Доктор Иваныч

Все байки старого психиатра

© Доктор Иваныч, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Записки врача-психиатра скорой

Как меня в фельдшера превратили

Вот и пролетели три дня выходных. Как будто их и не было вовсе. Не выспался, задремал в маршрутке, чуть было остановку свою не проехал. Да и как тут выспишься, если накануне, чуть свет, за грибами пошел, большую корзинищу и пакет набрал, еле притащился. А потом, когда с дачи приехали, до позднего вечера их разбирали и чистили. Что-то небывалое в этом году, грибы прут и прут, прямо нашествие какое-то! И ведь не прекращаются, заразы такие!

Дежурство началось с неприятности: оказывается, сломался наш бригадный дефибриллятор, перестал заряд держать, только от сети работает. Предыдущая смена его в ремонт сдала, а взамен выдали автоматический, говорящий. За границей такие в общественных местах находятся, чтобы любой человек, при необходимости, мог воспользоваться для оказания первой медицинской помощи. Ерундовина полная, настроек никаких нет, энергия заряда слабоватая. Ладно, дай бог, чтоб не пригодился.

В прошлую смену, на утренней конференции, получил я трёпку от главного врача.

– Юрий Иваныч, уважаемый, а вам не кажется, что вы, э-э-э, стали слишком привередливы? – спросил он, пристально глядя на меня и похлопывая ладонью по столу. Да, он всегда так делает, когда нервничает.

– В каком смысле? – не понял я.

– В буквальном смысле! Вы выбираете вызовы, как блюда в ресторане! На роды не поеду, гипертонию мне не надо, на боль в груди пусть БИТы[1] едут, вызовы к детям пусть педиатрические бригады обслуживают! – аж раскраснелся он, бедолага.

– Так ведь я – врач-психиатр, а бригада специализированная – психиатрическая. Сделайте тогда нашу бригаду общепрофильной, и тогда мы будем на все подряд ездить, – возразил я.

– Юрий Иваныч, не нужно мне указывать, что делать! Вы, прежде всего, врач, работающий на «скорой»! Во-первых, психиатрическая бригада у нас не выделена в самостоятельную службу, а во-вторых, у вас, если что, есть сертификат по скорой медицинской помощи! Поэтому, я уже говорил вашим коллегам-психиатрам из других смен, теперь и к вам обращаюсь: выбирать вызовы вы больше не будете! – произнес он уже откровенно на повышенных тонах.

Хотел я напомнить ему про минздравовский приказ, но не стал в бутылку лезть, бесполезно это. Если уж он уперся, то его ничем не своротишь. Можно бы, конечно, с жалобой в Департамент здравоохранения обратиться, но начальник Департамента его дружбан, не даст его в обиду. Проверено уже. Месяца три назад, фельдшеры жаловались на низкую зарплату, которая, если чистыми брать, и до двадцати тысяч не дотягивает. И что? Приехал этот господин к нам на «скорую», взял в бухгалтерии размеры зарплат и возмущенно заявил на общем собрании, мол, неправду вы говорите, и получаете не менее двадцати пяти тысяч! А у некоторых аж за тридцать выходит! Чистыми! Вот только не услышал он, что эти зарплаты начислены за работу не на одну, а на полторы-две ставки. Точнее, не захотел услышать. В общем, он сделал вывод, что все замечательно, фельдшеры как сыр в масле катаются, ну и уехал восвояси.

Сегодня конференции не будет. Да и больно хорошо. От этих конференций все равно толку не стало. Раньше мы ошибки разбирали и интересные клинические случаи, с нами учебу проводили. Интересно было. А теперь все ограничивается лишь докладом старшего врача о вызовах за предыдущую смену. Ну, а в конце традиционное: «Есть вопросы к старшему врачу? Нет? Тогда всем спасибо!»

Сегодня двадцать три бригады на линии. Маловато, конечно. Да и то, количество бригад увеличилось за счет фельдшеров, которых опять поодиночке поставили.

Долго не вызывали, я уж начал задремывать перед телевизором. Но вот из динамика резко раздалось: «Шестая бригада!». Ну вот и наша очередь настала. «Адрес такой-то, М., 51 г., без сознания».

Маленький, потрепанный жизнью частный домишко с никогда не мытыми окнами и покосившимся забором. На улице нас встретил друг больного, мужичок неопределенного возраста, небритый, с отекшим и обрюзгшим лицом.

– Мужики, там это… Паша не просыпается! Мы с ним бухну́ли вчера чутка, а сегодня разбудить его не могу, спит и храпит! Чо такое-то?!

– Ладно, сейчас посмотрим.

В доме грязь непролазная, бомжовник натуральный. Больной в грязных рубахе и спортивных штанах лежал на такой же грязной постели без белья. Лицо красное, дыхание шумное, правая щека «парусит», носогубная складка сглажена. Давление 220/110. На ЭКГ ничего примечательного, глюкоза в крови нормальная. Ну что ж, похоже на геморрагический инсульт с комой I–II. Сделали все, что положено по стандарту. Надо бы паспортные данные записать и номер полиса, а нет ничего. Дружбан сказал, что паспорт и полис больной давно потерял. Прописан где-то в другом месте, а где – неизвестно. Но ничего не поделаешь, повезли в стационар. На КТ подтвердился инсульт. Да, вот и допился Паша. Если и выкарабкается, то инвалидом останется…

– Шестая бригада, пишем вызов! Адрес такой-то, Ж, 24 г., первые роды.

– Принял, шесть!

Начинается! Вот и воплощаются в жизнь указивки главного. Нет, если просто увезти в роддом, то ничего тут страшного нет. А если, не приведи господь, домашние роды случатся? Ведь акушерство-то я давно забыл, мне что, по инструкциям из интернета роды-то принимать? Да и фельдшеры мои, боюсь, тоже не особо подкованы в этих делах. Ну ладно, авось пронесет, ведь первые роды не протекают так стремительно, как последующие.

И действительно, все обошлось хорошо. Первый период родов только начинался. Роженица, умничка, была уже собрана, с готовой сумкой и документами в папочке. Фельдшер Толик быстренько записал в карточку все необходимые сведения, и мы без приключений прибыли в роддом.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, Ж, 36 л., боль в груди.

– Принял!

Больная испуганно рассказала, что примерно час назад у нее появилась острейшая боль в груди слева при дыхании. А сейчас стало получше, но все равно немного больновато при глубоком вдохе. Понятно, 99,9 % гарантии, что никаких сердечных проблем нет, а есть всего лишь межреберная невралгия. И точно, на кардиограмме все хорошо, ничего «криминального» я там не увидел. Однозначно, невралгия. Объяснил больной ситуацию, сделали ей кеторол внутримышечно и уехали восвояси. Осталась она повеселевшей и удовлетворенной.

Эх, как же меня в сон-то клонит сегодня! Нет, все, хватит, больше никаких дач и никаких грибов накануне работы. Карточку дописывал, борясь с дремотой.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, М., 41 г., психоз, больной учетный.

– Принял!

Ну вот, наконец-то наш, профильный вызов дали. Возле подъезда «хрущевки», нас встретила пожилая женщина, как оказалось, мама больного.

– Ой, доктор, помогите, пожалуйста! Опять его кружит!

– Это как понять?

– Ну как, мерещится ему, что кто-то на него напасть хочет. С ножом и топором у входной двери все стоял, все прислушивался. Я перепугалась, дождалась, пока он отвлечется, быстренько телефон взяла и выбежала.

Так, стоп! Ключевые слова «нож» и «топор». Это значит, что нужна полиция. Ведь мы же не герои-супермены.

Пока ждали приезда полиции, мама больного рассказала, что сынок на учете уже лет десять, инвалид второй группы по психическому заболеванию. Последний раз в прошлом году госпитализировался. Неделю назад должен был пойти в диспансер на укол пролонга, но никуда не пошел, назначенные лекарства принимать бросил. А мама и не настаивала. Вот и получили то, что имеем. Начались бессонница, тревожность, подозрительность. Ну, а сегодня и до ножа с топором дело дошло.

Минут через двадцать приехали двое полицейских. И мы прямо в осадок выпали, когда увидели, что они без касок и бронежилетов, без палок резиновых.

– Парни, – говорю – а как же вы пойдете-то? Ведь он же вроде как вооруженный!

– Ничего, все нормально будет! – весело ответил прапорщик.

И действительно, все обошлось хорошо и спокойно. Больной сам открыл дверь, в руках у него ничего опасного не было. Худощавый, высокий мужчина, с лихорадочно блестящими глазами и испуганным выражением лица. Разумеется, я побеседовал с ним.

– Здравствуйте, вас как зовут?

– Женя. – Как-то по-детски ответил он и настороженно посмотрел на меня.

– Жень, что случилось, почему ты такой тревожный?

– За мной следят какие-то… Под дверью поджидали с автоматами. Мне в телевизоре сказали, что нас с мамкой убить хотят.

– А кто хочет убить?

– Диверсанты. Они в подвале прячутся и к нашей квартире приходят. Мне генерал сказал в телевизоре. Ведь я же в разведке работаю, резидентом! Мне через телевизор информацию передают.

– Все понятно. Ну что, Евгений, поехали в больничку, там спокойно, никто тебя не убьет.

– А как я мамку-то оставлю? Вы чего?! – вскинулся больной.

– Ты, главное, не переживай, твоя мама будет под круглосуточной охраной полиции. Никто ее в обиду не даст! – твердо пообещал я.

– Да, да! – подтвердили полицейские. – Мы здесь пока поживем.

– Так ведь я в больнице-то буду долго лежать, месяца два!

– Не волнуйся, мы все это время здесь будем! У нас пистолеты есть, если что, всех диверсантов перестреляем!

– Ну ладно, тогда поехали! – добродушно сказал больной и довольно заулыбался.

До психиатрической больницы доехали спокойно, без вязок, и благополучно сдали болезного.

– Центральная, разрешите обед?

– Разрешаю, приезжайте!

Сдал карточки, быстренько перекусил и, даже не покурив, пошел в комнату отдыха. Лег и почти сразу отключился, как будто провалился куда-то. Разбудил меня фельдшер Гера.

– Ну ты и дрыхнешь, Иваныч! Еле добудился! Поехали на вызов!

Эх ты, почти полтора часа проспал. Хорошо! Теперь вроде и голова посвежее стала.

Вызов был из категории моих нелюбимых: «высокое АД у больной ГБ[2], 71 год». Но теперь меня никто не спрашивает, нравится – не нравится.

Приехали. Квартира идеально чистая, опрятная. Больная – одинокая пожилая женщина. Давление 180/100 при привычном 140/90, синусовая тахикардия 110. Гипотензивные препараты регулярно не принимает. В поликлинику не обращалась давно. Живет от скорой до скорой. В общем, все, как всегда. Не понимаю я таких людей. Объясняю, что гипертония лечится пожизненно, для этого надо обратиться в поликлинику. Кроме того, нужно соблюдать определенную диету, рассказал, какую именно. Слушает меня вполуха. Дежурно кивает головой. Да, понятно, что мои слова она вообще никак не воспринимает. Мол, мели-мели, языком-то… Сделали ей энап внутривенно, дали метопролол под язык и отчалили. Как говорится, каждый сам хозяин своему счастью…

Карточку писал долго, ведь при гипертонии нужно много всего описывать, обосновывать стадию, функциональный класс, недостаточность кровообращения. В общем, занудство сплошное…

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, Ж., 60 л., психоз, больная учетная.

– Принял.

Дверь нам открыла высокая пожилая женщина в брючном костюме, с прекрасно уложенными волосами и ненавязчивым макияжем. Это была сестра больной.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. Сестра моя опять чудить начала…

– А-а-а, это я чудить начала?! Ах ты сволочь такая! Да тебя убить мало! – Больная, в потрепанном халате, со всклокоченными волосами, выскочила, как черт из табакерки.

– Так, успокойтесь, пожалуйста! – решительно потребовал я. – Давайте мы с вами присядем, поговорим, а то ведь я не в курсе ваших дел.

– Давайте поговорим, я вам сейчас все расскажу, как надо мной издеваются! – запальчиво ответила больная.

– Вас как зовут?

– Татьяна Васильевна.

– Вот теперь, Татьяна Васильевна, расскажите, пожалуйста, что случилось и кто над вами издевается. Только давайте поспокойнее.

– Да как спокойнее-то?! Они у меня квартиру хотят отнять!

– Кто такие «они»?

– Да их банда целая! Они и день и ночь меня караулят, орут под окнами, угрожают, обзывают по-всякому. А сестричка моя, с*ка, заодно с ними! Сегодня она двух китайцев ко мне запустила!

– Вы их видели, этих китайцев?

– Ну, конечно! Вон они спрятались, один за холодильником, другой за шкафом. Сами вон посмотрите и увидите!

– А как же они спрятались, ведь там же места почти нет?

– Так просто, они же плоскими стали и спрятались, что вы, как маленький? – больная искренне возмутилась моей непонятливости.

– Да, действительно, простите, что сразу не догадался. Татьяна Васильевна, нужно поехать в больницу, полечиться.

– Чего-о-о?! Щ-щ-щас, ага, уже поехала! Она вам взятку, что ли, дала, чтоб меня в дурку упечь?! Вы в доле, что ли?!

– Татьяна Васильевна, давайте по-хорошему – собирайтесь и поехали!

– Ах ты, козел старый!..

А вот с козлом, да еще и старым, я категорически был не согласен!

Короче говоря, вязали мы ее с большим трудом, под оглушительные визг и крики. Сначала она пыталась повалиться на пол, но потом все же пошла. Правда, пока шли к машине, голосить начала:

– А-а-а! Ой, помоги-и-ите! Ой, убива-а-ают!

Пока ехали в больницу, наслушались проклятий в свой адрес по полной программе. Ну да, нам не привыкать. Много всего выслушивать приходилось. В стационаре приняли ее без проблем.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, м., 46 л., боль в груди.

– Принял!

Больной, интеллигентного вида мужчина, лежал на диване.

– Здравствуйте, извините, пожалуйста, что потревожил вас. Что-то сердчишко разнылось, никак не проходит.

– Я ему валерьянки дала три таблеточки, – пояснила взволнованная жена.

– Ну, валерьянка в данном случае ничем не поможет. Давно болит?

– Да уж часа два, наверное.

– Боль сильная?

– Нет, не сильная, просто ноет и ноет.

На ЭКГ незначительная депрессия сегмента ST, зубец T отрицательный. В общем, налицо признаки ОКС[3] без подъема сегмента ST. Однозначно нужна госпитализация.

Но вначале обезболили морфином, сделали и дали все остальное, что по стандарту положено.

Вопреки нашим протестам, больной категорически отказался от носилок и потопал с нами в машину. Ну надо же, засранец какой, нервничать меня заставил! Но ничего, все обошлось благополучно. В сопровождении жены свезли в кардиодиспансер.

И этот вызов был последним в моей полставочной смене. Ехал я домой и думал: а чем же я теперь от фельдшера отличаюсь? Формально – только дипломом и сертификатом. А по факту почти ничем. Но грустные мысли быстро сменились приятными: ведь завтра меня ждали дача и грибы!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

«Жалобная» смена

Что-то простыл я, расквасился весь. Из носа течет, глаза слезятся, в горле першит, то в жар, то в холод бросает. Погода поменялась, холода наступили очень резко. И никакого бабьего лета, говорят, не предвидится. Но в своей простуде я сам, конечно, виноват. Потащился за грибами, в такой-то холод, да еще и под дождь попал. Температура нормальная, а колбасит всего не по-детски. Противопростудные средства лишь на время состояние облегчают. Сделал напиток из имбиря и клюквы, пил накануне работы, но, к сожалению, без особого эффекта. Уж и супруга-то меня ругнула, мол, совсем себя забросил, связался с этими грибами, как маньяк какой-то. Уйти бы на больничный, да работать некому. Ну, ничего, как-нибудь отработаю свою полставочную смену в наморднике.

Дефибриллятор наш бригадный так и не починили. Сказали, что аккумулятор надо менять, но в план закупок его включат только на будущий год. Теперь так и придется незнамо сколько с автоматической говорилкой валандаться. Да тут еще проблема в том, что электроды у этого автомата одноразовые. А второй комплект в запас не выдают, говорят, мало их очень. Н-да… Что-то наш старший фельдшер мышей не ловит. Закупки медтехники организует, а вот про запчасти к ней почему-то забывает.

– Уважаемые коллеги! В семь тридцать состоится врачебно-фельдшерская конференция! – раздалось из динамиков. Ладно, посидим, послушаем, может чего полезного скажут.

Все началось скучно. Доклад старшего врача навевал непреодолимую дремоту. Голова, сама того не желая, склонялась вниз, и весь организм норовил предаться Морфею.

– Больной 45 л., острый инфаркт миокарда, кардиогенный шок. Помощь оказана по стандарту. Госпитализирован в кардиодиспансер.

И вот тут я встрепенулся. В конференц-зале прошел возмущенный гул.

– Кто был на вызове? – Прорычал главный, исподлобья глядя на собравшихся.

– Врач Анисимов с общепрофильной бригады, – пояснил старший врач.

– Вы здесь, доктор Анисимов? – вопросил главный.

– Да, здесь, – пробасил он, – поднимаясь во весь свой немаленький рост с заднего ряда.

– Василий Игоревич, а вы знакомы с приказом Департамента, что всех больных в кардиогенном шоке мы обязаны госпитализировать в областную больницу?! – главный разве что слюной не брызгал.

– Но ведь состояние было крайне тяжелым, вот я и принял решение везти в ближайшее профильное учреждение, – пытался защититься Анисимов.

– Вот это ваше решение и выйдет нам всем боком! Страховая эту карточку оштрафует, ну а вы лишитесь стимулирующих! Это надо так сделать, а? Ведь еще месяц назад мы всех знакомили с этим приказом под роспись, объясняли, инструктировали! И вот, пожалуйста, доктор Анисимов решил на все забить и поступить по-своему! – И главный звонко хлопнул ладонью по столу.

Но вот, доклад окончен, а главный не торопиться говорить свое традиционное «Есть ли вопросы к старшему врачу?». Он вновь, набычившись посмотрел в зал.

– Фельдшер Платонов есть?

– Да, есть. – Поднялся молодой паренек со светлыми волосами и настороженно посмотрел на главного.

– Напомните, как вас зовут?

– Денис.

– Вот и объясни, Денис, куда можно делать магнезию?

– Ну-у-у, внутривенно, внутримышечно… – ответил он.

– А с какого потолка ты взял внутримышечный способ введения, не подскажешь?

– Всегда так делали.

– Всегда делали! – передразнил главный. – Вы должны руководствоваться стандартами, клиническими рекомендациями и инструкциями к препаратам! А не безграмотными действиями своих коллег!

И вновь громкий хлопок ладони об стол.

– Ну так вот, Денис, нарвался ты на жалобу от больной, которой ты эту чертову магнезию в мышцу зафиндюрил. Абсцесс у нее случился, дырень в ягодице. Собирается иск предъявлять. Как тебя защитить, я ума не приложу. Значит так, сейчас зайдешь к нашему юристу, Светлане Геннадьевне, и обсудите с ней все вопросы. Она тебе поможет грамотное объяснение написать. И запомни на всю оставшуюся жизнь, что путь введения магнезии только внутривенный!

– У меня объявление, – встала с места начмед Надежда Львовна. – Завтра, в 12.00 ч., в Медицинском университете состоится межрегиональная конференция «Клинические маски цереброваскулярной болезни». Будут начисляться баллы. Лектор из Военно-медицинской академии, кандидат медицинских наук, доцент. Это касается только неработающих смен!

Да, тема действительно интересная, обязательно надо будет сходить, да и баллы к аккредитации не помешают.

А выходя из конференц-зала, я впервые констатировал факт: а ведь главный-то, когда устраивал взбучку врачу и фельдшеру, был действительно прав! Вот только взять бы и систематизировать все ошибки, которые случаются в процессе оказания скорой медицинской помощи и раздать в виде брошюр-памяток. Но здесь я высовываться не стал, ибо инициатива наказуема. Главный зацепится за эту идею и скажет, мол, давай, Юрий Иванович, действуй, а Родина тебя не забудет! Но я предпочитаю Родине лишний раз глаза не мозолить. Чай, я не юноша бледный со взором горящим.

Вышли всей толпой ко входу покурить.

– Говорят, планшетные компьютеры нам скоро выдадут, – сказал БИТовский врач Петр Михайлович.

– Ха, а как же карты вызова? – не понял я. – Получается, у нас двойная писанина будет, что ли?

– А хрен его знает. Главная кака будет заключаться в том, что нельзя будет исправить ни время, ни лечение. Один раз вписал с ошибкой и все, больше ничего не скорректируешь. А рублем накажут.

– Зашибись, блин! Мало того, что исправить нельзя, так нас еще и стимулирующих лишать начнут в дело и не в дело.

– Да-а-а… Что-то у нас сплошные чудеса кругом. Прям волшебство какое-то!

Все наше имущество в сборе, аккуратное, ухоженное, об этом можно и не думать. Молодцы мои фельдшеры, от души работают, без всяких понуканий и разносов, четко и слаженно. Никогда и ничего им напоминать не приходилось. Машинка всегда идеально чистенькая, все стоит на своих местах. В общем, любо-дорого посмотреть. Оба высокие, крепкие, идеально выбритые, немногословные, поперек батьки никуда не лезут, с гражданами отменно вежливы. И всегда наглаженная форма на них сидит солидно, строго по фигуре, а не дрягается, как балахоны. В общем, повезло мне с фельдшерами.

Двадцать три бригады сегодня. Фельдшеры уже бунт затевают из-за того, что их поодиночке ставят на линию, вопреки минздравовского приказа 388н. Ну что ж, поживем – увидим.

В ожидании вызова, сел к телевизору. Думал, что-нибудь интересненького найду. Да куда там! Сплошные мерзкие рожи, под названием «звезды», по другим каналам лживые, пропагандистские политические ток-шоу. Нет, не могу. Не мое это. Брезгую я этими особями… Встал, пошел на кухню, чайку попил, потом покурить сходил. С коллегами на улице потрепался. А тут и вызовок подоспел: адрес такой-то, М. 32 г., без сознания.

У подъезда трехэтажного дома, нас встречала женщина средних лет, одетая в синее болоньевое пальто и красную вязаную шапочку. Как оказалась, она была хозяйкой квартиры, которую сдавала двум молодым людям. Платили исправно, не конфликтовали с соседями, разговаривали всегда вежливо. Чем они занимались, она не интересовалась. Сегодня пришла она проверить порядок в квартире. Звонила, стучала, но в ответ тишина. Дверь открыла своим ключом. А на полу в комнате увидела лежащего совершенно голым квартиранта.

– Ну их же двое там должно быть. Куда второй-то подевался? – недоумевала она.

– Ладно, пойдемте, сейчас посмотрим.

В квартире опрятно, на притон совершенно не похоже. Полы идеально чистые, на стенах прекрасные обои, все вещи лежат на своих местах. Никаких следов борьбы, никаких следов крови. Ну что ж, надо посмотреть. Хотя возможно, что второй свалил куда-то, увидев, что друг окочурился.

– Иваныч, вон, смотри! – Гера показал мне в открытую дверь ванны, лежащее на кафельном полу тело в спортивном костюме.

Неподалеку от тел, нашли два использованных одноразовых шприца. У обоих, на локтевых ямках, многочисленные следы от инъекций. Вот и пазлы сошлись. Помощь оказывать, к сожалению, некому. Уже имеется выраженное трупное окоченение, трупные пятна, исчезающие при надавливании, через 30 секунд восстанавливают свою окраску. Смерть наступила не менее четырех-шести часов назад. Видимых признаков насильственной смерти нет. Но судебный медик применит свои методы и выводы сделает более профессионально.

Минут тридцать ждали полицию. Приехали двое постовых, сказали, что будут охранять место происшествия до приезда следственно-оперативной группы. И, предварительно записав наши данные, отпустили нас с миром. Доэкспериментировались парни… Ну и ладно, а мы отчалим. Надо еще карточки писать и протоколы констатации. Ф-фух-х! Дописал, наконец. И вот теперь нужно объявлять, что бригада свободна и готова к дальнейшим подвигам.

– Шестая бригада, свободна?

– Пишем вызов: адрес такой-то, Ж. 37 л., учетная, психоз.

– Принял!

На этот раз нас никто не встречал. Дверь открыл невысокого роста, плотный, полноватый молодой мужчина, одетый в красную футболку и черные спортивные штаны.

– Вон, смотрите, у нее крыша едет! Забирайте ее в дурку, к чертовой матери! – Мужика аж трясло от злости.

– Так, давайте пообщаемся спокойно. Вы кем ей приходитесь?

– Муж, ну, точнее, гражданский муж.

– Вот теперь спокойно и внятно расскажите нам, что у вас здесь произошло?

– Она на учете уже лет семь…

– А с чем на учете?

– А я… хрен его знает, но с головой у нее проблемы конкретные.

– Ну, так в чем же конфликт-то вышел?

– Она идеей задалась в Беларусь уехать на постоянное место жительство.

– Так, и что?

– Как что?! Продать квартиру и уехать на деревню к дедушке? – Изо рта супруга вылетали мелкие капельки слюны, а потому я от него отстранился.

Девушка сидела в кресле и плакала. Ухоженная, с ясными глазками, аккуратной стрижечкой коротких русых волос. Лицо свежее, доброе и немного наивное.

Попросил я мужика скрыться с глаз долой, что он и исполнил с превеликой неохотой.

– Здравствуйте! Вас как зовут?

– Маша.

– Расскажите, Машенька, что случилось.

– Да понимаете, захотелось мне в Беларусь переехать насовсем. В деревню. Вы не подумайте, я не прожектерка какая-то! Я все уже выяснила насчет жилья и работы. Я ведь медсестра, здесь в стационаре работала. Работа у меня будет, и подъемные неплохие дадут, жильем обеспечат, там у них все четко. Зато у меня будет уверенность в завтрашнем дне. Тем более, я же не с пустыми карманами туда собираюсь, есть у меня деньги, – сквозь слезы рассказала Маша.

– Хорошо, Машенька. А ваш супруг сказал, что вы семь лет на учете стоите у психиатра. Можете объяснить, что случилось?

– Ой, да я у психиатра только в детстве наблюдалась. У меня был однократный судорожный припадок. Лет шесть мне тогда было. Какими-то таблетками меня покормили, и больше ничего подобного не было!

– Еще вопрос на засыпку. Если я правильно понял, что в Беларусь вы хотите переехать без супруга.

– Я ему предлагала. Но он в ответ только оскорбляет по-всякому. Хотя какой он мне супруг. Так, сожитель. Он мне просто никто. Из себя хозяина строит, а сам только на всем моем живет.

Ну что ж, ничего я криминального не вижу. Какие здесь психические расстройства? Девушка весьма четко и последовательно рассказывает свои дальнейшие планы. Никакой нелепицы я не углядел. Назвать ее планы пустым прожектерством у меня язык не поворачивается. Обманов восприятия не обнаруживает. Нет оснований для госпитализации, нет однозначно, твердо, железно.

– Маша, а вам сейчас есть к кому поехать?

– Да, к родителям. Вот только он меня никуда не выпустит.

– Ну, это мы берем на себя!

– Так, уважаемый! – сказал я, обращаясь к супругу. – Она сейчас едет с нами в больницу.

– Наконец-то! Я же вам говорил, а вы кочевряжиться начали. А мне с ней можно?

– Нет, не можно. У нас места нет в салоне.

Ну все, вроде отстал.

– Маша, так ведь вам придется очень много документов собирать, там их целый список. А ведь если вы приедете и скажете, мол, дайте мне гражданство, то вас просто пошлют подальше.

– Я этот список почти наизусть знаю. Найму адвоката, он поможет.

В общем, увезли мы девушку к ее родителям, благо тут совсем недалеко было.

– Ну ты и авантюрист, Старый! – Уважительно сказал Гера.

Да, этот авантюризм мне может выйти боком выйти. Лишусь я стимулирующих и выговор отгребу.

– Шестнадцатая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Что-то очень долго вы на вызовах сидите!

– Пишем вызов! Адрес такой-то, Ж. 31 г., порезала вены.

– Принял, шесть.

Крошечная комнатка малосемейки, вся залита кровью. Больная, с растрепанными волосами, крашенными в радикально-черный цвет, сидит на неприбранной постели, тупо уставившись перед собой и не замечая нашего присутствия. На локтевых сгибах обеих рук – кровоточащие порезы.

– Здравствуйте, уважаемая! Что случилось-то?

– Ничего… Вены порезала… – совершенно без эмоций ответила он.

– Но ведь не просто так вы их порезали, значит, что-то случилось?

– Случилось… Живу как собака брошенная, надоело мне все. На сына родительских прав лишили, друг бросил. Кому я такая нужна?

– А нас кто вызвал?

– Я и вызвала. Страшно стало…

Мои фельдшеры обработали раны, наложили сухие асептический повязки.

Давление 110/70, при привычном 120/80. Н-да, низковато мальца… Гера наладил капельницу, пролить надо болезную.

– Ну что, Ириш, давай в больницу собираться.

– Ладно, поехали… – так же вяло и без эмоций ответила больная.

От кровопотери ее пошатывало, а потому до машины вели под руки. В стационаре приняли без проблем.

– Шестая бригада, пишем вызов: адрес такой-то, М. 45 л., психоз, учетный.

– Принял.

Родители больного рассказали, что такое состояние началось еще с вечера. Бесцельно ходит по комнате, перебирает вещи. Застывает на одном месте с поднятой ногой, как цапля. Время от времени повторяет: «Я не туда, не надо мне, высокочастотное поле».

Сам больной, высокий, солидный мужчина сорока пяти лет, с седыми висками, одетый в спортивный костюм, медленно бродит взад-вперед, пристально вглядываясь мне в лицо.

– Николай Николаевич, присядьте на минуту, поговорите с нами! – прошу я его.

Но тот как будто и не замечает.

– Николай Николаевич, что вас беспокоит, что вас тревожит? – повторно спрашиваю я его.

– Торсионные поля. Ремонт надо делать. – Наконец-то я дождался ответа. – Там под полом все скрыто. Током простреливает.

– А почему других не простреливает, а только вас?

– Это против меня направлено. Мне сказали, что родителей нужно ликвидировать, и тогда все нормально будет.

– А кто все это сделал?

– Есть группа разработчиков. Я в нее тоже когда-то входил, но у нас конфликт случился. Они боевые поля разрабатывали, а у меня цель – мирная инженерия. Вот они и изводят меня теперь по-всякому. Их шестеро, а я один. И этим все сказано.

– Ну что, Николай Николаевич, нужно поехать в больницу. А тем временем все торсионные поля здесь уберут специалисты.

– Поехали. Мне только датчик надо с собой взять.

– Какой датчик?

– А вот! – И показал обломанную плату от какого-то электроприбора.

– Хм, боюсь, что в приемнике это не пропустят.

– Хорошо, я сниму с нее мысленную копию, – согласился больной и пристально посмотрел на штуковину.

– Вот, все, теперь поехали! – удовлетворенно согласился он.

– Центральная, шестая свободная, разрешите обед?

– Разрешаю, шестая, приезжайте!

Сломалась микроволновка, будь она неладна! Пришлось ковырять ледяные макароны с котлетой. Удовольствие то еще! Чайник вскипятили на плите. В общем, обед получился так себе. Пошел подремать, ну ее на фиг.

– Шестая бригада! – заорал динамик дурным голосом.

Вот и подремал… «Адрес такой-то, Ж, 27 л., психоз, больная не учетная».

Муж и мама больной пребывали в растерянности. Сама больная пребывала в себе, и, судя по всему, ей было хорошо. Она хихикала и общалась с кем-то невидимым.

– Не могу понять, что с ней случилось-то? – в растерянности сказал муж, молодой, крепкий мужчина. – Ну да, выпивала она недели две. На пиво подсела. Вроде всегда нормальная была, веселая, а вчера с вечера крышу снесло капитально. Теперь хихикает, разговаривает с кем-то.

– Может, в пиво чего подмешивают? – предположила мама.

Молодая, симпатичная женщина, с правильными чертами лица, была увлечена невидимым собеседником.

– Хи-хи, да ладно! Чо, прямо здесь, что ли? – игриво говорила она.

– Лена, а вы с кем сейчас разговариваете? – поинтересовался я.

– Иди на..! – отмахнулась он от меня и стала с улыбкой к чему-то прислушиваться.

– Лена, отвлекитесь на минутку, поговорите со мной! – не отставал от нее я.

– Не могу я, хи-хи! Он мне не дает! У меня мыслей своих нет, он мне мысли меняет. Говорит, что я дура и меня учить надо!

– А кто такой «он»?

– Он мой друг!

– А где он сейчас?

– У меня в голове. Мы с ним сексом занимаемся!

– Лена, нужно поехать в больницу!

– Чего-о-о?! Пошел ты на..!

– Хи-хи-хи! Ой, ну ты дурак, что ли? – это уже не мне. Она вновь занялась своим невидимым собеседником.

– Лена, собирайтесь, пожалуйста, нам надо ехать! – настойчиво повторил я.

– Хи-хи-хи! Я слушаю тебя, и пошел он на..! – было ответом.

Ну что ж, вязки у нас наготове. Сопротивлялась она, как бешеная тигрица. Гере с Толиком лица поцарапала. Мама плакала. Муж был в шоке. Кое-как вывели к машине и завели в салон.

– Это что у нее, «белка»? – поинтересовался супруг.

– Нет, не похоже, – сухо ответил я. А про себя подумал, что скорее всего дебют шизофрении.

Всю дорогу она блаженно улыбалась и пребывала в своих мыслях. А в приемнике она внезапно возбудилась, стала агрессивной. Идти в отделение категорически не хотела. Ну что ж, так и пришлось моим парням сопровождать ее и там укладывать на вязки.

– Шестая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Пишем вызов: адрес такой-то, у ребенка высокая температура. М., 5 л.

– А что, педиатрические бригады повымирали?

– Так, Шестая, поезжайте, без разговоров! И поаккуратнее, там мама скандальная!

– Принял, шесть!

Вот ведь зараза! Скандальная, надо же! Она еще не знает, какой я бываю скандальный!

Дверь открыла молодая женщина с недовольным лицом.

– Ой, а что это как вас много?! – скривилась она. – Давайте все бахилы надевайте!

Объяснять ей, что мы психиатрическая бригада, мы не стали. Понятно, почему. Но бахилы послушно напялили.

Ребенок был веселый и непоседливый.

– Дядя, а что у вас на шее? – спросил он меня.

– А это трубочка, чтоб тебя слушать!

– А это не больно?

– Нет, совсем не больно.

Температура 37.3°, горлышко слегка красноватое, в легких все чисто. Ребенок активный, веселый.

О чем я и рассказал маме.

– Так, назначьте теперь лечение! – потребовала она.

– К сожалению, скорая лечение не назначает. Вызывайте утром педиатра из поликлиники.

– Так, не надо меня поучать! Вы обязаны оказать помощь и назначить лечение!

– Повторяю вам еще раз: лечение мы не назначаем. А помощь в данном случае никакая не требуется.

– Хорошо, я на вас жалобу напишу, что вы пьяный приехали!

– Ну как же так? И это после всего, что между нами было? – черт меня дернул за язык.

– Что-о-о?! Ах ты пьянь старая! А ну-ка, вон отсюда, пока я полицию не вызвала!

Долго нас уговаривать не пришлось. Зато я своим поганым языком задал себе работы. Поехали на Центр к старшему врачу за направлением на наркологическое освидетельствование. Ну а то как же? Ведь как пить дать, эта зараза жалобу напишет. А потом доказывай, что ты не верблюд. В общем, поехали мы в наркодиспансер. Пока суд да дело, времени уже восьмой час пошел. Зато на душе спокойнее стало. Пусть теперь пишет, что хочет!

Вот на этом и закончилась наша дурная смена. Не успели приехать, как меня тут же дернули к старшему врачу.

– Ну что, Иваныч? Две жалобы на тебя! Первая за то, что женщину не забрали в больницу.

– Так ведь она нормальная!

– Хорошо, объяснение напишешь.

Вторая – мамашка ребенка написала, что ты на вызов пьяный приехал и нахамил вдобавок!

– Нет проблем! Вот заключение нарколога.

– Молодец, Иваныч, грамотно обставился!

Вот и кончилась, наконец-то, сегодняшняя дурацкая смена! Надоело все до глубин души! Ехал я домой и размышлял: какая же все-таки натура у людей, хлебом не корми, а дай только жалобу написать! Неужели самим-то не противно?

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Белогорячечное

Холод и промозглость. Да еще этот чертов насморк. Надоело с красным носом ходить. Да еще и вопреки обещаниям, за опятами вчера ходил. Корзинищу гигантскую притащил. Ирина моя, как увидела, так и обалдела. Вот, говорит, сам и разбирай, чисти и вари! А я тебя предупреждала, чтоб больше никаких грибов! Вот так и занимался этими грибами до позднего вечера. А утром на работу рано утром потащился, не выспавшийся и простуженный.

Укладка не заправлена. Подменный фельдшер из прошлой смены забыл и со спокойной душой свалил домой. Пришлось моим Толику с Герой возиться. Кислород весь высвистали. А заправщик только завтра явится. Придется портативным ингалятором пользоваться, а кислорода-то там с гулькин нос. Наши шины в стационаре оставили. Пришлось подменные получать. В общем, бардак полный.

– Уважаемые коллеги! В семь тридцать состоится фельдшерская конференция! – прозвучало из динамика.

Ну, опять сидеть носом клевать… И не идти нельзя. Теперь всех неявившихся записывают, а потом наказывают рублем. Доклад старшего врача навевал дремоту и скуку. Вот, наконец-то закончил. Вместо того, чтобы спросить, есть ли вопросы и отпустить народ, главный грозно уставился в зал.

– Фельдшер Курников здесь? – спросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

– Здесь, – отозвался он.

– Ну, тогда объясните свою запись в карте вызова: у больной ухудшение ХОБЛ, вы ставите состояние средней тяжести. И тут же пишете: сатурация 98 %, дыхание везикулярное. Лечение – ингаляция кислородом. Это как? Если у нее все замечательно, то откуда взялось ухудшение ХОБЛ и состояние средней тяжести? Почему все лечение заключается только в оксигенотерапии?

Фельдшер Курников покраснел и молчал. Ну, а что тут скажешь, если откровенные глупости написаны?

– Так, карту переписать сегодня же! – приказал главный. – А на комиссии по стимулирующим накажем вас финансово! Теперь фельдшер Анохин! Вы здесь?

– Да! – пробасил он и опустил глаза вниз.

– Вам знаком порядок обращения с медицинскими отходами?

– Ну да, знаком…

– Расскажите нам его, пожалуйста!

– Ну, иглы и скарификаторы складываем в непрокалываемый контейнер. Все остальное – в желтый пакет. После этого сдаем в стерилизационную.

– Правильно. А вы что сделали?

– Ничего…

– Вы сложили в пакет иглы, использованные перчатки и шприцы и бросили в мусорное ведро! Все это под камеру видеонаблюдения. Уборщица, когда выбрасывала мусор, укололась иглой. В общем, так, объявляю вам выговор, на комиссии по стимулирующим еще и денег лишитесь. А не дай у уборщицы заражение обнаружится, то разговор с вами будет более суровый! – Все, уважаемые коллеги, все свободны!

Только сейчас Гера обнаружил, что разорвались наши мягкие носилки. Час от часу не легче. Ведь не сегодня же на них дыра-то появилась, но прошлая смена молчала, как партизаны. Пошел к старшему фельдшеру за новыми. Скривила физиономию, но все же выдала. Новьё, прямо в чехольчике! Пока суетились, вызов дали: «Адрес такой-то, на обочине проезжей части, М., 55 л., без сознания».

Может, конечно, и плохо человеку, но почему-то думается на 99,9 %, что банальная пьянь.

Ну точно, лежит красавец в самой грязи, лыка не вяжет. Весь изгвазданный, пытается подняться, но безуспешно. Рожа грязная, возраст так просто и не определишь. Ну что ж, придется лезть в грязюку, доставать болезного. Носилки одноразовой простыней накрыли, в салон задвинули. Отогрелся, освоился, материться начал, да ручонками махать. На вопросы не отвечает. Точнее, отвечает, но исключительно матом. Ну что ж, в карточке написал «неизвестный». Зараза, брюки свои перепачкал, супруга только вчера постирала и погладила! Сдали в вытрезвитель.

– Центральная, шестая свободна!

– Пока сюда, шестая!

Нет, доехать, конечно, не даст.

И точно:

– Шестая бригада, останавливаемся, пишем вызов: «Адрес такой-то, Ж., 24 г., гинекологическое кровотечение».

– Принял!

Девушка с приятными чертами лица. Заплаканная. Беременность 8 недель, желанная. Сегодня начались кровянистые выделения, тянущая боль в животе. Угроза прерывания налицо. Как мог, успокоил. Увезли в гинекологию.

– Шестая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Пишем вызов: адрес такой-то, Ж., 57 л., психоз, больная не учетная.

– Принял.

У подъезда старенькой, облезлой трехэтажки, нас встречала соседка, пожилая женщина с седыми растрепанными волосами, в стареньком бордовом плаще.

– У Вальки крыша поехала, допилась до «белки», вон в окно орет!

– Ничего не слышно. Где орет-то? – спросил я.

– Да у нее окна на ту сторону выходят! Она и диван весь изрезала, все искала кого-то!

– Ладно, сейчас посмотрим.

Больная нас поджидала на лестничной площадке. В спортивном костюме, крашенная под блондинку.

– Ой, помогите мне, пожалуйста! Я в квартиру боюсь зайти, убьют они меня!

– Кто вас убьет? – спрашиваю.

– Двое домовых у меня поселились, мужик с бабой, маленькие такие, злые! Они в диване спрятались. Я их выгнать хотела, диван порезала, а они не вылезают, убить грозятся!

– А в окно зачем кричала?

– Так я помощи просила, а как назло, никого не было. Вот спасибо соседке, пришла, не испугалась!

– Ну, пойдемте, посмотрим на ваших домовых! – говорю.

– Ой, ой, я боюсь!

– Не бойтесь, вы видите, нас трое мужиков, как-нибудь справимся!

Прошли в квартиру. Мама дорогая! Диван весь изрезан вдрызг, постельное белье на полу валяется. Кресло перевернуто. Окно настежь открыто.

– Вон, вон, слышите, они орут из дивана! – заголосила больная.

– Ничего не бойтесь! Мы вас сейчас в безопасное место увезем! – сказал я. – А пока вас не будет, мы всю нечисть от вас выгоним!

– Ну поехали уже скорей, пока они не вылезли! – заторопила нас больная.

– Сейчас поедем, не спешите, лучше сумку с собой соберите. Передевашку, тапки, мыло, шампунь.

– Сейчас все соберу, вы только не отходите от меня!

– Не отойдем, не бойтесь! А вы давно последний раз выпивали-то?

– Да уж два дня как ни грамма не пью.

– А до этого?

– Ну недели три… Ой, а можно я сейчас выпью, а? – встрепенулась больная.

– Никаких выпить! Иначе не повезем никуда, здесь оставим с домовыми! – пригрозил я.

Ишь, чего удумала! В наркологии ее в пьяном виде не примут. И будут у нас пустые покатушки.

– Лида, ты уж присмотри за квартирой-то, пожалуйста! – обратилась она к соседке.

– Ладно, Валя, не переживай, присмотрю обязательно. Ты давай, ключ ищи, а то дверь так и останется нараспашку.

Еще минут тридцать искали ключ. Нашли наконец-то на полу в прихожей.

Да, это был тот редкий случай, когда больная галопом неслась в машину, опережая нас. В машине она к чему-то напряженно прислушивалась и все норовила заглянуть под носилки. Но доехали без приключений, сдали болезную в наркологию.

Карточку дописать не дали.

– Шестая бригада, вы свободны?

– Свободны.

– Тогда пишем вызов: адрес такой-то. М. 43 г… психоз, больной не учетный. Вызывает полиция.

– Принял.

У подъезда девятиэтажки, стояла милицейская «Газель». В квартире нас ждал цирк с клоуном. Открытая дверь в маленькую комнату была забаррикадирована журнальным столиком и гладильной доской. Виновник торжества просил двоих полицейских застрелить террористов и собаку, которая ползала под ковром. Рядом плакала жена больного и умоляла его прекратить позориться.

– Мужики, вон, вон она под ковром! Застрелите ее! – панически орал больной.

– Стрелять в помещении мы не имеем права! – ответил полицейский.

– Да вы загляните туда, в комнату! Там террорист сидит в маске. У него гранатомет! Он же сейчас всех нас положит!

– Ты сам туда загляни и убедись, что там никого нет! – спокойно сказал полицейский.

– Да меня там сразу в заложники возьмут, вы чего?! Давайте, спецназ вызывайте! – Больной весь трясся от страха и паники.

– Спецназ уже здесь. Вон трое в голубой форме, – ответил полицейский.

– Так это же скорая! Какой из них спецназ?! – возмутился больной.

– Это замаскированный спецназ! – убедительно сказал полицейский.

– Да, да! – подтвердил я. – Мы тебя сейчас в безопасном месте спрячем, а сами вернемся и всех обезвредим!

– Допился, сволота поганая! – вмешалась заплаканная жена.

– Чо я допился-то? Я уже третий день не пью, как стеклышко! А ты мне вообще никогда не верила, падла! Ты в морду, что ли, захотела?

Конфликт грозил перерасти в безобразную драку. Больного заставили переобуться и одеться и быстренько увели. Он не сопротивлялся. Пока ехали в наркологию, опасался погони. И отправился он прямиком на вязки.

– Центральная! Разрешите обед шестой?

– Сначала травму головы посмотрите, тут рядышком, адрес такой-то, гараж № 116, М. 47 л., алкогольное опьянение.

– Принял!

Да, тут действительно рядышком, гаражный кооператив. В распахнутом настежь гараже, находились три основательно поддатых мужика. Во лбу у третьего торчал обломок диска болгарки. Крепко торчал. Пострадавший был перепуган.

– Мне что, череп распиливать будут? – дрожа всем телом, спросил он.

– Я не хирург, – говорю, – сейчас привезем в нейрохирургию, и там видно будет.

– Слышь, командир, давай я выдерну, да и всех делов-то! – предложил один из поддатых друзей пострадавшего.

– Ну, как выдернешь, так и убьешь его сразу! Так что даже не думай! – ответил я. – Вы, парни, давайте, не мешайтесь тут, мы же ему помощь должны оказать!

Обезболили, прямо на обломок диска наложили асептическую повязку и увезли в нейрохирургию. Удивительно, в сознании, даже разговаривать может. Видать, осколок в лобной кости застрял и в полость черепа не проник.

– Центральная, шестая свободна, разрешите обед!

– Приезжайте!

Есть совершенно не хотелось. А во всем простуда проклятая виновата. Отдал свои макароны с гуляшом Гере с Толиком. А сам чайку горяченького, крепенького бокал выпил. В носу и в глазах щиплет, кашель, чихота. Отвратительное состояние. Уж скорей бы вызов дали, когда работаешь, не замечаешь этого безобразия.

– Шестая бригада! – раздалось из динамика.

Толик принес карточку с вызовом. «Адрес такой-то, М., 34 г., психоз, больной не учетный». Ехать далеко, в деревню Мясниково. Минут тридцать в один конец. Ну что ж, как говорится, солдат спит, служба идет. Дорога отвратительная, сплошные выбоины. Какой там тридцать минут! Почти час ехали! Вот, наконец-то, пришкандыбали. Добротный, большой частный дом. Жена больного, дама дородная, широколицая, боевая, одетая в спортивный костюм.

– Вон, идите туда, допился скотина! – басистым голосом скала она. – Убила бы, сволочугу!

Мы прошли в комнату. Маленький, тощенький, небритый мужичонка, в клетчатой рубашонке, сидел на карачках возле обеденного стола и кочергой кого-то из-под него выгонял.

– Выходи, мразота! Я ж тебя изуродую сейчас! Ты не понимаешь, что ли?!

– Здравствуйте, уважаемый! Ну и кого вы там гоняете? – поинтересовался я.

– О, а вы чего тут делаете? – удивился мужик – С женой, что ли, плохо?

– Нет, мы к вам приехали. Что у вас случилось-то? Кто там под столом у вас спрятался?

– Да сосед Женька Громов залез туда и сидит. Нагишом сидит и зубы скалит!

– Да ты понимаешь, что глюки у тебя, полудурка, – крикнула жена.

– Сама ты полудурок! Вон, иди, погляди сама и увидишь! – огрызнулся мужичонка.

Заглянул я под стол и, как ожидалось, никого там не обнаружил.

– Да вон он в угол забился, посмотри повнимательнее! – не отступал он.

– Так, уважаемый, давай собирайся и в больничку поедем. Давай-давай побыстрее, чего ты на меня уставился?!

– Да никуда я не поеду, чего ты до меня докопался-то?! – вытаращил он на меня злые глаза.

– Ах ты срань такая! – произнесла супруга и, скрутив своего мужичонку не хуже заправского спецназовца, потащила его к нашей машине.

– Таня, Таня, ну прекрати! Таня, ну дай хоть мне обуться-то! Да я сам залезу, не надо, мне больно! – жалобно кричал мужичонка.

Но Таня отстала от него только после того, как затащила его в салон машины.

Дааа, вот это женщина, вот уж действительно, коня на скаку остановит!

Больной попросился лечь на носилки и всю дорогу лежал тише воды, ниже травы. Я уж переживать начал, что не примут его. Но ничего, в приемнике он повторил историю про голого мужика под столом, и у дежурного нарколога вопросов больше не возникло.

– Шестая бригада, пишем вызов: «Адрес такой-то, М. 59 лет, без сознания».

– Принял!

Подъехали к «хрущевке». В однокомнатной квартире грязюка беспросветная, обои в каких-то пятнах, облезлые. Вышел небритый, лохматый мужик с голым торсом и в грязных спортивных штанах.

– Парни, там Костик третий день не просыпается! Как лежал на боку, так и лежит. Помер, что ли?

Костик, точнее, труп Костика, лежал под грязным байковым одеялом. Лицо распухло, на раздутом животе отчетливо проступила трупная зелень.

– А ты сам-то, не догадался, что он мертвый уже третий день? Смотри, он уже разлагаться начал.

– Да я это… мужики, забухал я. Сегодня только протрезвился и вам позвонил.

– Кто из вас хозяин?

– Он! – кивнул мужик на труп.

– Знаешь, где его документы?

– Да вон вроде тут, в серванте паспорт был.

– Ну так доставай!

– Вот, держите.

Крупин Константин Иванович. С фотографии смотрел солидный мужчина, с безупречной укладкой светлых волос, с правильными чертами лица. Да, смерть никого не красит…

– А ты чего здесь делаешь?

– Меня жена выгнала, вот Костик пожить пустил.

– Ну что ж, будем ждать полицию.

– Полицию?! – ужаснулся мужик.

– Ну да, а чего ты так испугался-то?

– Да понимаете, мужики, в розыске я! Мне никак нельзя в ментовку! Мужики, отпустите меня, а?

– Ну уж нет, – говорю, – никаких отпустить! Будешь дергаться, скрутим и свяжем!

– Да ладно с вами! – расстроился он и сел на табуретку за кухонный стол.

Минут через сорок приехали полицейские.

Ну, наконец-то, мы свободны! Господи, ведь как же нужно опуститься человеку, чтоб бухать, когда твой корешок помер и уже разлагается. Не понимаю…

– Шестая бригада, вы освободились?

– Да, освободились.

– А чего вы там высиживали-то?

– Полицию ждали.

– Пишите вызов: адрес такой-то, М. 46 л., боль в груди.

– Принял!

Открыла жена больного, бледная, обеспокоенная.

– С сердцем у него плохо, уже часа два не проходит!

Больной лежал бледный, лоб покрыт потом. Артериальное давление 120/70, при привычном 130/90 мм. На ЭКГ картина острого переднебокового инфаркта миокарда. Оказал помощь по стандарту, обезболил наркотиком. На носилках снесли в машину и повезли в областную больницу. Пока везли, задергался в судорогах. Фибрилляция желудочков. Ну вот и испытаем сейчас в деле автоматическую говорилку. Наклеили электроды. «Идет анализ ритма. Не прикасайтесь к пациенту!» – сказал дефибриллятор. «Рекомендован разряд». Отходим от больного. Жму кнопку «Разряд». Больной дергается, на мгновение выгибаясь дугой. Есть ритм! Живой! Довезли благополучно.

– Шестая бригада, быстро пишем вызов!

– Что за спешка-то?

– Падение с высоты, рядышком с вами. Адрес такой-то, пострадавший на газоне со стороны двора.

– Принял!

Уже толпа собралась. Двое молодых ушлепков снимают на смартфоны. Даже не приближаясь, понимаем, что перед нами труп. Описывать его я не буду, чтоб не обвинили в распространении шок-контента. Скажу только, что зрелище ужасное и совершенно непотребное. Описал в карточке, накрыл одноразовой простыней.

– Эй, ушлёпки! Хотите, я вам ваши смартфоны поразбиваю?! А потом можете бегать и жаловаться, что вас обидели! – вышел я из себя и уже хотел реализовать свою угрозу, но они быстренько свалили.

И опять ждали полицию… Минут сорок тусили, отгоняя зевак. Вот, приехали наконец-то и отпустили нас. И на этом моя смена закончилась.

Когда домой пришел, Ирина заявила, что на дачу завтра поедем, но никаких походов за грибами!

– Ну и ладно, – говорю, – тогда я с Федором напьюсь!

– Ах, ты меня еще и шантажировать будешь, алкаш?!

– Ириш, да не шантажирую я! Ты же сама понимаешь, что мужик не кактус, он пить должен!

– Эх и дурак ты, Юра! Ну ты же знаешь, что тебе ни капли нельзя?

– Нет, Ира, самогон в малых дозах полезен в любом случае!

– Ладно уж, пейте, но только под моим присмотром!

– Вот и договорились, Ириш!

И настроение мое резко пошло в гору!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Вечер не был томным

Вот и подходят к завершению дачный и грибной сезоны. Грустно расставаться. Но еще грустнее от мысли о том, что в скором времени придется и здоровьем своим заниматься. А то ведь супруга время от времени укоряет меня, что, мол, не хозяин ты своему слову, еще с весны обещаешь онкологам отдаться, но только отговорки ищешь.

А сегодня очередная смена моя полставочная. Над предложением главного вернуться к полной ставке я подумал. И хоть сию минуту вернулся бы. Ведь не хватает мне скорой. Это наркотик, с которого уже не слезть и не заменить никакими суррогатами типа дачи и леса. Но супруга моя как всегда затянула свою любимую песню, мол, сначала прооперируйся, восстановись, а потом уже о своих ставках думай!

Конференции сегодня не было. Вместо нее – учеба по работе с медицинской аппаратурой. Проводил ее врач реанимационной бригады Сергей Васильевич. Вот это – по-настоящему нужно и интересно. Тем более, что уважаемый коллега – великолепный лектор, умеющий рассказать просто о сложном.

Наконец-то, наша бригада в своем сплоченном составе: фельдшер Гера с больничного вышел. Как всегда бодр, энергичен и оптимистичен.

А бригад-то сегодня весьма приличное количество: аж двадцать пять! Много людей из других смен на подработки вышло. Ну, а еще бы не выйти, ведь до главного врача, наконец-то, дошло, что работников материально заинтересовывать нужно. Теперь, как и раньше, при «старом» главном враче, кроме доплаты за совместительство, стали выплачивать и дополнительную денежку, типа премии. И вот тогда работники сами, добровольно стали совмещать, без противоправных принуждений. Да, определенно наш главный меняется в лучшую сторону, хоть и несколько запоздало. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Долго нас не вызывали. Вместе с реанимационной бригадой чай пили, курили, телевизор смотрели. Но вот динамик прокричал сразу и нас, и их. Нам дали «без сознания в торговом центре «Глория», М. 50 л.», им – ДТП со сбитым пешеходом. Предчувствие какое-то во мне взыграло, что вызов серьезный, а не к перебравшему пьянице. Велел водителю спецсигналы включить. Долетели за шесть минут.

Встретивший нас охранник скомандовал:

– Мужики, давайте бегом за мной!

Побежали. Прибежали. И бесполезно. В парфюмерном магазине лежал мертвый мужчина. Рядом – молоденькая девушка-продавец, всхлипывающая, с мокрым от слез лицом. Говорит, испугалась сильно: подошел он к ней, вроде чего-то спросить, но вдруг резко упал, как подкошенный.

Как оказалось, вызвали нас не сразу. Продавец сначала за охраной побежала. Потом охранник попытался его в чувство привести, хлопая по щекам. Не получилось. И только после этого, видать, дошло, что вообще-то, нужно скорую вызывать. К великому сожалению, такой случай не первый. Начинают кого-то звать, кого-то искать, кому-то звонить, пытаться самостоятельно привести в чувство, а драгоценное время теряется…

О причинах смерти можно только гадать. Кожные покровы бледные. Видимых телесных повреждений нет. В наличии симптом Белоглазова – один из ранних признаков биологической смерти. Никаких документов при нем не нашли. Описал я в карте вызова констатацию неизвестного с примерным возрастом, парни мои укрыли тело одноразовыми простынями, дождались приезда полиции. И на этом наша миссия была завершена.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: «Адрес такой-то, АЗС, в магазине, психоз, Ж. 39 л., больная учетная».

– Принял!

Увиденное нами было весьма примечательно: мужчина изо всех сил удерживал бесконечно визжащую женщину с растрепанными волосами, схватив ее в охапку. Пикантности ситуации добавляла абсолютно голая нижняя часть тела дамы. Зато верхняя часть была одета прилично: в короткую коричневую кожаную курточку, из-под которой проглядывалась темная водолазка.

– Лена, да успокойся ты, в конце концов! Вон к тебе врачи приехали! – В сердцах крикнул мужчина.

– Врачи приехали! Приехали! Трое! – громко прокричала больная, больше не предпринимая попыток вырваться. – Вон красная машина приехала! Он заправляться будет! Вон продавец стоит! Конфеты лежат на витрине!

– Мужики, ну помогите уже, подержите ее! – взмолился мужчина.

– Ладно, пойдемте к нам в машину, там все расскажете.

Гера с Толиком взяли больную под руки и повели. Как ни странно, сопротивляться она не стала, в салон машины села без принуждений. Но кричать, комментируя все вокруг, продолжала. Теперь, когда больная осталась под надежным контролем моих фельдшеров, мы с мужчиной решили поговорить на улице, дабы не отвлекаться на крики.

– Я ее муж. Она на учете уже год. В прошлом году лежала почти два месяца. Ей тогда поставили… как его… шизофак… шизофик…

– Шизоаффективное расстройство? – подсказал я.

– Во-во, точно! Она и таблетки потом пила, к психиатру ходила регулярно. Ведь все же нормально было, я уж думал, что больше никогда такого не повторится. А со вчерашнего дня все началось, какая-то растерянная стала, испуганная. Всю ночь не спала, несла околесицу какую-то, разделась, по квартире бродила голая. К утру вроде поспокойнее стала, кое-как уговорил ее в диспансер поехать. Сели в машину, поехали. А она вдруг в туалет захотела! Ну, мы как раз мимо заправки проезжали. Зашла в туалет. Долго там была, я уж переживать начал. И вдруг выходит без брюк, без трусов и без обуви. И как давай орать и рваться куда-то! А я ее в угол зажал и стал быстрее вас вызывать. Еле добился, чтоб вызов приняли, там, видно, подумали, что она хулиганка пьяная!

– Так, а одежда-то её где? – спрашиваю.

– Ой, блин, так в туалете и валяется, сейчас принесу! – спохватился супруг.

Мне еще нужно было попытаться побеседовать с больной. Сидела она меж двух фельдшеров, не дергалась, вырваться не пыталась.

– Здравствуйте, Елена! Расскажите, что с вами случилось?

Но ответ получил явно не в тему:

– Вон танки едут! Насиловать будут! Ведро стоит, все грязное и засранное!

Скажу по правде, сексуально озабоченных танков я поблизости не заметил, а вот ведро, действительно, безобразное стояло в салоне на самом виду. Надо будет водителю Вове сказать, чтобы спрятал куда-нибудь такую срамоту.

Пришел муж с недостающими частями одежды.

– Лена, ну-ка, давай одеваться! – сказал он, приближаясь к ней.

– Пошел ты на… сволочь поганая! – взвизгнула она, и тут же стала вырываться и махать ногами.

Ну что ж такое-то, а?! Так и пришлось ее силой уложить на носилки и прификсировать за руки вязками. Ноги оставались свободными и их удерживал Гера. Мужу удалось с боем надеть на нее трусы, а вот с брюками вышла проблемка: слишком узки они, так просто их не наденешь. Вот ведь мода, будь она не ладна! Не могут штаны нормальные модными сделать! Ну ладно, так и повезли. Муж ехал за нами следом. Когда подъехали в стационар, двигательное возбуждение прошло, а вот речевое – никуда не делось. Она продолжала громко и эмоционально кричать обо всем, что видела вокруг, не забывая вставлять и галлюцинаторные образы:

– Машина белая! Меня двое ведут! Пасмурно! Урна стоит! Дверь железная! Вон врач идет! Самолет, самолет падает! Сейчас взрыв будет!

На просьбы вести себя потише не реагировала. В общем, приняли ее без проблем, к нашему всеобщему облегчению.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: «Адрес такой-то, Индустриальный колледж, М. 18 л., отравление неизвестным веществом. На вахте встретят».

– Принял!

На вахте нас встретила немолодая, интеллигентного вида женщина с заплаканными глазами.

– Здравствуйте! Я классный руководитель Димы, Ольга Геннадьевна. – представилась она. – Дима чего-то употребил. Во время занятия вдруг на четвереньках стал по проходам бегать, вроде как искал кого-то. Кричал чего-то непонятное, смеялся.

– А почему вы считаете, что он чего-то употребил? – уточнил я.

– Но ведь раньше-то никогда ничего подобного не было. Нормальный, обычный мальчишка, безо всяких странностей.

В пустой аудитории Дима сидел под присмотром двух рослых парней-студентов и от души хохотал.

– О! А вы врачи, да? – воскликнул он при виде нас.

– Да, мы врачи. Что случилось, рассказывай!

– А чо, ничо не случилось! Вы прикиньте, вон там в шкафу один придурок прячется! – показал он на стенной шкаф и заливисто засмеялся. – Э, ну хорош уже прикалываться, вылезай давай, тебя спалили! Ну ты придурок!

– Так, Дмитрий, а ну-ка, рассказывай и показывай, чего ты употреблял! – потребовал я.

– Ничо я не употреблял, ваще ничего! – вытаращил он глаза, видимо пытаясь имитировать честный взгляд.

– Дима, ты мне дурочку не гони! Если мы не узнаем, чего ты употребил, то и помощь не сможем оказать! И тогда ты в морг поедешь! Так, давай быстро все из карманов на стол! – жестко прикрикнул я.

– Да нате! – И выложил телефон.

Да, в карманах больше ничего не было. Зато рядом лежал рюкзак.

– А в рюкзаке что? – спросил я.

– Да нет там ничего! Там тетрадки и учебник!

– А ну, быстренько открывай и показывай! – скомандовал я. – Нет, ты полностью открывай, не ковыряйся там! Вываливай все на стол!

И вот оно! Эврика! Две упаковки весьма интересных препаратов, отпускающихся строго по рецептам, но не относящихся к наркотическим. В обеих упаковках не хватало по шесть таблеток. Ну, япона мама, придется промывать! Главный вопрос, где взять чистую емкость для воды. Но выручила завхоз, которая принесла новенькое, чистое пластиковое ведро. Дима, как ни странно, почти не сопротивлялся, видимо, испугавшись за свою жизнь. Так что все получилось нормально. После столь неприятной процедуры он успокоился, стал вести себя более упорядоченно, вот только началась сонливость. Давление 110/70 мм, пульс 88. Помощь оказали по стандарту.

– Во я дебил! – периодически повторял Дима, борясь с дремотой по дороге в стационар.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Вот и хорошо. Сейчас первым делом по телефону передам сообщение в полицию. Да, по таким случаям мы обязаны это делать. Ну, а потом и пообедаем. А может и вздремнем!

В общем, все у нас неплохо получилось.

– Шестая бригада! – разбудил меня крик динамика. Почти два часа нас не тревожили!

Гера принес карточку. «Адрес такой-то, М. 43 г., психоз, больной не учетный».

Дверь открыла пожилая мама больного. Заискивающе глядя в глаза, она затараторила:

– Ой, запил он у меня, уж две недели пьет и никак не остановится! А сегодня у него галлюцинации начались!

– Сейчас посмотрим.

Болезный, одетый лишь в одни трусы, возлежал на постели, почесывая толстое, волосатое пузо.

– О! Здорова, доктора! Чет вы долго ехали? – развязно поприветствовал он нас, повернувшись на бок лицом к нам и подложив под голову руку.

– Что случилось?

– Да глюки у меня, вон русалки мерещатся! Забухал я чо-то! Слышь, док, увези меня в наркологию на Первомайской! Прокапаться надо!

– Когда выпивал последний раз?

– Ну… час назад, соточку водочки принял! – самодовольно ответил он.

– А всего за сегодня сколько?

– Ну… пол-литра точно выпил!

– В общем так, уважаемый, психоза у вас нет, признаков отравления нет, абстиненции тоже нет. Поэтому никуда мы вас не повезем. Оснований для экстренной помощи нет. Обращайтесь в наркологию сами.

– Да мы уж обращались сегодня в наркологию на Первомайской, не приняли нас, сказали, что мест нет, принимают только по скорой с белой горячкой! – вступила в разговор мама болезного. – А у него же белая горячка!

– Никакой белой горячки у него нет. И наркология на Первомайской не единственная в городе. Не может такого быть, чтобы ни в одном отделении мест не оказалось! – категорично ответил я.

– Да нафиг мне другие наркологии! Мне на Первомайскую надо, там врачи самые лучшие! – раздраженно сказал «больной» и сел на кровати.

– Ну тогда жди, когда там места появятся! А мы поехали, до свидания!

– Э, алё, куда поехали?! Прокапайте меня хотя бы! – он встал с кровати и угрожающе пошел на нас.

– Слышь, клоун, сейчас мы тебя положим мордой в пол, свяжем и отправим на лечение в отдел полиции! – пробасил фельдшер Гера.

И болезный мгновенно сдулся.

– Я на вас жалобу напишу! – сварливо и как-то визгливо крикнул он.

– Безобразие какое! – поддержала его мама.

– Приятно было познакомиться! – сказал я на прощание.

В карточке нарисовал токсическую энцефалопатию и алкогольное опьянение.

– Центральная, шестая свободна!

– К Максимке поедете. Адрес такой-то, остановка общественного транспорта, вызывает полиция.

– Принял!

Все понятно. Максимка – личность известная всем без исключения бригадам нашей скорой. Да, в том числе и педиатрическим. Хронический алкоголик, сорока девяти лет от роду. Беззлобен, благодушен и даже, как ни странно, не ругается матом. Ведет себя бесхитростно: «настреляет» у добрых прохожих мелочишки, купит в аптеке пару «фанфуриков», разведет заранее запасенной водичкой в бутылочке, употребит и войдет в нирвану. Нет, Максимка не бомж, живет со старенькой мамой в весьма приличной двухкомнатной квартире. Хотя, если точнее сказать, он не бомж ровно до тех пор, пока жива его мама. Думаю, понятно, почему.

Виновник торжества, извалянный в пыли и грязи, сидел на заднице и благодушно улыбался, показывая единственный передний зуб. Рядом стояли двое полицейских.

– О, здорова, скорая помощь! – поприветствовал нас Максимка.

– Ну, здравствуй, Максимушка! И что ж тебя сегодня занесло-то куда? Аж к черту на рога, на другой конец города!

– Гыыыы! А я как бухну, меня всегда куда-то заносит! Сам удивляюсь! – радостно ответил он.

– А что ж вы сами-то его не увезли? Посадили бы в «стакан»[4] и довезли бы спокойно. Ведь вы имеете такое же право доставлять в вытрезвитель! – попенял я полицейским.

– Так у него же рожа битая! Вон, синячина под глазом! – ответил старшина.

– Рожа, – говорю, – у него всегда битая. Но Максим Сергеевич ВИП-клиент, его принимают в вытрезвитель с любой рожей. Так что, давайте-ка, в следующий раз сами везите.

– Ну ладно, Старый, не ругайся! Я ж не буяню! – примирительно сказал Максимка.

В общем, увезли мы его в родные пенаты.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, М., 71 г., психоз, больной учетный.

– Принял!

И здесь все понятно. Василий Петрович опять расшалился. Больной давно знаком, не первый раз к нему едем. Нехороший он, когда в психозе. Высокий, крепкий, жилистый, он может в драку запросто кинуться. Да что там в драку, для него и за нож схватиться не проблема. Так что на вызове глаз да глаз за ним нужен. В общем, как писали в старинных романах, вечер переставал быть томным…

Дверь нам открыла жена, но не успела и слова сказать, как в прихожей появился сам больной. К счастью, в руках у него ничего не было.

– Что, cy*a, опять вызвала?! Шалава ты позорная! – гулким басом проорал он на жену, быстро спрятавшуюся за нами.

– Так, Василий Петрович, успокойтесь, пожалуйста! Пойдемте в комнату, присядем и поговорим спокойно! – потребовал я.

– А чего говорить-то?! И так уж всем известно! Ну ладно, пойдемте… – неожиданно успокоился он, прошел в комнату и сел на диван, положив руки на коленки.

Осмотрелись, никаких опасных предметов поблизости нет. И это радует. Значит, можно побеседовать. Поскольку ответы Петровича были переполнены циничной нецензурной лексикой, то, с вашего позволения, я переведу их на литературный язык.

– Что случилось, Василий Петрович? Чем вы так возмущены? – поинтересовался я.

– Да что вы меня спрашиваете?! Уж весь мир знает, что Галька – женщина легкого поведения! Всем подряд дает!

– Это вы про свою супругу так говорите?

– Да какая она мне супруга?! Если только по паспорту. Я бы давно уже на развод подал, так она же меня дееспособности лишила! Она теперь и пенсию за меня получает, а потом на своих любовников ее тратит! Вот я и терплю теперь такой позор на старости лет!

– Василий Петрович, но ведь она же не молоденькая, ей тоже за семьдесят. Как она может такими делами заниматься?

– Да бросьте вы сказки-то рассказывать! Сами вы все прекрасно знаете… – безнадежно махнул он рукой. – Вон уж по телевизору любовники ей приветы шлют и встречи назначают! Сегодня утром, только телевизор включил, и тут же какой-то бизнесмен открытым текстом сказал, мол, Галя, я тебя хочу! И сразу после этого она в якобы магазин засобиралась! За дурака она меня держит, думает, что верю я ее в порядочность! Башку ей отрезать надо! Вот так!

– Ну, Василий Петрович, хватит, это уже перебор. Поедемте в больницу, одевайтесь, пожалуйста.

– Да поедем, поедем… Не бойтесь, сопротивляться не буду. А то ведь опять начнете руки выкручивать… – обреченно согласился больной.

– Вася, вот, я тебе брючки приготовила, свитерок серенький надень… – сказала супруга больного, но тот ее грубо оборвал:

– А ну, пошла на…, … …, пока я тебя не порвал!

От греха подальше бедная женщина закрылась в туалете.

Довезли спокойно. Правда, пока ехали, Петрович настойчиво интересовался у моих фельдшеров, мол, не вернемся ли мы сегодня к Гале после того, как его в больницу сдадим? Ответам «нет», к сожалению, не поверил…

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Вот и ладушки, значит, моя полставочная сменка на сегодня закончена.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Фельдшер Жорик

Вот и снова наступил очередной рабочий день. И, как ни странно, сегодня я бодрячком себя чувствую и настроение какое-то игривое. А причина тут ясна, как божий день: выходные прошли хорошо и по-доброму. На даче продуктивно поработал, за грибками сходил. Да, без Федора и без самогона. И лес был знакомым, веселым, понятным. А что творилось, когда мы с Федором куролесили, сам не пойму. Больше не встретил я там враждебную, мрачную, буреломную глухомань. И оврага того не нашел. Кстати, у старых местных жителей поспрашивал я про этот овраг, но они лишь делали удивленные лица. И вот что это было такое? Неужто Леший над нами, пьяными дураками, решил поглумиться?

Гера на больничный ушел. Да и какой он работник с повязкой и кровоподтеком? Вместо него дали фельдшера Жору Бобылева. На скорой работает чуть больше года. Парнишка достаточно мутный. Трудился одно время самостоятельно, но из-за многочисленных жалоб больных перевели его во вторые работники. И нет в коллективе человека, который отозвался бы о нем по-доброму. Я его сразу проинструктировал, что бригада наша психиатрическая, наш контингент, мягко говоря, специфический. А потому, говорю, веди себя спокойно, за языком следи, а еще лучше, вообще не высовывайся, ни с кем в пререкания не вступай. Вроде бы все понял, а уж как оно на самом деле будет, поживем – увидим.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Ну что ж, надо сходить, послушать, может, чего «вумное» скажут.

Сидим, ждем, когда их величество главный врач явиться изволят. Ни разу еще вовремя не пришел. Через восемь минут появился. Ни «здрасьте», ни «извините». Окинул собравшихся сердитым взглядом с ноткой брезгливости. «Начинайте!» – буркнул он старшему врачу. После доклада главный по своему обыкновению, набычившись, начал предъявлять претензии.

– Позавчера у нас чуть было не произошло ЧП. Поступил вызов: шестимесячный ребенок подавился едой. Ребенок мог дышать самостоятельно, но дыхание было затруднено. Прибывшая на вызов врач-педиатр Мальцева не нашла ничего лучше, как вызвать «на себя» реанимационную бригаду. И это при том, что в распоряжении доктора имелись ларингоскоп и электроаспиратор. Другими словами, доктор не оказывала помощь, а всего лишь тупо ждала приезда коллег. Они, конечно, приехали, все, что надо сделали, и исход был благополучным. И вот тут-то и выяснилось, что доктор не умела пользоваться электроаспиратором. А у меня еще есть информация, что некоторые коллеги не умеют работать с дефибрилляторами, с аппаратами ИВЛ, со шприцевыми дозаторами! Это что за шантрапа у нас здесь собралась?! Значит, так. Со следующего понедельника старший фельдшер, ответственный за медтехнику, будет проводить учебу. Начало в 7:30. Присутствовать всем, явка будет проверяться!

Вот тут я уже не сдержался и взял слово:

– Игорь Геннадьевич! По моему убеждению, обучать должен не фельдшер, а практикующий врач, который, как говорится, собаку на этом съел! Идеальные кандидаты – это доктора с реанимационной бригады. Например, Сергей Васильевич Вострецов, у него стаж работы более тридцати лет, успешных реанимаций не счесть…

– Юрий Иванович, уважаемый! Я давно заметил, что у вас на все есть свое особое мнение. Но я предлагаю вам начать с себя. Вы в курсе, что у нас ведется хронометраж. Бригады должны выезжать не позднее двух минут с момента получения вызова. А ваша бригада идет не спеша и вразвалочку, аж через одиннадцать минут от получения вызова! На первый раз я сделал вид, что ничего не заметил. А вот в следующий раз со стимулирующими распрощаетесь! Если вопросов больше нет, все свободны!

«Да и бог с тобой, засранец этакий!» – спокойно подумал я, отбрасывая от себя негатив.

Аж целый час не вызывали. Сидели, чаек попивали с реанимационной бригадой. Но вот и наша очередь подошла. «Адрес такой-то, у входа в магазин «Весна», М. 37 л., человеку плохо, причина неизвестна».

Болезный, перепачканный с ног до головы, сидел на заднице аккурат в грязном месиве и для равновесия упирался руками в асфальт. Вот ведь какая интересная закономерность: почему-то пьяные всегда приземляются именно в грязь или в лужу, хотя вокруг полным-полно относительно чистого пространства.

Но думай не думай, а надо затаскивать в машину и везти в вытрезвитель. Сам-то он никуда не уйдет в таком состоянии. Он даже говорить-то не может. Ну надо же, у него и паспорт при себе имеется. Ну-ка, прописку посмотрим. Нет, далеко. До вытрезвителя намного ближе. Водитель вывез носилки-каталку, застелили мы их одноразовыми простынками. И тут фельдшер Жорик сделал то, от чего меня покоробило. Взял он и пнул по руке, которой пьяный упирался об асфальт. Ну и, потеряв опору, завалился он на спину. А Жорик, идиот, ржет стоит.

– Послушай, – говорю, – друг! Такое на нашей бригаде не приветствуется.

– Какое такое? Юрий Иваныч, чо я сделал-то?

– Жора, ты глумишься над беззащитным человеком, который не может дать тебе отпор. А это самое последнее дело!

– Да я же по приколу, Юрий Иваныч!

– Вот сделай так, чтобы этих приколов больше не было. Понял меня?

– Понял… – ответил погрустневший Жорик.

В общем, увезли мы пьяного господина в вытрезвитель.

– Шестая бригада, вы освободились?

– Да.

– Пишем вызов: адрес такой-то, Ж. 68 л., отравление таблетками.

– Принял!

Дверь открыл муж больной.

– У нее деменция, за ней глаз да глаз нужен! Я уж на все розетки защиту поставил, на кухне ее одну не оставляю, гуляет только со мной или с дочерью. А вот сегодня недоглядел. Съела она четыре таблетки валидола, – рассказал он. – Обычно все лекарства я далеко убираю, а тут вот видите, как получилось!

У меня отлегло от сердца. Ведь валидол – это всего лишь мятные конфетки, которые вряд ли могут причинить серьезный вред.

Но больную нужно посмотреть обязательно.

Пожилая женщина с седыми пушистыми волосами в уютном байковом халатике сидела в кресле и доброжелательно улыбалась.

– Здравствуйте, как вас зовут?

– Нина.

– А по отчеству?

– Григорьевна.

– Как вы себя чувствуете, Нина Григорьевна?

– Хорошо, очень хорошо!

– Ничего не болит?

– Нет, ничего.

– А зачем таблетки-то съели?

– А от них вкусно пахнет и они сладенькие такие! А я сейчас рисовать буду! Мне Коля фломастеры принесет и альбом! – И из ее голубых глаз лучилась по-детски светлая, чистая радость.

– Сейчас, сейчас, Нинуль, принесу! – отозвался супруг больной.

Давление и пульс нормальные, на ЭКГ ничего настораживающего нет. Супруга больной я успокоил, объяснив ситуацию.

По пути к машине Жора вдруг спросил:

– А чо они ее в дурку не сдадут? Она же дура совсем!

– Жора, она не дура, а больной человек. И еще она чья-то жена, мама, бабушка. Нельзя относиться к людям как к отработанному материалу, – как мог, объяснил я ему.

– Ну и чо, вот так с ней мучиться, что ли?

– Нет, Георгий, тебе этого не понять, – подвел я итог разговору и сел в кабину.

Н-да… Чувствуется, что жестокий этот молодой человек. Ну да бог ему судья. А я ему не сват и не брат. И перевоспитывать я его не намерен.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, автовокзал, восьмая платформа. М. 37 л., травма головы. Вызывает полиция.

Подъехали. Ба-а-а! Кого мы видим! Наш утренний знакомец, которого мы собственноручно вынули из грязи и сдали в вытрезвитель. Сидит на скамеечке, самозабвенно матерится, а из головы кровушка капает. Рядом стоят и скучают двое полицейских. В машину зашел послушно. Голову ему обработали, повязку асептическую наложили. Рана нехорошая, шить надо, а для этого в травмпункт придется везти.

– Как же ты из вытрезвителя-то убежал, друг сердешный? – спрашиваю.

– А …ли, они меня держать, что ли, будут? – ответил он, довольно улыбаясь.

Ну да, логично. Вытрезвитель теперь не полицейское подразделение, а отдан здравоохранения, которое, как известно, силовой структурой не является.

Оставили мы своего знакомца в травмпункте, строго-настрого наказав дождаться своей очереди. Но душа этого парня требовала свободы. Минут через пять, когда я уже дописывал карточку, он вышел на улицу и резвенько почапал на поиски новых приключений. Ну что ж, хозяин – барин, как говорится.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: остановка общественного транспорта «Социалистическая», М. 28 л., психоз. Вызывает полиция.

Место действия развернулось не на самой остановке, а неподалеку от нее, возле дерева.

Молодой человек бомжеватого вида, с опухшим и небритым лицом, вытаращив глаза, орал на полицейских:

– Мужики, да вы чего?! Вы чо стоите-то?! Он задыхается там! Вызывайте спасателей быстро! Вас же самих посадят, придурков!

– О, наконец-то скорая приехала! – с облегчением сказал один из полицейских.

– Здравствуйте, уважаемый! Что случилось? – обратился я к бомжеватому виновнику торжества.

– Да я уже ментам все рассказал! Там в дереве Валерка стоит, задыхается! Давайте быстрее пилите это дерево!

– Ну и как же этот Валерка там оказался? – полюбопытствовал я.

– Да ну не знаю я! Наверно, через дупло. Не, давайте сначала человека спасем, а потом уже выяснять будем! – горячился парень.

– Так ведь дерево-то не толстое, человек там не поместится!

– Да хватит уже, я сам видел, что он в дереве!

– А когда вы в последний раз выпивали? – спрашиваю.

– Да трезвый я, вот, возьмите у меня кровь, если не верите! Я вчера утром только опохмелился чуток, и все!

– Давай-ка, друг любезный, садись к нам в машинку, – обратился я к нему.

– Чооо?! Ты чо, …удила старый! Ты меня в дурку, что ли, отправить хочешь?! Ты!.. – окончательно вышел из себя больной и, сжав кулаки, двинулся на меня.

Полицейские и фельдшер Анатолий среагировали моментально: повалили на землю, заломили руки и надели наручники. Фельдшер Жорик боязливо стоял в сторонке. С трудом затащили в машину, усадили на скамейку меж двух полицейских. И тут вдруг Жорик, видимо, решив показать свою запоздалую храбрость, ударил больного кулаком по лицу. Мы все буквально в осадок выпали!

– Слышь ты, чучело, ты чего творишь-то?! – крикнул я, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не вырубить его ударом в челюсть. – Ты только перед беззащитными храбрый! Что же ты в сторонке стоял, когда парни его крутили? Трус ты и подлец! Сейчас, как в наркологию его сдадим, я тебя везу на Центр и пишу докладную!

Он посмотрел на меня затравленным волчонком и не произнес ни звука.

– А может он пешком пойдет? – спросил полицейский, показывая на Жорика.

– К сожалению, так нельзя, – ответил я. Сев в кабину, еле достал дрожащей от волнения рукой свой телефон, чтобы позвонить старшему врачу.

– Алексей Викентич, приветствую, это Климов беспокоит.

– Что стряслось, Иваныч?

– Да мой фельдшер подменный Жора Бобылев беспределит. Сейчас больного ударил! В общем, как только больного в наркологию увезем, мы едем на Центр, менять этого придурка! А я еще и докладную напишу!

– Иваныч, Иваныч, погоди, не горячись! У меня все бригады устаканились, не буду я никого менять. Ну уж потерпи немного-то, тебе же не сутки с ним работать! А докладную напишешь, без вопросов, я завтра на конференции ее главному вручу.

– Ладно, Викентич, расстроил ты меня…

Сдали больного в наркологию. Разрешили обед. А я-то даже и позабыл про него. Перекусил неплохо. Потом докладную написал на этого ушлепка. Отдал Викентичу. А Жорик, узнав, что его менять не будут, повеселел, этак дерзко посматривать на меня начал. Ну-ну, думаю, от твоих взглядов мне ни жарко, ни холодно, а завтра будет тебе кузькина мать!

Часа два нас не тревожили, мы уже и подремать неплохо успели. Но вот и вызов дали: «Адрес такой-то, М. 41 г., боль в груди».

Больной лежит на диване, бледный. На столе – флакон нитроспрея.

– Здравствуйте, что случилось?

– Что-то с сердцем плохо. Раньше тоже прихватывало, но разок брызнешь спреем, и проходит. А тут только минут на двадцать отпускает и потом все по новой.

– А нитроспрей вам кто назначил?

– Да медсестра знакомая…

– Давно болит?

– Часа два примерно…

ЭКГ делал Жорик.

– Херня! Подъемов нет! – развязно прокомментировал он, подавая мне ленту.

На ленте картина была не радостная: депрессии ST и отрицательные зубцы Т. Назвать такие изменения «херней» у меня язык не повернется.

– Анатолий, сходи, пожалуйста, в машину за наркотиками! – попросил я.

– Чо? А на фига тут наркотики-то?! Подъемов же нет! – вытаращил глаза Жорик.

– А тебя, уважаемый, никто не спрашивал, – спокойно сказал я.

Жорик фыркнул и покраснел.

Помощь оказали по стандарту и благополучно госпитализировали.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Ну надо же, какая сегодня смена удивительная! Давно такого спокойствия не было! А то я уж привык без заездов на все подряд кататься.

Сидели больше часа. Фельдшер Лера Морозова меня вкусными конфетками угостила, чайку попил от души. Потом подремал перед телевизором. Но вот и вызов подоспел: «Адрес такой-то, М. 38 л., психоз, больной учетный».

Встретила нас мама больного. Коротко стриженные, непричесанные волосы. Затрапезный халат. В лицо намертво въелись скорбь и усталость от жизни. Смахивая слезы, она еле сдерживает наплыв горьких эмоций.

– Господи, как я устала! Ведь он же овощ совсем… За собой не убирает, в туалете постоянно моча на полу, стены калом измазаны. Помыться не заставишь… Целыми днями в кресле сидит, может и обделаться… А ведь раньше-то нормальный был. В школе учился хорошо, юридический колледж закончил. Потом в армию забрали, и там он заболел. Комиссовали. Совсем стал невменяемым. Бред у него был, свою философию разрабатывал. То и дело в больнице лежал, а все только хуже становилось. Потом его дееспособности лишили. Доктор, заберите его, пожалуйста! Дайте мне отдохнуть хоть немного!

Больной, полноватый, с лохматыми сальными волосами, с лицом, обросшим редкой щетиной, сидел в кресле перед выключенным телевизором. Лицо маскообразное, без следов мимики, глаза полуприкрыты веками. На нас реакции никакой. В комнате резкий запах мочи.

– Здравствуйте, как вас зовут?

– …Кирилл – больной приподнял голову и ответил с паузой.

– Ну, расскажите, Кирилл, чем вы занимаетесь?

– Ничем не занимаюсь.

– А телевизор смотрите?

– Смотрю.

– А что вам больше всего нравится смотреть?

– Ничего не нравится.

– Ну, а поесть вы чего больше любите?

– Ничего.

– Ну как же, вы совсем ничего не едите?

– Ем.

– Ну а маму просите приготовить что-нибудь вкусненькое?

– Нет.

– А поговорить с кем-нибудь вам хочется?

– Нет.

И тут вдруг в мою беседу с больным самым беспардонным образом вклинился Жорик.

– Слышь, а бабами ты ваще никак не интересуешься? Кулачком, что ли, обходишься? – И на его роже появилась глумливая улыбка. Анатолий дернулся было к нему, но я опередил. Схватив Жорика за шкирку, я выкинул его вон из квартиры.

Но беседовать дальше смысла не было. Больной отвернулся и больше ни на какие вопросы не отвечал. Хоть и было мне искренне жаль его маму, но я вынужден был ее огорчить. Не возьмем мы Кирилла. Госпитализировать его можно только планово, через диспансер. Ну и разъяснил ей, как отправить его в интернат для психохроников. Да, процедура сложная, но ничего не поделаешь, нужно набраться терпения…

Когда мы с Анатолием пришли к машине, тот резко открыл дверь, заскочил в салон и, схватив Жорика за грудки, проорал ему прямо в лицо: «Если ты, гнусь, еще хоть раз откроешь свой вонючий рот, то я тебе челюсти переломаю! Ты понял меня?!». «Да, да, да!» – затряс головенкой Жорик.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Ну вот и кончилась моя сегодняшняя сменка…

– Шестая бригада, останавливаемся!

– Остановились!

– Пишем вызов рядом с вами: перекресток Колхозной и Красногвардейской, ДТП, сбит пешеход.

– Принял!

Прилетели со спецсигналами меньше чем за минуту. Но, к сожалению, наша помощь уже никому не требовалась. Сбитый мужчина получил травму головы, не совместимую с жизнью. Лицо полностью деформировано, возраст так просто не определишь. Все, что мы смогли сделать, так это укрыть тело одноразовыми простынями. Виновник сидел в черной иномарке с «блатными» номерами и тонированными стеклами. Гаишники приехали через минуту, оставили мы им свои координаты и уехали на Центр.

А на утро не поехал я, по обыкновению, на дачу. Ни свет ни заря на скорую приперся. Из-за Жорика, будь он не ладен. Всю ночь не спал, покоя мне мысль не давала, как такие подонки могут работать в медицине? Пришел напрямую к главному перед конференцией. Удивительно, но принял он меня без капли высокомерия и по-простецки, доброжелательно.

– О, здоров, Иваныч! Чего случилось-то? У тебя же вроде выходной сегодня?

– Да вот вчера фельдшер Бобылев из меня всю душу вынул! – Ну и рассказал я ему про все вчерашние Жорины «проделки».

– Так, Иваныч, давай, пиши докладную, и больше он здесь работать не будет!

– Докладную я еще вчера написал, она у старшего врача, он вам ее на конференции передаст.

– Отлично! Значит, сразу после конференции в 8:00 жду вас с Бобылевым к себе.

Главный задерживался с конференции, а мы с Жориком терпеливо ждали его в приемной. Заговорить со мной он не пытался и сидел согнувшись, вперив взгляд в пол.

Но вот он стремительно появился и сразу пригласил нас к себе в кабинет.

Первым делом Игорь Геннадьевич вслух зачитал мою докладную.

– Ну что, Георгий? Что скажешь? – поинтересовался он, глядя на Жорика, который старательно прятал глаза.

– Ну я же не сильно ударил этого…, ну, больного…

– Слушай, ты действительно ничего не понимаешь или просто дурачка из себя изображаешь? – вспыхнул главный. – Ты ударил беззащитного человека, который заведомо не мог дать тебе отпор! Он сидел в наручниках, меж двух полицейских! Да ты не мужик после этого! А потом, кто тебе дал право глумиться над больными? Кто тебе дал право вмешиваться в беседы доктора и комментировать его действия? В общем так, Георгий, у тебя есть два варианта. Первый: ты сейчас пишешь объяснительную, мы проводим служебное расследование и увольняем тебя по отрицательным мотивам. С такой записью в трудовой ты вряд ли устроишься в приличное место. Второй вариант: ты прямо сейчас пишешь заявление по собственному. Я его подпишу сразу, без отработки. Выбор за тобой.

– Уволюсь по собственному… – промямлил Жорик.

– Вот и отлично. Сейчас идешь в отдел кадров и там все оформишь. Я туда позвоню. А вы, Юрий Иванович, задержитесь, пожалуйста! – и выдержал небольшую паузу, пока Жора не вышел из кабинета. – Иваныч, слушай, я тут подумал… А ведь ты прав был по поводу обучения работников! Конечно же, не старший фельдшер этим должен заниматься. В общем, учебу будет проводить Сергей Васильевич с реанимационной бригады. И еще, Иваныч, подумай, чтоб на полную ставку вернуться. Ведь ты же еще в силе, в разуме, а потенциал свой только на половину используешь!

– Подумаю, Игорь Геннадьевич!

– Ну и ладно, хороших выходных тебе, Юрий Иваныч!

– И вам всего хорошего!

Вот так и распрощались мы по-дружески. И ушел я домой в прекрасном расположении духа.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Трагическое происшествие с Василичем

Вот и закончился грибной сезон… Нет, грибы-то пока есть. И опята, пусть и с раскрывшимися шляпками, но свежие, крепкие, чистенькие. И чернушек на засолку можно набрать. И лисички то тут, то там выглядывают, стараясь слиться с желтой опавшей листвой. В общем, есть-то есть, да не про мою честь. Просто супруга моя сказала решительно: «Все, хватит!» Мол, если уж так сильно ты любишь лес, то ходи, гуляй, медитируй, фотографируй, но только грибы не собирай. Да и то верно. Ведь мы с Ириной далеко не грибные гурманы. Уж и раздавали мы их всем, кому только можно, а все равно запас остался такой, что и за год не съешь. Дочка моя приезжала недавно, и только я заикнулся, что, мол, грибочков с собой возьмешь, как она с возмущением отвергла:

– Папа, ну что мы, коровы, что ли, какие, одними грибами питаться?!

Не слышал я, правда, чтобы коровы грибами питались, но дочь тоже понять можно…

А сегодня опять моя очередная смена. Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Главный в командировке, а потому проводит ее начмед[5] Надежда Юрьевна. Вначале, как всегда, доклад старшего врача предыдущей смены о том, что случилось-приключилось. А дальше взяла слово Надежда Юрьевна. С кисло-недовольным лицом она обратилась к врачу линейной бригады Марианне Силкиной:

– Марианна Анатольевна! Вы ездили на вызов на боль в груди. И доезд у вас в карточке стоит аж тридцать шесть минут! Ну слушайте, вы же не первый день работаете на скорой! Вы должны знать, что время доезда на экстренные вызовы не должно превышать двадцати минут! Ну сколько можно говорить об одном и том же?!

– Так ведь мы же ездили в деревню Мясниково, это и далеко, и дорога вся разбитая. Туда же физически никак не доедешь за двадцать минут! – попыталась объяснить Марианна.

– Марианна Анатольевна! В минздравовском приказе триста восемьдесят восемь говорится про двадцатиминутный доезд. А о дорогах и расстояниях там ничего не сказано. И экспертов из страховых это так же не волнует. Они просто тупо оштрафуют, вот и все! Поэтому карточку нужно переписать сразу после конференции!

– Хорошо… – согласилась Марианна.

– И еще, уважаемые коллеги, уже язык устал повторять, что дозировки препаратов должны полностью соответствовать стандартам! Вчера проверяла карточки и опять одно и то же: дозировки пишут кто во что горазд! Ну неужели нельзя запомнить, что магния сульфат при инсультах вводится четыре миллилитра?! Не пять, не десять, а именно четыре! Гепарин при ОКС с подъемом ST делаем четыре тысячи, без подъема – пять тысяч! Если у вас вообще нет стандартов, то придите ко мне с флэшками, я вам их скину! Ну закачайте их к себе в телефоны! Все, коллеги, если вопросов нет, всем спасибо!

Да, Надежда Юрьевна, к сожалению, права. Проверялкам из страховых компаний только дай повод, оштрафуют с радостью!

Сегодня аж двадцать семь бригад. А это вселяет надежду, что нас не будут гонять на все подряд.

…Ну да, размечтался! Дали вызов с великолепным поводом «отравление мухоморами у мужчины 63 лет». Ну, прям любопытство разбирает, что же сподвигло болезного с утра пораньше мухоморов нажраться? Н-да… Грибы теперь и на работе меня преследуют. Однако все оказалось несколько по-другому.

Дверь открыла супруга больного, которая взволнованным дрожащим голосом рассказала:

– Ой, доктор, он настойку мухоморов выпил! Я их на водке настояла, чтоб ноги растирать, а он…

– И много выпил? – спрашиваю.

– Да сказал, что грамм сто…

И тут появился сам больной: невысокого роста, коренастый, плотный и жизнерадостный. В общем, живее всех живых.

– Валюш, ну зачем ты скорую вызвала? У них же и так работы навалом, может, сейчас кто-то умирает, а ты докторов отвлекаешь по всякой ерунде! Ну ты же видишь, что со мной все нормально! – укоризненно, но совершенно беззлобно сказал он жене.

– Ты сам-то смотри не помри, дурачок ты этакий! – заплакала она.

– Ну ладно уж, она же не просто так нас вызвала, все-таки беспокоится, давайте хоть посмотрим вас. Пойдемте в комнату, – примирительно ответил я.

И действительно, никаких признаков отравления не было. Выпил он часа два назад. За это время уж хоть какие-то симптомы появились бы. Давление 130/90 мм, пульс 78, зрачки нормальные. Хотя причина здесь не в чудесах, а в малой дозировке мухомора: в трехлитровой банке плавали всего лишь три небольших гриба. Да и выпил-то он не так уж и много. Оказывается, опохмелиться ему захотелось, а просить у жены деньги постеснялся. В общем, категорически отказался он и от промывания желудка и от госпитализации, расписался в карточке, и отчалили мы.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, Дзержинский отдел полиции, М., 39 л., психоз, больной учетный.

– Принял!

Оперативный дежурный – молодой майор с недовольным лицом, тут же начал с укора:

– Ну что ж вы, как долго-то? Вон он орет, как бешеный!

И действительно, из клетки, обитой оргстеклом, доносились громкие вопли:

– Э, слышь, ты, овца … …, ты чо, попутал, что ли?! Ты за базар свой ответишь? Чо ты там гасишься, ты, …?! Ты в лицо мне это скажи! Я тебя в … …, отвечаю!

– Это кому он так агрессивно-то? – поинтересовался я.

– Ну уж вам это лучше знать! Он, вообще-то, один сидит, – саркастически ответил дежурный.

– А как он к вам-то попал?

– Машину у соседа молотком расколотил. Новую, в кредит купленную. Зачем – непонятно, какой-то бред несет. Хотели с него объяснение взять, бесполезно, всякую дурь начинает рассказывать. Говорит, что на учете стоит, в больничке лежал два раза, инвалид второй группы.

– Понятно. Ну, давайте, посмотрим на него, побеседуем.

Автором агрессивных воплей оказался высокий молодой мужик с голым торсом, мускулистый и крепкий, с наколотыми звездами на плечах.

– Здравствуйте, вы на нас бросаться не будете? – поинтересовался я.

– Не, не, вы чего? Я же вижу, что вы – врачи. Чо я, дурак, что ли, на вас бросаться?! – искренне ответил он.

– Вот и хорошо. Как вас зовут?

– Валера.

– Что случилось, Валер? Говорят, что ты чужую машину разбил? Зачем?

– Ха… Да тут так просто и не расскажешь… Ну, короче. Я восемь лет отсидел за тяжкие телесные со смертью. По-человечески отсидел, нормальным пацаном. Два года назад освободился. Полгода нормально прошли, работал в бригаде, ремонты делали. А потом началось. Опера из десятого отдела начали ко мне подкатывать…

– А это что за десятый отдел? Никогда о таком не слышал.

– Ха! И не услышите! Это же секретный отдел, они на новые преступления раскручивают. Но они не как обычные опера, они на расстоянии действуют. Через ретрансляторы давят и прессуют.

– Через какие ретрансляторы?

– Ну аппаратура такая, передает голоса на расстояние, прямо в голову. Они меня на сто четырнадцать убийств хотят раскрутить!

– Да, это многовато будет!

– Да это вообще беспредел голимый! Я чо, совсем больной, на себя пэжэ[6] буду вешать?!

– А кому ты так кричал-то? Оперу, что ли?

– Не, не оперу, а козленку оперскому. Его к ретранслятору допустили, чтоб он, значит, надавил на меня. Он начал угрожать, что мочой меня обольют и девочкой сделают, если я явку не напишу.

– Понятно. Ну, а машину-то у соседа зачем разбил?

– Да какой он, на…, сосед?! Это опер из «десятки»! Его специально ко мне в подъезд подселили! В его машине ретранслятор стоит, через него они со мной и базарят!

– А еще мне сказали, что ты на учете у психиатра состоишь и инвалидность имеешь.

– Да, года полтора назад, из-за них я на больничку попал. Три месяца лежал, шизуху мне поставили и вторую группу дали. Но, кстати, помогло.

– Голоса прекратились?

– Поначалу я их вообще не слышал, потом они начали прорезаться, потихоньку так, невнятно. А позавчера, как прорвало! Они же прямо в мозг свои голоса передают. Думал, башка лопнет!

– Ну что, Валерий, поехали опять в больничку. Там тебе опять защиту от голосов сделают.

– Да, поехали, конечно! – с радостью согласился он.

Да-а-а, давненько я не встречал столь систематизированного бреда! Ведь прямо все четко по полочкам разложил, кто, что и зачем! В общем, больного успешно сдали защитникам от голосов.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, во дворе дома, отравление неизвестным веществом, М, 30 л., вызывает полиция.

– Принял!

В уютном дворе старого П-образного дома, под сенью желтой листвы деревьев, происходило форменное непотребство. Молодой, тощенький мужичонка, одетый лишь в плавки, стоя на полусогнутых совершал какие-то обезьяньи движения и почесывался. Рядом стояли двое полицейских и улыбались.

– Во, видите, чего творится-то? – сказал прапорщик, обращаясь к нам.

– Мы-то видим! И все вокруг видят! А кто-то из окон и видео снимает! Ну неужели нельзя было его в машину посадить?! – возмутился я.

– Так мы ж не скорая, зачем он нам в машине нужен? Не дай бог, окочурится, а потом отписывайся! – ответил он.

Ну да, пререкаться можно до бесконечности. Мои фельдшеры, взяв под руки, повели болезного в машину. Тот не сопротивлялся.

– Уважаемый, как вас зовут?

– Ы…ы…ы… – сказал он в ответ.

– Что употреблял?

– Не…не…не…ы…ы…

Давление 110/70 мм, пульс 52, зрачки широкие, со слабой реакцией на свет, взгляд не фиксирует. Вены везде чистые, но это еще ни о чем не говорит. Употребить можно по-всякому. На введение налоксона никакой реакции нет. Значит, точно не опиаты, а какая-то другая химия. Написал я в карточке «Отравление неизвестным веществом» и увезли мы его в стационар как неизвестного. Вот зараза, теперь придется звонить в полицию, сообщение передавать! А то, что полиция и так имела эту информацию, не считается. Нужно звонить в дежурную часть и передавать уже от имени скорой. Да, вот такие у нас заморочки.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, Ж. 33 г., человеку плохо, причина неизвестна, хочет именно вас.

– То есть, прямо так и сказала, мол, Юрия Иваныча хочу?

– Нет, она психиатрическую бригаду требовала.

– А что у нее плохо-то?

– Она ничего, как следует, не объяснила и трубку бросила.

– Понятно, принял.

Чудеса какие-то…

Дверь нам открыла молодая, красивая брюнетка с холодным взором.

– Вы психиатр? – прямо с порога строго спросила она.

– Да.

– Хорошо, проходите. Доктор, а можно нам без санитаров поговорить? – поинтересовалась мадам.

– Во-первых, они не санитары, а фельдшеры. Во-вторых, мы – одна бригада. В-третьих, никаких секретов по работе у нас друг от друга нет. И врачебную тайну мы храним одинаково, – спокойно объяснил я.

– Очень много слов, доктор! – с высокомерным недовольством заявила она. – Ну, ладно. Короче говоря, мне нужно госпитализироваться в четвертое отделение. Я вам нормально заплачу. Просто у меня на работе серьезные неприятности, и мне нужно в больнице полежать определенное время.

«Ишь ты, милая, куда захотела-то!» – подумал я. Четвертое отделение областной психиатрической больницы, так называемое «санаторное», мечта многих. Там режим мягкий, со свободным выходом, условия прекрасные. Одним словом, настоящий санаторий для людей с невротическими расстройствами.

– К сожалению, по скорой четвертое отделение не принимает. Вам нужно обратиться в психоневрологический диспансер, взять направление…

– Ой, да все это я знаю без вас! – бесцеремонно оборвала она меня. – В этом вашем диспансере нужно очередь выстоять среди дураков, потом кучу анализов сдать, потом опять очередь, чтобы направление дали! Все это я уже проходила! Я же вам сказала, что заплачу!

– Послушайте, уважаемая, никаких денег мы у вас не возьмем и никуда не повезем. Я понятно разъяснил?

– Так, не хамите мне, пожалуйста! Я вам не уважаемая! – Дамочка аж раскраснелась от гнева.

– Ну, извините, я ж не знал, что вы не уважаемая!

– Так, все, уезжайте, надоели! – взвизгнула она.

– И вам всего доброго! – душевно попрощался я.

Ответом нам была громко хлопнувшая дверь…

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Ну, наконец-то! Сейчас поедим, чайку врежем, а может и горизонтальное положение принять получится. У крыльца задумчиво курила старенькая дезинфектор Нина Петровна.

– Ну что, Иваныч, всех дураков вылечил? – поинтересовалась она.

– Нет, Петровна. Лечить можно только психически больных, а дураков – бесполезно.

– Эт точно…

Часа два не вызывали. Эх, красотища, почаще бы так! Но все хорошее не вечно…

Очередной вызов подтвердил, что закон парных случаев существует: «Адрес такой-то, Дзержинский отдел полиции, М., 49 л., психоз, больной учетный».

– И снова здравствуйте! – поприветствовал я уже знакомого оперативного дежурного. – У вас прям не отдел полиции, а филиал психиатрической больницы!

– У нас тут филиал дурдома, – поправил меня он. – Короче говоря, ваш клиент в Преображенском мужском монастыре чертей гонял. Окна побил, батюшке по физиономии врезал. Потом монахи его связали и нам сдали. Доктор, только постарайтесь уже без долгих бесед, забирайте его побыстрей, а то нормальные злодеи от него страдают! Он здесь чуть драку не устроил!

– А откуда известно, что он учетный?

– Он сам и сказал.

В одиночной клетке сидел худощавый мужичок, небольшого роста, с аккуратной бородкой, одетый в грязноватую серую ветровку и потрепанные джинсы.

– О, здравствуйте, доктора! – радостно поприветствовал он нас.

– Здравствуйте. Вас как зовут?

– Раб божий Константин.

– Ну, рассказывайте, Константин, что вы делали в монастыре?

– А что делал… Трудником я там был. Жил, работал, хотел послушником стать, а потом и монашеский постриг принять. Но оказалось, что там не Богу, а дьяволу служат…

– И как вы это поняли?

– Просто понял. Господь мне попустил нечистых духов видеть. Бесов, проще говоря. И воевать с ними.

– Так вроде бы такое попущение дается только праведникам? Вы себя считаете таким?

– Э-э-э, доктор, я понял, куда вы клоните! Думаете, я в грех гордыни впал? Нет, я много испытаний прошел. И в Афгане, и в Чечне воевал я в секретном спецназе, в зоне сидел, в дурке лежал.

«Ну, уж привираешь ты, мил человек. Слишком молод ты для Афгана. Школьников туда точно не отправляли!» – мысленно отметил я. А уж про службу в спецназе сейчас каждый второй, если не каждый первый рассказывает. Будто нет и не было у нас никаких других родов войск и воинских формирований. Исключительно один спецназ.

– С этим все ясно. Ну а зачем вы окна били, зачем священника ударили?

– Не, не, не, все не так было. Окна я случайно разбил, я в бесов целился, они там прямо гроздьями висели, в кельи заглядывали, братию искушали! И по морде я дал не священнику, а дьякону. До священника я, к сожалению, не добрался.

– Так за что вы дьякона-то?

– За то, что он пел богохульную ектенью: «Паки, паки миром Дьяволу помолимся!». Вы поняли, да, какой это монастырь? Кому они служат?

– А другие слышали такое?

– Нет, конечно! Как они могут слышать, если у них мозги затуманены?! Они уже души свои загубили полностью! Ладно, доктор, проехали. Ну что, в дурку меня повезете?

– Не в дурку, а в психиатрическую больницу.

– Ладно, не придирайтесь к словам. Поехали, я готов к испытаниям. Господь мне их зачтет. Вот только тут такое дело… Завшивел я малость… И в голове, и в одежде, заразы, ползают.

– В больнице обработают, не переживайте.

Больного приняли без проблем, вот только санитарка приемного отделения смотрела на нас, как на врагов народа…

– Центральная! Шестая свободна, нам нужно машинку обработать.

– От чего?

– От вшей.

– Приезжайте.

Дезинфектор Петровна тяжко вздохнула и сочувственно поинтересовалась:

– Ну чего, Иваныч, мандавошек, что ли, подцепил?

– Ой, и не говори, Петровна, совсем зажрали!

Еще целый час не вызывали. Отлично: времечко постепенно движется к концу смены!

А вот и вызовок: «Адрес такой-то, М., 40 л., без сознания». Ну что ж такое-то, а?! Уж и бригад сегодня много, а все равно суют все подряд!

– Надь, ну ведь сегодня же двадцать семь бригад! Неужели только психиатрам можно дать боль в груди с задыхом? – высказал я диспетчеру.

– Юрий Иваныч, ну вот верите – нет, все заняты! Вон двадцать три вызова висят, из них три экстренных!

– Ладно уж… – сдался я.

Дверь открыла заплаканная супруга больного.

– Ой, скорей, скорей, проходите, пожалуйста! Он задыхается!

Больной с покрытым испариной лицом, сидел на диване. Дыхание клокочущее, тяжелое, частое.

– С сердцем плохо… Задыхаюсь… – прошептал он.

Мои парни, не дожидаясь никаких указаний, сразу начали работать. Гера записал ЭКГ, Толик катетеризировал вену. Давление 130/90 мм! Это просто счастье неописуемое, что он еще и давление держит! В общем, имеем мы острый нижний инфаркт миокарда, осложненный отеком легких. Помощь оказали по стандарту. Давленьице снизилось до 110/70 мм, но это не критично. Главное, что отек купировали и обезболили. Хотя, это только на словах все легко и быстро. На самом-то деле почти час возились. Теперь можно и госпитализировать. Вот только проблема в том, как до машины его донести. Ведь это нужно делать только в сидячем положении. Притащили из машины складные носилки, которые легким движением руки превращаются в кресло-каталку. Н-да… Наговорил… В этот раз «легким движением» не получилось. И не легким тоже. Заклинило их. Пришлось воспользоваться обычным стулом. Супруга больного нашла двух мужчин-помощников, которые вместе с фельдшерами, снесли его к машине. Благо, что этаж был второй, а пациент – невысокий и худощавый. В общем, все закончилось благополучно, довезли в лучшем виде!

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, между первым и вторым подъездами, под деревом, М., 40 л., без сознания.

– Принял!

Нас встречали двое шустрых мальчишек лет по двенадцати.

– Вон, вон он там, у дерева сидит! – азартно закричали они.

И действительно, прислонившись к дереву, сидел пьянецкий господин лет сорока, прилично одетый, но перепачканный грязью.

– Уважаемый! Эй, уважаемый!

– А? Фффсе намально! – сказал он.

– Ну-ка, пойдем в машинку!

– Неее, ну ни нана!

– Что не надо-то? Ты где живешь? Адрес можешь сказать?

– Тама, – исчерпывающе ответил господин.

Вот засранец! Так и придется теперь на носилках в машину завозить, а то вон пацанята уже на телефоны снимают.

В машине, после вдыхания нашатырки и закапывания в нос кордиамина, господин как следует прочихался, осмотрелся. И почти внятно смог назвать себя и свой адрес. И, к нашему великому облегчению, оказалось, что живет он в этом же доме, возле которого и сидел под деревцем. Довели мы его до квартиры. Дверь открыла пожилая женщина.

– Ой, ой! Господи! Дима, Димочка, что случилось?! – громко запричитала она.

– Да ничего особенного не случилось, выпил ваш Дима, а мы его привели вам в целости, – объяснил я.

– Ой, ну как же так-то?! Он же вообще не пьет! – не могла поверить она. – Он преподавателем работает в институте, кандидат экономических наук!

– Ну, когда-то же надо начинать! А преподаватели с ученой степенью – тоже люди.

– Ой, да что вы такое говорите!? А вы скорая, да?

– Да, скорая. А вы ему кем приходитесь?

– Мама я его. Ой, спасибо вам огромное! Спасибо! Я вам должна что-нибудь?

– Нет, нам вы ничего не должны. А должны вы уложить Диму баиньки и, на всякий случай, тазик ему приготовить. Ну, а теперь до свидания!

– До свидания, спасибо вам еще раз!

Что ж, хоть и пустым был этот вызов, но на душе почему-то было приятно…

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая. Юрий Иваныч, как приедете, сразу зайдите к старшему врачу! Прямо сразу!

– Понял!

Хм… Интересно, зачем я ему понадобился, тем более так срочно? Ладно, сейчас узнаю…

Старший врач Александр Викентьевич был мрачнее тучи.

– Проходи, Иваныч, садись. Беда у нас случилась, – сказал он, уставившись в стол перед собой.

– Викентич, чего стряслось-то? – от таких слов у меня задрожали руки и появился неприятный холод в животе.

– Сменщик твой, Олег Василич, обосрался.

– В каком смысле?

– В прямом. В общем, как получилось-то? Угостили их на вызове виноградом. Целый пакет дали. Василич в машине предложил фельдшеру и водителю откушать. Но те поумнее оказались, не поддались на провокацию. А Василич, пока ехали, сожрал целую гроздь. Прямо не мытого. Ну и примерно через час приключился понос длиною в жизнь. Вырвало два раза. Теперь вон сидит на стуле возле сортира, дежурит, зараза такая.

– Викентич, меня одолевают смутные подозрения…

– Правильно одолевают. Короче, Юрий Иваныч, я, конечно, не имею права тебя заставить. Я тебя просто прошу по-человечески, отработай до утра? Выручи, а?

– Ну что же, конечно, выручу. Без проблем, Викентич!

– Спасибо, Юрий Иваныч! А спокойную ночь я тебе гарантирую!

Н-да… Это, конечно, подстава от Василича! Не думал я, что он такую глупость сотворить может. Нет, вообще-то, Олег Василич и специалист отличный, и человек замечательный. Две врачебных специальности имеет: «Скорая медицинская помощь» и «Неврология». Сертификата по психиатрии у него нет, но на нашу бригаду его давно уже ставят. Вынужденно, ведь запасных врачей-психиатров у нас нет. До 20:00 он на БИТовской[7] бригаде работает, а после – вместо меня на психиатрической. Ну ладно, как говорится, и на старуху бывает проруха, не осуждаю я Василича.

Позвонил своей супруге. Как и ожидалось, недовольство она мне высказала, мол, так и знала, что тебя припашут на полную ставку работать, а ты, как тютя, на все согласный! Но, успокоил я ее, убедил, что такая ситуация первый и последний раз возникла. Эх, не сглазить бы только!

Викентич свое обещание пока держал. После вечерней пересменки, нас вызвали только в начале десятого.

«Адрес такой-то, М., 28 л., психоз, больной учетный».

Мама больного, с красными от слез глазами, прямо с порога эмоционально, с надрывом сказала:

– Убежал он! Он же сейчас таких дел натворит, что потом не расхлебаешься! Он агрессивный! Поймайте его, пожалуйста!

– Извините, но мы никого не ловим. Звоните в полицию.

– Да причем здесь полиция-то?! Он же больной! Что они, его лечить будут, что ли?! – не успокаивалась она.

– Полиция его найдет, задержит и вызовет нас.

– Понятно все. Вы работать не хотите. Больного нет, а вам радость! – сделала она окончательный вывод, безнадежно махнув рукой.

– Послушайте, я вам все разъяснил. Не теряйте время и звоните в полицию. До свидания!

Да, некоторые жестоко ошибаются, наделяя нашу бригаду полицейскими функциями. Наше дело не розыском заниматься, а оказывать помощь и при необходимости госпитализировать. Конечно, мы имеем право применять физическое стеснение пациента, но осуществлять оперативно-розыскные мероприятия нам никто права не давал. Ведь мы же не силовая структура. И никогда ею не будем.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, М., 57 л., порезал вены.

– Принял!

Дверь открыла весьма поддатая дама неопределенного возраста с осветленными, разлохмаченными волосами и опухшей физиономией.

– Проходите, вон он чего наделал-то, … …! – сказала она, не стесняясь материться.

Сам болезный, не менее поддатый, крепкий мужик с седым ежиком волос, сидел в кресле и зажимал пропитанной кровью тряпкой левую руку с синими тюремными перстнями на пальцах.

– Ну, показывай, чего у тебя там!

На локтевом сгибе были две достаточно глубоких кровоточащих раны. В комнате весь пол кровью заляпан. Кровопотеря, судя по всему, приличная, но давление 120/70 мм. Уже радует.

Анатолий обработал рану антисептиком и перевязал.

– И зачем ты это сделал? – поинтересовался я у пациента.

– Да так, по глупости… – расплывчато ответил он.

– Нет, а чо ты не говоришь-то ничего, ты, … …?! Расскажи им, как ты мне по морде дал ни за что! И я же еще и виновата?! Я один …, от тебя уйду! – заорала баба дурным голосом.

– Слышь ты, … …, закройся на…, пока я тебя не завалил прямо тут! – угрожающе прорычал он.

Мои фельдшеры насторожились и подошли к нему вплотную с обеих сторон.

Нам только еще и драки на вызове не хватало!

– Так, все, хватит! Поехали в травмпункт! – скомандовал я.

– Все, все, поехали, без базара! – послушно согласился порезанный.

По дороге он вел себя спокойно и мрачно молчал.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем вызов: адрес такой-то, М., 45 л., пил, плохо.

– Принял!

Н-да… Сам-то я не безгрешен, конечно, но все же понять не могу, зачем пить, чтобы потом вызывать скорую? Зачем понапрасну тратить деньги на спиртное, если оно вместо эйфории, вызывает лишь интоксикацию?

Приличная, опрятная квартира. Видно сразу, что не алкашеская хата. Супруга пациента, приятная женщина средних лет, со смущением в голосе сказала:

– Извините, пожалуйста, что мы вас потревожили, просто уже не знаем, что делать. Он выпивал четыре дня подряд, а сегодня плохо ему. Раньше он анонимно в наркологии лечился, но теперь у нас пока денег нет, кредит выплачиваем…

Сам болезный лежал в постели со страдальческим выражением лица.

– Ой, доктор, не могу, умру, наверное… Тошнит, слабость… Трясет всего… Башка болит… – слабым голосом рассказал он.

– Последний раз когда выпивали?

– Сегодня утром, грамм сто пятьдесят водки.

Сделали мы болезному волшебную капельницу. И ожил он, повеселел.

– Доктор, вот только денег-то у нас нет… Но мы вас яблочками и облепихой угостим!

– Спасибо, но деньги бы мы все равно не взяли. А вот от яблок и облепихи мои парни не откажутся. У меня-то у самого их навалом!

Когда сели в машину, фельдшеры тут же хотели съесть по яблоку, но я моментально пресек это безобразие. Вот, говорю, приедем на Центр, там помоете и съедите, сколько влезет. Еще не хватало, «подвиг» Василича повторить и обделаться!

И до конца смены, нас больше не вызывали. Сдержал Викентич свое обещание.

– Ой, горе-горькое, давай, ешь и спать ложись! – заботливо сказала мне супруга.

– Поем, конечно, а вот спать не буду. На работе нормально поспал, – ответил я.

А завтра меня ждало завершение дачного сезона. Все, хватит, пора и честь знать, тем более, что на последующие дни резкое похолодание обещают…

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Заездили…

Сегодня подошла моя очередная смена. Конференции не будет. Вместо нее – учеба по работе с планшетами, в смысле с планшетными компьютерами. В ближайшие дни их выдадут всем бригадам. Сложного там ничего нет, но напрягают два момента. Во-первых, после сохранения заполненной формы уже нельзя будет исправить время и оказанную помощь. Если сохранил, а только потом обнаружил ошибку, то все, как говорится, поезд ушел. Во-вторых, теперь нас ждет двойная работа: нужно будет заполнять форму в планшете и писать карту вызова. А где для этого время найти?

А на скорой у нас вновь назревает конфликт коллектива с руководством. Причиной тому, послужил приказ главного врача о нахождении на вызовах не более двадцати минут, а в приемных отделениях стационаров – не более пятнадцати минут. Раньше-то нам это лишь на словах говорили, а теперь уже в официальный документ облекли. Нарушителей будут карать по всей строгости, то бишь рублем наказывать. Вот это как раз и послужило искрой, от которой конфликт и разгорается. Нет, исключение из этого правила есть: проведение реанимационных мероприятий. Но ведь сплошь и рядом возникают случаи, когда и безо всякой реанимации двадцатью минутами на вызове никак не обойдешься. Если больной тяжелый, то перед началом транспортировки, мы должны хоть как-то стабилизировать его состояние. И времени на это требуется больше, чем двадцать минут. Неясно, как он представляет себе нахождение в приемнике стационара не более пятнадцати минут. Конечно, если больной не тяжелый, то можно отдать медсестре сопроводок, узнать фамилию дежурного врача и со спокойной душой отчалить. Но опять же, если больной в тяжелом состоянии, то его не бросишь, с него нельзя глаз спускать. А с учетом, мягко говоря, неблагоприятной ситуации с понятно какой болячкой, в приемниках собираются очереди из скорых. И ожидание всегда затягивается намного дольше, чем пятнадцать минут. Одним словом, сплошные непонятности…

Двадцать три бригады сегодня. Маловато будет. Часть подработчиков не пришли. Фельдшеров опять по одному работать поставили. И предчувствую я, что опять нас гонять начнут на все подряд…

Около девяти дали вызов: «Адрес такой-то, Первомайский отдел полиции, М., 44 г., психоз, больной не учетный».

На крыльце нас встретила заплаканная женщина средних лет.

– Здравствуйте, а вы не к Егорову приехали?

– Здравствуйте, а что вы хотели?

– Я его жена. У него совсем крыша поехала! Наверное, белая горячка! Допился, сволочь такая! А теперь мне сказали, что ущерб придется возмещать за ложный вызов. Господи, и денег-то нет ни копейки, он не работает уже полгода, живет от запоя к запою! Вы его куда повезете?

– Извините, но я пока ничего не знаю, человека я еще и в глаза не видел. Если хотите, можете нас подождать, – ответил я.

Оперативный дежурный – высоченный, бритый наголо капитан рассказал:

– Похоже, там «белка» конкретная! Сегодня с утра пораньше прибежал к нам, сказал, что по всему периметру ЖД вокзала бандиты сидят в засаде. Проверили. Разумеется, никого не нашли.

– Ясно, сейчас посмотрим.

Мужчина средних лет, небритый, с отечным лицом и взлохмаченными волосами встретил нас с откровенным возмущением:

– Вы чего творите-то?! А?! Они же сейчас людей начнут расстреливать!..

– Так, уважаемый, успокойтесь, пожалуйста, и давайте поговорим спокойно.

– А вы кто?

– Скорая помошь.

– А причем здесь скорая?

– Я вам это потом объясню, давайте сначала пообщаемся.

– Давайте пообщаемся, – согласился больной. – Но ведь я им уже все рассказал, они все записали!

– Ну, они-то записали, а мы же ничего еще не знаем и вас первый раз видим. Вас как зовут?

– Алексей.

– Вот теперь давайте по порядку, с самого начала: кто кого собирается расстреливать?

– Ну, короче… Сегодня утром, часов в пять, я услышал разговор…

– Извините, перебью, а где вы услышали?

– У нас под окнами, мы на первом этаже живем, форточка была открыта. Один, видимо, старший, инструктировал двоих. Говорит, мол, ты расставляешь одиннадцать человек со стороны привокзальной площади, а ты расставляешь одиннадцать человек со стороны перрона. Пусть, говорит, они спрячутся, а потом всех будут расстреливать из автоматов.

«Да-а-а, не бандиты, а прям футбольная команда какая-то! По одиннадцать человек с противоположных сторон!» – подумал я.

– А вы этих людей видели или только слышали?

– Только слышал. К окну я не рискнул приблизиться. А потом куртку накинул, переобулся, потихоньку пошел. Мы же рядом с вокзалом живем. Ну вот, подошел, смотрю, точно! Под всеми кустами сидят, в черных масках и с автоматами. Я быстрее сюда прибежал, все рассказал, а они меня в клетку закрыли! Это что за беспредел-то?!

– Когда выпивали последний раз?

– А причем здесь выпивка?! Я уже второй день вообще не пью! Вот, возьмите у меня кровь! – больной с готовностью протянул руки.

– Ну, а до этого сколько выпивали?

– М-м-м… Точно не скажу, но, наверное, месяц…

– Вы работаете?

– Нет… Работал водителем. Потом в наркологичку попал, не анонимно, бесплатно. Ну и на учет меня поставили… Какие теперь права?

– Все понятно, Алексей. В общем, ФСБ сейчас проводит спецоперацию. А нам велено отвезти тебя на время в безопасное место. В больницу поедем.

– Хорошо, я согласен!

Когда вышли на улицу, супруга больного подошла к нам. При виде ее, он разволновался:

– Вика, а ты чего здесь делаешь?! Тебя же сейчас вычислят! Иди домой, спрячься пока в подвале!

– Обязательно спрячется, ты, главное, не переживай! – успокоил его фельдшер Гера.

– Вон, вон, в черную «Ауди» садится, сейчас нам на хвост сядет! – прокричал больной.

– Не волнуйся, – говорю, – у нас водитель профессионал, сейчас оторвемся!

В общем, довезли спокойно и сдали под охрану наркологов.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, в зале ожидания автовокзала, Ж., 70 л., психоз. Учетная ли – не известно. Вызывает охрана.

– Принял.

Пожилая, прилично одетая женщина, сидела и совершала хаотичные движения руками и ногами, вертела головой. Взгляд не осмысленный. Ладно, сейчас в машину перенесем, более детально осмотрим, а там видно будет.

Стоявший рядом охранник – молодой крепыш с рацией, глупо улыбаясь, спросил:

– А чо, у нее совсем крыша съехала, да? – И для наглядности, повертел пальцем у виска.

– Если у кого-то что-то и съехало, то это у вас, – вежливо ответил я.

– А чо вы мне хамите-то?! – возмутился он. Но я отвечать не стал, не до него, нужно больной заниматься.

Ну, а теперь, что мы имеем? На ЭКГ ничего криминального. Глюкоза в норме. Давление 170/90 мм. Взгляд не фиксирует, в ответ на обращение издает непонятные звуки. Носогубная складка сглажена, уголок рта опущен. Правыми рукой и ногой двигает не так активно, как левыми. Судя по всему, острое нарушение мозгового кровообращения, проще говоря, инсульт.

По стандарту оказали помощь. Привезли в приемное отделение и зависли там аж на сорок пять минут. Перед нами в очереди были еще две бригады, тоже с тяжелыми больными. Потом повезли нашу пациентку на КТ, а ее фиксировать нужно было, иначе она головой беспрестанно вертела. Да и не бросишь такую больную в приемнике. Короче говоря, никак тут не исполнишь приказ главного и пятнадцатью минутами не обойдешься. Инсульт, кстати говоря, подтвердился.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, Ж., 22 г., психоз, больная учетная.

– Принял.

Дородная женщина с красным лицом – мама больной, прямо в прихожей, безо всяких «здрасьте», громко и возмущенно сказала:

– Так, забирайте ее в больницу! Она вообще уже распоясалась! Не слушается, не жрет ничего! Ничего не делает, только с ноутбуком лежит! Она в прошлом году в больнице лежала, теперь, видно, опять туда хочет!

– Подождите, дайте мы хоть с ней пообщаемся-то? – спокойно ответил я.

– Ой, да общайтесь, толку-то… – недовольно ответила она.

Худенькая русоволосая девушка с короткой стрижкой и с заплаканными глазами сидела в кресле, поджав ноги.

– Здравствуйте, вас как зовут?

– Алина. Ой, а вы меня сейчас в больницу повезете? – испуганно спросила она.

– Подождите, пока мы вас никуда не везем. Вы лучше скажите, вот мама говорит, что вы ничего не едите. Почему?

– Да просто не люблю я овощное рагу…

– Что значит «не люблю»?! Я готовила, столько времени потратила, а ты мне тут капризы устраиваешь?! – бесцеремонно вмешалась в беседу мама.

– Так, уважаемая, а вы можете выйти и дать нам возможность спокойно побеседовать? – стараясь быть спокойным, сказал я.

– Ага, щщщас! Я что здесь, квартирантка какая-то?! Вообще-то, я здесь хозяйка! – склочным тоном ответила она.

– Ну, тогда постарайтесь не вмешиваться!

В ответ она недовольно фыркнула, но пререкания прекратила.

– Алина, а почему мама говорит, что вы не слушаетесь? В чем это выражается?

– Да просто она меня просила мусор вынести, а как раз дождик шел. Я же не отказывалась, просто сказала, что вынесу, как дождь закончится.

– Понятно. А в каком отделении вы лежали?

– В четвертом. Мне расстройство личности поставили.

– А сейчас вас что-то беспокоит?

– Настроение плохое…

– Алина, а вы работаете?

– Нет… Я колледж закончила, бухгалтер по специальности. Поработала три месяца, не справилась… Ничего я не понимаю в бухучете…

– Но ведь на бухучете свет клином не сошелся. Есть и другие профессии рабочие.

– Не знаю… Продавцом я работать не могу, мне общение с людьми не нравится.

– А, например, швеей, упаковщицей, фасовщицей? Там вас прямо на месте обучат. Да много есть профессий, где активного общения не требуется, нужно просто в интернете поискать вакансии.

– Да, я поищу, конечно.

– Алина, это не нужно откладывать! Поймите, вы тогда будете получать пусть и небольшую, но свою денежку. Вы будете более самостоятельной, да и отвлечетесь от постоянного сидения дома и от плохого настроения.

– Да, спасибо, я поняла.

– Ну вот и все, Алиночка, никуда мы вас не заберем! Желаю удачи! – подвел я итог беседе.

– Ой, спасибо вам! Спасибо! – В глазах Алины появился живой блеск.

– Ну-ну, я тоже все поняла! Вы отвечать будете! – многозначительно сказала мама, еще сильнее раскрасневшись.

– Приятно было познакомиться! – ответил я.

Нда… Уже не первый раз сталкиваюсь с такими родителями, которые сознательно и целенаправленно стремятся испортить жизнь своим детям. А нашу бригаду используют, как инструмент давления и шантажа. Ну да бог им судья…

Ладно, сейчас, наверное, на Центр позовут.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, у третьего подъезда на лавочке, М., 46 л., травма ноги.

– Принял.

Ну да, мечтать не вредно. Вот тебе и «позовут на Центр»… Как уж угораздило его травму получить? Сейчас никакого льда нет, не поскользнешься. Наверняка, по пьяной лавочке навернулся… Однако, все оказалось не так, как я предполагал.

На скамейке сидел приличного вида, трезвый мужчина и нецензурно страдал.

– Вот, … …! Бордюров наставили вдоль дорожки, а я забыл, хотел угол срезать и запнулся! Ой, блин, как больно! Хорошо, что двое парней мимо шли, помогли до скамейки допрыгать! – рассказал пострадавший.

В машину завезли на носилках. Ну что ж, судя по всему, перелом обеих лодыжек – наружной и внутренней. Да, неплохо так упал… Обезболили, зашинировали и в стационар увезли. Да, перелом обеих лодыжек является показанием к оперативному лечению в стационаре.

– А вы травматологи, да? – поинтересовался пострадавший, повеселев после хорошего обезболивания.

– Нет, мы – бригада интенсивной терапии, – соврал я. Зачем лишний раз травмировать человека правдой о том, что на травму ноги к нему вдруг врач-психиатр приехал?

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

– С удовольствием!

Ну, наконец-то, а то с утра уже заездили… На крыльце курил фельдшер Сергей Викторович.

– Здорова, Юрий Иваныч! Слышали, что Володя Карпов умер? – огорошил он меня.

– Да ты что?! Нет, конечно! Так ведь в прошлую смену он работал! И чего случилось?

– Говорят, гемораш[8] обширный. Дома умер. Поел, из-за стола встал и тут же упал. Первая бригада ездила, но уже к трупу приехали. Законстатировали…

– А сколько ему лет-то было? Пятьдесят с чем-то?

– Пятьдесят три.

– А деньги кто собирает?

– Ну кто еще?.. Как всегда, Андрей Ильич.

Да-а-а… Вот это новость… Владимир Николаевич Карпов фельдшером был на линейной бригаде. Всегда только самостоятельно работал. И человеком был замечательным и специалистом прекрасным.

Сходил к главному фельдшеру, денежку сдал на похороны. Ну, а потом пообедал и горизонтальное положение принял почти на полтора часа.

Гера вызов принес: адрес такой-то, Ж., 44 г., психоз, больная учетная. Ну что ж, поехали…

Мама больной, уже привыкшая к давней болезни дочери, сказала даже без тени волнения:

– Здравствуйте! Вон, опять у нее все по новой. Вчера весь день по квартире ходила-бродила, чего-то бормотала, застывала в одной позе. Всю ночь не спала. Утром улеглась, теперь лежит и не спит вроде – как мумия застыла.

– Она у психиатра наблюдается?

– Да, уж давно, лет пятнадцать, наверное. Шизофрения. В больнице уж сто раз лежала и таблетки принимала, и на уколы ходила. А толку-то…

Больная, одетая в платье веселенькой расцветки, лежала в постели поверх одеяла. При этом, голова была приподнята над подушкой. Нет, она не подняла ее при нашем появлении. Просто застыла в таком положении. И больная не спала, а просто лежала неподвижно, закрыв глаза. Ну что ж, в данном случае был классический симптом «воздушной подушки». Поднял ей руку и отпустил. Рука зависла. Приподнял ногу. То же самое, зависла. На обращение никак не реагировала. Госпитализировать нужно обязательно, ведь больная в таком состоянии опасна для самой себя. Да и для окружающих может возникнуть угроза, поскольку выход из такого состояния, бывает, сопровождается агрессивными действиями.

Мои фельдшеры подняли ее с кровати. Стоит, не падает. Повели. Пошла, еле передвигая ноги. До машины, с грехом пополам, довели. А вот завести внутрь – никак. Ногу подняла, чтобы на ступеньку взобраться, и все на этом. Не получается. Пришлось заводить в ручном режиме: я ей ноги переставляю, а фельдшеры держат и направляют ее. Завели.

В стационар доставили без проблем, если не считать вывод из машины в том же ручном режиме.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

Ну, как-то не верится, что при таком малом количестве бригад, нас вот так просто на Центр запустят… И точно!

– Шестая бригада, останавливаемся!

– Остановились, готовы.

– Пишем, вызов срочный: перекресток проспекта Мира и улицы Свердлова, ДТП, сбита девочка 13 лет.

– Принял!

Возмущаться таким непрофильным вызовом было неуместно. Ведь все бригады работают, никто не филонит. Долетели со «светомузыкой» буквально за три минуты. Пострадавшая лежит на асфальте проезжей части, плачет, стонет.

– Я встать не могу! Нога вот здесь болит! – показала она на правое бедро.

– Сейчас мы тебя обезболим. Потерпи чуть-чуть, моя хорошая, – как мог, успокаивал я ее.

– У меня смартфон куда-то улетел!

– Сейчас постараемся найти. Не переживай!

Ну, что мы имеем? Под вопросом перелом правой бедренной кости, закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга. Именно под вопросом, поскольку точная диагностика будет выполнена в стационаре. Обезболили качественно, всю остальную помощь оказали по стандарту. А вот что касается смартфона, то пришлось констатировать его смерть. В момент удара, он отлетел на встречную полосу и был раздавлен вдрызг потоком машин.

Выяснилось, что пострадавшая переходила проезжую часть на зеленый свет и была сбита иномаркой, уехавшей с места ДТП. Ну что ж, понятно, для некоторых водителей закон не писан. Считают себя полными хозяевами на дорогах. Очень надеюсь, что наглец будет найден и получит по заслугам.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая.

Ха, Надя, не смеши! Прямо так и дашь ты доехать!

– Шестая бригада, останавливаемся!

– Остановились.

– Пишем, шестая: адрес такой-то, возле трансформаторной будки, М., 40 л., без сознания.

– Принял!

Нет, электротравмы, к счастью, не было. А был пьянецкий господин, который культурно прилег в засохший бурьян недалеко от трансформаторной будки. И сознание почти присутствовало.

Господин достаточно внятно матерился, но этой информации нам было явно недостаточно, чтобы установить его личность. Мои фельдшеры подняли его и, с грехом пополам, подвели к машине. Но вот дальше он стал упираться и вырываться. В общем, силой затащили его внутрь и прификсировали вязками к носилкам. Да, допустили мы в данном случае нарушение: ведь скорая вправе доставлять в вытрезвитель граждан только с их добровольного согласия. А с другой стороны, его нельзя было бросить, как-то очень не хотелось попасть под уголовную ответственность за оставление в опасности. В общем, благополучно сдали мы его.

– Центральная, шестая свободна!

– Пока двигайтесь в сторону Центра!

На этот раз Надя была более осторожна.

– Шестая бригада, останавливаемся, пишем вызов.

– Остановились, пишем.

– Адрес такой-то, общежитие, Ж., 51 г., травма головы.

– Принял!

Весьма поддатая обладательница травмы, сидела на расхристанной постели, прижимая к темени окровавленную тряпку. Рядом стояла группа поддержки из двух пьяненьких дам, на чем свет поносивших какого-то Валерку. Выгнали мы их самым решительным образом. Ведь не протолкнуться из-за них в маленькой комнатенке, да еще и мешают своими воплями.

– Рассказывайте, что случилось.

– Да чего… Сидели, выпивали, значит, я, Оля, Нина и Валерку из сто шестнадцатой позвали. А потом он сказал, что … меня хочет, – пострадавшая назвала нецензурный синоним полового акта. – Ну вот, я его сразу на… послала, а он табуретку схватил и мне по башке дал. Ну и убежал он.

– Полицию вызвали?

– Нет пока. Но я … буду, заяву на него напишу, … …!

В общем, Анатолий рану обработал, перевязал. И свезли мы болезную в травмпункт.

Вот еще, не было печали, теперь придется в полицию сообщение передавать, ведь травма-то криминальная. А то, что еще и травмпункт будет сообщать, роли не играет. Будут два сообщения об одном и том же. Да, вот такие интересные правила у нас существуют.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, М., 29 л., психоз, больной учетный.

– Принял!

Бабушка больного, пожилая женщина, испуганно рассказала:

– Доктор, у него опять «голоса» начались! Теперь вообще чего-то страшное происходит! Сказал, что ему приказывают меня убить, но я, говорит, не подчиняюсь. И еще начал лбом об стену биться!

– У психиатра наблюдается?

– Да, он уже четыре года на учете стоит, в больнице лежал четыре раза. Инвалидность ему дали второй группы. У него ведь родителей нет, я одна его с пятнадцати лет воспитываю. Господи, за что мне такое на старости лет?!

– Как его зовут?

– Игорь.

Худощавый, коротко стриженный молодой человек, с лихорадочным блеском безумных глаз, стоя посреди комнаты, со злостью кричал невидимой собеседнице:

– Пошла на … отсюда, слышь, ты, … …! Я тебя саму грохну! Заткнись, ко мне врачи приехали!

– Игорь, успокойтесь, пожалуйста, отвлекитесь, давайте присядем и поговорим.

– Да, да, извините, пожалуйста. Просто они уже достали меня! – Больной вдруг стал вежлив, но чувствовалось, что внутри он переживает бурю отрицательных эмоций.

– Игорь, а кто такие «они», которые вас достали?

– Эля и Вадик. Они мне свои голоса в голову передают! Заставляют бабушку убить, а потом повеситься! А еще они делают так, что мои мысли все вокруг слышат!

– А кто они такие?

– Преступники. Они хотят от меня и бабушки избавиться и нашу квартиру получить. Я хотел сегодня в полицию пойти, заявление написать, а бабушка не пустила. Не хочет связываться…

– А сейчас, вот в данный момент, ты их слышишь?

– Нет, сейчас не слышу.

– Ты их самих видел?

– Нет, не видел, только слышал.

– Ну а зачем ты головой об стену бился?

– Да не бился я, а стучал не сильно. Просто, когда я головой постучу, то на какое-то время их не слышу.

– Ну что, Игорь, нужно ехать в больницу. Обязательно.

– Уф-ф-ф… – тяжко вздохнул больной. – А без больницы никак нельзя, а?

– Нет, Игорь, нельзя. Абсолютно.

– А если не поеду?

– Игорь, ну ты же сам все прекрасно знаешь. Зачем ты спрашиваешь?

– Ладно, поехали…

У Игоря были императивные псевдогаллюцинации[9], которые являются безусловным показанием к госпитализации. В том числе и недобровольной. Хорошо хоть согласился, а то бы возиться пришлось. Увезли мы его в психиатрический стационар, обошлось без приключений. Хотя, пока ехали, он продолжал с «голосами» ругаться.

– Центральная, шестая свободна!

– Сюда, шестая!

До конца моей смены оставалось пятьдесят минут. Могут и еще дать. Но на Центр все же приехали. Наркотики сдавать не стал, подожду, когда минут пять останется до окончания. Сдал карточки на закрытие. И, о чудо, больше не вызвали! И не надо, а то и так уже заездили по самое не могу!

– Врач Климов, подойдите в диспетчерскую к телефону! – раздалось из динамика.

Да, такое практикуется, когда повод к вызову вызывает сомнения в обоснованности, а врач-психиатр, разумеется, здесь на Центре.

– Да, слушаю вас, здравствуйте!

– У мужа крыша едет! Напился пьяный и безобразничает, меня по лицу ударил, ругается! – закричал в трубку женский голос.

– Извините, но пьяных дебоширов мы не успокаиваем. Этим занимается полиция. Звоните туда и пусть его забирают.

– Да какая полиция?! У него же крыша едет! Сделайте ему успокоительное! А полицию я уже вызывала в прошлом месяце. Они его забрали на три часа, протокол составили, оштрафовали на пятьсот рублей, так я же этот штраф и платила за него! Зачем мне это надо?!

– Так, я вам все разъяснил. Звоните в полицию. До свидания, – и положил трубку, ибо бесплодный разговор мог затянуться до бесконечности.

Вот и времечко подошло к окончанию смены. Наркотики сдал и отчалил восвояси.

А на следующий день… В общем, наговорил я в прошлый раз, что, мол, завершился для меня грибной сезон. А вот как бы не так! Не удержался. Пошел. И не с пустыми руками, а ведерко с собой прихватил. Один я был на даче, без супруги, иначе она бы сразу на корню пресекла мое грибное безобразие. В общем, набрал я лисичек почти полное ведерко. Привез домой, а Ирина моя, как и ожидалось, недовольство свое высказала:

– Опять притащил?! Вот теперь сам и делай чего хочешь со своими грибами! А я даже палец о палец не ударю!

И сделал! Нашел в интернете рецепт супа из лисичек. Сварил. Великолепно получилось! Ну, а оставшуюся часть заморозил.

– Ох ты моя хозяюшка! – сказала оттаявшая супруга.

Но вот теперь все. Точно все. До будущего года.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Долгая смена

Вот и вновь подошла моя очередная смена. Врачебно-фельдшерскую конференцию объявили. И мы все уже заранее знаем, что скажет нам главный врач. А скажет он об изменении своего приказа, ограничивающего время пребывания на вызовах и в приемных отделениях. Нет, мы не ясновидящие и не яснослышащие. Просто он уже говорил об этом в других сменах. После доклада старшего врача слово взял главный.

– Уважаемые коллеги! Разъясню причины, по которым был издан приказ, вызвавший бурю вашего недовольства. Дело в том, что при таком огромном количестве вызовов, некоторые бригады попросту филонят, затягивая время нахождения на вызовах. Например, вызов на «болит живот». Что там нужно сделать? Снять ЭКГ, пропальпировать и везти в стационар. Все! Вот объясните мне, как там можно зависнуть аж на целый час? Чем там можно заниматься? Оперировать, что ли? То же самое касается и нахождения в приемном отделении. Если вы привезли нетяжелого стабильного больного, зачем там высиживать? Оставьте медсестре сопроводительный талон, узнайте фамилию дежурного врача и впишите его в карту! Но все-таки в этот приказ я внес изменения. Теперь там прописано, что ограничения во времени не распространяются на тяжелых и нестабильных больных. То же самое касается и очередей из бригад в приемных отделениях. Так что перестаньте накручивать и себя и коллег! Никто не собирается вас всех грести под одну гребенку и налево-направо лишать стимулирующих! Теперь, что касается работы с планшетами. Понимаю ваше недовольство. Но, к сожалению, никуда от этого не деться. Подавляющее большинство регионов уже давно с ними работают. Бумажные карты вызова пока сохраняются, их оформлять придется, но в ближайшее время мы этот вопрос решим. Так что, давайте привыкать! Вопросы есть, коллеги?

– Есть, – сказала фельдшер Марина Кольцова. – В планшете нельзя исправить время и оказанную помощь. Как быть в таких случаях?

– Я свяжусь с разработчиками, чтобы они это разблокировали.

– А пока не связались, вы нас будете наказывать?

– Открою вам страшную тайну: все это можно поправить в компьютере на Центре или на подстанции. И еще раз повторяю, что всех подряд, бездумно, никто никого наказывать не будет.

– Уважаемые коллеги! – взяла слово начмед Надежда Юрьевна. – В продолжение слов Игоря Геннадьевича о долгом нахождении на вызовах. Самый свежий пример. Фельдшер Цаплин выехал на температуру 37,4. Больной был в удовлетворительном состоянии, сатурация прекрасная, в кислороде не нуждался, стабилизировать там было нечего. Но, на вызове пробыл аж сорок три минуты! Лично я не понимаю, что там можно было делать в течение этого времени? Какую помощь оказывать? Игорь Геннадьевич, когда говорил про больной живот, имел в виду вызов фельдшера Логинова. Он выставляет острый аппендицит под вопросом. Больной молодой, с прекрасной гемодинамикой. Какая там может быть помощь? Аппендициты лечатся только хирургически в стационаре. Но фельдшер пробыл на этом вызове шестьдесят четыре минуты! И еще есть несколько вызовов похожих! В общем, коллеги, как хотите, но такие случаи будут выноситься на комиссию по стимулирующим.

– Коллеги, новый приказ находится у старшего врача. Пожалуйста, все ознакомьтесь и распишитесь. Еще есть вопросы? Нет? Тогда все, всем спасибо! – подвел итог главный.

Вопрос у меня остался. Незаданный. Зачем нужно было в такой спешке переходить на планшеты, если самые важные моменты вообще не продуманы? «Решим», «свяжемся». А раньше-то кто мешал это сделать? Но этот вопрос, безо всяких сомнений, все равно остался бы без ответа… Хотя у планшета есть и свои плюсы. Например, если пациент когда-то ранее вызывал скорую, то будут автоматически заполнены его паспортные данные и номер полиса. Да и учеба была проведена очень качественно.

Сегодня вновь двадцать три бригады. Нет, формально, бригад больше – двадцать семь, но четыре задействованы на понятно какую инфекцию. А потому, из общей работы они выпадают.

Получил от своего коллеги из предыдущей смены планшет. Ну и в придачу нецензурные комментарии о нехватке времени для заполнения планшета и карточек.

Ввел свои логин и пароль. Все нормально. Работает.

В 8:47 планшет зазвенел и на экране появился вызов с красной полоской. Принял. Время пошло. «ФИО, М., 32 г., адрес такой-то, травмы головы, грудной клетки, избит. Вызывает жена». Так, главное – не забыть вовремя доезд отметить.

Жена больного, молодая женщина с бледным заплаканным лицом, рассказала:

– Он всю ночь где-то шарахался. Утром еле приполз весь избитый, даже раздеться не смог.

– Понятно, сейчас посмотрим.

Пострадавший сидел на диване, часто поверхностно дышал и тихо постанывал. Правый глаз заплыл из-за гематомы. Вокруг ощутимо витала перегарная вонь.

– Здравствуйте, что случилось?

– Я у друзей был… Забухал… Домой шел… Вдвоем прямо у дома меня запинали… Смартфон отобрали… Блин… Ребра болят… Дышать тяжело…

Да, дышать ему было действительно тяжело. Послушал. Дыхание справа отсутствует. Тишина. При пальпации болезненность в области V, VI, VII ребер справа. Что ж, можно смело диагностировать гемопневмоторакс[10]. Ну и, разумеется, закрытую черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга. Обезболили, остальную помощь оказали по стандарту и свезли благополучно в стационар. Вот так и нашел человек приключения на свою… на свои…, в общем, на свой организм. А мне придется теперь в полицию сообщение передавать.

Пока были на вызове, фельдшер Герман заполнил в планшете и в карточке паспортные данные и номер полиса больного. И все равно времечка больше ушло, ведь я же должен и тут, и там жалобы, анамнез, статусы и лечение расписать.

Все, вот теперь все сделано. Жму, что освободился. Почти сразу вызов появился: «ФИО, адрес такой-то, М., 39 л., психоз, больной агрессивен. Учетный. Вызывает мать». Принял.

Только подъехали, и к машине сразу подошла женщина в пальто и в домашних тапочках на голых ногах.

– Здравствуйте, я его мама. Ой, опять у него психоз начался… – заплакала она. – Какую-то ерунду говорит, меня выгнал, только успела пальто надеть, да еще и пнул вдогонку… Вы сами туда не ходите, он ростом метр девяносто, здоровенный, может и за нож схватиться, вызывайте полицию! Я звонила, но мне сказали, что только скорая должна вызвать.

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уж давно, с девятого года. И в больнице то и дело лежит. Он недееспособный, у меня опека над ним. Не моется уже второй месяц – весь провонял!

– А в этот раз когда ухудшение началось?

– Вчера днем. Но вчера-то он не агрессивный был, просто говорил чего-то непонятное. Хотела таблетки ему дать, а он выкинул их. Потом не спал всю ночь. А сегодня вон чего началось.

Все понятно. Через диспетчера вызвал полицию. Ждем-с. Нет, без полиции в таких случаях нельзя никак. Хоть мои фельдшеры далеко не хлюпики, но все-таки мы не силовая структура.

Ждали минут двадцать. Приехали трое крепких, высоких парней в бронежилетах и касках. Поднялись к квартире. А дверь-то заперта. Ключей у мамы больного нет, не до них было, когда убегала. Стучали и просили, чуть ли не плясали в присядку. Но не открывает и все тут! Уж хотели было мчсников вызывать и тут, о чудо, взял и сам открыл! Видимо, созрел. Посторонился. Спокойно позволил полицейским надеть наручники. Как хорошо, что все обошлось без потасовки!

– Иди на …! Ты через голову проходишь! – крикнул он матери, и та, от греха подальше, сразу же вышла из комнаты.

Усадили его на кровать.

Да, больной действительно очень высокий, крупного телосложения, но не мускулистый, а рыхлый. Не брит, волосы сальные, взлохмаченные, неопрятная фланелевая рубашка, грязные спортивные штаны. Смотрит исподлобья, настороженно.

– Здравствуй, Андрей! Почему ты нам дверь не открывал, зачем маму выгнал, что случилось?

– Случилось вчера, в почтовом ящике, в нашем подъезде. А почтовый ящик – это не просто кино или книга! Спросите у Жени из сто двенадцатого дома! Я же еще не совсем ку-ку! Что мне доказывать? Если я кино смотрел, то что, я должен идти через подвал, что ли?! Сейчас все почтовые ящики проходят через подвал, вот и все дела. А магазин на улице Кирова никуда не денется. Зачем цирк-то устраивать?

– Андрей, честно говоря, я ничего не понял. Тебя что-то беспокоит? Что-то видится, слышится?

– А что видится? Мои слова не видятся. Я вижу через все участки. И через магазин на улице Кирова. И через седьмую палату. Мать приходит и через голову все получается. Чего мне слышать-то?

– Давай-ка, Андрей, поедем в больницу! – подвел я итог нашей содержательной беседе.

– Поедем, уедем, заедем. Вы лучше у Жени спросите! Там в почтовом ящике до хрена всего этого! – ответил он.

У полицейских аж глаза окосели, видимо, парни добросовестно пытались понять смысл сказанного. И зря пытались. Ведь у больного была ярко выраженная шизофазия – разорванность речи, при которой предложения строятся грамматически правильно, но вот смысл в них отсутствует.

Мои фельдшеры помогли Андрею переобуться, накинули куртку и спокойно повели. Двое полицейских сели в нашу машину. Да, перестраховаться никогда не помешает, ведь мирное поведение больного еще ни о чем не говорит. Сейчас он совершенно спокоен, а в следующую минуту может такую агрессию выдать, что мало не покажется!

Пока ехали, Андрей всю дорогу развлекал парней своим увлекательным монологом. Но, в отличие от полицейских, у фельдшеров глаза не окосели. Привыкли.

Вот и все, планшет и карточка заполнены, отмечаю в планшете, что освободились. Вызов прилетел сразу: «ФИО, адрес, Ж., 30 л., боль в груди». О, есть сведения, что в этом месяце уже вызывала с головной болью. А это значит, что паспортные данные и номер полиса больной вписаны. Уже хорошо, мне меньше работы. Поехали! Но нет, пришла отмена. Другой вызов: «Улица Куйбышева, у дома № 34, ДТП, один пострадавший. Вызов получен через 112». Принял. Давно перестал я возмущаться по поводу непрофильных вызовов. Общеизвестная болячка сравняла между собой все бригады: и специализированные, и общепрофильные. Ну что ж, включаем «светомузыку» и летим. Хотя, летим – это громко сказано. Поток транспорта очень плотный, и хоть автомобили нас пропускают, но все же особо не разгонишься.

Приехали через восемь минут. На месте ДТП уже работают ГИБДД и пожарные. Некоторые, бывает, недоумевают, мол, зачем пожарные-то нужны, если никакого пожара нет? Так вот, они нужны затем, чтобы обесточить электропроводку автомобиля, не допустить возгорания и взрыва бензобака, смыть разлившиеся горючие вещества. И приезжают пожарные не на любое ДТП, а только если есть пострадавшие.

Красная легковая иномарка с разбитой в хлам передней частью, огромная фура с поврежденной кабиной. Вся дорога усеяна обломками и осколками.

– Здравствуйте! Зря вас вызвали. Там труп, – сказал инспектор ДПС.

Пожарные тем временем извлекли тело водителя и положили на асфальт. Не буду никого шокировать описанием повреждений, только скажу, что они были абсолютно не совместимыми с жизнью. Водитель погиб сразу в момент ДТП. А вот водитель фуры от осмотра отказался.

Как рассказал инспектор ДПС, легковушка через двойную сплошную выехала на встречку и лоб в лоб столкнулась с фурой. Видать, сильно спешил покойный, а может, просто решил крутость свою показать. Но теперь уж бог ему судья…

Констатацию расписал. Жму, что освободился. Новый вызов: «ФИО, адрес такой-то, Ж., 67 л., боль в груди. Вызывает сама». Принял, поехали.

Дверь открыла сама больная, пожилая женщина со страдальческим выражением лица.

– Ой, как больно! – сказала она, держась за левую сторону груди. – Еле ползаю. Уж кучу таблеток перепила, а все никак не проходит. Даже дышать больно!

– Пойдемте в комнату, вы ляжете, и я вас посмотрю.

Опаньки, а у больной-то в левой верхней части грудной клетки пузырьковые высыпания! Вот и «herpes zoster» нарисовался. Другими словами, опоясывающий лишай, виновником которого является вирус герпеса. Это тот самый вредитель, который вызывает герпес на губах и ветрянку. И после того, как герпес или ветрянка давно прошли, вирус никуда не исчезает, он ждет, затаившись в нервах. Дождавшись, когда организм ослабнет, этот негодяй проявляет себя во всей красе в виде опоясывающего лишая.

На кардиограмме, как и ожидалось, ничего криминального не было. Объяснил больной ситуацию, рекомендовал обратиться в поликлинику, сделали ей внутримышечно нестероидное противовоспалительное средство, ну и ушли восвояси.

Разрешили обед. Замечательно, пора бы уже! Сдал карточки, пообедали, чайку попили, покурили. А потом пошел и горизонтальное принял, положив планшет рядом с головой. Будет вызов, сразу услышу.

Вот и трель раздалась. Вызов пришел: «Адрес такой-то, гипермаркет «Глобус», Ж., 80 л., психоз. Вызывает охрана».

Пожилой охранник рассказал:

– Бабушка потерялась, ничего не помнит. Сначала на улице стояла у входа. Потом зашла, все бродила по торговому залу. Спрашивали ее, мол, как зовут и где живет, а она ничего путного не отвечает. Вон она на скамеечке сидит.

Пожилая женщина растерянно и одновременно доверчиво улыбалась. Одета хоть и опрятно, но как-то неправильно: без головного убора, болоньевое пальто поверх домашнего халата, шерстяные носки без колготок и мужские туфли большого размера.

Я присел напротив нее на корточки.

– Здравствуйте, вас как зовут?

– … Тамара, – не сразу ответила больная.

– А по отчеству как?

– Дык мы это… Мы с Кудряшовыми живем…

– Нет, вашего папу как звали?

– А его сейчас нет.

– Ну, а как же его зовут-то?

– Зовут… Да, вот так.

– А как ваша фамилия?

– …

– Ну, хорошо, а где вы живете?

– А вон там, в деревянном доме!

Но никаких деревянных домов поблизости не было.

Н-да… Бабулечка-потеряшка. Никакого психоза у нее нет, а есть деменция. Нужно госпитализировать в психиатрический стационар, ведь больная находится в беспомощном состоянии. Ни документов, ни телефона у нее при себе нет. Что ж, придется заезжать в отдел полиции, проверить ее по отпечаткам ладоней через АДИС Папилон. Это такая огромная база дактилоскопических данных. Заехали, проверили. Ну и никакой информации не получили, личность не установили. Теперь держим путь в областную психиатрическую больницу. В общем, передали мы больную, как неизвестную.

Теперь очередной вызов: «ФИО, адрес такой-то, М., 51 г., желудочно-кишечное кровотечение. Рвота с кровью. Вызывает сожительница».

Старый двухэтажный деревянный дом барачного типа. Неопрятная квартира, кругом навалено какое-то тряпье. На столе – традиционный алкоголический натюрморт: обгрызенные куски хлеба, окурки в тарелке, пластиковые стаканчики, три пустых «фанфурика».

Больной лежит на неубранной постели поверх несвежего белья. Худощавый, с впалыми щеками, поросшими седоватой щетиной. А вот живот резко контрастирует с общей худобой: большой, как у беременной на позднем сроке, тугой. Ярко выражен симптом «головы медузы»: от пупка во все стороны расходятся четко видимые расширенные вены. Такое странное название симптома взято из древнегреческой мифологии, поскольку картина очень напоминает голову Медузы Горгоны.

– Что вас беспокоит?

– Да вот сегодня затошнило, проблевался, смотрю – кровь. А еще башка чего-то кружится.

– Прямо красная кровь была?

– Да, красная.

– А стул какого цвета?

– Эээ… Как понять?

– Говно какого цвета?

– Да мне что-то и ни к чему.

– А живот такой большой давно?

– Дааа, уж, наверно, месяц. Не знаю, что такое, вроде и ем немного, а прет и прет!

– К врачам не обращался?

– Не, никуда не ходил.

Ну что ж, все понятно. Допился, бедолага, до цирроза и асцита[11]. А как дополнительное осложнение – кровотечение из варикозно расширенных вен пищевода.

Давление 110/70 мм, низковатое. Покапали, ввели кровоостанавливающий препарат, ну и благополучно свезли болезного в хирургический стационар.

Отметил в планшете освобождение. И вот еще вызов: «ФИО, адрес такой-то, М., 48 л., психоз, больной не учетный».

Добротный кирпичный частный дом. У калитки нас встретила супруга больного: невысокая, плотненькая, голосистая.

– Здравствуйте! Вон, до «белки» допился, красавец! Пауков и каких-то баб гоняет!

– Последний раз когда выпивал?

– Позавчера, а вчера утром похмелился чуть-чуть и все. А так-то недели две пил без просыха. Сегодня всю ночь не спал, утром какая-то суета на него напала, а сейчас вон чего получилось! И ведь хороший человек-то, руки золотые, но вот только пьет, как паразит!

Больной, среднего роста, с кучерявыми волосами, в расстегнутой до пупа рубахе, встретил нас с удивлением.

– О! Здравствуйте! А вы кто, спасатели, что ли? Вас Ленка вызвала?

– Нет, мы – скорая помощь…

– Лен, ну а скорую то ты на фига вызвала? Тут или спасатели, или полиция нужны! – обратился он к супруге.

– Иван Семеныч, а вы нам расскажите, что случилось, мы поможем не хуже спасателей.

– Ну ладно, – покладисто согласился больной. – Короче говоря, какая-то баба забралась вот в эту комнату.

– А как она туда попала?

– Да черт ее знает… Наверно, дверь была не заперта. Ну вот. И баба-то какая-то странная: легла не на саму кровать, а на спинку. И главное-то, все молча! Я ее спрашиваю, а она даже ни слова!

– А жена видела ее?

– Ой, да ни хрена она не видит! Если даже целая банда придет, она ничего не увидит! И вот дальше слушайте. Баба куда-то делась, видимо, убежала, а под шкафом теперь огромный паучище. Это, наверно, она его с собой притащила! Слушайте, я таких никогда не видал! Да вон, вон, смотрите, из-под шкафа две ноги выглядывают! Я хотел его шваброй оттуда достать, а побоялся. Черт его знает, вдруг набросится? Вон, вон он, видите?! Давайте я фонарик принесу?

– Нет, не надо фонаря. Мы все поняли. Иван Семеныч, нужно поехать в больницу.

– В какую больницу? Да вы чего, мужики, я чего, больной, что ли? Зачем?

– Иван Семеныч! Нужно покапаться, полечиться. И возражения не принимаются.

– Ну, слушайте, я уже вообще ничего не понимаю!

– Иван Семеныч, собирайтесь, пожалуйста! Вот полежите в больнице, и вам все будет понятно.

– Ну ладно, ладно…

По дороге в наркологию, Семеныч настороженно спрашивал фельдшеров, мол, что это из-под носилок выглядывает? Уж не паук ли пробрался? Но мои фельдшеры успокоили его, сказав, что наша бригада специализируется на борьбе с пауками и со всякими непонятными бабами. В общем, благополучно и спокойно свезли его в наркологию.

Велено следовать в сторону Центра. Следуем. Но как-то не верится, что дадут доехать. Ну, точно! «ФИО, адрес такой-то, М., 64 г., боль в груди, одышка. Вызвала жена». Есть данные о том, что в прошлом месяце госпитализировался в кардиодиспансер с нестабильной стенокардией.

Больной держится рукой за грудь, морщится.

– О-о-ой, как больно-то… Я месяц назад уже вызывал… Тогда болело, но не так… И дышать тяжело…

– Давно болит?

– Да уж часа полтора… Брызнул два раза и никакого толка… – Кивком головы он показал на флакон нитроспрея.

Фельдшер Анатолий подал мне кардиограмму. Да, все понятно, вон какие подъемы. Острый переднебоковой инфаркт миокарда. Давление 140/90 мм, и это отлично! В подобных случаях тревогу вызывает, наоборот, давление низкое. Внутривенно, медленно, дробно ввели наркотик. Боль поутихла, но окончательно не ушла. Пришлось добавить другой наркотический препарат, к которому я отношусь очень настороженно. Да, напрягся я, ведь он может опасную аритмию спровоцировать. Но ничего, все обошлось хорошо, обезболивающий эффект наступил. Все остальное дали и сделали по стандарту. И увезли в Областную клиническую больницу.

Освободились. Следующий вызов не заставил себя ждать: «ФИО, площадь Новаторов, пункт полиции, М., 37 л., травма головы. Вызвала полиция». Пункт полиции – это будка такая, чем-то напоминающая киоск. Внутри находились двое полицейских, ну и, конечно же, сам виновник торжества в крохотной клетке. Этот господин с перепачканным кровью лицом, изволил орать и буйствовать.

– Э, вы че меня закрыли, а?! Вы че…. …?! Давай открывай, давай по-мужски побазарим?!

– Что с ним случилось-то? – спросил я у полицейских, не обращая внимания на крики.

– Где-то упал, наверное. Граждане нас вызвали, заявили, что на остановке ко всем пристает и матерится, – ответил старший сержант. – Посмотрите, может в больницу его?

Открыли клетку.

– Э, старый, давай, короче, меня на больничку вези! – потребовал господин.

– Сейчас посмотрим, – спокойно ответил я.

На правой брови – неглубокая ранка, в поперечнике миллиметров семь, со свернувшейся кровью, шить там нечего. Патологической неврологической симптоматики нет. А это значит, что в травмпункт или в стационар везти не с чем. Для вытрезвителя тоже оснований нет: он, хоть и пьяный, но самостоятельно передвигаться вполне может.

Фельдшер Анатолий обработал ранку и наложил лейкопластырную повязку.

– Нет, никуда мы его не повезем, – сказал я полицейским.

– Э, слышь, ты, … …! Ты че, опух, что ли?! Ты че, на ментов, что ли, работаешь, ты, …?! Я тебя в натуре найду, отвечаю! – орал он из вновь запертой клетки.

Сделал я запись, что господин в госпитализации не нуждается, и отчалили мы под аккомпанемент его матерных воплей и угроз.

Ну что, до конца смены остается чуть больше двадцати минут. Наверное, сейчас на Центр позовут. Отметил в планшете освобождение. Да что ж ты будешь делать, еще вызов кинули! Нет, пока не принимаю, сейчас по рации свяжусь.

– Центральная!

– Слушаю.

– Это шестая. Надежд, ты мне вызов дала за двадцать две минуты до конца смены. А мне еще и наркотики надо списывать!

– Юрий Иваныч, ну это же ваш вызов, тем более уличный. Уж отработайте его, пожалуйста, иначе он надолго зависнет!

– Ладно, что с тобой сделаешь, отработаю.

– Спасибо, Юрий Иваныч!

«ФИО, адрес такой-то, во дворе дома, М., 44 г., психоз. Вызывает Осипов В.В., телефон такой-то». Приехали во двор Г-образной пятиэтажки и сразу увидели нашего болезного, что называется, во всей красе. С голым торсом, в спортивных штанах и домашних тапочках он вертелся, пытаясь снять со своей спины нечто, видимое только ему одному. Двое мужчин и женщина контролировали его, не позволяя уйти со двора.

– Здравствуйте! Вон видите, чего творит? Видать, «белка» накрыла! – сказал один из мужчин.

– Он пьющий, что ли?

– Ну, конечно!

– А где он живет-то?

– Не знаю, у него тут корефан живет в нашем подъезде, такой же алкаш, он к нему часто приходит.

– А-а-а… Ну помогите, пожалуйста! А-а-а… Снимите, оно в спину вцепилось! – жалобно и испуганно кричал больной.

– А кто вцепился-то? – поинтересовался я.

– Да не знаю! – ответил он, пытаясь заглянуть на собственную спину. – Вроде жук какой-то!

Фельдшер Герман сделал движение, будто снял это нечто с больного.

– Все, все, я снял и выкинул. Больше ничего у тебя там нет! – сказал он больному.

Но тот, успокоившись на несколько секунд, вновь стал вертеться. Нет, так просто алкогольный делирий не купируешь… Завели его в машину, правда, с большим трудом.

– Мужики, а че у вас тут везде проволока торчит? Чуть глаз не выколол! – возмутился больной, отвлекшись от «жука на спине». Ну вот, теперь присоединились и галлюцинации в виде проволоки, часто встречающиеся при алкогольных психозах.

– Лучше скажи, зачем ты сюда-то пришел? – поинтересовался я.

– Я из квартиры убежал. Ко мне какой-то урод забрался. Ну и я к Ромке пришел, к другу, хотел переночевать у него, а его дома нет, – ответил больной, уворачиваясь от невидимой проволоки.

– А что за урод?

– Не знаю я его, вообще незнакомый! Настоящий урод: нос во какой, прямо до подбородка висит! Рожа синяя, как у мертвеца! Я быстрей выбежал, даже одеться не успел!

– С кем ты живешь-то?

– Один, жена ушла…

– Сейчас, в данный момент, что-то беспокоит?

– Да эта… по спине ползает! Я даже прислониться не могу, вдруг укусит! – ответил больной, одновременно отгибая от своего лица невидимую проволоку.

– Сколько времени пил?

– Да я и не считал… несколько месяцев, наверно. Но я уже три дня вообще не выпиваю, сам завязал, безо всяких капельниц!

В общем, сдали мы болезного наркологам. Ведь они являются признанными специалистами по борьбе с жуками, монстрами и прочей белогорячечной нечистью.

На Центре списал израсходованные наркотики, сдал карточки. И только пошел переодеваться, как динамик прокричал строгим женским голосом:

– Врач Климов, зайдите в диспетчерскую!

Что же делать, пошел, размышляя, зачем я им понадобился.

– Юрий Иваныч, а вы хулиган! – с игривой улыбкой сказала фельдшер по приему вызовов Светлана, «закрывающая» карточки.

– Нет, Светочка, я – шалун! Что случилось-то?

– А где карточка на отмененный вызов «боль в груди»?

– Светуль, прости, пожалуйста, старого склеротика! Сейчас все сделаю!

Да, отмененные вызовы не исчезают в никуда. Кроме отметки в планшете, у нас нужно еще и в карточку все вписать. Быстренько все сделал. Хотя, быстренько-не быстренько, а переработка, в общей сложности, больше часа составила.

А дома, осторожненько так, сказал супруге, мол, очень хочется завтра в лес сходить. Но она тут же пресекла мои намерения, назвав меня лесным маньяком. В общем, ничего не поделаешь, буду ждать следующего сезона!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Пустые вызовы

Вот и наступила настоящая поздняя осень: холодно, промозгло и уныло. Ветер сыплет в лицо противную морось. В такую погоду сидеть бы дома, в тепле и уюте, но о такой роскоши остается только мечтать… Сегодня моя очередная смена. Конференции не будет. Да и вообще, сдается мне, что конференции отныне станут редкими. Теперь все распоряжения руководства доводятся до нас через планшеты.

Главный частично сдержал свои обещания. Теперь в планшете разблокированы время вызова и оказанная помощь. А вот рукописные карточки, к сожалению, пока остаются.

Никаких повальных репрессий за долгое нахождение на вызовах не случилось. На комиссии по стимулирующим наказали рублем двоих коллег, но здесь все было по справедливости. Они действительно необоснованно тянули время. Так что, страсти улеглись.

Сегодня двадцать девять бригад, из которых четыре задействованы на общеизвестную болячку. В сухом остатке – двадцать пять. А фельдшеры общепрофильных бригад так по одному и работают, бедолаги. Хотя на следующей неделе, обещали им в помощь прислать студентов старших курсов из медицинского ВУЗа.

Мой коллега из предыдущей смены Михаил Борисович, которого я меняю, загадочно ухмыляясь:

– Иваныч, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая. Начну с хорошей. Наш бригадный дефибриллятор, наконец-то, отремонтировали!

– Ну, отлично. А какая плохая?

– Нам его не вернут. Наталья сказала, что по стандарту оснащения нам только автоматический положен.

– Вот ведь засранка! А ты к Андрею Ильичу ходил?

– Так ведь его хрен застанешь на месте! Два раза приходил, у него заперто. А потом нас заездили, и так не я попал к нему.

– Ладно, Борисыч, сейчас я схожу, может, застану.

И отправился я на «разборки» к главному фельдшеру. Повезло мне, он был на месте и что-то сосредоточенно делал на компьютере.

– Приветствую, Андрей Ильич! Мне сказали, что Наталья не хочет нам дефибриллятор возвращать. Вместо него, нам оставляют эту несчастную «говорилку» автоматическую. Это что за дела-то?

– Ну, так правильно. По приказу триста восемьдесят восемь эн вам положен только автоматический дефибриллятор. А если Росздравнадзор придет с проверкой, кто будет штраф платить? Не вы, а я и старший фельдшер! Зачем нам подставляться-то?

– Андрей Ильич, да знаю я этот приказ не хуже вашего. Вот только вызовы нам дают все подряд, как-то не особо считаясь с приказами. А на эту автоматику особой надежды нет. Ну, а если проверялки придут, так на время заменим, и всех делов! Нет, Андрей Ильич, давайте решим этот вопрос прямо сейчас! Не подставим мы вас, не волнуйтесь!

– Ну ладно, Юрий Иваныч. Идите к Наталье, я ей сейчас позвоню.

– Вот и спасибо, Андрей Ильич! Я знал, что вы настоящий друг!

В общем, вернулся домой наш родной дефибриллятор, аки блудный сын. Аж на душе стало приятно.

Удивительно, но первый вызов нам дали аж в начале десятого. «ФИО, адрес такой-то, Ж. 78 л., ОНМК? Нарушена речь. Вызвала дочь, телефон такой-то». Аббревиатура «ОНМК» означает «острое нарушение мозгового кровообращения», а проще говоря, инсульт. Ладно, сейчас приедем, посмотрим, что там за инсульт.

Дверь нам открыла встревоженная женщина с заплаканным лицом.

– Здравствуйте, я вас к маме вызвала. Она мне утром позвонила, ну она всегда мне по утрам звонит, а у нее язык заплетается! Еле слова выговаривает! Я приехала, смотрю, а она вообще какая-то не такая. Глаза ненормальные, все чего-то суетится, по квартире бродит. У нее инсульт, что ли?

Больная, ухоженная пожилая женщина, выглядевшая гораздо моложе своего возраста, увидев нас, остановилась посреди комнаты.

– Здравствуйте! А вы ко мне приехали? – спросила она, с трудом выговаривая слова и глядя на нас замутненным взором.

– Да, Лидия Александровна, к вам. Пойдемте, вы в кроватку приляжете, и я вас посмотрю.

И тут мой взгляд почему-то зацепился за одиноко лежавший на столе блистер с мелкими белыми таблеточками. Взял, посмотрел и буквально обалдел. Это был дешевый антидепрессант первого поколения. Отпускается строго по рецептам, свободно его не купишь. Препарат крайне коварный для пожилых людей. Двух таблеток не хватает.

– Лидия Александровна, а вот эти таблетки ваши?

– Да, мои. Я сначала одну выпила, а через час другую. У меня головные боли очень сильные.

– А кто вам их назначил?

– Я передачу смотрела, там доктор сказал, что эти таблетки очень хорошо от головной боли помогают.

– А как же вы их купили-то? Ведь они только по рецепту продаются!

– Так меня в нашей аптеке знают, мне и продали без рецепта.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Язык заплетается, и никак сосредоточиться не могу. Хожу, брожу, как дура какая-то. А сейчас спать хочется. И сердце сильно колотится.

На ЭКГ синусовая тахикардия. Давление 110/70 мм, при привычном 140/90 мм. Глюкоза в крови нормальная. Рефлексы повышены. Ну что ж, все понятно, откуда взялась эта симптоматика. Налицо передозировка лекарственного препарата. Делать промывание смысла нет, ведь последнюю таблетку она приняла около двух часов назад. Сделали препарат бензодиазепинового ряда для предупреждения судорожного припадка, покапали. А вот от госпитализации больная категорически отказалась. Уж мы с ее дочерью чуть ли не вприсядку плясали, уговаривая, но она ни в какую! Нет и все! Но радует одно: дозировка была не слишком большой.

Дочь больной поинтересовалась, будет ли все хорошо с ее мамой? Но это только киношные доктора жизнерадостно заявляют, мол, жизни ничего не угрожает, и больной теперь пойдет на поправку! А вот в реальной жизни мы от таких оптимистических прогнозов воздерживаемся. В общем, велел я ей сегодня неотлучно с мамой находиться, в случае ухудшения опять вызывать скорую. Ну, а таблетки эти все до единой в унитаз спустить!

Не понимаю я этого теледоктора: как можно всем без разбора рекомендовать такой серьезнейший препарат? Да, во многих случаях, он действительно помогает при хронической головной боли. Вот только назначается он строго индивидуально, после осмотра, сбора анамнеза, обследования. А в отношении пожилых пациентов нужна особая осторожность, поскольку даже в терапевтических дозах, он может спровоцировать у них острые психозы. И в моей практике уже было два таких случая. Правда, в одном из них, молодой человек накушался этих таблеток, чтобы необычные ощущения испытать.

Все, освободился. Теперь следующий вызовок прилетел: «ФИО, адрес такой-то, Ж., 34 г., третьи роды. Вызвал муж, телефон такой-то». Ну, зашибись! Кому же еще дать роды, как не психиатрической бригаде?! А спорить бесполезно: главный не так давно на конференции заявил, что я выбираю вызовы, как блюда в ресторане. Вот теперь диспетчерская и дает нам все подряд, без разбора.

– Ну, Юрий Иваныч, вы теперь психиатр-акушер! Поехали, ща рожать будем! – захохотал водитель.

– Володя, ну тебя нахер, смотри, сам-то не роди, вон какую пузень отрастил! Давай, включай «светомузыку»! – скомандовал я, внутренне передернувшись от такого «пророчества».

Да, на такой вызов нужно побыстрее ехать: третьи роды могут протекать стремительно, родит, как выплюнет. Ой, тьфу, не дай бог!

Нас встретили сама роженица и ее супруг. Оба с приятными, светлыми лицами и доброжелательными улыбками. У меня аж от сердца отлегло, значит, что прямо сейчас точно никто не родит!

– Здравствуйте! Вон какие гвардейцы за мной приехали! А почему вас трое? – поинтересовалась роженица.

– Мы бригада интенсивной терапии, всегда по трое работаем, – скромно ответил я.

Да, на непрофильных вызовах я всегда вру. А уж тут-то соврать сам бог велел. Иначе родит еще прямо здесь, узнав, что в роддом ее повезет психиатрическая бригада. Мои опасения, к счастью, не сбылись. Увезли мы ее благополучно.

Вот и еще вызов: «ФИО, адрес такой-то, М., 54 г., аритмия. Вызывает сам, телефон такой-то».

Квартира хоть и опрятная, но давно не видевшая ремонта. Больной, худощавый мужчина с испуганным лицом, рассказал:

– Что-то у меня мотор неправильно работает. И вообще, как-то мне хреновато, башка покруживается.

– И давно у вас это?

– Позавчера началось.

– А почему сразу не вызвали?

– Да я тут… это… ну, забухал, короче. Думал, пройдет, а вот ни хрена что-то не проходит…

На ЭКГ – фибрилляция предсердий, нормосистолическая форма. Что и следовало ожидать. Это означает, что предсердия сокращаются, как им вздумается: хаотично, независимо от желудочков. Нормосистоличепская форма говорит о том, что желудочки сокращаются с нормальной частотой. С момента начала прошло уже более сорока восьми часов, а это значит, что нормальный ритм восстанавливать уже нельзя. Дело в том, что за это время в ушке левого предсердия образуется тромб. При восстановлении нормального ритма, он оторвется, «выстрелит» вверх и закупорит один из сосудов, кровоснабжающих головной мозг. И тогда инсульт неизбежен. Теперь больному придется постоянно жить с этой аритмией, пожизненно принимая препарат, предотвращающий образование тромбов. В общем, увезли мы бедолагу в кардиологическое отделение.

Кстати говоря, увидел я забавнейшие эпизоды в сериале «Скорая помощь». Эту глупость супруга смотрит, несмотря на мои протесты. А я, хочешь – не хочешь, тоже вынужден созерцать этот «киношедевр». Так вот, там больная заявила о непереносимости одного антиаритмического препарата и попросила заменить его на другой. Врачебная бригада сочла это нестандартной ситуацией. Доктор растерялся и стал звонить своему более опытному коллеге. Получается, что он вообще не знает клиническую фармакологию и стандарты. В реальной жизни это означало бы полную профнепригодность. При регистрации ЭКГ, вместо шести грудных электродов, прилепили четыре, два из которых – на живот. Главный врач лично руководит бригадами. Видимо, старшие врачи смен там вымерли, как динозавры. И он почем зря дергает бригаду, находящуюся на вызове, истерически вопрошая: «Что у вас там? Доложите обстановку!» Все выездные медики работают в дневную смену. Наверное, в оставшееся время, граждане не имеют права болеть и травмироваться. Ну, и в качестве вишенки на торте: главный врач включил в одну бригаду сразу двух врачей. Да, именно главный врач лично. Не врача и фельдшера, а именно двух врачей. Здесь, как говорится, без комментариев.

Все дописал. Освободился. Сразу пришел следующий вызов: «ФИО, адрес такой-то, М., 66 л., психоз. Больной учетный. Вызывает дочь, телефон такой-то». Понятно, больной нам уже знаком, были мы у него в прошлом году. При нас он смирный и послушный, а вот своих близких тиранит.

Дочь больного, бледная, с измученным лицом, рассказала:

– У него опять все по новой началось. Из своей комнаты только с ножом выходит. С нами не разговаривает, только на … посылает. Мы за детей боимся! Не моется, белье менять не дает, все кругом мочой провоняло!

– А не думали его в интернат отдать? Ведь у него есть инвалидность.

– Думали, да как-то жалко его… Люди осудят…

Больной, толстенький и плотно сбитый, одетый лишь в семейные трусы, лежал в постели с хмурым лицом. Вокруг была такая резкая вонь мочой, что аж глаза резало и в носу свербело. Фельдшер Герман быстренько убрал два кухонных ножа, лежавших на прикроватной тумбочке.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич! Ну, рассказывайте, что случилось.

– Ничего не случилось, – нехотя ответил он.

– А зачем вам ножи? Почему вы по квартире с ножом ходите?

– Никуда я не хожу. Пошли они все на …

– Ну, а почему вас дочь и дети боятся?

– Пошли они на …

– Может, они вас чем-то обидели?

– Пошли они на …

– Понятно. Ну что, Сергей Васильевич, собирайтесь, в больницу поедем. Надо полечиться.

– Никуда я не поеду!

– Сергей Васильевич! Давайте по-хорошему, иначе все как в прошлый раз будет. Помните?

– Да ладно, … с вами, поехали!

В стационаре мои парни помогли сопроводить его в отделение и положить на вязки. Да, долгим получился этот вызов, на все про все почти полтора часа ушло. Но справедливости ради, нашу бригаду ни разу не наказали за долгое пребывание на вызовах. Вот теперь можно и на Центр проситься, а то уже поесть охота.

Эх, лафа какая, после обеда в постельке полежать! Но очень долго разлеживаться не дали. Через час вызов пульнули: «Остановка общественного транспорта «Улица Тургенева», со стороны сквера, М. 50 л., человеку плохо. Алкогольное опьянение. Вызов получен через 112». Наверняка человеку в состоянии алкогольного опьянения, наоборот, очень хорошо. Но кто-то из бдительных прохожих решил обломать ему весь кайф. Хотя всякое бывает, за алкогольным опьянением могут скрываться и инсульт, и черепно-мозговая травма. Так что, поостерегусь я что-то утверждать раньше времени.

На скамейке в остановочном павильоне, повернувшись на бочок, лежал пьянецки пьяный, прилично одетый господин. Разбудили. Господин, приняв сидячее положение и сфокусировав мутный взор, сказал заплетающимся языком:

– Мужики, все нормально. Я с женой поругался. Я посплю и уйду…

– Нет, тут спать нельзя. Тем более что вместо нас может и полиция приехать. Протокол составят и оштрафуют. Зачем тебе это надо? Ты где живешь-то?

– Там-то. Но я домой не поеду.

– Да мы тебя туда и не повезем, уж больно далеко, на другом конце города.

– Чего-о-о?! А где я сейчас?

– На улице Тургенева.

– Ни… себе!!! А как я сюда попал-то?!

– А вот это тебе лучше знать. Давай-ка лучше поедем в вытрезвитель? Там поспишь в тепле и потом пойдешь, куда тебе надо.

– А там нормально?

– Ну, не роскошные апартаменты, конечно, зато чисто и тепло.

– Ладно, поехали…

Но, когда подъехали к вытрезвителю, чуть протрезвевший господин вдруг передумал.

– Не, не! Не пойду я туда! – И быстро ушел в неизвестном направлении.

А мы его и не удерживали. Не имеем мы права принудительно доставлять кого-либо в вытрезвитель. Тем более что господин вполне мог самостоятельно передвигаться. Ну что ж, как говорится, было бы предложено! Вот только зря время потеряли, почти час.

Освободился. Следующий вызов: «Неизвестная. Адрес такой-то, на парковке у гипермаркета «Притяжение», Ж., 30 л. Психоз. Вызывает Караваев И.А., телефон такой-то». Хм, да, завис этот вызовок. Разрыв между приемом-передачей аж 37 минут. И не удивительно, ведь наша бригада единственная и неповторимая на весь город и прилегающий к нему район. За нас некому психиатрические вызовы отрабатывать. Ладно, вернусь на Центр, там поправим.

На парковке нелепо раскорячилась легковая иномарка с изрядно помятым передком и открытой водительской дверью. На водительском месте сидела молодая брюнетка со всклокоченными волосами. Двое мужчин не позволяли ей закрыть дверь. Неподалеку стояли несколько человек, видимо, владельцы поврежденных авто, а может, и просто зрители, кто их знает.

– Че вам от меня надо?! Отпустите меня! Пустите, я сказала! Ща мой отец приедет, он вам бошки пооткручивает! – кричала барышня, безуспешно пытаясь закрыть дверь.

– Здравствуйте, что случилось-приключилось?

– Да она на своем «Форде» три машины протаранила! Мы из магазина вышли, увидели это дело, а она как раз остановилась. Я подбежал, дверь открыл, а она вообще невменяемая, какую-то пургу несет. Я сразу и вас и гаишников вызвал. А их нет до сих пор. Она уколотая, что ли? Сейчас, правда, в себя пришла, а была вообще никакая!

– Че вы врете?! Ничего этого не было! Не было ничего! Вообще ничего! – возмущенно вмешалась в диалог виновница торжества.

– Так, может, она случайно? Может, парковалась неудачно?

– Какой случайно?! Вон, места полно! Нет, она специально назад сдавала и таранила!

– Уважаемая, пойдемте к нам в машинку, там я вас посмотрю, давленьице померяем, – обратился я к девушке.

– Зачем?! Никуда я не пойду! Сейчас за мной приедут.

– Ну, хорошо, вас как зовут?

– Марина, а что? Чего я сделала-то?! Что вы до меня докопались?

– Марина, я до вас не докапываюсь, а просто хочу понять, что случилось? Вот говорят, что вы чужие машины побили. Зачем вы это сделали? Может, случайно?

– Да ничего я не делала! Вообще ничего этого не было! Вы обалдели, что ли? Я вообще домой ехала!

– Марина, а почему же у вашей машины передняя часть помята?

– Да откуда я знаю?! Чего вы ерунду-то говорите?!

– Марина, ну вы же сами отсюда видите помятый капот. Как же так получилось-то?

– Да не знаю я! Никак не получилось!

– Марина, вы что-нибудь употребляли?

– Да ничего я не употребляла! Вы с ума, что ли, сошли?! Дайте я уже поеду!

– Нет, Марина, подождите, сейчас должна ГИБДД подъехать.

– Марина, значит, вы отказываетесь от осмотра? А может все-таки я вас посмотрю?

– Не надо меня смотреть!

– Хорошо, тогда давайте мы запишем ваши данные.

– Пишите.

О, вот, наконец-то, доблестная ГИБДД приехала. Инспекторы пообщались с гражданами и подошли к нам.

– Здравствуйте! Что с ней случилось? – спросил инспектор.

– От осмотра она отказалась. Возможно, что чего-то употребила, но это всего лишь предположение.

– Понятно. Ладно, спасибо. Мы ее на освидетельствование повезем. Так что можете ехать. А, нет, сначала скажите мне свои ФИО, должность и номер бригады.

Зрачки широкие, взгляд блуждающий. Речь быстрая. Неусидчива, ерзает на сиденье. Поставил под вопросом отравление неизвестным веществом. За отказ от осмотра она расписалась. Вот и снова мы зря потратили время. Тридцать девять минут пролетели напрасно.

Освободился. Велено следовать в сторону Центра. Ну что ж, следуем, без особой надежды на то, что дадут доехать. И точно. Вызов пульнули: «ФИО, адрес такой-то, М., 43 г., психоз. Больной не учетный. Вызвал сам, телефон такой-то». Ну, прям любопытство разбирает, что там за психоз такой, если вызывает сам? Может, критика к своему состоянию сохранена? Ладно, чего гадать, сейчас приедем, увидим.

Приехали. Опаньки, красота-то какая! Пред нами предстал пьяный господин с голым торсом и спущенными до колен штанами.

– А че, девчонок нет, что ли? – разочарованно спросил он, шевеля толстыми, слюнявыми губами.

– Так, уважаемый, говори, чего хотел? Зачем вызвал?

– А сделайте мне морфий, ну или что-нибудь, чтобы хорошо стало!

– Чего? Послушай, чудище, сейчас мы тебя положим мордой в пол и сдадим в полицию! Хочешь?!

– Не, не, все, я все понял, ничего не надо!

– Ну, смотри, если вызовешь еще раз, то вместо нас приедет экипаж полиции!

Хорошо еще, что он про психические нарушения сказал, когда вызывал. А если бы он назвал другой повод, и к нему бы приехала девушка-фельдшер? Да, все фельдшеры теперь по одному работают. Страшно представить, что могло бы случиться!

И вновь впустую потраченное время: двадцать шесть минут с учетом оформления документации.

Вновь дана команда двигаться в сторону Центра. Оставалось всего метров триста, как прислали вызов: «ФИО, адрес такой-то, Ж., 76 л., психоз. Вызывает соседка, телефон такой-то».

У подъезда «хрущевки», нас встретила весьма поддатая дама с опухшей физиономией, в бордовом болоньевом пальто нараспашку.

– Здрасьте, это я вас вызвала! У нее совсем крышу снесло, короче! Сегодня в одной ночнушке бегала по улице, кого-то искала! Заберите ее на …! – сказала она прокуренным, грубым голосом.

– Сейчас посмотрим, – сухо ответил я.

Не открывали долго. Наконец, из-за двери послышался настороженный женский голос:

– Кто там?

– Скорая!

– Какая скорая?

– Обычная. Откройте, пожалуйста, нас к вам вызвали.

Два раза щелкнул замок, и дверь слегка приоткрылась. В узкой щелочке появилось встревоженное лицо пожилой женщины в белой косынке. Убедившись, что мы действительно скорая, она открыла дверь и пустила нас в квартиру.

– А зачем вас вызвали-то? – с недоумением поинтересовалась женщина.

– Сказали, что вы в ночной рубашке по улице бегали.

– Господи Иисусе! Да это что такое-то?! Ой, позорище какое! Это Ольга, сволочуга, пьяница поганая! Она у меня деньги несколько раз занимала и не отдает. А сегодня опять пришла: «Теть Шур, дай двести рублей». Ну, я и выгнала ее, говорю, вот когда долги отдашь, тогда и поговорим. Как они надоели вместе с Пашкой, с ее сожителем! Пьют оба, как прорвы, вся шантрапа у них собирается. Уж мы и к участковому ходили, чтоб меры какие-то принял, а все без толку! Весь подъезд от них стонет!

Ну что ж, женщина полностью ориентирована, с сохранным интеллектом, бреда и галлюцинаций не обнаруживает. Понятно, что вызов не обоснован.

В подъезде нас ожидала госпожа в бордовом пальто.

– Дык вы ее не забрали, что ли?

– Сейчас – говорю, – мы тебя саму заберем и сдадим в полицию! И только попробуй еще хоть слово визгнуть!

И ушла она восвояси, что-то недовольно бубня. Вот и еще один пустой вызов.

Все оформил. Освободился. Новый вызов: «ФИО, адрес такой-то, М., 34 г., психоз. Вызывает сам, телефон такой-то». Ну-ну, опять сам вызывает. Посмотрим, что там за психоз.

Малюсенькая однокомнатная квартирка в малосемейке. Обстановки, собственно, никакой и нет: лишь кровать, старенькая прикроватная тумбочка и стул. Ну и матрас с подушкой на полу. Сам больной… Хотел написать «молодой мужчина», но это было бы неправильно. Так вот, больной выглядел намного старше своего возраста. Худой, с желтоватой, дряблой кожей, небритый, со взлохмаченными волосами.

– Мужики, помираю, …! Я на ломах конкретных[12]. Все кости болят, уснуть не могу, я ващщще весь на измене, …! Блюю то и дело. Сделайте чего-нибудь, пожалуйста!

– Что употреблял?

– <Название наркотика>. Я переломаться решил, дозу снизить.

– А почему в наркологию не обратился?

– Не дойду я туда. Может, завтра, если отпустит немного.

– Последний раз когда колол?

– Позавчера вечером.

– А общий стаж какой?

– Шесть лет.

– ВИЧ, гепатит?

– Да, и ВИЧ, и гепатит С.

– Ладно, сейчас покапаем.

– Только у меня на руках вен нет, в ногу капайте. А трамадол не сделаете?

– Нет, не имеем права.

– Ладно, делайте, что есть…

Фельдшер Анатолий подкололся в вену на тыле стопы. Покапали с препаратом бензодиазепинового ряда и еще кое с чем, разумеется, не наркотическим. Полегче стало болезному. Нет, никуда мы его не повезли. В наркологии с абстинентным синдромом по скорой не принимают.

Не понимаю, как они вызовы принимают? Где там психоз усмотрели? Неужели нельзя выяснить у вызывающего конкретные жалобы? Ладно, вернусь на Центр, разберусь.

Вот и еще вызов втюхали: «ФИО, адрес такой-то, М., 36 л., психоз. Больной учетный. Вызывает мать, телефон такой-то». Понятно. Знакомый больной. Бывали мы у него. Этакий богатырь, добродушный, совершенно не агрессивный, даже когда «голоса» его достают.

Дверь открыла мама больного, высокая, моложавая, энергичная женщина.

– Здравствуйте! Ой, как хорошо, что опять вы приехали! Слушайте, какой-то он возбужденный сегодня, все чего-то ходит-бродит, на месте не сидит.

– Сейчас посмотрим.

Больной ходил по комнате взад-вперед, лицо тревожное, как будто испуганное.

– Здорова, Иван! – поприветствовал я его. – Давай присядем, поговорим. Что случилось? «Голоса» появились?

– Нет, нет, никаких голосов нет, я бы вам сразу сказал, вы же знаете! Просто я чего-то весь на нервяке, ни сидеть, ни лежать не могу. И не спится нифига.

– Ладно, Иван, сейчас полечим, все нормально будет!

Сделали мы ему волшебную внутримышечную инъекцию. Начал успокаиваться. Ну, вот и ладненько, значит, можно отчаливать. И этого больного никуда не повезли. Бреда и галлюцинаций он не обнаруживает, не агрессивен.

Вот и еще вызовок, надеюсь, что последний на сегодня: «ФИО, адрес такой-то, Ж., 56 л. Психоз. Больная не учетная». Ладно, как говорится, будем посмотреть.

В прихожей нас встретили молодые мужчина и женщина с разгневанными лицами.

– Здравствуйте! Я ее дочь. Она уже до «белки» допилась, скотина! Белье с постели стащила и бросила посреди комнаты! Нас обматерила по-всякому! Суп в унитаз вылила, целую кастрюлю!

– Она выпивала сегодня?

– Да она пьет, как лошадь! С утра пораньше куда-то уходила, пришла нажратая, а теперь все добавляет и добавляет! Заберите ее куда-нибудь, пусть ее полечат!

Госпожа с помятым, обрюзгшим лицом, сидела в кресле и была изумительно пьяна.

– Здравствуйте, Наталья Николаевна!

– И че? – поинтересовалась она, прищурив один глаз.

– Что случилось-то? Почему на вас дочка жалуется?

– Да и … с ней, пусть жалуется. Я их вообще выгоню на …! … они меня в доску! Это моя квартира!

– Много ли выпили-то сегодня?

– До …! – гордо ответила госпожа и расплылась в довольной улыбке.

– А полечиться не пробовали?

– На … мне лечиться?! Я че, алкашка, что ли?

Все предельно ясно. Никакого психоза здесь нет, а есть алкогольное опьянение у хронической алкоголички с токсической энцефалопатией.

– Так вы ее не заберете, что ли?! – возмущенно поинтересовалась дочь.

– Нет, не заберем. У нее никакой не психоз, а обычное алкогольное опьянение.

– А ничего, что у нее крыша едет?! – не отступала она.

– Это проявление алкогольного опьянения. Но пьяных хулиганов мы не успокаиваем и никуда не увозим. Уговаривайте ее, чтоб она сама добровольно пошла к наркологу. Больше никаких вариантов нет.

– Да как ее уговоришь-то?! Вы соображаете вообще?! – подключился зять пьяной госпожи.

– Так, я вам все объяснил.

– Мы на вас жалобу напишем!

– И вам всего хорошего! До свидания!

Да что ж за смена-то сегодня? Ведь только один единственный психоз подтвердился! Даже у Ивана, страдающего хроническим психическим расстройством, был не психоз, а ухудшение состояния.

И вновь переработка получилась больше часа. Теперь уж всегда, что ли, так будет? Когда вернулись на Центр, сразу пошел в диспетчерскую.

– Здравствуйте, девушки! А скажите мне, пожалуйста, кто из вас принимал вызов с психозом на Горьковскую?

– Я принимала, – отозвалась молоденькая фельдшер по приему вызовов.

– Вас как зовут?

– Татьяна.

– Татьян, на этом вызове – наркоман в абстиненции. Никаких признаков психоза у него не было. Он вам что по телефону сказал?

– Он на бессонницу жаловался, говорил, что ни лежать, ни сидеть не может, что у него все болит.

– Ну и где тут психоз? Вот, например, если вы уснуть не можете, вам что, психиатрическую бригаду нужно присылать?

– Я поняла, извините… – она виновато опустила глаза.

– Танюш, на будущее, если сомневаетесь, то посоветуйтесь с более опытными коллегами.

– Хорошо.

– Вот и умница!

Ну и все, смена моя окончена, теперь можно и домой собираться. И ушел я в этот раз без чувства исполненного долга, ведь целых пять вызовов пустыми были…

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Максимкины гастроли

Вот и притопал я на работу, борясь со снежным месивом под ногами. Но у нас на скорой все как в прошлом году. Дворник Саша, освещенный яркими фонарями, вместо того, чтобы разгрести это безобразие, маленьким совочком на длинной ручке собирает окурки и прочий мелкий мусор. Уже никто и не возмущается и не смеется. Привыкли-с.

В коем-то веке объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Ну что ж, значит не совсем позабыто это мероприятие. Уже хорошо. После доклада старшего врача предыдущей смены слово взяла начмед Надежда Юрьевна.

– Уважаемые коллеги! Сколько можно говорить об одном и том же?! – даже не проговорила, а прорычала она. – При ОНМК в позу Ромберга больных не ставим! За эту вашу позу, Вадим Васильевич, нас оштрафовали!

– Надежда Юрьевна, так ведь больная-то в сознании была! – попытался парировать доктор Офилов.

– Вадим Василич, вот еще бы только не хватало, чтобы бессознательных больных в разные позы ставили! – и по залу прошелся смешок.

– Далее, – продолжила Надежда Юрьевна. – сколько раз можно твердить, что оказанная помощь должна соответствовать тяжести состояния больного ну и, конечно, диагнозу. Вот я держу карточку фельдшера Долгачева. Он выставляет ХОБЛ, тяжелое течение. Он же ставит тяжелое состояние больного. Но оказанная помощь – всего лишь оксигенотерапия! И это еще не все! Фельдшер ведет такого больного до машины своим ходом! Ну сколько можно перемалывать одно и то же, скажите? В прошлом году была аналогичная ситуация, вот прямо дежа вю, но выводы из нее никакие не сделаны. А точнее, вывод сделан, будем наказывать финансово.

– А напоследок, я спою, – сказал главный врач. – Один уважаемый доктор был замечен в состоянии алкогольного опьянения. Называть я его не буду. Разумеется, до работы не допустили. Нет, я все понимаю, конечно, работа напряженная, фактически без заездов. Но ведь расслабиться можно и после работы. Ну что за детский сад, в конце концов?!

Меня разобрал смех.

– А с чего это вам смешно, Юрий Иваныч? – поинтересовался главный.

– Да так, извините, просто наглядно представил, как детишки в садике сбрасываются на психологическую разгрузку.

Вот тут засмеялся и сам главный.

– Так, коллеги, вопросы есть? – решил он подвести итог конференции.

– Есть, – встал с места фельдшер Денис Обакшин. – Когда ликвидируют карты вызова? Ведь на других скорых этого нет.

– Э-э-э… Мы работаем над этим вопросом. И мы ничего не забыли. Думаю, что в конце декабря все решим. Еще вопросы есть? Тогда всем спасибо!

После конференции, как всегда, сидим в «телевизионке». А почему бы и не посидеть, если укладки укомплектованы, а машинки сияют чистотой, как ясны солнышки.

– Это кто у нас по пьянке-то влетел? – поинтересовался я.

– Юрий Модестыч из третьей смены, – ответил фельдшер Крюков.

Я прям на кушетке подскочил! Ну а как иначе, если сей проступок тишайшего, скромнейшего, интеллигентнейшего Юрия Модестыча был сродни канкану в исполнении священника!

– А как же так получилось-то?

– Да элементарно. С женой и дочерью разругался, всю ночь где-то куролесил, потом на смену пришел никаковский. Лег в комнате отдыха, проспался и домой пошел. Какой из него работник в тот день? Ну и позволили ему написать за свой счет, чтобы прогула не было. Вот так, все мирно и завершилось. Без кровопролития обошлось.

– Ну и слава богу, значит, главный не любитель рубить с плеча.

Тоскливо и занудно сидеть по утрам в ожидании вызовов. Во рту горечь от табака и чая. Все разговоры разговорены. Можно, конечно, посмотреть телевизор, но с души воротят возводимые в культ глупость, пошлость и социальный паразитизм. Противно.

Вот и вызовочек прилетел наконец-то: «Неизвестная, адрес такой-то. Ж., 47 л. Травма ягодичной области, кровотечение. Вызывает Тремасов, телефон такой-то».

Дверь нам открыл возбужденный, лысоватый мужчина средних лет, с глазами на выкате и редкими коричневыми зубами. И запричитал он по-бабьи, со слезами в голосе:

– Ой, мы со вчерашнего вечера сидели у меня по-нормальному, по-человечески. Были, значит: я, Ромка, Наташка и Лариска. Ой, да ведь все культурно было-то! А сегодня Ромка Лариске предъявил, что, типа, она у него деньги скрысила. Ну, у них слово за слово, Лариска обозвала его по-всякому. А Ромка-то сижавый, неужели он будет такие слова терпеть? Дал он ей в морду, а потом нож воткнул в жопу. Посмотрите, может, жива еще? Хотя вряд ли, там кровищи столько.

Да, действительно, помощь там не требовалась, как минимум, часа два. Лежит на животе, будто спит, повернув голову. Окоченела уже. На правой ягодице – одна колото-резаная рана. Вся постель кровью пропитана. Да, это только в кино смешно бывает, когда кого-то ранят в задницу. А в действительности смешного мало, ведь там артерии и вены крупные.

– Ну так чего, совсем, да? Мертвая? – плаксиво спросил редкозубый.

– Разумеется.

– И так чего теперь, полицию, что ли, вызовете?

– Да.

– Ооой, …! – заголосил он. – <Самка собаки>! Где теперь этого Ромку найдешь?! Меня, значит, посадят, что ли?!

– Не знаю, я не следователь, не опер и не адвокат. Ты лучше скажи, как ее фамилия-имя-отчество?

– Да не знаю я! Ну, точнее знаю, что Лариска, а больше вообще нихера не знаю! Я с ними со всеми у магазина познакомился, вроде нормальные люди.

И не было у меня ни сочувствия, ни сострадания к этому человеку. Сам лично он нашел себе приключения на всевозможные места. Никто не заставлял приводить к себе домой черт-те кого.

Полиция приехала минут через двадцать.

Вот и еще вызовок: «ФИО. Адрес такой-то. Ж., 56 л. Онкобольная. Отравление таблетками <Название>». Да, это известный и хорошо зарекомендовавший наркотический анальгетик. А фишка здесь в том, что он, хотя и содержит опиат, но отнесен не к наркотическим, а всего лишь к сильнодействующим веществам.

Встретил нас супруг больной: высокий, сутулый мужчина со скорбным лицом, рассказал нам шепотом:

– У нее рак яичников, четвертая стадия. Она врач, сама все понимает прекрасно. Я услышал, как она таблетками шелестит, захожу к ней в комнату, а она <Название> пять таблеток уже проглотила. Остальные я отобрал. Потом, правда, вырвало ее. Но мало ли что, уж посмотрите ее, пожалуйста!

Больная, исхудавшая, с выражением неизбывной тоски на лице, лежала в постели.

– Здравствуйте, вам Коля уже все рассказал? – поинтересовалась больная.

– Здравствуйте, Вера Петровна! Да, рассказал, а потому давайте уже сразу к делу: зачем вы <Название> аж пять таблеток приняли?

– Ну, вы же сами все прекрасно понимаете. Можете записать, что для купирования болевого синдрома. Минут через двадцать после приема меня стошнило. Так что никакая помощь мне не требуется. Ой, господи, найти бы какой способ уйти спокойно и безболезненно…

– Вера Петровна, а вы знаете, что будет там за гранью? Ладно если пустота и небытие, а если вечные муки?

– Ну, ведь мы же с вами врачи, мы же знаем, что ничего там не будет. А все эти перелеты по тоннелю и приятный свет – это не более чем галлюцинации, вызванные гипоксией головного мозга.

– И все равно, не нужно форсировать. Известная дама с косой придет сама, безо всяких просьб и способов. Ну так что, у вас точно ничего не болит?

– Соматически ничего. А вот на душе такой кавардак, такое уныние… На дачу хочу… Любила я туда зимой приезжать. Небо ясно-голубое, снежок весь такой гладенький, чистенький, воздух искрится. Коля печку затопит березовыми дровами, а дымок от них такой вкусный… В общем, коллега, мне бы успокоиться и поспать по-человечески.

– А вот это пожалуйста!

– Ой, спасибо вам! Неравнодушный вы.

Сделали мы Вере Петровне хороший препарат бензодиазепинового ряда, ну и ушли восвояси.

Только освободился, как вызовок поступил на почечную колику к мужчине тридцати семи лет.

Больной, одетый лишь в плавки, буквально катался по полу. Рядом суетилась его супруга, будучи не в силах хоть чем-то помочь.

– Ааа! …, как больно! Не могу, не могу уже! …, да че вы так долго-то?! … я сейчас сознание потеряю!

Мы с Герой удерживали больного, пока Толик подкалывался и вводил препарат в вену. Внутримышечно еще и спазмолитик добавили. Да, спазмолитики лучше в мышцу вводить, иначе, при внутривенном пути, давленьице может сильно упасть. Больной успокоился, повеселел. Было видно и без слов, что помощь оказалась весьма продуктивной.

– О-о-о, кайф! Вы уж простите меня, пожалуйста, за мои матюги, ведь сил же не было никаких! В прошлом году у меня то же самое было. Приехали две девчули. Увидели, как я по полу катаюсь и матюгаюсь, видать решили, что пьяный. Ну и говорят мне, мол, если будешь продолжать безобразничать, сейчас полицию вызовем. Ну, а я прошу их сквозь зубы, мол, хоть ФСБ вызывайте, только обезбольте меня! Ну, покумекали они чего-то, вены пощупали, а чего их щупать? Нормальные они у меня, но все равно в задницу засандалили два укола каких-то. Сначала чуть отпустило, а в машине растрясло и опять все по новой!

Но в этот раз опасения пациента не подтвердились. Спокойно и благополучно свезли мы его в урологию.

Следующий вызов был в общежитие профессионального лицея к восемнадцатилетнему пареньку с великолепным поводом «Человеку плохо. Смеется». Ну нет, нужно Надежде звонить, уточнять.

– Надюш, объясни мне, инвалиду умственного труда, что означает этот повод к вызову? Человеку плохо, но он все равно, как паразит, смеется?

– Нет, Юрий Иваныч, это означает, что он неадекватно смеется, беспричинно. Вас там, кстати, встретят.

– Ясно.

На проходной общежития нас встретил мастер производственного обучения, высокий, крепкий мужчина с грубыми чертами лица.

– Здравствуйте! Вон, ребеночек накурился чего-то. Ржать начал, как полоумный. Парни уж хотели морду ему набить, да я не позволил, в общагу увел и вас вызвал.

– А раньше-то с ним ничего такого не было?

– Нет, ничего совершенно, парень как парень, на сварщика учится. Вообще, толковый пацанчик. Мать жалко, она их двоих в одиночку тянет. Братишка у него четырнадцати лет, в школе учится.

Сам виновник торжества сидел за столом в крошечной общежитской комнатенке и с удовольствием уплетал городскую булку с вареньем. Выглядел он помоложе своих лет, этакий ребятенок непослушный.

– Георгий Петрович, это вы их вызвали, что ли? Ну зачем? Уже нормально все! – испуганно протараторил он.

– Так, Саня, давай-ка ты лучше со мной побеседуешь. Чего употребил-то, друг сердешный?

– Ниче я не употреблял, – набычился он. – Нате, обыщите меня!

– Дурень ты, Санька, не в обиду, конечно. За каким лешим мне тебя обыскивать-то? Я кто, опер, что ли? А вот когда опера придут, то тут уже поздно будет. За крохи, которые у тебя на кармане найдут, реальный срок получишь. Да если даже и не найдут ничего, а просто застанут в таком «интересном» состоянии, на учет поставят в наркодиспансер. На три года минимум. Ну и какому работодателю ты будешь нужен? Сань, у тебя профессия прекрасная, без куска хлеба никогда не останешься. Да и жизнь себе не ломай! Ну, как дела? Жалобы есть?

– Нет, все нормально. А вы меня никуда не заберете? – по-детски настороженно спросил он.

– Нет, никуда не заберем. Доедай спокойно свою булку и больше не чуди! Все, давай, удачи тебе!

– До свидания, спасибо!

Вышли с вызова, и так мне захотелось городской булки с вареньем, аж спасу нет! Не надо мне никакого обеда, а только булку с вареньем. И желательно черничным. Ну прям как прихоть беременной.

Разрешили обед. Вопреки должностной инструкции, отклонились мы от маршрута, зашел я в магазин, купил две городских булки и две маленьких баночки черничного джема.

Наелся от души. А вот принесенный из дома обед остался нетронутым. Но моим парням еще до утра работать, съедят за милую душу!

Не вызывали очень долго. Два часа с лишним проспал, но планшет громко засвиристел, как будильник. Вызвали нас к женщине пятидесяти семи лет с психозом. Ну что ж, поедем, только умыться нужно для пущей бодрости.

Во дворе «хрущевки» нас встретил представительный седоватый мужчина с усами и в очках.

– Здравствуйте! Я ее муж бывший, но все равно курирую ее, иначе она дочку достает по телефону, да и без звонков беды может наделать. Пожар устроит запросто. Это мы уже проходили.

– На учете состоит?

– Ну а как же?! С двенадцатого года. Госпитализировалась столько, что и не сосчитаешь. А таблетки не пьет, на уколы не ходит.

Больная, одетая в розовый спортивный костюм, непричесанная и неухоженная, встретила нас крайне неприветливо и настороженно.

– Что, <самка собаки>, <гомосексуалист пользованный>, все же вызвал, да?! Да тебя вообще уничтожить надо! – накинулась она на бывшего мужа.

– Так, Наталья Алексеевна, во-первых, здравствуйте. Во-вторых, давайте спокойно поговорим со мной. Ведь я же ваших дел не знаю.

– А вот, спросите этого типа, зачем он к родной дочери Тарасова подсылает?!

– Какого Тарасова и зачем подсылает?

– Так вы и спросите его, зачем?!

– Наталья Алексеевна, но ведь я же с вами беседую, уж расскажите мне, пожалуйста.

– А чего рассказывать-то? И так уж все знают, что он к ней Тарасова подсылает, изнасиловать ее!

– Ну а кто такой Тарасов?

– Бандит и сволочь. Он женщин насилует и квартиры у них отбирает. Он дочку мою давно преследует. Запугал ее, застращал по-всякому, против меня настроил. Я ее спрашиваю, мол, может полицию вызвать, а она на меня прямо матом натуральным. Обзывает меня все время дурой и шизофреничкой.

– А откуда вам известно про этого Тарасова?

– Да вы смеетесь, что ли?! Везде пишут и по телевизору показывают! Вчера буквально купила газету с программой, так там прямо открытым текстом написано, скольких он изнасиловал и погубил! А эту сволочь, муженька моего бывшего, нужно вообще за … подвесить, за то, что он заодно с этим Тарасовым!

– Ну что же, Наталья Алексеевна, нужно в больничку поехать, полечиться.

– Чего-о-о?! Щ-щ-щас, прямо! Ну-ка, все отсюда на … пошли, падлы!

И больная, быстро схватив табуретку, замахнулась ею на меня. Но Толик с Герой были наготове. Вязки на нее надели, но ценой прокушенной руки Толика. В стационаре была вторая часть Марлезонского балета с укладыванием Натальи Алексеевны на вязки.

– Толь, ты смену-то доработаешь ли? – спросил я.

– Да без базара, Иваныч! – бодро ответил он.

Следующий вызов был к Максимке, великовозрастному профессиональному алкоголику. Да, да, именно к тому самому Максимке, который живет с пожилой мамой в благоустроенной квартире, но предпочитает пить всякую дрянь и валяться, где ни попадя.

Максимка, как и обычно, сидел на заднице, улыбаясь беззубым ртом, а рядом с ним стояли двое суровых полицейских.

– Ну, здравствуй, Максимушка, лапуля облезлая! В вытрезвитель собрался? Так сейчас тебя добрые дяди полицейские туда увезут!

– Гы-ы-ы! – радостно ощерился он беззубым ртом.

– Это кто его повезет?! – вскинулся прапорщик.

– Вы, разумеется, – невозмутимо ответил я.

– Это с какого перепуга?

– С такого, что вы имеете такое же право доставлять в вытрезвитель. Но упорно перекладываете это на скорую. Именно поэтому мы сейчас уезжаем, а вы его забираете.

– Нет, мне чего, рапорт, что ли, написать? – грозно спросил прапорщик.

– Вам никто не мешает. Пишите хоть десять рапортов. А мы поехали. До свидания!

Наконец-то дал я им отпор. Достали, всю пьянь на нас перекладывают! Не хочется грязного в полицейскую машину сажать? А нам в машину скорой, в которой мы настоящих больных перевозим, можно посадить облеванного, обоссанного или вшивого?

Распоряжение следовать к Центру. Следуем, конечно, но ничуть не надеясь на доезд. И точно. Дали падение мужчины тридцати пяти лет с седьмого этажа. Едем со «светомузыкой». Бесполезно. Травмы, абсолютно не совместимые с жизнью. Рядом с телом рыдает молодая вдова. Покойный прыгнул сам – это все, что удалось выяснить. Накрыли тело одноразовыми простынками, оформил я необходимую писанину.

И вновь, команда следовать к центру. Едем. И тут звонок на планшет от Надежды:

– Юрий Иваныч, срочно подъедьте по такому-то адресу, там фельдшера Леру Звонареву с вызова не выпускают. Она позвонила, сказала, что там реланиум требуют. Полиция пока не подъехала, а вы как раз рядышком.

– Понял, уже едем!

– Спасибо, Юрий Иваныч!

Водитель Володя безо всякой команды врубил «светомузыку». Долетели минуты за три.

Во дворе девятиэтажки стояла скоропомощная машинка с бортовым номером тридцать четыре. И Лерочка уже сидела в кабине, в целости и сохранности. И это главное.

– Лера, что там случилось?

– Да чего, у женщины якобы какое-то неврологическое заболевание, какое – они не помнят, и ей вроде как назначили реланиум внутривенно. Но ни выписок, никаких документов нет. Говорит, что все отдала в поликлинику. А как я без документов такой препарат сделаю? Как я его спишу?

– Они асоциалы, что ли, какие?

– Да нет, оба приличные, квартира такая хорошая. Они, как только услышали, что я позвонила и просила полицию вызвать, так тут же меня выпустили.

– Ну и как ты, полицию дожидаться будешь?

– Конечно, буду! Вот уж нифига я им этого не прощу!

– Ладно, Лерочка, удачи тебе!

Хотя, вряд ли будет какой-то толк от вызова полиции. Ведь фельдшера отпустили добровольно, никакого насилия к ней не применялось, а значит, уголовная ответственность исключается. Приедут, пальчиком погрозят и уедут восвояси. Но справедливости ради, виновата здесь не полиция, а наше законодательство.

Ну, а теперь вызов в неврологическое отделение Пятой горбольницы к агрессивному мужичку сорока трех лет, с психозом.

В отделении нас встретили врач с молоденькой медсестрой, которую била крупная дрожь. Врач, сам-то еще не отошедший от стресса, рассказал:

– Он вчера поступил. Я сразу просек, что у него похмелье жутчайшее. Но вчера все нормально было. А сегодня начал по всему отделению шариться, пытался денег занять. Понятно, что у него «трубы горели». Я предупредил его, что, мол, если не успокоишься, выпишу за нарушение режима.

– Он пошел к себе в палату, лег, – включилась в разговор медсестра, – сначала все тихо было. А потом вдруг шум, крик такой дикий: «Он ему глаз выколол!». Я сразу туда забежала, а там трое мужчин этого придурка скручивают. А Уткин кричит не своим голосом и за глаз держится. Оказывается, он ему ручкой ткнул, да еще и кулаком по лицу ударил. В общем, мужики его скрутили и к кровати в коридоре привязали.

Больной, по всей видимости, основательно обделался, а потому, распространял вокруг себя тошнотворную вонь.

– Ну, здравствуй, Олег. Расскажи, что случилось, что ты наделал?

– Ничего я не наделал. Просто меня братва магаданская преследует.

– Да ну? И что же они забыли у нас? Специально по твою душу приехали?

– Да, видать, по мою душу. Они меня грохнуть обещали. Но я их порву, отвечаю!

Салон машины моментально наполнился вонью. А потому, пришлось включать вытяжку. И, кстати, магаданская братва нас не преследовала. Видимо, удалось оторваться.

И опять вызов к неизвестному пьяному господину, которому плохо. Понятно. Значит, снова пустые покатушки.

Опаньки! На остановке сидел Максимка, собственной персоной, черт его дери, паразита этакого!

– Максимушка, солнце потухшее и протухшее, тебя же полиция в вытрезвитель увезла? Как же ты здесь-то оказался?

– Гыыы! – довольно заулыбался он, – а меня туда и не возили. Меня сюда привезли и из машины выгнали!

– Вот … …! – выругался я.

Но ругайся-не ругайся, а в вытрезвитель ехать надо. Иначе окочурится Максимушка от общего переохлаждения. И кто же тогда станет нас бесперебойной работой обеспечивать?

И это был последний вызов в моей сменке, отчего-то запомнившейся лишь Максимкиными гастролями…

Все имена, фамилии, отчества, изменены.

«Пьяная» смена

Хмурая, тоскливая осенняя слякоть на время отступила. Морозец сегодня, минус четыре. На ясном небе видна живописнейшая утренняя заря. Эх, снять бы фотопейзаж «Восход в городе»! Но сегодня некогда мне этим заниматься. На работу я притопал.

И вновь конференции не будет. Но это еще ничего не значит. На планшеты нам разослали указание главного врача, что на оформление медицинской документации отводится не более десяти минут. Н-да… Это как же они себе представляют? Ведь нужно сделать записи в планшете и в бумажной карте вызова. Причем записи подробные, вдумчивые, а не просто черкнуть пару слов. За эту «пару слов» страховые оштрафуют прямо сходу, не раздумывая. В общем, решили мы с коллегами, что пока это указание в официальный документ не оформлено, будем его попросту игнорировать.

Сидим в «телевизионке». Всех разогнали по вызовам. Остались только мы и первая – реанимационная бригада. Лениво треплемся под аккомпанемент какой-то ерунды из телевизора. Коллега сетует, что их бригада в основном на «пьяные» вызовы ездит. Но сетуй-не сетуй, а никуда от этого не деться. По большинству пьяни поводы к вызову очень серьезные – «без сознания» или «плохо, теряет сознание». А как заранее определишь, что там на самом деле? Может, действительно человеку нужна экстренная помощь? Так что, наши возмущения бесполезны, как ездили, так и будем ездить.

Вот и первую угнали. Только мы остались, единственные из всех выездных медиков. В начале десятого и нам вызовок прилетел: «ФИО, адрес такой-то. М., 47 л., отравление суррогатами алкоголя. Вызывает друг, телефон такой-то». Ну вот, о чем поговорили, то и сбывается. Поехали.

Обшарпанная однокомнатная квартира в «хрущевке». Кругом беспорядок, пол грязнющий. Унылые, никогда не мытые окна без занавесок. Крепко поддатый друг больного рассказал с пьяными слезливыми эмоциями:

– Помогите ему! Он вчера вечером «незамерзайки» выпил, потом ему плохо стало, блевал то и дело! А я ему говорил! Ты че, говорю, дур-р-рак, что ли, «незамерзайку» пить?! Сдохнешь, говорю!

– Много ли выпил-то?

– Ну… стакан, наверное. Сначала-то, как выпил, говорит, все зашибись. И мне еще предлагал! Эх, Колян, Колян! Эххх, <самка собаки> жизнь наша …!

Больной, неухоженный, с бледно-желтым цветом лица, лежал на кровати, укрытый двумя грязными куртками. И был он без сознания. Рот приоткрыт, дыхание частое, поверхностное. На окрик не реагирует, в ответ на покалывание слегка шевелит пальцем. Давление 90/60 мм. На низком давлении вены «спрятались», фельдшер Толя еле подкололся. Но все ж таки зарядил ему капельницу с вазопрессором. Давленьице повысилось до 110/70 мм. Но обольщаться не стоит, ведь оно будет держаться на приемлемых цифрах, только пока капается препарат.

А вот с переноской больного в машину возникли проблемы. Никто из соседских мужчин не согласился помочь. Как только слышали, кого именно придется нести, так тут же дверь захлопывалась. Понятно, что пациент был далеко не ангелом и наверняка успел достать соседей до глубин души. Но ведь раньше считалось, что случившаяся беда устраняет прежние обиды или, хотя бы, отодвигает их на задний план. Очерствели люди… В общем, несли мы его вчетвером с третьего этажа. И это была отдельная песня.

Довезли бедолагу без проблем и передали в приемное отделение стационара.

Команда двигаться в сторону центра. Нет, Надюша, не дашь ты нам доехать. Ну, точно, вызов пульнула: «ФИО, адрес такой-то, М., 29 л. Отравление таблетками <Название>. Вызвала жена, телефон такой-то». Да, есть такой хитрый препарат, строго рецептурный, подлежащий особому учету. Применяется он в качестве транквилизатора, снотворного и противосудорожного. А некоторые господа кушают его, чтобы опьянение получить. Ну и, конечно же, он зависимость может вызвать.

Супруга болезного, молодая женщина с заплаканным, измученным лицом, рассказала:

– Он <Название> опять нажрался! Он пил не просыхая, на год закодировался, а теперь вот на таблетки подсел! Ой, как мне это надоело! Все, разводиться надо…

Сам виновник торжества увлеченно играл в ноутбуке, эмоционально восклицая: «Н-н-на, <самка собаки>! А вот … тебе! Ага, щ-щ-щас!».

– Станислав, ну-ка, отвлекись! – прервал я его игровой процесс.

– А? Че? – повернулся он к нам и сфокусировал весьма мутный взор. – Вика, на … ты их вызвала?! Ты че, дура, что ли?!

– Я дура, что живу с тобой! Все, разводимся! Пусть тебя твоя мама лечит! – ответила супруга.

– Да и … с тобой, разводись!

– Так, Стас, а ну прекратил сейчас же! Лучше скажи, сколько ты таблеток выпил?

– Да не пил я ничего! Че она гонит-то?!

– Стас, ты понимаешь, что у тебя зависимость развивается? От пьянства закодировался, а теперь на таблетки переключился!

– Нет у меня никакой зависимости! Какие таблетки?!

– Стас, давай давление померяем.

– Не надо мне ничего мерить, чего вы пристали-то?

– Ты отказываешься от осмотра?

– Конечно! Я че, больной, что ли?!

Ну что ж, хозяин – барин. В подобных случаях мы не вправе насильно оказывать помощь.

– Вика, если он так будет себя вести, сразу вызывайте полицию! Пусть его посадят на пятнадцать суток! – нарочито громко сказал я. Но это было сказано лишь в воспитательных целях. Конечно же, я понимал, что полиция здесь ничем не поможет.

Стас насупился и ничего не ответил.

Все оформил быстро, минут за пять. Да и чего там оформлять-то, если господин от осмотра отказался.

Следующий вызов не заставил себя ждать: «Адрес такой-то, ж/д вокзал, у центрального входа со стороны привокзальной площади. М., 50 л. Человеку плохо, алкогольное опьянение. Вызвала полиция». Понятно все. Очередная жертва неравной борьбы с зеленым змием.

Господин весьма потрепанного вида сидел на заднице и самозабвенно пускал слюни. Рядышком, как заботливые родители, стояли двое полицейских.

– Вот, – лаконично сказал старший сержант.

– Да видим, что «вот», – ответил я. – У него документов-то никаких нет?

– Нет, вообще никаких.

Гера с Толей подняли это великолепие и с великим трудом завели в машину. Там ему нашатырочки дали понюхать, кордиамин в нос закапали. Но, к сожалению, господин даже не думал трезветь.

– Тебя как зовут?

– Ничччо, …, все пучком!

– Как тебя зовут?

– Гера.

– А фамилия как?

– Гера.

– Гера, как твоя фамилия?

– Гера, <распутная женщина>!

В общем, паспортные данные господина, так и остались в секрете.

– Вот, смотри, будешь пить, станешь таким же, как твой тезка! – назидательно сказал я фельдшеру Гере.

– Я не пью. Я третий год на игле, – ответил Гера.

– Ну, если так, то я за тебя спокоен!

И вновь велено следовать в сторону Центра. Как скажешь, Надежда. Следуем. Как ни странно, но доехать дали.

Оказывается, сегодня начали новую форму выдавать, как и обещали, в конце года. И это очень кстати, а то как-то я пообносился и пообтрепался. Кстати говоря, должностная инструкция обязывает нас соблюдать установленную форму одежды. Да, будто мы все при погонах. Но, несмотря на инструкцию, носили мы кто во что горазд. Один фельдшер за собственные деньги купил скоропомощную форму, очень похожую на гаишную. По его словам, иногда на вызовах люди недоумевали, зачем к ним гаишник приехал?

Вот и получил я обновки. Кастелянша Любовь Викторовна оказалась настолько любезна, что даже дала мне пакет огромный. Возьму домой, супруга мне все погладит, а уж в следующую смену надену.

Почти час не вызывали. Ну, прям чудеса какие-то сегодня! Но вот и вызовок: «ФИО, адрес такой-то, М., 38 л. Психоз, больной не учетный. Вызывает полиция».

Двухкомнатная квартира в «хрущевке». Хороший ремонт, чистенько, уютно. Но все происходящее там выделялось неприятным контрастом. Супруга больного, молодая миловидная женщина, испуганно рассказала:

– Слушайте, я даже не знаю, что с ним такое! По квартире бегал, все искал кого-то, глаза бешеные! Меня ка-а-ак швырнет об стену! Я испугалась, сразу полицию вызвала.

– Он выпивал сегодня?

– Нет, вот в том-то и дело! Он уже четвертый день вообще ни капли не пьет!

– А до этого?

– Пил почти месяц.

Двое полицейских удерживали сидящего на кровати мужчину, который делал руками движения, будто пытался вытащить изо рта нечто длинное.

– Ааа… Ну вытащите ее… Ну вы же видите?! Ааа… я сейчас задохнусь!

– Руслан, что у тебя там? Что ты вытаскиваешь?

– Да …ли вы спрашиваете?! Вон, зеленая лента мне в рот лезет! Ааа… Вытащите ее! Она пропанкой воняет!

– А что это за пропанка?

– Ну газ такой, пропан! Ааа… Ну че вы смотрите-то?! Вы че, не видите, что ли?!

– Так, Руслан, поехали в больницу, избавят там тебя от этой ленты!

– Ну вытащите ее! Ааа… Ой, …! Ну посмотрите, вот она! Вот, вот, смотрите, прямо в горло лезет! Ааа…

В машине первым делом дали больному кислород. Когда-то некоторые читатели недоумевали, мол, зачем нужен кислород при белой горячке? Так вот, у некоторых больных возникает удушье, замаскированное под галлюцинаторные образы. В данном случае некая лента проникала в горло. От чего же оно возникает? А от того, что организм суживает сосуды, в результате чего уменьшается всасывание алкоголя. И, казалось бы, это хорошо. Но вместе с тем уменьшается и количество кислорода в крови. Вот так и получается кислородное голодание.

Руслан, жадно дышавший кислородом, и, казалось бы, успокоившийся, вдруг схватил тяжеленный, двухлитровый кислородный баллон. Хорошо, что Гера мгновенно среагировал и отобрал. Но он не остановился на достигнутом, а попытался к выходу пробиться. Вот ведь засранец какой, неугомонный! Так и пришлось вязки надевать. Увезли в наркологию. А по дороге Руслан то и дело спрашивал фельдшеров, мол, почему же они не видят зеленую ленту?

Только освободился, как прилетел следующий вызов: «Неизвестный, адрес такой-то, в 4 подъезде на 3 этаже. М., 45 л. Без сознания. Алкогольное опьянение. Вызов получен через 112». Давно уже сложилось впечатление, что этих алкоголических господ выращивают в специальном инкубаторе. А после созревания разбрасывают по городу, чтоб скорая без работы не оставалась.

Возле подъезда нас встретил стихийный митинг из шести человек.

– Да сколько можно-то, в конце концов?! Там же притон натуральный! Вся шваль с района у них собирается! Весь подъезд позасирали! А эта скотина спать завалилась прямо на площадке!

– А он здесь живет, что ли?

– Нет, вообще какой-то незнакомый!

На лестничной площадке между вторым и третьим этажами, уютно свернувшись калачиком, лежал весьма вонючий господин.

– Уважаемый, просыпаемся! Давай, давай!

– Ии на …! – отмахнулся он.

Возиться с носилками очень не хотелось. Принесли из машины нашатырку, нанюхали господина. К сожалению, речь к нему не вернулась, если не считать его коронное «Ии на …!». А вот ножками, хоть и заплетающимися, господин все же пошел. Разумеется, не сам, а при надежной поддержке фельдшеров. В общем, сдали мы болезного в вытрезвитель как неизвестного.

Так, пора бы уже и пообедать, уже времечко не только подошло, но и перешло. Но у Надюши были другие планы. Еще вызов запулила: «ФИО. Адрес такой-то, психоневрологической диспансер, каб. № 6. Ж., 36 л. Медицинская эвакуация в ОКПБ. Вызвала врач Ушакова Л.А., телефон такой-то». И спорить нельзя, ведь вызов-то наш профильный.

Медицинская эвакуация, говоря простым языком, это перевозка больных и пострадавших в стационар. И мы должны были увезти пациентку в областную клиническую психиатрическую больницу. В прежние времена была у нас специализированная бригада по транспортировке психически больных. Работали на ней только фельдшеры, без врачей. Проще говоря, они извозчиками были. Потом эту бригаду ликвидировали. Посчитали, что слишком шикарно, максимум – три вызова за двенадцатичасовую смену. Ну, а теперь и нам, время от времени, приходится извозом заниматься.

Доктор Луиза Александровна тепло нас поприветствовала:

– Здравствуйте, мои любимые! Как давно мы с вами не виделись! Вся бригада, все в том же составе! Вот направленьице, девушка созрела до отделения. Она за рецептами пришла, но уж больно агрессивная и возбужденная. Не рискнула я ее отпускать.

Больная в ярко-алой куртке, со злым лицом, нервно расхаживала по коридору.

– Здравствуйте, Екатерина Николаевна! Что случилось? Что беспокоит?

– Это вас надо спрашивать, что случилось! Меня в августе на сорок пять дней в дурку закрыли! Я этих скотов засужу! Я их вообще загрызу! Вы чего творите-то, твари?!

– Так, Катерина, давайте поспокойнее. Пойдемте с нами в машинку.

– Зачем?! Вам что от меня надо-то?! У меня друзья в полиции работают! Хотите, я на вас в суд подам?!

– Екатерина Николаевна, судиться – это ваше право. А пока пойдемте.

– А если не пойду?

– А если вязки наденем?

– Да пойдемте! Скоты вы! Полицаи! Каратели! У меня друзья в полиции работают! Вас порвут за меня! Я сама вас найду! Из-под земли достану!

У людей, пришедших в диспансер всего лишь за справками, в глазах был нескрываемый ужас.

Так и доехали до стационара под ее обличительные крики. Но все-таки нужно отдать должное: у Катерины была реальная возможность уйти, не дожидаясь нашего приезда. А вот не ушла, дождалась. Да и ругалась она исключительно литературно.

Наконец-то разрешили обед. Сильно поздновато, конечно, но уж лучше поздно, чем никогда. Наобедались прекрасно, чайку крепенького попили. И как всегда я горизонтальное положение принял. Только задремал, как планшет засвиристел. «ФИО. Адрес такой-то. М. 56 л. Психоз. Больной не учетный. Вызывает мать, телефон такой-то».

Возле калитки частного дома, нас встретила пожилая женщина.

– Здравствуйте! Я его мама. Что-то с ним не то происходит! Чего-то все искал, везде заглядывал. Какой-то возбужденный, испуганный.

– Он выпивал?

– Нет, ни вчера, ни сегодня, вообще ни капли не выпил. А до этого позапил он, с октября месяца, считай, каждый день.

С седыми волосами, небритый, с глубокими бороздами на лице, больной выглядел гораздо старше своих лет. Он сидел на диване и что-то снимал с лица.

– Здравствуйте, Виталий Алексеевич! Что случилось? Что вас беспокоит?

– Да сам не знаю. Показалось, вроде кошка какая-то бегала.

– Показалось или бегала?

– Не, не, показалось. Я просто еще не отойду никак. Я в запое был. У меня всегда кошмарики какие-то после запоя. Вызвать бы, прокапаться, да денег нет…

– А сейчас, что вы с лица снимаете?

– Да какая-то паутина липкая.

– Вы ее видите?

– Нет, просто чувствую, как к лицу липнет, неприятно.

– Ну, что, Алексеич, поехали в больничку, капаться-лечиться.

– А надолго?

– Недельки на две, а уж там, как получится.

– Эх, как некстати… Только работа появилась… Ладно, поедем. Я и сам-то чувствую, что полечиться надо, иначе настоящая «белка» накроет.

Алкогольный делирий у Виталия Алексеевича только начинался. Проскакивали у него фрагментарные зрительные галлюцинации («вроде кошка бегала»), к которым он относился критически. А вот к сенсорным, то есть к чувственным галлюцинациям в виде липкой паутины, критики не было. Но в любом случае, Алексеич – больной сохранный, токсическая энцефалопатия не сгубила его мозг окончательно. Даст бог, все у него хорошо будет.

Только освободился, как сразу вызов прилетел: «ФИО. Адрес такой-то. Ж., 57 л. Без сознания онкобольная. Вызов передан через 112».

Дочь больной, молодая женщина с приятным лицом, рассказала:

– У нее рак груди, четвертая стадия с метастазами. Часа два назад немного поела и уснула. А теперь не просыпается. Будила-будила и никак. Посмотрите ее, пожалуйста!

Посмотрел. К сожалению, больше она не проснется. Отмучилась. Сказал об этом дочери, как можно тактичнее подобрав слова. Но у нее сработала защитная реакция на ужасную весть.

– Да вы что?! Она же теплая! Вы чего говорите-то?! Ну у вас же есть такая штука, которая разряд дает! Ой, мамочка! Мама!

Как мог успокоил. Предложил препарат с транквилизирующим действием, но она отказалась. И в общем-то правильно. Теперь ей предстояло много печальных хлопот, а для этого ясная голова нужна. Да и не существует никаких лекарств от горечи утраты, кроме времени. Но даже оно полностью не излечивает…

Все оформил быстро, освободился. И вот еще вызов: «ФИО. Адрес такой-то. Ж., 33 г. Психоз. Больная учетная. Вызвала мать, телефон такой-то».

Мама больной встречала нас у подъезда.

– Здравствуйте, вот, поджидаю вас. У нее опять обострение. На укол не ходила, таблетки выбросила. Уж вторую ночь не спит. Злая, как собака, меня обзывает по-всякому. Чего-то все про бога говорит, в окно орет.

– На учете состоит?

– Ну конечно! Она инвалид второй группы. В больнице лежала раз пять, наверное. И каждый раз не больше месяца держится.

Больная молодая женщина с короткими сальными волосами и одутловатым лицом, суетливо перемещалась по комнате. Увидев мать, она агрессивно закричала на нее, осыпая ее оскорблениями:

– Ах ты <самка собаки> драная!.. …! Я – Бог Христос, Дева Мария и Николай Угодник! Мне тридцать три года, и я на землю снизошла! Ты меня не рожала! Ты – дьяволица! Я тебя в ад отправлю! Ты вечно в аду гореть будешь!

– Так, Настя, а ну прекращай! Ты чего так разошлась-то? Давай, поговори с нами спокойно.

– Не надо со мной разговаривать! Уходите отсюда! Пошли на …, я сказала!

– Настя, все, поехали в больницу. Давай, собирайся.

– Никуда я не поеду! Семь старцев сказали, что я больше не буду мучиться! И я судить вас буду!

В общем, так и пришлось с боем вязки надевать и в машину силой вести.

Следующий вызов: «Неизвестный. Адрес такой-то, возле магазина «Продукты». М., 50 л. Человеку плохо, алкогольное опьянение. Вызов передан через 112». Ну вот, опять все то же и оно же!

Бааа, кого мы видим! Гера, собственной персоной! Продолжает свои гастроли! Стоит, уцепившись за деревце, оторваться не может. С гравитацией борется. Судя по перепачканной одежке, земное притяжение неоднократно одерживало верх над несчастным.

– Гера, ну япона мама, когда ты уже утихомиришься?!

– А …ли, епт? – философски ответил он.

Мои фельдшеры увели его в машину. После вдыхания нашатырки и закапывания в нос кордиамина Гера прочихался, основательно обмазавшись соплями. Ну и наконец-то смог назвать себя и свой адрес. Нет, далековато он живет, да мы и не таксисты, чтобы всех алкоголических господ по домам развозить. Так что, поехали мы в вытрезвитель.

Вот и еще вызовок: «ФИО. Адрес такой-то. М., 49 л. Желудочно-кишечное кровотечение. Вызвала жена, телефон такой-то».

Больной, крупный, брутальный мужчина с испугом на лице, рассказал:

– Меня с кровью вырвало! У меня сегодня живот разболелся, потом рвать стало. Раз десять, наверное. Только воды попью, так сразу все обратно лезет. А последний раз прямо натуральная кровь!

– Что ели-пили?

– Да я это… водки выпил малость… Ел борщ с чесноком вприкуску. Я вообще-то чеснок плохо переношу, у меня с него всегда живот режет. А тут так захотелось, аж сил нет, прямо в раз два больших зубца съел! Ну, а чего еще? А, картошку с мясом, салат из помидор. Да вроде и все…

Ну что же, понятно все. Острый панкреатит у него, поджелудочная железа на что-то разобиделась. А кровь появилась от того, что из-за многократной рвоты образовались надрывы слизистой оболочки пищевода или желудка. И называется сие безобразие «синдром Меллори-Вейса».

Сделали все, что по стандарту положено, и в хирургию свезли благополучно.

Вот и еще вызов: «ФИО. Адрес такой-то. М., 21 г. Психоз, больной учетный. Вызвала мать, телефон такой-то». Все понятно, больной знакомый. Санька опять обострился. Да, не везет парню, вся жизнь насмарку. Школу окончил с золотой медалью, поступил в госуниверситет на математический. Дебют шизофрении случился точно в зимнюю сессию, как по заказу. Болезнь стала лютовать с самого начала. Лечение было долгим, сложным, его мама всю себя отдавала, лишь бы только помочь. Но, к сожалению, болезнь оказалась сильнее и коварнее. Стойкой ремиссии достичь так и не удалось. А самое плохое, что у Саши неуклонно формируется шизофренический дефект, необратимые изменения личности. Суть этого дефекта заключается в том, что интеллект полностью сохранен, вот только больной перестает понимать, как им пользоваться. И это, к сожалению, необратимо.

В прихожей нас встретила мама больного. Ну, а кто же еще? Если вы обратили внимание, то наши хронические больные, в большинстве своем, живут с мамами. Именно мамы отдают себя без остатка, чтоб вытянуть ребенка из когтей психического недуга. Именно мамы, без показушных стенаний, без истерических причитаний, терпеливо и до конца несут свой крест.

– Здравствуйте! Вот, после выписки и трех недель не продержался. Лежал больше двух месяцев. И опять все то же самое. Заговаривается, все чего-то про «Мастера и Маргариту» говорит.

Больной, высокий молодой человек со взлохмаченными волосами, сидел в кресле с книгой в руке. Да, для нашего времени картина не совсем привычная. Но факт есть факт: он не в компьютер и не в телевизор уставился, а сидел и читал книгу. Лицо маскообразное, ни одной живой эмоции.

– Здравствуй, Саш! Что тебя беспокоит?

– Ну, у меня силы отнимают, и от голоса мозг морщится.

– А кто отнимает?

– Мастер и Маргарита?

– В смысле, чтение отнимает силы?

– Нет, Коровьев, Азазелло, Бегемот, они ко мне в голову приходят.

– А голоса в голову чьи? Этих персонажей?

– Можно я не буду об этом говорить?

– Ну что ж, Александр, поехали в больницу. Надо уже поправляться.

– А куда, опять на седьмое отделение к Ольге Валерьевне?

– Уж не знаю, куда положат.

– Поехали, я готов.

Сашу увезли без проблем. Вот только хороших прогнозов ожидать, увы, не приходится…

Ну, вот и все на сегодня. Велено ехать на Центр. Относительно спокойно смена прошла. Особо-то и не гоняли.

Но возле остановки общественного транспорта, увидев нашу машину, люди активно замахали руками. Ну что ж такое-то, а? Не дадут доехать спокойно!

Виновником торжества оказался господин, ожидавший транспорта, стоя на четвереньках. Причем и одет-то прилично: черное полупальто, кожаная кепка, очки в тонкой золотистой оправе. Ну стоял и стоял себе, никого не трогал. Господин был изрядно перебравши, а потому, чтобы не допустить болезненного столкновения с землей, заранее принял безопасное положение. И вообще где написано, что в общественный транспорт нельзя вползать? Но рассуждай-не рассуждай, а устранять безобразие надо. Гера с Толей поставили его на ножки.

– Не тррргте мня, пжлста! Я уеду.

– Да куда ты уедешь, в таком-то виде! Нет, уж, пойдем-ка с нами!

Господин не барогозил. Даже в столь непотребном виде, он вел себя послушно и корректно. В машине после вытрезвительных процедур сумел внятно назвать себя, а вот на адресе споткнулся. И никак, бесполезно. В общем, свезли мы его в вытрезвитель. А медсестра тамошняя, видимо, от избытка чувств, обозвала нас пьяной бригадой и спросила, мол, где вы только их находите? Но выдавать места мы не стали. Пусть это останется нашей маленькой скоропомощной тайной.

Ну да, вот такая «пьяная» смена у нас получилась…

Все имена, фамилии, отчества, изменены.

Агрессивные пациенты

Снегопад ночью прошел. Точнее сказать, тропический ливень, только из снега. Город завален и не убран. На дорогах заторы, транспорт ползет еле-еле, чуть быстрее скорости пешехода. От остановки до Скорой чуть ли не по колено в снегу пробирался, будто по глухой деревне. Но все же не опоздал, явился в семь двадцать. И как раз врачебно-фельдшерскую конференцию объявили. Ладно, пойду послушаю, может, чего дельное скажут.

Как всегда конференция началась с доклада старшего врача предыдущей смены.

Начмед Надежда Юрьевна слушала очень внимательно и напряженно. Ну, а как иначе, если штатный старший врач Дмитрий Ковалев в отпуске, а подменяет его доктор с линии – Екатерина Анатольевна. Докладывает про инфаркт, осложненный отеком легких у пожилой больной.

– Стоп! – останавливает ее Надежда Юрьевна. – Время доезда какое?

– Э-э-э… двадцать восемь минут.

– А почему двадцать восемь? Это экстренный вызов, вы прекрасно знаете, что время доезда не должно превышать двадцати минут. В чем дело-то?

– Ну, так повод-то был не инфаркт.

– А какой?

– Боль в груди.

– Екатерина Анатольевна, простите, пожалуйста, но это что за детский лепет?! Вы первый раз пришли на скорую? Не важно, как звучит: «боль в груди», «плохо с сердцем», «сердечный приступ», вызов-то все равно экстренный! Кто выезжал?

– Врач Корниенко.

– Да, это мой вызов, – встала, понурив голову, как ученица, Вероника Александровна.

– Ну и в чем дело?

– Так получилось…

– Замечательное объяснение! Короче говоря, Вероника Александровна, сейчас остаетесь и будете переписывать карточку и править записи в планшете.

– Хорошо…

Доклад продолжился. Вновь инфаркт, на этот раз не осложненный, у пятидесятилетнего мужчины.

– Так, Екатерина Анатольевна, там тромболизис выполнен?

– Нет…

– Почему?

– Так ведь туда фельдшерская бригада ездила.

– И что? Все фельдшеры проходили учебу по тромболитической терапии.

– Так, коллеги, в чем дело? – подключился главный врач. – Мы с Надеждой Юрьевной на каждой конференции одно и то же повторяем! Препараты почти не расходуются. Ну что нам теперь делать? Репрессивные меры принимать, что ли? Ну ведь не хочется же вам Новый Год омрачать! Хотя, наверное, придется. Короче говоря, как хотите, но за каждое необоснованное невыполнение тромболизиса[13] будем наказывать. Раз не желаете по-хорошему, давайте будем по-плохому.

Далее пошли доклады по инсультам.

– Дайте мне карточку! – потребовала Надежда Юрьевна. – Ну вот, пожалуйста, давление было 170/90 и, энапом внутривенно, оно снижено до 140/90! Послушайте, коллеги, вы все проходили учебу по ОНМК[14]. Вы все должны знать, что высокое давление при инсультах снижать нельзя. В противном случае вы еще сильней ухудшите мозговое кровообращение. Так, на этот вызов ездил фельдшер Курников. Где он?

– Он семичасовой, уже ушел.

– Прекрасно, тогда я его из дома выдерну. Пусть приходит в свое свободное время и все переписывает. Заодно и поучится на собственных ошибках. Кошмар какой-то…

В общем, надолго конференция затянулась. И чувствовалось по всему, что Екатерина больше не будет старшего врача подменять. Да и то верно, на линии-то попроще работать, во всяком случае, ответственность за всю смену на тебе не висит.

Общеизвестная болячка ощутимо на спад пошла, больше не стало такого дикого количества вызовов. А это значит, что вздохнули мы все с облегчением. Вот только надолго ли…

Вызвали нас аж в начале одиннадцатого, уж лет пять такого не бывало. Перевозка мужчины тридцати двух лет из одного наркологического отделения в другое. Точнее сказать, в отделение острых психозов. Ну что ж, поработаем извозчиками. Да и люблю я, если честно, такие вызовы. Ведь там уже есть направление с готовым диагнозом.

Прибыли. Первым делом зашли в ординаторскую.

– О! Какие люди к нам прибыли! Уж сто лет я вас не видал! – поприветствовал нас доктор Евгений Владимирович.

– Так мы же только в отделение острых психозов возим.

– Ну да. Короче, наркоман сегодня с утра стал агрессивным, чуть было драку с другим больным не устроил. Заявляет, что у него дети дома одни, что им опасность угрожает. Но я раньше с мамой его беседовал, она сказала, что дети с его бывшей женой живут. В общем, бред у него впридачу. Больной нехороший, смотрите, повнимательнее с ним. Вот, берите направление.

Молодой, бритый наголо, крепкий мужчина среднего роста, нервно ходил по коридору.

– Олег, успокойся, иди к себе в палату! – пыталась увещевать его пожилая санитарочка.

– Пошла на фиг отсюда! – рявкнул он на нее.

– Здравствуй, Олег! Ты чего такой агрессивный-то?

– Я всегда такой! Я всех ненавижу, <гомосексуалисты>! У меня дети одни дома, они болеют, у них пожрать нечего! А мне выйти отсюда не дают!

– Олег, собирайся, бери свои вещи, поедем в другую больницу.

– Поедем, поедем, фиг с вами! Но я вам этого не прощу! <распутная женщина> буду, не прощу! Я сам вас всех по одному найду, отвечаю! Вы, твари, плакать будете! <Конец> вам всем настанет! Я за своих детей любого порву! – нет, он не кричал, а просто зло и уверенно говорил, глядя на нас безумно-мутным взором.

Тем не менее Олег послушался, собрался и пошел с нами в машину. А вот в приемнике отделения острых психозов, он вдруг взял и заявил, мол, пошли вы все куда подальше, а мне срочно домой надо, к детям. И развернулся было в сторону выхода. Мои парни быстро среагировали и путь к отступлению ему перекрыли. Но Олег на этом не успокоился и встал в боевую стойку, недвусмысленно давая понять, что на пути к свободе, его никто не остановит. Гера с Толей, подойдя с обеих сторон, стали его крутить. Сопротивлялся он отчаянно, натуральное побоище получилось. И вдруг неожиданно успокоился и обмяк. Да, агрессия прекратилась резко, будто выключателем щелкнули.

– Все, все, мужики, не буду! – тяжело дыша, сказал Олег.

И, действительно, спокойно разделся, пошел в палату и дал положить себя на вязки.

– Блин, он мне по голени пнул! – болезненно поморщился Гера.

– А мне чуть в нос башкой не попал! – сказал Толик.

Ну ничего, главное, что никаких серьезных травм не случилось.

Только освободился, как еще вызовок кинули. Поедем мы к пятидесятиоднолетнему мужчине на психоз.

Грубо сваренная металлическая дверь со сломанным замком. Загаженная до немыслимых пределов однушка в «хрущевке». Почерневшие стены. Угнетающий полумрак. Отвратная, тошнотворная вонища. Сожительница больного, дама неопределенного возраста с невообразимо опухшей, обрюзгшей и какой-то бугристой физиономией, сказала нам грубым, хриплым мужским голосом:

– Он уснул, короче. Ща, проспится, может, все пройдет.

– А что с ним было-то?

– Да всякую <ерунду> городил. Чего-то ему все мерещилось, баб каких-то видел. У него уж один раз была «белка». Ему бы похмелиться вовремя, и все б нормально было. А у нас утром денег ни… не было. Я потом заняла у соседки, сбегала, купила, но он уж уснул, не стала будить. Ведь правильно я сделала, да?

– Ну-ну, – подумал я, – конечно, правильно, ведь тебе же больше досталось…

Больной, с седоватой щетиной на лице, со всклокоченными волосами, лежал, приоткрыв рот, на грязном, засаленном диване. На фоне общей худобы, горой возвышался огромный живот. Цирроз печени, осложненный асцитом, были видны невооруженным взглядом. На окрик и тормошение не реагировал. В ответ на покалывание слабо двигал пальцем. Давление 110/70 мм. На ЭКГ – выраженная кардиомиопатия. Проще говоря, весьма потрепанной была сердечная мышца. И никакой здесь не сон, а кома I–II. Вот и наступил завершающий этап печеночной недостаточности. Да и сама жизнь, уверенно подошла к своему финалу. Все это я объяснил сожительнице больного. Разумеется, в доступной для нее форме. Вот только ее реакция оказалась, мягко говоря, неожиданной:

– Вы че, совсем, что ли?! Если он сдохнет, на что я его хоронить-то буду?! Я че, миллионерша, что ли? Сами его и хороните, <средства предохранения> дырявые! – захрипела она дурным голосом.

Гера сделал зверскую рожу, наклонился к ней и громко рявкнул: «Гав!». Госпожа от неожиданности отшатнулась, едва не упав, но ее заботливо поддержал Толик.

С трудом нашли в помощники двух соседских мужчин и снесли больного в машину. Благополучно увезли его в стационар.

Вот он, наглядный пример алкогольной деградации личности. Эта госпожа воспринимала предстоящую потерю близкого человека, всего лишь как обременительные, ненужные расходы. Хотя, откуда там близость… Единственное, что их сближало, так это совместные поиски денег на бухло.

Обед разрешили. Ну и замечательно. Едем на Центр![15] Ба, а там красота-то какая! Снег убран, песочком посыпано. Сразу видно, что бульдозер приезжал.

…Нет, нельзя спать днем так по долгу. В четвертом часу проснулся. Сам, безо всяких вызовов. Чайку крепенького попил, покурил и этаким бодрячком себя почувствовал. Хоть на полные сутки оставайся!

А вот и вызовок нам пульнули. Поедем к девятнадцатилетнему пареньку с психозом. Полиция вызвала. Видать, сильно хорош больной, раз полицейские вперед нас приехали.

Еще в прихожей, в уши ударил поток грязнейшей, циничнейшей нецензурной брани. С нашим приходом в комнате стало окончательно тесно. Источником безобразной ругани, оказался сидящий на диване субтильный юноша с застегнутыми сзади наручниками. Двое полицейских удерживали его, не позволяя встать. Чуть поодаль, стояли родители больного с угрюмыми лицами, которые отвели нас на кухню для разговора.

Дрожащим голосом, мама рассказала:

– Он с семнадцати лет на учете состоит. Последний раз почти два месяца лежал, выписался третьего декабря. Конечно, не такой, как раньше, но поспокойнее. Сегодня он в магазин пошел, кой-какие продукты купить. А вернулся с запахом. Говорит, пива выпил. Но ведь ему же ни капельки нельзя! Ну и опять все как в прошлый раз началось. Опять дурак-дураком. Не пьяный, а именно дурной. Пакет с продуктами швырнул, прибежал на кухню, взял нож, во внутренний карман положил. Я, как увидела, сразу, давай полицию вызывать. А он ругаться начал, хотел на улицу идти, но отец его не пустил. Он тогда в комнату вбежал, тюль сорвал, видимо, собирался из окна выйти с четвертого этажа. Мы вдвоем оттащили его. Так он давай по квартире метаться…

– Да мне потом надоело все это, на пол я его повалил и верхом сел. Хорошо хоть полиция быстро приехала, – подключился к разговору отец.

– Удивляюсь, как он нож-то не достал? – сказала мама.

– Видать, не совсем еще крыша съехала… – ответил отец.

Н-да… Весьма напрягло меня известие о выпитом пиве. В состоянии алкогольного опьянения могут и не принять. Да, в психиатрическом стационаре с этим очень строго.

– Здравствуй, Павел, что случилось? Почему ты с чего такой злой-то?

– Наручники с меня снимите, э, козлы…!

– Павел, давай, сначала побеседуем! На кого ты злишься-то?

– А …ли вы все на меня уставились?! Я вам че, обезьяна, что ли?

– Павел, ты пивка попил, что ли? Много ли выпил-то?

– Да, выпил стакан разливного. И че? Вы сами-то не пьете, что ли? А я люблю пиво! Захочу – еще куплю! А вы какое пьете?

– Ну так что, Паша, почему ты такой злой-то?

– Да че вы до меня <докопались>?! Идите на фиг все отсюда!

– Нет, туда мы не пойдем. Мы в больницу поедем. Вместе с тобой, разумеется.

– Вы че, меня на Новый Год хотите в дурку закрыть, что ли?! А вот <фи> вам всем! Я <имел> вас всех!

В ходе беседы Павел зло улыбался и нелепо гримасничал.

Эх, не дай бог не примут! Ведь он тогда таких дел натворит, что даже и подумать страшно! Черт его дери, это пиво! Но все обошлось нормально. Ни я, ни он о пиве не вспоминали, да и запах уже почти не ощущался. Приняли его. Но вот ведь неугомонный парень-то! Он продолжал задираться ко всем, кто попадал ему в поле зрения, агрессивно спрашивая: «Э, ну че?!»

Нет, Павел не пьяный дебошир. Он серьезно болен. Гебефренная шизофрения у него. В настоящее время она нечасто встречается. Заболевают ею в подростковом и юношеском возрасте. Ведь неспроста же, этот вид шизофрении назван по имени богини Гебы из древнегреческой мифологии, покровительницы вечной молодости. К слову сказать, до назначения на должность богини она исполняла обязанности виночерпия на божественных корпоративах.

Характерные черты гебефренной шизофрении – это дурашливое, манерное поведение, склонность к антисоциальным поступкам, бывают отдельные элементы бреда и галлюцинаций. Такие больные могут ошибочно восприниматься окружающими как циничные хулиганы и беспредельщики.

После лечения в стационаре, болезнь Павла затаилась, притихла. Но несчастный стакан пива выпустил ее на волю и дал ей силы. Ну а теперь начинай все сначала…

Только освободился, как прилетел следующий вызов. Живот болит у женщины пятидесяти девяти лет. Ну что ж такое-то? Уж и бригад много и завала нет, а непрофильный вызов все же надо всучить!

– Живот у меня болит, вот здесь, – сказала больная, невысокая, исхудавшая женщина с бледным лицом и непричесанными короткими волосами.

– И давно?

– С ноября.

– А почему только сейчас вызвали?

– Да просто уже сил никаких нет. Больше не могу терпеть. Еще и тошнит постоянно, аппетит совсем пропал. А позавчера до кучи еще и выделения кровянистые появились.

– А вы всегда такая худенькая?

– Нет, я с ноября на двенадцать килограмм похудела.

– Куда-нибудь обращались?

– Нет, я главным бухгалтером работаю, времени вообще ни на что не хватает. Хотя, если честно, то боялась диагноз узнать… Теперь-то я настроилась. Надоело бояться. Уж скорее бы, к одному концу…

Пропальпировал. Живот мягкий, болезненный в нижних отделах, симптомов раздражения брюшины нет. Что ж, вполне можно подозревать онкозаболевание. Вот только везти непосредственно в онкодиспансер мы не имеем права, ведь диагноз-то ничем не подтвержден. В общем, свезли мы ее в гинекологию. Ну, а тамошние доктора разберутся, и, если потребуется, в онкологию переправят.

Вот и еще вызов. И снова болит живот, но только у мужчины тридцати семи лет. Ладно, пусть вызовы и непрофильные, зато несложные. Уж лучше простым извозчиком поработать, чем со всякими ужастиками мучиться.

Больной, с бледным лицом, лежал на кровати, повернувшись на бок и скрючившись. Так называемая «поза эмбриона».

– Желудок болит… Не могу… Как будто нож засадили…

– Давно болит?

– Дня два уже, но сначала не так сильно, просто ныл. Как ношпу выпью, так все проходит. А сегодня вообще дико разболелся, и ничего не помогает. Хотя у меня давно проблемы с желудком. Я летом у гастроэнтеролога был. Вон на столе бумажка, посмотрите, что написано.

Да, в заключении эрозивный гастрит. Это означает, что слизистая оболочка желудка пусть и незначительно, но все-таки повреждена. А на столе-то лежало и еще кое-что, интересное. Почти пустая упаковка мощного нестероидного противовоспалительного средства. Точнее сказать, единственная ампула осталась из десяти.

– А <Название> кому делали?

– Мне жена колет. Я на работе спину сорвал, болит ужасно, а к врачу идти некогда.

– И кто же вам его назначил?

– Да на работе один посоветовал, у него такая же беда была со спиной.

– Ну что ж, вот вы и докололись, скорее всего, до язвы. Больше слушайте всяких советов.

– Так ведь я же не пил его! В желудок-то он не попадал. Мне его жена в задницу делала. Как он язву-то прожжет?

– В желудок попадать не обязательно. И язву эти препараты не прожигают. Они по-другому действуют. Так что, давайте-ка, собирайтесь и в больницу поедем.

Сделали мы ему хороший спазмолитик и благополучно в хирургию увезли.

Дали психоз у мужчины двадцати семи лет, в Пролетарском отделе полиции. Н-да, завис вызовок-то, разрыв между приемом-передачей аж в пятьдесят три минуты. Понятно, ждали, когда мы больные животы отработаем. А теперь вот править придется, когда на Центр вернемся, свое личное время тратить.

В дежурной части было шумно и людно. Как раз совпало, что ппсники и гаишники задержанных привезли.

Оперативный дежурный-старлей, рассказал:

– Ваш клиент – наркоман. Сначала по подъезду с ножом бегал, потом на чердак поднялся. Искал кого-то. Сразу на месте вас вызывать не стали, иначе соседи его бы там в лоскуты порвали. Достал он всех. Говорят, он раньше с матерью жил, но она ему квартиру купила, от себя, значит, подальше отселила. Вот такой подарок людям сделала.

Больной, с прыщавым, нервным лицом, зло посмотрел на нас и затараторил:

– А че, че, че, такое-то? Надо ФСБ вызывать, мне ФСБшники нужны! На … вас-то вызвали? Вы че приехали-то?

– А вот взяли и приехали, любим мы покататься. Ты лучше скажи, чего употребляешь?

– «Соли», и че? У меня с собой ничего не было!

– Давно?

– Да че вы мне мозги …? Меня грохнуть хотят! Меня сегодня чуть не убили!

– Кто и за что?

– Да какие-то беспредельщики голимые! Их целая банда! Их человек восемь было, все с пистолетами.

– Это за ними ты с ножом охотился?

– Ни на кого я не охотился! Я защищался! Это самооборона была! Вы че, совсем, что ли, <с ума сошли>?! Вы че мне тут вешаете-то?!

– Так, Роман, все, хватит. Нужно в больницу ехать.

– Чего-о-о?! Вы че, в натуре, попутали, что ли?! В какую больницу?!

– Рома, если не захочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому. Поедешь в наручниках, в сопровождении полиции. Но все-таки поедешь.

– Э, а че вы меня ментами-то пугаете?! Мне ващ-щ-ще по…!

– Ну что ж, как скажешь… – и я развернулся, чтобы позвать полицейских.

– Не, не, не, все, поехали! – вдруг согласился болезный. Видимо осознал, что может быть больно.

И свезли мы его в наркологию. К счастью, все обошлось мирно.

Так, до конца моей смены остается двадцать три минуты. Уж, наверное, велят возвращаться на Центр. Освободился. А вот и хренушки! Вызов пульнули. Травма головы и руки у сорокатрехлетнего мужчины.

Жена больного, раскрасневшаяся и злая, выпалила:

– Нашел себе под Новый Год приключений, идиот! Ампутируйте ему голову, все равно не нужна!

– Не имеем права. Ведь он тогда есть не сможет.

Болезный, основательно поддатый, в верхней одежде, сидел в кресле. Все лицо в запекшейся крови.

– Здравствуйте, уважаемый! Что случилось?

– Я на корпоративе был. Меня Алексей Геннадич провожать пошел. А потом мы с ним стали с лесенки прыгать.

– С какой лесенки?

– Ну, на детской площадке есть лесенка. Алексей Геннадич первый спрыгнул. А потом я. Теперь у меня рука болит очень сильно, и голова разбита.

Понятно все. Ушибленная рана в области лба и перелом луча в типичном месте. Придется везти в травмпункт, никуда от этого не деться.

– Вы с нами поедете? – спросил я у жены больного.

– Да, конечно, поеду. Неужели я брошу это чудо? Оно, пусть и умственно неполноценное, но все-таки мое, родное.

И, знаете ли, не стал я возмущаться переработкой. Ведь этот вызов был самым позитивным из всех остальных.

А по пути домой, купил я бутылочку коньяку. Супруга моя, вопреки обыкновению, не только не возмутилась, но и компанию мне составила. И так мы с ней душевно посидели, что усталость и негатив ушли без следа, будто их и не было вовсе.

– Вот, Ира, теперь нужно после каждой смены так хорошо сидеть! – сказал я.

– И даже не мечтай! Если удовольствие часто повторяется, то оно перестает быть таковым, – ответила она.

– Да, Ириш, ты как всегда права, – согласился я.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Стреляли…

Эх и завернул морозец сегодня, аж минус двадцать три! Уши и нос пощипывает весьма ощутимо. Но в этот раз умиляться погоде совсем не хочется. Ну, а как иначе, если гололедица такая, что можно не только покалечиться, но и убиться самым натуральным образом. В общем, с большим трудом я сегодня до работы дотопал. Но и у нас на скорой не лучше, прям каток настоящий. А дворник Саша территорию подметает с самым озабоченным видом. Каток расчищает. И это уже не смешно.

– Саша, – говорю, – а может, хватит уже ерундой заниматься? Посыпь песочком-то, или тебе его жалко?! Вон, на заднем дворе целая куча лежит!

– Дык он замерз весь, как я его наберу-то? – беспомощно развел он руками.

– Уважаемый господин Александр! А не соизволите ли вы взять ломик или скребок и надолбить сколько надо?

– Вот, …! Кругом одни умники! Только учить горазды и языками трепать!

Саша выругался, развернулся и ушел в неведомую даль. Видимо, морально страдать.

И вновь сегодня врачебно-фельдшерская конференция.

Как всегда, старший врач предыдущей смены, начал доклад оперативной сводки.

– Стоп! – прервала его начмед Надежда Юрьевна. – А вот про этот инфаркт поподробнее. Сколько времени длился болевой синдром?

– Восемь часов.

– Так, а больной куда был госпитализирован?

– В кардиодиспансер.

– Кто возил?

– Врач Буслаев, но он уже ушел.

– Дмитрий Александрович, вы первый день работаете? Вы забыли правило, что если с пика болевого синдрома прошло менее двенадцати часов, то больных везем в Областную на ЧКВ[16]? Вы забыли этот приказ Департамента?

– Нет, я ничего не забыл.

– Дмитрий Александрович, а раз не забыли, то почему не проконтролировали? Все подобные вызовы, вы должны мониторить лично!

– Да контролировал я, Надежда Юрьевна! И это я дал команду вести в кардиодиспансер. Просто есть правило, что тяжелых больных мы везем в ближайший профильный стационар. И в кардиодиспансере больного приняли вообще без вопросов.

– Дмитрий Александрович, вы не перестаете меня удивлять! Ну вы же должны знать, что на инфаркты это правило не распространяется! В приказе Департамента об этом четко сказано! В кардиодиспансере таких больных примут без вопросов и даже скажут: «Молодцы, ребята, вы все правильно сделали!». Но в Департамент стуканут обязательно. И вот теперь нас с Игорем Геннадьевичем ожидает разнос! Ну а кроме того, больной, молодой мужчина, теперь получил некроз весьма приличного участка миокарда!

Погрустневший старший врач скороговоркой завершил свой доклад.

– Коллеги, теперь моя очередь вставить свои пять копеек, – подключился главный врач, – почему мы так редко выполняем тромболизис? В чем дело-то? Конец года, а у нас до сих пор остается приличное количество Метализе и Пуролазы. Давайте уже активизируемся! Тем более, что вы все прошли обучение по тромболитической терапии. Коллеги, если нет вопросов, можете быть свободными.

Первый вызов, теперь уже традиционно, мы получили аж в начале десятого. Поедем к тридцати однолетнему мужчине с больным животом и рвотой. Вызов сам по себе не сложный, но меня он все-таки покоробил. Ведь бригад сегодня много, но, несмотря ни на что, психиатрам нужно обязательно всучить откровенно непрофильный вызов. Ладно, поехали.

Больной лежал на диване со страдальческим выражением лица.

– Доктор, вот не хотел вас вызывать, а все же пришлось. Желудок так скрутило, что заорать хочется! Вырвало два раза. Чем-то, видать, траванулся. Выпил ношпы две таблетки, и вообще бесполезняк. Посмотрите, может, укол какой сделаете?

Пальпирую живот. В верхних отделах все спокойно. А дай-ка я проверю симптом Щеткина-Блюмберга! Для этого медленно и осторожно надавливаю четырьмя пальцами на правую подвздошную область, после чего резко отпускаю руку. Больной аж содрогнулся от боли. Во-о-от! Что и требовалось доказать: острый аппендицит у него начинался. Ну и для полного счастья решил посмотреть свой любимый «симптом рубашки». Для этого натянул на живот футболку и спокойно, без нажима, пару раз провел кончиками пальцев сверху вниз. В норме человек никак бы не отреагировал на столь незначительные действия, ну, может, ощутил бы щекотку и не более того. Но наш пациент скривился от боли.

– Ну что ж, поздравляю вас с острым аппендицитом! Собирайтесь, поедем в хирургию.

– Да какой аппендицит?! Аппендицит болит вот здесь, справа, а у меня болит сверху!

– Боль при аппендиците всегда начинается сверху, а потом, постепенно спускается вниз. Так что, не сомневайтесь, собирайтесь и поехали.

– Так меня резать будут, что ли?!

– Нет, резать вас не будут. Вас будут оперировать.

– Ну хоть сделайте мне какой-нибудь укол от боли!

– Не имеем права. Если боль убрать, то можно пропустить опасные осложнения. Ну все, хватит, давайте уже собираться.

– Вот блин! Ну надо же так, а? Какой может быть аппендицит… Откуда… Че придумывают… – забубнил больной и стал собираться.

В общем, увезли мы Фому неверующего в хирургию, где его приняли без лишних вопросов.

Следующий вызов был на психоз у молодого человека двадцати четырех лет.

В прихожей нас встретил старший брат больного. С самым удрученным видом он рассказал:

– Опять все по новой началось. В сентябре выписался, больше двух месяцев пролежал. Тогда тоже скорая увозила. Мы уж думали, что все прошло окончательно. А со вчерашнего вечера стал весь перепуганный, у меня и у родителей за что-то прощения просит, говорит, что скоро погибнет. Родители сейчас на работе, а я отпросился. Вот, караулю его, чтобы не натворил чего.

Больной, коротко стриженный, крепкий, мускулистый паренек в спортивном костюме, сидел на смятой постели, обхватив колени руками. Весь его вид выражал крайнюю степень испуга и психического напряжения.

– Здравствуй, Владислав! Давай-ка мы с тобой пообщаемся. Расскажи, пожалуйста, что случилось, что тебя тревожит?

– Да не, все бесполезно… Я уже приговорен…

– Влад, безвыходных ситуаций не бывает. Кто тебя приговорил?

– Да не, не надо об этом!

– Влад, надо, обязательно надо! И никого не бойся, главное все рассказать, и тогда сразу на душе легче будет.

– Моя душа уже не моя…

– Влад, ты какими-то загадками объясняешься. Скажи просто и понятно, кто или что тебя пугает?

– Да Люцифер меня пугает!

– А как он тебя пугает? Ты его видишь? И слышишь?

– Конечно, вижу и слышу. Иногда я его прямо внутри своей головы вижу. А иногда он в окне появляется. И говорит мне одно и то же: «Я тебя накажу! Я тебя уничтожу!»

– А где ты его слышишь?

– Да везде слышу. И в голове, и так. Иногда он мне по телефону угрожает.

– Это как так? Он тебе звонит, что ли?

– Нет, не звонит. Он просто приказывает мне: «Возьми телефон!» И даже если телефон вообще выключен, он все равно по нему угрожает.

– Ну, а хоть какой он по внешности-то?

– Лицо очень злое и два рога на лбу, одет во что-то черное. Я его не полностью вижу, а только до плеч.

– Все ясно, Влад, нужно поехать в больницу. Там тебе сначала полегче будет, а потом и вообще все пройдет. И даже не сомневайся!

– Я боюсь из дома выходить…

– С нами бояться нечего. При виде нас вся нечистая сила разбегается в страхе.

– Брат, Серега, прости меня, пожалуйста за все! Больше мы с тобой не увидимся. Жалко, что с родителями не попрощался… – сказал Влад и, сопровождаемый нами, решительно шагнул за порог квартиры.

У этого пациента одновременно присутствовали два вида галлюцинаций: псевдогаллюцинации, которые он «видел» и «слышал» в собственном теле, а также истинные, которые он «наблюдал» со стороны. Кроме того, весьма четко был заметен бред преследования. Ну и передали мы Влада в добрые руки психиатров-экзорцистов, которые непременно изгонят нечисть. Вот только надолго ли?..

Следующий вызов был к женщине семидесяти шести лет, которую трясет. Да-да, есть такой загадочный повод к вызову, за которым может скрываться все, что угодно.

Больная, невысокая, полностью седая, исхудавшая женщина, со слезами в голосе рассказала:

– Ой, простите меня, пожалуйста, что я вас вызвала, просто уже сил никаких нет!

– А что с вами случилось? Что вас беспокоит?

– Ой, даже и не знаю, с чего начать… Ну, в общем, трясет меня то и дело. Как задрожу вся, того и гляди сознание потеряю. А вот когда лежу, то все нормально. Но ведь так и вообще слечь можно. А кто за мной ухаживать-то будет? Я ведь совсем одинокая. Ходить стала плохо, еле ноги переставляю. И еще похудела я очень сильно за последний месяц. И ведь аппетит есть, ем все с удовольствием, а все равно худая, как скелетина! В поликлинике была, ну а что толку? Пришла к терапевту, а та меня к неврологу отправила. Всего навыписывали, а ничего не помогает, только деньги зря потратила!

– И давно у вас такое состояние?

– Да уж почти месяц.

В голове у меня начали складываться паззлы. Пульс аж 112 уд/мин, давление 180/90 мм.

– А сердечко-то у вас всегда так частит?

– Да, последнее время так стучит, что аж в уши отдает!

– А спите как?

– Плохо стала спать. Раньше только голову к подушке прислоню и тут же засыпаю, а теперь по полночи не сплю.

– Ну а теперь, дайте-ка я вашу щитовидочку посмотрю. Сглотните слюну.

Щитовидная железа была явно увеличена. Так называемый «зоб».

Вот и сложились полностью все паззлы. С вероятностью 99 % можно предположить, что у больной тиреотоксикоз. Это означает, что щитовидная железа производит избыточное количество гормонов, которые, грубо говоря, отравляют организм.

Разъяснил все это больной и рекомендовал немедленно записаться на прием к эндокринологу. При назначении адекватного лечения это состояние уйдет. В общем, была она благодарна за то, что все прояснилось и появилась реальная перспектива выздоровления.

Только освободился, как следующий вызовок прилетел: психоз у мужчины сорока четырех лет.

Старая двухэтажка на окраине города. Вонючий, обшарпанный подъезд. Дверь на втором этаже приоткрылась, осторожно высунулась голова женщины средних лет с пегими, неухоженными волосами.

– «Белка» у него, все чего-то мерещится, злой, как собака! – прошептала женщина и пустила нас в квартиру.

И тут же, как черт из табакерки, выскочил невысокий, лохматый мужичонка с опухшей физиономией и со шваброй в руке.

– А че такое-то? А вы скорая, что ли? А че случилось-то? – суетливо-испуганно затараторил он.

– Да, Василий Михалыч, мы – скорая, по вашу душу приехали. Пойдемте в комнату, побеседуем.

– Ааа, так это ты их вызвала, что ли? Ты че творишь-то, кобыла <пользованная>?! Избавиться от меня захотела, в больницу упечь, чтобы со своими <половыми партнерами> развлекаться?! Да вот … ты угадала, тварь! Ща я те эту швабру в … засуну! – раздухарился он.

– Михалыч, дружище, успокойся уже! Иначе я тебя сейчас уроню, и это будет очень больно! – внушительно пробасил фельдшер Гера.

– Все, все, я понял. Пойдемте в комнату, – мгновенно сдулся больной. – Вы только смотрите, тут нитки везде валяются, отряхните, прежде чем садиться.

– Ну так что, Василий Михалыч, что случилось-то? В чем ваша супруга виновата? Почему вы к нам со шваброй вышли?

– Так известно, чего случилось. Светка моя вообще засранкой стала. По дому вообще ни хрена не делает. Раньше чистота и порядок были. А сейчас чего такое-то? Кругом одни нитки, вон вы уже нацепляли на себя! Утром пожрать хотел, смотрю вся кухня в нитках! Ну куда это годится-то? Но это ладно. Она, видимо, дверь не закрыла, а я смотрю – четыре крысы вот таких, здоровенных, в квартиру забежали из подъезда! Я ей говорю, мол, смотри, чего ты творишь-то! А ей все по барабану! Ну вот, я швабру схватил, пошел выгонять этих крыс. Но ведь они юркие, заразы, к ним только подходишь, они сразу прячутся!

– Понятно. А когда последний раз выпивал-то?

– Вчера утром. Я сам завязать решил, надоело уже это бухалово.

– Ну что, Василий Михалыч, поедем в больничку, собирайся.

– Да нет, не надо, не поеду я.

– Михалыч, обрати внимание, я тебя не спрашиваю, хочешь ли ты. Я просто говорю: поедем в больницу. И это не обсуждается. Так что давай, собирайся и поехали. Не тяни время.

Все обошлось мирно. Михалыч отправился на лечение в наркологию.

Никакого клинического интереса этот случай не представляет. Обычные алкогольные галлюцинации в данном случае «нитки» и «крысы». Проскальзывают отдельные элементы бреда ревности. И все это на ярком фоне махровой токсической энцефалопатии. В наркологии Михалычу, конечно же, уберут острые явления, но вот патологические изменения личности, к сожалению, уже необратимы и со временем будут только нарастать. Одним словом, в плане реабилитации здесь все бесперспективно. Да и какие могут быть перспективы, если он, с гарантией 99.9 % непременно продолжит занятие профессиональным алкоголизмом? Женам таких Михалычей следовало бы без раздумий с ними расставаться. Это не те случаи, когда нужно терпеливо и смиренно нести свой тяжкий крест. Но мне никто не давал права вмешиваться в чужую жизнь, а потому свое мнение я скромно оставляю при себе.

Все отписал, освободился. О! Обед разрешили! Замечательно!

Плотно пообедал, от души покурил, да и залег в постельку, положив планшет в изголовье.

Проснулся, как будто от толчка, с ощущением чего-то неправильного. Смотрю на часы. Что такое, времени-то уже почти четыре! Первая мысль – проспал вызов. Хватаю планшет, смотрю, но нет там ничего нового. Прямо чудеса чудесные. Уж сто лет такого не бывало. Пошел, чайку крепенького выпил, покурил. И вот, наконец-то, планшет зазвенел. Вызвали нас на боль в груди и аритмию у мужчины тридцати восьми лет.

– Да ну, херня какая-то! – сказал Толик.

– Во-во! – поддержал его Гера.

Но их оптимизм я почему-то не разделял. Как-то некомфортно на душе было.

Когда подъехали, попросил парней взять дефибриллятор.

– Иваныч, да вы чего?! – изумился Толик.

– Да зачем он нам нужен-то? Если потребуется, сбегаем принесем! – сказал Гера.

– Нет, парни, берем, берем, без разговоров, – настоял я.

Встретила нас жена больного, молодая женщина с перепуганным лицом.

– Проходите, проходите быстрей, ему совсем плохо!

Больной лежал на диване прямо в деловом костюме и расстегнутой рубашке. Он был бледен, на лбу выступили капельки пота.

– Слушайте, что-то мне поплохело совсем… Грудь болит, дышать тяжело… И сердце как-то неправильно бьется, с какими-то перебоями… У меня это еще на работе началось, еле домой доехал… Сразу лег, даже нет сил переодеться…

– Так, – говорю, – парни, давайте срочно ЭКГ и катетер в вену. Прямо срочно!

Фельдшеры посмотрели на меня с недоумением, но быстро все сделали.

Кардиограмма отвратительная. Острый коронарный синдром без подъемов ST и множественные ранние желудочковые экстрасистолы, этакие безобразные раскоряки. В висках у меня гулко застучало. «Сейчас что-то будет» – свербело в башке. И тут больной вдруг судорожно дернулся и затих. Вот, … твою мать! Фибрилляция желудочков[17]!

– Саша! Саша! – пронзительно закричала жена. Но мои парни решительно, но мягко вывели ее из комнаты. Да, для непосвященных сердечно-легочная реанимация выглядит страшновато и неприглядно.

Больного быстро переложили на пол. Наношу прекардиальный удар, а проще говоря, дважды с силой бью кулаком в область грудины. А вот и дефибриллятор созрел, то бишь, заряд набрал. Наложил «утюжки», на мониторе – сплошные крупные волны, даже без намека на комплексы. Не помогли удары. А теперь стреляем! И вот оно, великое счастье и облегчение! Прямо с первого раза ритм появился! Пусть и неправильный, с АВ блокадой II степени, но все же ритм, при котором человек может жить. Сжалился над нами наш скоропомощный бог.

– Мужики, а чего случилось-то? Почему я на полу-то? – поинтересовался больной.

– Ничего страшного, Саш, расслабься, просто нам так сподручнее, – ответил я.

И тут на сцену вышла жена с тремя пятитысячными купюрами в руке.

– Ой, спасибо! Спасибо вам огромнейшее! Вот, возьмите, пожалуйста!

– Уберите, пожалуйста, деньги! – ответил я.

– Ну как же, вы же спасли его?!

– Так мы же не за деньги старались, мы свои обязанности исполнили.

– Ну хорошо, тогда я в Департамент здравоохранения на вас благодарность напишу!

– А вот от этого мы не откажемся.

На носилках снесли больного в машину. И со «светомузыкой» полетели в кардиологию. Довезли благополучно.

– Вот вам и «зачем брать дефибриллятор»! – укоризненно заметил я своим фельдшерам.

– Да просто мы подумали, что вы совсем уже <с ума сошли>, а оказалось, что не совсем, – сказал Гера.

– Ну хоть на этом-то спасибо, – ответил я.

Пишу карточку, а руки-то дрожат, будто после перепоя, почерк вообще безобразный. Но ничего, скоро пройдет. Главное, что все обошлось благополучно. Все отписал, посидел, сделал несколько глубоких вдохов, расслабился. Все, теперь можно и освобождаться.

Сразу вызовок прилетел к мужчине тридцати трех лет с психозом.

Жена больного, молодая женщина с приятным, но злым лицом, выкрикнула:

– Забирайте этого козла куда-нибудь! Вон, на диване сидит, с места сдвинуться боится! Допился, <самка собаки>, до чертиков! Урррод!

Больной сидит на спинке дивана, поставив ноги на сиденье. На лице выражение крайнего испуга, весь дрожит.

– Роман, что случилось, чего ты боишься?

– Да блин, под диваном животные какие-то спрятались. Я никогда таких не видел: узкие, как хорьки, но только без шерсти! Клыки острые, как иголки! Смотрите, не подходите сюда, а то вас покусают!

– Нас не покусают. Нашу бригаду они боятся.

Гера запустил руки под диван и сделал вид, что чего-то бросает в Толика.

– Лови! – крикнул Гера.

– А зачем ты в меня-то бросаешь?! – возмутился Толик, стряхивая с себя нечто невидимое.

Больной смотрел на них с еще большим ужасом. Ну, а я показал им кулак. Совсем расшалились!

– Последний раз когда выпивал?

– Позавчера.

– А до этого?

– Ну-у-у… Недели две, наверное…

– Да чего ты <врешь>?! Ты больше двух месяцев бухал! Каждый день как свинья! Уже и ссаться начал, все проссал! Ты работы лишился! А я тебя больше не собираюсь кормить и поить! Живи теперь, как хочешь! – эмоционально подключилась супруга.

– Так, Рома, давай, слезай с дивана, собирайся и поехали в больницу.

– Да как я слезу-то?! Они меня сейчас искусают!

– Я тебе сказал уже, при нас тебя никто не искусает! Все-все, Роман, давай не будем тянуть время!

– Да боюсь я, …!

– Рома, если сейчас не слезешь по-хорошему, мы тебя сами снимем и свяжем!

– Ладно, ладно, только следите, чтоб они не вылезли!

И набравшись смелости, он резко прыгнул, приземлившись на четвереньки и едва не врезавшись головой в стеклянные дверцы шкафа. Быстро вышел в прихожую, надел куртку и переобулся, опасливо поглядывая в сторону комнаты.

– Насть, дай мне тапки и пожрать чего-нибудь с собой, – попросил он супругу.

– Ага, щ-щ-щас, разбежалась! Все, хватит, я от тебя ухожу! Пока ты лечишься, я себе другую квартиру найду! Так что теперь вообще упиться можешь! Живи, как хочешь! Найдешь бабу под стать себе, пусть она за тобой ухаживает!

Роман погрустнел и ничего не ответил. В уныло-депрессивном состоянии он отправился с нами в наркологию.

После того, как я все отписал, нас пригласили на Центр. До конца моей смены оставалось больше часа. Не верил я до последнего, что больше не вызовут. И зря не верил. Не вызвали. Без пяти восемь сдал наркотики и пошел переодеваться. Да, давно таких смен не бывало. И уходил я в этот раз с великим чувством исполненного долга. А все потому, что стрельнул я удачно, вернув человеку жизнь!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Новогодняя смена

Красиво сегодня, пушистый иней на деревьях. Пустынные улицы смотрятся сказочно, завораживающе. Но эстетика городского пейзажа быстро затмилась неприятными предчувствием напряженной работы. Ну а как же иначе, если «посчастливилось» мне первого января трудиться? Да, сегодняшняя смена обещала быть «веселой» и насыщенной. Проверено опытом: к ночи тридцать первого декабря, количество вызовов значительно уменьшается. А вот к утру первого января, наши любимые сограждане начинают дружно заболевать и травмироваться.

Новый Год пришлось насухую встречать, даже без капли спиртного. Употреблять символически я не люблю, иначе это получится, как песня недопетая или стих недосказанный. А выпить от всей широты души предстоящая смена не позволяла. Посмотрел немного новогодний концерт заплесневелых «звезд», да и баиньки пошел, оставив супругу наедине с телевизором.

На работу на такси приехал. Нет, не потому, что я избаловался. Просто в нашем городе ждать транспорт утром первого января, может только болезненно наивный человек.

Конференции не будет. Да и понятно, ведь вся администрация на каникулах. Но совсем без надзора нас не оставили. С раннего утра дежурит Евгений Юрьевич, заведующий оперативным отделом. Ходит-бродит без устали, бдительно всматриваясь в наши лица.

– Так, я не понял, это кто наркотики на подоконнике оставил?! – вдруг прогремел он грозным басом.

– Ой, это я, я! – отозвалась фельдшер Демидова, миловидная женщина лет пятидесяти.

– Я вас изнасилую, Эльвира Николаевна!

– Спасибо, не откажусь, Евгений Юрьевич!

Кстати сказать, знакомый полицейский был немало удивлен, услышав от меня фразу «оперативный отдел». Мол, с каких это пор на скорой оперативники появились? Объяснил я ему, что этот отдел принимает вызовы и руководит бригадами, взаимодействует с дежурными службами, например, с полицией и пожарными, а кроме того, управляет госпитализацией больных и пострадавших.

Тридцать четыре бригады сегодня. Это много, конечно, но если вызовы посыплются, как из рога изобилия, то без дела никто не останется.

Первый вызовок прилетел около девяти часов. Дали высокое давление и головную боль у женщины пятидесяти шести лет. Ну правильно, психиатрическую бригаду по факту превратили в фельдшерскую. Но брюзжи-не брюзжи, а ехать надо.

Больная, женщина с кисло-недовольным выражением лица, категорично потребовала:

– Так, бахилы, бахилы надевайте! Я только все убрала!

Ну что же сделаешь, напялили мы эти бахилы несчастные. Уж как-то очень не хотелось с конфликта смену начинать.

– Какое давление намеряли?

– 152/86.

– Так ведь не особо и высокое оно. Вы что-то приняли?

– Нет, конечно. Вы сначала посмотрите меня, а потом укол сделайте.

– А давление впервые в жизни повысилось?

– Нет, не впервые. Да что вы меня допрашиваете?! Делайте уже свою работу!

– Ложитесь, сейчас ЭКГ сделаем.

Как и ожидалось, на кардиограмме ничего криминального не появилось. Частота сердечных сокращений восемьдесят восемь. Давление 145/90 мм.

– Укол мы вам делать не будем, а вот таблеточки дадим.

– Да не надо мне ваших таблеток! Вы что мне тут голову-то морочите?! У меня своих таблеток вон целая коробка стоит!

– Успокойтесь, пожалуйста. При таком давлении никаких уколов мы не делаем, иначе…

– Да что вы мне тут ерунду-то городите! Вы работать не хотите, вот и все! Если сейчас не сделаете укол, я на вас жалобу напишу! Что, от Нового Года никак не отойдете, что ли? Не опохмелились?!

– Послушайте, уважаемая, я вам все сказал. Давайте обойдемся без хамства.

– Так, все, хватит! Я сейчас другую скорую вызову! Я в прокуратуру жалобу напишу, чтоб вас поувольняли к чертовой матери! Меня из-за вас вообще парализует! Как только не стыдно!

– Все, приятно было познакомиться.

– Как ваша фамилия?

– Врач Табуреткин. До свидания!

Нет, никакого зла на нее я не держал. Что поделать, судя по всему, женщина Новый Год в одиночестве встречала. Если встречала, конечно… В общем, не могу я ее судить и осуждать.

Только освободился, как сразу вызов пульнули. Ну надо же, дежурство на пожаре! Вызов для нашей бригады нехарактерный. За все время работы мне всего раз пять приходилось на пожары выезжать. Что ж, поедем, лишь бы только без пострадавших обошлось. Со «светомузыкой» долетели быстро, за четыре минуты. Во всю полыхала квартира на третьем этаже «хрущевки». Ярко-оранжевое, бешеное пламя и густой черный дымище. Эвакуированные жители, человек пятнадцать, стояли на безопасном расстоянии, тревожно глядя на творящуюся беду. Пожарные быстро выполнили боевое развертывание. Стали тушить с лестницы.

– Ой батюшки, батюшки, бедные люди, приедут к пепелищу! – запричитала пожилая женщина.

– Ой ну надо же, бедные! Насрать мне на них, на бедных! Они развлекаться ушли и, наверно, чего-то не выключили. А моя-то квартира чем виновата?! Сейчас же все позаливают нахер! Я на эту семейку в суд подам! Сволочи поганые! – зло прокричала женщина средних лет с красным, от холода, носом.

– А у нас из-за них балкон и окна сгорели, квартира вся прокоптилась! Сделали нам подарок на Новый Год! – подключился молодой мужчина, прижимавший к себе плачущую женщину.

Вот, наконец-то, повалил густой белый пар. Значит, дело близится к завершению.

– Все, можете уезжать, в квартире никого нет! – отпустил нас руководитель тушения пожара и расписался в карточке.

Ну и хорошо. Главное, что никто не погиб и физически не пострадал. Чем хорошо дежурство на пожаре, так это тем, что писанины мало. Только лишь время проставить, да пару предложений нацарапать: «За время дежурства обращений за помощью не было» и «Бригада отпущена во столько-то».

Сразу, как освободился, новый вызов пульнули. Поедем к даме пятидесяти трех лет, которой плохо после выпитого. Нда, у многих бытует убеждение, что чем сильнее напьешься и накуролесишь в новогоднюю ночь, тем более удачным будет предстоящий год.

В квартире находились трое: двое мужчин и дама, виновница торжества. Судя по лицам, все они были профессиональными алкоголиками. Кругом все неряшливо, грязно. На столе, среди безобразных объедков и окурков, торжественно возвышалась початая бутылка водки.

– Командир, тут это… Светке чет <плохо> сегодня, даже похмелиться не может, блюет и блюет! Сделай ей чего-нибудь, а? Ну пусть баба поправится! – с надрывом в голосе попросил один из джентльменов.

– Так а какой смысл ей чего-то делать, если она все равно пить будет?

– Не, ну как, ну похмелиться-то ей же надо?!

Да, логика железная, можно сказать, бронебойная. Болезная, с лохматыми короткими волосами, невообразимо опухшим и обрюзгшим лицом, лежала на грязном диване и томно постанывала.

– Че делать-то, а? Хотела похмелиться, а никак не получается! Как выпью, так сразу блюю! Чего такое-то?! – трагично сказала она.

– Ну как «чего такое»? Значит, организм уже насытился алкоголем и больше не хочет. Водички нужно попить побольше и полежать.

– Да вы чего, издеваетесь, что ли?! На фиг мне нужна ваша водичка?! Новый Год же! Я чего, не человек, что ли?!

Все понятно, спорить дальше было бессмысленно. У Светки случилась подлинная трагедия, мириться с которой она не собиралась ни при каких обстоятельствах. Ну и сделали мы ей новогодний подарок в виде внутримышечных инъекций противорвотного и спазмолитика. Прям как бригада Дедов Морозов для алкоголиков.

Вот и еще вызов. Психоз у мужчины семидесяти пяти лет, вызвала соседка. Знакомый больной, были мы у него примерно полгода назад, госпитализировали в психиатрический стационар.

Возле подъезда многоэтажки нас встретил стихийный митинг из шести человек с гневными лицами.

– Долго ли он над нами издеваться-то будет, а?! Он же ссыт прямо на пол, нас мочой проливает! От него тараканы к нам стадами бегут! Он в следующий раз вообще нас спалит или взорвет! Каждый день по батарее стучит, никому покоя не дает! И ведь никому никакого дела нет! Толку-то что, если вы его в больницу положите? Полежит и опять вернется! Отправьте его уже в интернат! Тем более, он одинокий, жена умерла лет двадцать назад!

Дверь в квартиру была открыта. В нос ударил резчайший запах мочи. Аж дыхание перехватило.

Кругом навалено какое-то отвратительное тряпье. Столы на кухне и в комнате завалены объедками. Постель из некогда белой давно превратилась в грязно-серую с желтыми разводами.

Больной, весьма крепкий пожилой мужчина с длинными седыми волосами, суетливо ходил по комнате, наклоняясь и бессмысленно разглядывая валяющийся хлам.

– А ну-ка, пошла на… отсюда…., пока я тебе башку не разбил! – накинулся он на соседку, зашедшую, было, вслед за нами.

– Так, все, все, успокойтесь, Сергей Михалыч! Давайте с нами побеседуем. Что у вас случилось, что беспокоит?

– Ну а что беспокоит? Вот, ноги болят. Голова болит.

– А почему у вас так мочой пахнет?

– Дык, а как же? Как же мне поссать-то ходить?

– Но ведь не на пол же?

– Ну а что на пол? Я же в своей квартире-то, ведь не к кому-то я хожу.

– А зачем по батарее стучите?

– Дык ведь они музыку включают. Все сразу, со всех сторон: и сверху, и снизу, и тут и там! А то петь и плясать начнут. Того и гляди, голова лопнет! Конечно, буду стучать! Они же специально надо мной издеваются!

– Ну а почему у вас столько хлама навалено?

– А какой хлам? Это все нужное, все денег стоит. Я вот займусь, все перестираю, да продам. Ведь я один остался, жена от меня к другому ушла.

– Так ведь она же умерла давно?

– Да ладно, перестаньте! Вы откуда взяли-то? Вот только недавно я ее на улице встретил, из магазина шла! Жива-здорова она!

– А вы с ней разговаривали?

– Нет, она рожу отвернула и мимо прошла. А я что, за ней побегу, что ли?

– Ну что, Сергей Михалыч, давайте-ка собирайтесь и в больницу поедем. Надо подлечиться. Ведь вы сами сказали, что голова и ноги болят. Вот, как раз, вас там и поправят.

– Ну да, я помню, там хорошо было. Поехали. Вот только боюсь, как бы в квартиру кто не залез. А то ведь обчистят за милую душу! Здесь все соседи такие, что надо ухо востро держать, ни на кого надежи нет!

– Не переживайте, мы все проконтролируем. Распишитесь вот здесь, что вы согласны.

В больнице Сергей Михалыча приняли без проблем. К сожалению, его заболевание необратимо, вернуть ему здравый рассудок уже не получится. Конечно, лучше бы таких больных в интернаты направлять, но заниматься этим мы, разумеется, не вправе.

Ну что, пора бы уже и пообедать. Но у Надюши были другие планы. Она нам еще один вызов запулила. Термические ожоги лица и обеих рук после взрыва фейерверка у мужчины двадцати восьми лет.

Жена пострадавшего, молодая женщина с красным от слез лицом, панически прокричала:

– Идите, идите быстрей! У него салют в руках взорвался!

Прижавшись к ней, громко плакала девочка лет пяти.

Сам пострадавший сидел на диване, откинувшись на спинку, и громко стонал от боли, временами переходя на рычание. На лице – ожоги I–II степени. На обеих кистях были обожжены и значительно повреждены мягкие ткани. Да, травмы весьма и весьма серьезные. Как бы инвалидом парень не остался. Давленьице низковато – 100/70 мм, пульс частит. Уже шок начал развиваться. Обезболили мы его качественно, всю остальную помощь по стандарту оказали и в стационар свезли.

Классическая новогодняя жертва. Уж вроде по многу раз сказано-пересказано, что поджигать фейерверк нужно вытянутой рукой, не наклоняясь над ним. Сразу после этого – отбежать на безопасное расстояние. Если он не сработал, то подходить к нему можно не ранее, чем через пять минут. Не так давно об этом по телевидению говорилось. Да даже если человек с этими правилами и не знаком, то их должен подсказать хотя бы инстинкт самосохранения. А уж додуматься поджигать фейерверк в руках, способен лишь потенциальный кандидат на Дарвиновскую премию.

Конечно же, не стал я никаких нотаций читать. Неуместно это, да и попросту глупо в сложившейся ситуации.

Ну все, наконец-то, обед разрешили. На кухне, подперев голову, сидела фельдшер Арина Меньшова. Грустно-задумчивым взором она смотрела в пространство, по всей видимости, думая о чем-то печальном.

– Что случилось, Ариш? О чем грустишь?

– Да ну, Юрий Иваныч… На вызове я сидела, в планшет все записывала. Ведь я же одна работаю, мне помогать некому. А эти идиоты, муж с женой, решили, что я в интернете ищу, как лечить. Ну и скандал закатили. Сказали, что я тупая совсем. Ну, не так, конечно, но смысл тот же. Кричали, что и диплом у меня купленный. Старшему врачу позвонили, он пытался им объяснить, а они его даже слушать не стали. Угрожали, что везде нажалуются, вплоть до министерства…

– Н-да… Дураков все больше и больше становится… А тебе переживать не о чем, ничего предосудительного ты не делала. Пусть жалуются куда хотят.

– Так-то оно так, но больше не хочу я в медицине работать. Все желание пропало. Лучше уж сидеть где-нибудь в офисе за компьютером и ни за кого не отвечать.

– Погоди, погоди, Ариш, не горячись. Не руби с плеча, не надо. Вот отдохнешь, успокоишься и все нормально будет. Все пройдет.

– Нет, Юрий Иваныч, не пройдет. Я окончательно решила. За эти дни поищу вакансии, поговорю кое с кем. А уж после каникул уйду на фиг отсюда. Да и вообще из медицины. Хватит, наработалась…

Рассиживаться и разлеживаться не дали. Через сорок пять минут прислали вызов. И опять дежурство на пожаре в многоэтажном доме.

Во дворе стояли два пожарных автомобиля.

Однако признаков горения не наблюдалось, рукавная линия не проложена, внешне все спокойно, безо всякой суеты. Из подъезда вышли трое взахлеб хохочущих пожарных.

– О, у вас шестерка на машине! Вы шестая бригада, что ли? – поинтересовался один из них.

– Да, – говорю, – шестая.

– Ну тогда вы очень кстати приехали, прям, как знали! Там вас клиент дожидается в тридцать седьмой квартире, вместе с участковым. Идите быстрей, а то соседи его сейчас порвут, как тузик грелку!

– А что там было-то?

– Чайник на плите сгорел. Он в нем помидоры жарил.

– Это как так?

– А вот у него и поинтересуетесь.

– Обязательно, я ведь тоже так хочу.

На четвертом этаже было людно, шумно и нервозно. Вновь стихийный митинг. Но на этот раз люди настроены более зло и решительно.

– Если вы его сейчас не заберете, мы ему самосуд устроим! – сурово сказала высокая, плотная женщина. – Выгоним на улицу, пусть замерзает нахрен!

– Ну, знаете ли, это уже перебор! – сказал я. – Давайте будем людьми-то!

И тут же раздался возмущенный гвалт.

– А он сам-то человек, что ли?! Он свою мать убил в тринадцатом году, его на принудительное лечение отправили, лет пять он там пробыл!

– Вы бы хоть спросили, чего он здесь творит? Вон, почитайте, что на стене написано! – и люди расступились, чтобы мы смогли прочитать письмена, сделанные черным маркером на салатного цвета краске.

«Бутте ви все проклеты сволачи будит у вас у всех рак да будит так аминь».

– Двери нам испакостил, то и дело г…м пачкает! Каждый раз обзывает по-всякому, угрожает! Да ладно нам, он и на детей может напасть! Он же весь подъезд держит в страхе! Это надо же так, психически больной живет один, и никому никакого дела нет!

– Все, мы все поняли, сейчас разберемся.

В двухкомнатной квартире был, мягко говоря, беспорядок. Входная дверь и зеркало в прихожей увешаны кусочками туалетной бумаги. Нет, не использованной, а с нарисованными крестами. Отвратная вонь, по всей видимости, теми самыми жареными помидорами. Больной, высокий мужчина лет пятидесяти с одутловатым лицом, о чем-то нервно спорил с полицейским.

– Здравствуйте! Меня сегодня работать заставили. Сижу я у себя на участковом пункте, никого не трогаю, и вдруг смотрю, пожарные подъехали. Вот я и пришел, – сказал немолодой майор. – Оказалось, что Илья Василич сделал всем подарок. Что-то он совсем расчудился.

– Нет, а как я расчудился? Что значит «расчудился»? Долго ли вы меня гнобить-то будете, а? – возмутился больной.

– Ну, например, помидоры жарили в чайнике, все сожгли, провоняли, соседям пришлось пожарных вызывать, – ответил участковый.

– И что дальше? Что в этом такого-то? Я у себя дома нахожусь, что хочу, то и делаю! Кого это <волнует>? – не отступал больной. – Кто вам дал право ко мне врываться?

– А с кем вы живете? – поинтересовался я.

– С родителями живу. С мамой и папой.

– Папа у него умер давно, а маму Илья Василич собственноручно жизни лишил, – пояснил участковый.

– Чего-о-о?! Вы чего это на меня наговариваете-то?! Вам грех будет! Я вас прокляну во веки веков, да будет так, аминь! – вскинулся больной.

– Илья Василич, а соседей вы за что проклинаете? – поинтересовался я.

– Как за что?! Они мне болезнь делают через стены, пол и потолок! И через кран тоже! Они мне мысли плохие вставляют! У меня все болит из-за них! Пусть спасибо скажут, что я их вообще не поубивал!

– А зачем вы бумажек с крестами понаклеили?

– Как зачем? А как мне тогда защищаться-то?

– Все понятно. Поедем, Илья Василич, в больницу.

– Да вы чего, совсем, что ли, обалдели?! Мне сегодня к теще надо, снег расчищать.

– И откуда же у вас взялась теща? Вы женаты?

– При чем тут женат? Теща – это мамина двоюродная сестра тетя Лида.

– Вот теперь понял, спасибо, что разъяснили. Но в больницу поедем обязательно.

– В какую больницу, вы чего?! Никуда я не поеду! Чего мне там делать? Вас соседи, что ли, подговорили?

– Илья Василич, давайте так. Мы имеем право госпитализировать вас принудительно. То есть, полицейские наденут наручники, и привезем мы вас в больницу под конвоем. Но в этом случае вы будете лечиться минимум полгода. Раньше ни-ни. А вот если вы поедете с нами добровольно, то пролежите примерно месяца два. Понимаете разницу?

– Так значит, всего два месяца?

– Примерно так. Ну, может, три. Но согласитесь, это же лучше, чем полгода? Правильно?

– Ладно, поехали. Но вам все равно грех будет!

В общем, согласился болезный на добровольную госпитализацию, что и подтвердил своей драгоценной подписью. Ну а мы заработали очередной грех. Ладно, что уж там, как говорится, не согрешишь – не покаешься.

Прилично мы на этом вызове проволынились. Пока беседовали и уговаривали, пока ждали, когда Илья Василич документы свои найдет и соберется, потом в приемнике долго пробыли, на все около двух часов ушло.

Все отписал, освободился. Теперь поедем на боль в груди к женщине пятидесяти двух лет.

Двухэтажный загородный коттедж за высоченным забором. Иллюминация в окнах.

В прихожей нас встретили аж пятеро празднично одетых дамочек с уложенными волосами.

– Сколько можно вас ждать-то? Ведь сорок минут назад вызвала! – скандальным голосом высказалась одна из них, в полосатой кофточке, видимо, хозяйка. – Так, бахилы надевайте, иначе вы мне тут все обшлепаете! Пойдемте за мной! Привела она нас в просторную спальню с огромной, массивной кроватью.

– Что случилось? Что вас беспокоит?

– У меня был сердечный приступ. Вот здесь, в левой стороне, вдруг ка-а-ак пронзило! Даже вдохнуть не могла!

– А сейчас болит?

– Нет, ничего не болит.

– Хорошо, сейчас ЭКГ посмотрим.

Как и ожидалось, на кардиограмме ничего страшного не было, ритм синусовый, с частотой 72 уд/мин. Давление 130/80 мм.

– Татьяна Витальевна, на данный момент все у вас в порядке. Это не сердце болело, а была межреберная невралгия.

– Какая невралгия?! Боль-то была в левой стороне, там, где сердце!

– Кардиограмма нормальная. Болело у вас не сердце, а межреберный нерв.

– Так вы что, меня вообще без помощи оставите?!

– А какую помощь вы хотите? На данный момент ничего «скоропомощного» у вас нет.

– Ну-ну, все с вами ясно! Торопитесь Новый Год отмечать, что ли? «Трубы горят» и выпить охота?

– Татьяна Витальевна, я вам все объяснил. До свидания, уважаемая! С Новым Годом вас!

– Нет, а почему вы мне так отвечаете-то?! Я за что налоги плачу?! Вас, таких горе-врачей, надо с работы выгонять! Я на вас в суд подам! У меня свидетели есть!

– Не нужно расстраиваться. Все будет хорошо, и мы поженимся, а дочку Таней назовем!

– Что-о-о?! Вы смотрите, хамло какое, а?! До седых волос дожил, а такие вещи говоришь женщине! Ну-ка давайте, уматывайте отсюда, пока я полицию не вызвала! – исполнила она заключительную арию.

– Кошмар! Кошмар какой! Ужас! Да это что такое?! Как не стыдно?! – вторил ей хор подружек.

– И вам всего хорошего!

Хм, такое чувство, что скорую она вызвала, уже заранее запланировав скандал. Ну да, есть такой тип людей, которые жить не могут без того, чтобы не выплеснуть негатив на окружающих. Видать, удовольствие получают.

Вот и еще вызовок, надеюсь, что последний: травма лица у женщины сорока трех лет. Ну что ж, поедем, посмотрим.

На лестничной площадке, нас встретил весьма поддатый мужчина средних лет.

– Командир, тут такое дело… В общем, Гоша Надьке по морде надавал. Понял, да? Мы гулять ходили, и он ее на улице к кому-то приревновал. Теперь у нее вся рожа разбита! Понял, да? А он убежал, <гомосексуалист>!

Неопрятная, основательно прокуренная двухкомнатная квартира. На табуретке – корявая и кривобокая искусственная елка. Стол с остатками закусок, под которым стыдливо спрятались три пустых водочных бутылки. Виновница торжества сидела на диване. Все ее лицо представляло собой одну сплошную гематому. Напротив нее стояла женщина, на чем свет стоит, честившая неведомого Гошу и насылавшая на него нецензурные проклятия.

– Надюх, не прощай его, козлину! Пиши на него заяву! Я тебе говорю, давай ментов вызовем, ну ты че, а?!

– Да ну на фиг, Катюх, я пацанам скажу, они его ващ-щ-ще изувечат! – прошепелявила разбитыми губами пострадавшая.

Так и пришлось моим парням Надюху под руки водить, ведь глаза-то у нее закрылись полностью. В стационаре диагностировали у бедолаги перелом скуловой кости, костей носа и закрытую черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга.

Вот и закончилась моя полставочная сменка, как и положено в последнее время, с приличной переработкой. Хотя, повезло мне, что как раз бригада в соседний с моим дом ехала, и захватили они меня.

А на следующий день, пришли к нам в гости наши дачные соседи Федор с супругой своей Евгенией Васильевной. Оба на удивление трезвенькие, прилично одетые, со светлыми, добрыми лицами. Посидели, песенок приличных попели, поговорили душевно. Так что, вопреки обыкновению, все хорошо закончилось безо всяких безобразий. А Федор, кстати сказать, вновь в медицину вернулся. Теперь в областной больнице работает. Сантехником.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Посленовогодняя смена

Основательно я сегодня заморозился, пока на остановке стоял. А народищу в автобусе, аж не протолкнуться! Все как один с хмурыми, суровыми лицами. Да и понятно, ведь не на праздник, а на работу люди едут. Да еще и кондуктор, дама весьма дородная, взад-вперед шляется, отнюдь не добавляя положительных эмоций.

Врачебно-фельдшерскую конференцию объявили. Народа маловато, сидим только мы, несколько завсегдатаев с тысячелетним стажем. А молодые специалисты, видать, всезнайками себя считают, не желают ни хороший опыт перенимать, ни на чужих ошибках учиться.

Как и всегда, вначале выслушали доклад старшего врача предыдущей смены. Ну а дальше подключился главный врач.

– Надежда Юрьевна! – обратился он к начмеду. – Давайте что-то делать с посещаемостью конференций. Согласитесь, что это, мягко говоря, неправильно, когда присутствуют полтора человека. Коллеги, в ваших должностных инструкциях четко прописано, что вы все обязаны посещать конференции. А освобождаются только те, кто находятся на вызовах.

– Так ведь это не нам надо говорить, а отсутствующим! – резонно заметил врач Казанцев.

– Обязательно скажем. В виде дисциплинарных взысканий, – ответил главный.

– Коллеги! – обратилась к нам Надежда Юрьевна. – Напоминаю, что если вы выставляете алкогольное опьянение, то будьте так добры, расписывайте его, как положено! Ведь ничего же сложного нет! Опьянение нужно обосновать, а не просто отметку сделать. Вы сами все прекрасно знаете, что ваши карточки могут быть доказательствами в судах.

– У меня есть пара объявлений, – сказал главный фельдшер Андрей Ильич. – Во-первых, бригады опять стали бросать без присмотра укладки. А это говорит о том, что люди уходят с работы раньше времени. Ведь есть же правило, что укладки передаем сменщикам из рук в руки. Если сменщика нет, то сдаем их на пункт за пять минут до окончания смены.

– Андрей Ильич! – не выдержал я. – Мы, здесь присутствующие, все это прекрасно знаем и такого себе никогда не позволяем. Нам-то какой смысл об этом говорить?

– Ну, знаете ли, Юрий Иваныч, иногда не грех и напомнить!

«Да, Андрюша, время над тобой не властно. Как был ты занудой, так им и остаешься…» – подумал я.

– Во-вторых, сегодня – поверка тонометров. Поэтому все бригады сегодня будут ненадолго запускать на Центр. Быстренько подходите, поверяете и сразу уезжаете.

– Так, коллеги, еще вопросы есть? Тогда всем спасибо! – подвел итог главный.

В 08:00 всех моментально разогнали, оставив только нас, скучать в «телевизионке».

В начале десятого и нам вызовок прилетел. Поедем на психоз к сорокалетнему больному.

В прихожей нас встретил прилично одетый молодой человек с обеспокоенным лицом.

– Слава у меня работает в гончарном цехе, – сказал он. – Он мне утром позвонил и сказал, что на работу не выйдет, потому что у него в квартире удав завелся. Ты, говорит, приезжай и сам увидишь! Ну вот, я и приехал. А тут…

– О, здравствуйте! А вы кто, скорая, что ли? – удивленно спросил вышедший из комнаты небритый мужчина в спортивном костюме, глядя на нас лихорадочно блестящими глазами.

– Да, скорая. Пойдемте в комнату, там пообщаемся.

– Пойдемте, конечно… А вы хоть скажите, кто вас вызвал-то? Вась, это ты, что ли?

– Да, я, – ответил он.

– А на хрена? Вась, да ты чего, совсем, что ли, с дуба рухнул?

– Так, Слава, давай не будем разборки устраивать. Ты лучше расскажи, что у тебя случилось? – перевел я диалог в более конструктивное русло.

– Мне, конечно, не скорая, а мчсники нужны… Ну ладно, расскажу и вам. Давайте я по порядку начну. Вчера мне кто-то подкинул трех попугаев. Вон, видите, какие красавцы? Они, наверно, стоят немерено! И главное, не улетают, не боятся! А вечером хомяки появились. Много, даже не сосчитаешь! Прямо прорва! А ведь они же грызуны – и одежду, и провода попортят! И главное, не поймаешь их никак, сразу разбегаются и прячутся. Но это еще ерунда. Ну а сегодня, до кучи, еще и удав завелся! Он на кухне лежит, идите, посмотрите, если не верите!

– А давно ли ты выпивал последний раз?

– Нет, а при чем тут выпивка-то? Я два дня уже вообще не пью! Вообще ни капли не выпил!

– А до этого?

– Ну, это… Дней десять, наверное.

К нашей беседе подключился Василий.

– Вот давайте честно, как на духу. Слава – запойный. У него строго, как по графику, критические дни минимум на неделю. Он настоящий талантище, но пьет, зараза! Сколько раз я ему закодироваться предлагал, и деньги я бы сам заплатил! Но нет, ни в какую! Я, говорит, сам брошу, когда захочу. Но вот никак не бросает, почему-то.

– Вась, да ты чего? У меня что, «белка», что ли?! – изумленно спросил Вячеслав. – Я же второй день вообще ни капли не выпил!

– Ну а сам-то ты как думаешь? Твой домашний зоопарк видишь только ты один, – ответил я.

– Да япона мама, ну как же так-то? Ну, я же трезвый! – в отчаянии воскликнул он, доставая дрожащей рукой сигарету.

– Слава, алкогольный делирий, он же «белая горячка», всегда возникает после обрыва запоя, – объяснил я. – Так что не тешь себя иллюзиями.

– Ну, так вот же, попугаи-то сидят! Вот, на спинке дивана, посмотрите как следует! – не сдавался Вячеслав. – Ну а потом, Вась, ты же сам знаешь, что я, даже выпивши, нормально работаю!

– Не, не, не, Слава! Вот это больше не прокатит! Забудь! Короче, если ты и в этот раз не закодируешься, то ищи себе другую работу. Все, хватит! – категорично ответил Василий.

– Ладно, все, я все понял. Поехали, – наконец-то созрел Вячеслав и тут же, резко встав на четвереньки, стал ловить на полу кого-то невидимого. – Ну, ты смотри, а?! Опять набежали! Да это что такое-то?! Ведь никогда такого не видел! Вы видели, да, как они разбегаются?

По дороге в наркологию он показывал моим фельдшерам хомяков, бегающих по салону машины.

А на прощание Вячеслав нас озабоченно предупредил:

– Мужики, вы дверь в салон откройте и повыгоняйте этих зараз! Иначе они вам там все погрызут!

– А зачем выгонять-то? – говорю. – Мы их переловим и продавать будем. Неплохой бизнес замутим!

К сожалению, Василий напрасно уповал на «кодирование» своего работника. Ведь у того не было искреннего настроя на трезвость. А без этого любая «кодировка» будет абсолютно бессмысленной.

Вот и следующий вызов: боль в груди у мужчины пятидесяти четырех лет. Терпеть не могу такие вызовы. Мало того, что для нас они непрофильные, так еще и всякими бяками чреваты. Но ничего не поделаешь, спорить нельзя. Ведь главный в свое время уже высказал, что я излишне привередливым стал, вызовы, как блюда в ресторане, выбираю. Вот теперь и исполняется его воля – на все подряд ездим.

Дверь нам открыл сам больной, лысоватый мужчина с бледным лицом.

– Что-то у меня сердечко прихватило. Ноет и ноет вот здесь, – морщась, показал он в область грудины.

– Давно болит?

– Да уж часа два, наверное. Думал, пройдет, а оно даже и не думает.

– У вас первый раз такое?

– Да нет, не первый. Раньше тоже, бывало, побаливало, но отпускало быстро.

– Куда-то обращались?

– Нет, никуда. Это ведь только начни, и будешь по врачам, как на работу ходить!

Фельдшер Толик отдал мне кардиограмму со словами:

– Иваныч, там полная блокада левой ноги!

– Н-да, и это не есть гуд.

И тут больной возмутился:

– Ерунда какая-то! Причем здесь левая нога? У меня с ногами вообще никаких проблем не было!

– Александр Алексеич, это не то, что вы подумали. Левой ногой мы называем левую ножку пучка Гиса, который в сердце находится. Это означает, что электрические импульсы к сердечной мышце проводятся плохо. А что самое-то нехорошее, за этой блокадой часто инфаркты прячутся.

– Так у меня что, инфаркт, что ли?

– Точно в кардиодиспансере установят.

– А вы меня повезете, что ли?!

– Да, разумеется. И это даже не обсуждается!

– Вот блин! Ну надо же, как невовремя! Мне завтра надо жену встречать на вокзале. А может вы мне просто сделаете обезболивающее?

– Обезболим мы вас обязательно, но в больницу ехать все равно придется. Это буквально вопрос жизни и смерти.

– Даже так?

– Да, именно так.

Сделали и дали мы все, что по стандарту положено. Больного следовало бы на носилках нести, но отказался он категорически. Заявил, что тогда вообще никуда не поедет. Ну что ж делать, пошли мы у него на поводу. Сам он до машины дошел. А вот после того, как приехали к приемнику, мои фельдшеры чуть ли не принудительно усадили его в кресло-каталку. Но это не потому, что мы все из себя такие правильные. Просто коллеги из кардиодиспансера на нас «настучать» могут. И это уже проверено, к сожалению.

Не успел освободиться, как сразу вызов пульнули. Поедем на психоз к тридцатилетнему больному.

Подъехали к «хрущевке». И прямо сразу к нам подошел мужчина средних лет.

– Здравствуйте! Я его сосед, это я вас вызвал. Он один живет, жена от него ушла и ребенка забрала. Он больной на всю голову. Уж не первый раз так чудит, в дурке лежал пару раз. Короче, сегодня он на балкон вышел и орать начал, что сейчас спрыгнет, что все вокруг….

– А этаж-то какой?

– Пятый, у него окна сюда выходят. Ну вот. А я как раз из магазина шел. Я ему кричу, мол, хватит херней-то заниматься! Ну а он покобенился еще немного и ушел. Это он просто внимание хотел привлечь. Если б действительно задумал с собой покончить, то прыгнул бы сразу, безо всяких разговоров. Да и то, с пятого этажа – это не факт, что погибнешь. Только поломаешься весь.

– Ладно, сейчас посмотрим.

Входная дверь была закрыта, но не заперта. Вошли осторожно, потихоньку. И тут из комнаты появился высокий, жилистый, молодой мужчина и требовательно, с агрессией сказал:

– Э, сюда идите!

Пришли мы за ним на кухню. А он положил левую кисть на разделочную доску, взял нож и со всего размаха, воткнул его… в доску рядом с кистью.

– Ну че, <гомосексуалисты>, зассали, да?! – довольно осклабился он. – Валите на… отсюда, пока я вам чего-нибудь не проткнул!

В такой ситуации нам дважды повторять не надо. Ведь мы же не силовики, чтоб вооруженного злодея обезвреживать. Послушно ушли. Нет, не убежали, а именно ушли, чтоб лишний раз болезного не провоцировать. Вызвали полицию. Ждем-с. Удивительно, но приехали они быстро, не больше пяти минут прошло. Сказали, что где-то совсем рядом были. Ну и пошли мы, вежливо пропустив вперед полицейских. Дверь заперта. Постучали. И как ни странно, больной сам открыл дверь. В руках у него ничего опасного не было, но сопротивлялся он бешено. Долго его крутили, но все же надели наручники, на диван усадили.

– Сергей, что случилось? Что тебя беспокоит?

– Э, слышь, старый, я тебя грохну, отвечаю! – он попытался достать меня ногой, но к счастью, безуспешно.

– И за что же?

– Ты че, э?! Вообще опух, что ли?! Я тебе объясню, погоди, ты еще плакать будешь! А ты …ли на меня смотришь?! Ты че, самый здоровый, что ли?! – переключился он на фельдшера Геру. – Сними с меня наручники, э! Давай один на один побазарим?! Клянусь, я всех поубиваю!

Угрозы не прекращались и изливались нескончаемым потоком. Спасибо полицейским, что они помогли его в стационар сопроводить и положить на вязки в наблюдательной палате.

Так, пора бы уже и поесть. Времечко-то перешло уже все мыслимые границы. Вот, все, разрешили, наконец-то.

После обеда прилег, только задремывать начал, как планшет засвиристел. Вызов дали. Перевозка больной двадцати шести лет из психоневрологического диспансера в областную психиатрическую больницу. Ну и ладно, перевезем. Люблю я такие вызовы, ведь там, как правило, интеллект особо напрягать не приходится. Ведь за тебя уже подумали твои коллеги, выдав направление с готовым диагнозом. А твоя задача просто перевезти больного из пункта А в пункт Б.

Андрей Алексеевич, врач-психиатр диспансера, отдал мне направление и на словах пояснил:

– Ее мама сюда привела. Говорит, что поругалась с бывшим мужем и пыталась вены порезать. На лечение согласна.

Больная с мамой сидели в коридоре.

Мама, ухоженная женщина с печатью скорби на лице, устало сказала:

– Ох, как вы долго. Ведь почти два часа ждем. Вот, Оле надо в больнице полежать. Иначе она просто погибнет. Вчера она с мужем поругалась. Точнее, с бывшим мужем. Сначала-то они…

– Мама, ну хватит уже всем все рассказывать! Сколько можно-то? Поедемте в больницу! – дочь раздраженно прервала ее рассказ.

Да, человека в подавленном настроении видно сразу. Плохо расчесанные волосы, ни единого следа косметики на мрачном лице, потухший взор. И не стал я ей в душу лезть. Ведь одной беседой состояние не улучшишь, а только болезнь разбередишь.

А вот в приемнике, когда Ольге сказали, что в отделении, куда ее положат, запрещены любые гаджеты и любые ценности, она категорически отказалась от госпитализации. И с величайшим трудом, путем коллективных танцев с бубнами и плясок в присядку, удалось получить ее добровольное согласие на госпитализацию. Да, к сожалению, по-другому было никак нельзя. Без стационара больная могла бы сотворить непоправимое.

Теперь следующий вызовок. Поедем к шестидесятилетнему господину Куликову, якобы на приступ бронхиальной астмы. Почему «якобы»? Да потому что нет у него такого заболевания. Этот господин известен всему выездному персоналу. Конь, редкостной педальности, уж простите за выражение. Но, как ни странно, в сложившейся ситуации виноват не Куликов, а коллеги, необоснованно «подсадившие» его в свое время на эуфиллин с преднизолоном. Вот теперь и вызывает он строго ежедневно, якобы с задыхом. Тем более что некоторые, особо добрые бригады, продолжают идти у него на поводу и делают заветные инъекции.

Высокий, рыхлый мужчина с одутловатым лицом, смотрел на нас угрюмо, неодобрительно.

– Здравствуйте, Николай Анатольевич! Что случилось?

– Задыхаюсь я. Дышать тяжело.

– Ну а я не вижу у вас никакой одышки. Дыхание совершенно нормальное. И сатурация прекрасная, аж 97 %.

– Так вы что, не будете мне помощь оказывать?

– Разумеется, нет. Для скорой медицинской помощи, у вас нет никаких показаний.

– Вас будут судить по статье 124 УК! Я на вас жалобу напишу! Негодяи! Скоты! Я вас в тюрьме сгною! Пошли вон отсюда, сейчас же!

– До свидания, уважаемый! И вам всего хорошего!

И ведь ничего с такими господами поделать нельзя. Да, формально существует административная ответственность за ложные вызовы экстренных служб. Вот только за шалости в отношении скорой пока еще никого не наказали. Во всяком случае, в нашем городе.

Предваряя упреки в нелюбви к пациентам, сразу скажу, что мы их обязаны не любить, а лечить. Но поскольку жизни и здоровью господина Куликова ничто не угрожало, то и в скорой медицинской помощи он не нуждался. А это значит, что и пациентом его назвать нельзя.

Освободился. Велено в сторону Центра двигаться. Как скажешь, Надюша, двигаемся. Вот только вряд ли доедем. Ну, точно, вызов прилетел: психоз у мужчины сорока трех лет.

Приехали в частный сектор на окраине города. Остановились метров за тридцать до нужного дома, ближе уже никак было не подъехать. Скользень ужасная, голый, блестящий лед, прям, как на катке. И вот тут меня вперед понесло, ведь дорожка-то под уклон вела. Тормоза отказали напрочь, ногами быстро-быстро скольжу, внутренне готовясь навернуться. Только бы не поломаться, думаю. А встречавшая нас женщина кричит:

– Доктор, да не бегите вы так! У нас ничего срочного нет!

– Да я остановиться не могу! – отвечаю.

И вот тут меня фельдшер Гера выручил, схватив за шиворот и остановив. Угроза падения благополучно миновала, а он, засранец этакий, так и продолжал меня удерживать, как сорванца нашкодившего.

– Гера, ты уж отпусти меня, пожалуйста, я больше так не буду! – попросил я. – А то ведь некрасиво получится, если врача на вызов за шкирку приведут.

Супруга больного раздраженно и эмоционально поведала:

– Опять белая горячка у него, у сволочи! Как он надоел, если б вы знали! Запой за запоем! Уж и лечился, и кодировался сто раз, все бесполезно! Не работает уже второй год, а я его содержу! Ведь он, как барин живет, на всем готовом!

– А с чем вы вызвали-то? Что у него случилось?

– Ну чего, начал ерунду какую-то городить. Все по дому бродил, искал кого-то. А сейчас лег, вон он в той комнате.

Больной лежал в постели, с головой укрывшись одеялом.

– Геннадий Иваныч, просыпайтесь, давайте побеседуем!

– Я не сплю, – ответил больной, сняв с головы одеяло. – Не надо со мной беседовать, все нормально у меня.

– Ну как же нормально-то? Вот супруга ваша сказала, что вы не совсем правильно себя вели. Кто-то вам привиделся.

– Никто мне не привиделся, не надо мне ничего, ведь сказал же!

– В больницу не поедете?

– Да нет, конечно! Какая больница?!

– А может, покапаемся?

– Да отстаньте вы уже от меня! Сколько раз вам повторять, что мне ничего не надо!

– Ну что ж, хозяин – барин…

Да, в таких случаях, мы действуем без принуждения. Ну а как иначе, если при нас человек не проявил никакой психотической симптоматики. Так что его супруге остается только искренне посочувствовать.

Следующий вызов срочный: ДТП с пострадавшими, на себя вызвала вторая бригада – БИТовская. Летим со светомузыкой. Хотя по безобразной дороге особо-то и не разлетишься.

На проезжей части раскорячились грузовой фургончик и пассажирская «газелька». У обоих «морды» разбиты. Видать, лоб в лоб столкнулись. Вторая бригада забрала самого тяжелого пострадавшего – водителя «ГАЗели» с сочетанной травмой. А нам достались мужчина и женщина с травмами полегче: у него – ушибленная рана головы, у нее – похоже на перелом лучевой кости. Помощь оказали и в травмпункт свезли обоих. Вот только лишней работы прибавилось: пришлось две карты заводить и расписывать.

И вновь велено ехать в сторону Центра. Едем себе мирно. И тут на наших глазах случился натуральный автомобильный разврат. Легковушка и автобус, наплевав на других участников движения, интимно прижались друг к другу боками. И замерли они в такой позиции до приезда ГИБДД. А тут, как назло, вызов дали: семнадцатилетняя девушка вены себе порезала. Нам бы надо прямо ехать, а никак, двое возлюбленных мешают. Ну и пришлось нам крюк большой делать, время терять.

В прихожей нас встретили молодые родители девушки.

– Слушайте, мы уже не знаем, что и делать! – сказала мама. – Она всю руку себе изрезала! Выходит из своей комнаты, вся рука в крови и говорит так спокойно: «Мам, пап, а я вены порезала!». Ну ладно, мы оба дома были, а если она без нас что-нибудь сотворит? Ведь мы же не можем за ней круглосуточно надзирать! Говорит, что поругалась с Ромой, с ее молодым человеком.

– Да пусть и поругалась, так что теперь, жизни себя лишать, что ли? Ведь она же нормальной, адекватной девчонкой была, безо всяких закидонов. И чего у нее в голове перемкнуло, непонятно… – подключился к разговору отец.

Миловидная, темноволосая девушка с забинтованной рукой, посмотрела на нас тревожно и испуганно.

– Здравствуйте, Ева! Давайте-ка мы с вами пообщаемся! Скажите, пожалуйста, что случилось?

– Да просто мы с моим парнем расстались. Он бросил меня! Как тряпку какую-то бросил! – расплакалась она.

– Все, все, успокойся, моя хорошая. Уж прости за банальщину, но на нем жизнь не заканчивается. Просто этот парень оказался бракованным и взамен его найдется другой, более надежный и качественный.

– Нет, не найдется! Я больше жить не хочу! Я вообще ничего не хочу! – со слезами в голосе, воскликнула Ева.

– Так, давай-ка лучше руку твою посмотрим.

Сняли бинт. На всем левом предплечье и нижней трети плеча – множество аккуратных, поверхностных порезов. Нет, они не опасны, там даже шить нечего, но вот шрамы от них останутся навсегда. Эх девочка, девочка… Испортила ты себе не только руку, но и всю жизнь последующую.

– Доктор, везите ее в больницу! Везите, везите обязательно! – категорично потребовала мама.

– Мама, мама, ну не надо! – слезно попросила Ева. – Ну, пожалуйста!

– Так, все, я сказала, давай, одевайся без разговоров, не забывай телефон и ноутбук! – осталась непреклонной мама. – Сумку я тебе уже собрала!

– К сожалению, ничего этого брать нельзя. И сразу сережки сними, пожалуйста. Если есть цепочка, то и ее тоже. Там любые ценности запрещены.

Услышав это, Ева окончательно разрыдалась.

– Ну, все, все, Евочка, давай собирайся, – как можно мягче попросил я.

Жалко мне было девчонку. Искренне, по-человечески жалко. Но отговаривать от госпитализации я все-таки не стал. Ведь не забери мы ее в стационар, она могла бы уже по-настоящему лишить себя жизни. И тогда был бы мне прямой путь на скамью подсудимых за оставление в опасности.

Вот на этом и закончилась моя смена. С переработкой, разумеется. И была она не просто большой, а неприлично большой: аж почти два часа.

В позднем автобусе народу немного. Лица большинства людей усталые, но без утренней суровости, все мирно и спокойно.

А дома, после ужина, заварил я чаек из мелиссы, зверобоя и розмарина. Нервное напряжение ушло, на душе потеплело и захорошело. И вечер наш получился замечательным. Впрочем, как и всегда.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Странная пациентка

С утра пораньше беда у меня случилась. Потеря невосполнимая. А как вышло-то? Нужно мне было по пути на работу мусор выбросить. Перчатки не надел, а в той же руке понес, что и пакет с мусором. Ну и надеюсь, поняли вы дальнейший ход событий? Правильно, вместе с мусором и перчатки полетели. Одна-то из них на поверхности осталась, я ее сразу достал, а вот другая за контейнер улетела. Но ведь не станешь же двигать его, рискуя попасть в поле зрения знакомых. В общем, так и распрощался я с новенькой, кожаной перчаткой.

Врачебно-фельдшерскую конференцию объявили. Ну и за каким лешим, спрашивается? Пресными, бесполезными и бестолковыми они стали. В этот раз после доклада старшего врача выступил главный фельдшер Андрей Ильич. Рассказал он нам про порядок обращения с медицинскими отходами. И было его повествование чрезвычайно увлекательным и интригующим. Аж скулы сводило от неподдельного интереса. Хотел я, было, просить его на «бис» выступить, но побоялся, что коллеги поймут меня неправильно и физиономию начистят.

Вышли подымить мы с фельдшером Николай Николаичем.

– Слыхал, Иваныч, как Тамара Петровна-то попала? – спросил меня Николай Николаич.

– Что, опять, что ли?! – изумился я. И было отчего. Петровна – это дезинфектор наша, дама семидесяти с чем-то лет, регулярно попадающая в приключения. Финансовые. Потому как кредиты она очень любит. В смысле брать и тратить. А вот отдавать как-то не очень. Видать, как только представит, что выплачивать придется, да еще и с процентами, так с души воротит. Вот она и не платит. Принципиально.

– А то! Но в этот раз веселей получилось. Занесло ее в салон красоты.

– И каким же ветром?

– А вот слушай. Купилась она на какую-то программу по омоложению. Надули ей в уши, что безо всякой пластики, а только особой косметикой, скинет она с себя лет триста. Гарантированно, разумеется. Удовольствие, конечно, не из дешевых, но вы, говорят, будущая девушка, не переживайте. Вы, говорят, распишитесь вот здесь и ни о чем не думайте. Ну, она и расписалась. На свою крашеную голову. В общем, повесила она на себя кредит, почти на восемьдесят тысяч.

– Ну так, наверное, можно через суд его расторгнуть?

– Можно-то можно, да ведь в суд еще и обратиться надо. Чего ты без адвоката сделаешь-то? А эти господа, сам понимаешь, бесплатно могут только послать подальше.

– Да-а-а, ну Петровна и затейница! Значит, все по новой начинается: войны с коллекторами, пирожки в долг…

– Ну, ей не привыкать!

После 08:00 большинство бригад разогнали по вызовам. Остались только мы да педиатрическая бригада. Тихо стало, только телевизор что-то бубнит ненавязчиво.

– Господи, в кого же нас превратили? – грустно сказала врач-педиатр Зинаида Александровна. – Ведь это же уму непостижимо, чтобы педиатрическую бригаду гоняли на все подряд! Я тут не поленилась, посчитала за прошлую смену, получилось пятьдесят шесть процентов непрофильных вызовов. Ведь больше половины, ну куда это годится-то? Да ладно бы просто непрофильные, я готова смириться, но зачем нам пьянь-то давать? И спорить бесполезно, как об стенку горох. Нет, раньше такого никогда не бывало.

– Да, Зинаида Александровна, согласен с вами полностью. У нас такая же картина. Но ведь все исходит от главного. И пока он свою политику не изменит, все будет оставаться по-прежнему. А он ее точно не изменит, он же упертый до крайности. Ни за что не свернет и неправоту свою не признает.

– Да хоть бы Надежда Юрьевна вмешалась, что ли? Вон на других-то скорых начмед – царь и бог!

– Нет, этого мы точно не дождемся. Наша Надежда Юрьевна ему полностью подчинена. Она даже пискнуть против не посмеет, а только в рот ему заглядывает.

Вот и первый вызовок прилетел. Поедем на психоз к агрессивной больной двадцати трех лет. Ладно, сейчас на месте разберемся, если что, полицию вызовем.

На домофон не ответили, пустили из другой квартиры. А толку-то? За нужной дверью тишина, никто не открывает.

Громко щелкнув замком, вышла пожилая соседка и недовольно спросила:

– Вы к кому приехали-то? К этим шаболдам, что ли?

– И кого же вы называете этим чудесным словом?

– Ну, кого? Вальку со Светкой, конечно! Мама с дочкой, две алкашки и <жрицы любви>! На кой черт им скорая-то потребовалась? Обе здоровые, как кобылы! Всю ночь сегодня гуливанили, а с утра пораньше умотали куда-то.

Все понятно. Вот он, классический ложный вызов. И, само собой разумеется, что его автора никто искать не будет.

Дали дежурство на угрозе теракта. Опять школу «заминировали». Да, именно «опять». Вчера и позавчера три школы эвакуировали. И ведь такое не только в нашем городе, а чуть ли не по всей стране творится. Прямо эпидемия какая-то. И почему-то думается, что тут не школяры развлекаются, а кто-то посерьезнее действует. Искренне надеюсь, что найдут моральных уродов, накажут образцово-показательно и причиненный ущерб взыщут. Ну что, постояли полчасика, а потом благополучно отпустили нас. До следующего раза.

Следующим вызовом был психоз у женщины пятидесяти восьми лет. Только подъехали к «хрущевке», как к нам подошла озябшая женщина средних лет и возмущенно сказала:

– Здравствуйте! Я – ее сноха. Она мне позвонила сегодня утром и говорит, мол, у нее в стиральной машине черт завелся. Допилась, тварина! Она же пьет, как лошадь, вообще не просыхаючи! Уж раз десять, наверное, лечилась! Сколько денег мы переплатили, а все без толку!

Больная, женщина весьма потрепанного вида, с плохо осветленными волосами, была радостно-возбужденной.

– О, здрас-с-сьте! Вы кто, врачи, что ли?

– Да, как видите. Пойдемте, присядем, побеседуем.

– Да зачем беседовать-то, пойдемте на кухню, я вам чего покажу! Вы такого никогда не видели!

Что ж делать, пришли.

– Вот, смотрите! – торжественно сказала она, показывая на стиральную машинку с открытой дверцей. – Видите?

– Видим белье какое-то разноцветное. И чем же вы нас хотели удивить?

– Да при чем здесь белье-то?! Вы посмотрите, как следует, вон, черт там сидит! Че ты меня передразниваешь-то, ты, урод рогатый?! Ща, погоди, ща тебя достанут, сволочугу! Нет, а че ты мне свой член-то показываешь, ты <обнаглел>, что ли?! Я себя не на помойке нашла, чтобы таким, как ты, давать! Ты сначала, рожу свою умой, падаль! Ага! Да! Хватит уже кривляться-то!

– Ну что ж вы так грубо-то? А может, у него к вам искренние чувства?

– Да пошел он на фиг со своими чувствами!

– Алла Дмитриевна, давайте немного отвлечемся от чертей…

– Ща, погоди, погоди. Н-н-на, <гомосексуалистище>! – и больная с силой пихнула ногой в нутро стиральной машины.

– Так, все, хватит! Вы последний раз когда выпивали?

– Сегодня утром. У меня оставалось чутка от вчерашнего. Грамм сто, не больше. Я же сначала думала, что глюки у меня. Дай-ка, думаю, похмелюсь, может, пройдет? Ну и что, выпила, а ничего не прошло. Значит, точно не глюки. Так вы же и сами его видели! Вам что, получается, тоже мерещится?

– Видели-не видели, а в больницу поехать вам все равно придется.

– Да-а-а?! Во-о-он вы чего захотели, оказывается?! Вы, как в тридцать седьмом, что ли, на «воронке» меня увезти хотите?! Может, уж и расстреляете сразу?!

– Алла Дмитриевна, да никто вас не собирается расстреливать. При чем здесь тридцать седьмой?

– На… ты их вызвала, <самка собаки>?! Как тебе не стыдно, тварь?! Ты и Андрюшку-то против меня настроила, теперь и он в твою дудку дует! Я знаю, вы уже все продумали, вам квартира моя нужна! Меня упечете, а сами тут хозяйничать будете?! – ополчилась она на сноху.

– Алла Дмитриевна, хватит, успокойтесь, пожалуйста! Давайте, одевайтесь и поехали! В больницу вы поедете в любом случае. Сколько можно повторять-то?

– Да поедем, поедем! Что я, с вами, троими мужиками, драться буду, что ли? Знаю я, чем вы занимаетесь! Вы квартиры у людей отнимаете! Вот только со мной вы прокололись, не на ту напали! Я вас всех пересажаю! Вы еще в ногах у меня будете валяться!

Эх, если б исполнялись все угрозы наказанием, то нас бы давно уже к пожизненному расстрелу приговорили. А что касается чертей, то больные их сейчас нечасто видят.

Можно бы и пообедать, а то на желудке как-то пусто и неуютно. Но нет, еще вызов дали. Поедем к пьяному телу мужского пола, которое возле магазина лежать изволит.

Небритый мужичонка с опухшим лицом, одетый в грязно-серую потрепанную куртку, не лежал. Он сидел на корточках и вел монолог на своем родном, алкоголическом языке. Мои Гера с Толей подняли его и с грехом пополам в машину завели.

– Здравствуй, уважаемый! Как тебя зовут-то? – предпринял я попытку наладить речевой контакт. Но безуспешно. Ответом было лишь неразборчивое бормотание и непонятные знаки руками. Все понятно. Глухонемой мальчик объяснил жестами, что его зовут Хуан. В общем, спрашивать его о чем-то было совершенно бесполезно. Так и свезли в вытрезвитель[18] как неизвестного.

Вот и обед разрешили. И по пути купил я чипсы, бутылку «Колы» и почему-то мармелад жевательный в форме червячков. Хотя раньше всего этого терпеть не мог. Но тут захотелось нестерпимо. Но это желание у меня не просто так возникло, его моя дочь спровоцировала. Звонила она мне тут на днях, сказала, что Вику, внучку мою, отругала очень серьезно за любовь к чипсам и газировке. Ну вот, а после того разговора твердо решил я этого вредного дела испробовать. Когда я с покупками сел в кабину, водитель Володя изумленно посмотрел на меня.

– Иваныч, вы чего это, в детство впали? – спросил он.

– Нет, Володя, я из него не выпадал, – ответил я.

Ну а после обеда дружно приняли мы горизонтальное положение.

В четвертом часу вызов дали: психоз у больной двадцати трех лет. Смущает только, что она сама себе вызвала. Ну ладно, сейчас приедем, разберемся.

В прихожей нас встретила чуть полноватая девушка с приятным, располагающим к себе лицом.

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь! – доброжелательно сказала она. – Я сама к себе вас вызвала, уж извините, что работы вам задала.

– Ничего страшного. А что с вами случилось?

– У меня непрерывно текущая, параноидная шизофрения. Полтора года назад мне ее поставили, я за это время три раза в больнице лежала.

– А в чем она у вас выражается?

– В основном – это «голоса».

– Они всегда есть или прекращаются на какое-то время?

– Да почти всегда есть. Они голове у меня, псевдогаллюцинации. Просто обычно я их стараюсь не замечать, они как бы смазанные получаются, невнятные. А со вчерашнего вечера появился мужской голос, грубый такой, наглый, что ли. То угрожает, то зовет куда-то, а то, просто мои действия комментирует. Ну и еще очень неприличное говорит, уж извините, я не буду пересказывать. Но у меня нет чувства, что эти «голоса» мне кто-то вкладывает. Я понимаю, что проявление болезни.

– Так, а вам ничего не видится?

– Вы имеете в виду зрительные галлюцинации? Да, бывают. Какие-то черные силуэты боковым зрением замечаю.

– Хорошо, ну а почему ваша шизофрения параноидная? У вас что, есть бред?

– Да, есть. Хотя, я бы сказала, что это даже и не бред, а навязчивые мысли о преследовании. Я научилась с ними жить и им не отдаюсь. Я умею отделять нормальные мысли от бредовых.

– Скажите, а вы кто по образованию? – поинтересовался я, удивившись, насколько свободно и правильно больная использует психиатрическую терминологию.

– Нет, я не медик. Просто я очень много читала о моей болезни. А по специальности я товаровед, но вообще не работала. Мне как-то некомфортно в коллективе.

– То есть сейчас вы не работаете?

– Ну, как сказать… Я торты пеку на заказ.

– А с кем вы живете?

– Вдвоем с мамой.

– И какие у вас отношения? Не ссоритесь?

– Нет, что вы! У нас очень хорошие отношения.

– А мама знает, что вы нас вызвали?

– Разумеется, знает. Я от нее ничего не скрываю. Мы друг другу доверяем.

– Ну, хорошо, а что вы от нас хотите?

– В больницу, конечно. Мне нужно острые явления убрать, иначе боюсь, что сама не справлюсь.

– А вы что-то принимаете?

– Да, принимаю <названия>, но они мне перестали помогать.

– Ну а почему вы в диспансер не обратились, а скорую вызвали?

– Потому что мне побыстрее в больницу надо.

– И последний вопрос: как вы впервые попали к психиатру?

– Да просто, сама пришла. Рассказала про голоса и мысли. Ну и госпитализировали меня.

Н-да… Какая-то не совсем обычная картина здесь вырисовывается. Нет, сохранность критики к галлюцинациям нельзя назвать уникальным явлением. Однако те, кто страдает шизофренией, даже несмотря на осознание своей болезни, во власть обманов восприятия все-таки отдаются. А уж полная критика к длящемуся бреду, выглядит, мягко говоря, неправильно. Ведь бред, в отличие от заблуждений, всегда подобен каменной глыбе, которую так просто не разобьешь и с места не сдвинешь. И критика к нему возникает отнюдь не сразу, а лишь ретроспективно, постепенно, осторожными шажочками. Ну а кроме того, так и остался без ответа вопрос: куда подевались негативная симптоматика и расстройства мышления?

В общем, свезли мы больную в стационар. Ее согласие и формальные основания для госпитализации были, а скепсис мой, как говорится, к делу не пришьешь. Будем надеяться, что коллеги разберутся в диагностических перипетиях.

Вот и еще вызов. Поедем на больной живот к женщине сорока двух лет.

Грязная, захламленная и вонючая однокомнатная квартира в «хрущевке». Развеселая компания из двух поддатых дам и одного, не менее поддатого господина. Все трое – неопределенного возраста, с яркими признаками хронического алкоголизма на обрюзгших лицах.

– Кааароче, слушайте сюда! – требовательно заявила одна из дам, с заплывшим глазом. – Этот <средство предохранения> меня избил! В живот ногой ударил! Он мне, наверно, там все порвал!

– Слышь, ты че, э?! <Зачем> ты меня сдала-то?! Я же извинился перед тобой, ты, овца! – экспрессивно ответил оскорбленный господин.

– Так, а ну, успокоились все, пока я вас по разным углам не раскидал! – рявкнул фельдшер Гера, внушительно возвышавшийся над худосочными алкоголиками.

– Все, все, командир, без базара! – примирительно сказал господин.

Ну и что мы имеем? При пальпации живот мягкий, несколько вздут, умеренно болезненный. Давление 110/70 мм, свое привычное не знает.

– Вы уж в ментовку-то не сообщайте, не надо, – попросила меня пострадавшая. – Это я так, вгорячах сказала, что он меня бил.

– Да, командир, не надо, прошу, я ведь только освободился! Иначе меня закроют сразу! – слезно попросил меня виновник.

– Посмотрим, – неопределенно ответил я.

Ну и свезли мы ее в хирургию. А в полицию я все-таки сообщил. От греха подальше.

Следующий вызов был срочным: падение с высоты мужчины шестидесяти лет.

Приехали во двор девятиэтажки. К сожалению, наша помощь уже не требовалась. Тело лежало лицом вниз. Из открытого окна пятого этажа свисала часть связанных простыней. Другая часть лежала неподалеку от покойного.

Одна из женщин, стоявших неподалеку, рассказала, зябко поеживаясь:

– Это сосед наш, Николай. Он с дочерью и зятем жил. Пил по-черному, каждый день пьяный-сраный. Измучил он их. Так-то он тихим был, не скандалил никогда, но ведь не следил за собой, вечно грязный, вонючий, не соображал ничего. А сколько он у них вещей пропил! Мне Лена, дочь его, то и дело жаловалась. Буквально вчера говорила, что он газ открыл, а не включил. Хорошо, что заметили вовремя! Уж они его и лечили, и кодировали, а все без толку. А сегодня заперли они его и ушли.

– Мой муж как раз с собакой гулял, а он кричал ему с балкона, просил три фанфурика в аптеке купить. А уж потом он простыни связал и спуститься хотел. Ну и спустился… – сказала другая женщина, державшая на руках маленькую дрожащую собачку.

Вот и отмучился Николай. И близких своих отмучил. Накрыли мы его тело одноразовыми простынками и на попечение полицейских оставили.

Велено в сторону Центра следовать. Ну что ж, следуем. Нет, как и ожидалось, доехать нам не дали. Вызов пульнули. Поедем на психоз к мужчине шестидесяти восьми лет.

В прихожей нас встретила разгневанная, раскрасневшаяся женщина.

– Так, забирайте его в психушку, сейчас же! – без предисловий потребовала она. – Да это что такое, в конце концов?! Нажрался пьяный, как свинья, весь туалет обоссал и чистыми полотенцами стал вытирать!

– Успокойтесь, пожалуйста! Он вам кем приходится?

– Да свекор он мне! Он уже до «белки» допился! Вы даже не представляете, что он творит! Вон, посмотрите, без штанов ходит, писюном трясет! Скот поганый!

Да, почтенный седовласый господин был действительно без штанов. Но их отсутствие его, похоже, нисколько не смущало. Как ни в чем небывало, он стоял посреди комнаты и что-то смачно прихлебывал из огромной кружки.

– Здравствуйте, уважаемый! Как дела?

– А-а-а, здорова! Все нормально! – благодушно заулыбался он. – А чегой-то вы приехали-то? Надьке плохо, что ли?

– Да нет, с ней все хорошо. А с вами что происходит? Почему вы без штанов?

– Дык, а чего такого-то? Я же не на улице! Кого мне стесняться-то? Надьку, что ли? Можно подумать, она… не видела!

Сказав это, он вдруг самодовольно улыбнулся, подбоченился и запел дурным голосом:

Паренек кудрявый

Прошептал три слова

И увел девчонку

От крыльца родного!

– Так, дружище, а ну, быстренько прекратил и штаны надел! – грозно пробасил фельдшер Гера. – Быстро, я сказал!

– Дык я же их обоссал, как я их надену-то? – беспомощно развел он руками. – Надь, ну дай мне какие-нибудь штаны-то!

– Да на, на, давай собирайся уже! – сказала женщина, сунув ему брюки.

– А куда ему собираться? – спросил я, заранее предчувствуя скандал. – Никуда мы его не повезем.

– Что значит «не повезем»? – опешила она. – Так вы его оставляете, что ли?!

– Да, оставляем. Для госпитализации оснований нет. С чем мы его повезем? С алкогольным опьянением?

– Да вы чего говорите-то?! У него же белая горячка, вы не видите, что ли?!

– Никакой белой горячки у него нет. Это простое алкогольное опьянение.

– Ну, знаете, что, если он что-то натворит, то я на вас в суд подам!

– Вот и ладненько. Вот и договорились. До свидания и всего вам хорошего!

Ну что, до конца моей смены остается семнадцать минут. Уж наверняка велят на Центр приезжать. А вот и ничего подобного! Еще вызов дали: в первом наркологическом отделении у мужчины сорока четырех лет психоз случился. Вот ведь гадский случай, придется везти его в отделение острых психозов на другой конец города! Здравствуй, очередная переработка!

Дрожащий, с испуганным лицом, худощавый мужчина, сидевший в сестринской, затравленно уставился на нас.

– Вот, Дима вас дожидается, – сказала пожилая медсестра.

– Здравствуй, Дим. Что случилось? Почему ты дрожишь?

– Ха, задрожишь, если тебя на ножи захотят поставить!

– А кто?

– Они из Дагестана приехали. Десять человек сюда зашли и начали искать меня по всем палатам. Если б не медсестра, то мне бы уже <конец> пришел!

– И что же ты такого натворил? За что тебя на ножи-то ставить?

– Да короче, я на следствии пацанов сдал, подельников своих. Но отсидел я ровно, никто мне ничего не предъявлял. Братва поняла, что не по своей воле я раскололся. А теперь вот началась движуха…

– Все понятно. Давай, Дмитрий, бери свои вещи и поедем с нами в другую наркологию.

– А куда, на Кубанскую, что ли?

– Да, именно туда.

– Не, да вы чего?! Да меня же там сразу грохнут, даже доехать не успеем! В этом районе пацаны живут, вообще безбашенные!

– Не переживай, Дим, те пацаны по сравнению с моими орлами, просто жалкие клоуны! В случае чего, Гера с Толей их враз раскидают! И скажу тебе по секрету, у нас огнестрельное оружие имеется. Ведь мы же бригада не простая, а специализированная, можно сказать, скоропомощной спецназ!

Вот и закончилась моя полставочная сменка. И на этот раз переработку я оформил, как положено. Старший врач Александр Викентич покривился недовольно, но на меня это не произвело никакого впечатления.

Ну а дома меня как всегда ждали вкусный ужин и душевное, уютное тепло. И кстати, про чипсы и газировку я супруге не стал рассказывать. От греха подальше.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Грустный вызов

Вот как же так могло получиться? На улице никакой гололедицы нет и в помине, но, несмотря ни на что, я сумел-таки найти единственное скользкое место. Со всеми вытекающими последствиями. Короче говоря, совершил я столкновение с планетой Земля. Нет, планета не пострадала. А у меня теперь копчик побаливает.

На Центре обычная утренняя суета. Змейкой выстроилась очередь из сдающих и получающих наркотические укладки. И вдруг я увидел, не поверив своим глазам, фельдшера Илью Опарина. В новенькой форме, поправившийся, посвежевший. А удивление мое неспроста возникло. Дело в том, что в свое время Илья был запойным. Нет, на работе он никогда не пил, но в период критических дней запросто прогулять мог. Ну и прогуливал, конечно. Будь он бестолковкой посредственностью, то выгнали бы на раз. Но поскольку специалист он отличный, увещевали его до последнего, можно сказать, всем миром. А то самое последнее случилось после того, как на фоне очередного запоя угораздило его загреметь в наркологию. Нет, если б анонимно, за деньги, то ничего бы в этом не было страшного. Но ведь откуда деньгам-то взяться, если человек в многодневном крутом пике находился? Ну и поставили его на учет. Поставить-то легко, это дело нехитрое. А вот освободиться из учетного плена крайне проблематично.

– Илья, ты ли это?

– Я, Юрий Иваныч! Вот, первый день сегодня. Ведь я три года ждал, мне же тогда хронический алкоголизм поставили. Но ждал и держался. Пешим курьером работал. Ну а куда еще податься-то? В приличное-то место хрен возьмут, если ты учетный. А еще нарколог мой, козлина, сказал тогда, что меня к медицине даже на пушечный выстрел подпускать нельзя! Но ничего, все-таки сняли.

– Опять самостоятельно будешь работать?

– Нет, у меня же допуска к наркотикам пока нет.

– Взяли-то сразу, как пришел?

– Ну, как сказать… У Надежды Юрьевны сначала аж лицо перекосило, как меня увидела. Но потом все же приняли, правда, с испытательным сроком. Три месяца испытывать будут.

– А сертификат-то у тебя не просрочен?

– Нет, он у меня до двадцать третьего года.

– Ну что ж, Илья, удачи тебе!

– Спасибо, Иваныч!

Да, отрадно видеть, что человек не отдался во власть алкогольной зависимости, не опустился. Вот только, к величайшему сожалению, из всех скоропомощных коллег, расставшихся с медициной из-за пагубной страсти, Илья – единственный, кто вернулся.

Ну что, наркотики получил, нужные бланки взял, планшет – в полной боевой готовности. Теперь и посидеть можно, телевизор посмотреть да с коллегами потрепаться. Так, стоп, я не понял, а где моя куртка-то форменная? Ведь только что здесь висела!

– Так Макарова сейчас какую-то куртку сняла и унесла! Давай, Иваныч, начинай розыск! – сказал врач Комаров.

Фельдшер Макарова, дама лет под шестьдесят, личность весьма примечательная. Обладает она двумя замечательными способностями: лихо сморкаться на землю и беспрестанно говорить. Речь из нее льется бурным потоком, сметающим все на своем пути. Что у трезвого на уме, то у Ольги Федоровны на языке. Если вы, просто из вежливости, решите выслушать милую женщину с лицом доброй мамы, то горько об этом пожалеете. Через нестерпимо долгие три минуты, мысленно обругав свою излишнюю воспитанность, вы предпримите попытку удрать. Но так просто, от Ольги Федоровны еще никто не отделывался. Ее речевой поток не только не ослабнет, но и усилит напор. В конце концов, не в силах выдержать столь изощренную пытку, вы решительно уйдете. И что, небось думаете, Ольга Федоровна тут же обиженно умолкнет? Ха, не на ту напали! Монолог завершится лишь после того, как мысль будет досказана. А отсутствие слушателей не играет абсолютно никакой роли.

Госпожу Макарову нашел я в женской комнате отдыха. Сидела она на диванчике, увлеченно тыкая пальцем в смартфон. Куртка моя скромно лежала рядышком.

– Ольга Федоровна! …

– О, здра-а-асьте, Юрий Иваныч! Слу-у-ушайте, я как раз вам такой случай собиралась рассказать. Я в прошлую смену на вызове была…

– Ольга Фед…

– И вот там больная, такая странненькая…

– Ольга Федоровна! Стоп! Как пела Анна Каренина: «Постой, паровоз, не стучите колеса!» Что ж вы мою-то куртку утащили?

– Кааак?! А где же моя? Ну надо же, а? Так ведь моя-то, значит, в «телевизионке» осталась! Вот ведь как получилось-то! Подождите, Юрий Иваныч, не уходите, я же вам так и не рассказала!

– Потом, потом, Ольга Федоровна, мне срочно к старшему врачу нужно!

Ушел я быстро и не оглядываясь. К счастью, погони не было.

Вот и разогнали всех по вызовам. Из всех выездных только мы остались. Тишина настала, только телевизор бубнит. Уборщица Фаина Васильевна, без помех, чистоту наводит. Но умиротворение было враз разрушено вбежавшим мужчиной.

– Бегите быстрей, тут человека сбили! – закричал он, вытаращив глаза. – Что у вас за охранник, дебил какой-то, меня пропускать не хотел?! Я ему все <лицо> расшибу, козлу <пользованному>!

– Не надо никому ничего расшибать, успокойтесь, сейчас едем!

– Да чего ехать-то, вон он, прямо напротив скорой лежит!

– А вы что, предлагаете его на руках в больницу тащить?

– А, ну да, че-то я не подумал…

Пострадавший без сознания лежал на проезжей части. Все случилось банально: перебегал дорогу в неположенном месте и был сбит легковой иномаркой. Сказали, что приличное расстояние пролетел. А движение здесь оживленное, транспорт сплошным потоком едет, пытаться преодолеть эту дорогу вне пешеходного перехода, сродни самоубийству. Непонятно, что нужно иметь вместо головы, чтоб на такое решиться? Видать, экономия пяти минут дороже жизни и здоровья.

Ну, что мы имеем? Давление 100/70 мм, пульс 112 уд/мин. Дыхание частое, поверхностное. Анизокория, то бишь, зрачки разного диаметра. Из носа и левого слухового прохода сукровица выделяется. Сознания даже не предвидится. Налицо перелом основания черепа, открытая черепно-мозговая травма – ушиб головного мозга. И это, к сожалению, не все. Правая бедренная кость однозначно сломана, вон деформация какая. Да много там всего, точно уже в отделении сочетанной травмы диагностируют. А наша задача на догоспитальном этапе с шоком справиться, да жизненные функции поддержать. В общем, сделали мы все, что по стандарту положено и со светомузыкой в стационар свезли. К счастью, живого.

Ф-ф-фух, все, что нужно оформил, напряжение отпустило, теперь можно и освобождаться. Теперь поедем на «человеку плохо, причина неизвестна» к женщине пятидесяти девяти лет. Повод отвратительный. Все, что угодно может за ним скрываться: от поноса до огнестрельного ранения. И, как правило, виноваты в этой неизвестности не фельдшеры по приему вызовов, а сами вызывающие. Ну вот не нравится некоторым, когда им уточняющие вопросы задают. Думают, что ради пустой формальности их выспрашивают. А потому, раздраженно заявляют в ответ: «Да плохо человеку, вы не понимаете, что ли?! Приезжайте уже, чего болтать-то?!»

К счастью, больная была в сознании, да и вообще, живее всех живых.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Ой, да прямо даже и не знаю, как объяснить… Мне так плохо, что даже слов нет! Голова болит, в груди какая-то тяжесть, сердце временами так колотится, что того и гляди выскочит. А еще у меня беспокойство непонятное, вот прямо сердце кровью обливается. Я уж у кого только ни была: и у эндокринолога, и у невролога, кучу всяких анализов сдавала. Ну а что толку-то? Так мне ничего определенного и не сказали.

– А хронические заболевания у вас есть?

– Да, гипертония, диабет. Я метформин принимаю, диету соблюдаю, сахар выше шести не поднимается. А давление тоже пока нормальное.

На кардиограмме ничего примечательного, незначительная синусовая тахикардия. Давление 135/80 мм. Дали метопролол и пять таблеток глицина под язык. О, глицин – это один из моих любимейших препаратов! Кстати сказать, в настоящее время, ни один нормативный документ не предусматривает его применение «скорой помощью». Однако у нас в укладках он есть. И это просто замечательно, поскольку этот препарат может применяться не только как лекарство, но и как надежное плацебо.

И вот, больной захорошело, повеселела она, душевно нас поблагодарила. Ну а я, этак ненавязчиво, аккуратненько, порекомендовал ей обратиться к психиатру. «С чего это вдруг?» – спросите вы. А с того, что у нее психосоматическое расстройство. Это значит, что физический недуг вызван психологическими проблемами. Стоит наладить психику, как состояние нормализуется. Хотя это лишь на словах легко, а в действительности, лечение может предстоять долгое и тернистое.

Вот и еще вызовок подкинули. Перевозка тридцатилетней больной из психоневрологического диспансера в областную психиатрическую больницу. Ну и ладненько, сейчас перевезем, дело нехитрое. Была у нас раньше фельдшерская бригада по транспортировке психически больных, но ликвидировали ее. Да, именно фельдшерская, ведь врача сажать на перевозки – роскошь непозволительная. А виноват в ликвидации был один из фельдшеров. Полез он, что называется, в бутылку из-за того, что им стали давать непрофильные вызовы. И с его стороны это была наглость вопиющая. Они, надо сказать, не на скорой дежурили, а в диспансере, у них там даже своя комнатка была, весьма уютная, кстати. За смену, максимум, три перевозки, а все остальное время – сплошное валяние дурака. Короче говоря, главный с начмедом, без лишних разговоров, взяли и уконтрапупили эту бригаду к такой-то матери.

Врач-психиатр диспансера Андрей Витальевич, отдав направление, рассказал:

– У больной «голоса», якобы соседи ей угрожают, постоянно «слышит» шум, стуки. Пошла к ним на разборки, пыталась драться, грозилась всех поубивать, квартиру спалить. Ее мама сюда привела, но на госпитализацию не согласна категорически. Я уж тут перед ней танцы с бубнами устраивал, но все без толку. Попробуйте, может, у вас получится? Но оставлять ее нельзя, иначе она черт знает чего натворит.

– А она первичная, что ли?

– Да нет, до этого была на консультативном наблюдении с расстройством личности, в отделении неврозов лечилась. Но психотика у нее появилась впервые.

– Ну что ж, все понятно. Вот только как интересно получается: уж третий раз у нас, что ни перевозка, то непременно дочка с мамой!

– Клонируются, наверное.

И тут в кабинет резко вошла молодая, весьма симпатичная женщина.

– Так, это вы ко мне приехали? Я – Кравченко, – деловито и напористо спросила она.

– Да, к именно к вам.

– На госпитализацию я не согласна и никуда не поеду! Все, я ухожу домой!

– Наташа, Наташа, успокойся, ну перестань, пожалуйста! – стала уговаривать мама.

– Так, а давайте-ка, мы выйдем из кабинета, иначе мы доктору сорвем прием. Пойдемте в фойе.

Но и там никакого конструктивного разговора не получилось.

– Я не поняла, вы чего от меня хотите-то? Я никуда не поеду! Мам, ну мы же договорились, что придем только лекарства выписать! Ну как так-то?

– Наталья Алексеевна, ваше заболевание на дому не лечится. Вам нужно обязательно полежать в больнице.

– Какое у меня заболевание, вы о чем?! Вы хоть знаете вообще что происходит?! У меня вся квартира в прослушке! Мне угрожают постоянно, оскорбляют по-всякому! Они обещали меня на весь город опозорить, а потом отравить! Я что, не имею права защититься, что ли?

– Наталья Алексеевна, успокойтесь, пожалуйста. В больницу нужно ехать, и это не обсуждается.

– Нет, обсуждается! Без моего согласия вы не имеете права! Я законы тоже знаю!

– Наталья Алексеевна, послушайте меня, пожалуйста. Мы вправе увезти вас без вашего согласия. Ну а больница обратится в суд, который узаконит ваше лечение.

– Нет, а что вы меня судом-то пугаете?! Я преступница, что ли, какая?! Нет, это вообще нормально получается: вместо того, чтоб защитить, меня в психушку хотят отправить?!

– Так, ну все, хватит.

– Да вы чего… Нет! Нет, я сказала! Руки! Руки убрали от меня быстро! Да вы чего творите-то?!

В машину, хоть и с трудом, но все-таки завели, вдоволь наслушавшись угроз и проклятий в свой адрес. Пока ехали, поуспокоилась она, а в приемном стала проситься в отделение неврозов. Вот только отказали ей, ведь с острой психотической симптоматикой туда никак нельзя. Так что, к сожалению, ей придется в закрытом отделении полечиться, тут уж без вариантов.

Да, долго мы волынились. Всего-то три вызова отработали, а уж время обеда подошло. Но нет, не судьба. Еще вызов дали: психоз у мужчины сорока шести лет. Ладно, что ж делать, поедем, посмотрим.

В прихожей нас встретил седой, пожилой мужчина.

– Здравствуйте! Я – дядя его, он мне сам сегодня позвонил, начал какую-то ерунду говорить. Все чего-то мерещится ему. Видать, допился уже до белой горячки. Он ведь человек-то хороший, образованный, кандидат наук. Совсем его сгубила эта пьянка чертова! И жена ушла, и работы лишился. Эх, Петька, Петька…

Квартира неухоженная, грязная, беспорядок кругом. На диване сидел мужчина со следами былой интеллигентности на обрюзгшем лице.

– Здравствуйте, Петр Владимирович! Что случилось, что беспокоит?

– Здравствуйте, да слушайте, я уже и сам ничего не понимаю. Не знаю, что со мной творится, – растерянно ответил он. – Сзади себя какие-то голоса слышу, неразборчивые. Как будто двое мужчин разговаривают. Умом-то я понимаю, что никого здесь нет, а все равно слышу. Потом какую-то собачку я здесь видел. Маленькая, черненькая, вроде чихуахуа. Дядя говорит, что никаких собачек нет, но я же своими глазами видел.

Сказав это, больной стал с удивлением разглядывать свои очки, которые держал в руках.

– А почему вы их так рассматриваете? С ними что-то не так?

– Да они раздваиваются! Вот, смотрите, их двое. О, а теперь, опять одни! Прям чудеса какие-то! А вон, вон, из той комнаты выглядывает! Иди, иди сюда, не бойся, ма-а-аленькая! Вот только даже и угостить-то нечем. Ну вот, опять спряталась, боится.

– Ну ладно, Петр Владимирович, давайте мы от собачки отвлечемся немного. Вы последний раз когда выпивали?

– Вчера утром попытался похмелиться, а не пошло. Как только ко рту поднесу, так сразу рвать! Одну стопку кое-как проглотил, а дальше не смог. Вот, второй день вообще ни капли не выпил, организм не принимает.

– А долго ли пили-то?

– Месяца полтора, примерно.

– Ну что ж, ладно, поедемте лечиться.

– А куда?

– В наркологию, разумеется.

– Да, конечно. Я уж и сам-то чувствую, что созрел.

Разумеется, настрой больного на лечение не может не радовать. Вот только неизвестно самое главное: будет ли у него мотивация на последующую трезвость?

Ну вот, наконец-то обед разрешили. У входа в медицинский корпус стоял и дымил старший врач Александр Викентич.

– Погоди, Иваныч, – сказал он с загадочной улыбкой. – Звонила мне мадам Коновалова, у которой ты был.

– Да, это дамочка с психосоматикой. И что?

– Ну так вот, она тебя и благодарила, и ругала.

– Это как?

– Благодарила за профессионализм, а ругала за то, что вы бахилы не надели и все полы обшлепали.

– Вот ведь зараза нехорошая!

– Во, во.

Ох, как хорошо, когда после обеда чайку накатишь, умеренно крепкого! Сразу бодрость духа ощутимо появляется. Ладно, теперь можно пойти, горизонтальное положение принять. Но вот вздремнуть не удалось. Нет, не из-за выпитого чая. Стыдно признаться, но я в тетрис играл на смартфоне. Как-то давно скачал, а тут вдруг вспомнил, этак не кстати. Эх и приставучая игрушка! Больше часа забавлялся, будто бы что-то путное делал. К счастью, игровой процесс прервал вызов. Травма головы у женщины на АЗС. Хм, далековато будет, за городом. Да и вообще, это территория второй подстанции, непонятно, почему на Центр-то передали? Но с Надеждой препираться бесполезно, на нее где сядешь, там и слезешь.

Возле входа стоял автомобиль Росгвардии. Никто не заправлялся, пусто вокруг. Ну наверняка какая-то криминальная бяка там приключилась. Внутри нас встретили двое крепких парней в бронежилетах и дрожащая, заплаканная женщина.

– Напали на нас! Рите, уборщице, он голову разбил, а мне пистолетом угрожал, заставил всю выручку отдать! – сказала она сквозь слезы.

Пострадавшая, женщина средних лет, сидела в подсобке, зажимая полотенцем рану на затылке.

– А чем он вас ударил-то?

– Я так поняла, что пистолетом. И он ведь не сразу напал. Он сначала у витрины и у холодильника отирался. А я как раз полы мыла. И вдруг, такой удар по затылку, что аж в глазах вспыхнуло! И тут же к Ире подскочил, пистолет на нее наставил! Потом Ира на «тревожку» нажала, конечно, ну а толку-то? Его уж и след простыл.

– Ну, наверное, его на камерах-то видно?

– Камеры ничего не дадут, он же в маске был.

– Сейчас вас что-то беспокоит?

– Голова очень болит и мутит меня, того и гляди, стошнит.

Ушибленная рана была глубокой, но, к счастью, кровотечение почти остановилось.

И вот подъехала следственно-оперативная группа.

– Ой, а вы ее увезете, да? – спросила девушка-следователь.

– Да, конечно. В пятую повезем.

– А что у нее?

– Ушибленная рана затылочной области, открытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга.

– Открытая?! Так у нее что, голова прямо до мозга пробита, что ли?

– Нет, там не все так печально. Просто нам дано указание диагностировать черепно-мозговую травму как открытую, если повреждены мягкие ткани.

– Понятно. А может, я ее сначала допрошу, а?

– Ну нет, извините. Мы тогда незнамо на сколько здесь зависнем.

– Ладно, давайте я тогда данные запишу.

Н-да… Жестокость разбойника совершенно непонятна. Уж уборщицу-то зачем бить? Можно подумать, она бы воевать начала с вооруженным бандитом. Нелюдь какой-то…

Вот и еще вызовок. И опять травма головы, но только у мужчины семидесяти семи лет. А, нет, там еще и травма руки, для полного счастья.

Больной встретил нас с перекошенным от боли лицом. На левом виске виднелась рана.

– Я цветы поливал на полках и со стула грохнулся. Да прямо виском об угол. Крови вытекло незнамо сколько. Как только жив-то остался? А еще я плечо левое повредил, вон, рука-то, как плеть висит. Так болит, что аж сил никаких нет! Вы уж сделайте мне, пожалуйста, обезболивающее!

Ну что, диагнозы прямо на больном написаны: ушибленная рана левой височной области и вывих левого плечевого сустава. Обезболили трамадолом, рану обработали и перевязали, плечевой сустав и руку шинировали. Ладно, хоть давление держит, в шок не уходит. И вот, боль отступила, страдалец перестал морщиться, разговорился.

– У меня ведь жена умерла в Рождество. И ведь особо-то и не болела ничем, не жаловалась ни на что, как живчик была. Думал, что уж меня-то точно переживет, а вот, видишь, как получилось. Вечером прилегла, собралась сканворд погадать и тут же умерла. Вот так, была и нету. В морге сказали, что обширное кровоизлияние в мозг. Господи, как мне тяжко-то! Я ведь сейчас, как брошеный ребенок, ничего не знаю и не понимаю. С Ольгой-то я как барин жил, на всем готовом. Даже и не знал, как за коммуналку платить, сколько чего стоит в магазинах. Да и готовлю-то я плохо, все какое-то невкусное получается. Обедать теперь в кафе хожу, там и недорого, и думать не надо, чего поесть сготовить.

– Ну что ж делать, держись, Николай Григорич, не падай духом. Со временем полегче будет.

– Держусь, куда деваться? Вот только легче не становится…

И этот грустный вызов был последним в моей куцей полставочной смене. Удивительно, но впервые за последнее время без переработки обошлось. А по пути домой заметил я магазин цветочный. Нет, видел я его и раньше, тысячу раз мимо проходил, не обращая никакого внимания. Но в этот раз будто автопилот меня туда привел. И купил я букет из девяти замечательных роз, оранжевых с красной каемкой.

Супруга посмотрела на меня настороженно.

– Юр, а что случилось-то? В честь чего букет?

– Ириш, в честь того, что я тебя люблю и ценю.

– Юр, а ты часом не выпил? Нет?

– Нет, Ириш, не пил я ничего крепче чая. Ну, ведь имею же я право хоть один разок сделать тебе приятное?

– Да имеешь, имеешь, конечно! – улыбнулась, наконец, она. – Вот только все равно как-то странно…

Этот мой цветочный порыв не сам по себе вспыхнул. Искрой послужил тот самый последний вызов. Хотя, любить и ценить своих близких мы должны не приступообразно, а всегда. Не дожидаясь, пока нас обожжет нечто печальное.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Два редких случая

Уж третий день оттепель. Развезло все, с крыш капает, под ногами отвратительное грязное месиво. Надоела зима. Хотя, по правде сказать, надоела она мне изначально, когда еще только первый снег выпал. Нет, больше не нужны мне ни морозы, ни оттепели, ни прочая зимняя симптоматика. Опротивели холодные пейзажи. Весны жажду, настоящей, полноправной, цветущей! И все сильней дает о себе знать синдром зависимости от леса и дачи. Абстиненция измучила. А чтоб полегче было, суррогатами балуюсь, отираясь по огородным да грибным блогам и сообществам.

Так, нашей машинки не видать, значит, на вызове еще. Ну и ничего, подождем, до начала смены еще есть времечко.

Врачебно-фельдшерскую конференцию объявили. Пойду, конечно, по старой привычке. Вот только, вряд ли, мы что-то полезное услышим. Деградировали наши конференции, непонятно во что превратились.

Ну точно, после весьма скомканного доклада старшего врача предыдущей смены, главный нетерпеливо спросил: «Коллеги, вопросы есть?»

– Есть! – ответила молоденькая фельдшер Настя Краева. – Вчера нас знакомили с новой должностной инструкцией. И вот там написано, что мы должны знать реаниматологию и анестезиологию. Это что значит, вы нас на учебу направите?

– Насть, да ты совсем, что ли?! – возмутилась фельдшер Дубинина, под началом которой работает Настя. – Тебе же вчера уже все объяснили!

Начмед Надежда Юрьевна аж раскраснелась и запыхтела от услышанного. Да, она всегда пыхтит, как паровоз, когда нервничает.

– Слушайте, да я… да я своим глаз… э-э-э, ушам не верю! Реаниматологию с анестезиологией вы изучали сначала в медколледже, потом на первичке по скорой и неотложной помощи. Вы что, хотите сказать, они мимо вас пролетели? Вы не умеете проводить сердечно-легочную реанимацию? Вы не знаете, как поддержать жизненно-важные функции организма? Вы не знаете, чем и когда нужно обезболивать?

– Да знаю, знаю, конечно! Просто я подумала, что нас будут учить на анестезиологов-реаниматологов.

– Ну, вообще-то, анестезиолог-реаниматолог – это врачебная специальность. А вы – фельдшер. Чувствуете разницу?

– Да, да, я поняла, извините!

– Ой, какой кошмааар! – сокрушенно сказала фельдшер Дубинина, опустив голову и прикрыв лицо рукой.

Н-да… Получается, что дипломированный специалист имеет весьма смутные представления о своей профессиональной деятельности? Но как бы то ни было, а здесь только одно радует: Настя самостоятельно не работает. Да и в будущем эта перспектива ей явно не светит.

Психиатрическая бригада, которую мы меняем, вернулась с последнего вызова аж без двадцати десять. Коллега мой Александр Владимирыч изрыгнул такой выплеск ругательств, что казалось, даже стены сморщились. Нет, нецензурная лексика мне тоже отнюдь не чужда. Вот только я по сравнению с настоящим Мастером всего лишь скромный подмастерье.

– Иваныч, ты представляешь, без четырех восемь вызов дала! За четыре минуты до конца смены, зараза такая! Боль в груди всучила, вообще на другом конце города! Ну и чего? Приехали, а там кардиогенный шок, давление девяносто на шестьдесят. Пока стабилизировали, пока госпитализировали, вот так время и ушло. Кстати, Иваныч, у чемодана одна ручка треснула. Серега ее пластырем замотал, пока держится нормально.

– Хм, как-то не особо прилично он смотрится. Да еще и обшарпанный весь, вон, чернота по углам. Нет, надо Наталью попросить, пусть новый даст.

– О-о-о, у мадам Натали фиг чего допросишься! Кстати, Иваныч, прикинь, за все сутки один единственный психиатрический вызов был! Единственный!

– Да-а-а, ну прям, чудеса чудесные! В былые-то времена, мы бы ото сна опухли!

– Да куда там! Как с утра начали все подряд давать, так дальше и продолжили. Ночью часа полтора поспали, не больше. По полной программе укатали!

Ну нет, с таким чемоданом работать позорно, как будто мы бригада бомжей. Попросил я Толика к старшему фельдшеру сходить, но не успел он и шага ступить, как вызов дали. Поедем на «человеку плохо, причина неизвестна» к двадцатилетнему юноше. Ну вот, опять эта дурацкая неизвестность!

Еще в прихожей, мама больного заполошно сообщила:

– Ему что-то совсем плохо сегодня! Ведь он же весь больной: у него и порок сердца, и несахарный диабет! Ой, бедный ребенок, и за что ему такое наказание?

– А кто все это диагностировал?

– Да вот в том-то и дело, что никто! Мы уж где только не были, а все прямо как сговорились, твердят одно и то же: «Он здоров! Ничего у него нет!» Конечно, у нас денег нет, а бесплатно лечить никто не хочет, все только пинают от себя! А терапевт нас вообще к психиатру послала, сказала, что надо психику лечить! Нет, вы представляете, а?!

– Так откуда же вы взяли, что у него порок сердца и несахарный диабет?

– Ну так по нему же сразу видно: задыхается, губы и ногти синие. А еще он и пьет очень много, и мочится то и дело. Мы в интернете читали, все сходится, прямо один в один. Да, кстати, а что за мадама у вас звонки принимает? Пристала ко мне, как банный лист, мол, объясните, что значит «плохо»? Она не врач, что ли?

– Вызовы принимают фельдшеры или медсестры. У всех, разумеется, есть медицинское образование. А подробности спрашивают, чтоб определиться, какую категорию срочности присвоить вызову и какую бригаду направить.

Но ответом мне были лишь скептически поджатые губы.

Окно занавешено наглухо, в комнате душно и мрачно. На кровати, поверх одеяла, лежал худощавый молодой человек с унылым лицом.

– Здравствуйте! Что случилось?

– Да вот сердце болит. Хотя не то, что болит, а какие-то приливы, ну как будто горячую воду туда пускают, а по груди мурашки бегают. А еще у меня с гипофизом проблемы очень серьезные. Он то чешется, то в нем, как будто пузырьки лопаются.

– Ну вообще-то, гипофиз, как и головной мозг, нельзя почувствовать.

– Но ведь я же как-то чувствую! А, да, у меня же еще ДВС-синдром!

– Хм, как интересно! И в чем же он у вас выражается?

– А вот, видите, как у меня вены надулись?

– А причем здесь вены? У ДВС совсем другая симптоматика.

– Нет, это точно ДВС-синдром, я же знаю!

Да, такие убийственно-бронебойные аргументы сразят наповал любого оппонента. Поэтому признал я свое позорное поражение и от продолжения спора наотрез отказался.

Ну что ж, как и ожидалось, ничего примечательного на кардиограмме не было. Давление идеальное: сто двадцать на восемьдесят. Дыхание нормальное, никакой одышки нет, сатурация девяносто восемь процентов. Губы, ногти и кожа здорового цвета, даже без намека на цианоз. С тяжелым сердцем сообщил я эту печальную весть болящему и его маме. Однако вопреки ожиданиям, скандала не случилось.

– Ну, ну, все с вами ясно, – с тихой скорбью произнесла мама. – Были бы у нас миллионы, то вы бы сразу зашевелились. Теперь вас всех только деньги интересуют, про клятву Гиппократа забыли. Но с нас-то взять нечего. В общем, все я поняла. Ребенок никакой помощи не дождется и пусть умирает…

– Послушайте, пожалуйста. Костя действительно болен, и я этого не отрицаю. Но его заболевание не соматическое, то есть не телесное. Вызвано оно серьезными психологическими проблемами. Вам нужно обязательно, лучше прямо завтра, прийти с Костей в психоневрологический диспансер. Вы сегодня туда позвоните, узнайте, как завтра работает врач по вашему участку. Вот, телефон я вам написал.

– Ладно, посмотрим… – неопределенно ответила она.

Конечно же, у Константина никакие не психологические проблемы, а серьезное психическое расстройство. Уж просто я им помягче сказал, чтоб не раздражать словами «психическое» и «психиатр». Ну а если точнее, то налицо сенестопатически-ипохондрический синдром. Костя убежден, что он страдает тяжелыми неизлечимыми заболеваниями. Прочность этой убежденности придают сенестопатии – необычные, тягостные ощущения («будто горячую воду пускают», «чешется и будто пузырьки лопаются»). И разубедить его не смогли даже результаты объективного обследования. Вот только этот синдром не само заболевание, а лишь его часть. А уж какое именно, пока неведомо. Поостерегусь я раньше времени диагнозами кидаться. Как говорится, поживем – увидим.

Что же касается мамы больного, то у нее так называемый «индуцированный бред». Проще говоря, «заразилась» она бредом от Кости. Такое редко встречается и возможно только между эмоционально связанными людьми. Причем связанными очень тесно. А лечение ей вряд ли потребуется. Вот когда госпитализируют Костю, тогда и спадет с нее этот морок, осыплется, как осенняя листва.

То, что этот вызов достался именно нашей, психиатрической бригаде – всего лишь случайное совпадение. Хотя, если разобраться, то какой от меня толк, если недобровольно госпитализировать Константина или назначить ему лечение я не имел права? С моей стороны был бы самый лучший вариант – передать информацию в психоневрологический диспансер. Вот только так поступить, к сожалению, нельзя. Можно лишь направить актив участковому терапевту, а уже тот, в свою очередь, перенаправит больного психиатру. Да, выглядит эта круговерть, мягко говоря, несерьезно, но никуда не денешься. Нужно подчиняться правилам игры, придуманным вумными дядями и тетями с солидными должностями.

Вот и еще вызовок подкинули. Поедем в отдел полиции к тридцатилетнему мужчине с психозом.

Виновник торжества во всей красе лежал на полу в дежурной части. Вся краса заключалась в голом торсе с тюремной живописью и в застегнутых сзади наручниках. Было весьма заметно, что к молчаливой философической задумчивости этот господин явно несклонен. Он изволил громогласно сквернословить и грозить страшными карами.

Один из полицейских рассказал:

– Его с улицы притащили. Бегал полуголый, к прохожим задирался. Кричал, что следят за ним, убить собираются.

Экспрессивный монолог утих лишь на несколько секунд, пока полицейские поднимали его и усаживали на скамейку.

– Э, слушай, ты, дятел, к кому я задирался?! Ты че, попутал, что ли?! Меня «заказали», «пасут» внаглую, а вам все по боку! Вы че, в доле, что ли?

– Уважаемый, а кто тебя преследует-то?

– Да пока еще сам не понял, но их там, походу, дофига и больше. Беспредельщики конченные, в них людского ничего не осталось.

– Ну и за что? Что же ты такого натворил?

– Да не знаю, вот … буду, в натуре не знаю! Мне ваще никто ничего не предъявлял, я сам в непонятках! Но это точняк не наша братва. С нашими пацанами у меня ваще все четко!

– Что употребляешь?

– <Название>.

– Давно?

– Месяца четыре.

– Ну что, поехали в больничку!

– А че, в натуре меня на больничку?! – обрадованно переспросил он.

– В натуре, век воли не видать!

– И что, вы меня прям без ментов повезете?

– Ну если будешь себя вести по-человечески, то и без полиции обойдемся.

– Зашибись! Отлично! А уж я-то думал, что меня сейчас закроют наглухо! Доктор, вот просто от души вам! Вы – настоящий человек!

То, что он употребляет – ужаснейшая всесокрушающая отрава, относящаяся к стимуляторам. И совершенно неудивительно, что у него острый психоз развился, точнее сказать, параноидный синдром.

Свезли мы болезного в наркологию. Вот только прогноз весьма неутешителен, поскольку такая зависимость поддается лечению крайне трудно. Ну а кроме того, этот господин вообще не был настроен на лечение. Свою госпитализацию он воспринимал всего лишь как чудесное избавление от уголовной ответственности.

И еще вызов Надюша пульнула: психоз у женщины сорока пяти лет. Хм, что-то зачастили наши профильные вызовы. Хотя правильно: в смене у Александра Владимировича с ума почти не сходили, значит, специально меня дожидались.

Двухэтажный коттедж основательный, крепенький, как гриб-боровик. Встретил нас супруг больной.

– Здравствуйте! Опять у нее все по новой началось. Она года два назад уже лечилась, тогда тоже на скорой увозили. Мы-то думали, что такого больше не будет. А со вчерашнего дня начала колобродить. Молитвы читает, какую-то бредятину несет. Поначалу думали, что пройдет, да какое там… И с чего у нее все это? А ладно, идите, сами полюбуйтесь…

Больная лежала на полу посреди комнаты, вытянув руки по швам. Волосы растрепаны, глаза открыты и взгляд безумен. На лице – застывшая гримаса ужаса.

– Антихрист воцарился! Воцарился! Дьявол ликует! Силы адовы гимны поют! Избави мя, Господи, от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста…

– Наталья Валентиновна! Нат…

– …и укрой меня от сетей его в сокровенной пустыне твоего спасения…

– Наталья Валентиновна!

– Нет, нет, уйдите, не трогайте меня! Вы не представляете, как это страшно! Я все вижу, они все передо мной! Ангельские трубы уже возвестили!

– Наталья Валентиновна, а вы сейчас где находитесь?

– Везде. Избави мя, Господи, от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста…

Как ни странно, но Наталья Валентиновна не сопротивлялась. Хоть и очень медленно, с периодическими остановками, но в машину пошла.

Похоже, что пребывала она в состоянии онейроида – этакого сновидения наяву с грандиозными сказочно-фантастическими сценами. Но, по правде сказать, меня несколько смутил активный речевой контакт с ней. Ведь, как правило, больные настолько глубоко погружаются в свои грезы, что достучаться до них бывает проблематично. Обычно о перенесенном онейроиде они сообщают задним числом, уже после его завершения. А вот застать онейроид в самом расцвете – ну просто редкостное везение. За всю мою многолетнюю практику этот случай – всего лишь третий.

Ну что, пора бы уже и пообедать. Все, разрешили. Хотел мороженое купить, но теперь никуда заезжать нельзя, запретили категорически все неслужебные передвижения. Бригаду из третьей смены, в полном составе, рублем наказали. Да и ладно, как говорится, не очень-то и хотелось.

После обеда мы все, дружно, горизонтальное положение приняли. И так хорошо приняли, что более полутора часов проспали. Эх, остается только вспомнить былые благословенные времена, когда наша бригада только и делала, что спала. Тогда, помнится, старенькая санитарочка Людмила Афанасьевна все удивлялась: «Ну надо же, как психиатры сильно спят! Ведь никто так не спит, как они!»

Но все хорошее когда-нибудь проходит. Поедем на боль в груди у мужчины сорока двух лет. Н-да, напрягают меня такие вызовы. Но, к сожалению, ничего с этим поделать нельзя. Ведь в моем багаже врачебных специальностей кроме психиатрии есть еще и скорая медицинская помощь. И все же раньше непрофильными вызовами нас так сильно не нагружали, не равняли с линейной бригадой.

Больной, несмотря на внешность классического «братка», оказался вполне воспитанным и совершенно ненаглым.

– Здравствуйте! Извините ради Бога, что я вас вызвал! Просто что-то сердце ноет и ноет. Думал, потерплю и пройдет, а вот что-то никак не отпускает. Уж больше двух часов, наверное.

– А при глубоком вдохе больней не становится?

– Нет, от дыхания никак не зависит.

– Раньше было такое?

– Нет, раньше вообще ничего не болело. Ну кроме зубов, конечно. У меня в поликлинике и карточки-то нет.

Опаньки, а на кардиограмме-то инфаркт, такие подъемы ни с чем не спутаешь!

– Да ладно, какой инфаркт?! – изумился больной.

– Хороший, качественный, не контрафактный.

– Так ведь я читал, что при инфаркте боль ужасная, что ее терпеть невозможно. А у меня болит-то несильно, я же на стену не лезу!

– Ну сейчас интенсивность боли вообще не показатель. Бывают и вообще безболевые формы.

– И что теперь? Мне нельзя в больницу, иначе я без работы останусь!

– А вот о вашем отказе даже и речи быть не может! Если проходимость сосудов не восстановить, то часть сердечной мышцы погибнет. И тогда вы превратитесь в инвалида, от малейшей физической нагрузки будете задыхаться. Ну и зачем вам это надо? Ведь вы же не древний старик. Хотя старички тоже хотят жить полноценной жизнью.

– Да что ж мне так не везет-то, а? Ведь только на работу устроился, правда, неофициально. Они же меня ждать не будут. Ну все, короче, лишился я работы…

– Ничего, если будет здоровье, то и работа найдется.

Сделали и дали все, что по стандарту положено. Вот только больной наотрез отказался от носилок: «Ага, только этого мне не хватало! Не буду я перед людьми позориться!» Ну и резвенько к машине спустился. Хотя мне, видимо, не дано понять, что же такого постыдного в переноске больного на носилках?

Следующим вызовом был психоз у шестидесятилетнего мужчины.

У подъезда «хрущевки» нас встретила пожилая женщина.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. Я – его сестра. У него опять белая горячка! Сегодня позвонил мне, мол, приезжай, у меня тут убийство случилось! Ой, как он надоел, если б вы знали! Ведь всю жизнь пьет, жену в могилу свел. Детей у него нет, а из всей родни только я осталась. Но я сама-то вся больная, за мной самой надо ухаживать. У него ведь свой дом был. Такой домина шикарный, шестикомнатный. Потом продал его и квартирку убогую купил. А теперь чувствую, что скоро и это-то квартиры лишится. Как прознают, что алкоголик один живет, так и… Ой, ладно, будь, что будет. Надоело мне горевать.

– А вы сказали «опять», то есть это у него уже не первый раз?

– Ну конечно! В ноябре все то же самое было. Почти месяц лечился, но кодироваться так и не стал.

– А когда он выпивал последний раз, не знаете?

– Я так поняла, что позавчера. Вчера он мне звонил, жаловался, что рвет его. Говорил, что ни есть, ни пить не может. Ну а сегодня вон чего получилось…

Отвратно провонявшая однокомнатная квартира являла собой классический образец алкоголического быта. Немытое окно без занавесок, почерневшие обои, голая лампочка вместо люстры, выдранная «с мясом» розетка. Довершало сей пейзаж валявшееся посреди комнаты грязнючее ватное одеяло, а на нем – ржавый разводной ключ. Ну прям как вишенка на торте!

Худощавый небритый мужчина со всклокоченными седыми волосами торжественно объявил:

– Вот, смотрите! Мне сегодня трех мертвяков подкинули! – и показал на одеяло. – Один вот лежит, а двое в подполе.

– Надо же, как интересно! Но здесь мы видим только одеяло. Ну а потом, какой может быть подпол на четвертом этаже?

– Чего-о-о?! Да хватит придуряться-то! Вы надо мной насмехаетесь, что ли?! Как не стыдно! Нинка, ты чего их вызвала-то, а, <самка собаки>? Я тебя просил полицию вызвать, а не скорую! Я бы и сам вызвал, но вот не умею, не получается у меня. В общем так, все, больше, чтоб ноги твоей здесь не было! Если придешь, я тебя с лестницы спущу! Все, давай, пошла к <такой-то> матери!

– Ой, да что ты без меня делать-то будешь, чудо? Ведь погибнешь же, дурак ты этакий! Окочуришься в грязи и блевотине!

– Так, Дмитрий Палыч, ну-ка остынь! Ты чего так разошелся-то? Давай, присядь, поговори с нами! Скажи, какие сегодня число и месяц?

– Второе.

– А месяц какой?

– Ну январь, конечно, что вы глупости-то спрашиваете? Что уж я, Новый Год, что ли, не помню?

– Хорошо, а где ты сейчас находишься?

– Дык тута, у Лехи Смирнова, малость погудели и хватит. Сейчас домой поеду. У меня же свой дом большой, шестикомнатный!

– Нет, Дмитрий Палыч, давай-ка мы сначала в больницу поедем. Вот уж подлечат тебя, поправят, тогда и домой отправишься.

– Да вы чего, с ума, что ли, сходите?! На кой <зачем> мне ваша больница-то?! Я сейчас полицию вызову!

– Вызывай кого хочешь, но в больницу все равно поедем.

– Да какая больница?! Покойники-то здесь так и останутся, что ли? Они же разлагаться начнут, вы представляете, какая вонь будет?

– Погоди, Дмитрий Палыч, ты же сам сказал, что это квартира не твоя, а Лехи Смирнова. Вот пусть он сам с ними и разбирается.

– Нет, вы издеваетесь, что ли?! Уж совсем с дуба рухнули! Леха Смирнов давно на том свете, его машиной сбило в шестнадцатом году! К чему вы его приплели-то?

– Так, все, Дмитрий Палыч, бог с ним, с Лехой, давай уже одевайся и поедем! Да что ж мы тебя уговариваем, как маленького?

– Нет, вызывайте сначала полицию!

В итоге прекратили мы пустые препирательства. Мои Гера с Толиком решительно взяли Палыча под руки и повели. Ну а звуковым сопровождением был его пронзительный крик: «Помоги-и-ите! Люди, помогите! Меня бандиты увозят!»

Ну что ж, допился Дмитрий Палыч не только до алкогольного делирия. Он еще и алкогольный корсаковский синдром заполучил. Все у него в наличии: грубые нарушения памяти, ложные воспоминания, снижение интеллекта. Да и неврологические проблемы наверняка имеются, ноги-то вон как плохо ходят. И здесь нужно с сожалением констатировать, что к нормальной жизни Палыч уже никогда не вернется.

Вот и следующий вызовок: дежурство на пожаре в частном доме. Ладно, подежурить дело нехитрое, лишь бы только без жертв и пострадавших обошлось. Включили светомузыку и полетели.

Низенький деревянный домишко полыхал вовсю. Изо всех трех окон вырывалось бешеное пламя вперемешку с густым черным дымом. А вот и крыша разгорелась. Раздухарился огонь, буйную силу набрал и ничто ему нипочем. Пожарные, прибывшие чуть раньше нас, уже приступили к тушению. Вот только пожар даже и не думал сдаваться. Неподалеку стояли три пожилых женщины со слезами и страхом на лицах.

– Ой, господи, там Татьяна Васильевна осталась! Ей восемьдесят шесть лет, вся больная, еле ходила. Она вдвоем с сыном жила. Он сейчас в больнице лежит, а мы и телефон-то его не знаем.

Наконец-то, сдался пожар. Пар повалил, будто белый капитулянтский флаг взметнулся. И не случилось чуда. Огонь забрал жизнь Татьяны Васильевны.

Так, велено на Центр следовать. Как ни странно, нам не просто дали доехать, но и вообще больше не вызывали до конца смены, целых два часа. И копилка моей памяти пополнилась двумя редкими случаями.

А на следующий день, дома, посеял я рукколу и портулак. И еда, в данном случае, второстепенна. Просто нестерпимо хочется весну приблизить. Пусть хотя бы и в отдельно взятой квартире.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Развлечения руководителей

Еще вчера вечером все текло и таяло, а сегодня подморозило. И ведь несильно – минус два всего, а скользень ужаснейшая. Того и гляди расшибешься вдрызг. Да и не скажешь после этого, что врачи под ногами не валяются. Пока мелкими шажочками доковылял до остановки, мой автобус благополучно отчалил, задорно показав мне свой зад. В общем, опоздал я на конференцию. Да и наплевать, не больно-то и хотелось.

Так, это что ж такое случилось-то? Главный фельдшер Андрей Ильич идет мрачнее тучи, на лице депрессия написана. Нет, он конечно и раньше никогда от радости не колбасился, но таким смурным я его впервые увидел.

– Приветствую, Андрей Ильич! Какой-то ты сегодня поникший, что случилось-то?

– А с чего мне веселиться-то, Юрий Иваныч? С каждым днем все хуже и хуже становится, работать стало вообще невозможно. Оказывается, обязан я каждый месяц проводить учебу со средним медперсоналом по этике и деонтологии. Но это еще не самый сильный маразм. Теперь я должен в десятидневный срок представить либо протоколы общих собраний, либо журналы. Начиная с двадцатого года. За двадцать шесть месяцев. И это еще полбеды, напечатать-то все можно. А вот теперь главное: каждая учеба должна быть подтверждена подписями работников! Нет, понятно, что я не буду эти подписи собирать, а просто нарисую. Но ведь все равно на это время нужно. Ну а потом, меня от других обязанностей никто не освобождал.

– И кто же автор сего безобразия?

– Ну кто еще? Главный внештатный специалист Депздрава по сестринскому делу.

– А к Игорю Геннадьевичу не подходил?

– Подходил, конечно, а что толку-то? Он глаза вытаращил и заорал: «Это что за разговоры?! Ты что, с ума, что ли сошел?! Давай, делай все, что положено!»

– Ну и ну, вот это чудеса!

– Да какие чудеса, это не руководители, а <грязное оскорбление>! Иваныч, вот веришь-нет, я бы уволился на фиг! Сорок три года я отдал скорой, но сейчас ушел бы без сожаления! Вот только не могу. Я сынулю кормлю, дите великовозрастное. С женой развелся, алименты не платит. С работы в очередной раз выгнали. Но вот кредиты ему дают за милую душу. Купил смартфон и ноутбук дорогущий. А платить-то кто будет? Папка, конечно!

– Эх, Андрей Ильич, ты уж давай держись, не раскисай!

– Держусь, конечно, куда я денусь… – и, махнув безнадежно рукой, ссутулившись, ушел.

Н-да… Раньше не приходилось мне слышать от него нецензурные ругательства. По всему видно, что допекли человека, до предела довели.

– А что это вы, Юрий Иваныч, конференцию-то сегодня прогуляли? – с шутливой строгостью спросила фельдшер по приему вызовов Лена Клюева, очень приятная обаятельная девушка.

– Ну а что с меня взять, с хронического разгильдяя и прогульщика?

– Да вы же такую новость пропустили: теперь вся диспетчерская и старшие врачи у главного под колпаком! У нас камер понавешали, и он за нами в телемонитор будет надзирать.

– Ну что ж, теперь у Игоря Геннадьевича развлекуха будет.

– Для него-то понятно, что развлекуха, а для нас – тюремный режим. Пользоваться своими телефонами нам запретили. Их вообще нельзя держать на рабочем месте. Но у меня ребенок маленький с бабушкой остается, а случись чего, она до меня дозвониться не сможет! И это еще не все. Работать мы должны только в форменных рубашках. Но надевать жилетки, пусть и тоже форменные, мы не имеем права. Вот уж это-то зачем? Что за идиотские правила?

– Такое чувство, что наше медицинское руководство сразила эпидемия самодурства. Будто соревнуются они, кто наиболее бредовые требования выдвинет.

– Да и пусть самодурствуют. А мы все теперь переходим на одну ставку. Больше никаких подработок. Вот пусть как хотят, так и выкручиваются. А ведь я-то раньше, как дура, больничные не брала. У меня гинекологические проблемы очень серьезные, но к врачу почти не ходила. Мучилась, а все равно работала. Но вот теперь все, хватит, больше никакой самоотверженности не будет.

– Да, полностью согласен. Ну что ж, Леночка, желаю вам терпения! Надеюсь, что эта эпидемия пройдет и здравый рассудок восторжествует!

– Нет, Юрий Иваныч, это неизлечимо.

Так, да это что ж такое-то? Вызов дали в восемь ноль шесть! Вообще непонятно, как такое могло получиться. Ведь общеизвестная болячка на спад пошла, уже не стало столь бешеного количества обращений. И все равно, взяли и всучили с утра пораньше непрофильный вызов. В общем ладно, поедем к мужчине тридцати семи лет, которому плохо и причина этого неизвестна. Что-то в последнее время зачастили такие поводы. А потому едем и не знаем на что нарвемся.

На лице больного были ярко видны беспокойство и страдание. Движения угловатые и какие-то дерганные.

– Я когда вас вызывал, не сказал настоящую причину, побоялся, что не приедете. Все дело в том, что я на <название> подсел. С алкоголем завязал, но теперь меня эта зараза не отпускает.

Да, отвратная штука. Ведь этот препарат вызывает зависимость, не уступающую по силе наркотической. Но, как ни странно, он не отнесен ни к наркотикам, ни к психотропам, ни даже к сильнодействующим. Тем не менее, он продается строго по рецептам. По своему лечебному действию, таблетки совершенно безобидны. Это всего лишь ноотроп с успокаивающим эффектом. А вот после длительного приема в больших дозах более шести недель, развивается сильнейший синдром отмены, так называемая «ломка». И, как правило, больные не могут самостоятельно справиться с таким состоянием.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Страшно мне, пипец как! Меня аж трясет от страха! Такое чувство, что сейчас что-то ужасное должно случиться. Выть и орать хочется! Да, а еще у меня руки стали плохо работать, в пальцах чувствительность пропала. Я даже рубашку не могу застегнуть. Аппетита вообще нет, за два дня только три копченых мойвины съел.

– А давно ли вы его принимаете?

– Месяцев семь примерно.

– Да, неслабо. Вам бы надо в наркологический стационар.

– Не могу я к наркологу. Денег у меня нет, а если бесплатно обратиться, то сразу на учет поставят.

– Жалко, конечно. Мы сейчас вас покапаем, конечно, но от единственной капельницы большого толка не будет.

– Да это понятно, но, может, хоть чуть-чуть полегче будет.

Ну что ж, покапали мы его. Вот только это одноразовое лечение, как слону дробина. Не сломит оно зависимость. А это значит, что под влиянием непрекращающейся абстиненции плюнет на все и опять побежит в аптеку. Но даже если он выдержит все муки и избавится от токсической кабалы, то ее последствия останутся с ним навсегда. Здесь я подразумеваю токсическую полинейропатию, устранить которую полностью вряд ли получится. Так что, скорее всего, руки у него как следует не заработают.

Вот и еще вызовок: перевозка из наркологического отделения в отделение острых психозов мужчины тридцати двух лет. Ладно, перевезем, это дело нехитрое.

Врач отделения рассказал:

– Он – алкоголик, анонимно лечился. Все было нормально, а сегодня, ни с того ни с сего, взял и всю палату разгромил. Их там трое лежало, удивительно, как другие-то под раздачу не попали! Медсестра с санитаркой чуть заиками не стали! И, главное-то, это все не больше двух минут длилось. А потом сразу лег и отключился. Мы ему <название бензодиазепинового препарата> сделали.

– А сейчас-то он где?

– Там же, в палате спит.

– Так у него, наверное, «сумерки» были.

– Хм, а ведь точно! Ну ладно, главное, увозите его отсюда с глаз долой, из сердца вон!

Палата представляла собой жалкое зрелище. Штора сорвана, постели разбросаны, тумбочка опрокинута, посуда на полу. Виновник торжества, на голом матрасе, спал сном младенца. Еле добудились.

– А? А че такое-то? А вы кто? – испуганно встрепенулся он.

– Мы – охотники за привидениями и рыцари волшебных вязок. Посмотри, что ты наделал-то, болезный!

Удивленно осмотревшись, он с видом оскорбленной невинности воскликнул:

– Да вы чего гоните-то?! Я ваще спал, чего вы тут на меня вешаете?! Если что, здесь кроме меня еще двое лежат, вот с них и спрашивайте!

– Уже спросили. А медсестра с санитаркой чуть сами с ума не сошли.

– Да вы сами подумайте, зачем мне это надо-то? Я че, дурак, что ли, чтоб здесь все громить?

– Нет, Сергей, ты не дурак. Просто твоя болезнь так проявилась. Ты лучше скажи, у тебя раньше судорожные припадки были?

– Были два раза. Тогда башку себе разбил.

– А куда-то обращался за помощью?

– Не, никуда. У меня же это все не просто так, а с похмелухи было. Теперь-то уж я всегда стараюсь похмелиться побыстрее, чтоб не тряхануло.

– Ладно, давай мы сейчас тебя уколем, а потом в больницу.

– Не, вы чего?! В какую больнцу? Не, не, не, я на такое не подписываюсь!

– Сергей, тебе нужно серьезно лечиться. Очень серьезно, иначе такие приступы будут повторяться. Хорошо, что сегодня ты никакой страшной беды не натворил. Но в следующий раз, все может и смертоубийством закончиться. Так что давай, Сергей, решайся.

– Ладно, все, поехали.

Ну и свезли мы его в психиатрическую больницу. Нет, не в наркологическое отделение острых психозов, а именно в психиатрический стационар.

У Сергея были так называемые «сумерки», то есть сумеречное расстройство сознания. В его случае, наиболее вероятной причиной послужила нелеченая эпилепсия. В таком состоянии больные могут совершать поистине чудовищные деяния. После чего, все начисто забывают. Окружающим очень сильно повезло, что «сумерки» у Сергея длились совсем недолго, да и успокоился он сам, без применения фиксации. Но, как бы то ни было, а просто замечательно, что он не сотворил ничего по-настоящему страшного.

И еще вызов дали. Поедем в отдел полиции на психоз у мужчины сорока семи лет.

Клетка, обитая оргстеклом, сотрясалась от ударов и гремел громкий крик:

– Э, вы чего творите-то, а? Вы, <оскорбление сотрудников полиции>, на кого работаете?! Из-за вас сейчас люди погибнут!

Полицейский, морщась от воплей, пояснил:

– Он сам к нам пришел. Заявил, что группа вооруженных диверсантов проникла в город. Говорит, что сам видел, как они на парашютах десантировались.

Когда открыли клетку, пред нами предстал небритый мужчина с обрюзгшим лицом.

– А вы кто? Скорая, что ли? Ну и на <зачем> вы мне нужны? Я че, больной, что ли?

– Погоди, погоди, Григорий Николаич! Давай поговорим спокойно, ты присядь, присядь!

– Да чего разговаривать-то?! Тут не разговаривать надо, а действовать! Они же сейчас весь город взорвут!

– Так, погоди, давай по порядку, с самого начала. Кто такие «Они»?

– Да вы издеваетесь, что ли?! Я же уже сто раз рассказывал! Диверсионная группа сегодня десантировалась с самолета! У них оружие и взрывчатка! Вы представляете, что они сейчас натворят?!

– А ты сам видел, как они десантировались?

– Ну конечно сам, чего вы ерунду-то спрашиваете?! Я на балкон вышел и увидел, как они на парашютах спускаются.

– Ну хорошо, а как ты узнал, чем они вооружены? Рассмотрел, что ли?

– Доктор, ну я же не наивный мальчик! Я восемь лет прослужил, капитан-связист.

– А почему уволился-то?

– Да ну как сказать… Официально – за пьянку. Ну а на самом деле за то, что я правду-матку резал!

– Ну а теперь, внимание, вопрос на миллион: давно ли ты последний раз выпивал?

– Нет, вы издеваетесь, что ли?! Вы что, хотите все на пьянку списать?! Ну так ничего у вас не выйдет! Второй день вообще не пью! Да чего тут говорить-то, вот, возьмите кровь!

– Успокойся, мы крови не жаждем. А до этого сколько времени пил?

– Да что вы до меня <докопались> со своей пьянкой?! В конце концов <нехорошая> полиция будет работать или нет, а?! Эх я и дурак, что сюда сунулся! Надо было сразу в ФСБ идти!

– Так, Григорий Николаич, не надо никуда идти. Нужно ехать. В больницу.

– Чего-о-о?! Это значит, вы меня упечь решили?! Вы меня запугать хотите своими мордоворотами?! Да я вас всех пересажаю на фиг! Выпустите меня отсюда, вы, козлы <пользованные>!

В общем, так и пришлось полицейским наручники надевать и везти его с почетным эскортом. А уж как его на вязки укладывали – это была отдельная песня.

Велено в сторону Центра двигаться. Ну что ж, двигаемся, конечно, конечно, вот только вряд ли доехать дадут. Но нет, благополучно прибыли. Ну и хорошо, значит и пообедаем.

У входа в медицинский корпус, в гордом одиночестве, дымил фельдшер Потапов. И лицо его было сурово-мрачным.

– Эх, Юрий Иваныч, налетел я на неприятности. Две ампулы с наркотиками разбил.

– А уж как тебя угораздило-то?

– Я на вызове израсходовал <названия двух наркотических анальгетиков>. Потом сюда заехал пополниться. Мне Вера дала две ампулы, а они у меня из руки и выскользнули. Ну а пол-то кафельный, сами понимаете. Вот такое <распутство> получилось. Сейчас буду объяснительную писать.

– Ладно, Анатолий Михалыч, не переживай, уж не посадят же тебя. Ты ведь их не потерял и не украл.

– Да понятно, что не посадят, но стимулирующих-то по любому лишат.

Поели, приняли по две дозы никотина, капля которого убивает лошадь, а хомячка вообще на куски разрывает. Но вот полежать не получилось, вызов дали: психоз у женщины пятидесяти одного года.

Встретил нас супруг больной, который нервно рассказал:

– Слушайте, она вообще вразнос пошла! Она давно на учете стоит. В прошлом году, в июне выписалась, больше двух месяцев лежала. А сейчас опять какую-то дурь несет, предсказаниями занимается, вон, голышом ходит!

И тут на сцену вышла сама больная. Из одежды лишь трусы и бюстгалтер, карикатурно-яркий макияж, взлохмаченные волосы. Все это делало ее поистине неотразимой.

– Здрааавствуйте! Ух какие богатыри, я прям хочу вас! – и посмотрела на моих парней со жгучим вожделением. А вот меня ее страсть почему-то обошла стороной. И это было по-настоящему обидно.

– Света, ну ты бы хоть перед людьми-то не позорилась! На, надень халат! – супруг попытался воззвать к разуму, но это было бесполезно. Разум не откликался.

– Вовчик, да ты чего, ревнуешь, что ли, дурачок? Но ведь я же не виновата, что ты как мужик вообще никаковский. Вот и приходится мне женское счастье на стороне искать.

– Све-е-ета, ну как не стыдно!

– Стыдно у кого видно! А у тебя все усохло давно! Проходите, пожалуйста, не слушайте его!

Больная уселась на диван, картинно положив ногу на ногу.

– Мальчики, садитесь рядышком, мне будет очень приятно! – томно предложила она.

– Они стесняются. Вы лучше скажите, какими предсказаниями вы занимаетесь?

– Ну нет, рассказывать все подробности я не буду. А вот в ФСБ я уже кое-что написала. И обо мне скоро весь мир узнает.

– Чего-чего?! Света, ты серьезно написала?! – бедный муж аж в лице переменился.

– Да, написала, и что?

– Света, да ты дура, что ли, а? Ты понимаешь, что теперь мне все это расхлебывать?

– Светлана Алексеевна, а что именно вы написали?

– Нет, даже под пытками не скажу!

– Ну хорошо, ладно. Но вы хоть скажите, как вы получаете эти предсказания?

– Все очень просто: мысленно задаю вопрос и мне тут же присылают ответ.

– А куда присылают-то?

– Ну куда, в голову, конечно!

– То есть вам вкладывают мысли?

– Ну вот, наконец-то догадались!

– А кто?

– Да что ж вы какой приставучий?

У Светланы Алексеевны – синдром Кандинского-Клерамбо или как он еще называется «синдром психического автоматизма». Это галлюцинаторно-бредовое расстройство, при котором больные убеждены в том, что некто управляет их мыслями, поведением и эмоциями. Ну а на госпитализацию она согласилась сразу, безо всяких уговоров.

И еще запулили вызов: боль в груди у мужчины тридцати девяти лет.

Больной, этакий жизнерадостный крепыш, рассказал:

– Извините меня, чет я запаниковал. Просто ни с того ни с сего вдруг ка-а-ак заколет вот здесь! Я даже дышать не мог! А потом отпустило.

Как и ожидалось, кардиограмма – прям залюбоваться можно. Всего лишь обычная кратковременная межреберная невралгия. И конечно же, никакого лечения здесь не требовалось. В общем, успокоили мы его и отчалили. Ну, конечно, не просто так взяли и отчалили, а с вызовом. Поедем на низкое давление у женщины семидесяти трех лет. Н-да… Опять одно и то же, уже и возмущаться надоело.

Открыла нам сама больная. С короткими седыми волосами, в ночной рубашке, взор мутноватый, лицо бледное. Идет, слегка пошатываясь, за стенку держится.

– Ой, что со мной творится? Никогда так плохо не было, – растерянно сказала она заплетающимся языком.

– Пойдемте, пойдемте в кроватку. Там поговорим.

Улеглась, смотрит бессмысленно непонятно куда.

– Ну так что, Лидия Викторовна, что случилось-то?

– У меня с утра давление сильно поднялось – сто девяносто на сто. Выпила <препарат из группы сартанов>, подождала, а все равно не снижается. Потом таблетки <ингибитор АПФ>, <бета-блокатор>. Снизилось только до ста восьмидесяти, и больше ни в какую. Я испугалась, давай дочери звонить. И вот она мне и сказала, мол, возьми под язык таблеточку нитр***ицерина. Он, говорит, очень хорошо снижает. Ну я нашла его, давно он валялся в коробке. И так мне стало плохо: голову закружило, в глазах потемнело, затошнило. До кровати кое-как доползла, бухнулась. Лежу, а комната вся вертится. Потом меня немножко поотпустило, давление измерила, а у меня сто на семьдесят! Батюшки, никогда такого не бывало! Ну я и давай сразу вам звонить.

– Лидия Викторовна, а вот такая речь не совсем внятная у вас всегда?

– Нет, раньше не было такого, а сейчас чувствую, что язык как-то плохо слушается.

– А еще что-то беспокоит?

– Да вот как-то меня в бок заносит. Хочу прямо идти, а меня в сторону уводит.

– А теперь улыбнитесь и покажите мне зубы.

– Ой, да у меня зубы-то уж сильно плохи.

– Нет, мне ваши зубы не нужны, я другое смотрю.

Ну вот, улыбка асимметричная, носогубная складка, с одной стороны, сглажена. На кардиограмме – АВ блокада I степени, единичные желудочковые экстрасистолы, нарушение проводимости по левой ножке, гипертрофия левого желудочка. Глюкоза и сатурация нормальные.

Конечно же, я мог бы проверить и ряд других симптомов. Но ни к чему это все. Ведь диагноз был как на ладони: ишемический тип острого нарушения мозгового кровообращения. Говоря более понятно – инсульт. Один из коллег, являющийся читателем моего канала, как-то попенял, мол, нарушаете вы порядок клинического обследования. Ну так вот, никаких нарушений я не допускаю. На догоспитальном этапе проверка абсолютно всего симптомокомплекса совершенно не нужна. Если этим увлечься, то тогда мы понапрасну потеряем драгоценное время. Другому коллеге не понравилось, что я не расписываю конкретную помощь по стандартам и клиническим рекомендациям. А вот этого я не буду делать никогда. По двум причинам: во-первых, я не вправе называть конкретные лекарственные препараты. Да, иногда я их все-таки упоминаю, но не злоупотребляю этим. Во-вторых, у меня нет желания превращать свой канал в сборник стандартов и клинических рекомендаций.

– Лидия Викторовна, а вот дочкиных советов больше никогда не слушайте! Это опасно для жизни!

Нет, это ж надо такое удумать, чтобы нитр***ицерином специально давление снижать! Ведь он его не снижает, а резко роняет. И в такой ситуации кровь оттекает от головного мозга, оставляя его на голодном пайке. Ну а совсем уж обделенный участок мозга, обидевшись, отмирает.

Сделали мы все, что по стандарту положено, в том числе, покапали замечательным метаболическим препаратом. И больной ощутимо захорошело: уменьшилось головокружение, улучшилась координация движений и речь стала более внятной.

Ну и свезли ее в сосудистый центр. А там, как и ожидалось, компьютерная томография подтвердила ишемический инсульт.

Все, освободился. Велено на Центр ехать. Что-то уж больно рановато, ни то, ни се. Но это и к лучшему, уж простите за подробности, мой мочевой пузырь стал скандалить и грязно ругаться. Ведь надо было в приемном сходить, так нет же, за каким-то лешим заторопился.

Так это что там впереди-то? ДТП, что ли? <Распутная женщина>, точно ДТП, вроде сбитый человек лежит. Вон парень бежит, руками машет. Ну все, вот тебе и сходил в туалет! Вот теперь-то уж точно со мной грех случится. А потом ходи и доказывай, что случайно водой облился.

– Идите быстрей, там девушка сознание потеряла! – заполошно крикнул парень.

– Так ее сбили, что ли?

– Да какой сбили, просто сознание потеряла!

У меня, извините за выражение, когнитивный диссонанс случился. Он привел нас не к сбитому человеку, а к девушке, скромно сидевшей на попе у края проезжей части.

– Что случилось? Вас тоже машиной сбило?

– Нет, нет, мы просто подошли посмотреть… а там … я как увидела все это и сразу отключилась.

– Так за каким же лешим вы шли смотреть?! Здесь что, шоу? Развлекуха?

– Ой, да не кричите вы так! Ну че, запрещено, что ли?

Видимо не дано мне понять, почему некоторых особо одаренных личностей так сильно привлекает смерть, причем в самом жутком ее проявлении? Ведь чувствуют же, что будет очень страшно, плохо и кошмары потом замучают. Но нет, будто какая-то неведомая дурная сила ведет, отбрасывая в сторону здравый рассудок.

В общем, все нормально у девушки, и давление, и пульс. Ни в какой помощи она не нуждалась. Ну разве что в психологической, но это уж пусть она сама о себе заботится. Ну а чтоб не выглядело это так, что мы ее вообще без помощи оставили, дали ей волшебный глицин. На вопрос «что это?», рассказал я, что это новейший импортный препарат, применяемый при сильных стрессах. Вот говорю, рассосете вы пять этих сладеньких таблеток и почувствуете себя заново родившейся. А от стресса даже следа не останется. И повеселела девчуля, дрожать перестала, цвет лица приобрела здоровый, светлая улыбка появилась. Вот что плацебо животворящее делает! Пообещала благодарность на нас написать. Ну а в ответ взял я с нее клятвенное обещание больше не глазеть на всякие непотребства.

И этот вызов оказался последним на сегодня.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Не судить и не осуждать

Вот и зима наступила. Снегу насыпало, пронзительный ветрище поземку метет. Такое чувство, что скоро вновь Новый Год встречать будем. Даже и не верится, что уже через два месяца лето наступит. Хорошо хоть день прибыл ощутимо: в начале восьмого уже во всю светло, больше не нужно пробираться в потемках.

Во дворе стояла скорая с бортовым номером сорок шесть. Левая бочина жестко вдавлена внутрь.

– Пьяный <гомосексуалист> на «Приоре» въехал, – пояснил водитель. – Ладно, хоть бригада не пострадала и больного в салоне не было. Зато этот <чудило> головенку свою разбил. Фельдшера ему помощь оказали и потом гаишникам сдали, падлу.

– Ну, туда ему и дорога.

Удивительно, но сегодня телевизор не работал и скромно молчал. Ну и замечательно, зато есть возможность спокойно пообщаться с коллегами.

– Вы представляете, Юрий Иваныч, – сказала врач Булыгина, – фельдшер Никонова вообще обнаглела! Три раза ездила, ее косяки исправляла. Первый раз она отказалась госпитализировать мужчину с макрогематурией. Ладно, я свезла. Второй раз – давление двести десять на сто десять. А она ей таблетку <Название> в зубы сунула и усвистала. Ну а на третий раз у женщины пневмонию прошляпила, да еще и отругала за то, что вызвала. Ведь надо же, какая засранка! И главное, что не молоденькая девчонка, на скорой уж лет двадцать работает!

– Так она, Ольга Ильинична, просто работать не хочет. Больные для нее как обуза. Напишите на нее докладную, может, прочистят мозги-то?

– Да, напишу обязательно.

Фельдшер Куприянов поделился проблемой, которая чуть было серьезной бедой не обернулась:

– Эх, Юрий Иваныч, вот мы сегодня-то чуть не попали в передрягу! Приехали ночью на боль в груди к мужчине, а кардиограф сломался. Больной бледный, весь в поту, стонет. Ну что делать, позвонил на Центр, обрисовал ситуацию, обещали привезти другой. А мне-то что делать? Ведь привезут-то не сию минуту! В общем взял и на свой риск помощь, как при инфаркте оказал, наркотик сделал. Кардиограф привезли, пленку снял, а там точно инфаркт. Сразу от души отлегло, значит, наркотик обоснованно сделал.

– Да, Сергей Геннадьевич, с вашими кардиографами нужно ухо в остро держать!

– С какими это с нашими?

– С теми, которые за фельдшерскими бригадами закреплены. Обращение-то с ними, мягко говоря, не самое лучшее. Вот они и ломаются регулярно.

– Так это молодежь дурит. И говорить им бесполезно. Ведь каждый раз, как беру кардиограф, все провода распутываю, спиртовыми салфетками его протираю. А на следующую смену – опять все то же самое.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Все как всегда: доклад старшего врача предыдущей смены. Зацепила душу гибель одиннадцатилетнего ребенка. Решил маме помочь окно вымыть. Ну и выпал с восьмого этажа. И тут все было без единого шанса. Вопросов и обсуждений не было, конференция закончилась быстро.

Всех разогнали в восемь ноль-ноль, а нас вызвали аж в начале десятого. Поедем на психоз к мужчине пятидесяти лет. Встретила нас пожилая женщина – мама больного.

– Здравствуйте, опять он допился! Недели три пил, как прорва, а вчера уж не полезло. Как стопку опрокинет, так сразу блевать бежит. А сегодня с утра какая-то чертовщина ему стала мерещиться. Ой, если б вы знали, как он надоел! Пятьдесят лет мужику, а нигде не работает, только на моей шее сидит! Так за всю жизнь и не женился. Да и понятно, какая дура будет жить с таким?

Больной, худощавый небритый мужчина в несвежей полосатой рубашке, встретил нас с возбужденным удивлением. Глаза его лихорадочно горели.

– Слушайте, мужики, вон, смотрите, чего творится-то! Маленькие такие, шибздики, по всей квартире бегают!

– Это кто ж такие-то? Чертенята, что ли?

– Да какие черти? Люди, человечки такие маленькие. Меньше карликов, как куколки мелкие! А наглые какие! Кривляются, письки показывают, гадят где попало! И ведь ничего не сделаешь! Если прихлопнешь такого, потом засудят за убийство! А я дурак, что ли, в зону-то ехать?

– Нет, Борис Сергеич, ты не дурак, а потому в зону не поедешь. Давай-ка, собирайся, в больницу тебя увезем.

– Опять в нарко, что ли?

– Ну а куда же еще?

Так и свезли болезного, спокойно и без приключений.

Вызов срочный: ДТП, сбит пешеход. Тут совсем рядышком, за пару минут долетели. Н-да… Все очень печально и банально. Молодой человек, вроде как, подросток, перебегал проезжую часть в неположенном месте. Так, рассуждать и делать выводы сейчас не время, сначала нужно пострадавшего в машину загрузить.

Дыхание патологическое. Да это, собственно, даже и не дыхание, а судорожные подергивания нижней челюсти и грудной клетки. И тут случилось то, что и ожидалось: смерть. Правда, пока еще только клиническая. Но не отпускало ощущение, что и биологическая где-то совсем рядом притаилась. Делали все: качали, стреляли, кололи. Бесполезно. Ушел. Ни документов, ни телефона, ни банковской карты при нем не оказалось. Так и свезли в Бюро судмедэкспертизы, как неизвестного. Ну а оттуда поехали на Центр, протоколы реанимации и констатации смерти оформлять, да карточку с планшетом заполнить. Ну а после всей писанины уж и пообедали заодно, пусть и рановато, конечно.

Приехали молодые фельдшеры Сережа Маров и Женя Ваганов. Оба грустнее грустных.

– Сейчас смерть в присутствии словили, – сказал Женя. – Приехали к женщине на головную боль. Ну и ничего там страшного не было: давление сто шестьдесят, пульс восемьдесят восемь, на кардиограмме ничего особенного, только аритмийка небольшая. Дали под язык <названия ингибитора АПФ и бета-блокатора>. Мы уж уезжать собрались, а она взяла и умерла.

– Фибрильнула?

– Нет, через асистолию ушла.

– А покажи-ка пленку-то.

– Вот, смотрите, ничего там такого нет.

– Ну как же нет-то, Жень? Во-первых, здесь увеличение PQ. Во-вторых, это не аритмия, а периодические выпадения QRS. Так что здесь, во всей красе, АВ-блокада II степени, Мобитц 1.

– И что же теперь?

– Да, собственно, ничего. Была б живой, то нужно было бы в кардио везти. На догоспитальном этапе, при такой бяке, помощь не требуется, а при асистолии только качать, да колоть.

– Так мы и качали, и адреналином кололи.

– Ну что ж, значит судьба такая.

– Юрий Иваныч, протокол реанимации поможете написать?

– Да без проблем.

Прилег, но сна не было ни в одном глазу. Из головы не шел тот паренек, погибший в ДТП. Видать, в определенных случаях кем-то сверху предписана безуспешность реанимации.

Часа через полтора вызовок прилетел: психоз у мужчины тридцати лет.

Оказалось, что психоз возник не от болезни, а от таблеточного ассорти. Накушался, болезный, противосудорожного препарата с красивым названием и дешевого трициклического антидепрессанта. Ну и получил, что хотел. А родители, с которыми проживало это великовозрастное дите, были, мягко говоря, шокированы.

Промывать было поздно: часа два прошло с момента приема. Да и вряд ли бы он, крепкий, мускулистый мужичок, спокойно позволил это сделать.

Больной хаотично и суетливо перемещался по комнате, бормоча что-то бессвязное.

– Саша, Саша, успокойся. Пойдем, присядем, поговорим.

– Да, да, я позавчера был. Там денег до фига дали! Сейчас ничего, все. Бампер отвалился. И через Москву поеду, потом через Нижний. Там вообще весело!

– Саша, как ты себя чувствуешь?

– А че, че такое-то? Все <зашибись>! Мне ехать надо!

– Погоди, погоди, Саш, давай мы сначала в больничку съездим!

– Да ну нафиг, вы чего, совсем, что ли, уже?

– Нет, мы еще не совсем. В отличие от тебя, мы таблеток не наелись.

– А че таблетки-то, это же не наркотики?!

– Ты на себя со стороны посмотри, на кого ты похож! Ты и без наркотиков красавчик писаный!

– Да мне ехать надо, вы не понимаете, что ли?!

– Так, Саша, короче, если сейчас не прекратишь колбаситься, вызовем полицию и привезем тебя в больницу принудительно, в наручниках!

– Да блин, ладно, поехали! Только чего я такого сделал-то?

– Да хотя бы родителей своих напугал! Вон, на них же лица нет!

– Ха, смотрите, смотрите, вон кошка с пятью лапами прибежала!

– Вот поэтому и надо в больницу ехать, пока к тебе настоящий монстр не заглянул!

– Не, не, не, доктор, не говорите так, а то мне стремно чего-то!

В общем свезли мы его в больницу. Ну а в приемнике, медсестра с недовольным лицом, высказалась:

– Юрий Иваныч, вот заметьте, вы же нам всегда все г…о свозите!

– Дык, Наталья Петровна, к чему вызывают, то и возим.

Вот и еще вызовок дали: вновь психоз у мужчины тридцати восьми лет.

Мама больного, дамочка с крашенными в рыжий цвет волосами, прямо с порога заговорщически прошептала:

– Тише, я вас попугать его вызвала!

– Так, я не понял, вы нас в качестве пугалок вызываете, что ли? Нам больше заняться нечем, кроме как попугать кого-то? – спросил я, даже не подумав приглушать голос.

– Ну как вам не стыдно!

– Представьте себе, вообще не стыдно. А вас я предупреждаю об административной ответственности за ложный вызов экстренной службы.

– Да какой ложный-то, вы чего? Вы посмотрите, он же вообще распустился! Не моется уже третью неделю, переодеваться не хочет, вон штаны и футболку засрал полностью! Он же уже шестой год на учете состоит с шизофренией.

– Так, давайте мы сначала с ним самим пообщаемся.

Больной сидел на стуле, тупо уставившись перед собой. Одежда на нем, действительно, была неопрятной.

– Здравствуй, Никита! Как ты себя чувствуешь?

– Дратути! Намально! Я таблетки пью, – косноязычно ответил больной.

– К психиатру ходишь?

– Да, всегда хожу.

– Ой да кой черт от этих таблеток! – вмешалась мама. – Вы посмотрите, во что он превратился!

– Да вообще-то это называется «дефект личности», который развивается у большинства больных шизофренией. Вы когда-нибудь слышали про такое?

– Ну да, чего-то такое слышала. Но ведь его все равно надо лечить!

– К сожалению, это состояние необратимо. Излечивать его пока никто не научился.

– Так что, он теперь навсегда таким останется, что ли?

– Да, к сожалению, именно так. А для госпитализации оснований нет, потому что нет острой психотики.

– Да ладно уж, я все поняла, извините.

Ну и хорошо, что все обошлось без скандала на прощанье. А вот с близкими больных шизофренией следовало бы проводить учебу. Нет, не отдельные беседы с лечащим психиатром, а именно полноценную учебу, которая разъясняла бы доступным языком все нюансы и последствия этого заболевания.

Дана команда следовать в сторону Центра. Ну что ж, послушно следуем. На полпути прилетел вызов: мужчина шестидесяти трех лет без сознания. Ну вот опять, япона мама! Зачем, спрашивается, давать такой вызов психиатрической бригаде, когда других до фига и больше, а? Но нет, пока у власти нынешний главный врач, ничего не изменится.

Маленький, покосившийся частный домик с окнами, наглухо забитыми досками. Забор почти повален, калитки нет. Встретил нас БОМЖ в классическом обличии: возраст от тридцати до семидесяти, круглое, отекшее лицо, пегие, свалявшиеся волосы и борода. Одежду описывать не буду, думаю и так понятно, что не деловой костюм с белоснежной рубашкой.

– Мужики, там чет Гоше плохо, лежит, не шевелится, может, умер?

– Сейчас посмотрим.

Дааа, легко сказать «посмотрим»! Темень такая, что собственной вытянутой руки не видно! Нет, фонарик-то у меня есть, конечно, но такой фигушкой много ли насветишь? Хорошо, что у водителя Володи оказался большой, полноценный аккумуляторный фонарь. Вот в его-то свете мы и увидели больного, лежавшего на кровати в куче безобразного тряпья. Он был жив, но только почти без давления. Невероятным чудом, фельдшер Толик сумел закатетеризировать вену и наладить капельницу с вазопрессором. Может, спросите, мол, почему в машине все это не сделали? Ну а представьте себе, если он помрет при переноске? И что тогда, в машину заведомого покойника грузить или бросить его на полпути? Нет уж, мы лучше перестрахуемся. И вновь случилось чудо: давление поднялось аж до ста десяти! Но капельницу отсоединять категорически нельзя, ведь давление держится, только пока капает вазопрессор.

В машинку его снесли, но уезжать мы пока не торопились. Надо бы экэгэшку сделать, но меня что-то дернуло вначале сахар померить. Опаньки, а его всего лишь один и девять! Да, совсем несладкая кровушка у бомжика. Мозг, напрочь лишенный питания, отказался выполнять свои прямые обязанности, в том числе и давление держать. Толик подкололся через переходник системы и влил аж четыре двадцати кубовых шприца сорокапроцентной глюкозы. И вот тут случилось третье чудо: больной пришел в сознание. Причем, быстро, резвенько так пришел!

– Опа, <распутная женщина>, а че такое-то, а?! – спросил он хриплым голосом, удивленно вытаращив глаза. При этом, он резко присел на носилках, не обращая внимания на капельницу.

– Лежать, падла! – кинулись к нему Толик с Герой.

– Так я в скорой, что ли?!

– Нет, на международной космической станции! – ответил Гера.

– Мужики, да отпустите меня, ну че вы как менты, в натуре?!

– Отпустить-то, – говорю, – отпустим, а ты не свалишься?

– Да никуда я не свалюсь, вы чего?

– Ну хорошо, только скажи сначала, сколько же времени ты не ел-то, болезный?

– Да фиг его знает… Дня три, наверное. Мы с Олегом тут подкалымили нормально и «перчика» накупили. Много, вообще до <фигища>! Ну он ел чего-то, а я только водой запивал, да чуть-чуть черняшки отщипывал.

– Ну, тогда все понятно. Ты уж смотри, друг любезный, не будешь есть – совсем загнешься!

– Не, не, теперь буду!

– Ну, тогда иди с богом!

Картина была предельно ясной. Целых три дня Гоша только пил и практически ничего не ел. Хотя алкоголь сам по себе обладает способностью сахар крови снижать. Вот и схлопотал господин гипогликемию, то бишь резкое падение уровня глюкозы. И повезло ему, что друган его нас вызвал вовремя. Можно сказать, в последний момент ухватил за подол убегавшую жизнь. Ну а опустившихся людей я не осуждаю. Никто мне не давал права судить и осуждать, а также делить больных на «плохих» и «хороших».

Только освободился, как сразу еще вызов подкинули: боль в руке у женщины пятидесяти двух лет. В примечании лаконично добавлено: икает. Для человека непосвященного, все это выглядит несерьезно и даже смешно. А вот я ощутимо напрягся. Ведь по всему выходило, что приедем мы к Нему, великому и ужасному господину Инфаркту.

Больная, очень приятная женщина, выглядевшая значительно моложе своих лет, со смущением рассказала:

– Извините меня, что я из-за ерунды вас вызвала! Просто вся левая рука от плеча до пальцев, так болит, что сил никаких нет! Я уж три таблетки <название нестероидного противовоспалительного препарата> выпила и все без толку. Видимо, какой-то нерв защемился. А еще так долго икала, прям остановиться не могла, только сейчас прекратила.

Вот и выползла лента. Ну а на ней, как и ожидалось, подъемы выше крыши. Одним словом, классический острый инфаркт миокарда. Когда я сказал об этом больной, у нее аж глаза чуть не выскочили от удивления.

– Ой, да вы что? А причем же здесь рука-то? Ведь у меня в груди ничего не болит!

– Инфаркты часто маскируются под боли в других местах. У одних нижняя челюсть болит или горло, у других – живот или голова. А у одного пациента вообще только локоть болел. Да много чего может быть.

– И что теперь?

– Ну что, сейчас помощь окажем, потом в больницу поедем.

Обезболили мы ее качественно, все остальное дали и сделали, что по стандарту положено. Ну и свезли в областную больницу, стентирование делать.

И опять дали вызов: ДТП, травма грудной клетки у женщины тридцати семи лет. И вновь как-то все нелогично и непонятно. Вызов срочный с доездом не более двадцати минут, но на противоположном конце города. Можно подумать, что кроме психиатрической больше вообще нет ни одной бригады!

Как и следовало ожидать, несмотря на нашу «светомузыку», доезд занял более двадцати минут. На месте ДТП уже работала ГИБДД. Оказалось, что пострадавшая на своей легковой иномарке въехала в зад троллейбуса, к счастью, ехавшего без пассажиров. Слабым голосом, задыхаясь, она рассказала:

– Я грудью об руль ударилась… Теперь болит… Дышать тяжело…

Бледновата она, идет пошатываясь. В машине ее осмотрели. Грудная клетка сверху отечна, при пальпации ощущается крепитация. Вы когда-нибудь сжимали в руке пакет с крахмалом? Представляете, как он похрустывает? Вот это и есть та самая крепитация. Значит, у пострадавшей имеется эмфизема – скопление воздуха в подкожной клетчатке, который проник туда из плевральной полости. Давление сто на семьдесят, при привычном сто тридцать на восемьдесят. Да, скорее всего, там еще и кровопотеря есть от повреждения легких и плевры. В общем, в наличии гемопневмоторакс. На кардиограмме – признаки ишемии миокарда. То есть, еще и травма сердца до кучи. Ну а дальше, выполнили мы стандарт и благополучно свезли ее в стационар.

Только освободился, мгновенно дали следующий вызов: психоз у женщины сорока семи лет.

Встретила нас сестра больной.

– Здравствуйте! У нее опять обострение. Орет, ругается. Она с молодости на учете стоит, уж в больнице сто раз лежала. Ой, господи, у меня у самой-то из-за нее скоро крыша съедет…

И тут из комнаты выскочила сама виновница торжества, с растрепанными волосами, безумно вытаращенными глазами и перекошенным от злости лицом. Демонстративно держа перед собой смартфон, она проорала дурным хриплым голосом:

– Все, <песец>, я вас сфотографировала! Я вас под суд отдам!

– Надо же, как интересно! А за что?

– Пошли на фиг отсюда!

– Ну, как-то нелогично получается: если мы сейчас уйдем и скроемся, то как же вы нас под суд отдадите?

– Вы издеваетесь, что ли, надо мной, твари?! Я вас всех убивать буду! Валька, <самка собаки>, это ты мне «голоса» делаешь!

– Так, стоп, Ксения Андреевна! У вас «голоса», что ли?

– Да вы сами все прекрасно знаете, что вы тут из меня дуру-то делаете?! Валька, смотри, ты – первая на очереди! Я тебе никогда этого не прощу! Я тебя уже прокляла!

– Так, Ксения Андреевна, все, хватит! Давайте одевайтесь, обувайтесь и в больницу поедем.

– Нет! Нет! Никуда я не поеду!

– Ксения Андреевна, вы все равно поедете!

– Нет, я сказала!

Мои фельдшеры крепко взяли ее под руки и стремительно повели, не давая опомниться. Да, повели прямо в тапках, ведь обувь по сезону на нее было никак не надеть. Ну, разве что, рискуя получить ногой по носу, но в наши планы это не входило. На оглушительный визг внимания не обращали. В больнице концерт продолжился. Больная категорически отказалась идти в отделение. Так и пришлось моим парням туда ее силой вести и на вязки укладывать.

Ну вот и все. Закончилась моя смена. Эх и укатали нас сегодня! Шутка ли, почти без передышки, столько вызовов отработали! И радует лишь одно: сегодня обошлось без переработки.

А дома я нашел видео в Яндексе. Оказывается, что в Подмосковье уже первые грибы пошли на проталинах. Саркосцифы, этакие красные блюдечки. И от такой новости стало веселей и теплей на душе. Как же все-таки мало надо для счастья!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Надежда на хороший прогноз не умирает

Эх, вот уж свезло так свезло мне с погодкой-то по пути на работу! Ветрище того и гляди, с ног собьет. Снежище такой, что не видно ничего. Ну а в результате врезался я в шедшую навстречу женщину. И на пару-тройку секунд сцепились мы с ней во взаимных объятиях, пытаясь удержаться и не упасть. Хм, а особа-то, оказывается, молодая и весьма приятная! Нет, не наощупь, а с лица.

– Девушка, – говорю, – после всего, что между нами было, я обязан на вас жениться!

– Ой, какой вы озорник, оказывается! – ответила она. – Ведь чуть не уронили!

– Старался! – довольно ответил я.

В общем, расстались мы с ней, друг другом довольные.

А двор скорой весь заметен. Днем сегодня плюсовую температуру обещали, а это значит, что мы дружно поплывем всем коллективом.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Ладно, пойдем, послушаем, что нам сегодня вумного скажут. Вначале традиционный доклад старшего врача предыдущей смены. За него сегодня врач линейной бригады Анатолий Андреевич Левшин. Первый раз он в таком амплуа, а потому и немудрено, что немного подтормаживает и путается. Карточки принято заранее раскладывать по определенным разделам: «Смерти», «Инфаркты», «ОНМК», «Дети», «Травмы». Но, Анатолий Андреевич то ли заторопился, то ли никто не подсказал, но карточки по папкам он разложил кое-как.

– Ну, пожалуйста, Анатолий Андреевич, давайте уже будем начинать, не в наших с вами интересах здесь рассиживаться.

– Да, да, извините, инсультов за сегодня было шесть…

– Так, подождите, пожалуйста, доклад мы начинаем всегда со смертей. Давайте сначала по ним.

Бедный старший врач вначале застыл, как соляной столп.

– Сейчас, сейчас, минуточку, – засуетился он, разыскивая нужные карточки и перекладывая их в отдельную папку. – Уф, все! Всего за сутки было четыре смерти. Женщина семидесяти шести лет, повод к вызову боль в груди. Смерть до прибытия. Второй случай… так, где второй, вот, еп, ой, извините, пожалуйста! Нет, это не смерть, это инфаркт. А давайте я буду называть все случаи, а вы просто помечайте себе, что нужно? – попросил он.

– Ну уж нет, Анатолий Андреевич, иначе мы этак два часа прозаседаем. Вы же должны к своим коллегам сочувствие иметь: кто-то после суток здесь из последних сил высиживает, кто-то только на смену пришел и им к работе готовиться надо. Уже через двадцать минут начнут вызывать. Нет, значит, сделаем так: сейчас мы с администрацией и вы лично поднимаемся ко мне и там продолжим. Коллеги, вопросы есть?

– Одно объявленьице, Игорь Геннадьевич, – поднялся с места главный фельдшер Андрей Ильич. – Уважаемые фельдшеры и медицинские сестры! У нас как-то совсем тяжко идет процесс вступления в Ассоциацию медицинских сестер. Ну куда это годится, из всего огромного коллектива средних медработников членство имеют аж сорок шесть человек?! Объясните, чем причина-то? Вам что, ста рублей жалко?

– Да, представьте себе, жалко! – заявила фельдшер Демидова. Ради чего это нужно то? В год тысяча двести получается. Да я за эти деньги лучше ребенку что-нибудь куплю!

– Да что ж у вас все в деньги-то упираешься? – не сдавался Андрей Ильич. – На праздники детям подарки будут, потом они правовую помощь оказывают, аттестацию и аккредитацию будет легче пройти. Они даже финансово могут помочь!

– Ой, Андрей Ильич, да знаем мы, что они могут! – ответила фельдшер Никитенко. – Вы в прошлом году собирали данные наших детей, что якобы подарки будут дарить. И что? Дали только один билет на новогодний утренник. Мы на него даже и претендовать не стали! Ну а помощи от них вообще фиг дождешься! Уж не смешите вы, пожалуйста, своей заманухой!

– Так, подождите, Ассоциация проводит бесплатные образовательные мероприятия по системе НМО (непрерывного медицинского образования). И вам там начисляются баллы. Что в этот плохого-то?

– Плохое в том, что осенью вы с нас уже собирали наши электронные посты, чтоб туда поступили приглашения на бесплатные вебинары. Ну и где они? – спросил с места фельдшер Тюрин.

– Будут, обязательно будут! Ну а еще, практика показывает, что аттестацию и аккредитацию легче проходят члены Ассоциации.

– Ну, Андрей Ильич, я не член, но проходил аттестацию на высшую категорию. И что? Все прошло нормально, категорию мне спокойно присвоили, – сказал фельдшер Тимофеев. – Ну а потом, вы же говорите про Ассоциацию медсестер. Но мы-то – фельдшеры!

– Олег, она так называется для краткости, а полное название звучит «Общественная организация по защите прав и интересов специалистов со средним медицинским образованием».

– Не, я пока не буду, – твердо ответил Денис Тимофеев.

– Нет, ну слушайте, товарищи, с вами никак не договоришься! – раздосадовано махнул рукой Андрей Ильич и сел на место.

– Так, коллеги, не воспринимайте все в штыки! – обратился главный врач. – Все средние медицинские работники должны иметь членство в Ассоциации! Я подчеркиваю: все. Без исключения. Сто рублей – это не деньги. Так что оставляйте все свои возмущения, обиды и вперед, к Андрею Ильичу!

Когда все, возмущаясь, разошлись, подошел я к Андрею Ильичу.

– Ну чего, Ильич, совсем достали тебя, я смотрю?

– Ну так сам же видишь, Иваныч какое <распутство> творится. Этот деятель из Департамента ножкой топнул и приказал всеми способами наполнить Ассоциацию. Хотя, другие как-то справляются. Вон, зам по работе с сестринским персоналом областной больницы, так у нее больше тысячи, почти все охвачены. Но так ведь она и работает-то, как цербер. Весь коллектив ее проклинает. Настоящий внутренний враг. Ну а мне зачем такое отношение? Чтоб, когда уйду на пенсию, только дурную память о себе оставить? Что люди обо мне хорошего вспомнят? Только и будут плохим словом поминать. Нут уж нет, будь, что будет, а задницу рвать ради этого я не намерен. И вообще, по большому-то счету, эта работа с Ассоциацией является общественной. В моей должностной инструкции ничего про это не сказано.

– А слушай-ка, Ильич, на второй подстанции же работает Анна Емельяновна, кастелянша. Ведь она же из наших, бывших, она и старшим фельдшером была последнее время, если не ошибаюсь, лет пятнадцать. По ней ведь чувствуется, что хочется ей в серьезные дела окунуться, а не рухлядь всякую перебирать. Вот и поручи ты ей эту общественную нагрузку!

– А что, Иваныч, идея-то неплохая! Я думаю, Анна Емельяновна согласится!

– Вот видишь: одна голова хорошо, а две – патология!

И мгновенно повеселев, Андрей Ильич бодренько зашагал в сторону административного корпуса.

Ба-а-а, а в «телевизионке» – то чудо чудесное стоит. Телевизор. Новенький. Смарт ТВ. Панель огромная. А уж каналов-то, каналов, за всю жизнь не пересмотришь! Да я таких и не видывал никогда. В общем, порешили мы с коллегами, никакими политическими темами себя не накручивать, а включили замечательный познавательный канал. Как раз мою любимую передачу про растения. Потом какие-то химические опыты стали показывать. Молодежь, конечно, поскучнела, ведь им же драйва подавай, музыки побольше, вот только неискоренима у нас на скорой дедовщина.

Но недолго музыка играла. Всех, одним за другим, стали по вызовам разгонять. Одних нас только оставили. От телевизора я отвлекся разговором с дезинфектором Петровной, пожаловавшейся мне на головные боли. Ну а парни мои что-то уж подозрительно внимательно стали пялиться в экран. Толик даже бумажку с ручкой приготовил. Ну и ладно, хорошего понемножку, нам тоже рассиживаться больше нельзя. Вызов дали: на скамейке у подъезда отравление неизвестным веществом у молодого человека двадцати одного года.

На мокрой скамейке возле четвертого подъезда, сидел юноша и тихо сам с собой гримасничал, временами выбрасывая отдельные фразы: «Гоша-<гомосексуалист>! Телефон на хате… Светка вышла… А я всех <поимею>!.. Закладуху не ищи!».

– Здравствуй, уважаемый, ты откуда ж такой красивый взялся-то?

– Ы-ы-ы! – передразнил он меня, скорчив страшную рожу.

– И мне очень приятно. Ну так как тебя зовут-то, любезный?

– Серый!

– Очень приятно, а я – белый. Прям как два веселых гуся. Ну так чего ж ты употребил-то, Серый, отчего ты сегодня неотразим, как никогда?

– А че, все нормально! Вон Маринка ща придет, пойдем тусанем к Саньку! Э, а телефон мой где, а? – и стал неуклюже обшаривать себя.

– Вот это тебе лучше знать!

– Не, вот, нашел! – вынул он из кармана пачку сигарет. – Ща, ща, я пацанам позвоню. Ща, дядя мой сюда приедет! – сказал он, дергаясь всем телом. – Представляешь, нам сейчас сюда такое бабло привезут, вы ва-а-аще все <офигеете>! У меня дядя заместителем президента работает!

– Ты погоди, лучше скажи, что употреблял, с чего ты такой загадочный?

– Ниче, все нормально! Вы че, меня не знаете, что ли?! Да вы по району спросите Серегу Кубаря! Я весь район тут держу! Я все нычки долларов и золота знаю. У меня скоро свой самолет будет!

– Ой, сынки, да ну его в прорву дурака этакого! – подошла к нам пожилая женщина в вязанном берете. – Вон он в соседнем доме живет с бабушкой. Она и здоровья-то только через него лишилась! Наркоман он конченный!

– Эх, Сер-р-рега, ну пошли уже в машину-то, хватит колбаситься!

– Э-э-э, руки убрали от меня! Руки, я сказал, убрали!

Но худосочного Серегу мы без особых усилий спровадили в машину. А по пути в больницу он развлекал Геру с Толиком, увлекательной беседой по пачке сигарет. Ну а в стационаре он все-таки нехотя раскололся, рассказав, что уже несколько месяцев употребляет соли.

Что и говорить, зависимость от этой мерзости ужасная. Может возникнуть прямо с первого раза. И выходить из нее тяжеловато. Так еще и соблазн велик вновь испробовать эту пакость, ведь употребляться-то она может любыми способами, а не только инъекционно. В общем, зло остается непобежденным.

И вот еще вызов дали: женщина сорока трех лет, пила, плохо. Ну вот ведь зараза какая, кто ж ей мешал хорошо-то пить?

Подъехали к старому двухэтажному дому барачного типа. Грязюка вокруг просто сказочная. Кое-как, по кирпичикам, по дощечкам да по краешкам, добрели мы до нужного подъезда. Ну а то, что мы увидели, прибыв на место, квартирой назвать было нельзя даже с очень большой натяжкой. Этакая бомжацкая берлога, заваленная сплошняком пачками картона, большими тюками с каким-то тряпьем, клетчатые сумки со смятыми пивными банками, железяки какие-то. Из этих дебрей к нам вылез трясущийся джентльмен с грязной, опухшей рожей, маленьким носиком и толстыми, свежеотбитыми губами.

– Слышь, мужики, вон, смотрите, баба какая-то на кровать легла и не встает, говорит, что все болит у нее!

– Ну, кровать вижу, куртку на ней вижу. Теперь вопрос на засыпку: где баба?

– Да ты чего, старый, вот ты ее за руку сейчас дергал! Не понял, что ли?

– Нет уж, ты давай, сам иди показывай. А то я уж совсем тут запутался в твоих бабах.

– Ну вот, вот она лежит! Э, ты, падла, вставай, ты чего развалилась-то тут? Да чего не могу-то? Вставай, давай! – разозлился джентльмен.

– Ты спроси, чего у нее болит-то?

– Дык сам иди спроси, Старый, ты ж врач-то? А я фиг знает, что у нее спрашивать-то?

– Ну спроси, что у нее болит!

– Э, ты, <распутная женщина пользованная>, – спросил он, подняв рукав куртки, – фиг ли ты здесь разлеглась-то, чудище? Че у тебя болит, вон доктор спрашивает? Че, голова болит? А давай я тебе по башке-то как <вдарю>, и все пройдет сразу! Слышь, доктор, голова у нее болит!

– Так, тебя самого-то как зовут?

– Гена.

– Давно ли ты пил-то последний раз?

– Да вчера вечером. Мне бы похмелиться надо, а тут эта <самка собаки> приперлась!

– В общем так, Гена, поедем в больницу. Там тебя капельницей похмелят, оживят, в себя приведут, а заодно и баба эта гнусная пропадет. Которой и не было никогда.

– Да ладно, Старый, хорош прикалываться-то!

– Так, Гена, все, хватит выкамариваться, поехали в больницу, а с бабой мы уж потом сами разберемся. Если ты сейчас с нами не поедешь, загнешься на фиг!

– Да дайте мне похмелиться-то, ну налейте хоть мальца-то, я ж знаю, у вас спирт-то есть!

– Нет, уважаемый, у нас здесь не передвижной опохмелочный пункт. Давай, вставай и поехали! Там в больнице тебя капельницей похмелят.

– А-а-афигеть! Я вызвал к бабе, а они меня забирают! Не, ну что за беспредел-то, мужики?!

Гера с Толиком не стали церемониться и быстро спровадили Гену в машину. Свезли мы его в наркологию. И что-то мне подсказывало, что болезный стремительно подходил к закату собственной жизни. Уж не знаю, как и объяснить-то это предчувствие, видать, на некоторых из них какие-то метки стоят неуловимые. Так что, скорее всего, последние деньки доживает, страдалец…

В машине-то пригляделся, ба, а по нему вши стадами ходят, по-хозяйски так. Ну все, сейчас, как сдадим, сразу на Центр. Машину обрабатывать надо по любому. Ведь не дай бог эту заразу в дом принесешь! От греха подальше, надели одноразовые халаты и шапки. Из машины выгрузили все оборудование, носилки-каталку тоже долой. И начали мы все дружно драить с вонючим дезинсектантом. Потом начисто протерли. Одноразовую одежду с себя поснимали и выбросили в медотходы. Вот только беда, душ у нас не работает. А тут и обед разрешили. Опять, конечно, рановато, но это и не принципиально.

– Иваныч, мы с Толиком в аптеку сбегаем, ладно? – спросил Гера. – Просто матери надо <ноотроп> купить.

– Ну, сбегайте, – говорю, – тут делов-то, до аптеки десять метров.

Ладно, я пока обедик свой разогрел, чайку вскипятил. Сидим с коллегой Василием Никитичем, вкушаем с аппетитом. И вдруг, минут через пять раздается звон битой посуды и пронзительный женский мат. Понятное дело, что побросали мы нашу трапезу, выскочили как ошпаренные и видим, как Галина Петровна, которая наркотики нам выдает, выскочила из своего кабинета, орет и матерится, аки пьяный бомж. А на окошке тарелка стоит с чем-то непотребным, и из голубого огонька вроде змеи какие-то выползают. Сбегал на кухню, своим чаем недопитым залил это безобразие. Ничего не понимаю.

– Галина Петровна, что случилось-то? Что ж вы так материтесь-то? Напали на вас, что ли?

– Да вот, напали, ваши придурки, Герка с Толькой! Вы представляете, чего они начудили-то? На тарелке подожгли какую-то заразу, поставили мне ее на окно, через которое я наркотики выдаю, и убежали. А там змеи ка-а-ак полезут! Батюшки, как я перепугалась-то! Да ладно еще, окошко-то жестью обито, а то бы и загореться могло!

– А откуда вы узнали, что это именно Гера с Толей сделали?

– Ну а кто еще? Вас сейчас здесь две бригады: вы, Василий Никитич и Екатерина Леонидовна. Ну уж явно это не ваших рук дело. А значит, чьих?

– Та-а-ак, сейчас, разберемся.

Парни сидели в комнате отдыха, и на их смущенно-довольных лицах все было ясно написано.

– Гера, Толя, да меня из-за вас сейчас чуть кондрашка не хватила! Ведь это надо удумать, тарелку со змеями мне на окошко поставить! Паразиты вы после этого! – уже малость поостыв, сказала Галина Петровна.

– Ладно, извини, теть Галь, мы так больше не будем, мы вам шоколадку купим!

– Да на черта она мне нужна ваша шоколадка, нашли, понимаешь, девочку! «Рябину на коньяке» и расходимся с миром.

– Все, годится, ща все будет! – и моих парней, как ветром сдуло.

Ну а потом, когда они компенсировали Галине Петровне моральный вред, дознался я, в чем было дело. Оказывается, насмотрелись они на этом познавательном канале разных химических опытов. Ну и замыслили свой устроить. Купили в аптеке таблетки г-та кальция, а в магазине «Рыбачок» – сухое горючее. Положили все это на тарелку, подожгли, подождали, пока змеи потянутся, поставили на окошко Петровне, громко постучали и убежали. Но «Рябина на коньяке» все уладила». Вот только пообедать они не успели. Да и поделом им, засранцам великовозрастным. Дали новый вызов. Поедем на желудочно-кишечное кровотечение у мужчины шестидесяти одного года.

Встретила нас немолодая женщина со скорбным лицом и прямо с порога сказала:

– Все, кончается Константин Виталич. Попил свое… И рвет с кровью и стул, как деготь… Ему уж года три назад цирроз поставили, а вот так и не смог уняться.

Больной, маленький, желтый и иссохший, лежал на кровати поверх одеяла. Безобразной горой возвышался напряженный живот, на котором красовалась так называемая «голова медузы». Об этом симптоме упоминал я уже в какой-то из прежних публикаций. Расширенные вены расползлись по всему животу, как змеи на голове мифологической героини Медузы Горгоны.

– Здрааавствуйте! – поздоровался он слабым голосом. – Вот, помираю я…

– Что вас сейчас беспокоит?

– Живот очень сильно болит и в голове все помутилось. Тошнит, а боюсь. Если блевать начну, так сразу весь кровью и изойду.

Давление сто десять на семьдесят при привычном сто тридцать на девяносто. На кардиограмме выраженная миокардиопатия. Другими словами, весьма потрепанное сердчишко-то.

– Ну так что, Константин Виталич, в больничку надо ехать, а здесь-то мы вам чем поможем? Только укол кровоостанавливающий сделать да давленьице малость поднять. Вот и вся наша помощь.

– Эх, вот жил-не тужил, всю жизнь на административных должностях трудился, тяжелее ручки и стакана не поднимал. Жена прекрасная, дети взрослые, самостоятельные, двое внучат есть. И уж не пил я так-то сильно, под кустами не валялся. Вот откуда ко мне эта зараза привязалась? На роду, что ли, так написано?

– Ну это мне неведомо. А ты хоть лечился ли чем, Константин Виталич?

– Да, конечно, еще как лечился! И в поликлинику ходил, как на работу, и в гепатологии лежал раза три. Таблеток перепил целую гору. Сначала-то, как пролечат, все хорошо, аж жить хочется. Ну, думаю, уж теперь-то можно себе будет мальца позволить. А потом, опять все по новой. Но нет, чувствую, что в этот раз мне из больницы не выйти. Ладно, поехали, уж и так все к одному концу.

Ну что ж, свезли Виталича в терапию, а уж что там с ним будет, это нам неведомо.

Только освободился, как следующий вызов на подходе: отек мошонки у мужчины семидесяти четырех лет. Чудны дела твои, Господи: отечную мошонку психиатрам отдать.

Встретил нас сам больной, пожилой мужчина, шедший в раскоряку, еле передвигая ноги:

– Ой, как у меня тут все отекло-то! Да что это со мной, ведь никогда такого не бывало! Аж смотреть страшно! – задыхаясь, рассказал он слабым, причитающим голосом.

– Ну, давайте посмотрим.

Да-а-а, картина, прямо скажем, впечатляющая. Такое впечатление, что больному поместили между ног воздушный шар, наполненный водой.

– Опаньки! – сказал Гера. – Надо в урологию ехать.

– Нет, Гера, урология здесь ни при чем. У него – анасарка. Это скопление жидкости во всех тканях, в том числе и в мошонке. А виновницей этого безобразия является хроническая сердечная недостаточность. И повезем мы его в кардио или терапию. Все будет зависеть от того, что сейчас на пленке вылезет.

А на ЭКГ – гипертрофия правого желудочка, смещение электрической оси сердца вправо. Рубцовые изменения миокарда. Аускультативно: галопирующий ритм сердца. Этакий: «Ты-гы-дым, ты-гы-дым, ты-гы-дым». Архивных данных ЭКГ нет, больной ничего толкового по перенесенному в свое время инфаркту пояснить не смог.

Главная задача при оказании помощи таким больным: не заливать их. Никаких капельниц и никакого натрия. Внутривенно-струйно сделали инъекцию мочегонного и увезли в терапию.

Вы не представляете, как иногда хочется из последних сил уцепиться хоть за соломинку, чтоб на миллиметр приблизиться к хорошему прогнозу. Чтоб хоть намек на него увидеть, хотя бы общие очертания узреть. Но нет, не получается. Совсем. А иллюзии не в счет.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Слишком хорошая слышимость

Нет, не выдержал я четырнадцати дней безделья. Да и тем более, что операция-то не полостная была, а эндоскопическая. Отчикали этот полип без следа, в мгновение ока. Там уж зажило все давно. И ощущений нет никаких неприятных. Так за каким же лешим мне целых две недели дома-то отираться? В общем, пошел я к онкологу и настоял на выписке. Предупредила она, что мне тяжести пока поднимать нельзя. А какие у меня тяжести-то? Чемодан мои парни носят. В переноске больных я тоже не участвую. Последним ее аргументом была вибрация в машине. А у меня, говорю, подушка волшебная имеется, прям виброгаситель натуральный. Ну посомневалась она, как и положено, губки покривила, но все-таки, больничный мне закрыла. Ирина моя тоже, мягко говоря, недовольство проявила, но я остался стойким и непоколебимым.

А ведь в городе-то, веснища пришла настоящая! Уж второй день четырнадцать градусов тепла. Сегодняшним утром решил идти на работу без головного убора, чем вызвал бурю возмущения у супруги:

– Юра, а ну-ка, надень кепку! Ты одурел, что ли, голову простудишь!

– Не простужу, – говорю, – Ириш, я с детства отмороженный.

Снег почти весь стаял, только лежат еще кое-где его грязные островки. На улицах подсохло, но коммунальщики не спешат убирать город. Кругом все неопрятно, грязно, облезло. Ну ничего, будем надеяться на лучшее. Ближе к маю город обязательно должен захорошеть.

Двор скорой весь в песке, оставшимся от щедрого посыпания льда. Нет, сметать его бесполезно, надо только смывать из шланга. Вокруг броуновское движение: торопливо бегают водители с путевками, бригады выгружают-загружают медицинское оборудование. Несколько врачей и фельдшеров пускают в атмосферу клубы дыма.

– Здорова, Иваныч! – поприветствовал меня врач Нехлебов.

– Здраствуй, Евгений Василич, как смена-то?

– Да ну на фиг, не обошлось без приключений… ЧП у нас случилось. Фельдшер мой сегодня ночью из машины вывалился.

– Это как, прямо на ходу, что ли?

– Да нет, не на ходу. Привезли мы в «шестерку» бабулю с холециститом. Он первым выходить стал, задом, одновременно подавая ей руку. И видимо, забыл, что последняя ступенька автоматически не выдвигается. Ну и ухнул ногой в пустоту, не удержался, вывалился, а бабуленция на него сверху шлепнулась.

– И что ж она, убилась, что ли?

– Да какой убилась, живее всех живых, у нее даже боль прошла! А вот Владик затылком об асфальт от души приложился. Свезли его в пятую с сотрясом.

– Так зачем же он задом-то выходил? Вышел бы, как обычно, потом больную подстраховал и руку подал.

– Ну вот, спроси его, зачем. Теперь ждем специалиста по охране труда, сейчас разборки начнутся. Где бы в восемь часов домой ушел, а теперь еще часа два волыниться здесь, зар-р-раза!

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Народу много пришло, даже непривычно как-то. Как всегда, доклад старшего врача предыдущей смены. Затем, начмед Надежда Юрьевна взяла и отчитала двух молоденьких фельдшериц Лену Куропаткину и Настю Блинову за то, что они вызвали на себя битовскую бригаду к больному в кардиогенном шоке.

– Так, Лена и Настя, это что за новости? – запыхтела Надежда Юрьевна. – Вы прекрасно знаете, что у нас давно есть правило: больным занимается только та бригада, которая к нему приехала. Спецбригаду можно вызывать только для проведения реанимационных мероприятий. Ну так что скажете?

– Извините, Надежда Юрьевна, мы растерялись, это у нас первый такой вызов.

Тут уж я не выдержал, заступился за девчонок.

– Надежда Юрьевна, уважаемая, да ведь они работают-то всего ничего, без году неделя. Ну, действительно растерялись, случай-то серьезный. Ведь больной мог в любую минуту что угодно сотворить: фибрильнуть или асистолию выдать. Ну а кроме того, приказ № 388н прямо разрешает вызов специализированной бригады. В чем тут криминал-то?

– Юрий Иваныч, этот запрет был введен не от хорошей жизни. Просто одно время, большинство фельдшеров повадились вызывать спецбригады даже при малейшем подозрении на инфаркт. В том числе и к стабильным больным, когда не было явной угрозы для жизни. Ну куда это годится-то? И получалось, что фельдшерские бригады такие вызовы с себя просто стряхивали.

– Тут я с вами полностью согласен, вызывать спецов на всякий случай, конечно же, не дело. Но девчонки-то нарвались на кардиогенный шок.

– Юрий Иваныч, там поводом к вызову была боль в груди. Без малейшего намека на кардиогенный шок. Ну ладно, короче говоря, фельдшеры могут вызывать на себя спецбригады, но только в случаях, если есть угроза жизни больного.

Главный врач посмотрел на меня, как на врага народа, и недовольно поморщился, но возражать не стал. На этом конференция завершилась. «Да и морщись, бог с тобой! – подумал я. – Царек выискался».

Вызвали нас в начале девятого. Поедем дежурить на пожаре. Ну что ж, полетели со светомузыкой.

Деревянный частный дом полыхал вовсю. Пламя бушевало, вырываясь из окон и охватив крышу. Пожарные приступили к тушению, но до полной победы над огнем было еще очень далеко.

– Скорая, давайте быстрее, вон туда, в двадцать шестой дом, там пострадавшая! – крикнул один из пожарных и показал направление.

Пожилая женщина в ночной рубашке и больших мужских ботинках на голых ногах сидела у своих соседей на кухне и сквозь кашель причитала:

– Ой, да как же я теперь буду-то? Ой, да я же теперь голая осталась, ни денег у меня нет, ни документов! Да мне же еще вчера внучонка хотели привезти с ночевкой. И ведь как бог уберег, передумали они!

– Успокойтесь, теть Тань, главное, что вы живы, а все остальное будет, уж наверно, вам какую-то компенсацию дадут. – погладила ее по плечу молодая соседка. – Погодите, и одежду какую-нибудь вам подберем, и денежку соберем, чтоб уж не совсем тяжко-то было.

– Спасибо, Настенька, спасибо, милая!

– Что вас сейчас беспокоит?

– Да кашель сильный, а еще трясет всю, зуб на зуб не попадает, тошнит. Я, видать, надышалась гари-то, пока спала. Вчера поздно легла, уже во втором часу, взялась кино смотреть. А утром-то проснулась от жара и от того, что дышать нечем. Смотрю, а кругом пламя, да дымище страшный. Куда бежать-то, к двери никак не подойдешь. Только в окно. Хорошо, что открылось легко, вот я в него и нырнула. Ногу подвернула, теперь даже и не ступить, как больно. Да вон и обе коленки содрала. – и вновь она залилась слезами.

Ну что мы имеем. Ожог верхних дыхательных путей и отравление продуктами горения. Под вопросом закрытый перелом внутренней лодыжки правой нижней конечности. Ушибы коленных суставов. А вот артериальное давление, как ни странно, оказалось нормальным. В общем, увезли мы ее куда следует. Вот и не верь после этого в провидение: не привезли ей внучонка-то, будто спас его кто-то!

Теперь, на следующий вызов поедем: психоз у паренька восемнадцати лет.

Встретила нас молодая мама больного.

– Здравствуйте! Опять с ним все чего-то не то происходит. Ничего не ест, не спит, весь испуганный-перепуганный. Его в сентябре прошлого года в школе избили. Тогда так все ужасно было. Даже по местному телевидению показывали. И из-за этого у него психоз случился. Сказали, вроде как реактивная депрессия. Тогда он почти два месяца в больнице лежал, а теперь у психиатра наблюдается. Ой, я все жду, когда же лучше будет, а все только хуже получается…

Больной, очень худой молодой человек лежал на кровати поверх одеяла, свернувшись калачиком. При нашем появлении он вздрогнул.

– Здравствуй, Никита, как дела? Что случилось?

Он сел и дрожащим, испуганным голосом сказал:

– Все вокруг меняется, страшным становится. Я боюсь даже в окно посмотреть.

– Это как понять? О каких изменениях ты говоришь?

– Ну не знаю, страшно и все. Как будто новые фотки появляются. На счет раз, два, три и вот, новая картинка, еще ужаснее, чем была.

– А в чем конкретно этот ужас выражается?

– Ну это не только видеть, но и почувствовать надо. Люди ненастоящие, это монстры на самом деле, а не люди. Деревья тоже монстры. Кругом зло. День – это на самом деле ночь. Да вообще все ненастоящее. Я так боюсь всего этого, что, наверное, сознание потеряю.

– Ладно, Никита, давай, поедем в больницу, там тебе полегче будет.

– Я боюсь на улицу выходить.

– Ничего, ты пойдешь под нашей охраной, ничего с тобой не случится.

Отвезли мы Никиту в психиатрический стационар, где его и приняли без проблем. Да, вот и еще одна жертва школьного насилия с напрочь изломанной судьбой. А пошло это все это с тех времен, когда школу лишили воспитательных функций и был провозглашен принцип «разрешено все, что не запрещено законом». И получилось, что морально-нравственные нормы оказались выброшенными на свалку. Но ведь наше общество традиционно держалось именно на них. Подавляющее большинство из нас не творит всякие безобразия не из-за страха перед уголовным наказанием, а лишь по той причине, что не позволяют это сделать наши внутренние запреты, называемые совестью. Но, к великому сожалению, у части современных людей напрочь отсутствуют совесть, скромность, чувство сострадания, стыда, коллективистский дух, стремление к созиданию. Но эта ниша не пустует. Она мгновенно заполняется всякими гадостями: культом примитивных биологических потребностей, силы, наживы, стремлением урвать побольше любой ценой и абсолютным потребительством.

Вот и еще вызовок: психоз у мужчины пятидесяти четырех лет.

Встретил нас брат больного:

– Так, слушайте, давайте уже что-то предпринимайте, в конце концов! Он же всех измучил! В окна орет, всех материт, угрожает, в квартире все разбрасывает. Сегодня с утра хотел на улицу выбежать, да я не дал, а то мало ли чего натворил бы! Но ведь мне уже невозможно с ним рядом находиться.

– Он у психиатра наблюдается?

– Дык он инвалид детства, конечно, на учете стоит. Но раньше он таким не был. Мы с матерью с ним справлялись, он слушался, что ему скажешь, то и делает. А вот как мать померла в марте, так совсем беда стала. Нет, надо его в интернат сдавать. Если вы его увезете, то, пока он лежит, я все бумаги подготовлю и отправлю его.

Больной сидел за обеденным столом и высунув язык, усердно курочил старенький радиоприемник.

– Здравствуй, Жень, чем занимаешься?

– Да вот приемник ремонтирую, что-то совсем изломался.

– Ну и как, получается?

– Да, хорошо! А я из него вообще телевизор сделаю, будем с Димкой кино смотреть! Я в него стекло вставлю и тогда он показывать будет!

– Молодец! Ну а зачем ты в окна кричишь и ругаешься?

– А зачем они там все ходят? Я им и кричу: «Уходите все отсюда, козлы и <гомосексуалисты>»! А иногда я даже кидаюсь в них чем-нибудь, но мне Димка не разрешает! А я все равно буду и вообще, убью их всех!

– Жень, а к психиатру-то ходишь?

– Да, я вчера у него был, вон он таблетки мне выписал. Вот, посмотрите.

– Ой, да не слушайте вы его! Никуда он не ходил, а это аспирин обычный! – пояснил брат.

– А я в армии служил, в десантуре! – с гордостью сообщил Женя. – У меня медали есть! Десять медалей!

– Евгений, я горжусь тобой! Давай-ка, друг любезный, одевайся и поедем в больницу!

– Ну-у-у! – по-детски заканючил он. – Там скучно! Там лежать очень долго!

– Ничего, ничего, Жень, потерпишь, а если будешь себя хорошо вести, то тебя опять в десантуру возьмут!

– Ла-а-адно! – довольно заулыбался он.

Довезли без приключений, а в приемном отделении Евгений с доброй улыбкой послал нас на… и помахал на прощание рукой. Ладно, и тебе всего хорошего, дружище!

И вновь дали психоз. На этот раз – у мужчины тридцати двух лет. Да что ж они сегодня все запсихозничали-то?

Встретила нас мама больного, очень деликатная женщина с добрым лицом.

– Здравствуйте! Что-то у меня сын какой-то не такой стал. Не ест, не спит, как будто в депрессии. Все молится, крестится, чего-то шепчет. Повторяет «грешник, грешник». Целыми днями у себя в комнате сидит, окно занавесил, там полумрак, духота. Господи, я уж боюсь за него!

– А у психиатра он наблюдается?

– Да последнее время нет. Он лет десять назад в Москве лечился в клинике неврозов, у него, по-моему, навязчивое состояние было. А потом все нормально стало, работал продавцом. Вот, правда, все не женится никак…

Дверь в комнату была не заперта. Мы вошли, как можно тише и аккуратнее, чтобы лишний раз не обеспокоить больного и не настроить его против нас. Он сидел на кровати, уперевшись в нее руками и уставившись куда-то в одну точку. Наш приход не произвел на него ровно никакого впечатления.

– Здравствуй, Алексей! Что случилось? Чем встревожен?

– А зачем спрашивать то, что вы и сами прекрасно знаете? Просто так, чтоб поболтать? – сварливо ответил больной.

– Леш, да вообще-то мы тебя впервые видим, вот и спрашиваем.

– Видите-то, может, и впервые, но знать должны. Меня весь мир знает. Это из-за меня сейчас кровопролитие происходит!

– А с чего ты так решил?

– Это не я решил, это высшие силы решили, что я самый великий грешник на Земле. Мне видение было. Сказали, что должно быть одно из двух: меня нужно или казнить на самой большой площади, или отправить в скит на Север, грехи отмаливать. Вот только после этого все и прекратится сразу, как будто ничего и не было. Зачем вы ко мне приехали-то?

– Приехали, чтоб помочь.

– Да <распутная женщина>, поздно уже помогать-то! Все, я мертвый, у меня сердце уже месяц не работает, нате, послушайте! Меня вычеркнули из этой жизни! Че вы до меня докопались? – больной перешел на крик.

– Так, Леш, давай потише! Никто ниоткуда тебя не вычеркивал. Ты – больной человек, тебе полечиться надо, успокоиться.

– Нет, а какой смысл лечиться? Мне что, новое сердце вставят? У меня вообще все внутренности разложились, от меня гнилью разит! Вы что, умеете мертвецов воскрешать, что ли? Нет, я еще хочу маму с сестрой с собой забрать.

– Куда, в больницу, что ли?

– Да нет, на фиг мне ваша больница! Ну туда, на тот свет, подальше отсюда. Там нам всем хорошо будет. А здесь у всех только страдания…

– Алексей, страдания тебя ждут только в одном случае: если ты не поедешь в больницу. К тебе туда и мама, и сестра будут приходить, навещать тебя. А там, глядишь, и жизнь наладится!

– Так в больнице-то я буду весь на виду, без защиты, там меня сразу убьют!

– Ну а чего тебе бояться-то? Ведь ты же сам себя мертвецом назвал! А мертвецы же не умирают, верно?

– А, мне уже все равно, везите, куда хотите, болтаете только всякую фигню!

У Алексея был ярко выраженный синдром Котара. Главным его признаком является так называмый «бред отрицательного могущества». Больные уверены, что все глобальные катаклизмы и несчастья происходят исключительно по их вине. Они считают себя величайшими в мире преступниками и грешниками. Ну а кроме того, обязательным фоном являются деперсонализация – чувство кардинального изменения собственной личности, тревожная депрессия и бредовые ипохондрические идеи («не работает сердце», «сгнили внутренности»). А еще, если вы обратили внимание, то высказывания Алексея откровенно противоречивы и нелогичны. Так, считая себя мертвецом, он боится быть убитым. Ну а кроме того, «подлинный покойник» надеется отмолить грехи и вернуть все, как было. Да, каких только чудес не преподносит человеческая психика!

Так, стоп, а что же нам обед-то не дают? Уж совсем заездили, и как будто так и надо! А, ну вот, давно бы так! Едем!

На Центре во дворе сыро. Это рабочие попытались смыть накопившийся за зиму песок. Но полностью не смогли, только грязюку развезли.

Так, поели неплохо, теперь можно и горизонтальное положение приняться, расслабиться. И неплохо так расслабились, аж почти до шестнадцати ноль-ноль. Вот и хорошо, силы вернулись, а после кружки крепкого чайку аж прям удаль молодецкая одолела!

А вот и вызовок прилетел: психоз у женщины тридцати четырех лет.

Ну что ж, поедем, посмотрим, зачем она запсихозничала.

Встретила нас мама больной, расстроенная донельзя.

– Слушайте, я даже не знаю, что с ней такое творится! Она раньше пила очень сильно, но недавно закодировалась, а последнее время вообще стала, как дурочка! С кем-то все разговаривает, на кого-то огрызается, орет, со всеми соседями переругалась. Мне уж и самой перед людьми-то стыдно.

Больная была на кухне, месила тесто и отвечала вслух кому-то невидимому:

– Да, и че, пироги буду печь! Ага, вот только тебя, козла, не спросила! Нет, а че ты ко мне лезешь-то, сиди у себя в квартире и не вякай!

– Здравствуйте, Галина Владимировна! С кем вы так душевно беседуете?

– О, здрас-с-сьте! А вы ко мне, что ли?

– К вам, конечно. Ну так что, с кем же у вас разговор-то?

– Да с кем? С Сашкой, они над нами живут.

– А вы его видите?

– Не, ну вы чего, доктор, совсем ку-ку, что ли? Как я его могу видеть, если он сейчас у себя дома? Я его просто слышу, у нас же слышимость хорошая. С соседями можно говорить даже не напрягаясь. Ну а потом, они же еще и дырочек везде насверлили, чтоб еще лучше слышать.

– Ну а зачем они с вами разговаривают?

– Да откуда я знаю? Нравлюсь, наверное, хотя они все женаты, у них и дети есть. А один, из семьдесят пятой, вообще старик, у него уж, наверное, вообще все отсохло. Я уж ходила к ним, хотела с их женами поговорить, мол, следите за своими мужиками-то! Так они даже слушать не стали, сказали, что в психушку меня отправят. Ну а я тогда прямо завтра в полицию пойду, заявление на них напишу, что они меня домогаются!

– А мама их слышит?

– Да, наверно, слышит, только она у меня очень тихая, за себя постоять не может, всех боится. Она просто делает вид, что ничего не происходит.

– Нет, Галина Владимировна, никакая полиция не нужна. Вам надо сейчас собраться и поехать с нами в больницу.

– Чего-о-о?! Вы уж совсем, что ли, одурели? Мне никакой жизни не дают, а меня же еще и в больницу?!

– Галина, это вам аукается прежнее увлечение алкоголем.

– Ой, да какое увлечение-то, вы о чем? Что я, водяру, что ли, хлестала или самогон? Я просто пиво любила, что я, алкашка, что ли, какая?

– Галя, собирайтесь и поедем, иначе эти «голоса» с вами навсегда останутся!

– Да причем тут голоса-то? У нас просто слышимость в доме хорошая, вот и все.

– Галя, хватит спорить, поехали. Вот когда пролечишься как следует, вернешься домой и удивишься, что на самом деле никакой особенно хорошей слышимости нет.

– Да блин, а можно я сама завтра приеду, куда скажете?

– Нет, не можно, собирайтесь и поехали прямо сейчас, как на такси доставим!

– Ну ладно, сейчас руки вымою. А ты рот свой закрой, понял меня? Да, в больницу поехала, и че? Тебе завидно, что ли? Ага, зато вас, козлов, слышать больше не буду!

Свезли мы Галину в наркологию, согласилась она на лечение добровольно. Нет, у нее не было «белой горячки». У нее развился острый алкогольный галлюциноз, который проявляется исключительно в виде слуховых галлюцинаций. При этом, «голоса» бывают нейтральными, которые просто комментируют действия больного, зачастую могут быть грубо-оскорбительными, осуждающими. Но встречаются и такие, которые защищают больного и хвалят его. Это заболевание длительное, нередко протекающее годами. В этих случаях у больного развивается полная критика к своему состоянию, он осознает, что «голоса» – это проявление болезни, а потому попросту перестает обращать на них внимание.

И этот вызов оказался последним в моей полставочной смене. Удивительно, конечно, но на Центр нас запустили больше, чем за два часа до конца рабочего времени. Ну и замечательно.

Супруга звонила несколько раз, волновалась за мое самочувствие. И напрасно волновалась, все прошло хорошо и беспроблемно. Ну а двадцать второго апреля поедем дачный сезон открывать и, конечно же, обязательно схожу лес и лешего поприветствовать. Так что, жду в предвкушении, с зудом нетерпения в известном месте!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Бешеный унитаз

Последние теплые деньки проходят. По прогнозу со дня на день ожидается похолодание и дождь со снегом. Ну и ладно, как в песенке поется: «Неприятность эту мы переживем». Через три дня весна обещает вернуться. Но временно уходящее тепло мы с супругой ухватить успели. Дачный сезон открыли, да в лес я сходил. И вот ведь, какая досада: мне-то думалось, что Леший встретит меня зеленеющей растительностью да первыми грибами, но мои надежды не оправдались. Оказалось, что в лесу еще во многих местах снег лежит, а уж грибов даже и в помине нет.

Вот и прибыл я на работу. Возле входа в медицинский корпус коллеги отравляли атмосферу клубами табачного дыма.

– Здорова, Иваныч! – поприветствовал меня врач из предыдущей смены, Никитин. – Вот смотри на меня и запоминай, каким я был при жизни!

– Приветствую, Александр Игоревич! А ты что, помирать собрался? У тебя послесменная депрессия, что ли?

– Ага, будет депрессия, если тебе заточку в бок обещали воткнуть.

– Это за что ж тебя так-то?

– Да было б за что, вообще бы убили. Короче говоря, приехали мы на вызов в алкашеский притон. Там трое «синяков», одному из которых якобы плохо. Ну так вот, заявляет он мне: «Доктор, глянь, чего у меня с печенью! Я бухаю уже месяц, мож печенке-то <звездец> настал?». Ну а я у него спрашиваю, мол, ты, орел, обалдел, что ли, скорую по такому поводу вызывать?!

– Так, ну и что в этом такого?

– А оказывается, «сидельцев» нельзя никак «по-птичьи» называть! Это для них тягчайшее оскорбление! Все трое разорались, мол, ты такой-разэтакий взял и ни за что уважаемого человека оскорбил! Ну а я им безо всякой задней мысли и говорю: «Ладно, мужики, не обижайтесь, я ж не знал!»

– Ну вот видишь, все мирно закончилось!

– Да какой закончилось, ты чего, Иваныч?! Наоборот, после этого все и началось! Они вообще взбесились, орут: «Ты чего, бес тупорылый, издеваешься, что ли?! Ты кого тут обиженными мужиками назвал?!» В итоге кинулись было драться, но не угадали. Мой фельдшер рукопашным боем занимается. Раскидал их, как кегли. Но на прощанье они все же пообещали нам обоим по пике воткнуть.

– Да брось ты, Александр Игоревич, из-за всяких идиотов расстраиваться! Этих алкашей только слушай, они же все через одного криминальные авторитеты или спецназовцы. Но и ты, конечно, тоже красавец! Так что, тебе на предстоящие выходные домашнее задание: изучить от сих до сих блатные понятия.

– Эх, Юрий Иваныч, ну что ж вы за люди такие? Ведь меня уж все, кто мог, подкололи, и ни одна зараза не проявила эмпатии к морально пострадавшему человеку! – грустно сказал Александр Игоревич и пошел сдавать наркотики.

В кои-то веки сегодня без конференции обошлось. Да и наплевать на нее, все равно ничего нового не скажут. А если и скажут, то опять какую-нибудь ерунду, только мозг изнасилуют.

Вот и первый вызовок прилетел. Поедем на психоз к мужчине тридцати шести лет.

В прихожей нас встретила встревоженная мама больного.

– Здравствуйте! Ой, тут такое дело получилось… В общем, он на учете состоит в ПНД уж шестой год. Выпивать ему ни в коем случае нельзя, даже ни капельки. А вчера вечером он за сигаретами пошел и вдруг удумал. Представляете? Там выпил банку пива, а с собой чекушку водки принес! Я чуть в обморок не упала! И ведь не слушается, обормотина этакая! Я ж не буду с ним драться? Ну, в общем, вчера выжрал он эту чекушку поганую, а сегодня опять «голоса» появились!

Больной, выглядевший гораздо моложе своих лет, лежал на диване с ноутбуком на животе и что-то увлеченно смотрел.

– Олег, здравствуй!

– О, здравствуйте! А я и не слышал, как вы появились!

– Мы всего лишь бесшумно телепортировались. Что случилось-приключилось, рассказывай!

– Да ну, мне даже неудобно… В общем выпил я вчера малеха, а с ночи опять «голос» появился.

– И что же он хорошего говорит?

– А что он хорошего может сказать? Только ругается да оскорбляет по-всякому. Достал уже! Но когда я кино смотрю, он меня вообще не достает. Вот теперь и смотрю почти непрерывно.

– Понятно. А откуда он слышится? Из головы или снаружи?

– Из головы, как всегда. Раньше у меня их аж шесть было, но теперь вот только один остался.

– Ну что ж, это прогресс. Хотя если б ты не пил, то вообще бы ни одного не было.

– Согласен, конечно. Я сам дурак.

– И на больницу тоже согласен?

– Само собой. Ведь я же знаю, что эта сволочь от меня просто так не отстанет. Если я сейчас не лягу, то опять начну чудить. Прошлый раз меня с полицией забирали. Казалось, что враги окружили, а я с ножом был против них. Как вспомню, так ужас пробирает.

– Ладно, Олег, молодец, что все понимаешь.

Да, всегда отрадно, когда у больных есть полная критика к своему состоянию. Вот только, к сожалению, такое очень редко встречается.

Вот и еще вызов. Поедем на отравление неизвестным веществом у восемнадцатилетней девушки.

Встретили нас молодые родители с перепуганными лицами.

– Ой, мы даже и не знаем, что с ней творится! Наверное, что-нибудь выпила или укололась. Мы никогда ее раньше такой не видели. Глаза безумные, и несет какую-то дурь! Она же сейчас должна быть в колледже, а взяла и домой пришла. Да удивительно, как она еще дошла-то в таком состоянии? Наверняка, кто-то провожал!

Оказалось, что виновница торжества, мило прикорнула в своей комнате за столом, сдвинув в сторону ноутбук и подложив под голову руки.

– Олеся, Олеся, просыпаемся! Олеся, подъем!

– А, че? А? Че случилось-то? – испуганно вскинулась она.

– А вот это мы должны у тебя спросить. И так, что случилось?

– Ниче не случилось, вы чего?!

– Правда, что ли? А куда ты сейчас смотришь?

– А че за уродов вы с собой привели?!

– Вот те раз! Чем тебе мои фельдшера-то не угодили? Они стоят спокойно, никого не трогают.

– Да при чем тут ваши фельдшера?! Вон, из-за них какие-то монстры выглядывают! И че он мне «фак» показывает?! Да на и тебе тоже! – и Олеся гордо вскинула оттопыренный средний палец.

– Ой, боже мой, какой ужас! – воскликнула мама. – Олеся, да что с такое тобой творится-то?!

– Так, Олеся, давай сразу, правдиво, что ты приняла? – строго спросил я.

– Ниче я не принимала!

– Олеся, если сейчас не скажешь, то мы не сможем тебе оказать помощь!

– Ой, да мне по фигу! Все равно я сейчас в другой мир перейду!

– Ну и где же этот другой мир?

– Здесь же, просто он параллельный. Вы «Матрицу» смотрели?

– Нет, я как-то не очень люблю фантастику.

– Да какая фантастика?! Это все реально! Тут мы все находимся в матрице, как в тюрьме, а там – настоящая жизнь! Там – свобода!

– Олеся, я очень рад за тебя, но давай, одевайся и поедем в больницу.

– Че?! Да на фиг мне нужна ваша больница?! Вам нравится быть в плену, что ли? Вы че, совсем уже из ума выжили, да?!

– Олеся, спасибо тебе, конечно, на добром слове. Но ты мне так и не сказала, что нужно принять для освобождения из плена?

– Да вы достали уже! Ничего я не принимала!

– Все, ладно, как скажешь. Но в больницу ты поедешь по-любому.

– Да бли-и-ин! Ну зачем?!

– Избавляться от Матрицы.

Ну и после коллективных танцев с бубнами и плясок вприсядку, Олеся, наконец-то, согласилась. А по дороге она продолжала «видеть» монстров и очень хотела перейти в другой, настоящий мир. Но мои фельдшеры сделать это ей не позволили. Да, мы настолько закостенелые пленники Матрицы, что не только сами к свободе не стремимся, но и другим препятствуем. А ведь для побега из неволи нам не хватало лишь самой малости: того волшебного средства, которое употребила Олеся. Вот только она его сохранила в тайне.

Не успел освободиться, как дали следующий вызов: психоз у мужчины сорока трех лет.

Встретила нас дама весьма помятого вида и абсолютно неопределенного возраста, со свалявшимися грязными волосами.

– Здрасьте! Вон, посмотрите, чего с ним случилось-то! Ведь совсем уже <с ума сошел>, придурок! Чет всякая <ерунда> ему мерещится! До «белки», падла, допился! – обдала она нас парами свежевыпитого алкоголя.

– Э, ты че буровишь, ты, <самка собаки пользованная>?! – выскочив из комнаты, заорал болезный, таращась безумными глазами. – Тя че, прямо здесь, что ли грохнуть?! Я ведь грохну, не фиг делать, <распутная женщина>!

Мои парни мгновенно подскочили к нему и крепко взяли под руки.

– Все-все, мужики, хорош! Все, не буду больше, отпустите! – попросил он пощады.

– Что ж ты какой агрессивный-то, друг Димитрий?

– Да не агрессивный я, просто она достала уже! <Звездит> всякую <фигню>!

– Так, ну хватит уже материться-то! Ведь грех же, все-таки пасхальная неделя идет!

– Ладно, все, не буду больше. Ну а чего она врет-то?

– А что именно она соврала?

– Да все полностью! Ничего мне не мерещится! Она сама здесь такой срач развела, что всякая х…, эээ, дрянь завелась! Вон, сами смотрите, по всей квартире такие ползают!

– А кто ползает-то? Лично я ничего не вижу.

– Ну вы чего?! Вон, вон, смотрите, у вас под ногами, ща тяпнет, может, оно ядовитое?! Погодите, ща я швабру возьму!

– Не, не, не, никаких швабр! Ишь ты, изверг какой, издеваться вздумал над беззащитными зверюшками! А может они в Красную книгу занесены?

– Да вы чего, издеваетесь, что ли? <На фига>, ой, извините, зачем их в Красную книгу, таких-то уродов?

– А что они, сильно страшные, что ли? Ты хоть их опиши, что ли.

– Ха, можно подумать, вы сами их не видите! Ну ладно, короче, страшные, <звездец> просто! Размером с крысу, башка рогатая с клыками, лап <до фигища>, черные, голые, без шерсти. Вроде как чешуей покрыты.

– Дима, а когда ты последний раз выпивал?

– Нет, а че сразу выпивал-то?! Я уже вообще два дня не пью!

– А до этого сколько?

– Ну да, долго, не спорю. А зато я сам завязал, чисто на своей силе воли. Просто меня обещали на работу взять, в бригаду, ремонты делать.

– Нет, Дим, давай-ка ты сначала в больнице полежишь, а уж потом ремонтами займешься.

– Не, вы чего, у меня крышняк пока не съехал! Вы че, ни фига не видите, что ли? Вам эта <самка собаки> на лапу дала, чтоб меня закрыли, да?! Ну признайтесь, че уж там?!

– Чего-о-о?! Ах ты козлина поганый! – не утерпела его темпераментная женщина.

– Э, слышь, ты, <распутная женщина> конченная, ты за базаром своим следи! – угрожающе вскинулся он.

В общем, если б не мои фельдшеры, то между господином и дамой развернулась бы настоящая битва. И увезли мы Дмитрия в наркологию. Точнее сказать, в отделение острых психозов.

Ну а для право- и зоозащитников поясню, что на этом вызове ни один алкоголик и ни одно белогорячечное животное не пострадали. Во всяком случае, физически.

И опять вызов. Поедем на травму головы у мужчины пятидесяти шести лет, который в состоянии алкогольного опьянения изволил сидеть на остановке.

Ну что ж делать, приехали. К сожалению, господин был на месте и пугал людей своим избитым лицом.

– Здравствуйте, уважаемый, что случилось?

– Меня из автобуса какой-то <гомосексуалист> выкинул и избил.

– А что, просто так выкинул-то? Вот прям ни за что?

– Ну я его бабу за <попу> потрогал, и че, за это сразу бить, что ли? Мог бы просто сказать, и все!

– Э, любезный, ты еще на вежливого нарвался. Другой бы вообще прибил. В общем, ладно, что сейчас беспокоит?

– Да мутит чего-то, и башка кружится.

– Понятно, поехали в больницу.

Свезли мы его с подозрением на сотрясение головного мозга. Хотя, судя по поведению и отсутствию критики к нему, сотрясаться там было нечему. Но как бы то ни было, а передать сообщение в полицию я обязан, тут уж ничего не поделаешь.

Так, так, так, времечко давно к обеду не только подошло, но даже и перешло. Все, разрешили, едем. Наплевав на запрет, заехали за мороженым. Вот ведь как получается-то: дома, в выходные, ни про какое мороженое я даже и не вспоминаю. А на работе каждый раз начинает нестерпимо хотеться.

Пообедали и, как положено, горизонтальное положение приняли. Кстати сказать, одна из читательниц была безмерно возмущена нашим дневным отдыхом. Мол, совсем уже распоясались, спят средь бела дня, а другие бригады в это время зашиваются! Ну так что я могу сказать, ведь наша бригада специализированная. А это значит, что на все подряд мы ездить не обязаны. Нет, вопреки всем приказам, нам дают и другие, непрофильные вызовы, но все-таки стараются этим особо не злоупотреблять.

Следующий вызов дали в четвертом часу. Поедем на эпиприпадок к двадцатисемилетнему мужчине.

Оказалось, что все очень печально. Прошлым летом, попал он в ДТП на мотоцикле: ехал без шлема и на полной скорости в грузовик врезался. В итоге – открытая черепно-мозговая травма с повреждением головного мозга. Половины черепа как не бывало. Пластику не делали. Да и зачем, если он теперь глубокий инвалид, навечно прикованный к постели? Все, что он может – это есть с ложки и предупреждать кряхтением о желании посикать-покакать. А что самое страшное, так это полное отсутствие перспектив не то что выздоровления, но даже и хоть какого-нибудь улучшения.

Выяснилась неприятная деталь: эпиприпадок возник впервые. А потому, хоть к нашему приезду он уже завершился, больной подлежал госпитализации. Вот уж знатно я понервничал по пути в стационар! Но все обошлось благополучно, без сюрпризов и приключений.

Все отписал, перевел дух и сразу вызов получил: травма ноги у женщины пятидесяти одного года. Пикантное уточнение: на помойке. Нет, конечно же было написано более культурно, «на контейнерной площадке», но реальная-то картина от этого же не изменилась.

Пострадавшая, дама помято-бомжеватого вида, встретила нас там, где и было написано, сидя на унитазе. Нет, она не справляла нужду. Просто сидела на нем, кем-то выброшенном, ибо из-за поврежденной ноженьки стоять и тем более ходить, ей было сложновато.

– Здравствуйте, уважаемая, что случилось?

– Да вот, <распутная женщина>, этот <поиметый> унитаз хотела взять, подняла его, чтоб на тележку положить, а он, падлюка, вырвался и на ногу мне <грохнулся>!

– Хм, прям какой-то взбесившийся унитаз: из рук вырывается!

– Да и не говори, старый, он вообще уже <офигел> в доску!

– Ну что, попрыгали в машину?

– Я-то допрыгаю, а вот тележку нужно взять, без нее я никуда не поеду!

– Ладно уж, захватим твою тележку. Но только без унитаза!

– Конечно, без! Какой-то он несчастливый…

Нда, а тележка-то, этакая безобразная раскоряка, еле поместилась, чуть было аппарат ИВЛ не своротили, пока протискивали. В травмпункте какая-то сотрудница возмущенно высказала нам, мол, вы бы еще сюда мусорный ящик притащили! Ну а я в ответ пообещал непременно исполнить ее просьбу. В общем, успешно сдали мы даму с подозрением на перелом плюсневых костей.

Эх, одно удовольствие на такие вызовы ездить: никаких страшилок, все совершенно очевидно и головой думать не надо! Но хорошего понемножку. Дали следующий вызов: психоз у женщины сорока пяти лет.

На улице нас встретил нас молодой, прилично одетый мужчина – сын больной.

– Здравствуйте! У меня что-то мать опять раздурилась. Она на учете состоит, инвалид второй группы, недееспособная. Я – ее опекун. На нее все соседи жалуются, говорят, что шумит, все чего-то на пол бросает. Да и вообще, она какой-то агрессивной стала.

– Извините, но я не понял, вы с ней вместе не живете, что ли?

– Нет, у меня же своя семья, мы отдельно живем.

– Ну вообще-то, по закону, опекун обязан проживать вместе с подопечным.

– Да знаю я все это, но и вы меня поймите: я же не могу жену с ребенком бросить!

«Так ведь от моего понимания обязанность не отменяется» – подумал я, но вслух ничего говорить не стал, чтоб конфликт не провоцировать.

Больная неухоженная, непричесанная, в неопрятном стареньком платье, с бессмысленным взглядом. Лицо как маска: ни следочка живых человеческих эмоций.

– Здравствуйте, Лидия Владимировна! Как ваши дела? Как себя чувствуете?

– Все нормально.

– Ну а почему говорят, что вы плохо себя ведете?

– А чего я такого делаю-то? Просто я им всем бошки поотрубаю, вот и все.

– О как! А кому и за что?

– Да всем. А тебе, сынуля, в первую очередь!

– Все понятно. Лидия Владимировна, давайте одевайтесь, и в больницу поедем.

– Я вам не дам.

– Мы, конечно, очень опечалены этим фактом, но все-таки оденьтесь, пожалуйста, и поедем.

– Не буду одеваться, так везите.

Разумеется, Лидию Владимировну «так» не повезли, а как положено одели и обули, сын собрал пакет со всем необходимым. Ну а затем свезли мы ее в психиатрическую больницу.

Дана команда следовать в сторону Центра. Ладненько, как скажешь, Надюша, хотя, вряд ли ты дашь доехать. До конца моей смены еще более двух часов, а время сейчас самое «вызовное». Едем себе спокойно, никого не трогаем. И вдруг черная иномарка с «блатным» номером из трех семерок, наплевав на двойную сплошную, решила выехать на встречку. Ну понятно, что решила не сама машина, а ее особо одаренный водитель. Вот только за каким лешим он это сделал, совершенно непонятно: ведь поток транспорта был достаточно плотным и обгон вряд ли бы удался. Короче говоря, столкнулись мы лоб в лоб. Нам с водителем очень повезло: во-первых, скорость была небольшой, а во-вторых, мы ехали пристегнутыми. Мои Гера с Толей тоже в порядке. Не успев вволю отматериться, побежали к нарушителю. Но тот, как оказалось, молодой совсем, слава богу, сам вышел. Видимых повреждений на нем не было. Володя нецензурно зарычал, но я остановил его: не надо, ни к чему нам лишние проблемы. Тем временем чудо-водитель, быстро сняв клеммы с аккумулятора, стал кому-то названивать.

– Уважаемый, помощь нужна? – спросил я.

– Не, не! – ответил он и продолжил телефонный разговор.

Понятно, что главное – это отсутствие пострадавших, но вот нашу машинку очень жалко. Стоит, грустит бедолага, с разбитой «мордой».

Наконец-то, гаишники приехали. Осмотрели место, нас опросили и отпустили восвояси. Можно бы уже и на Центр ехать, но куда доедешь с поврежденным и вытекшим радиатором? Вызвали дежурную машину, которая и нашу страдалицу отбуксировала и нас увезла по назначению.

А на следующий день мы с супругой на дачу поехали с твердым намерением посадить редиску и салат. Ну и что вы думаете? Уже во второй раз забыли семена. А потому, анекдот в тему:

Больной приходит к врачу и жалуется:

– Доктор, у меня провалы в памяти.

– И давно они у вас?

– Что давно?

– Ну провалы в памяти.

– Какие провалы?

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Всего четыре вызова

Вот она! Пришла, наконец-то, цветущая красавица весна! Городские улицы ожили, перестав быть безжизненно-блеклыми. Хорошо с утречка, тепло, уютно и тихо. Не рычит бешеный транспортный поток. Сейчас бы пройтись не спеша, прогулочным шагом. Но не могу. На работу я притопал.

Машинку нашу, в ДТП пострадавшую, пока не починили. Сказали, что у нее серьезные повреждения «внутренних органов». Понятно. Значит, будем сегодня на другой работать.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Народу много собралось, аж удивительно. Вначале, как и всегда, доклад старшего врача предыдущей смены. А затем начмед Надежда Юрьевна, обратилась к нам:

– Коллеги, вот скажите, как это понимать? Вчера вечером больная расскандалилась из-за того, что бригада не стала надеть бахилы. От осмотра она отказалась и их выгнала. Тут же сделала другой вызов. И что вы думаете? Шестнадцатая бригада бахилы послушно надела!

– Да просто не хотелось конфликт создавать, – ответила пожилая фельдшер Наумова. – Она бы тогда жалобу накатала, а нам отписывайся.

– Ой, да пусть катает сколько угодно, хоть обкатается! Ольга Анатольевна, вы как будто первый день работаете! Ну должна же быть солидарность с коллегами? А теперь эта дама всем начнет рассказывать, как лихо она скорую на место поставила! Вот и получилось, что коллеги плохие, а вы хорошие!

– Ну вам никак не угодишь, что не сделай, все не так! – вспылила Наумова.

– Ольга Анатольевна, мне не надо угождать. Просто не нужно выставлять себя во всем белом, а окружающих – понятно в чем!

– Да при чем здесь…

– Так, все, Ольга Анатольевна, хватит! Закончим на этом!

И на этой эмоциональной ноте конференция завершилась. Извечная «бахильная» тема уже весьма поднадоела. От нее уже скулы сводит и стены морщатся. Но все же, в качестве краткого итога, скажу: здесь я полностью на стороне Надежды Юрьевны.

Дали нам двадцать первую машинку, на которой всегда фельдшерская бригада работала. Так, надо пойти посмотреть, все ли там в порядке. Эх, япона мама, а в салоне-то землищи столько, что хоть картошку сажай! Пылюка везде, где только можно!

– Дамир, что ж ты срач-то какой развел? – обратился я к водителю. – Такое чувство, что машина изнутри вообще никогда не мылась.

– Юрий Иваныч, а <на фига> мне это надо?! – излишне эмоционально ответил он. – Мне за уборку салона не платят! Фельдшера за это деньги получают, вот пусть и моют!

– Так, Дамир, остынь и не горячись. Всем водителям доплачивают за уборку в салоне. Я сам, своими глазами видел этот приказ. Единственное исключение – это медицинское оборудование и укладки. Вот их фельдшера сами должны мыть. В общем, давай, наведи порядок, пока времечко есть.

– Да что ж вы какой, Юрий Иваныч?! Ну зачем вам это надо? Начальство же с проверками не ходит! Вы-то зачем придираетесь?

– Дамир, в данном случае, я – твой начальник. Наша бригада – врачебная. А это значит, что я, как врач, являюсь старшим. Поэтому, Дамир, не тяни время. Вымой пол в салоне и протри везде пыль.

– Вот <распутство>! – сказал он и пошел в салон.

Не думал я, что Дамир – такой засранец. Ведь автомобиль – это рабочее место бригады. И почему мы должны ездить и возить больных в антисанитарии?

Первый вызовок прилетел: психоз у женщины сорока девяти лет, вызывает полиция.

Нда, что-то не нравится мне Дамир. Нет, не только своей неряшливостью. Глаза красные, воровато бегают. На лбу испарина. Едет какими-то рывками, нервно. Ну а главное – это отвратная перегарная вонь, многократно усиленная ментоловой жевачкой. Да, в народе бытует заблуждение, будто ментол является панацеей от всяких алкогольных безобразий. Не является. Он делает только хуже. В общем, по всему видно, что накануне неплохо гульнул парень.

Ладно, вот и наш адрес. Возле старенького бревенчатого частного дома стоит не менее древний полицейский «уазик-буханка». Калитка не заперта. Вместо огорода – сухой многолетний бурьян. Неимоверно худая белая собачонка на цепи ласково бросается к нам. Есть просит, ей теперь не до охраны, с голодухи-то.

Двое полицейских о чем-то препирались с невысокой женщиной в грязно-красном спортивном костюме.

– Ну наконец-то вы приехали, а то уж мы сами-то чуть не одурели! – с видимым облегчением сказал младший лейтенант. – Нина Васильевна нас вызвала, сказала, что ее дом обстреляли. Она личность известная, регулярно заявления нам приносит аж по целой тетради.

– Нет, а что я не так-то сделала?! – возмущенно спросила больная. – Вы вообще работать не хотите! Дожидаетесь, когда меня убьют, что ли?! Приехали, даже не осмотрели ничего, только насмехаетесь!

– Так, давайте поспокойнее, Нина Васильевна. Что стряслось, зачем вы полицию вызвали?

– Я на ваше спокойствие посмотрю, если вас убивать будут! Сегодня, в шесть пятьдесят две, мой дом обстреляли! И я знаю кто!

– Да вообще-то, мы не увидели никаких следов обстрела.

– Так пойдемте, я вам покажу и сами все увидите!

– Ну пойдемте, – согласился я: чем черт не шутит…

– Вот, смотрите! – торжественно объявила она и показала она на калитку. – Видите, краска вспучилась?

– И что?

– А то, что стреляли не обычными, а микропульками!

И тут от беседы с больной меня отвлекло чувство чего-то неправильного. Неприятное озарение пришло быстро: наша машина исчезла. Куда он мог деться? Отъехал развернуться? Но тогда бы сразу вернулся. Заправка исключена, мы туда только по пути с вызова заезжаем. Хм, странно все это…

– Доктор, да куда вы все смотрите? – недоуменно спросила больная.

– Да, извините, пожалуйста. Так вы сказали, что стреляли микропульками?

– Вот именно! И по калитке, и по окнам!

– Ну а почему же тогда стекла целы? Ведь от выстрелов они же должны были разбиться?

– Слушайте, вы меня не понимаете, что ли? Я же вам сто раз повторила, что стреляли микропульками! На стеклах малюсенькие дырочки остались.

– Вот теперь понял. Ну а кто же это сделал?

– Селезнева Наталья Ивановна, майор полиции, занимается черной магией и шпионажем. Живет на этой же улице в семьдесят шестом доме. Она владеет магическим гипнозом очень сильной степени и может подчинять своей воле. А эти, – показала она на полицейских, – ее покрывают!

– Надо же, какая разносторонняя личность эта Селезнева!

– А еще она намазала мою дверь цианидом. Я только дотронулась и тут же получила смертельную дозу! У меня все внутренности сгорели и стали зеленого цвета! Я просила полицейских взять соскобы с двери и на экспертизу отправить, но они только ржут, как кони!

– Откуда же вы узнали про эту Селезневу?

– Ну откуда, из головы, конечно! Она мне голос запускает. Такой металлический, неестественный, как будто у робота. И еще она меня громкой музыкой изводит, того и гляди, мозги лопнут.

– А голос вам что говорит?

– Угрожает пытками и убийством. А то насмехается и глумится. Например, «Вот свинья такая разэтакая, решила полы помыть! Лучше бы рожу свою умыла!»

– Нина Васильевна, вы у психиатра наблюдаетесь?

– Зачем мне ваш психиатр? Я что, дура, что ли?

– Нет, вы не дура. Но в больницу поехать нужно.

– А вообще, поехали! Я там хоть укроюсь.

– Вот и умница!

Ха, легко сказать: «поехали»! На чем ехать-то? Впервые со мной такое форменное <распутство> приключилось! Ну Дамир, получишь ты у меня! Если приедешь… Но нет, подъехал.

– Дамир, ты куда уезжал, в чем дело-то? Вот хорошо, что больная согласилась на госпитализацию! А если бы пришлось ее силой вести?

– Да ладно, Юрий Иваныч, че вы паникуете-то? Вот заладили – если бы да кабы. Все нормально, расслабьтесь! – ответил он, обдав меня запахом свежевыпитого алкоголя и глядя замутненным взором.

– Нет, я не понял, ты похмелился, что ли?

– Юрий Иваныч, да что вы до меня докопались? Ну я же еду нормально, вам что от меня надо-то?

– Дамир, от тебя мне нужно только одно: чтоб на работе ты был трезвым. Поэтому после больницы мы едем на Центр менять машину.

Он аж в лице переменился.

– Так вы на меня настучать хотите, что ли?!

– Называй это как хочешь. Но ни я, ни другие бригады не должны ездить с потенциальным преступником.

– Да какое тут преступление-то?! Гаишники нас никогда не останавливают. Кто узнает-то?

– Так, Дамир, все, хватит. Я уже все сказал.

– Меня же с работы выгонят, вы это понимаете?!

– Значит, ищи себе другую работу. Такую, где ты не будешь отвечать за жизнь и здоровье окружающих.

– Ну вы прям <звездец> какой правильный!

– Все, Дамир, прекратили на этом!

Когда приехали на Центр, написал я на него докладную. Да, хладнокровно взял и написал. Безо всяких сомнений и внутренних терзаний. Освидетельствование у нарколога алкогольное опьянение подтвердило. Дамира отстранили от работы, а на следующий день уволили с соответствующей записью в трудовой. Нет, я отнюдь не ханжа и сам иногда вступаю в близкие отношения с алкоголем. Вот только ни на работе, ни накануне никогда не пью. Ибо это – абсолютное и необсуждаемое табу. А кстати, на том вызове собаку я отвязал и выпустил на улицу. Надеюсь, она найдет себе пропитание.

Не вызывали долго. Но и обедать еще рановато. Так что всей бригадой засели мы в «телевизионке». И тут же, как по заказу – наш отечественный фильм про врачей. Правда, про акушеров-гинекологов. У роженицы возникла остановка сердца. Доктор самоотверженно начала непрямой массаж. Но, если б она его делала в реальной жизни, то пациентка бы гарантированно ушла из жизни. Спрашивается, неужели на съемках фильмов такая жесткая экономия, что нельзя потратиться на консультанта? Хотя на эту тему можно вообще не тратиться. Нужно всего лишь посмотреть в интернете видео по сердечно-легочной реанимации.

Вот и вызов дали. Поедем на психоз к женщине восьмидесяти трех лет.

Встретила нас дочь больной, сама-то уж далеко не молодая, с потухшим взором и печатью скорби на лице.

– Здравствуйте! Все, не могу больше. Она меня со свету сживает, ведь я же никакой жизни не вижу. Она год на учете. В больнице лежала полтора месяца. Ну а что толку-то? Дома никакие таблетки не пьет, боится, что отравлю. Все нервы мне измотала, постоянно угрожает, обзывает по-всякому. Со всеми соседями переругалась. Ночами не спит, все на улицу рвется.

В квартире чисто, но как-то уныло и неуютно. Ощутимо воняло мочой. Больная с короткими седыми волосами и мрачным лицом сидела на кровати, разглядывая собственные руки.

– Что, тварь, вызвала?! Уже спелись, да? Сколько они тебе посулили-то? – ополчилась она на дочь.

– Так, Антонина Степановна, успокойтесь и давайте поговорим спокойно. Мы же не в курсе, что у вас происходит.

– Да все вы в курсе! Вы одна мафия-то! Они меня газом травят! У меня уж от легких-то ничего не осталось! Вон, все руки мне сожгли! Я целый год это терплю! А тогда, как сказала правду, так меня быстренько в психушку спровадили!

– А кто вас травит и за что?

– Соседи из девяти квартир. Над нами Волковы живут, муж с женой. Он свою жену, Ольгу, «заказал», а я видела, как ее убивали. Вот меня и хотят убрать!

– Ну и как же вы это видели? Вы там присутствовали, что ли?

– Потолок стал прозрачным, и я все видела! До сих пор мне это ночами снится! Вот только в полицию идти побоялась. А надо бы!

– Антонина Степановна, а разве потолок может стать прозрачным?

– Да чего вы ко мне привязались-то? Что я вам, вру, что ли? Я к ним потом приходила, хотела сказать, что не буду на них заявлять. Но там какая-то незнакомая бабенка была. Она меня и слушать не стала, говорит, мол, ты – дура больная и пригрозила меня в психушку отправить. Ну а ты, Светка, – обратилась она к дочери, – за сколько продалась-то? Ждешь, когда квартира тебе достанется? Нет, моя дорогая, я лучше ее чужим людям завещаю, а тебя на улицу вышвырну! Думаешь, я не замечаю, как ты им продукты таскаешь? А постельного белья сколько ты им переносила? Где это все? Теперь я в нищете умру! Меня и похоронить будет не на что! Зароют, как бомжиху безродную!

– Антонина Степановна, одевайтесь и поедем в больницу.

– Ага, щ-щ-щас, вот прямо побегу! Нет уж, больше вы меня туда не упрячете! А ну-ка, давайте, уходите отсюда! Я вас не вызывала! Вы не имеете права без моего согласия!

– Мы имеем такое право. Давайте спокойно, по-хорошему соберитесь, и поедем с богом.

– Так, хватит уже надо мной издеваться!

Короче говоря, мои Гера с Толей, мягко, но решительно, все же привели ее в машину. После чего благополучно прибыли в стационар.

У Антонины Степановны – галлюцинаторно-параноидная форма сенильного (старческого) психоза. Выразилось это удовольствие в зрительных галлюцинациях и в целом букете бреда: преследования, физического воздействия и имущественного ущерба. Позадавал я ей вопросы, касающиеся ориентировки во времени, месте и собственной личности. Ну и пришел к выводу, что она ориентирована правильно. Поэтому о выраженной деменции речи не идет.

И еще вызовок пульнули: в участковом пункте полиции – психоз у мужчины сорока лет. Ладно, поехали, посмотрим с чего это он запсихозничал. Небось, сначала господин был сильно запимши, а потом – резко завязамши.

Встретил нас моложавый капитан. Причем, настолько моложавый, что на улице я принял бы его за несовершеннолетнего, напялившего форму для маскарада.

– Здравствуйте, господа! – поприветствовал он нас. – Тут у нашего дворника беда случилась. Так-то он программист классный, просто его за пьянку отовсюду повыгоняли. А сегодня пришел, как ни странно, трезвый и начал всякую ерунду нести. Сказал, что за ним следят какие-то «профи» и подстрекают его соседа убить. В общем, попал Леха под колпак, полностью. Я ему велел здесь сидеть, а сам вас вызвал.

Больной, как ни странно, чисто выбритый, причесанный и опрятно одетый, беспокойно ходил по кабинету.

– О! Вы, я так понимаю, ко мне? – спросил он, с интересом глядя на нас.

– Ну если вы Алексей Полозов, то тогда к вам.

– Отлично! Надеюсь, вы меня увезете в больницу?

– Подождите, давайте сначала пообщаемся. Расскажите, что случилось, почему вы хотите в больницу?

– Короче, сегодня, в пять двадцать три, я был дома, в общаге, и на меня стали давить сразу с двух каналов: изнутри и снаружи.

– Хм, очень интересно, но ничего не понятно!

– Да просто один голос шел изнутри, точнее, из живота, а другой – снаружи, такой объемный звук как бы отовсюду. И они мне откровенно угрожали: «Ты – покойник!», «Тебе <звездец> пришел!». Внушали мне: «Леша, убей Колю!» Коля – это сосед мой, у нас комнаты рядом. Потом они мне сказали, что хотят завладеть его комнатой, а меня пообещали на хорошую работу устроить.

– А вот мне интересен голос из живота. Там что, у вас кто-то живет?

– Нет, конечно! Просто там находится передающее устройство. Ну вот, потом смотрю, а на стенах появились четыре виртуальных монитора. Это такие штуки, чтоб можно было и за мной следить, и мне информацию передавать. Кстати, здесь они его тоже поставили, вот на стене справа.

– Ну а почему же мы его не видим?

– Да потому что неправильно смотрите. Нужно резко скосить глаза в сторону. А узнать, где установлен монитор, можно по волнообразным движениям предметов. Вот видите, под монитором стулья стоят? Обратите внимание: они как бы плавают.

– Алексей, а вы не допускаете, что все это может быть проявлением болезни?

– Нет, не допускаю. Это совершенно исключено. Здесь нет ничего фантастического. Просто вы, доктор, очень сильно отстали от жизни. Вы – полнейший профан в современных IT-технологиях. А воздействуют на меня настоящие профи. Правда, я пока не разобрался, откуда они, из какой конторы.

– Хорошо. И теперь завершающий вопрос от отсталого доктора: последний раз вы когда выпивали?

– Примерно дня три назад. Хотя я выпиваю очень редко и понемногу.

– Так, Леша, хорош уже сказки-то рассказывать! Кому ты тут заливаешь?! – возмутился капитан. – Я тебя уж больше года знаю, но трезвым вижу второй раз!

– Да ладно, Саш, ну чего ты меня перед людьми-то позоришь? – смутился больной.

– Ну что, Алексей, вот теперь, поехали в больницу! – подвел я итог.

– С удовольствием! Может, пока лежу, они от меня отстанут? Тем более, что полиция мне помогать не хочет. Они любят, только когда им помогают. Короче, Саш, я увольняюсь и больше не хочу никаких дел с вами иметь!

Да, вот таким был ярким и красочным алкогольный психоз у Алексея. Сейчас подобное крайне редко встречается. В основной массе алкоголик уже не тот пошел. Все-то у них теперь приземленно, однообразно и скучно.

Ну что, вот теперь уже и пообедать пора. Но нет, у Надюши были другие планы. Дала она нам под вопросом ОНМК у женщины семидесяти двух лет, в садовом товариществе. Все понятно: сезон открыт. Даешь инсульты, инфаркты и травмы! А ехать-то как далеко, аж за город, причем в самый отдаленный район нашего обслуживания. В один конец только минут сорок ехать. Ну а главное-то – этот вызов откровенно не профильный. Уж сейчас и бригад много, и общеизвестная болячка редко о себе заявляет. Но нет, опять одно и то же.

У ворот встретил нас супруг больной, со слезами на глазах.

– Видать, перетрудилась она. Ведь говорил я ей уже сто раз, давай не будем больше пахать, как проклятые! Да мыслимо ли, вдвоем десять соток перекопать? Как будто мы молоденькие!

И садовый домик, и участок, прям образцово-показательные: идеально ухоженные, аккуратные. Вот только слишком дорогой ценой им это обошлось…

Больная, к счастью, была в сознании и лежала на неразобранной кровати.

– Здравствуйте, Алевтина Васильевна, что с вами случилось?

– Инсульт случился. Я фельдшером пятьдесят лет проработала, поэтому знаю, что говорю, – сказала она заплетающимся языком. – Мы участок под картошку перекапывали, и вдруг у меня лопата из рук выпала. Сначала-то я и не поняла ничего, хочу поднять, а никак не получается. И голову ка-а-ак закружит! Я мужу кричу: «Витя, пошли в дом, у меня инсульт!» Потом вырвало два раза. А сейчас голова так разболелась, аж сил нет!

Да, похоже, что Алевтина Васильевна права. И общемозговая, и очаговая симптоматика говорила о том, что у нее именно острое нарушение мозгового кровообращения. Ну а на компьютерной томографии этот диагноз подтвердился. Точнее сказать, инсульт оказался геморрагическим. Это означает, что сосуд не закупорился, а лопнул, и излившаяся кровь повредила вещество головного мозга.

Ну наконец-то, освободились! Времени уже почти семнадцать ноль-ноль. Никогда мы еще так поздно на обед не приезжали. После еды, как и положено, прилегли. Хотя, мы особо-то и не надеялись, что позволят нам разлеживаться. Ведь в это время как раз самый наплыв вызовов. Но все-таки чудеса случаются! Так до конца смены нас больше и не потревожили. И ведь всего-то мы отработали несчастных четыре вызова. Ну и дай Бог, чтоб такое и впредь продолжалось!

А на следующий день, как и положено, поехали мы на дачу. Красота-то какая за городом! Лес в нежно-зеленой дымке распускающихся листочков. Нашел несколько строчков, но брать не стал. Мой организм эти грибы категорически не воспринимает, а супруга их побаивается. Единственной лесной добычей стал клещ, впившийся мне в поясницу. Супруга попыталась его вытащить, но лишь оторвала ему задницу. Голова же так и осталась портить мне настроение. В общем, пришлось в травмпункт ехать. Ну а там, буквально за пару секунд, медсестра избавила мое тело от бренных останков кровососа. А виной всему – моя забывчивость, из-за которой не взял я антиклещевой спрей. Да и ладно, главное, что положительные эмоции и заряд бодрости все равно одержали победу!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Мир, в котором я живу

И вот, снова отступила весна. Сильный порывистый ветер наломал веток с деревьев. Небо беспросветно серое. Холодный дождь неприятно сыплет прямо в лицо. Зонт раскрывать бесполезно: хулиган ветрюга всенепременно его искорежит и из рук вырвет. Ладно, ничего страшного, от остановки до скорой всего-то ничего, минутки три.

И вновь нашу страдалицу-машинку не починили. Так что в очередной раз будем на «чужой» работать. А кстати, после случая с пьяным Дамиром выяснилось, что фельдшер оформляла допуск водителей вообще без их осмотра. Просто, не глядя ни на кого, делала записи в журнале и шлепала штампики в путевках. Объяснила это тем, что народу очень много и все ее торопят. Говорит, мол, на их сознательность понадеялась. В общем, детский лепет, а не объяснения. Ну и больше не стала она подрабатывать. Сказала, что проще на лишние вызовы съездить, чем с ордой мужиков возиться. Да, предрейсовые и послерейсовые осмотры проводят наши фельдшеры выездных бригад, по внутреннему совместительству. Разумеется, не все подряд, а лишь те, кто прошел соответствующее обучение в наркологии. На штатную же должность никого не сыщешь: не находится желающих работать с разрывом во времени.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Началась она, как ни странно, с приятных моментов. Две телефонных благодарности поступили на фельдшеров. Ну хоть какой-то лучик света пробился сквозь сумрачные трудовые будни. После доклада старшего врача слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, в очередной раз напоминаю вам, что никакие спазмолитики внутривенно не вводим! Только в мышцу! Иначе случится так, как вчера у фельдшера Кручинина. Сделал он больному с почечной коликой <Названия двух спазмолитиков> на свою голову! Потом вызывал на себя БИТов: больной сознание потерял и давление упало чуть ли не по нулям. Еле в себя привели!

– Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо! – подвел итог главный.

Эх, где ты, былое времечко, когда на конференциях мы проводили клинические разборы и обменивались опытом? Видать, ушло все это безвозвратно, утопло, канув в Лету.

А в новом-то телевизоре, оказывается, есть уйма всяческих каналов! Но пожилой врач Токарев не дремал. Хотел он было, по своему обыкновению, переключить на новости, но мы все хором не позволили ему учинить безобразие.

– Нет уж, – говорю, – Александр Савелич, новости ты в своем смартфоне посмотришь.

– Дык у меня же не смартфон, а обычный кнопочный телефон!

– Значит, когда-нибудь в другой раз посмотришь. А вообще, не переживай, Савелич, если, не дай Бог, что-то из ряда вон выходящее случится, то в неведении не останешься!

Забубнил он недовольно, но попытки оккупировать телевизор прекратил. Вот и славненько! Посмотрели мы старую добрую французскую комедию с неподражаемым Пьером Ришаром, получив заряд положительных эмоций.

Надо же, времени уже начало десятого, но вызывать нас никто и не думает. Нет, это я не вслух. Публично такие слова не произносят, иначе спугнешь свое счастье. Вот приехала фельдшерская бригада. Влад Сорокин и Миша Старостин, оба мрачнее тучи.

– Что стряслось, парни, отчего такие смурные?

– Да что… Дали больной живот у бабули семидесяти трех лет. Ну приехали мы такие на расслабоне: а с чего напрягаться-то, нормальный же вызов? Короче, пощупал я ей живот, а она посмотрела на нас как-то загадочно и говорит: «Ой, мальчишки, а ведь я сейчас умру!» И что вы думаете? Взяла и умерла.

– Это как, вот прямо сразу, что ли?

– Да, прямо сразу. Асистолия. И все, что ни делали, совершенно бесполезно. Ну а муж ее, как взбесился, попытался на нас в драку кинуться. «Вы ее угробили!» – кричит. Но ведь мы же ничего еще и сделать-то не успели!

– Ребят, не сердитесь и не осуждайте его. Просто у него такая реакция на потерю близкого человека. У всех по-разному это проявляется. Одни рыдают, другие в ступор погружаются, ну а в вашем случае – агрессию выплескивают.

– Да это понятно, но все равно неприятно…

А вот и первый вызовок прилетел: в райотделе полиции психоз у мужчины тридцати шести лет.

В шумной и людной дежурной части, старлей рассказал:

– Он сам к нам прибежал, в трусах куртке и тапочках. Начал какую-то дурь нести, что-то про наркотики, что его кто-то преследует. Мы досмотрели его, ничего криминального при нем нет. «Белка», что ли накрыла? Вон, слышите, как орет?

Да уж, такие оглушительные вопли и не захочешь, а услышишь. Их источником был коренастый мужичок с небритой одутловатой физиономией.

– Так, уважаемый, все, успокаивайся, давай побеседуем!

– А вы кто? Со второго этажа, что ли? – хрипло спросил он, глядя на нас замутненным взором.

– Нет, мы с крыши прилетели. Карлсоны мы.

На лице господина ярко проступил, извините за выражение, когнитивный диссонанс. Ну ладно, хоть орать прекратил.

– Ну так что, любезный, рассказывай, что случилось-приключилось? Зачем ты сюда пришел в таком интересном виде?

– Я наркотики перевожу через границу, мне их Людмила Ивановна дает! У меня пять килограммов <название наиболее распространенного наркотика>!

– Молодец, мы гордимся тобой! А зачем же ты в отдел полиции пришел? Явку с повинной писать?

– Какую явку? Меня менты и фээсбэшники «пасут»! Они двух киллеров наняли!

– О как! А зачем же ты в полицию-то пришел, если тебя «пасут», господин контрабандист?

– А при чем тут полиция?

– Ну а где ты сейчас находишься?

– Дома у Людмилы Ивановны, на улице Куйбышева!

– То есть, у нее дома есть специальная гостевая клетка?

– А при чем тут клетка?

– Все, ладно, проехали. Лучше поделись секретом, что ты употребляешь? Мы тоже хотим.

– Ничего. Ну выпиваю иногда, а че такого-то?

– Когда выпивал последний раз?

– Давно. Позавчера.

– Поехали в больничку!

– А зачем?

– Лечиться.

– Да ну на фиг!

– Не, дружище, «Поехали в больничку» – это не предложение, а приказ. Все, давай, выходи, прощайся с дядями полицейскими, и поедем с богом!

– А-а-а-а!!! – громко заорал он и намертво вцепился в клетку.

Отрывали мы его всем миром, прям, как в сказке про репку: тянут-потянут, вытянуть не могут. Ладно, с грехом пополам, оторвали. И тут выяснилась интересная деталь: оказалось, что полицейские не смогут его сопровождать. А это значит, что и наручники на него надеть нельзя. Ну что ж делать, пришлось нашими вязками фиксировать. В машину кое-как затащили и на носилки уложили. И, как ни странно, утихомирился он. Всю дорогу спокойно лежал, но, правда, не спал. А в наркологии про наркотики больше не вспоминал. Только утверждал, что вон там, за той дверью, его ждут. И угадайте, кто? Пра-а-авильно, Людмила Ивановна!

И еще вызов дали: ОНМК под вопросом у женщины тридцати четырех лет. Странно, конечно: инсульт в таком молодом возрасте. Хотя, по нынешним-то временам, ничему не приходится удивляться.

Встретил нас крайне встревоженный муж больной, который заполошно выпалил:

– Идите быстрей, ее парализовало!

Больная, симпатичная молодая женщина с заплаканным лицом, лежала в кровати поверх одеяла.

– Помогите, пожалуйста, у меня ноги ничего не чувствуют, как ватные! У меня, наверное, инсульт!

«Ну нет, – думаю, – не похожа ты, моя красавица, на инсультницу». Нет ни общемозговой, ни очаговой симптоматики. Зато есть одна замечательная деталь: чувствительность в ногах потеряна по типу «чулок». Это означает, что имеется очень четкая граница чуть выше колен.

– Скажите, пожалуйста, а как вы до кровати добрались?

– Меня муж привел.

– То есть, привел, а не принес, верно?

– Ну да.

– А чувствительность пропала сразу или постепенно?

– Нет, прямо сразу. Я на кухне была и вдруг чувствую, что ноги у меня стали, как чужие. Я собиралась к маме ехать, она у меня приболела.

– Какие-то хронические заболевания есть?

– Есть. Вегетососудистая дистония, пиелонефрит, гастрит.

Вот теперь все, как говорится, срослось. Имеем мы конверсионное расстройство, которое раньше называлось проще: истерия. Точнее сказать, у нашей больной было лишь одно из великого множества проявлений этой бяки. А первопричина заключалась в том, что предстояло ей к больной маме ехать. И была эта необходимость для нее тяжкой обузой. Но при этом совесть категорически не позволяла ей осознать подобное кощунство. Вот тогда-то психика пришла на помощь и превратила нежелание ехать к маме в физический недуг. Нет, больная не симулировала. У нее действительно была нарушена чувствительность. Только вина лежала не на органическом поражении нервной системы, а на патологических психических процессах.

Объяснил я больной ситуацию, разумеется, в корректной форме. Ну и рекомендовал обратиться к психотерапевту, желательно, в частный медцентр.

Обязательно предостерегу вас, уважаемые читатели, от самодиагностики. Категорически недопустимо любые нарушения чувствительности списывать на истерию. Диагноз выставляется только после осмотра, сбора анамнеза и проведения клинического обследования.

Следующий вызов прилетел: аритмия у женщины шестидесяти шести лет. Ну вот как тут не согрешить и не выругаться нецензурно? За каким лешим, спрашивается, давать такие вызовы психиатрической бригаде? Нет, сейчас по рации Надежде скажу.

– Центральная!

– На приеме!

– Надежда, это шестая. Скажи, а зачем ты мне дала аритмию?

– Ой, ну Юрий Иваныч, этот вызов у меня завис, а вы – самая ближайшая бригада! Там же ничего страшного нет, обычная мерцалка!

– Ну ладно, если так.

Да, Надежда оказалась права: у больной действительно оказалась банальная «мерцалка» – сленговое название мерцательной аритмии. Хотя, оно является устаревшим. Теперь это безобразие называется «фибрилляция предсердий». Это означает, что предсердия сокращаются нескоординированно и хаотично, независимо от желудочков.

Больная оказалась профессиональной «мерцальщицей», то есть подобные пароксизмы возникали много раз и всегда их купировали скорые на дому. Вот и нас она слезно просила об этом. Но, к сожалению, я был вынужден ей отказать. Ведь если что-то пошло бы не так, то врач-психиатр, взявшийся восстанавливать ритм, был бы, мягко говоря, не понят. А потому, свезли мы ее в кардиодиспансер, по сути, превратившись в банальных извозчиков.

Вот и обед разрешили. Ну что ж, с удовольствием едем! Но удовольствие мигом улетучилось, когда обед отменили и дали сбитого пешехода семидесяти восьми лет. А вот тут и не поспоришь: ДТП совсем близко от нас.

Приехали буквально через пару минут. Выяснилось, что пожилой человек с палочкой пытался перебежать проезжую часть в неположенном месте. Ну вот как так-то? Ведь вроде бы совершенно несовместимы понятия «пожилой с палочкой» и «перебежать в неположенном месте»?

Пострадавший в сознании, но оглушен и заторможен. Ладно, сначала в машину загрузим и там уже посмотрим.

Так, ну что тут у бедолаги? А у него все очень невесело. Из всего, что было видно невооруженным взглядом, уверенно складывалась сочетанная травма. Перелом основания черепа под вопросом, закрытый внутрисуставной перелом правого коленного сустава, закрытый перелом лучевой и локтевой костей левого предплечья. Травматический шок 1 степени. И кстати сказать, лично мне не дано понять, почему в меддокументации простые человеческие руки и ноги, мы должны обзывать какими-то непонятными «конечностями»?

А далее, после обезболивания и оказания прочей помощи, произошла мрачно-зловещая сцена. Пострадавший поманил меня скрюченным пальцем. Терзаемый нехорошим предчувствием, я склонился над ним.

– Что, Анатолий Василич?

– Где моя палка? – прохрипел он.

– Василич, дружище, ну ее на фиг! – проникновенно ответил я. – Тебе сейчас о другом нужно думать!

– Так ведь жалко палку-то!

Но эти слова я оставил без ответа. И умчали мы Василича в отделение сочетанной травмы на долгое-предолгое лечение.

Все-таки приехали мы на Центр. Пообедали, чайку крепенького накатили, дозу никотина приняли, ну и на боковую залегли. А нет, не сразу залегли. Сходили сначала, извиняюсь, в женскую комнату отдыха. Но не с какими-то непотребными целями, а посмотреть мужскую парфюмерию. Этим товаром наша фельдшер Наталья Филимонова торгует. Цены, конечно, дешевые, можно сказать, несерьезные, но зато и запахи соответствующие. Нет уж, такое мне и задаром не нужно.

Вызвали около четырех. Поедем на психоз к восемнадцатилетней девушке.

Встретила нас дама, настроенная крайне воинственно.

– Так, вы зачем приехали? Кто вас вызвал? – гневно спросила она.

– К Екатерине Малышевой. А вы ей кем приходитесь?

– Я – ее бабушка. А вы, психиатры чертовы, всю жизнь ей испоганили! Девчонку на учет поставили, таблетками запичкали, закололи! Оставьте вы ее в покое!

– Но ведь Катя сама нас вызвала, мы же не по своей инициативе приехали.

– А вы не идите у нее на поводу! Давайте, уезжайте отсюда!

– Нет, мы никуда не уедем. А если будете нам мешать, то вызовем полицию.

После этих слов госпожа умерила свой пыл и нас пропустила.

Больная плакала, сидя на кровати. Невысокая, худенькая, одетая в голубой фланелевый халат, она являла собой абсолютную беззащитность.

– Здравствуй, Катюш, что случилось?

– Мне бабушка не дает пить таблетки…

– И правильно! И не дам! Ты посмотри, в кого ты превратилась с этими таблетками! – закричала бабушка.

– Так, уважаемая, если я еще хоть слово от вас услышу, то уже точно вызову полицию и сдам вас к такой-то матери! – рявкнул я. – Выйдите из комнаты! Быстро!

Удивительно, но послушалась она, вышла, бормоча что-то недовольное.

– Ну что, Катюш, вот теперь, спокойно рассказывай, что случилось?

– За мной опять следят, и опять «голоса» появились. Это потому, что я таблетки пить перестала.

– А кто следит?

– Да я не знаю точно. Какие-то злые люди.

– Ты их видишь?

– Нет, не вижу. Я просто чувствую, что они есть, они постоянно рядом со мной.

– Ну а «голоса» откуда слышатся?

– Один из головы, второй из живота. А можно я не буду рассказывать, что они мне говорят? Иначе мне очень страшно.

– Конечно, можно, Катюш. В больницу согласна поехать?

– Да, согласна, ведь я же для этого вас и вызвала.

На прощание бабушка разразилась громкими проклятьями в наш адрес. Ну и ладно, впервой, что ли? Выставил я Катерине галлюцинаторно-параноидный синдром. В данном случае, первопричиной выступает шизофренический процесс. Вот только диагностировать его на догоспитальном этапе мы не вправе. К сожалению, Катин прогноз, на мой взгляд, неблагоприятен. Во-первых, уже сейчас есть тревожные признаки формирующегося дефекта личности. А во-вторых, бабушка вновь начнет препятствовать ее лечению.

Только освободился, и сразу же еще вызов подкинули. Поедем на психоз к женщине тридцати четырех лет. Нда, что-то сегодня психоз за психозом. Хотя, впрочем, как и в предыдущие смены.

Встретили нас ее родители, возмущению которых, не было предела.

– Слушайте, да в конце концов, найдется на нее какая-то управа или нет?! – гневно спросил отец. – Молодая, здоровая баба сидит у нас на шее! Нигде не работает, пьянствует, скандалит, у нас деньги требует! Сегодня мать толкнула, меня по ноге пнула!

– А меня она вообще уже ни во что не ставит! – сказала мама. – Я для нее только как кошелек и как прислуга! Заберите ее, полечите от пьянства!

– К сожалению, забирать алкоголиков на принудительное лечение, мы не вправе.

– И что же нам теперь делать?

– Искренне вам сочувствую, но в этой ситуации не поможет никто. В былые времена таких отправляли в ЛТП на срок до двух лет. Теперь же все алкоголики и тунеядцы являются неприкосновенными господами. Их права и свободы намного ценнее, чем наши с вами. Так что, единственный вариант – уговаривать ее на добровольное лечение у нарколога.

Вот на такой минорной ноте мы и закончили тот вызов.

Ну а теперь поедем на остановку общественного транспорта. Там нас дожидается избитая женщина тридцати двух лет. Хм, как-то странно: время еще не позднее, место людное. Кому пришло в голову избивать там человека? Ладно, сейчас все выясним.

Пострадавшая выглядела весьма печально: оба глаза заплыли от кровоподтеков, нос распух, светлая куртка в крови.

– Здравствуйте! Что с вами случилось? Кто вас так?

– Я стояла и по телефону разговаривала. А он вдруг подскочил ко мне и заорал: «Ты, такая-сякая, у себя дома, что ли?! Ща я тебе этот телефон в <попу> засуну!». И сразу стал меня по лицу бить. Кулаком. Потом сел в троллейбус и уехал.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Тошнит, голова болит и все вокруг какое-то плавающее.

Все понятно. Закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга. Перелом костей носа. Параорбитальные гематомы. Хотя нет, непонятно главное: откуда, из каких мест, берутся такие псевдомужчины? Ну а как еще можно назвать существо, способное нападать лишь на заведомо более слабых? Нет, оно, конечно же, заслужило более емкого определения. Вот только не вправе я здесь такие слова употреблять. Даже если допустить, что тот «мужчина» был психически нездоров, то опять-таки, почему он не выместил злобу на каком-нибудь крепком парне? В общем, этот случай один из немногих, когда сообщение в полицию я передавал по зову сердца.

Поводом к следующему вызову было «человеку плохо, причина неизвестна» к даме пятидесяти лет. В примечании добавлена пикантная деталь: алкогольное опьянение. А это значит, что ничего неизвестного здесь нет. Кстати, находилась госпожа не где-нибудь, а в библиотеке. Чудны дела твои, господи…

Да, вызывавший, к сожалению, не обманул. Виновница торжества сидела на банкетке в «предбаннике». Видавшее виды болоньевое пальто, взлохмаченные пегие волосы, худое лицо, изможденное алкоголем, кривой нос, синяк под глазом.

– Здравствуйте, уважаемая! Чего сидим, кого ждем?

– Гыыы! – ответила она и расплылась в довольной улыбке, показав одинокий передний зуб.

– Ах ты моя чаровница! Ну что, пойдем в машинку и поедем баиньки!

В ответ, госпожа протянула ко мне руки и вытянула губы трубочкой.

– Нет-нет, не надо, я стесняюсь!

В общем, свезли мы ее в вытрезвитель. В данном случае напомню, что в нашем городе мы называем вытрезвителем «Пункт помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения и утратившим способность самостоятельно передвигаться».

И вот на этом закончилась моя сокращенная полставочная сменка.

А на следующий день, только приехали на дачу и хотели было переодеваться, как пожаловал друг-сосед Федор. По многолетней традиции, сей почтенный джентльмен был слегка выбрит и до синевы пьян. Вместо приветствия он исполнил замечательный куплет:

Мир, в котором я живу,

Называется запой.

Хочешь, я тебя с собой возьму,

Хочешь, поделюсь с тобой!

Моя Ирина мгновенно приняла воинственный вид:

– Я те возьму! Я те поделюсь! Ишь ты, змей-искуситель выискался!

– Ира, я не искушаю, а хочу сказать непреложную истину. Если мы с Иванычем немедленно не выпьем за встречу, то весь дачный сезон окажется испорченным!

– Ты в предсказатели подался, что ли?

– Нет, Ира, это не предсказание. Просто я рассуждаю с высоты прожитых лет, опираясь на свой богатый жизненный опыт.

Да, когда Федор находится в состоянии ощутимого изумления, речь его завсегда становится весьма цветистой. А вот когда он до безобразия трезв, то и двух слов связать не может. Видимо осознавая этот недостаток и стесняясь его, Федор неустанно поддерживает содержание алкоголя в организме на должном уровне.

– Ладно, пейте, но только здесь и не больше чем ноль пять на двоих! – сдалась Ирина.

– Конечно, Ириша, об чем речь! Ты же знаешь, что мы с Иванычем всегда выпиваем культурно!

– Так, Федя, ты уж давай не наглей! А то я не помню, как вы безобразничали!

В общем, хорошо мы с Федором посидели, приятственно и душевно, безо всяких непотребств и последующего абстинентного синдрома. «Ведь можешь, когда захочешь!» – одобрительно сказала мне супруга.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Закон парных случаев

Наконец-то, на смену майскому безобразному холоду, пришло июньское тепло. И сегодня почему-то захотелось мне пройтись пешочком по зеленым городским улицам. Потому и вышел я на две остановки раньше, благо до начала смены времечка было с избытком. В семь утра хорошо: пешеходов мало, транспортный поток не такой бешено-рычащий. Но хорошего понемножку. На работу я притопал.

Как и всегда в пересменку, у входа в медицинский корпус, нещадно чадили коллеги.

– Юрий Иваныч, категорически вас приветствую! – жизнерадостно протянул руку фельдшер из предыдущей смены Самохвалов. – А у нас тут прям как в кино получилось: чуть было моего доктора не похитили!

– Это кого, Машу, что ли?

– Ну конечно, кого же еще? В общем, рассказываю. Приехали мы на вызов «человеку плохо», ждет в припаркованной машине. Смотрим – он за рулем сидит. Спросили, мол, к нам в машину дойдешь? Ответил, что нет, сильно плохо ему. Тогда Маша взяла и села к нему на переднее сиденье.

– А ты сам-то где был?

– Я за чемоданом пошел. И вдруг смотрю – он поехал! Я в нашу машину запрыгнул, Валера сирену включил, и мы за ними помчались. Метров через двести он остановился. Мы с Валерой подбежали, хотели его вытащить и попинать, но не стали: уж больно он дохленький. В общем оказалось, что этот козел – солевой наркоман. Он и сам не знает, зачем поехал и Машу повез. Видать, все мозги себе сжег. Ну, короче, сдали мы его в полицию.

– Н-да… Понятно. Но тут вы еще и сами виноваты: не фиг в чужую машину садиться.

– Так ведь он сказал, что не дойдет.

– Значит, нужно было на носилки положить и в свою машину загрузить. В чем проблема-то?

– Да уж теперь-то ни в чем…

Объявили конференцию. Как всегда, выслушали доклад старшего врача предыдущей смены. Ну и благополучно разошлись после этого.

Девятый час, всех уже по вызовам разогнали, остались только мы да БИТовская бригада. Сидим, телевизор смотрим, никого не трогаем. Вдруг заходит Светлана – фельдшер из пункта подготовки укладок – и возмущенно меня спрашивает:

– Юрий Иваныч, а вы ничего не забыли?

– Да вроде ничего…

– А наркотики-то получать не будете, что ли?

– Ой, Светочка, прости, пожалуйста, старого склеротика!

Да-а-а, вот это номер! Уже во второй раз я забываю про наркотики! Что-то здесь одно из двух: церебральный атеросклероз прогрессирует или же просто устал. Видать, из-за отсутствия критики к своему заболеванию склонился я ко второму варианту. Ладно, отпуск у меня в июле, так что потерпеть недолго осталось. Ну а церебральный атеросклероз замечателен тем, что про него можно забыть. Поэтому все. Уже не помню.

Около десяти прилетел первый вызов. Поедем на психоз у женщины двадцати семи лет.

Открывший нам дверь мужчина открыл рот, собираясь что-то сказать. Но к нему мгновенно подскочила молодая, энергичная толстушка, которая не позволила ему произнести ни звука.

– Ты зачем их вызвал, ты, козлина?! – в ярости закричала она. – Что, за Мишку своего боишься, да?! Отдай мне телефон, тварь! Это мой телефон! Все, ты мне больше не отец! У меня больше нет ни отца, ни брата!

– Яна, прекрати сейчас же! – рявкнул мужчина.

– Так, Яна, а ну, угомонись! – подключился я. – Иначе мы тебя сейчас угомоним!

– Да че вы мне тут угрожаете-то? Костоломы, блин… – сказала Яна, задыхаясь от гнева, но пыл свой все-таки умерила.

Прошли в комнату, а там… В общем, там был разгром полнейший. И довершала картину сорванная штора.

– Вот теперь расскажите, что случилось? – обратился я к отцу больной. – А ты, Яна, пока слушай молча. Потом все скажешь.

– Да она уж второй день безобразничает! Она на учете стоит, но на укол не ходила, таблетки не пьет, вот у нее все и началось по новой.

– Как я безобразничаю, ты, урод?! – все же не утерпела Яна.

– Так, Яна, прекращай, сейчас ты сама все расскажешь! Все, давайте дальше.

– Да она на Михаила, своего брата, взъелась ни с того ни с сего. Какую-то ерунду про него говорит. Хотела полицию вызвать, но я у нее телефон отобрал. Так она взяла и вон все тут разгромила.

– Ну что, Яна, вот теперь поведай нам, чем тебе брат не угодил?

– Его вообще убить надо или в тюрьму посадить пожизненно! Он на улице над людьми издевается, избивает, убивает и <калом> мажет!

– Так, стоп, ты это сама видела?

– Просто я это точно знаю, и все. Он…

– Стоп, Яна! Откуда ты это знаешь?

– А вы у полиции спросите, сколько каждый день зарезанных? Все морги завалены! И возьмите его <кал> на анализ! Я хотела в полицию позвонить, а этот урод мне не дал и телефон отобрал!

– Все понял. С полицией мы обязательно свяжемся. Ну а анализ <кала> – это вообще святое. Наша бригада как раз на этом специализируется. А сейчас давай собирайся, и в больницу поедем.

– А че, без больницы-то вообще никак, что ли?

– Никак. Абсолютно.

– Ладно, че я, с вами драться буду, что ли?

– Вот это правильно! Золотые слова!

А в больнице Яна передумала и все же устроила замечательную драку с моими парнями. Нет, медсестра и санитарка из приемного не в счет, они сразу, как щепки отлетели. В общем, все получилось весьма феерично. В конечном итоге психиатрия одержала верх и темпераментную Яну положили-таки на вязки.

Вот и еще вызовок. Поедем на психоз к молодому человеку двадцати четырех лет. Знакомый паренек, очень нехороший, злобный, агрессивный. Были мы у него, по-моему, в прошлом году с полицией забирали.

Встретили нас родители больного.

– Убежал он – сказал отец, держась за живот и болезненно морщась. – Слушайте, мы никогда его таким не видели! Нет, он и раньше, конечно, чудил, но на нас никогда руку не поднимал. А тут меня в живот ударил, а мать – по лицу. Посмотрите меня, пожалуйста, а то так болит, что мо́чи нет!

Пропальпировал я живот. Налицо признаки внутреннего кровотечения, скорее всего, разрыв селезенки. Свезли мы его в хирургию, где его приняли без лишних вопросов.

Велено ехать на Центр. Едем, конечно, только без особой надежды, что доедем. Но нет, как ни странно, доехали. О, да мы не одиноки: здесь еще две бригады! В «телевизионке» что-то возмущенно обсуждали четверо фельдшеров.

– Вы представляете, Юрий Иваныч, сейчас на вызове меня обозвали бандитской рожей! – сказал Кирилл Балашов. – И сказали, что в девяностые я рэкетом занимался! Блин, да в девяностые я вообще был ребенком! Ну вот как так-то?

Здесь надо заметить, что внешне Кирилл действительно очень напоминает этакого «братка» из девяностых. Высокий, мускулистый, с мощной шеей, стриженый под ноль, лицо суровое. А в довершение к образу – золотая цепь на шее. Однако за такой внешностью скрывался добрейшей души человек, не имеющий никакого отношения к бандитизму.

– И за что же тебя так?

– Отказался тетеньку госпитализировать. Нет, ну а как, у нее давление не какое-то запредельное, а сто шестьдесят на девяносто. Экэгэшка нормальная. Гипертонического криза нет. С чем мы ее повезем? Но она, оказывается, сумку уже собрала и даже не сомневалась, что ее в больницу положат. Ну и начала орать и обзывать. Грозилась заяву накатать, чтоб меня посадили за мои преступления. Она, видимо, по вашей части!

– Нет, Кирилл, эта дама психическими заболеваниями не страдает. Она просто дура. А вот тебе нужно подумать о смене имиджа.

– Юрий Иваныч, ну хоть вы-то не начинайте! Что вам всем не так в моей внешности?

– Да уж больно у тебя вид грозный. Попробуй отрастить волосы. Конечно, не патлы до плеч, а такие, чтоб модельная стрижка получилась. И цепь свою убери уже!

– Да это же не золото, а имитация!

– Но со стороны смотрится очень внушительно.

– Ладно, Юрий Иваныч, я подумаю.

Долго рассиживаться не дали. Вызов прилетел, повторный. Значит, вернулся тот агрессивный молодой человек, который родителей избил.

Мама больного встретила нас на улице.

– Он дома. Я с ним боюсь оставаться, он как пришел, я сразу вышла. Хотела полицию вызвать, а мне сказали, что примут вызов только от скорой.

– Да без проблем. Сейчас вызову.

Двое крепких парней приехали быстро, минут через пять. Больной хоть и не сразу, но все-таки дверь открыл. Вот только не гостеприимно, а решительно «послав» нас прямо с порога. Все понятно. Полицейские повалили его и, заведя руки за спину, застегнули наручники.

– <Гомосексуалисты пользованные>! – рычал он, скаля зубы. – Я вас всех уничтожать буду. Всех. По одному. Отвечаю.

– Рома, успокойся. Ты с чего такой злой-то?

– Я не хочу в больницу! <Отвяжитесь> вы все от меня! – и сказав это, он разревелся.

– Ром, ну так мы же тебя не в тюрьму и не на расстрел повезем.

– Да в вашей долбаной больнице хуже, чем в тюрьме!

– Хуже-не хуже, а бить родителей тебя никто не заставлял. Кстати, отца после твоего удара положили в хирургию.

– Да и фиг с ним, пусть подыхает!

Полицейским мы были благодарны: они не только сопроводили нас до больницы, но и помогли положить Романа на вязки. К сожалению, прогноз его заболевания безрадостен. Ведь после предыдущей госпитализации, ремиссия не была стойкой. И даже более того, появились ярко выраженные антисоциальные наклонности.

Дали следующий вызов: в политехническом колледже – эпиприпадок у восемнадцатилетней девушки. Немолодая преподаватель встревоженно рассказала:

– Она у доски отвечала и вдруг вскрикнула так страшно, потом упала, ее всю затрясло. А теперь никак в себя не приходит, и вся дрожит.

– С ней такое впервые?

– Ну во всяком случае здесь точно впервые.

Больная лежала на полу и дрожала, будто от холода. Ни на какие раздражители не реагировала. Н-да, случилась бяка под названием «эпилептический статус». В данном случае это означало, что эпиприпадок даже и не думал прекращаться. Сделали бензодиазепиновый препарат с противосудорожным действием. Дрожь прекратилась. На носилках загрузили в машину. Так, что-то не нравится мне ее дыхание. От греха подальше, поставил я ей оральный воздуховод. К счастью, довезли без приключений, но и все так же без сознания.

Следующим вызовом была перевозка больной тридцати одного года из психоневрологического диспансера в психиатрическую больницу. Ну и хорошо, побольше бы таких вызовов, вообще б лафа была.

Врач-психиатр диспансера Надежда Ивановна вручила мне направление и пояснила:

– Больная первичная, обратилась по настоянию мужа. Слышит «голоса», считает, что за ней следят, что кругом враги. Злобная, скандальная. Поставила я ей галлюцинаторно-параноидный синдром.

Но для полного счастья нам не хватило лишь малости: самой больной. Да, не стала она нас дожидаться и удрала. Ну и правильно: ведь она же психически больная, а не дура.

Освободились. Теперь поедем на травму головы, руки и ноги у женщины шестидесяти девяти лет в садовом товариществе. Видать, очередная жертва борьбы за урожай.

Пострадавшая вся такая плотненькая, кругленькая, лежала на земле возле садового домика. Но не была она молчаливой страдалицей и на чем свет костерила стоявшего рядом пожилого мужчину интеллигентного вида. «А вот это радует. Значит шока однозначно нет», – с облегчением подумал я.

– Здравствуйте, что случилось-приключилось?

– Да что, настоящее <распутство> случилось! Я на крышу полезла рубероид прибить, а ступенька у лестницы подломилась. Ну я и загремела! Башкой об бочку ударилась, и еще, наверное, руку и ногу сломала. Ой, как больно, аж спасу нет!

– Так вы сами, что ли, крышу-то ремонтировали?

– Ну а кто же еще? На кого мне надеяться? На этого, что ли? Он мужиком-то называется только потому, что у него писюн есть! За всю жизнь не научился даже гвоздя забить, интеллигент <фигов>!

– Аллочка, ну что ж ты меня так перед людьми-то срамишь? – робко сказал супруг.

– Да молчи уж, тютя! До седых волос дожил, а все как дите беспомощное!

Ну что мы имеем? Ушибленную рану левой височной области, к счастью, без кровотечения. Перелом луча в типичном месте. Перелом обеих лодыжек правого голеностопа. Обезболили мы ее качественно, всю прочую помощь оказали, ну и свезли в травматологию. Так что вряд ли бедолага включится в нынешний огородный сезон.

Вот и обед разрешили. Надо же, а на Центре-то сразу несколько бригад! Видать сегодня почему-то вызовов мало. А то ведь обычно на обед приглашают не всех скопом, а дозированно. Ну и ладно, пообедали, чайку попили и, как всегда, на боковую.

Следующий вызов дали часа в три. Поедем дежурить на пожаре в многоквартирном доме.

Горела квартира на шестом этаже девятиэтажного дома. Из одного окна вырывалось мощное пламя, три других – просто дымили. Пожарные оперативно приступили к тушению, но пожар пока не спешил сдаваться.

На улице стояли эвакуированные жильцы и просто зеваки.

– Вот так оно и получается: сдадут квартиру черт знает кому, а потом нам всем последствия расхлебывай! – возмущалась пожилая женщина.

– Так там квартиранты, что ли, жили? – поинтересовалась другая.

– Конечно! Двое каких-то мужиков.

– А они дома сейчас?

– А я-то откуда знаю?

Да, люди, сдающие жилье без официальных договоров, очень сильно рискуют. Понятно, что они хотят избежать лишних трат в виде налогов. Вот только случись какое-то безобразие, то что ты взыщешь со своих квартирантов?

К нам подбежал пожарный:

– Пойдемте, там пострадавший без сознания! Мы его на лестничную площадку вынесли!

Н-да, возраст и не поймешь, весь закопченный. Из одежды – только трусы. Пульс на сонных артериях то ли есть, то ли не есть. Но, как бы то ни было, а мокрая лестничная площадка с протянутыми пожарными рукавами – не самое лучшее место для осмотра и реанимации. Надо в машину загрузить и там уже детально во всем разобраться.

В машине первым делом приложил «утюжки» дефибриллятора к груди пострадавшего. Ну и что? На мониторе – ровная изолиния. Это означает асистолию, то есть неработающее сердце. А потому, никакой дефибрилляции, будем качать ручками[19].

И бесполезно все. Мертвее мертвого. Так и свезли его в судебно-медицинский морг. Да, если смерть наступила в машине, то в морг везем именно мы. Тут как раз один стародавний случай вспомнился. Работал у нас весьма примечательный доктор. Примечательность его заключалась в том, что пил он, как прорва, а будучи во хмелю, начинал всякие непотребства творить. И однажды на вызове, только загрузили больного в машину, как сердце остановилось. Реанимация была безуспешной. И они с фельдшером не придумали ничего лучшего, чем притащить покойника обратно домой. Мол, простите-извините, но оживить не получилось, и вы уж сами, как-нибудь, труповозочку вызовите. Реакция близких, думаю, всем понятна без слов. Само собой разумеется, что написали они жалобы повсюду, куда только можно. Ну а его увольнение по отрицательным мотивам, стало закономерным финалом этого случая.

Теперь поедем на психоз к мужчине тридцати девяти лет.

Возле частного дома, встретил нас господин с внешностью ветерана алкогольных войн. Судя по запаху свежака, был он хорошо употребимши, а потому, весел и бодр.

– Обана! Вы в натуре шестая бригада, что ли? – изумленно воскликнул он.

– В натуре, – говорю, – вот те крест во все пузо синим маркером! Чего случилось-то?

– А фиг ли, у Ваньки крышняк снесло капитально! Вон, по огороду бегает, кого-то ловит!

– Он сегодня выпивал?

– Кто?

– Да бляха муха, ну не я же! Ванька, конечно!

– Не, он второй день не пьет, организм не принимает!

Виновник торжества, такой же, как и его кореш, потрепанный на алкогольных фронтах, находился во дворе дома. Он с чрезвычайным интересом наблюдал за кем-то или чем-то, произнося неприличные восклицания.

– О, здорова! Вон, смотрите, смотрите, видите, чего творят, а? – показал он грязным пальцем в направлении бурьянных зарослей.

– Здоров, Иван, пошли в дом, там нам все расскажешь.

– Не, да вы чего, мужики! – опешил он. – Вы же сами видите, какие тут дела творятся!

– Да что творится-то, расскажи, не томи?

– Дык я не знаю, откуда они взялись, вообще! Короче, вон, двое зеленых и двое красных сначала кувыркались, а теперь в землю забуравливаются! А че у них за прибор, а? Какие-то трубки блестящие!

– Так они кто: люди или животные?

– Не, не животные. Вроде на людей похожи, но не люди, точно. У них по три ноги и рожи какие-то страшные, вон, видите, как будто складки свисают! У вас же телефоны есть, сфоткайте их!

– Обязательно сфоткаем. Ты лучше скажи, когда выпивал последний раз?

– Вы че, думаете у меня «белка», что ли? Я второй день вообще не пью!

– Так, Иван, давай собирайся, и в больницу поедем.

– Да вы че, вы с головой дружите вообще?

– Ты не поверишь: я с ней сплю! Собирайся и поедем. Не тяни время!

– Да че вы до меня <докопались-то>?! Никуда я с вами не поеду! Они же тут таких делов натворят, что мама не горюй!

Тут подключился его корешок:

– Вань, ты это, давай кончай тут <выделываться>! Ты че, не догоняешь, что к тебе шестая бригада приехала?!

– Да хоть триста шестая, мне они и на фиг не упали! Леша, слышь, а ты че перед ними козлишь-то, а? Ты – шерсть голимая!

– Э, ты че, попутал, что ли?! Ты за базар свой ответишь, ты, гнида <пользованная>?!

И началась драка. Бывшие кореша стали биться не на жизнь, а насмерть. Ну а нам что оставалось? Вызывать полицию – не вариант. Ведь пока ждешь, они поубивают друг друга к такой-то матери. Так что нужно было разнимать во что бы то ни стало. Тем более, что эти два брата-акробата были невысокими и тощенькими и на фоне моих парней, смотрелись, как детишки. Леха, получив от Ивана смачный удар по лицу, на какое-то время отвлекся и зашарил глазами в поисках аргумента поувесистей. В этот момент мои Гера с Толей схватили каждого из них и растащили по сторонам.

– Гера, давай тащи Ивана в машину, а ты, Толик, пока держи Леху! – скомандовал я.

– Да все, все, пустите меня, я сам уйду отсюда. Братва с него спросит, как с гада! – сказал Леха. И после того, как Толик его отпустил, мгновенно испарился.

– Все, хорош, пусти! Все нормально будет, – уже нормальным тоном попросил Иван. – Мужики, я все понял, приглючилось мне что-то. Не было никого. Не надо меня никуда возить, я сейчас спать завалюсь.

Казалось бы, все, психоз прошел сам по себе, и нет никаких оснований везти его в наркологию. А вот не тут-то было! Иван вдруг начал снимать с себя что-то, видимое только ему.

– Это что у тебя там такое? – поинтересовался я.

– Да блин, какая-то проволока прицепилась! Вон, смотрите, как накрутилась! Зар-р-раза, так и глаза можно выколоть!

– Так, Иван, все, бери тапки, мыльно-рыльные, запирай дом, и поехали.

– Да блин, зачем ехать-то? – возмутился он. – У меня же нет никаких глюков, ничего мне больше не мерещится!

– Так, Иван, сколько можно тебя уламывать? В общем, если сейчас не поедешь по-хорошему, то увезем силой. Ты понял меня?

– Да понял, понял…

Ну а дальше, свезли мы болезного в наркологию от проволоки избавляться.

И на этом, моя куцая полставочная смена, закончилась. Вот и не верь после этого в закон парных случаев: ведь драк-то на вызовах было две. Но к счастью, все обошлось без жертв и увечий.

А на следующий день пошел я в лес, обуреваемый страстным желанием найти первые грибы. И что? Ни-че-го. Пусто. Хотя, тот лес какой-то неправильный. Грибы-ягоды там появляются всегда позднее, чем в других местах. Да даже взять для примера ландыши: их уже во всю продают, но в «моем» лесу они еще и не распустились. Но ничего, все еще впереди!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Спокойная смена

Ну и народищу сегодня в автобусе, не протолкнуться! А все почему? А потому что бабулечки все дружно на кладбище поехали. Ведь сегодня же Родительская суббота. Нет, я не противник религии и народных традиций. Вот только непонятно мне, за каким лешим нужно ехать на кладбище ни свет, ни заря? Может покойники принимают визиты только в ранние утренние часы? Но эти вопросы так и остались незаданными…

Не любим мы, скоропомощники, когда смены выпадают на нерабочие дни. Ведь некоторые, видимо, от избытка свободного времени, вызывают скорую, мягко говоря, без достаточных оснований. Типа, просто проконсультироваться, поскольку вдруг попа как-то необычно зачесалась. В будние дни им бы и в голову не пришло такое. А вот в выходной – завсегда пожалуйста! Как говорится, с нашим большим удовольствием!

Конференции сегодня не будет: у начальства выходной.

Машинку нашу многострадальную, в ДТП побитую, наконец-то починили. Вот уж теперь-то больше не чувствуем мы себя квартирантами.

Подошел ко мне фельдшер Костров и спросил:

– Ну как, Юрий Иваныч, в лес ходили?

Здесь нужно заметить, что нас с Виктором Василичем объединяет один общий недуг: грибанутость головного мозга с тяжелой грибозависимостью.

– Ходил, – говорю, – нашел весенних опят немного, да один подберезовик. В лесу сушь страшная. Если дождей не будет, то какие тут грибы…

– Да, печальненько…

– Сходи, может тебе повезет.

– Да какой тут… Жена этот ремонт чертов затеяла. Ни конца, ни края нет.

– Ну что же делать, крепись, Виктор Василич. И на нашей улице белые грибы вырастут!

Всех разогнали, и только мы остались. Нет, это не потому, что нас пощадить решили. Причина была в другом: еще не приехала психиатрическая бригада, которую мы меняем. Ну что ж, посидим, телевизор посмотрим.

Кстати сказать, появилось у нас очень хорошее нововведение. Скорая заключила договор с охранным предприятием. И теперь при нажатии на тревожную кнопку в планшете приезжает группа быстрого реагирования. Причем приезжают они намного быстрее, чем полиция. Мне их вызывать еще не приходилось, и дай Бог, чтоб не пришлось. Хотя это мое желание, к сожалению, неисполнимо.

Ну вот и приехали, наконец-то. Мой коллега Александр Игоревич, по старой доброй традиции сделав краткое матерное вступление, рассказал:

– Вызвали нас сегодня в семь пятьдесят три! За семь минут до конца смены! Да ладно бы повод был серьезный, так ведь пьяное тело дали! Ну что ж делать, повезли его в вытрезвитель. А по дороге у него, козла, «сумерки»[20] случились. На Николая и Татьяну драться кинулся. Ладно, все-таки фиксировали мы его. И задался я вопросом, куда везти? Решил я его в Старосельское свезти: ведь психическое расстройство налицо.

– Ну это уж ты погорячился, Александр Игоревич! Что ж ты, как маленький?

– Так потом я это и сам понял: у него же все прошло. В себя пришел и удивился, почему это он связанный лежит? Не поверил, что нас всех чуть не покалечил. Да вы чего, говорит, обалдели, что ли? Ведь я не только не дерусь, но даже матом не ругаюсь! В общем, как и следовало ожидать, не приняли его. В вытрезвитель везти оснований нет, он уж почти протрезвел. Вот так и прокатались понапрасну, зря время потратили.

– Ладно, зато впредь наука будет!

– Да <имел> я такую науку!

Вот и первый вызовок подоспел: психоз у мужчины сорока восьми лет.

Встретила нас пожилая женщина – мама больного. На лице ее была ярко видна измученность тяжкой жизнью.

– Допился он. Дошел до ручки. Чего-то все кажется ему, орет на кого-то, заставлял меня в полицию идти, заявление писать, что нам якобы кто-то угрожает. Ой, сгубило его это пьянство чертово. И семьи, и своего дела лишился. Раньше-то мы шиковали, деньги не считали. А теперь, что за жизнь? Существуем вдвоем на мою пенсию. Ведь он же работать не хочет, но на винище ему вынь да положь! Чувствую я, что скоро мы голодать будем…

Больной сидел на кровати и ожесточенно ковырял в ухе куском проволоки, приговаривая: «<самка собаки, распутная женщина>, да где ты там, падла?».

– Здравствуй, Григорий! А ну-ка прекращай! Ты что, оглохнуть хочешь?

– Да и фиг с ним, зато этих <гомосексуалистов> не буду слышать! – ответил он, но экзекуцию уха все-таки прекратил.

– Ну рассказывай, зачем ты ухо ковырял и кого не хочешь слушать?

– У меня там какой-то прибор стоит, и по нему мне угрожают. Говорят, что меня вообще нужно стереть с лица земли, а заодно грозятся и мать убить. Я ее просил в полицию сходить, но она и сама не пошла и меня не пустила. Видать, вообще уже из ума выжила.

– А голоса откуда слышатся? Из головы?

– Да, из головы.

– Ну а как этот прибор попал тебе в ухо, и кто его туда вставил?

– Откуда я знаю!

– И чьи же это голоса?

– Да не знаю я! Там их, походу, банда целая.

– Гриш, а когда ты выпивал последний раз?

– Дня четыре назад.

– А до этого долго ли пил-то?

– Ой, да что вы все твердите «пил, пил, пил»?! Я не пью, а выпиваю! Что вы из меня алкаша-то делаете?!

– Гриша, да ты сам из себя алкаша сделал! Ты же пропил все, что только можно! – возмутилась мама. – Ты знаешь, что у нас долг растет за коммуналку? Ты понимаешь, что мы квартиры можем лишиться? Да тебе вообще на все плевать, из человека в скотину превратился!

– Да ладно, чего ты опять начинаешь-то? Поскандалить захотелось, что ли? Найду я работу, не переживай. А-а-а, <самка собаки>, опять началось! Да пошел ты на фиг, урод <пользованный>! Давай по-мужски встретимся, побазарим! Че ты гасишься, как гнида? Если ты мужик, то скажи мне это все в лицо!

– Так, Григорий, ну-ка хватит! Не-не-не, никакой проволоки, оставь свое ухо в покое! Давай собирайся, и в больницу поедем!

И увезли мы его в наркологию, прибор из уха извлекать. Поскольку больной был полностью ориентирован в окружающем мире и собственной личности, диагностировали мы не алкогольный делирий, а алкогольный галлюциноз. Нехорошая эта штука, прилипчивая, тягучая. Некоторые больные страдают от «голосов» многие годы, а то и всю жизнь. Но, как бы то ни было, а Григорий сам выбрал свой путь.

Следующим вызовом был психоз у девушки двадцати двух лет.

Встретила нас мама больной, находившаяся в паническом состоянии.

– Ой, господи, что с ней такое случилось? У нее же настоящее безумие! Ни с того ни с сего вдруг начала кричать, что какие-то наркоманы за ней следят. Сейчас-то она поуспокоилась, а поначалу я думала и не удержу ее. Может, сделаете ей успокоительное?

Больная сидела на полу, обхватив колени руками. Волосы растрепаны, глаза заплаканы, на лице отчаяние и безысходность.

– Здравствуй, Елена, что с тобой случилось?

– Спасите меня, пожалуйста! Помогите! – с надеждой посмотрела она на нас. – Меня или убьют, или подставят и посадят! Я не знаю, что мне делать!

– От кого тебя спасти? Кто угрожает?

– Наркоманы. Вон, видите тот дом, справа? Они оттуда за мной следят. Их шестеро отморозков, им терять нечего.

– Лен, я ничего не понял. Во-первых, почему именно наркоманы, а не наемные убийцы, не спецслужбы и не инопланетяне? Во-вторых, тот дом очень далеко, как из него можно увидеть твою квартиру?

– Да тут надо долго рассказывать…

– А ты постарайся покороче. Но рассказать надо обязательно.

– В общем, встречалась я с молодым человеком. Поначалу он мне нормальным показался, веселый такой, компанейский. Но потом у него дома я шприц увидела. Ну и спросила его: «Сереж, ты наркоман, что ли?». А он улыбнулся так гаденько и сказал: «Да, наркоман и че? Давай вмажемся вместе?» И вообще, говорит, ты – очередная девочка для развлечений. Я перепугалась, убежала от него. Но он, видать, мстительным оказался. У них же целая банда, они меня и из-под земли достанут!

– А когда это было?

– Шестого мая. Я тот день на всю жизнь запомню.

– Так я и не понял, почему же ты решила, что за тобой следят именно наркоманы и именно из того дома? Тебе кто-то об этом сказал?

– Сказали, но я не знаю кто, видимо тот, кто хочет мне помочь. Я, если честно, повеситься хотела, но потом страшно стало…

– Господи, Лена, ты меня пугаешь! – воскликнула мама. – Почему ты мне-то ничего не говорила? Я кто тебе, враг, что ли? Вот уж не думала, что ты такая скрытная!

– Мама, да что толку-то? Ну что ты могла сделать?

– Лена, а как сказали, ты голос слышала?

– Да, слышала, как будто из шеи.

– Лена, а вы работаете?

– Работала бухгалтером, но из-за всего этого настроение упало ниже плинтуса, начала косячить, путаться. Уволилась в конце мая.

– Лена, какой кошмар! А мне соврала, сказала, что сократили! – в очередной раз, мама сделала для себя неприятное открытие.

– Ну что, Елена, нужно ехать в больницу.

– В больницу?! В психушку, что ли?! – вскинулась мама. – Не надо ее никуда возить, сделайте ее успокоительный укол, и все!

– Если б все было так просто, то тогда бы все психиатрические больницы позакрывали за ненадобностью. А если ее оставить дома, то ничем хорошим это не закончится. Поэтому, Леночка, давай собирайся и поедем.

– А меня теперь на учет поставят?

– Лена, сейчас тебе нужно о другом думать, о своем здоровье. В любом случае, твоя болезнь – не приговор. При хорошей ремиссии люди полноценно живут и работают.

Увезли мы ее в психиатрическую больницу. Поставил я галлюцинаторно-бредовый синдром, этакий дежурный, сугубо предварительный диагноз. Хотя, по сути-то, это и не диагноз вовсе, а просто констатация, что у больной имели место бред и галлюцинации. А вот какое именно заболевание их вызвало, предстояло решить комиссии в стационаре. Уважаемые коллеги поймут, что речь идет об эндогенном заболевании шизофренического спектра.

Велено следовать в сторону Центра. Только вряд ли доследуем. Ну точно, вызов дали: ранение ноги с кровотечением у мужчины тридцати трех лет. Да, далековато ехать, в деревню Аршиново. И каждый раз не перестаю удивляться: как же нерационально используются бригады! Нашим диспетчерам глубоко по фигу, «спец» ты или общепрофильный, близко или далеко ты находишься. Главное – вызов спихнуть, чтоб не висел.

На выезде из города транспортный поток плотный, еле ползущий. То и дело останавливаемся. И тут увидели мы сюрреалистическую картину: незнамо как затесавшийся в этот поток велосипедист, потихоньку едет в крайнем правом ряду, периодически останавливаясь вместе с автомобилями. Н-да… Чудны дела твои, господи…

Вот и прибыли, наконец-то. Неухоженный дом с грязными окнами, кривой забор. Тут же к нам выскочила весьма потрепанная госпожа с ярким «фонарем» под глазом и хрипло проорала:

– Че вы так долго-то? Пока вас дождешься, подохнуть можно! Идите, быстрей, порезали его! Сейчас кровью истечет!

Пострадавший лежал на грязном засаленном диване и стонал, прижимая к левому бедру окровавленную тряпку.

– Эх, мужики, да что ж вы так долго-то, блин?

– Так, что случилось?

– Да ногу случайно порезал, вон сколько кровищи натекло.

– Да <фигли> ты <звездишь>! Тебя Весло порезал! – заорала госпожа.

– Слышь, ты, <хлебало> свое завали, <самка собаки>, а то я сам тебя завалю! – угрожающе крикнул ей пострадавший, привстав на диване.

– Так, а ну, утихли оба! – рявкнул я.

Колото-резаная рана на передневнутренней поверхности бедра, заметно кровила. Но радовало одно: бедренная артерия не была задета, иначе бы однозначно не дожил он до нашего приезда. Тем не менее, даже и не столь сильное кровотечение останавливать все равно надо. Простой давящей повязкой тут не поможешь, а значит, остается только тампонировать. Да, это болезненно, ну а куда деваться?

Давление сто десять на семьдесят, пульс сто шесть. Не особо хорошо, конечно… Покапали его, обезболили. Давление поднялось до ста двадцати на восемьдесят, пульс убавился. Ну и свезли его в стационар, к счастью, без приключений. Просил он меня не сообщать ничего в полицию. Вот только я не внял его просьбе и, от греха подальше, сообщил.

Наконец-то обед разрешили, а то уж укатали по полной программе. У входа в медицинский корпус, дымил фельдшер Егор Бочаров, задумчиво глядя куда-то вдаль.

– Здоров, Егор, что-то ты сегодня не в форме, а в халате.

– Так я же уже не выездной. Теперь я мелкий начальничек – старший фельдшер, вместо Наташи Комаровой.

– Ну! А Наталья куда делась?

– А она теперь на блатной работе: лаборант в Бюро судмедэкспертизы.

– Да, это действительно неплохо. Так ведь сегодня же суббота, чего тебе не отдыхается-то?

– Да ну, Юрий Иваныч, у меня тут столько дел, что времени вообще не хватает. Никак до конца не въеду…

– Въедешь, Егор, ты мужик толковый!

– Эх, Юрий Иваныч… Ведь я-то поначалу думал, что здесь намного легче, чем на линии. Сидишь в кабинете, никто у тебя не умирает, ни за кого не отвечаешь. Обед по распорядку, чайку-кофейку можно в любое время попить. А оказалось, что ни фига не легче. В общем, дал я себе срок до первого июля. Если с делами все устаканится, то, значит, старшим останусь. Если не получится, то на линию вернусь. Как говорится, хорошо там, где нас нет…

– Ничего, Егор, мы и туда доберемся!

Следующий вызов дали в начале четвертого. Поедем на психоз у женщины пятидесяти пяти лет.

Встретила нас молодая женщина – дочь больной, которая рассказала:

– Опять у нее «завихрения» начались, всякую ерунду городит. Она на учете стоит уже лет пять, три раза в больнице лежала. Из-за нее я и семью-то свою фактически бросила. Ведь разве оставишь ее одну в таком состоянии? Ой, как я с ней измучилась, просто сил уже нет!

– Да что ты жалуешься? – вышла из комнаты сама больная с какой-то тряпкой в руке. – Чем я тебя измучила? Ах ты бессовестная, негодяйка ты!

– Так, Валерия Борисовна, все-все, хватит, пойдемте в комнату, присядем и погорим спокойно.

Двухкомнатная квартира неопрятная, захламленная, какое-то тряпье повсюду валяется, полы сто лет немыты. Воздух нехороший, спертый.

– Вот теперь, Валерия Борисовна, расскажите, что случилось, что вас беспокоит.

– Нет, это вы у нее спросите, у Юлечки ненаглядной! Ну что, давай, расскажи, как ты <жрицей любви> работаешь! Тебя же весь город знает! Вы Вадика хотите на органы продать, уже контракт подписали на десять миллионов! Чего ты тут глаза-то таращишь? Я неправду, что ли, сказала?

– Господи, да это что такое-то? – расплакалась дочь больной. – За что мне такие слова?

– Валерия Борисовна, а ну-ка хватит!

– Нет, а чего хватит-то? Чего я не так сказала? Я их посажу к чертовой матери! И ее и муженька! А вы знаете, что они детей воруют на органы?

– Так, Валерия Борисовна, все, на этом закончили. Собирайтесь в больницу!

– Вот уж нет, никаких больниц! Дура я, что те разы по своему согласию с вами ездила! Без разрешения прокурора вы не имеете права меня забрать! У вас есть бумага от прокурора? Что, нет? Ну тогда уходите все отсюда!

– Валерия Борисовна, давайте без скандалов!

– Все, я сказала! Пошли вон отсюда!

Долго ли, коротко ли, но надели мы на нее вязки, силой посадили в машину и увезли в психиатрическую больницу. Ну а в приемном, Валерия Борисовна обвинила моих парней в изнасиловании. Мол, надругались над ней аж дважды: первый раз дома, а второй – в машине. А вот мне повезло: не объявила она меня насильником. В общем, как и положено главному злодею, вышел я сухим из воды.

А теперь поедем к мужчине шестидесяти восьми лет, которому просто плохо. Нет, понятно, что скорую не вызывают к людям, которым хорошо. Меня и моих коллег раздражает неизвестность и неопределенность такого повода к вызову. Так, дайка я у Надежды спрошу, может прояснит хоть что-нибудь.

– Центральная!

– Слушаю!

– Это шестая. Надежд, что там плохо у Шапкина?

– Сильная слабость и головокружение.

– Понял, спасибо.

Ну и зачем психиатрической бригаде всучивать такие вызовы? Лишь бы чем занять, что ли? Ладно, спорить все равно бесполезно, сейчас на месте разберемся.

Дверь открыл сам больной. Выглядел он намного старше своих шестидесяти восьми. Худощавый, небритый, походка шаркающая, идет, за стену держится.

– Что случилось, Станислав Петрович?

– Сам не понимаю, с чего такое состояние. Второй день уже как сам не свой, еле ноги передвигаю. Слабость страшная. Сплю и сплю, уже день с ночью путаю. Была б моя воля, вообще бы с кровати не поднимался. Перед тем, как вас вызвать, хотел встать, а ноги не слушаются. Ну, думаю, парализовало! Но нет, расходился. Фффух, вот сейчас поговорил и такое чувство, будто кирпичи таскал…

Так, ну и что мы имеем? Давление сто двадцать на семьдесят при привычном сто сорок на девяносто, пульс восемьдесят четыре. Сатурация девяносто пять процентов. На ЭКГ никакого криминала нет. Неврологический статус без особенностей. В общем, ничего примечательного, зацепиться не за что. Остается только поспрошать, что он принимает.

– Станислав Петрович, а что вы принимаете, какие лекарства?

– А вот, смотрите, все здесь, в этой коробочке.

Ну что ж, посмотрим. Так, так, так, не то, не то, не то… Опаньки, а вот это уже интересно! Блистер препарата бензодиазепинового ряда, обладающего снотворным, успокаивающим и противосудорожным действием. Из десяти таблеток, в наличии только две.

– Станислав Петрович, а <Название> это вы принимали?

– Ну а кто же еще? Я ведь один живу, жена уж два года, как умерла. Мне их соседка дала. Это было лекарство против страха. Может помните, фильм такой был? Короче говоря, страх меня одолел, аж спасу нет. Я же полностью одинокий. Сына не считаю. Сидит он и еще семь лет просидит. Отец ему только ради посылок нужен. Вы не представляете, насколько это страшно, чувствовать свое полнейшее одиночество. Умру и будет тело валяться незнамо сколько, никто не похоронит по-человечески. С соседкой бедой своей поделился, вот она и дала мне эти таблетки. Как примешь, так отупение какое-то наступает, но зато страх уходит.

– Станислав Петрович, а вы не думали насчет интерната?

– И не просто думал, а уже твердо решил.

– И это правильно! Надеюсь, что это «лекарство против страха» вы больше принимать не будете.

– Нет, нет, ни в коем случае! А хоть какое сегодня число-то?

– Одиннадцатое июня, суббота.

– Июня?! Вот это номер! А я-то думал, что еще май не кончился!

Вот хоть убей, но не понимаю я таких «добрых» людей, которые готовы налево-направо раздавать сильнодействующие препараты. Хочешь принимать сам, нравится тебе? Да не вопрос! Вот только других-то зачем травить?

Покапали мы Станислава Петровича и в стационар свезли, где его благополучно приняли.

А лучшим лекарством против страха является устранение его причины. Хотя, далеко не всегда это возможно…

И этот вызов был последним. Удивительно, но мои опасения по поводу завала, не оправдались. Хорошей, спокойной выдалась эта субботняя смена. А для полного счастья одна из бригад отвезла меня попутно домой. В общем, остался я с чувством исполненного долга и полного удовлетворения.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Лишь два профильных вызова

Да, подкачало нас нынешнее лето. Видать, небесная канцелярия за что-то наказать решила дачников-огородников. Жара стоит ужасная. Ну а какие могут быть садово-огородные дела в такое пекло? Ведь этак можно запросто инсульт или инфаркт словить. Ну или в качестве альтернативы – тепловой удар. А кроме того, дождей нет и не предвидится. Нет, поливать-то мы поливаем, конечно, вот только дождевую воду никакая другая не заменит.

А вчера я на похоронах был. Ходил прощаться с Владимиром Петровичем – моим однокурсником. До ухода на пенсию, заведовал он медико-криминалистическим отделением областного бюро судебно-медицинской экспертизы. Специалистом был экстра-класса. Но потом вынужденно на пенсию ушел. Ведь у него один глаз почти ослеп, а на другом зрение ухудшилось. И если бы он дальше продолжил в микроскоп смотреть, то вообще бы зрения лишился.

Устроился Владимир Петрович на высокоинтеллектуальную работу сторожем. Пару смен отработал, как вдруг инсульт его сразил. Нет, руки-ноги не отказали и в лежачего инвалида он не превратился. Просто речь нарушилась, да с памятью были проблемы.

Время от времени звонил Владимир Петрович на свою бывшую работу. Ведь был он снедаем тоской и чувством собственной бесперспективности. Надеялся, что общение с бывшими коллегами хоть на какое-то время принесет облегчение. Вот только все не так получилось. Его преемник Евгений Геннадьевич повел себя до безобразия бестактно. «Петрович! Ты в запое, что ли? Каждый раз пьяный сюда названиваешь! Нет уж, ты сначала протрезвись, и тогда поговорим!» – сказал он. И сие хамло не пожелало услышать, что речь нарушилась не от алкоголя, а от инсульта. Хотя как врач он должен был это понять безо всяких объяснений.

И накрыла Владимира Петровича тягчайшая депрессия. Стал он недвусмысленно озвучивать свои намерения добровольного ухода из жизни. А у него еще с давних лет, когда он даже и не помышлял ни о каких болезнях, была одна любимейшая тема. Утверждал он, что лучше всего расставаться с жизнью путем самоповешения. Ну и в конечном итоге, избрал он именно этот способ. Супруга следила за ним, да вот, не уследила. Ужасно все это. Нет, не надо никаких «легких» способов. Вообще не надо. Ведь если за границей земной жизни есть жизнь вечная, то такой поступок непременно будет наказан.

Дворник Саша трудолюбиво мел территорию скорой, вздымая клубы пыли. Видимо, просто полить из шланга Великое Провидение не позволило. Нет, не стал я ничего говорить. Ведь господин Александр – человек с тонкой душевной организацией и чрезвычайной ранимостью.

Конференцию объявили. Ну и как всегда, ничего нового не услышали. Нет, был еще краткий доклад главного фельдшера Андрея Ильича про обезьянью оспу. Но ничего интересного он нам не сказал. Зато теперь руководство поставит себе жирную галку о проведении учебы.

Фельдшер Анатолий на больничном. Травмировался он, перелом большеберцовой кости заполучил. На мотоцикле ехал и в ДТП попал. Черт их дери, эти мотоциклы! Вместо него – медбрат Виталий Рогозин, ранее работавший на фельдшерском «общаке». Некоторые почему-то удивляются, мол, разве могут работать на скорой медбратья-медсестры? Могут, разумеется. Но только не самостоятельно, а под руководством врача или фельдшера. На нашей бригаде Виталий никогда не работал, но уверен я, что все будет хорошо. Ведь паренек он толковый, спокойный, рассудительный.

Первый вызов прилетел, как всегда, в десятом часу. Поедем на ранение ноги к мужчине тридцати одного года. Пишут, что он нас в гараже дожидается. Нет, я уже не возмущаюсь непрофильными вызовами. Ибо смирился, как с неизбежным злом.

Возле открытого гаража нас встретил молодой, встревоженно-испуганный мужчина.

– Здрасьте! Порезали его, в живот! Там кровищи немерено!

– Не понял, а у меня написано ранение ноги?

– Не, какой ноги, он ему в живот засадил!

Вот <циничная, грязная нецензурная брань>! Это в каком же состоянии они вызовы принимают, что живот с ногой путают?! Ладно, сейчас не время рассуждать и разборки устраивать. Хотя и после вызова скандалить не буду. Я всю диспетчерскую молча поубиваю к такой-то матери.

Пострадавший лежал на каком-то безобразном тряпье. К счастью, он был в сознании.

– Здравствуйте, уважаемый! Что случилось?

– Да вот, порезали меня… <Фигово> мне что-то, башка кружится, тошнит…

Чуть выше пупка – небольшая колото-резаная рана. Давление девяносто на шестьдесят, пульс частит, далеко за сотню. Понятно, что шок у него из-за кровопотери. Ну бляха-муха, ведь надо же, чего всучили! Ладно, лишь бы только живым довезти. Стали щедро лить растворы с вазопрессором. Давленьице до ста десяти поднялось. Все, выше уже никак. Но и это неплохо. Несмотря на улучшение состояния, инфузию нельзя ни на минуту останавливать, ведь давление только на ней и держится. К великому облегчению, довезли без приключений. Все, теперь можно спокойно выдохнуть. Нет, не стал я ни звонить, ни по рации говорить. Нет, потом, при личной встрече. Теперь поедем на психоз к девушке двадцати лет.

Только подъехали, как к нам подошла пожилая женщина и заполошно закричала:

– Ой, тут такое страшное дело случилось, уж даже и не знаю с чего начать. В общем, у Маринки опять психоз начался! Она своей бабушке топором голову пробила! Пойдемте, она сейчас у меня!

– А «она» это кто? Бабушка или Маринка?

– Ой, ну бабушка, конечно! А Маринка сейчас дома.

Бабушка была в сознании и прижимала к голове какую-то тряпку. Хотя, эту моложавую, ухоженную женщину, у меня бы язык не повернулся назвать «бабушкой».

– Слушайте, она хоть и на учете стоит, но раньше я никогда ее такой не видела! Сегодня ни с того ни с сего, вдруг как заорет: «Ты – людоедка, такая-сякая!», забежала в другую комнату, взяла топор и меня по голове рубанула! Удар вскользь пришелся. Ой, как я выбежала, даже и не помню!

– Так почему же вы не сказали, когда вызывали, про травму головы?

– Как это не сказала, вы что?

– Хм, странно, мне ничего про это не передали.

«Ну-ну, дайте мне только приехать!» – злорадно подумал я, предвкушая страшную месть.

В височной области – весьма обширная скальпированная рана, но кровотечение почти остановилось. Нет, нашей бригаде не разорваться. Сразу двоих в разные больницы, мы везти никак не сможем. А это значит, что надо вызывать на себя.

– А Марина сейчас где?

– Должна быть дома. Ой, вы уж туда не суйтесь, вызывайте полицию!

– Ладно, сейчас разберемся. А вы с ней только вдвоем живете?

– Ну получается так. Мать ее в Москве работает вахтой. Господи, как я с ней измучилась! Ничего ей не помогает, никакое лечение. Хотя, плевать она хотела на это лечение. Последний раз и на укол не пошла, и таблетки пить перестала.

Понятно, что пострадавшую мы без помощи не оставили, все, что положено, сделали. И лишь после того, как передали ее фельдшерской бригаде, стали заниматься «нашей» пациенткой. Ну как заниматься? Вызвали группу быстрого реагирования. Да, с недавнего времени наша скорая заключила договор с частным охранным предприятием. Они, в отличие от полиции, приезжают намного быстрей и действуют не менее эффективно.

Ну вот, через семь минут прибыли трое парней. Больная открыла сразу, в руках у нее ничего не было.

– Здравствуй, Марин, что случилось, зачем ты бабушку ранила?

– Она мне больше не бабушка! И матери у меня больше нет! Они – людоедки! Бабушка сегодня суп сварила из человечьего мяса!

– А с чего ты так решила?

– Так я же как увидела, сразу поняла, что это человеческое мясо! Мать его из Москвы присылает через водителя, а бабушка готовит. Я теперь вообще не смогу есть ничего мясного!

– Все понятно. Давай, Мариночка, собирайся и в больницу поедем.

– Да я же должна в полицию идти!

– Марина, в полицию мы сами сообщим. А тебе на первое время нужно спрятаться в больнице.

– Ну да, правильно. Поедемте.

Нарисовал я острое бредовое расстройство. А уж точный диагноз в стационаре выставят.

Ну а теперь поедем на эпиприпадок у женщины шестидесяти одного года.

Встретил нас сын больной, который весьма буднично рассказал:

– Опять у нее припадок был. Два раза в месяц, как по расписанию. Короче, допилась она. У нее же это все от бухла началось. Только сегодня что-то долго она в себя не приходит.

Нет, в себя она уже никогда не придет, ибо мертвее мертвой.

– Все, умерла она, – сказал я сыну.

– Да блин! – воскликнул он. – Ведь мне же послезавтра надо на вахту ехать, в Нефтеюганск! Ну как же так-то? Все, теперь по новой надо работу искать! Вот, блин, зараза!

Нда, реакция сына на смерть матери, была, мягко говоря, необычной. Я даже и не нашелся, что ответить. В общем, рассказал я ему, как нужно действовать, и отчалили мы восвояси.

Следующим вызовом был психоз у женщины шестидесяти четырех лет.

В прихожей нас встретила дочь больной.

– Слушайте, давайте уже, делайте с ней что-нибудь! – возмущенно сказала она. – Ведь так дальше не может продолжаться! Она уже все мозги пропила, ни черта не соображает! Ее же вообще нельзя без присмотра оставлять! Пойдемте на кухню, я вам покажу. Вот, смотрите!

Да-а-а, больная проделала филигранную работу. Внутреннее стекло в окне было разбито и все осколки вынуты, а наружное – целехонько! Тут появилась сама мастерица со следами хронического алкоголизма на лице.

– Видите, как я сделала? – гордо спросила она.

– Ах ты умница, дочкина помощница! – ответил я. – Она, наверно, за тобой, как за каменной стеной?

– Ну дык, епт! – самодовольно сказала она и расплылась в улыбке.

– Юлия Андреевна, а какое сегодня число?

– Дык, а что мне число-то, мне ведь не на работу идти.

– А месяц-то хоть какой?

– Ну-у-у… весна вроде.

– Понятно. А кто наш президент?

– Ну этот, седой-то… Ельцин.

Да, видно невооруженным взглядом, что у больной слабоумие. Причем яркое, цветущее махровым цветом. Вот только не нуждалась она в экстренной госпитализации. Ну откуда тут экстренности взяться? Ведь эта болезнь неизлечима и необратима. Хотя, при сосудистой деменции можно частично отвоевать оккупированные мозговые структуры, восстановив адекватное кровоснабжение. Вот только у Юлии Андреевны деменция не сосудистая, а вызванная токсическими веществами. И в данном случае отвоевывать что-либо, бессмысленно. Так что, если и потребуется госпитализация, то только плановая. В общем, объяснил я все это дочери и порекомендовал обратиться в психоневрологический диспансер.

Все, разрешили обед, наконец-то! Сразу, как вернулись на Центр, пошел я в диспетчерскую. Жажда мести отодвинула на задний план голод, потребность в никотине и, простите, желание посетить туалет.

– Здравствуйте, девушки! А скажите, пожалуйста, кто принимал вызовы на Крымскую к Прохорову в гараж и на Оружейную к Сметаниной?

– Я принимала оба вызова, – ответила совершенно мне незнакомая блондинка средних лет. – А что не так?

– Все не так! Вот давайте, для начала, по Прохорову. У меня написано «ранение ноги». А по факту, там проникающее ранение брюшной полости с шоком.

– Ой, да он сказал так невнятно…

– Пусть невнятно, а что, переспросить было нельзя?

– Нет, а чего переспрашивать-то, вы же приехали и разобрались!

– При чем здесь разобрались? Такой вызов надо было передавать БИТовской, ну в крайнем случае, общепрофильной бригаде, но уж никак не психиатрической! Так, теперь по Сметаниной на Оружейной. Там оказалось, что кроме психоза, очень серьезная рана головы. Почему вы ничего про нее не сообщили?

– Нет, а зачем сообщать, если вы приехали и сами все увидели?

– А затем, что нам не разорваться! Как вы себе представляете госпитализацию разных больных в разные стационары?!

– Да что вы на меня кричите-то?

– Хорошо, я не буду кричать, а просто молча напишу докладную и добьюсь вашего увольнения! На скорой вам делать нечего!

Не стал я дальше препираться и пошел к старшему врачу смены Александру Викентьевичу. Оказалось, что дамочка эта всего третью смену у нас работает, а до этого трудилась медсестрой в поликлинике. Да обошелся бы я безо всяких докладных, если б она адекватно отреагировала на мои замечания. Викентич сам с ней попытался по-хорошему поговорить, но тоже безрезультатно. Уперлась так, что не свернешь. Долго ли, коротко ли, дошли мы аж до главного. Однако ее поведение так и не изменилось. В общем, она сама, первая, изъявила желание уволиться. И никто ей в этом не препятствовал.

Да, надолго мы зависли в административном корпусе. Дай бог поесть успеть, а уж про «поспать» я даже и не мечтал. Но нет, пообедал, а потом все же прилег. И что? А ничего, никто нас не тревожил. Лишь около четырех дали вызов. Поедем на психоз к мужчине тридцати семи лет.

Возле подъезда «хрущевки» к нам подошла дама сердца болезного. Госпожа с плохо осветленными грязными волосами, выглядела весьма непрезентабельно. Но, судя по всему, собственный имидж ее полностью устраивал.

– О, ни фига себе, сколько вас! – удивленно воскликнула она. – А вы че, сейчас на него смирительную рубашку наденете, что ли?

– Да, – говорю, – а заодно и смирительные трусы напялим. Что случилось-то, рассказывай!

– Гы-ы-ы, ну а чего, «глюки» у него, какая-то ерунда мерещится. Скачет, как дурак, по всей квартире, ловит кого-то. Я предлагала ему, похмелись, говорю, и сразу отпустит! А он не может, сразу блевать начинает! <Замучилась> я уже его блевотину убирать!

Больной с худощавым, небритым лицом и безумным взглядом встретил нас безо всякого удивления.

– Что случилось, уважаемый?

– Да ко мне сейчас трое спецназовцев с потолка спрыгнули! Вон, там в углу люк был, и они из него прямо так шустро попрыгали!

– Ну а где же сейчас этот люк? На потолке-то нет ничего.

– Да черт его знает, дело не в этом. Главное, они где-то здесь замаскировались! Ну вы же знаете, как они могут! А потом вылезут и нам бошки поотрезают!

– Так, Вова, паспорт у тебя есть?

– А вот, все документы! Вот, смотрите, тут и паспорт, и военник и моя трудовая.

Но вместо документов, он протянул мне грязную, смятую, засаленную газету.

– Все, Владимир, собирайся и поедем в больничку.

– Дык мне надо домой собираться, меня машина ждет!

Сожительница, до этого стоявшая молча, не выдержала:

– А где же ты сейчас находишься, придурок?! Ты че буровишь-то?!

– В Старосельском, у Гусевых. Меня Сашка отвезти обещал.

– Ой, <распутная женщина>, как все плохо-то! – сокрушенно сказала сожительница.

Вот он, классический алкогольный делирий! В наличии не только обманы восприятия, но и нарушение ориентации в окружающей обстановке. И свезли мы болезного в наркологию.

Только освободился, сразу вызов кинули: болит шея у мужчины шестидесяти одного года. Ну правильно, япона мама, общепрофильные бригады, видать, повымирали, и осталась только одна психиатрическая.

Встретила нас супруга больного.

– Ой, слушайте, с ним вообще чего-то непонятное творится. Он прямо какой-то сам не свой!

Больной, чуть полноватый, с почти седыми волосами и бледным лицом, лежал на неразобранной кровати.

– Даже и не знаю, что со мной такое. Шея так разболелась, что спасу нет. Уж чего только не пил, все бесполезно, ничего не помогает. А теперь еще и одышка привязалась, как будто я бегал.

И закралось в меня нехорошее предчувствие. Обреченно жду, когда вылезет лента ЭКГ. Ну точно, <распутная женщина>, что и следовало ожидать. Сразу бросились в глаза подъемы сегментов ST. Да, эту мерзость ни с чем не спутаешь. Инфаркт. Замаскировался, падлюка, под дорсопатию. Обезболили мы его наркотиком, всю остальную помощь оказали, как положено. Несмотря на протесты больного, снесли его на носилках. Пока ехали, весь издергался я. И только после того, как сдали его в приемнике, позволил себе расслабиться.

Теперь следующий вызов с отвратительным поводом: в троллейбусе – мужчина пятидесяти лет без сознания. Да в конце концов, они надо мной издеваются, что ли?!

– Центральная – шестой!

– Слушаю!

– Надежда, ты мне сейчас дала «без сознания». Ну это что такое-то? Неужели больше некому?

– Юрий Иваныч, ну не ругайтесь, пожалуйста! Это же совсем рядышком с вами. Вы – ближайшая бригада, мне больше некого туда направить!

– Ладно, Надежда, не могу я на тебя злиться!

– Спасибо, Юрий Иваныч!

Мужчина, опрятно одетый, сидел, прислонившись к окну. И по лицу было сразу видно, что он, к сожалению, мертв. Одним словом, это уже не мужчина, а лишь бездыханное тело. И тем не менее, уложили мы его на пол и записали ЭКГ. Как и ожидалось, на ленте – ровная линия. Проводить реанимацию бесполезно, ведь в наличии признаки биологической смерти. В частности, симптом «кошачьего глаза» или, по-другому, симптом Белоглазова. Проверяется он достаточно просто: слегка сдавливаем зрачок. В результате, он принимает узкую форму и становится похожим на кошачий. Такой симптом возникает уже через пятнадцать минут после наступления биологической смерти.

Документов при нем никаких не было. Нарисовал я смерть по неизвестной причине. Киношный врач, думаю, прямо сходу докопался бы до истины. Но, поскольку я работаю не на киностудии, а всего лишь на скорой, то и чудесными способностями не обладаю. Но так просто мы не могли уехать. Ведь надо было полицию дождаться. Долго они не ехали, не меньше тридцати минут мы прохлаждались в ожидании. Но вот, наконец-то, они прибыли, а мы, соответственно, убыли.

Вот и еще вызовок. Плохо женщине пятидесяти восьми лет. В примечании написано, что в глазах двоится и голова кружится. Да, симптомы нехорошие. Радует только то, что скорую она сама вызвала, значит уж не совсем все плохо. Ладно, приедем – разберемся.

Больная удивленно рассказала:

– Я даже и не знаю, что со мной творится! Какое-то интересное состояние. Все как будто плавает, колыхается. В глазах двоится. В зеркало смотрю, а у меня четыре глаза: два на своем месте, а еще два – на лбу! Никогда такого не бывало! Может, я с ума сошла?

– Нет, с умом у вас все в порядке. Давайте-ка я вас посмотрю.

Ну что, очаговая неврологическая симптоматика налицо. Угол рта слегка опущен. Носогубная складка с одной стороны немного сглажена. Высунутый язык отклоняется в сторону.

– Наталья Федоровна, нужно ехать в больницу. Обязательно. У вас – острое нарушение мозгового кровообращения.

Да, я умышленно не стал произносить слово «инсульт», дабы лишний раз не пугать больную.

– Ой, да ведь у меня же огород! Там же все засохнет! Это получается, что все мои труды насмарку? Нет-нет, никуда я не поеду, вы смеетесь, что ли?

«Ну нет, так и придется запугивать», – подумал я.

– Нет, Наталья Федоровна, смех здесь неуместен. Давайте называть вещи своими именами. У вас – инсульт. Если вы сейчас откажетесь от госпитализации, то можете на всю оставшуюся жизнь распрощаться с огородом.

– Инсу-у-ульт?! Да вы что меня так пугаете-то? Ведь у меня же руки-ноги не отнялись!

– Параличи и парезы при инсультах не всегда бывают. Наталья Федоровна, давайте не будем терять драгоценное время и поедем в больницу.

– Ладно, поедем. В общем, придется распрощаться мне с огородом…

На компьютерной томографии ишемический инсульт подтвердился.

И, как оказалось, этот вызов был последним в моей смене. А профильных вызовов было всего лишь два.

На следующий день, поехали мы на дачу и там я, как и всегда, поливальщиком работал. Но в лес я, конечно же, сходил. А там сушь страшная. Ручеек, который я всегда только с палкой переходил, пересох полностью. Нашел только пару подосиновиков. Ну а все подберезовики вид имели совершенно непотребный. Этакие грибы-бомжары.

А со второго июля меня ждал отпуск. А заодно и дача, на которую я временно переселюсь.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Чувство шизофрении

Вот и закончился мой отпуск. Точнее сказать, пролетел со свистом, будто и не месяц, а каких-то несчастных три дня. Но ничего, из солнечного ноября приветливо машет рукой еще одна благодать, продолжительностью аж тридцать пять календарных дней. Да, вот такие шикарные отпуска в психиатрии. Конечно же, время от времени, обязательно нужно побездельничать, стряхнув с себя должностные обязанности. Но все-таки без работы как-то некомфортно. Поэтому воспринял я первую смену не как каторгу, а как возвращение в родную среду обитания. В общем, нездоровые у меня наклонности.

Узнал я печальную новость. Уволился мой коллега из предыдущей смены Александр Игоревич, проработавший на скорой двадцать семь лет и двое фельдшеров. Их, на протяжении трех смен, гоняли на все подряд, почти без заездов. А перед этим, главный, в очередной раз, строжайше предупредил, что психбригады должны брать все, что дают. В смысле, вызовы. Потому что у всех нас есть сертификаты и по скорой медицинской помощи. Да, формально он прав. И тем не менее, несмотря на нашу «сертифицированность», раньше на нас вал непрофильных вызовов не обрушивали. В итоге, врачей-психиатров осталось полтора специалиста. Из них целым является новый доктор Михаил Романович, а ваш покорный слуга, работающий на полставки, – половинчатым. В остальных сменах на психбригады поставили врачей, не имеющих соответствующих сертификатов.

Конференции сегодня не будет. Коллеги сказали, что и в предыдущие дни не было. Обычно такие затишья возникают, если администрация что-то нехорошее замышляет. Ладно, чего тут гадать, поживем-увидим.

Сезон отпусков в разгаре, а потому, бригад сегодня чуть поменьше: двадцать девять. Ну и ничего страшного нет. Бывало и по семнадцать бригад в смене. И ничего, работали, никто не погиб от лишнего напряга.

Зная о новой волне любовной страсти главного к психиатрии, морально подготовился к предстоящей свистопляске. Но, к моему величайшему удивлению, первый вызов дали, как и раньше, в начале десятого. И был он самым, что ни на есть, профильным: перевозка больной двадцати восьми лет из психоневрологического диспансера в психиатрический стационар. Ну что ж, это замечательно, ведь голову мучить не придется, нужно просто перевезти из пункта А в пункт Б.

Врач Римма Григорьевна вручила направление и лаконично пояснила:

– Больная первичная, обратилась сама, на госпитализацию согласна. Растеряна, дезориентирована. Было что-то онейроидное[21]. Здесь, по всей видимости, процесс дебютировал. Поставила ей галлюцинаторно-бредовый синдром. Ждет с мамой в коридоре.

Больная, молодая женщина с растерянным лицом, и ее мама скромно сидели на банкетке.

– Здравствуйте, что случилось?

– Ой, доктор, я даже не представляю, что с ней такое творится, – сказала мама. – Ее с работы уволили, и она прямо сразу переменилась. Не ест, не пьет, не спит, все к чему-то прислушивается, чего-то шепчет. Мы ее на дачу увезли, думали, отвлечется, отдохнет. А там ей только хуже стало. Вечером вдруг чего-то испугалась, сказала, что конец света случился. Всю ночь не спала, ходила-бродила, как привидение. Я вообще не понимаю, с чего это у нее? Ведь она же не дурочка, не алкашка, не наркоманка, университет закончила, финансовым директором работала…

– Извините, – прервал я ее, чувствуя, что диалог превращается в монолог, – дайте-ка мы со Светланой, хотя бы малость, пообщаемся. Что вас беспокоит?

– Знаете, все то ли во сне, то ли в кино. Голос какой-то непонятный… – ответила она, в недоумении разведя руками.

– А откуда он слышится?

– Я и сама понять не могу. Вроде откуда-то из меня. Но он такой тихий, что ничего не разберешь. Я чувствую, что мне хотят что-то важное сказать, прошу говорить погромче, но ничего не получается…

– Понятно. Светлан, а что вы говорили про конец света?

– У меня такое чувство было, что остались только деревня и лес, а весь остальной мир погиб. Это как сон, только наяву. Да я и сейчас-то, как во сне…

– А теперь-то вы понимаете, что мир не рухнул?

– Нет, я вообще ничего не понимаю… Поскорей бы в больницу приехать, может, там отосплюсь, и все пройдет…

– Светлана, а вы понимаете, что этот «голос» был проявлением болезни?

– Понимаю, конечно.

– Настроение плохое?

– Да куда уж хуже. Вообще ничто не радует…

– Ну а с работы вас за что уволили?

– Сказали, что не справляюсь. Да я и действительно не справлялась. Просто тупо сидела и ничего не могла делать.

Моя беседа с больной не была обязательной. Вполне можно было записать паспортные данные, а жалобы и статус просто списать с направления. Но клиническая любознательность, будь она неладна, заставила проделать лишнюю работу. Хотя, конечно же, ни до чего я не дознался. Да и разве дознаешься путем мимолетной беседы?

И тем не менее, возникло у меня чувство шизофрении. Да, есть такое чувство, приходящее не с вручением диплома, но исключительно с опытом. Светлана продемонстрировала расщепленность (схизис) психических процессов. В ней сочетались два прямо противоположных суждения о «голосе»: она считала, что ей хотели сообщить что-то важное и одновременно признала его проявлением болезни. Светлана несколько монотонна, ее эмоции скудны. Диалог вела, не глядя на собеседника. А еще от нее исходила ни с чем несравнимая шизофреническая милота. Этакие трогательные несобранность, рассогласованность и беззащитность. Нет, такое встречается и у психически здоровых людей. Вот только здоровый человек полностью осознает эти свойства и страдает от них, тогда как шизофреник их попросту не замечает.

Мне могут возразить, мол, откуда взяться эмоциям, если она пребывала в депрессии? Так вот, пусть даже в крайне подавленном настроении, люди выражают в своей речи и на лице чувства печали и скорби. Но лицо у Светланы было похоже на маску, а речь – напрочь лишена какой бы то ни было эмоциональной окраски. Ладно, тут бесполезно рассуждалками заниматься. Пройдет время, и диагноз созреет. Разумеется, не у меня, а у коллег в стационаре.

Вот и еще вызовок подкинули. Поедем на боль в груди у женщины шестидесяти одного года. Ну вот, пожалуйста, полезла непрофильщина. А возмущаться нельзя, иначе разговор будет коротким: «Не нравится – уходите!». Но во мне пока нет такой готовности. Подсел я на скорую, как на мощный наркотик, с которого уже никогда не слезть.

Больная сама нам открыла. Бледная, с выраженной одышкой, она еле шла, держась за стену.

– Ой, как больно… – шептала она. – И муж-то на работе… Боялась, что сознание потеряю и буду тут валяться…

– Так, все-все, пойдемте в кроватку!

Жалобы классические: на сильнейшую загрудинную боль, одышку, слабость и головокружение. На кардиограмме тоже классика: подъемы сегмента ST в виде кошачьей спинки. Но сильнее всего меня напрягли влажные хрипы, проще говоря, откровенное бульканье. А это говорило о том, что вовсю развивался отек легких. Давление низковато: сто десять на семьдесят при привычном сто тридцать на восемьдесят. Ну надо же, какое <распутство> получилось! Отек легких на низком давлении!

Фельдшер Виталий быстро катетеризировал вену и наладил капельницу с вазопрессором. Давление поднялось до ста двадцати. Сделали наркотик и мочегонное. Давление опять сто десять. Ладно, лишь бы не падало. Побрызгали нитроспреем, дали положенные по стандарту таблетки. И вновь контроль давления: сто десять на семьдесят. Больная почти не булькает. Отлично! Ну а теперь, безотлагательно надо в машину ее, причем строго в полусидячем положении. Хм, с безотлагательностью это я погорячился. Мои парни еле нашли помощников. Среди соседей то никого дома нет, а то есть, но не могут, здоровье не позволяет. Уж на улицу выбежали и только там нашли троих отзывчивых мужчин.

Ну а дальше, все было хорошо, обошлось без приключений и без ужастиков. Все, расслабился, дух перевел и принял дозу никотина. Уж настроился было на очередной вызов, но вместо него получил команду двигаться в сторону Центра. Ну что ж, двигаемся, но с абсолютным неверием в то, что дадут доехать. Ан нет, доехали! Это что за чудеса-то такие, особенно в свете последних решений нашего реформатора?

У крыльца задумчиво отравлял атмосферу табачным дымом старший врач смены Александр Викентич.

– Постой, Иваныч, подыми, отдохни. Я <фигею> с молодых специалистов! Вот только сейчас карточки проверял. Есть такие два фельдшера: Гудков и Калинин. Оба прошлогодние выпускники, оба в апреле пришли с ФАПов[22]. Самостоятельно работают вторую смену. Ты знаешь, как Гудков пишет слово «ключица»? Никогда не догадаешься! «Ключится»! Да <такая-то> мать, так даже по пьянке не напишешь! Калинин выставил острый холецистит и анальгин сделал! Ты представляешь, анальгин при боли в животе, падла, сделал!

– Это как так-то? Ведь это всем со студенческой скамьи вдалбливают, что при остром животе никакого обезболивания!

– Ничего он не объяснил. Только спросил: «А че такого-то?» Но это еще не все. Смотрю, в карточке написан френикус-симптом. Но я ведь …опой чую, что он его от балды вписал! Ну и спрашиваю, мол, объясни, что это такое? Он помялся немного и говорит, что это болезненность при поколачивании по реберной дуге справа. Нет, говорю, неправильно. То, что ты сказал – это симптом Ортнера-Грекова. А френикус-симптом – это болезненность при надавливании между ножками грудино-ключично-сосцевидной мышцы в надключичной области, в проекции диафрагмального нерва на шее. Покажи, говорю, где эта мышца находится? И ты представляешь, он начал у себя на животе что-то искать! Ему даже <по фигу> на слова «в надключичной области»! Ну вот скажи, Иваныч, куда катится наше образование, а?

– Ну ладно, хоть у себя, а не у тебя начал искать. Викентич, образование уже скатилось ниже плинтуса. А теперь стремится к минус бесконечности.

– Ты это, Иваныч, не переживай, никто тебя не будет дергать куда попало. Пошел бы он на фиг, этот шеф!

– Спасибо, Викентич!

Ну и ладненько, зашел в диспетчерскую, карточки свои сдал на закрытие, а потом мы с моими фельдшерами в «телевизионке» уселись. Только Гера взял пульт, как вызов прилетел. Поедем в отдел полиции к молодому человеку двадцати трех лет, у которого психоз случился. Не, ну мы уж, конечно, обнаглели: средь бела дня перед телевизором расселись, да еще и скривились недовольно, когда вызов пришел!

В дежурной части, немолодой майор рассказал:

– Этот деятель во дворах людей гонял.

– А это как?

– Ну как, всех, кого видел, разгонял, грозился застрелить.

– А было из чего?

– Нет, ничего у него не было. Удивительно, как ему морду-то не начистили! Но люди, наверное, поняли, что он неадекватный. Ну вот, пэпээсники его сюда привезли, он тут какую-то околесицу стал нести, требовал выдать ему оружие. Короче, идите, разбирайтесь с ним.

В зарешеченной клетке колбасился прилично одетый, аккуратно подстриженный молодой человек.

– Дайте мне автомат, пистолет и броник! Товарищ майор, мне еще долго ждать, а? Кто меня сменит? – кричал он, одновременно стуча по клетке.

– Так, Никита, отвлекись немного, давай сначала побеседуем.

– О! А вы кто? – он посмотрел на нас с таким удивлением, будто космических пришельцев увидел.

– Мы – скорая помошь.

– А вы специально ко мне, что ли, приехали? Но я вроде ничем не болею. А вообще нет, у меня триппер мозга! – и после этих слов, Никита заливисто расхохотался.

– Замечательно, мы как раз на этом специализируемся. Скажи, Никита, за что тебя сюда привезли?

– Ни за что, – возмущенно ответил он. – Меня привезли, чтобы оружие выдать, броник и каску. Меня в караул поставили, чтоб границу охранять.

– А кто поставил?

– Не, вы прикалываетесь, что ли? Вы че, не знаете, что за выдачу военной тайны ждет расстрел?

– Ну хорошо, я не буду спрашивать, кто. Вопрос поставлю по-другому: как тебе передали этот приказ? Кто-то лично приказал?

– Да я просто это понял, и все. Я же в армии, в учебке, лучшим был! Мне хотели сразу офицерское звание присвоить, но мне перед пацанами неудобно стало, и я отказался. А теперь вот нашли и сразу задание дали!

– Ну а голос того, кто приказывал, ты не слышал?

– Да не слышал я ничего, какой, на фиг, голос?! Просто мысли можно передавать на расстояние. Понятно, что вы этого не знаете, а нас в армии много чему учили. Даже убивать силой мысли!

– Никита, ты сказал, что охранял границу. Ну а какая может быть граница в нашем городе?

– Док, вы очень многого не знаете! Мне было приказано, и я выполнял! А приказы не обсуждаются!

– Никита, а за последние дни твое настроение как-то изменилось?

– Ну да, лучше стало. Теперь я знаю, что все будет отлично!

– А сон как?

– Да мне он особо-то и не нужен, часа три достаточно.

– Никита, а ты работаешь?

– Да, работаю. Точнее, работал. Официантом. Сегодня была моя смена, а я не вышел. Не, все, на фиг этот ресторан, у меня теперь новая жизнь!

– Никита, теперь я признаюсь, что мы – непростая скорая. У нас задание от командования увезти тебя в больницу. В общем, это приказ. А приказы, ты сам сказал, не обсуждаются!

– А надолго?

– Будет видно по обстоятельствам.

– Но меня хоть сменят?

– Уже сменили, не переживай!

А вот в случае с Никитой не возникло у меня чувства шизофрении. Не было в нем ни расщепленности, ни монотонности. Наоборот, эмоции переполняли его, настроение было повышенным. Такое состояние в психиатрии называется маниакальным. Нет, больные не превращаются в маньяков. Под манией мы подразумеваем болезненно повышенное настроение, неадекватное реальным жизненным обстоятельствам.

И вместе с тем, шизофреническая симптоматика все-таки присутствовала. А именно – «вкладывание» чужих мыслей, плюс ярко выраженный бред величия и особого предназначения. Все это говорило о том, что у Никиты развился маниакальный эпизод шизоаффективного расстройства. Но поскольку на догоспитальном этапе мы не вправе диагностировать заболевания шизофренического спектра, нарисовал я аффективно-бредовый синдром. Ну и в больницу мы его увезли.

Кстати сказать, прогноз при шизоаффективном расстройстве более благоприятный, нежели при шизофрении. Ведь у больных не развиваются дефицитарная симптоматика и дефект личности. В общем, надеюсь, что у Никиты все сложится хорошо.

Да уж, без работы нас точно не оставят. Теперь поедем на травму головы у мужчины сорока трех лет. Он ожидал нас на улице возле известного сетевого продуктового магазина.

Болезный, весь в кровищи, сидел на скамеечке. Рядом стояла группа поддержки в лице двух джентльменов и одной леди. Надо ли говорить, что вся уважаемая компания была основательно поддата? Судя по внешности этих господ, их отношения с алкоголем давно перешли от дружеских к интимно-близким и неразрывным.

– Здравствуйте, господа, чего случилось-то?

– А че, Женька подошел к пацанам мелочишки попросить, а те его прямо с ходу на фиг послали! Ну он им сказал за базаром следить, а они его отбуцкали! Беспредельщики голимые, <распутная женщина>!

– Все понятно, пойдем в машину.

Ну, что мы имеем? Ушибленная рана правой височной области без признаков продолжающегося кровотечения. Вокруг правого глаза – замечательная, качественная параорбитальная гематома, проще говоря, фингал. Никаких жалоб не предъявлял, неврологический статус без особенностей. Ну и хорошо, значит поедем в травмпункт. Вот только придется в полицию сообщение передавать. Понятно, что тех пацанов вряд ли будут искать, но сообщение передать я обязан во что бы то ни стало.

Ну вот как хорошо, обед разрешили. Стоим на светофоре. Рядом с нами пристроилась черная вазовская «десятка», изрыгающая до невозможности громкую музыку. Водитель, коротко стриженный молодой человек в солнцезащитных очках, невозмутимо жевал жвачку. Не понимаю я таких людей. Что они хотят этим показать? Что жизнь удалась? Ну тогда, для того, чтобы полностью соответствовать имиджу успешного человека, нужно и машину купить посолиднее. Не получается? Да не вопрос! Но тогда веди себя поскромнее, не понтуйся и не выставляй себя клоуном! Все, поехали, наконец-то.

У входа в медицинский корпус злоупотреблял никотином врач бригады интенсивной терапии Игорь Виноградов.

– Здорова, Игорь! Как дела, чего не весел?

– Да ну на фиг это веселье. Дурак я, Иваныч. Дурак, что в БИТы напросился.

– Ну а зачем напрашивался?

– Да просто надоело на общаке. Достали все эти головные боли, высокие давления, пьянь-рвань всякая. Профессиональная гордость взыграла. Думаю, врач я или кто? Ну а когда в БИТы перешел, стали по-настоящему серьезные вызовы давать. А самое главное, теперь на себя уже никого не вызовешь, сам справляйся, ведь ты же БИТ! А пьянь никуда не делась. Вызывают на «без сознания», а там банальная алкота.

– Так ты же заранее должен был это знать, ведь не первый же день на скорой.

– Знать-то знал, но думал, что легко справлюсь. В общем, не рассчитал я своих сил…

– Ну что ж, тогда просись снова на «общак».

– Да, придется. Вот только неудобняк теперь.

– Ничего, зато будешь спокойно себя чувствовать.

Здесь надо заметить, что в «скоропомощном» минздравовском приказе триста восемьдесят восемь эн бригады интенсивной терапии теперь не предусмотрены. На нашей скорой официально они являются общепрофильными. Ну а по факту им дают вызовы действительно сложные.

Раз уж Викентич меня обнадежил, пошел и принял горизонтальное положение. И не обманул он, следующий вызов дали только в четвертом часу. Поедем к мужчине сорока лет, который без сознания лежал под окнами многоэтажки. Процентов девяносто девять, что там пьянус поганус, но и от другого тоже нельзя зарекаться.

Господин с голым торсом, лежал на неухоженном газоне, усыпанном разнообразным мусором.

– Уважаемый! Уважаемый, просыпаемся! Все-все, просыпаемся!

Морщась от ароматной нашатырки, он открыл глаза и удивленно заозирался, будто впервые увидел окружающий мир.

– А че такое-то, а? Че случилось-то? – спросил он и сел на задницу.

– Ну как что? Это тебя нужно спросить. Лежишь тут, людей пугаешь, они уж небось подумали, что ты помер.

– Да мы с мужиками в гаражах пивка попили. Я и не помню, как ушел оттуда.

– А где живешь-то?

– На Белинского.

– Так это и есть Белинского.

– Во, блин! А я и не узнал сразу-то! Я в сто семнадцатом живу, тут недалеко. Мужики, отпустите меня, а?

– Да конечно, отпустим! Только ты нам свои данные скажи.

Ну и хорошо, что никуда везти не пришлось. Побольше бы таких вызовов, хоть и непрофильных, но зато простых до примитивности.

Вот и еще вызовок: психоз у молодого человека двадцати пяти лет. Знакомый больной. На учете уж года три. За последний год мы дважды у него были. «Голоса» его одолевают. Не успеет из больницы выписаться, как все по новой начинается. А так он паренек спокойный, покладистый. У него мама врач, контролирует его состояние.

Перепуганная мама больного встретила нас на улице:

– Здравствуйте, не ходите туда, он агрессивный! Я его никогда таким не видела! Он, как только услышал, что я скорую вызываю, ударил меня и телефон выбил! Не знаю, что с ним случилось!

– Да, удивительно, он же всегда такой спокойный был, покладистый. А что его беспокоит-то?

– Да как всегда, «голоса» одолели. Ведь он же и лекарства принимает, и в диспансер я его вожу регулярно. В прошлом месяце ему схему лечения поменяли, уж я-то думала, что все наладится. Хотя вряд ли стоит на что-то хорошее рассчитывать. Ведь непрерывное течение просто так не напишут.

Группа быстрого реагирования прибыла быстро. Двое высоких, крепких парней, подошли к двери первыми. Как ни странно, больной сам открыл дверь, не проявляя никаких признаков агрессии. Да, паренек крепкий, высокий, если расшалится, то никому мало не покажется.

– Здравствуй, Кирилл! Что случилось? Почему ты маму ударил?

– Я в больницу не хочу.

– А почему?

– Ну не хочу, и все!

– Но ты же должен понять, что в больнице тебе лучше помогут.

– Да, я знаю, после больницы мне всегда лучше.

– Ну вот видишь, значит все-таки поехать надо.

В ответ Кирилл по-звериному оскалил зубы и глухо зарычал. Все мы мгновенно напряглись, но он вдруг спокойно и покладисто согласился:

– Да, конечно, поехали.

В этом случае, шизофренический дух был ярко выраженным. Схизис бросался в глаза. Кирилл вял, но одновременно напряжен. Необходимость поехать в больницу вызвала в нем злость и неприятие, которые прекрасно ужились с покорным согласием.

А дальше увезли мы его в больницу. Спокойно и без приключений.

Ну а потом была команда следовать в сторону Центра. Хм, рановато, конечно, до конца смены еще больше часа. Но нет, больше так и не вызвали.

На следующий день поехали мы на дачу. Как раз дождички хорошие прошли. Ну, думаю, небось грибы сплоченными рядами пошли в наступление и уже весь лес оккупировали. Но стратегом я оказался никудышным. Грибы единичные попадаются, но не бойцы, а чуть живые инвалиды. На жареху набрал, конечно, но о том, чтобы впрок заготовить, – об этом даже и речи не шло. Только вернулся я из леса, как Федор пришел. Само собой разумеется, поддатый. Такое состояние является для него это естественным и жизненно необходимым. И отучать его от алкоголя так же неуместно, как рыбу от воды. Поделился я с ним своей грибной неудачей, а он и говорит:

– Знаю я, Иваныч, в чем причина. Ведь ты же за все время ни разу Лешему не налил. Вот он и осерчал на тебя. Мол, ходит в лес, как к себе домой, а хозяина угостить жадничает.

– Федя, а ты на что намекаешь? – спросила его моя Ирина.

– Ира, я – человек прямой и говорю безо всяких намеков. Мы с Иванычем должны прямо сейчас пойти в лес и задобрить Лешего!

– Феденька, солнышко, а хочешь, я тебе прямо сейчас остатки зубов вышибу? – проникновенно спросила Ирина.

– Эх, Ира, какая же ты все-таки злая! За мои-то добрые дела и зубы выбить? Ну ладно, а если без Лешего мы пивка попьем холодненького?

– Ну, если только здесь и в умеренных дозах, – смягчилась она.

– Ира, все будет, как в аптеке. Quantum satis[23] и не более, – ответил я.

Посидели мы хорошо и без излишеств. Тем более, что упиваться в такую жару – дело самоубийственное. Да и вообще, алкоголь еще никого не сделал счастливее. А хотя, кто знает… Экспериментируйте.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Всякая всячина

Вот и подошла моя очередная смена. Воскресенье сегодня, а потому народа в автобусе немного, нет никакой толкотни. И только мадама, во всю глотку беседовавшая по телефону, нарушала это спокойствие. Нет, понимаю прекрасно, звонок может быть крайне важным, и тут уже не до правил приличия. А вот разговор на тему «А ты уже встал-пописал-покакал-покушал?» вряд ли можно назвать важным. Но, раз уж тебе не терпится выяснить эти обстоятельства, то потрудись хотя бы голос приглушить. Однако людям, напрочь лишенным культуры и воспитания, правила приличия неведомы.

Дождичек моросит, будто осенний. Жара ушла, но, к сожалению, не насовсем. Через несколько дней обещала вернуться. Ну и хоть так-то хорошо, передышка будет.

У входа в медицинский корпус дымили коллеги и что-то оживленно обсуждали.

– Здравствуйте, Юрий Иваныч! – поприветствовал меня фельдшер Шувалов. – Вы представляете, сегодня ночью один урод весь наш чемодан распотрошил!

– Это как, на вызове, что ли?

– Не, не на вызове. Короче, мы алкаша с травмой головы повезли в травмпункт. А когда я стал его из машины выводить, смотрю – все содержимое валяется. Видать спирт или наркотики искал. Но потом проверили – нет, все нормально, ничего не украл, не разбил, вот только собирать замучались.

– Так вы что, не вместе с ним ехали?

– Нет, конечно, мы же с Мариной в кабине ехали.

– Василий, ты уж прости меня за занудство, но хотя бы один из медиков обязательно должен находиться с больным в салоне. А так получается, что он был самому себе предоставлен. Ведь такой мог что угодно сотворить, перебить все, что можно или вообще поджечь. Ну а если ему по-настоящему стало бы плохо? А если клиническая смерть? И что? Как вы об этом узнаете, сидя в кабине?

– Да многие в кабине ездят, и ничего.

– Василий, да случись чего, отвечать будут не те, многие, а конкретно ваша бригада.

– Ладно, Юрий Иваныч, я обязательно учту! – формально вежливо ответил он и отвернулся, давая понять, что наш диалог завершен.

По причине воскресного дня, конференции не будет. Но, не вся администрация отдыхает. Главный фельдшер Андрей Ильич объявил охоту на сотрудников. Подходит к каждому и просит расписаться в журнале о пройденной учебе по оспе обезьян.

– О, Юрий Иваныч, распишись, пожалуйста!

– Распишусь, конечно, вот только мне непонятно, а какое ты имеешь отношение к обезьяньей оспе?

– Иваныч, не говори мне ничего. Ты лучше у главного это спроси. Он же на меня вообще всю эпидемиологию повесил. Я и за прививки сотрудников должен отвечать, и санэпидрежим контролировать, и черт знает, чего я еще не обязан! Заикнулся я было, чтоб эпидемиолога приняли хотя бы на четверть ставки. И что? Разорался, как бешеный, сказал, что я работать не хочу. В общем, разговор закончился стандартно: «Не нравится – уходи!»

– Нда, зато наградили его орденом Пирогова! Вот только за какие такие заслуги, интересно?

– За какие… известно, за какие. За героический труд по ухудшению жизни подчиненных. И ведь заметь, Иваныч, выездных, которые на износ пашут, жизни спасают, наградили грамотами. А ему, кабинетному работнику, который забыл, как больные выглядят, аж целый орден повесили!

– Да, ты прав, Андрей Ильич! Но ходят слухи, что Попова собираются убрать с должности директора Депздрава. Так что, без покровительства другана он останется. Может, надолго и не задержится?

– Нет, Иваныч. Я в этом плане пессимист. Г…о не тонет. И никуда оно не денется. А если и денется, то на его место другой такой же придет. Ведь наверняка же им всем установка дана: делать для подчиненных только плохое.

По сложившейся традиции, первый вызов дали в начале десятого. Поедем к мужчине пятидесяти лет, лежащему без сознания на обочине проезжей части. Вызов передан через службу «112». Ну что за <нецензурная брань>! Нет, с непрофильными вызовами я смирился, как с неизбежным злом. Но давать психиатрической бригаде «без сознания» – это уже явный перебор. Хотя, чего спорить, они указание главного исполняют.

Интересно, что там такое? Может, машиной сбило? Но если так, то тогда бы написали «ДТП». Ладно, сейчас на месте разберемся.

На месте уже были гаишники, ну и, конечно же, вездесущие зрители. Оказалось, что никто никого не сбивал. У нашего больного случился эпиприпадок. Причем, аккурат в тот момент, когда для пешеходов зеленый свет загорелся.

Больной без сознания. Первым делом, проверил витальные функции. Проще говоря, убедился, что он жив.

– А может, хватит время тянуть? – возмущенно спросил молодой мужчина из числа зрителей. – Давайте его в машину загружайте и там осматривайте!

– Уважаемый, я делаю то, что считаю нужным, – жестко ответил я. – И советоваться с вами не намерен!

– Скажите свою фамилию!

– Старший санитар Клизменко.

Дальнейших криков «учителя» я уже не слушал.

Больной в сознание не приходил. Гемодинамические показатели в норме, на кардиограмме ничего примечательного, глюкоза крови прекрасная. Отлично. А сознание, думаю, придет, надеюсь, что не заблудится. Документов при нем не оказалось, а потому свезли его в стационар как неизвестного. Разумеется, предварительно оказав положенную помощь.

И еще вызовок: перевозка молодого человека двадцати трех лет из психоневрологического диспансера в психиатрический стационар. Замечательно, вот бы все вызовы такими были!

Доктор Денис Владимирович отдал мне направление и обстоятельно пояснил:

– Больной первичный, пришел по настоянию матери. Всю ночь не спал, бегал по квартире в трусах, был агрессивен к отцу. Скандальный, злобный, угрожал мне. Он, говорит, юристом работает, обещал меня посадить, хвастался своими «большими связями». Рассказывал о глобальных планах. Не скрывает, что посещает какой-то нелегальный игровой клуб. Во время беседы встал, стал смотреть цветы на подоконнике. А потом вдруг говорит: «Слушай, Владимирыч, одолжи мне, пожалуйста, пятьсот тысяч?» Кое-как уговорили его на госпитализацию. В общем, нарисовал я ему маниакальный синдром под вопросом. Если точнее, то гневливая, непродуктивная мания. Должен быть в коридоре. Если не удрал, конечно…

Нет, не удрал. Высокий, крепкий молодой человек беспокойно ходил взад-вперед по коридору. Мама, сидевшая на банкетке, напряженно следила, не спуская с него глаз.

– Здравствуйте, Максим! Давайте пообщаемся!

– А о чем мне с вами общаться? Вы – санитары, вам приказано меня в психушку увезти, вот и везите! Но только потом я вас всех пересажаю!

– И за что же, интересно?

– По статье 126 УК РФ, за незаконное помещение в психиатрический стационар! Я – отличный юрист и, если будет надо, я кого угодно засужу! Мне предлагали сразу докторскую защитить, минуя кандидатскую! Да я вас всех размажу!

– Вот вы называете себя отличным юристом, а статьи Уголовного кодекса путаете. Нас вы привлечете к ответственности не по сто двадцать шестой, а по статье 128 УК РФ за незаконную госпитализацию в психиатрический стационар. Ну ладно, пока нас не посадили, скажите, пожалуйста, какое у вас сейчас настроение?

– Нет, а какое может быть настроение, если тебя в дурку увозят? Вы мне вообще сделку сорвали! Я с вас упущенную выгоду взыщу, обещаю! Вы, кстати, можете мне чаю принести?

– Как-нибудь в другой раз. А о какой сделке вы сейчас говорили, если не секрет?

– Хотел закупить китайские товары оптом и здесь их продать. Мне для этого нужны пятьсот тысяч. Я хотел кредит взять, а тут родители пристали, говорит, поехали к психиатру.

– Понятно. А еще мне сказали, что вы – азартный игрок. Это правда?

– Да, и что? Я же не ваши деньги проигрываю! А может хватит уже? Мне, если честно, надоело с вами болтать! Давайте, везите меня! Ну а тебе с отцом мало не покажется, учти! – пригрозил он своей маме.

Ну нет, погорячился Денис Владимирович. Никакой мании здесь отродясь не бывало. Где, спрашивается, маниакальная триада: повышенное настроение, повышенная двигательная активность и ускоренное мышление? Да и невозможно себе представить, чтоб маниакальный больной сам прервал беседу и сказал, что ему надоело! Такой больной всегда весел, деятелен, сыплет шутками и остротами, переговорить его невозможно. Конечно же, он может вспылить, но лишь ненадолго.

И что же тогда у Максима? А у него явный шизофренический процесс. Он монотонен. На лице и в речи, почти нет эмоций. Коллега принял за маниакальное возбуждение ходьбу по кабинету и его неадекватную просьбу. В действительности, все это было проявлением шизофренической рассогласованности и расщепленности. У Максима сочеталось несочетаемое: протест против госпитализации и одновременно согласие на нее. Ведь он же мог спокойно уйти, не дожидаясь нашего приезда. Кто бы его стал удерживать? Мама бы точно не справилась, а охраны или санитаров там нет. Да что там уйти, он мог вообще не ходить в диспансер! Но, как бы то ни было, а решающее слово в диагностике будет за коллегами из стационара. Ну и все, увезли болезного.

А теперь поедем на психоз у мужчины шестидесяти лет. На себя вызывает фельдшерская бригада.

Ага, понятно: пожар тут был. Пожарные сворачивали рукава и собирались отчаливать. К нам подошел, я так понял, руководитель пожаротушения:

– Во, наконец-то, шестая бригада приехала! В общем, товарищ, видимо, с «белкой», сжег кастрюлю. Там и пожара-то, как такового не было, только вонь одна. Мы через окно туда проникли, а он в угол забился, кричит, что его убивают, что в квартире у него засада сидит. Он такой перепуганный, что даже квартиру не стал запирать!

– Понял, сейчас разберемся.

Больной, вся одежда которого состояла из «семейных» трусов в веселенький цветочек, сидел в машине фельдшерской бригады. По его внешности было сразу заметно многолетнее алкогольное рабство. Перепуган он был до крайности и всем телом дрожал.

– Вот, Юрий Иваныч, – сказала фельдшер Аня Данилова. – Я так поняла, что здесь алкогольный делирий. Вон его всего трясет, кого-то боится, говорит, что его убить хотят. Хорошо еще, что он не буйный, а то что бы я сделала? Ведь я же одна работаю!

– Сочувствую, Анечка. Пойдем, уважаемый, в нашу машину!

– А? А зачем, а? Вы меня убивать будете?

– Так, никто тебя убивать не будет, пойдем, не тяни время!

С грехом пополам, привели его.

– Во-первых, как тебя звать-величать?

– Павлуха.

– Ну а фамилия, имя, отчество у тебя есть?

– Новиков Павел Дмитриевич.

– Ну что, Павел Дмитрич, рассказывай, что у тебя стряслось?

– Дык, чего стряслось? Меня «заказали», в квартире засаду посадили, троих головорезов.

– Ну а за что тебя «заказывать» – то? Ведь заказное убийство – удовольствие не из дешевых.

– Сам не знаю! Но я в армейке в артиллерийском полку служил. Наверное, хотят секреты выпытать.

– Так ведь когда служил-то? Явно же, не вчера и не в прошлом году. Ну а ту засаду ты сам видел?

– Ну, конечно, сам! Они по углам попрятались. Все высокие, здоровенные, как шкафы, а замаскировались так, что сразу и не углядишь.

– Но вот пожарные вообще никого не заметили.

– А вы их больше слушайте! Они ведь одна шайка-лейка!

– Ну а зачем ты кастрюлю сжег? Забыл, что ли?

– Ничего я не сжигал! Что вы им верите? Они мне окно разбили и ворвались, как бандиты!

– А когда ты выпивал последний раз?

– Нет, а почему сразу «выпивал»? Давайте я дыхну? Я уже второй день ни капельки не выпил!

– Замечательно! А до этого сколько времени пил?

– Да при чем тут пил?! Я вообще почти не пью! Вам что, поговорить больше не о чем, что ли?!

– Ладно, Павел Дмитрич. Тогда скажи, а где ты сейчас находишься?

– Ну где, вот, в машине.

– Ну а мы кто такие?

– А фиг вас знает…

Вдруг, дверь резко открылась и в салон просунулась весьма дородная, воинственная женщина средних лет:

– Ааа, ты здесь, скот? Валя, вон он тут сидит! – крикнула она кому-то на улице. – Он уже всех достал, мы из-за него, как на пороховой бочке живем! Примите меры, в конце концов! Мы участковому уж раз десять писали, а толку ноль! Ведь он же пьет непросыхаючи! Он же что угодно может натворить! Газ откроет, ну и все, мы все на воздух взлетим! Отвезите его в психушку! А если не увезете, то мы сами его уничтожим, как таракана! Валя, иди сюда!

– Послушайте, уважаемая, успокойтесь, пожалуйста. Не надо Валю, вы нам больше нравитесь. Мы его обязательно увезем, честное-пречестное слово! Закройте дверку!

Нехотя, грозная дама все же вышла. Ну а на бедного мужичонку вообще было больно смотреть. Мало того, что неизвестные бандиты убить задумали, так еще и от соседок нешуточная угроза появилась!

– Так, Павел Дмитрич, пойдем к тебе за документами, а заодно и оденешься.

– Нет, никуда я не пойду! Тем более, я в Пятнадцатом микрорайоне живу.

– Не понял. Так это и есть Пятнадцатый микрорайон.

– Да ладно, хорош уже меня <подкалывать-то>! Что уж я не знаю, что здесь улица Панфиловцев?

– Так, Дмитрич, все, хватит, пойдем за документами и одеждой, уже времени нет!

– Да не пойду я никуда! Меня же сейчас грохнут, на фиг! За мной сейчас сестра приедет.

– Дмитрич, какая сестра, откуда ты знаешь, что она за тобой приедет?

– Ну она же мне вот только сейчас звонила, сказала: жди, я сейчас приеду!

– Да япона мама, Дмитрич, где у тебя телефон-то, в трусах, что ли?

– Да вон он висит! Не видите, что ли? – и показал на портативный аппарат ИВЛ.

– Ну все, значит так и повезем тебя в трусах!

– А куда?

– В больницу.

– А, хорошо, поедем, а то у меня спину прострелило.

– Дмитрич, послушай, чудище, у тебя квартира нараспашку, ведь после выписки придешь к голым стенам! А из больницы ты как, в трусах поедешь, что ли? Пойдем, зараза такая, сколько можно тебя уговаривать?

– Ну ладно, ладно, пойдем.

В собственную квартиру его силой пришлось заводить.

– Вон, вон, они сидят! – заполошно закричал Дмитрич.

– Так, хватит, не смотри на них, одевайся, бери паспорт, тапки, полотенце и поехали!

Уфф, все, наконец-то! Ну что, у Павла Дмитрича был классический алкогольный делирий, в народе называемый «белой горячкой». Кстати сказать, имела место дезориентация, что полностью подтверждало соответствующий диагноз.

А далее, разрешили обед. Вот и славненько! Ну что ж ты будешь делать, а? ДТП, вон, сбитый лежит и тут же велосипед валяется. Надо останавливаться, никуда не денешься.

Все как всегда. Переезжал пешеходный переход на зеленый свет, не спешившись. Ну и тут же был сбит легковушкой, которая поворачивала, не нарушая правил. Не понимаю я велосипедистов-самокатчиков! Ведь подавляющее большинство этой братии не считают нужным слезть со своего двухколесного друга и пешочком перейти дорогу. Да ладно если на разрешающий сигнал, так ведь находятся особо одаренные, которые и на запрещающий едут напропалую! Видимо считают, что правила дорожного движения – не для них. Но уж если эти ребята плевать хотели на свои жизнь и здоровье, то почему из-за них должны страдать другие? Под «другими» я не себя имею в виду, а ни в чем не повинного автомобилиста, которому предстояла не самая приятная процедура административного производства.

К счастью, ничего жизнеугрожающего не оказалось. Под вопросами закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга, ссадины правой щеки, перелом обеих лодыжек правого голеностопа. Ну и вишенкой на торте было алкогольное опьянение. Обезболили, все остальное сделали по стандарту, ну и свезли в травматологию.

Да, задержались мы с обедом! Ну ничего, лучше поздно, чем никогда. Смотрю, а на пункте подготовки укладок уже не Светлана, а Галина Степановна из другой смены.

– О, а Света где?

– Так у нее же инсульт, восьмая бригада в «пятерку» ее увезла.

– Во как! А с утра была нормальная такая, бодренькая!

– Ну, бодренькая… Ведь сами знаете, жизнь какая: сейчас бодренькая, а через минуту – кондрашка хватила. Но я не понимаю, Юрий Иваныч, а какой может быть инсульт, если у нее руки-ноги двигаются и не отнимаются?

– Какой… обыкновенный. Например, при инсульте в ВББ[24] зачастую все работает, а беспокоят, в основном, головокружение и нарушение координации движений.

– Да-а-а? Вот уж не знала!

– Галииина Степановна, ведь вы же фельдшер!

– Ой, Юрий Иваныч, какой теперь из меня фельдшер? Так, название одно. На бригаде я только в молодости работала, да и то несамостоятельно. А последние тридцать лет здесь на пункте сижу. Уж что и знала-то, позабыла…

– Ничего, Галина Степановна. Главное, что вы добросовестная и порядочная. С вами очень приятно работать!

– Спасибо!

Сдал на закрытие карточки, пообедали, да и на боковую залегли.

Во, чудеса-то какие: вызов дали уже в пятом часу! Н-да, такого уж лет пятнадцать не бывало. Поедем на психоз к мужчине тридцати четырех лет.

Супруга больного была в полнейшей растерянности:

– Я вообще понять не могу, что с ним творится! Он выпивал три дня подряд, но не сильно. А сегодня с ним вообще что-то непонятное происходит. Какую-то дурь несет, на диване какие-то странные позы принимает. Да и вообще, он как будто где-то в другой реальности. У него «белка», что ли?

– А кроме алкоголя, он больше ничего не употреблял, не курил?

– Не-не-не, даже не думайте! Это исключено полностью!

Больной, закатив глаза, сидел на диване, наклонившись вбок, будто собирался упасть, но процесс падения почему-то затормозился.

– А-а-а! Вадик, Вадик! Что с тобой, Вадик?! – истошно закричала супруга. – Он умирает, что ли?! Да что вы стоите-то, помогите ему скорей!

– Так, все-все, успокойтесь, пожалуйста! Никто не умирает, – спокойно ответил я.

– Вадим! Вадим! – громко позвал я и привел больного в нормальное сидячее положение. Тот резко от меня отмахнулся, но все равно сидел уже нормально.

– Вадим, это что за странные позы?

– Ничего. Я растяжку делал. – не сразу ответил он.

– Вадим, что тебя беспокоит? Как самочувствие?

– Я вчера от матери огурцов привез, а жена мне брюки укоротила.

– Так, Вадим, я спросил, что тебя беспокоит? Жалобы есть?

– Нет, а что жалобы? Жалобы в общих чертах не нужны, иначе это не по-людски получится. Когда мошки искусают, знаете, как чешется?

– Все понятно, давай одевайся и в больницу поедем. Соберите ему, пожалуйста, полотенце, тапки, штаны, трусы, носки, зубную пасту.

– Ой, так вы его увезете, что ли? Может, просто прокапаете его?

– К сожалению, никакое капанье тут не поможет. Ему нужно серьезно и долго лечиться.

– А куда вы его повезете?

– В психиатрическую больницу.

– Ой, мамочки! Так он дураком, что ли, стал?

– Нет, дураком он не стал. У него – психическое расстройство. И это не приговор. Вполне возможно достичь стойкой, пожизненной ремиссии.

– А что с ним такое-то? Белая горячка, что ли?

– Не буду я сейчас диагнозами кидаться. Единственное, что могу сказать точно – это не белая горячка.

Больной послушался, встал с дивана, но тут же застыл, склонив голову и безвольно опустив руки.

– Вадим, что случилось? Давай, одевайся!

– У меня руки не поднимаются, – беспомощно ответил он.

Жена помогла ему одеться-обуться, после чего, он медленно-медленно пошел, поддерживаемый фельдшерами.

Написал я Вадиму кататонический синдром. Нет, разумеется, это был неокончательный диагноз. Да по сути-то, это даже и не диагноз, а констатация факта, что имели место двигательные нарушения, вызванные психическим расстройством. Каким именно расстройством? А дебютировавшим шизофреническим процессом, который был ярко написан на больном. Та же монотонность, и мимоговорение во всей красе. Да, есть такое понятие в психиатрии, означающее ответ «мимо» вопроса. Вадима спросили о самочувствии, а он ответил про огурцы и брюки. Однако шизофрения легким росчерком пера не рисуется. Пройдет время, и этот диагноз вызреет, подобно спелому плоду.

Вот и следующий вызовок. Поедем на травму руки с кровотечением у женщины сорока трех лет.

Открыла нам подруга пострадавшей, обдав нас густым алкогольным духом. Нда, словно в бутыль со спиртом носом залез. А в квартире-то, как на бойне: весь пол сплошняком залит, аж под ногами чавкает. Ну надо же, не догадался бахилы надеть! Сама пострадавшая, бледная, как полотно и обессилевшая, лежала на грязной постели.

Так, давление сто на шестьдесят, пульс частит. Понятно: геморрагический шок развился. Виталий с Герой быстро катетеризировали вены на обеих руках и стали щедро лить. Причем в одну из бутылок добавили вазопрессор. Рану обработали, кровотечение остановили. А вот теперь, можно и к расспросам приступить:

– Что случилось-то?

– Стала колбасу резать, и случайно руку порезала.

– Ну уж нет! Так нельзя случайно порезаться. Эта рана появилась оттого, что вы за лезвие ножа схватились. Вы защищались?

– Нет, случайно…

– Машка, да ты чего?! – возмутилась подруга. – <Фиг ли> ты его покрываешь-то?! Говори все, как есть! Он же прирежет тебя, дуру!

– Нет, не надо ничего!

– Ну, как хочешь, тогда я сама скажу! Короче, ееный дружок, Генка Шаров, чуть не зарезал ее! Он хотел ножом ткнуть, но она схватилась за него и отскочила, а я как раз подбежала и сковородой ему по башке дала! Ну он и убежал. Я хотела ментов вызвать, а эта дура орет: «Не надо, не надо!»

– Вот теперь, все понятно.

А дальше была целая эпопея с поиском помощников, чтоб снести Марию к машине. Соседские мужчины все, как один, наотрез отказались. Обычно в таких безвыходных ситуациях, мы спасателей вызываем. Но, к счастью, не пришлось этого делать. Постарались мои парни, нашли на улице двоих поддатеньких мужичков. И на мой взгляд, такие пьяницы зачастую бывают отзывчивее и бескорыстнее, чем некоторые «приличные» люди. Ну и все, свезли без приключений.

Так, еще вызов прилетел: мужчина тридцати одного года, повесился. Да в конце-то концов, мы что сегодня, в БИТотовскую или реанимационную бригаду переквалифицировались? Ну ты и зараза, Татьяна Петровна! Уж скорей бы Надежда из отпуска выходила. Да и Викентич тоже хорош, ведет себя, как подкаблучник, вечно на все согласный! Ладно, поедем, на месте разберемся.

Открыла нам заплаканная женщина:

– Я с работы пришла, а он в ванной, на трубе висит.

– Вас долго не было?

– Ну конечно, я же рано утром ушла и вот только сейчас вернулась.

Ну что, налицо все признаки биологической смерти: трупное окоченение, хорошо выраженное во всех группах мышц, разлитые, синюшные трупные пятна, бледнеющие при надавливании и медленно восстанавливающие окраску. Предположил я, что смерть наступила часов шесть назад. Но, само собой разумеется, что это предположение я сделал не для документации, а исключительно для себя. Однако в любом случае реанимация была бы попросту бессмысленной. Мы даже снимать его не стали. Но не потому, что лень было возиться, а по другой причине: вначале т-п должен быть осмотрен судмедэкспертом и полицией.

Кстати сказать, попалось мне как-то на Youtube любопытное видео, где некая медик скорой снимала ЭКГ у гнилостно измененного трупа. Нет, кардиограммы мы должны регистрировать в случаях, когда нет очевидно-достоверных признаков биологической смерти. Но уж видя перед собой гнилой-то т-п, разве можно сомневаться, жив он или мертв? В общем, каких только чудес не бывает… Законстатировал я его, после чего, мы благополучно отчалили.

Вот и закончилась моя полставочная сменка. Но быстро уйти не получилось. Во-первых, сообщение передал в полицию о порезанной женщине. Ну а во-вторых, ботинки свои долго от крови отмывал, прям, как заправский маньяк-душегубец, избавляющийся от следов преступления.

А на следующий день были дача и, конечно же, лес. Ну а в царстве Лешего возникла во мне шизофреническая расщепленность, сочетание несочетаемого: хорошо и плохо одновременно. Грибов было много. И это хорошо. Все они, за небольшим исключением, были червивыми. И это плохо. Читал прогноз уважаемого миколога, что в последнюю декаду августа в центральной России ожидается грибное нашествие. Ну что ж, будем надеяться. Глядишь, и грибная шизофрения отступит. До следующего сезона.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Психические болезни глазами пациентов

Нечистая сила

«Опять злыдни завелись, – с тоскливой злостью констатировала Мария Семеновна. – Теперь попробуй избавься от них. Они же не успокоятся, пока беды не наделают!»

Нет, злыднями она называла не плохих людей, а нечистых духов, враждебных человеку.

Эх, да ладно бы только одними злыднями дело ограничилось. Но, к сожалению, все было намного хуже. Неисчислимая поганая рать в нетерпении ждала команды накинуться на нее, растерзать и душу в ад утащить на вечные муки.

К своим сорока шести Мария Семеновна могла по праву считаться ветераном борьбы с нечистой силой. Когда она еще маленькой была, старенькая прабабушка много рассказывала такого, от чего кровь в жилах стыла. И не какие-то сказки-небылицы, нет. Это было похоже на военный опыт, передаваемый боевым командиром юному новобранцу. В общем, неплохо подготовила ее бабуля.

А когда Машеньке исполнилось шесть, то эти знания ей очень пригодились. Еще бы, ведь вся нечисть, которая до той поры незримо обитала в их деревенском доме, вдруг в атаку на нее пошла. То домовой навалится такой ужасной тяжестью, что дышать невозможно. То кикимора пакостить начнет: волосы спутывать, в доме сорить, да в стены стучать. То ожившие покойники по ночам в окна заглядывают.

Да и за пределами дома спокойствия тоже не было. На дорогах и тропинках был риск нарваться на Гаркуна – злого старика с мешком, ворующего и убивающего детей. Да еще и Бедовик, уродливый горбатый карлик, мог показаться. А если увидишь его или, тем более, прикоснешься к нему, то будут тебя страшные беды и болезни преследовать. На болотце, у крайних домов, анчутки обитали, этакие мелкие бесенята. Они же вредители натуральные, злобные, жестокие. Такие убьют и глазом не моргнут!

В общем, нигде покоя не было, отовсюду угроза исходила.

Рассказала Машенька обо всем родителям, но тут же и пожалела об этом. Не ожидала она от них такой реакции. Вместо того чтоб помочь и поддержать, они на нее с руганью и упреками набросились. Да еще и бабе Кате очень серьезно попало за то, что та ребенку всякой дряни понарассказывала. Вот так и осталась Машенька совсем беззащитной перед грозной бесовской ратью. Правда, баба Катя оградительным молитвам ее научила, вот только мало они помогали.

Через непродолжительное время откровенно враждебные действия нечистой силы прекратились. Казалось бы, можно вздохнуть спокойно и расслабиться. Да вот нет, полностью не отпускала нечисть. Чем-то незримым, темным и злобным она присутствовала рядом. Из-за этого присутствия и вся жизнь пошла наперекосяк. Пропали энергия, радость и задор, память и внимание нарушились. В четвертом классе уж хотели на второй год оставлять из-за ужасающей успеваемости. Но в конечном итоге обошлось, удалось ей кое-как справиться.

А вот после того, как из деревни в город переехали, просветление наступило. Жизнь вдруг перестала быть пресной и черно-белой. Превратилась Маша из серой тени в нормальную живую девчонку. И учиться стала лучше. Нет, звезд все так же не хватала, но и угрозы остаться на второй год больше не возникало.

После восьми классов выучилась Маша на маляра-штукатура. Да, головой работать она не очень любила, а вот руками – пожалуйста. Любое дело у нее спорилось. Потом и замуж вышла за хорошего человека. Вот только деток у них не получилось: врожденная патология у Марии была.

А вот дальше прежняя беда вернулась. Вновь ее, бедолагу, нечистая сила одолела. Всем безобразным сонмищем навалилась. И пришла тогда Мария к выводу, что это муж ее предал, отдав на поругание нечисти. Хотела она поначалу жизни его лишить, да ведь как это сделаешь-то? Нешто слабая, худенькая женщина со здоровенным мужиком справится? А уж про наемного убийцу и речь не шла: чем с ним расплачиваться-то? Ведь вряд ли среди этих ребят найдется энтузиаст-бессребреник.

И тогда Мария пошла по более легкому пути. Сделала магическое проклятие на смерть. Да, была у нее соответствующая литература. Но муж ведь тоже не дурак, сообразил, что жена его все-таки раскусила и готова к возмездию. Недолго думая, вызвал он скорую, которая послушно увезла Марию в психиатрическую больницу. Пролечилась она около трех месяцев, получив диагноз «параноидная шизофрения», а за особые заслуги перед психиатрией – вторую группу инвалидности.

А вот теперь все по новой началось. Марии Семеновне злыдни сами сказали, что их к ней Генка с Сенькой подсадили. Она же не дура, поняла мгновенно, что Генка – это ее бывший муж, а Сенька – ее покойный отец, умерший от рака более двадцати лет назад. Ну а теперь эта сладкая парочка скооперировалась, чтоб отомстить ей и со свету сжить.

Ну-ну, пусть попробуют. Нет, больше не будет она такой наивной. Уж теперь-то решит этот вопрос радикально. Но надо сначала от нечисти поганой избавиться, а то ведь распоясались они, на шею сели. Да, именно в буквальном смысле. Сидела на ее шее неслезаючи развеселая компания злыдней. Особей десять, не меньше. Сама-то она их не видела. Ну а как увидишь, если они сзади сидят, а в зеркале, как и положено, не отражаются? Зато чувствовала она эту мерзость, ох как чувствовала!

А уж что они говорили, как обзывали, это же передать невозможно! И ладно бы только дома, так ведь и на улице, и в транспорте безобразничают! Сейчас, когда в автобусе ехала, они опять как начали орать да обзываться! Ну а Мария Семеновна ведь тоже не безответное существо, на нее где сядешь, там и слезешь. Взяла и рявкнула. Да так, что люди от нее шарахнулись в ужасе. «И на*рать бы на вас!» – подумала она и гордо вышла на следующей остановке.

Придя домой, Мария Семеновна, не откладывая дело в долгий ящик, тут же взяла свою любимую книгу по магии. Ценила она эту книгу. Ведь, во-первых, она написана очень доходчиво, а во-вторых, все ритуалы были весьма простыми и доступными. Злыдни на шее, видя ее приготовления, вообще раскуражились:

– Давай, давай, читай, …! Избавиться от нас захотела, …?

– Пошли на … отсюда!

– Ага, ща побежали!

Но прибегнуть к магической помощи она не успела. Вдруг раздался мягкий женский голос:

– Машенька, Машенька, иди, ложись, мы тебя полечим!

Мария Семеновна послушно легла на кровать. Только закрыла глаза, как тут же появились мужчина и женщина в белых длинных одеяниях. Лица их были добрыми и светлыми.

– Не бойся, Машенька, все будет хорошо! – улыбнувшись, сказала женщина.

И она вместе с мужчиной, склонившись над ней, как хирурги на операции, стали водить руками. Мария Семеновна, ощутив исходящее от них приятное тепло, погрузилась в дремотное умиротворение.

– А вы кто, святые, да? – поинтересовалась она.

– Мы пришли тебя защитить, – ответил мужчина. – Твой отец покойный – очень сильный колдун. Он теперь с самим Сатаной дружит и бесов наслал на тебя.

– И что же мне теперь делать-то?

– Поезжай в лес за ягодами! Там все узнаешь!

– Так времени уже третий час, когда я приеду-то, ночью, что ли?

– Завтра утром поезжай.

И, сказав это, «высшие силы» исчезли.

Вдруг вся комната наполнилась ужасной, удушающей, тошнотворной трупной вонью.

– У тебя мертвец под кроватью! – заголосили злыдни. – Теперь тебя за убийство посадят!

Быстро заглянула, но ничего, кроме вековой пыли, там не оказалось.

– Мы пошутили! – со злорадным смехом сказали злыдни. – Он в туалете лежит!

Прибежала в туалет, но и там никого. Да что ж такое происходит-то, они издеваются, что ли?!

– Издеваемся, издеваемся! – захохотали злыдни. – Теперь ты отравишься и сдохнешь!

Так, надо срочно открыть окна и бежать на улицу!

Уф-ф, сердце колотится, как бешеное. В голове какое-то кружение непонятное. Нет, не головокружение, а кружение мыслей. Вопросы вспыхивают и несутся по кругу, будто в адском водовороте: «Что, где, когда? Что, где, когда? Что, где, когда?». Как остановить этот ужас? Как осмыслить и что ответить? Села на скамейку у подъезда, сдавив голову руками. Вот, наконец-то, все утихло. Но это временное спокойствие нарушила громко зазвучавшая в голове чья-то чужая мысль: «Нужно бояться цифры «восемь»! За ней бесы-убийцы скрываются!»

Стоп, так вон три машины стоят, и у каждой в номерах по восьмерке! Это что же получается, убийцы ее пасут во всю, а она только сейчас узнала, что смерть за ней буквально по пятам идет? Вот, из подъезда вышел молодой крепыш в шортах и подошел к одной из «восьмерочных» машин. Да ведь по нему же сразу видно, что он – убийца. И посмотрел таким многозначительным взглядом, что аж мурашки побежали и в животе похолодело. Так, бежать надо, бежать срочно! Тем более что квартира трупным ядом отравлена. Хотя куда бежать-то? Если только к матери? Но нет, такой вариант исключался. Эта старая кочерга давно ее дурой считает, в психушку сразу сдаст и глазом не моргнет.

– Убьют, убьют, убьют! – восторженно заверещали злыдни.

– Замолчите, уроды! – крикнула Мария Семеновна и попыталась скинуть с шеи надоевшую нечисть.

«А поеду-ка я на дачу!» – решила она. «Дачей» они с матерью называли огородный участок с корявым сараем, заменявшим дом. Ни воды, ни электричества там отродясь не бывало. Но основная проблема была даже не в этом. Этот участок уж два года как брошенный. У матери сил не было обрабатывать его, а у Марии Семеновны – желания. Нет, кто-то посторонний им точно не завладел. Какой дурак на такое добро позарится? Хм, а ведь в квартиру-то все равно заходить придется. Ведь там остались документы, деньги и льготная проездная карточка.

На своей лестничной площадке она увидела ужасающую сцену. Молодая соседка, спустившаяся сверху, что-то вытряхнула из кармана.

Марию Семеновну будто молнией пронзило: так ведь эта сволочь землю с могилы насыпала! Вот оно, подтверждение того, что ее уничтожить хотят! А то, что этой земли не было видно, еще ни о чем не говорило. Ведь для убийства и мелких песчинок достаточно.

– Ах ты паскуда! Ты чего творишь-то, а?! – в страшном гневе завопила несостоявшаяся жертва страшного колдовства. – В могилу меня хочешь свести, да?! Да я тебя саму сейчас уничтожу! – и с этими словами Мария Семеновна схватила несчастную за волосы и начала молотить кулаком куда попало.

– А-а-а, помогите! – закричала девушка. Однако никто даже не выглянул. Каким-то чудом ей удалось вырваться, и она стремглав понеслась вниз. К счастью, Мария Семеновна в погоню не кинулась. Ее теперь другое заботило: как эту землю убрать. Нет, понятно, что веником и совком. Вот только проблема в том, что потом выбросить придется. А вот купить новое в ближайшие дни, никак не получится. Ведь от пенсии остались лишь жалкие крохи, строго рассчитанные по дням.

Задержав дыхание, Мария Семеновна вошла в квартиру. Так, деньги взяла, а вот проездная карточка, зараза такая, куда-то затерялась. Нет, долго не дышать не получилось. Она ж все-таки маляр-штукатур, а не ныряльщица за жемчугом. Никто ее не учил таким премудростям. И отравленный воздух проник в легкие помимо воли. «Ну все, вот и погибель моя пришла!» – обреченно подумала Мария Семеновна. Но, осторожно потянув носом воздух, она поняла, что уже никакой вони нет. Еще принюхалась. Нет, ничем не воняет. Видать, все выветрилось. Ну и хорошо, теперь хоть не придется на эту чертову дачу ехать.

– На, получай….! – заверещали злыдни. Ща мы тебя угробим!

И мгновенно по всему телу возникло ужасное жжение, будто кипятком ошпарили. Все, пока сознание не потеряла, нужно срочно скорую вызывать! Но тут проблема возникла. Не знала она, по какому номеру звонить. Ведь по «03» с мобильного не дозвонишься, а никаких других Мария Семеновна не знала. Нет, поискать в интернете она не могла. По одной простой причине: эта всемирная сеть была для нее сродни чему-то инопланетному и совершенно неизведанному. Тогда решила она принять холодный душ, чтобы смыть с себя жгучую отраву.

– О, вонючка полотенце взяла и мыться пошла! – с издевкой прокомментировали злыдни. – Хочет яд с себя смыть!

В ванне два раза поскользнулась, чуть было не убилась. Понятно, что это злыдни постарались.

– Ты убьешься, башку себе раскроишь! И будешь тут дохлая валяться!

– Ага, щас! Я в первую очередь вас и Генку с Сенькой уничтожу! – не осталась в долгу Мария Семеновна.

Жжение прошло быстро, а на теле никаких следов ожога не появилось. Значит, не подействовала отрава. Видать не хватило сил у Генки с Сенькой и их нечисти! Получается, что не такие уж они и могучие! Но, пока еще не время расслабляться. Ведь неизвестно, какие у них еще подлые задумки.

– Мы все равно тебя убьем! – разгневанно заорали злыдни. – Тебе не жить!

«Так, все, хватит, нужно срочно заговор прочитать от нечистой силы!» – решила Мария Семеновна и схватила свою любимую «магическую» книгу. Ага, вот он, этот заговор. Хм, а тут написано, что его надо произвести над воском из церковной свечи, а потом налепить его на нательный крестик. Вот и еще проблема нарисовалась: где взять эту свечку? Ехать сейчас в церковь совершенно не хотелось. И тогда решила Мария Семеновна использовать обычную парафиновую свечку. Отрезала от нее небольшой кусок и размягчила в металлической тарелке над газом.

– Ой, боимся-боимся! Ой, как страшно! – глумливо завизжали злыдни и тут же ударили ее электричеством. Разряд пронзил от головы до пяток. Боль неописуемая, удивительно, как только сердце не остановилось! Так, все, надо читать заговор несмотря ни на что. «Знаменуйся раб божий Имярек крестом животворящим – одесную и ошуюю, спереди и созади; крест на мне, рабе божием Имярек, крест надо мною, крест предо мною, крест за мною…».

Мария Семеновна совершенно не понимала смысла прочитанного. И знать не знала, что слово «имярек» означает «такой-то» или «такая-то» и его нужно заменять на свое имя. Дочитала до конца, облепила свой крестик парафином и вздохнула с облегчением, будто после тяжкой работы. Прислушалась, вроде тихо, никаких голосов не слышно. Однако ощущение таящейся угрозы не проходило. Была уверена Мария Семеновна, что темные силы не исчезли, а лишь затаились перед мощным броском. А потому, решила она окончательно выгнать нечисть при помощи соли, которую та страсть как боялась. Этот обряд был вполне доступным. Всего-то требовалось растворить полкилограмма соли в ведре воды, вымыть полы и протереть все доступные поверхности. Уф-ф, все, наконец-то закончила. И ведь квартирка-то малюсенькая, однушка в «хрущевке», а умучилась так, словно целые хоромы вымыла! Вновь прислушалась. Нет, пока тишина. Но вот раздался уже знакомый добрый голос:

– Ложись, Машенька! Ложись! Все будет хорошо!

Легла, закрыла глаза. И вновь перед ее внутренним взором предстали мужчина и женщина в светлых одеждах.

– Не ходи в лес. Иди завтра в полицию.

– А чего я там скажу-то?

– Тебя убить хотят за то, что ты со злом борешься. Генка с Сенькой на тебя страшных бесов натравили.

Мария Семеновна собралась спросить, а точно ли полиция может справиться с ожившим покойником Сенькой и бесами-убийцами? Но не получилось. Будто в неисправном телевизоре, изображение задергалось, звук начал растворяться. Стали слышны лишь обрывки фраз: «В поли… поли… поли… цию… цию… цию». Ну и наконец, все исчезло.

Оставшийся без ответа вопрос Марию Семеновну не опечалил. Она прониклась твердой уверенностью, что в полицию обратиться нужно непременно. Ведь Высшие Силы знают, что говорят. Они же не балаболы какие-то, просто так трепаться не будут.

Ой, как устала, сил никаких нет, тело аж гудит, голова того и гляди лопнет. Уснуть бы, да куда там. Да, нечисть из квартиры ушла, но подстерегала за окнами и за дверью. И как же тут уснешь, если знаешь, что за тобой охотится многочисленная банда головорезов? Эх, сейчас бы кофейку выпить, но купить его получится только со следующей пенсии. Настроения отнюдь не прибавляла завтрашняя поездка в полицию. Как из квартиры-то выйти и туда добраться? Ладно уж, как-нибудь. Остается только надеяться, что заговоренный воск на крестике убережет.

Решила Мария Семеновна для пущей надежности «Отче наш» прочитать и стала искать тетрадку. Еще в детстве покойная баба Катя научила ее многим молитвам. Но уже тогда маленькая Маша разочаровалась в них. Ведь ни одна из этих молитв не защитила ее от нечисти. Вот так и позабыла она их все за ненадобностью. Да и сейчас-то.

«Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, будет воля Твоя, яко на небе и на земли…». И тут вдруг затряслось все, посуда зазвенела, окна задребезжали. Ведь сейчас же дом рухнет! Панельная пятиэтажка, как карточный домик сложится! Нет, все, хватит, дальше нельзя рисковать. И Мария Семеновна прекратила чтение. Мгновенно, будто по щелчку выключателя, все успокоилось.

Охватило ее чувство безысходности. Это был ясный знак, что ее гибель неизбежна. Но Мария Семеновна была категорически не согласна с таким поворотом событий. Нет, не дождется эта мерзость, она сама их раньше угробит и в ад отправит! «Все, сейчас только немного полежу и в полицию поеду. Нечего до завтра время тянуть! А может, пока лежу, опять эти мужик с бабой появятся, посоветуют что-нибудь». Легла, закрыла глаза и расслабилась. И напрасно. Вместо высших сил, появилось ужасное существо с вытянутой рожей. Единственный глаз у него был на лбу, вместо носа – две дырки, а голова повязана платком.

«Так это же Лихо ко мне пришло! Лихо одноглазое! – вдруг поняла Мария Семеновна. – Ой, мамочки, вот и погибель моя настала, ведь от него же вообще никак не избавишься!»

– Убьюууу! Беду нашлюууу! Погублюууу! – страшно завыло Лихо.

И тут грудь такой тоской сдавило, что белый свет стал не мил. Да еще и голова разболелась, будто раскаленным обручем сдавило. Плохо, ой, как плохо… Нет, надо себя пересилить, открыть глаза, встать и бежать в полицию! При открытых глазах видимый образ Лиха исчез, но чувство его зловещего присутствия никуда не делось.

«Так, все, надо быстрей собираться! Нет, брюки с блузкой не буду надевать, нельзя терять лишнее время. В сарафане пойду».

– Беги, беги, беги! – зазвучал какой-то незнакомый голос. – В полицию-цию-цию!

– Не убежи-и-ишь! Не убежи-и-ишь! Не убежи-и-ишь! – завывало Лихо.

Посмотрела на номера припаркованных во дворе машин. Везде были «восьмерки», а в некоторых номерах и сразу по две! Да, значит серьезно за нее взялись. Неужели вообще уже нет никакой надежды на спасение? Пока ждала зеленого света, чтоб перейти к остановке, времени даром не теряла и смотрела на номера проезжавших машин. И опять, в подавляющем большинстве, в номерах были ненавистные «восьмерки». Бесы, бесы, кругом одни бесы! Нет, не помог парафин, надо было за церковной свечкой съездить! Да и вообще уже, наверно, ничего не поможет…

Вот подъехал нужный автобус, но у него «восьмерка» в номере. Нет, она не самоубийца, чтоб добровольно идти к бесам на растерзание. Ждать следующего пришлось долго. Измаялась она совсем, чувствуя собственную уязвимость. Но вот, наконец-то, приехал с нормальным номером. Хорошо, что народу не много, нет тесноты и толчеи. Из предосторожности села не у самого окна. И тут же подскочила. Какая-то сволочь намочила сиденье, а она на него плюхнулась. И теперь весь зад мокрый! Ладно, если это простая вода, а если что-то красящее? Значит сарафан придется выбросить! Ну что за гадство такое?! Но тут раздался голос того мужика в светлом балахоне, который сообщил такое, от чего горе по испорченному сарафану, сразу померкло:

– Там был яд! Тебя отравили! Быстро снимай все с себя!

– Так прямо здесь, что ли?

– Быстро раздевайся!

Ну что ж, жизнь дороже позора. Мгновенно сняла сарафан и трусы. И учитывая, что бюстгальтеры Мария Семеновна презирала, как класс, оказалась она полностью обнаженной. Мария Семеновна и так-то не отличалась особенной привлекательностью, а уж в голом виде, мягко скажем, была не совсем эстетична. У немногочисленных пассажиров глаза чуть не повыскакивали, а лица исказились ужасом. Однако никто из них не рискнул сказать ей что-то против. Ну, понятно, что за дуру приняли. Плевать ей было на всех. Ведь жизнь-то дороже! Но будучи не в силах и дальше терпеть эти взгляды и перешептывания, вышла она на одну остановку раньше. И правильно сделала: ведь нужно смыть с тела яд, который туда попал. Для этого Мария Семеновна забежала в продуктовый магазин и, схватив с полки полторашку минеральной воды, стала поливать себя ниже пояса. Охраны там не было, а у продавцов и покупателей от увиденного случился полнейший ступор. Поэтому, без помех удалив яд, она выбежала из магазина и помчалась в спасительно-безопасное место.

Старшина, сидевший на входе в отдел полиции, был отнюдь не зеленый юнец. Много он где побывал и многое повидал. И всегда вел себя достойно, по-мужски, как настоящий боец. Если бы сюда ворвался вооруженный преступник, то старшина без раздумий вступил в бой. А вот ворвавшаяся голая дама повергла его в шок. Он стоял в полнейшей растерянности, не зная, как на такое диво реагировать. Тем временем такое диво заговорило само, точнее закричало:

– Помогите, помогите, меня убить хотят! Спасите меня, защитите!

Не стал старшина никаких подробностей выяснять. Зачем, если сразу видно, что женщина серьезно больна? Но выгонять ее ни в коем случае нельзя, ей же однозначно нужна медицинская помощь. А потому, пропустил он ее в дежурную часть. Ну а там, она вновь закричала просьбы о помощи.

– Женщина, говорите поспокойнее! – сказал капитан. – Кто вас хочет убить?

– Мой бывший муж Евсеев Геннадий Владимирович и мой покойный отец Никифоров Семен Иванович.

– А покойный-то из могилы восстал, что ли? – недоверчиво спросил капитан.

– Он колдун очень сильный, с Сатаной дружит. И они с Генкой на меня бесов и нечистую силу натравили, чтоб убить!

– Вот теперь все понятно. Ну а почему вы голая?

– Я когда сюда в автобусе ехала, села на мокрое сиденье. А мне сказали, что там яд был разлит. Вот я быстрей и скинула все с себя!

– Все понятно, давайте я запишу ваши данные.

После того, как формальности были сделаны, капитан отвел Марию Семеновну в зарешеченную клетку и объяснил:

– Вы не волнуйтесь, посидите пока здесь. Сейчас приедут специалисты и спрячут вас в безопасном месте.

Только глаза закрыла, чтоб расслабиться и насладиться долгожданным покоем, как появилось Лихо:

– Умре-о-о-ошь, умре-о-о-ошь! Погу-у-убим, погу-у-убим!

«Так значит я и здесь беззащитна! – обрушилось на Марию Семеновну страшное прозрение. – Меня же в ловушку заманили, мне теперь ни убежать, ни спастись нельзя!».

– Пустите, пустите меня! Дайте мне уйти, не убивайте!

– Женщина, успокойтесь! Потерпите немного, сейчас за вами приедут!

«Да, понятно, кто за мной приедет: те самые бесы с «восьмерками» в номерах».

Но вместо бесов приехала бригада скорой из одной женщины и двоих мужчин.

– А-а-а, я все поняла, – вскричала Мария Семеновна. Вас Генка с Сенькой ко мне подослали, чтоб в психушку упечь?

– И кто же они такие? – поинтересовалась женщина, по всей видимости, врач.

– Ой, да вы меня дурой считаете, что ли? Все мне известно! За сколько же они вас наняли? Отпустите меня, не буду я больше с ними воевать!

– Мне сказали, что вас каким-то ядом облили? – не унималась врач.

– Не меня, а сиденье облили, а я на него села. Поэтому и сняла все с себя, а потом водой смыла.

– Ну так все-таки, зачем кому-то вас травить?

– А затем, что я всю нечисть на чистую воду вывела!

– А еще мне сказали, что какой-то покойник вас преследует.

– Не какой-то, а мой отец. Он двадцать лет назад от рака умер.

– Ну а как умерший человек может кого-то преследовать?

– Ну как, так вот и преследует. Он же колдун, теперь с Сатаной дружит и бесами командует.

– Все понятно, Мария Семеновна, поедемте в больницу, там вас никто не тронет.

– Да ладно, не тронет… Везите, что с вами сделаешь. Будь что будет…

В больнице Мария Семеновна пролежала более трех месяцев. «Голоса» ее мучили очень долго, никак не хотели оставить в покое, хотя прежнего страха перед ними она уже не испытывала. Затем она стала отрицать свои галлюцинации и высказывать формальную критику к болезни. Почему формальную? Ведь, казалось бы, Мария Семеновна признала себя больной, и что же еще надо-то? Но вот закавыка заключалась в том, что на вопрос «Чем же вы больны?» она предъявила жалобы не на психическое, а соматическое состояние. Выходило, что галлюцинации и бред она продолжала воспринимать серьезно. Но, как ни бились доктора, добиться полноценной критики и качественной ремиссии им так и не удалось. А диагноз «параноидная шизофрения, непрерывно-прогредиентное течение» остался прежним.

После выписки Мария Семеновна, разумеется, не работает, получает заслуженную пенсию. Со своей мамой полностью разорвала отношения, обвинив ее в колдовстве. Живет она сугубо одиноко, стараясь без особой надобности не выходить из дома. Всюду по квартире кресты нарисовала, чеснок разложила и соль насыпала, готовясь к новой битве с силами зла. Нет, психиатрия никогда не исчезнет за ненадобностью…

Все фамилии, имена, отчества изменены.

В ожидании триумфа

Вячеслав, 18 лет, студент первого курса медицинского колледжа, будущий фельдшер. Живет с родителями в маленьком провинциальном городке.

Эх и жарища, блин! Дышать нечем, воздуха не хватает. Такое чувство, будто тебя в духовку засунули. Да, Вячеслав очень плохо переносил жару. А эти ужасные ощущения усугублялись еще и тем, что над ним нависла угроза отчисления. Реальная угроза. Не сдал он математику и анатомию с физиологией. Ну на кой черт, спрашивается, математика медикам? Мы что, будем какие-то сложные вычисления проводить? А в билете по анатомии с физиологией, как по закону подлости, попалось то, что вообще не учил. Обмен веществ и строение почки. Пытался, конечно, что-то наболтать. Ну а чего тут наболтаешь-то? Это ведь не философия, словесные финты не помогут. Пессимизм Вячеслава был небеспочвенным. Учился он с грехом пополам, перебиваясь с «двойки» на «тройку». В колледже на тонкой ниточке держался. Нет, не был он разгильдяем. Готовился всегда добросовестно. Вот только память была, как решето. Все, что заучивал, тут же утекало, и оставались лишь жалкие капли знаний. Единственный предмет, который Вячеслав поначалу воспринял с интересом, были основы философии. Надеялся он докопаться до смысла человеческого бытия. А потом оказалось, что преподаватель и сама-то не обладает глубокими познаниями. Не может и на шаг отступить от программы. В общем, разочаровался Вячеслав в некогда любимом предмете.

Блин, ну что ж такое-то, а? Как теперь родителям сказать? Ведь они же целую трагедию устроят. Опять орать начнут, бестолочью и пустышкой обзывать. Но родители ладно, плевать на них. Ведь главное-то, теперь дамокловым мечом над ним нависла армия! А между армией и смертью Вячеслав уверенно ставил знак равенства. Он заранее был уверен, что выжить там не получится. Пусть даже и без дедовщины, но брутальный мужской коллектив и жесткая воинская дисциплина были для него абсолютно непереносимы.

Хотя, по правде сказать, то и в обычном-то коллективе он чувствовал себя некомфортно. Что-то темное, нехорошее, угрожающее таилось в окружающих. Почему же тогда Вячеслав медицину избрал? Да ничего он не избирал. Это родители за него решили. Мол, медицинская профессия была, есть и будет несмотря ни на что. А потому без работы точно не останешься. И ведь никто его даже не пытался спросить, а хочет ли он вообще работать? Нет, на что тогда жить, это дело десятое. Не заморачивался Вячеслав такими мыслями. Просто он не мог представить самого себя работающим.

И все же нельзя сказать, чтобы Вячеслав пассивно плыл по течению, не интересуясь, куда же в конечном итоге приплывет. За последние дни сложилось у него убеждение в своем особом предназначении. На чем основано это убеждение, он и сам не знал. Но уверен был на сто процентов, что в жизни ему уготована особая миссия. Решил он пока не форсировать события лишними размышлениями на этот счет. Когда будет нужно, все само прояснится.

Вот с такими невеселыми мыслями ехал Вячеслав домой. Нет, не в свой родной городок, а на съемную квартиру. В одиночку он там жил, а значит, родителям приходилось больше платить. Но Вячеслав даже и слышать не хотел, чтоб брать себе каких-нибудь компаньонов.

Вдруг, с необъяснимой радостью он почувствовал, что вот-вот все должно перемениться в лучшую сторону. Нужно всего лишь совсем немного подождать. И тут от пассажиров автобуса он услышал ясные, однозначные подтверждения. Они все делали вид, будто разговаривали не с ним, но в действительности, подразумевали именно его. «Да-да, все будет нормально, не переживай!» – сказал мужчина, притворяясь, что разговаривает по телефону. «Он молодчина, все у него получится!» – сказала одна женщина другой.

«А до улицы Победителей я доеду?» – спросила какая-то бабуля.

«Да, конечно!» – ответили ей сразу несколько человек.

«Так ведь я же живу на этой улице! – осенило Вячеслава. – А это значит, что я – победитель, ну или же обязательно им буду!». И это «Да, конечно!», сказанное людьми, окончательно подтвердило предстоящий триумф. Оставалась лишь немного подождать.

Дома на месте не сиделось. Беспокойно стал ходить по квартире. «Ну скорей бы, скорей бы все прояснилось! – мучаясь от нетерпения, думал он. – Не, надо поиграть!» Включил ноутбук, чтобы погрузиться в волшебный мир «Готики», но, этой задумке не суждено было осуществиться. В ушах раздался треск и писк, будто радиопомехи. И вдруг послышался голос: «Прием! Как слышно меня? Прием! Я – куратор! Я – твой куратор!». Нет, этот голос Вячеслава не только не испугал, но был воспринят им, как желанный и долгожданный.

– Слышно, слышно отлично! – вслух закричал Вячеслав.

– Твой дедушка со шрамом на голове проклял тебя на сто лет! – внятно и громко ответил Куратор.

– А какой именно? Ведь у меня их два! – обескураженно спросил Вячеслав.

– Выясняй сам! Но проклятие нужно снять! – категорично сказал куратор и отключился.

«Хм, надо подумать… Деда Леша отпадает: он налысо бреется и уж если бы у него был шрам, то я бы его сразу заметил. А вот деда Толя волосатый, так что шрам у него вполне может быть. Нет, тут думать бесполезно, надо ему просто позвонить и спросить».

– Ало, дед Толь, привет!

– О, здорова, Славик! Ты уж приехал, что ли?

– Нет-нет, я еще не приехал, у меня пока сессия.

– У тебя чего случилось, что ли?

– Да нет, ничего не случилось, все нормально! Слушай, скажи, пожалуйста, у тебя есть шрам на голове?

– …Хм… А к чему этот вопрос?

– Деда, да ни к чему, я тебе потом все скажу. Просто ответь, у тебя шрам есть?

– Ну это… Есть. В девяносто шестом мне на голову бревно упало, аккурат на макушке рана была. Ну а теперь под волосами ничего не видно. Нет, Славик, ты все-таки скажи, зачем ты меня об этом спрашиваешь? Что у тебя за интерес?

– Нет, все, мне сейчас некогда, – сухо и спешно завершил разговор Вячеслав.

«Да, вот теперь все с тобой понятно, – с холодной ненавистью подумал он. – А ведь все это время добрым дедушкой прикидывался, сволочь! Сволота, я тебя ненавижу!» Теперь Вячеслав с нетерпением ждал возвращения Куратора, чтоб получить от него указания. И тот не заставил себя ждать:

– Быстро иди в «Семерочку»! – приказал он.

– Зачем? Мне там ничего не надо, у меня все продукты есть!

– Положишь в рюкзак что угодно и вынесешь, не оплачивая.

– То есть я украсть должен, что ли?!

– Ты должен пройти испытания! Если не выдержишь, то просто сдохнешь!

И Вячеслав, собравшись с силами, решил идти до конца. Он ясно чувствовал, что дело того стоило и нужно было немного потерпеть.

Днем в «Семерочке» было малолюдно. Но отсутствие свидетелей, совершение кражи не облегчало. Ведь в магазине повсюду были камеры наблюдения, про которые не знают лишь совсем уж конченные идиоты. Как бы то ни было, а Вячеслав решился твердо. Ведь те, кто его испытывают, явно незаинтересованы в провале. И раз уж они дали такое поручение, то наверняка предусмотрели и защиту. Просто им нужно проверить, как он поведет себя в ситуациях с высоким риском.

Накидал в рюкзак всякой всячины, без разбора, но только некрупного, недорогого и немного. Но, чтоб как-то уменьшить риск, взял баночку энергетика и сухарики и пошел в кассу. А вот там ждал его позорный провал в лице двух дородных и весьма воинственных работниц магазина.

– Так, молодой человек, теперь давай-ка, по-хорошему, выкладывай все из рюкзака! – властно скомандовала одна из них.

Нет, ни о каком сопротивлении даже и речи быть не могло. Эти две тетки просто прихлопнули бы его, как таракана. И, как назло, Куратор куда-то пропал, а ведь мог бы и посоветовать, как ему быть.

– Все, теперь пошел вон отсюда! – сказала тетка. – И не дай бог ты здесь опять нарисуешься!

Да уж и так понятно! Он же не дурак, чтобы опять повторять такое!

Как только вышел из магазина, вновь появился голос куратора:

– Ты провалил испытание, позорник!

– Не, а че сразу позорник-то? – воскликнул Вячеслав так громко, что прохожие в страхе отпрянули от него. – Что я должен был делать? Драться с ними, что ли?

– А ну, хватит визжать! – властно осадил его Куратор. – Ты должен убить своего дедушку!

– Не-не-не, вы чего? – опешил Вячеслав. – Я на такое не пойду!

– Тогда ты просто сдохнешь! Мы тебя живого на куски будем резать! Ты должен от него избавиться! Проклятие можно смыть только кровью! И после этого ты заживешь другой жизнью!

Их с куратором диалог прервал мамин звонок.

– Слава, объясни мне, что случилось? – безо всяких предисловий спросила она. – Ты зачем дедушку спрашивал про какой-то шрам?

– Так было надо. Я тебе потом все объясню, а сейчас я занят.

– Чем же ты таким занят? Нет, Слава, объясни мне сейчас же, что происходит?

– Да не буду я ничего объяснять, отвяжись от меня! – в сердцах ответил Вячеслав и решительно отключил телефон.

Куратор был тут как тут.

– Ты должен отобрать у кого-нибудь телефон! Прямо сейчас!

– Да вы че, совсем, что ли? Меня же посадят!

– Не посадят, менты в курсе, не переживай! Это будет всего лишь спектакль.

– Да блин, ну зачем так-то? Что, по-другому вообще нельзя, что ли? – с мольбой в голосе спросил Вячеслав.

– Ты сдохнуть хочешь, да? Иди и отбирай!

Легко сказать, «отбирай»! Вон идет крепкий спортивный парень. Да если на такого дернуться, он же сразу по асфальту размажет и даже пискнуть не даст! Нет, надо кого послабее выбирать, и кто в погоню не кинется. Ага, а вот и девчоночка, маленькая, тощенькая, со смартфоном в руке. Нет, такой шанс упускать нельзя. Вячеслав был решителен и молниеносен. Выхватил смартфон и что есть мочи, помчался во дворы. Бежать, бежать, как можно дальше! Но внезапно, асфальт очень больно ударил Вячеслава по лицу и навалилась неимоверная тяжесть. «Лежать, урод!» – скомандовал мужчина и весьма чувствительно ударил его промеж лопаток.

«Не бойся, это инсценировка. Везде наши люди. Все будет нормально!» – сказал Куратор.

– Все-все, отпустите меня, я все понял! – попросил Вячеслав мужчину.

– Раньше надо было понимать! Лежи и не дергайся, сейчас полиция приедет! – бескомпромиссно ответил он.

«Ни фига себе, инсценировка! Прям целый боевик разыграли!» – подумал Вячеслав, успокаиваясь.

Вот, наконец-то, полицейские приехали. Досмотрели его рюкзак и смартфон, который он выхватил, забрали. Надели наручники и усадили в узенький отсек для перевозки задержанных.

Когда приехали в райотдел, по поведению полицейских Вячеслав сразу понял, что они играют заранее заученные роли в грандиозном спектакле. А это лишний раз подтверждало, что предстоящие миссия и триумф будут ошеломительными.

Еще раз тщательно досмотрев, Вячеслава заперли в клетку, обитую оргстеклом.

– Ты должен порезать вены! – приказал куратор.

– Не, вы чего? – опешил Вячеслав. – Зачем это нужно? Я не хочу умирать!

– Не умрешь. Ты должен порезать так, чтобы кровь появилась. Нужно кровью смыть все плохое!

– Да чем я порежу-то? У меня вообще все отобрали!

– Зубами грызи! Давай быстро!

Ну что за…?! Ну неужели без этого вообще никак?! И все же Вячеслав подчинился. Нет, крупные сосуды он не прокусил, но кровь немного выступила.

– Молодец! – похвалил голос. – Ты только что себя спас! Теперь ты неуязвимый и ничего не бойся!

– А что мне дальше делать?

– Жди, сейчас будет продолжение спектакля. Делай вид, что всему веришь.

Заняться было решительно нечем. Даже просто походить было нельзя в столь ограниченном пространстве.

Но вот клетку открыл молодой, подтянутый, коротко стриженный мужчина в гражданском.

– Пойдем! – коротко скомандовал он и привел Вячеслава в тесноватый кабинет на четвертом этаже.

– Я – оперуполномоченный уголовного розыска Ермилов Андрей Николаевич. А теперь рассказывай, кто ты, что ты. Зачем телефон отобрал?

И тут вновь появился голос:

– На самом деле это не Ермилов. Это твоя преподавательница философии Вера Аркадьевна.

Услышав это, Вячеслав зашелся таким смехом, что аж слезы выступили. Вот уж не думал, что толстоватая бабуля может в молодого мужика превратиться! Ведь кому скажи, не поверят!

– Ты над чем угораешь-то, придурок? – зло спросил опер. – Ты ща отсюда в ИВС поедешь, а оттуда – СИЗО! Ну а потом в зону сядешь, весельчак, блин!

– Все-все, Вера Аркадьевна, я сделаю вид, что вас не узнал! – сказал Вячеслав, едва сдерживая смех.

– Какая Вера Аркадьевна, клоун?! Ты чего употребил-то, рассказывай!

– Кокаин, героин, анашу и водку! – ответил Вячеслав, которого все сильней забавляло это разыгранное для него представление.

– Ты хоть понимаешь, где ты сейчас находишься, чучело? – опер стал заметно злиться. – Ты под дурака, что ли, косишь, а?

– Ну вам же можно косить под полицейского, а мне нельзя, что ли? – парировал Вячеслав. – Ну все уже, хватит, вы меня испытали. Можно я домой пойду?

– А ну, покажи руки! – велел опер. – Так, а почему у тебя там кровь? Ты порезался, что ли?

– Нет, мне велели вену прокусить, чтобы кровь появилась.

– Кто тебе это велел?

– Ну это вам лучше знать, вы же все вместе работаете. А мне он не представлялся.

– Ты на учете у психиатра не состоишь?

– Ой, да нигде я не состою! Ну хватит уже, ну честно, мне это уже надоело!

– Так, ладно, зачем ты телефон отобрал? Тебе деньги нужны?

– Ну все уже, Вера Аркадьевна, хватит прикалываться! Вы же сами все прекрасно знаете!

– Так, все, пойдем.

Вопреки ожиданиям, Вера Аркадьевна не пожелала выходить из образа полицейского и привела его обратно в ту же клетку.

– Сиди и жди! – велел голос.

И тут вдруг он услышал откуда-то из шеи голос Веры Аркадьевны. Нет, не выступавшей в роли опера Ермилова, а той, настоящей:

– Славик, засранец, я те глаз на …опу натяну….! – припечатала она его смачным нецензурным ругательством.

– Вееера Аркадьевна, вы чего так материтесь-то?! – аж растерялся он от услышанного.

– Молчи….! Ну-ка, давай песню споем! Ну, давай, пой! Огней так много золотыыых…

– …На улицах Сарааатова, – следом за ней затянул Вячеслав. – Парней так много холостых, а я люблю женааатого!

Эта песня была ему хорошо знакома. Ее бабушка любит петь на семейных застольях.

– Так, уважаемый, давай-ка посиди тихо, без песней! – потребовал полицейский в форме.

– А я-то здесь при чем? – удивился Вячеслав. – Вы это Вере Аркадьевне скажите!

– Ладно, все понятно, – махнул рукой полицейский и отступился от него.

– …Ох рано он завел семью! Печальная истооория! Я от себя любовь таю, а от него тем болееее!

Продолжения он не помнил, а Вера Аркадьевна и не настаивала.

Появился голос Куратора, который был, как всегда, серьезен:

– Ты должен по*сать! Прямо здесь! – велел он.

– Ну на фига? – попробовал не согласиться Вячеслав.

– Давай быстро, пока тебе башку не оторвали!

Ну что ж, ничего не поделаешь. И он решительно сотворил «мокрое дело». В дежурной части послышались громкие разговоры и топот. Вскоре засов отодвинулся, дверь открылась и в клетку к Вячеславу хотели было завести какого-то высокого худощавого мужчину. И только тот хотел шагнуть, как тут же отпрянул назад со словами:

– Не, да ты чего, командир?! Смотри, тут все обо*сано! Не, я сюда не пойду, на фиг мне с этим чертом сидеть?!

Полицейский, заглянув в клетку, с сожалением удостоверился, что там был, мягко говоря, непорядок.

– Э, ты чего тут наделал-то, придурок?! – угрожающе спросил он.

– Не, а я-то тут причем? Мне кто-то из ваших велел!

– Кто тебе велел? Ты че, опух, что ли, совсем, а?! Ты ща языком все это слижешь!

– Дим, не надо, не трогай его! – сказал майор. – Я ему уже скорую вызвал, он больной на всю голову! Если не «косит», конечно…

«Вот это номер! – с изумлением подумал Вячеслав. – Это значит меня в «дурку» повезут?!»

– Не бойся, так надо! – сказал Куратор.

Вдруг он услышал дедушку Толю, который с ненавистью сказал:

– Да что ты трепыхаешься….?! Все равно я тебя грохну! – жестко, с ненавистью, сказал он.

Вячеславу стало по-настоящему страшно. Вот и показал свое настоящее лицо этот якобы добрый дедуля.

– Не слушай его, он врет! – уверенно сказал Куратор.

И тут дедушка с Куратором устроили между собой жесткую ругань. Они орали так громко, что голова была готова лопнуть. А если они сейчас раздерутся? Тогда голове точно кирдык придет! Вячеслав пробовал зажать уши, но это было совершенно бесполезно. Зажимай-не зажимай, но если они внутри головы сидят, то как ты их заглушишь?

– Все, все, хватит, достали вы уже! – закричал Вячеслав, что есть мочи. – Пошли вы на фиг оба!

– Я победил дедушку. Больше он тебя никогда не тронет, – сказал Куратор.

– О, какое счастье! Спасибо вам большое! – с неимоверным облегчением сказал Вячеслав. Еще бы, ведь его только что освободили от тяжкой необходимости убийства! Уф-ф, хорошо, а все остальное можно перетерпеть!

Дверь клетки снова открылись и пред ним предстали трое высоких, крепких мужчин в синей скоропомощной форме.

– Пойдемте в допросную, там сейчас свободно, – сказал им майор.

Вячеслава усадили на стул, и доктор начал беседу.

– Ну что, Слава, рассказывай, что случилось?

– Ой, ну слушайте, может, хватит, а? – поморщился Вячеслав. – Мне уже надоели ваши приколы!

– Какие приколы? Ты сейчас о чем, Слав?

– Ну, эти ваши испытания! Зачем вы весь этот цирк-то устроили? Хотя, вы же за это деньги получаете, вот и стараетесь.

– То есть, все происходящее ты считаешь инсценировкой? Игрой? Правильно?

– Да, правильно. Вы и сами это прекрасно знаете.

– Славик, не спорь! – сказал Куратор. – Подчиняйся им!

– Слава, а к чему ты прислушиваешься? – спросил врач.

– Со мной Куратор разговаривает.

– Какой куратор? Кто это?

– Ну уж вам-то лучше знать, вы же все – одна команда.

– Слава, а ты у психиатра не наблюдаешься?

– Ни у кого я не наблюдаюсь! – в сердцах ответил он. – Давайте уже, везите меня куда хотите!

– Ну как скажешь. Поедем в больницу.

И тут, как снег на голову, нарисовалась Вера Аркадьевна, точнее, ее голос.

– Славик, а ну, давай спляшем! – задорно крикнула она и запела на мотив «цыганочки», хлопая в ладоши: тара-рара-райра, тара-рара-райра!

Хоть настроение Вячеслава было отнюдь невеселым, но он послушно пустился в пляс.

– Так, Слава, это что за танцы? – удивился доктор. – Ты чему-то радуешься? А если так, то почему у тебя лицо грустное?

– Да ничему я не радуюсь, это Вера Аркадьевна меня заставила!

– А кто она такая?

– Она у нас в колледже философию вела. Вы что, ее не знаете, что ли? Ведь вы же все вместе работаете!

– Ну все, ладно, поехали.

Когда сели в скорую, вновь появилась неугомонная Вера Аркадьевна.

– Славик, давай споем! Ой цветет калииина…

– …В поле у ручья! – разухабисто подхватил Вячеслав. – Парня маладооова палюбила я!

Оба медика, сидевшие по обеим сторонам от него, удивленно посмотрели.

– Так, любитель молодых парней, давай-ка держи себя в руках! Потом споешь!

Но Вера Аркадьевна была неумолима:

– Я те щас устрою «потом»! Ну-ка, продолжай сейчас же!

– Он живет не знааает ничего о том, что адна дивчина думает о нем!

Медики больше не делали ему замечаний. Зачем? Он же не ругается и не матерится, песню поет приличную.

Дорога была долгой. Уже стало казаться, что будут они ехать вечно и бесконечно. Но вот все же прибыли и пришли в приемное отделение.

– Не вздумай им рассказать про меня! – предупредил Куратор.

– А они разве не с вами? – удивился Вячеслав.

– Не твое собачье дело! – грубо осадил его Куратор.

– Кто не с нами? – не поняла медсестра.

– Да не, это я не вам!

– А кому?

– Да никому, я просто так сказал.

Ну а дальше, по требованию Куратора, он стал отрицать всякие голоса. Объяснил свои странности тем, что просто прикалывался. И тем не менее Вячеслава госпитализировали. В наблюдательной палате было тесно и душно, но окна закрыты наглухо. Выходить можно только в туалет. А для курильщиков вообще беда: принять дозу никотина разрешалось только через два с половиной часа. «Как хорошо, что я не курю!» – подумал он.

Заняться было решительно нечем. Можно, конечно, походить, но по проходу между кроватями уже курсируют, как заведенные, двое больных. И тут Куратор сообщил важную информацию:

– Дедушка ожил! Будь осторожен! Тот, который лежит слева от тебя, убийца. Его дедушка нанял. Ночью он тебя задушит. Ты должен его опередить. Задуши его прямо сейчас!

Вячеславу было очень страшно: ведь раньше ему никогда не приходилось не то что убивать, но даже просто кого-то бить. Но, ничего не поделаешь, тут уж выбирать не приходилось: или он, или я. Без вариантов.

Он резко подошел к мирно спавшему больному и что есть силы, сдавил его шею руками.

– Эй, ты чего это?! Ты чего творишь-то? – подскочила к нему санитарка.

Откуда ни возьмись, подбежали четверо больных, повалили его на кровать, а медсестра с санитаркой прификсировали вязками. Вячеславу стало по-настоящему страшно. Ведь теперь же он совершенно беззащитен и беспомощен! Но вот ему сделали укол, страх хоть и не исчез полностью, а все же стал не таким изматывающим. А вскоре и сон пришел.

Лечение шло достаточно продуктивно. Через несколько дней, приказания голосов уже не воспринимались столь серьезно. Дальше они становились все более глухими и неразборчивыми. Наконец, превратились в какое-то глухое жужжание и вообще исчезли. Затем осознал Вячеслав, что все, происходившее с ним, было лишь проявлением болезни.

После выписки Вячеслав без сожаления отчислился из колледжа. Живет с родителями. Ни об учебе, ни о работе, даже и слышать не желает. И, несмотря на осознание болезни, нет-нет да и возникнет яркая вспышка: «А вдруг?» Вдруг действительно ждет его впереди великая миссия с последующим блестящим триумфом?

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Неудавшаяся борьба со злом

Михаил, 25 лет, образование высшее, преподавал информатику в профессиональном лицее. Живет с мамой, женат никогда не был. Ранее у психиатра не наблюдался.

«Нет, все, хватит, придется увольняться, – думал Михаил. – Все равно не дадут работать. Просто тупо изведут придирками. Блин, надо как-то матери сказать. Опять истерику закатит. Достала уже! Вот, только вспомнил и уже нарисовалась, пришлепала!»

– Миша, что с тобой случилось? Ты какой-то сам не свой, пришел, ничего не поел, лежишь и молчишь. Ты заболел, что ли?

– Нет, не заболел. Просто я с работы увольняюсь.

– О, господи, опять?! А уж на этот раз из-за чего? Что тебе не так?

– Да чего опять-то, мам?! Ты же знаешь, что в фирме меня просто подсидели, гендиректору место потребовалось, чтоб своего братца на мое место воткнуть!

– Ну хорошо, а сейчас что случилось?

– Стали придираться к моим занятиям. Замша, ну замдиректора, тварь толстозадая, разоралась, что я говорю учащимся недопустимые вещи.

– А что ты такого им сказал?

– Сказал, что через компьютеры за нами следит Дьявол. А для того, чтобы его нейтрализовать, нужно предварительно прочитать «Отче наш». Что в этом предосудительного?

– Миша, ты меня пугаешь! Ты это серьезно сказал или просто юмор такой?

– Какой юмор? Такими вещами вообще-то не шутят.

– Нет, а ты сам не понимаешь, что это бред? У тебя что с головой-то?

– Да хватит, не начинай! Ты лучше свою башку проверь! Вот только тебя забыл спросить, как мне занятия вести! Надоели твои истерики!

– Что-о-о?! Свинья ты неблагодарная! Ты почти год на моей шее сидел и опять собираешься?! Но теперь, после таких слов, живи, как хочешь! Сам себе готовь и стирай, скотина! – сказав, а точнее, прокричав все это, мать решительно вышла из комнаты.

«Вали, вали отсюда! – со злостью подумал Михаил. – А лучше бы вообще на кладбище переселилась! Надоела до глубины души, идиотка!»

Отчетливо ощущал он, что в последнее время жизнь стала какой-то пресной и черно-белой. Ничто не радовало и не воодушевляло. Будто некий источник внутренней энергии полностью разрядился. Так бы лежал и лежал. Но куда там… Завтра на работу идти, аж к восьми утра. Опять с умным видом говорить только то, что считает нужным замша. Ишь, как она всполошилась-то, когда я сказал про Дьявола, через компьютеры проникающего всюду и ловящего в свои сети грешные души.

Нет, замша неспроста так возбудилась. Видать не понравилось, что ее хозяину кто-то решил препятствия чинить. Все, завтра же напишу заявление. Вот только посреди учебного года сразу не уволят, заставят две недели отрабатывать. И отказаться нельзя, иначе в трудовой такое напишут, что потом и в дворники не возьмут. Нет, а что, пойти в дворники – это идея! Никакой тебе писанины, никакой цензуры, голову напрягать не надо. Хотя, по правде говоря, работать вообще не хотелось. Но и без работы теперь нельзя, ведь сказала же эта зараза, чтоб я питался самостоятельно. А где деньги-то брать на эту самостоятельность?

Михаил не смог бы ответить на вопрос: откуда пришло и на чем основано убеждение про нечистого и компьютеры? Он просто это твердо знал и в своей убежденности был непоколебим. И тут он буквально подскочил от незнакомого мужского голоса, который поманил его, как кошку: «Миш-Миш-Миш!». Внимательно осмотрелся, но никого не увидел. Обошел всю квартиру, заглянул везде, где только можно. Но, никаких посторонних не было.

Странно, чрезвычайно странно. Нет, это точно не послышалось, ведь голос был отчетливым, внятным. И тут вновь раздалось громкое: «Миш-Миш-Миш!» Блин, да откуда же это исходит?

– Мам, ты сейчас ничего не слышала?

– Что я должна была слышать?

– Да меня вроде позвали.

– Кто тебя позвал? У тебя совсем, что ли, крыша съехала?

Вдруг тот же голос жестко приказал: «Быстро ложись! Если не ляжешь – сдохнешь!» Несмотря на отсутствие видимой угрозы, Михаил даже помыслить не мог, чтобы ослушаться. Быстро лег на кровать и замер, не смея пошевелиться. Он проникся чувством, что его преследует могущественная грозная сила, которая мгновенно сотрет с лица земли любого, кто посмеет встать на ее пути. Вот только кто это, совершенно непонятно.

«Что же такое происходит-то? И как долго мне лежать?» – тревожно думал Михаил.

«Происходит, происходит, происходит. Лежать, лежать, лежать,» – будто эхо, повторил его мысли голос.

– Ты кто вообще? – робко спросил Михаил.

«Слушайся меня и не <звезди>!» – лаконично ответил невидимый собеседник.

– Да скажи ты уже, кто ты такой?

«Такой, такой, такой».

– Да ты можешь не выеживаться? Скажи по-человечески, кто ты?

«Я твой друг и враг. Ангел-хранитель и злой искуситель».

– Господи, Миша, с кем ты разговариваешь? – встревоженно спросила мама.

– Да по телефону я! – раздраженно ответил он. – Рекламщик какой-то звонил.

– Ну-ну, – недоверчиво сказала мама, но с расспросами больше не приставала.

«Так, все, в следующий раз попробую отвечать мысленно, иначе мамашка точно в психушку упрячет». И этот «следующий раз» пришел через пару минут.

«Включи ноут! Быстро включи!» Михаил немедленно подчинился.

«За тобой следят через вордовские файлы. Удали их все!»

– Да как я их удалю, они же мне нужны по работе? – на этот раз он спросил мысленно.

«Удали файлы!» – повторил свой приказ голос.

«Сейчас я их на флэшку переброшу», – принял компромиссное решение Михаил.

«Тебя Дьявол преследует через двадцать пятую группу и Нину Алексеевну!» – сообщил голос.

А ведь точно! Вот и сложились все пазлы! Эта чертова двадцать пятая группа, будущие станочники, все как на подбор настоящие отморозки! Ведь больше никто не ведет себя столь отвратительно. Понятия «дисциплина» для них не существует в принципе. Вот только с другими преподавателями они так себя не ведут. Он дважды писал на них докладные. Ну а толку? Все осталось по-прежнему. Михаил чувствовал, что эти наглецы не просто плохо себя ведут, а буквально травят его. Да еще, как назло, завтра у них первая пара. А это значит, что с утра пораньше настроение будет испорчено на весь день.

Ну а насчет этой Нины Алексеевны, да какой, к черту, Алексеевны, Нинки толстозадой, он даже и не сомневался. Была б она не при делах, то быстро бы поставила их на место. Вместо этого она какую-то издевательскую дурь несет, мол, не умеете вы, Михаил Валерьевич, подход найти к детям. Ага, блин, нашла детишек! И к ним не подход нужно находить, а бить жестоко, безо всяких предисловий. Но Михаил, вследствие собственной физической слабости, бить никого не мог. Даже если бы и захотел.

«Иди за сигаретами!» – приказал голос.

– Да я же не курю, зачем мне сигареты? – возмутился Михаил.

«Иди за сигаретами, иначе уничтожу тебя!».

– Вот, блин! – в сердцах воскликнул он, но все-таки подчинился и собрался.

– Ты куда это намылился? – удивленно спросила мама.

– Пожрать купить, – скупо ответил он и быстро ушел, не дожидаясь подробных расспросов.

«Остерегайся людей в черном! Они от Дьявола!» – предупредил его голос. А возле подъезда, как по заказу, стояли трое молодых людей, одетых в черное. Нет, одежда на них была самая, что ни на есть обычная, но, преимущественно черного цвета. Вся троица посмотрела на него очень многозначительно. Так, спокойно, спокойно. Главное, не показать им своего страха! Блин, ведь не хотел же, а все-таки оглянулся. И что? Увидел, что один остался, а двое пошли за ним на некотором отдалении. Ну все, значит точно «пасут». Однако следом в магазин зашли не они, а двое мужчин в черных куртках. Все понятно. Значит те, молодые, передали его другим.

Когда Михаил вернулся, возле подъезда уже никого не было. Но это еще ничего не значило. Просто они поняли, что раскрыты, а потому стали более осторожными и перестали лезть на рожон.

Только разделся, как тут же вновь появился голос, приказавший: «Закури! Срочно закури!».

– Да зачем это нужно?! Ну какой в этом смысл?! – попытался возразить Михаил. Но голос в ответ разразился такими угрозами и оскорблениями, воспроизвести которые совершенно невозможно.

Ничего не поделаешь, пришлось подчиниться. Затянулся, правда, неглубоко. Фу, ну и пакость! Будучи подростком, Михаил немного баловался курением, но в зависимость это, к счастью, не перешло.

– Миша, я не поняла, это что за номер? Ты курить начал, что ли?

– Да ничего я не начал! Сейчас только одну докурю и все на этом.

– Нет, Миша, ты сегодня какой-то не такой, как будто не в себе!

– Ой, да отвяжись, в конце концов! Оставь меня в покое! Пошла ты на… эээ, вон отсюда! – заорал он не своим голосом.

– Ах ты мразь! Ты матери такое сказал! Короче, уматывай отсюда куда хочешь! Иди, бомжуй на помойках! И сына у меня больше нет!

– Ага, щас! Квартира, между прочим, пятьдесят на пятьдесят приватизирована! Давай, если хочешь, я продам свою долю, и вместо меня какой-нибудь алкаш поселится! Ну что, давай, а?

– Да я уже поняла, что ты мразь конченая! В общем, живи дальше, как хочешь. И не вздумай меня просить о помощи! Не дождешься! Вот только сдохнешь ты под забором!

– Ага, смотри сама не сдохни!

Ну надо же, сволочь, все настроение испортила! Нет, не нужна мне такая мать. И не такая тоже. Не надо мне вообще никакой матери! А уж отца и тем более!

Вдруг в голову пришли посторонние мысли. Да, Михаил сразу понял, что они рождены не его мозгом, а вложены кем-то со стороны. «Дьявол – это не рогатый урод, как на картинках. На самом деле, он не имеет тела. Дьявол – это зло и тьма. Однако сам по себе, он бессилен что-либо сделать. А потому, он действует через обычных людей, которые ему служат и через компьютеры. Это значит, что двадцать пятая группа, Нина Алексеевна и вордовские файлы – это зло и дьявольские инструменты. А чтобы всех победить, нужно во всем слушаться Голоса!»

И Михаил полностью осознал свою великую миссию. «Хм, выходит, что борьба с Дьяволом доверена мне, а не Богу! А это значит, что я сильнее Бога! Ну что ж, я обязательно справлюсь, у меня все получится!»

Вновь подключился голос: «Срочно напиши во всех соцсетях, предупреди людей про дьявольские приколы! Обязательно скажи про двадцать пятую группу, Нину Алексеевну и вордовские файлы!» Михаил сразу взялся за дело. Работы оказалось намного больше, чем он предполагал. Ведь в каждой из соцсетей огромное количество групп и сообществ. Нет, охватить их все было просто физически невозможно. Он написал лишь в самые крупные. А вот смс-ки добросовестно разослал всем своим контактам, которых тоже было немало.

Вот только ответы стали для Михаила настоящим разочарованием. Абсолютно никто не воспринял его слова всерьез. Да ладно бы просто не поверили, так ведь еще и обозвали его «придурком», «дебилом» и «шизофреником». Нет, были и еще весьма колоритные эпитеты, но из приличия, оставим их за пределами текста. Кроме того, участники живо интересовались, что же такое волшебное он употребил и с чего его так колбасит?

И только глубокой ночью, закончив свой неблагодарный труд, Михаил крепко уснул. Ни голос, ни чужие мысли, его не беспокоили.

Обычно, Михаил всей душой ненавидел ранние пробуждения. Но только не в этот раз. Проснулся он совершенно бодрым и в превосходном настроении. Еще бы, ведь теперь он не какой-то жалкий неудачник, а настоящий Мессия, которому предстояло сокрушить аж самого Дьявола. И не было даже намека на какие-то сомнения в успехе великой миссии. Уж теперь-то он, Михаил Пронюшкин, безо всяких сомнений, войдет в мировую историю.

Ни мартовская холодная сырость, ни толкотня в автобусе, не могли омрачить душевного подъема. Снисходительно смотрел он на хмуро-недовольных людей, как умудренный старец на несмышленых детей.

Голос появился неожиданно и был настолько громким, что Михаил вздрогнул. Стоявшая рядом с ним дородная дама, посмотрела на него с опаской и, как могла, отодвинулась подальше. «Скажи им всем про опасность!». Нет, Михаил не боялся, что этот голос услышат окружающие. Ведь еще вчера стало понятно, что звучит он только в голове.

– Так как объявить-то? Прямо вслух, что ли? – мысленно спросил он.

«Ах ты … …! Говори! Быстро, пока тебе башку не отрезали!».

– Люди, послушайте, нам всем угрожает абсолютное зло! Наши души может погубить Дьявол! Он действует через компьютеры, людей в черном, двадцать пятую группу и замдиректора профлицея номер четыре Яблокову Нину Алексеевну! Давайте объединимся против них!

– Так, уважаемый, а ну, давай на выход! – жестко сказал крепкий мужчина, очень похожий на сотрудника силовой структуры. И надо ли говорить, что одет он был в черную вязаную шапочку и черную куртку!

Михаилу ничего не оставалось, как подчиниться. Благо, что до работы было не так уж далеко, всего-то две остановки. Да и времени до начала занятий оставалось с избытком.

Первым, кого он встретил в лицее, был пожилой охранник Петрович. Его черная форма сразу в глаза бросилась. Стало быть, и он, на старости лет, решил продать свою душу.

– Здравствуй, Михал Валерич!

Но протянутая для приветствия рука, так и зависла в воздухе. Смерив Петровича презрительным взглядом, Михаил прошел мимо, даже не удостоив его кивком головы. Ну а бедолага Петрович застыл в растерянности, размышляя, чем он мог его обидеть.

Все ближе и ближе час икс: встреча с дьявольской двадцать пятой группой. Но ничего, уж теперь-то он их не боялся. И даже более того, его распирало торжество предстоящей победы над слугами нечистого.

Вот прозвенел долгожданный звонок. Еще вчера Михаил этот звонок ненавидел, поскольку тот возвещал о начале каторжных работ. Да, ведение занятий он воспринимал именно как тяжелый каторжный труд. Было у него трезвое понимание, что преподавательская работа не для него. Ведь пошел он на нее, а точнее, его пошли, от безысходности. Ну не смог он найти ничего подходящего. А вот теперь он был искренне рад этому звонку и без промедления отправился в аудиторию.

Ненавистная группа стояла возле компьютерного класса. Ор и идиотский смех слышались далеко. «Скоты и дебилы!» – едва слышно процедил сквозь зубы Михаил и отпер дверь.

– Так, а ну, успокоились все! Утихли, я сказал! – громко рявкнул Михаил. – Если сейчас какая-нибудь тварь визгнет хоть слово, то я сразу мозги вышибу! И можете жаловаться на меня куда хотите, мне по барабану!

Группа обескураженно притихла, переваривая слова препода. Не ожидали они такого от пухленького, рыхленького Мишутки. Да, за глаза они называли его «Мишуткой». Ведь он был очень похож на этакого доброго и безобидного медвежонка. Но вот сейчас этот медвежонок вдруг превратился в грозного медведя.

А ведь староста группы одет в черный джемпер, из-под которого виден воротник черной рубашки! Вот он и выдал себя!

«Скажи им, что будешь их всех убивать!» – приказал голос.

– В общем так, я все про вас знаю и буду вас всех убивать! Нет, не всех сразу, а по одному, холодно и методично! И вы больше никогда не будете служить Дьяволу!

– Михал Валерич, что с вами? Может, ну его на фиг, этот урок? – сказал побледневший староста. – Идите, отдохните, а мы просто тихо посидим.

– Нет, теперь уже поздняк метаться! – жестко ответил Михаил. – Надо было раньше думать.

И после этих слов, не спросив разрешения, староста вышел из кабинета. «Ишь как припекло-то, за помощью побежал! – злорадно подумал Михаил. – Ну-ну, беги, флаг тебе в руки!».

– Итак, повторяю: мне все про вас известно! Вчера я вам сказал, что Дьявол воздействует на нас через компьютеры. Но вы нажаловались на меня Нине Алексеевне. Вот только вчера я еще не знал, что ваша группа не жертва Дьявола, а его служители!

Все учащиеся дружно вышли в коридор. Но только больше не орали и не веселились, а тревожно перешептывались. «Дааа, разворошил я змеиное гнездо! Вон как растерялись!».

Минут через пять пришла Нина Алексеевна:

– Так, Михаил Валерьевич, пойдемте к директору! – приказала она.

– А вы думаете, он вам поможет? – иронично спросил Михаил.

– Михаил Валерьевич, пойдемте, Станислав Яковлевич нас ждет.

– Ой, да пойдемте, пойдемте! Хоть к министру! Напугали ежа голым задом!

Директор не зря назывался директором. С жестко-волевым лицом и суровым, пронзающим взглядом, он мгновенно усмирял даже злостных нарушителей дисциплины. Да, таков уж там был контингент учащихся, которые в качестве самой суровой меры, периодически попадали к нему в кабинет.

– Присаживайтесь, Михаил Валерьевич. Мне, и не только мне, непонятно ваше поведение. В частности, почему вы угрожаете учащимся? Вы хотите, чтоб вас привлекли к уголовной ответственности за угрозу убийством? Да, я согласен, что эта группа проблемная, но это не дает вам права вести себя как бандит.

– Станислав Яковлевич…

– Погодите, я еще не закончил. Теперь объясните мне, это что за разговоры про дьявола?

– Я обязательно все объясню, только выслушайте меня, пожалуйста. Про дьявола – это не пустые разговоры, а доказанные факты. Он творит зло не лично, а через компьютеры и через людей. Программные коды операционной системы и офисных приложений делают пользователей полностью управляемыми. Так что, как видите, здесь нет ни мистики, ни фантастики.

– Михаил Валерьевич, я не врач и не имею права ставить диагнозы. Но к врачу вам однозначно нужно обратиться. В общем так, я вам настоятельно рекомендую прямо сейчас уволиться по собственному желанию.

– Да с удовольствием! Я и сам этого хотел! Ну а вам, Нина Алексеевна, я желаю гореть в аду! Вы что думаете, служба дьяволу защитит вас от ада? Нет, вы жестоко ошибаетесь! Он все равно вас туда приведет! А вас, Станислав Яковлевич, мне по-человечески жаль! Вы – хороший, порядочный человек, а они вас используют, как марионетку! Ну ладно, я вас предупредил, а уж дальше как хотите. Все, давайте бумагу, сейчас напишу заявление.

Вся процедура увольнения заняла совсем немного времени. И вышел Михаил из ненавистных стен с непередаваемо прекрасным чувством свободы. Хотел он было домой ехать, но голос изменил его планы.

– Срочно поезжай в торговый центр «Ника»! – приказал он.

«Блин, это же вообще в другой стороне!» – мысленно возмутмлся Михаил, но все-таки подчинился.

Когда он ехал в троллейбусе, напротив села девушка, одетая в черную куртку и черные сапоги-ботфорты. «Ну уж нет, девчуля, не угадала ты!» – подумал он и решительно пересел на свободное место.

В первой половине дня, в торговом центре было малолюдно. Всех посетителей можно по пальцам пересчитать. Вот только Михаилу было совершенно непонятно, на кой черт ему велено сюда приехать? Тем более что не любил он такие места. Но тут появился голос, расставивший все по своим местам.

– Сейчас здесь будет взрыв! Срочно предупреди всех людей!

Ну да, легко сказать «предупреди»! А как это сделать? Ведь посетители не ходят дружной толпой, они все разбрелись кто куда. Как их всех можно быстро выловить? Тем более, что и самому нужно успеть убежать. Михаилу категорически не хотелось стать героем, спасшим людей ценой собственной жизни. «Так, стоп, нужно предупредить охрану, а они по громкой связи объявят срочную эвакуацию», – осенило его. Охранник, ничего не подозревая, стоял со скучающим видом, пока к нему не подскочил Михаил.

– Так, командир, давай срочно объявляй эвакуацию! Сейчас здесь будет взрыв!

У того аж глаза из орбит вылезли и челюсть отпала. Сперва завис он, как компьютер, а потом ответил:

– Слушай, дружище, какой взрыв? С чего ты это решил? Приснилось, что ли?

– Да не время сейчас выяснять, главное, людей предупредить и самим спастись! Давай, быстро объявляй!

– Ну, все, хватит, давай быстренько чеши отсюда! А иначе я тебя в полицию сдам!

– Да, ну ты и придурок! – в сердцах ответил Михаил. – Если ты сдохнешь, то и на*ть на тебя, но из-тебя нормальные люди погибнут! А в полицию я сам приду, прямо сейчас!

– Все, вали, вали отсюда! И не просто вали, а на прием к психиатру!

– Ладно, я ухожу, ну а тебе желаю счастливой гибели!

Спасаясь, Михаил пробежал весьма приличное расстояние. С непривычки, запыхался. Сердце рвалось из груди, воздуха не хватало. И тут он ощутил взрывную волну. «Пух!» – ударило по ушам. Значит, не обманул голос, и взрыв все-таки произошел. Получается, что из-за идиота охранника погибли ни в чем не повинные люди. Так, нужно срочно идти в полицию! Но зачем именно это нужно, Михаил и сам не смог бы объяснить. Ведь все уже свершилось, а конкретных виновных он не знал. И тем не менее, он вбежал, а точнее, ворвался в отдел полиции.

– В торговом центре «Ника» взрыв, погибли люди! – без лишних предисловий прокричал он девушке-сержанту, сидевшей на посту перед дежурной частью.

– Какой взрыв? Когда он был?

– Минут пятнадцать назад!

– Мужчина, да успокойтесь вы! Если б действительно был взрыв, то мы бы уже знали об этом!

– Да не надо меня успокаивать! Вызывайте МЧС и приезжайте быстро! Вы вообще понимаете, что произошло?!

– Так, послушайте меня, – властно сказала сержант, – если вы сейчас не уйдете, то мы вас задержим! Вы меня поняли?

– Я понял, что вы работать не хотите! Уходить я не собираюсь, и не надо меня пугать задержанием!

Сказав это, он попытался силой прорваться в дежурную часть. Вот только ничего у него не получилось. Оттуда выскочили старлей с капитаном, которые мгновенно, заломив ему руки за спину, поместили в клетку. Но Михаил и не думал успокаиваться.

– Вы чего творите-то, а?! – громко и пронзительно кричал он, пытаясь сотрясать клетку. – Вы террористов поддерживаете, да?! Они вам заплатили, что ли?! Получается, что у нас за взятку можно все?!

Полицейские больше не пытались его увещевать. Поняли они, что новоиспеченный задержанный – больной человек, нуждающийся в медицинской помощи. А потому вызвали скорую и ждали ее приезда.

Вот, наконец, приехала долгожданная психиатрическая бригада: пожилой седовласый врач и двое молодых крепких фельдшеров. Увидев их, Михаил сразу все понял.

– Ну что, решили меня дураком объявить и в психушку закрыть, да?!

– Михаил Валерьевич, никто и никем вас не объявляет. Давайте мы с вами пообщаемся.

– Да не собираюсь я с вами общаться! При чем тут вообще скорая?

– Михаил Валерьевич, и все-таки объясните, пожалуйста, как вы узнали про взрыв? Это, кстати, не понимаем не только мы, но и полицейские.

– Ой, да хватит уже спектакль разыгрывать! Вы – пожилой человек, и вам не стыдно быть клоуном?!

– Но ведь мы же на самом деле не понимаем!

– Нет, а что тут непонятного? Мне сообщили, что через пятнадцать минут будет взрыв. И он действительно произошел.

– Уточните, пожалуйста, кто вам сообщил?

– Я его не знаю, но могу предположить, что он сотрудник спецслужб. Мне он не представлялся.

– А вы с ним лично встречались? Видели его?

– Нет, не видел. Я только слышал его голос. Он, по всей видимости, использовал какую-то специальную технику. Поэтому его голос передавался мне прямо в мозг.

– С голосом теперь все понятно. Ну а как вы узнали, что взрыв действительно был?

– Как узнал? Просто почувствовал, как взрывная волна по ушам ударила. Уж это-то не только я слышал, но и все вокруг!

– Так вот в том-то и дело, что, кроме вас, больше никто и ничего не услышал!

– Слушайте, док, я уже не мальчик и ваше вранье всерьез не воспринимаю!

– Хорошо, как скажете. Но вот в больницу вам поехать придется.

– Ага, значит, я правильно понял, что вы меня в дурке закроете? Вот она, коррупция: менты террористов крышуют, а вы всех неугодных устраняете! Ну что, док, за сколько продались-то, а?! Нет, а что, признайтесь, ведь здесь же все свои!

– Михаил, все, хватит! Поехали!

– Нет, нет, погодите! Не надо меня никуда везти! Я обещаю молчать и вообще не вспоминать эту тему! Отпустите меня, пожалуйста!

– Михаил Валерьевич, успокойтесь, пожалуйста, и поедем!

– Эх док, ну ты и подонок! Ты же клятву Гиппократа предал, на бабло ее променял!

Так и пришлось везти его связанным.

Испытал Михаил ужаснейшее чувство крушения жизни. «Вот и рухнуло все. Жить мне теперь незачем. Но какой же я дурак! Ведь этот результат можно было просчитать заранее! Хотя это я еще легко отделался: они запросто могли бы этот теракт на меня повесить! Ладно, будь что будет, смирюсь с судьбой».

В больнице, Михаил перестал откровенничать и на все вопросы о случившемся отвечал: «Ничего не было, я ничего не знаю». Перестал он подпускать кого бы то ни было к своим переживаниям.

С большим трудом, но все-таки уговорили его дать добровольное согласие на госпитализацию. Объяснили, что в случае отказа больница обратится в суд и тогда, по его решению, в больнице придется задержаться минимум на полгода. А вот при добровольном согласии срок лечения будет намного меньше.

Очень медленно и с большим трудом, шел Михаил к ремиссии. Полная критика к своему состоянию появилась аж через месяц. Появиться-то она появилась, вот только враждебное отношение к матери никуда не делось и никаким переубеждениям не поддавалось. Окончательным диагнозом была параноидная шизофрения.

После выписки Михаил не работает. Продолжает жить совместно с мамой. Несмотря на то, что она его полностью содержит, он продолжает относится к ней крайне враждебно. Но, как и положено настоящей матери, она взвалила на себя сей тяжкий крест и смиренно его несет, полностью позабыв свою былую злую резкость.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Трудный диагноз

Анастасия, сорок лет. По образованию биолог, преподает в колледже. Не замужем, детей нет.

Уже как два года была она пленницей алкоголизма. Нет, светлые промежутки свободы, конечно, возникали. Вот только длились они недолго, один месяц максимум. Почему так мало? Да просто тяготилась Анастасия вольной жизнью. В пьяном угаре она неизмеримо более комфортно себя чувствовала. А развился этот тяжкий недуг от того, что однажды, будучи в тоскливо-упадническом настроении, решила она винца выпить. И так ей понравилось, что, не раздумывая, отдалась зеленому змию, сделав его верным спутником жизни.

На работе свои близкие отношения с алкоголем скрывала тщательно, трудовую дисциплину соблюдала безукоризненно. Поэтому никто даже и помыслить не мог, что уважаемая Анастасия Сергеевна является хронической алкоголичкой. Но так продолжалось ровно до той поры, пока не появился похмельный синдром. По утрам становилась так худо, что весь белый свет был не мил. Так что без опохмела ни о какой работе даже и речи не шло. Но это еще полдела. Ведь алкоголь-то имеет привычку разлагаться. А это значит, что для поддержания более-менее комфортного состояния нужно добавлять еще и еще. И стала Анастасия брать с собой плоскую чекушечку, периодически причащаясь в туалете. В последнее время даже и посреди занятий покидала аудиторию с этой целью. Дабы не быть замеченной, пользовалась духами и жвачками, стараясь ни к кому не приближаться. Да она и не была общительной, ни с кем из коллег доверительных отношений не поддерживала, ни в каких совместных мероприятиях не участвовала. Ну а, придя домой, напивалась так, что окончания дня совершенно не помнила. Нет, не нуждалась она в собутыльниках, а потому пила исключительно в одиночку. И вообще, Анастасия не доверяла людям, ко всем окружающим настороженно относилась. По этой причине коллеги считали ее «странненькой дамочкой».

А в последнюю неделю все пошло как-то не так. Балансировала она на грани провала. Вести занятия стало тяжкой обузой. Как-то дала студентам самостоятельную работу, а пока те ее выполняли, взяла да заснула, подперев голову рукой. Потом отпустила группу раньше положенного. И все это не осталось незамеченным. Вызвала ее к себе заместитель директора. Сказала, мол, какая-то вы не такая в последнее время, Анастасия Сергеевна, вы заболели, что ли? И посмотрела так, будто знает всю ее подноготную. Ну а той что оставалось? Ответила, что да, нездоровится мне. На другой день больничный взяла с твердым намерением выходиться. Понимала Анастасия, что надо бы ей «прокапаться», вот только денег на это не было. Да и откуда им взяться? Ведь пагубная страсть требовала расходов, а до дешевых «фанфуриков» она пока не докатилась. Ну а кроме того, велика ли зарплата-то у педагогов? Так, слезы одни. На такой доход особо не размахнешься.

По собственному опыту Анастасия знала, что первые три дня будет особенно тяжко. Просто надо терпения набраться, собрать волю в кулак и перетерпеть. Тошнило ее, бросало то в жар, то в холод, дрожали не только руки, но и вообще все тело. Да еще и какие-то непонятные страхи мучали. Поспать бы, чтоб во сне эту абстинентную бурю пережить. Но вот сна, как назло, не было. Забудется на пару часов и просыпается, мучимая очередным кошмаром. А при пробуждении страх наваливается. Казалось, будто вот-вот из темноты нечто жуткое появится. И стала она только при свете спать. Причем свет включала во всей квартире, чтоб никаких темных уголков не оставалось.

Утром третьего дня, Анастасия не спала с пяти часов. Прислушалась к себе: не лучше ли стало? Вроде бы и получше, но все-таки ни о какой работе пока и речи быть не могло. И вот с новой силой навалился страх. Обдал холодной волной, заставляя вздрагивать от любого шороха. Отовсюду исходила явственная угроза. «Что-то будет. Сейчас что-то будет», – грозно предупреждало предчувствие.

Утверждение «мой дом – моя крепость» больше не работало. Ощутила Анастасия свою полнейшую беззащитность. «Букашка я несчастная. Сдует или смоет меня. Раздавят или сожрут. Исчезну с лица земли в мгновение ока, и никто обо мне не вспомнит», – думала она, снедаемая страхом.

Вот, вроде бы что-то промелькнуло. Вздрогнула она, сердце бешено заколотилось, руки-ноги мгновенно похолодели. А нет, показалось. Но расслабляться нельзя ни на минуту. Опасность, кругом опасность. Так, все, надо отвлечься и чаю попить. А вот есть не хотелось совершенно. Сварила вчера куриную лапшу, съела несколько ложек, и все на этом.

Открыла воду, чтоб в чайник налить, и услышала какое-то неясное мужское бормотание. Закрыла кран, и тут же все прекратилось. Внезапно в голове раздалась неприятная громкая музыка. Будто наушники вставили. Она даже уши потрогала: может, надела да забыла? Но нет, разумеется, никаких наушников не было. Что такое-то? Что вообще происходит?! Музыка переросла в невыносимую какофонию, а та перешла в механический звук, напоминающий «жу-жу-жу». И вот, наконец, все стихло. «Это что за издевательство? Такое чувство, будто кто-то специально мне транслирует эти звуки, чтобы с ума свести. Но кому это нужно? Совершенно все непонятно».

Вдруг по полу поползли плоские изображения средневековых рыцарей. Яркие, отчетливые, детализированные. «Это как же так делают-то? – в полнейшем недоумении думала Анастасия. – Через проектор, что ли, показывают? Но кто это, и как они очутились в моей квартире?» Встала, прошлась, все тщательно осмотрела. Но нет, не увидела никого и ничего постороннего. «Наверное, с улицы проецируют! – догадалась она. – Так это что, получается, значит, я у них как на ладони?»

Чудеса тем временем продолжались. Из кухни вышла ее бабушка, умершая девять лет назад. Да, вот так просто и обыденно, взяла и вышла. Но была она совсем не такой, как при жизни. Не внешне, нет. Всегда мягкая и добрейшая, теперь она являла собой полную противоположность. Во взгляде ненависть, лицо злое, кулаки сжаты.

– Бабуль, ты откуда взялась? – спросила не своим голосом Анастасия.

– Какое твое собачье дело, откуда? Ну-ка, давай собирайся живо и пойдем со мной!

– Куда, бабуль? Ты почему такая злая?

– Настька, кобыла драная, если не прекратишь болтать попусту, я из тебя душу выбью!

– Нет, никуда я с тобой не пойду! Уходи отсюда сейчас же!

После этого, разразившись циничными оскорблениями, бабушка прошла в угол и исчезла.

«На «глюки» совершенно не похоже: все совершенно реально. Так, в следующий раз надо сфотографировать», – решила Анастасия. Но ее размышления прервало новое явление. Из стены в комнату проникло нечто бесформенно-желеобразное, похожее на большую медузу. В голове раздался мужской голос, который повелительно сказал: «Смотри, Настя!» Тут же стена исчезла, и ее взору предстали двое подростков лет пятнадцати. Фоном была уныло-серая, холодная равнина, без единого следочка зеленой растительности.

– Мама, здравствуй! Это мы, твои нерожденные дети – Вася и Ваня.

– Что вам от меня нужно?

– Мамочка, приходи к нам, пожалуйста! Нам без тебя очень плохо!

– А где вы сейчас, что это за местность?

– Мамочка, приходи, мы тебе все покажем. Нам здесь очень холодно, мы есть хотим!

Сильнейшим усилием воли Анастасия заставила себя отвернуться. И, о чудо, видение тут же пропало, и стена вернулась на свое место! Решила прилечь, закрыла глаза и заставила себя расслабиться. Но не тут-то было! Началось красочное сновидение наяву. Да, именно наяву, поскольку Анастасия не спала. Но и прогнать от себя прочь этот псевдосон она была не в состоянии.

Появились огромные черные ворота с каббалистическими знаками. За ними простиралась огромная площадь с расположенными в шахматном порядке плитами. На каждой из них, выбиты буквы «ММ». «Memento mori – помни о смерти», – догадалась она. Перед площадью была река, но текла в ней не вода, а нечто густое и вязкое. На берегу стояла худенькая женщина во фланелевом халате. «Надо же, халат и тапки, прям как у меня! – с удивлением отметила Анастасия. – Стоп, так ведь это вроде бы я? Точно я! А может, это моя душа? Нет, если моя душа там, то чем же я сейчас думаю? Мой двойник, что ли?» Тем временем Настина дублерша разделась, вошла в эту реку и поплыла. Но видно было, что субстанция не отпускает ее, не дает на берег выбраться. «А ведь если она утонет, значит, и я погибну?» – осенило ее, и она в панике задрожала. Но нет, на помощь пришли ее отец и почему-то сосед по подъезду. Они протянули руки и вытащили. Уфф, какое же это счастье: знать, что жизнь продолжается!

Сюжет неожиданно поменялся. Теперь появился больничный коридор. Мужчина в белом халате везет на каталке мертвеца. «Ой, да ведь это же папа! Папа, папочка умер!» – обрушилась на Настю страшная догадка. Неведомо каким образом узнала она, что причиной смерти стал инфаркт. Так, надо срочно маме звонить! Вот только как выйти из этого сноподобного состояния? Мир страшных грез не хотел так просто отпускать. Но вот, все побледнело, заколыхалось, как в мареве и пропало. Анастасия схватила телефон.

– Мама, мама, папа умер! – закричала она, давясь слезами.

– Настя, да ты что?! Что с тобой творится-то?! Ты с ума сошла, что ли?

– Мама, да я серьезно говорю, что умер! Инфаркт у него!

– Настя, папа здесь, рядом со мной! Очнись уже! Ты опять напилась? У тебя белая горячка, что ли?

– Так что, серьезно, он жив?

– Настя, может, тебе скорую вызвать?

– Нет-нет, не надо, я сама во всем разберусь!

– Ну, хорошо, ладно, тогда приезжай к нам!

Но это предложение оказалось без ответа. Анастасия решительно отключила телефон: сначала нужно трезво во всем разобраться. Нет, первым делом надо в аптеку сбегать, купить что-нибудь успокоительное. Надеялась она, что на улице, на людях, ей не будет так страшно. Но, к сожалению, все оказалось не так. Окружающий мир переменился, стал мрачным, холодным, враждебным. Лица прохожих недобрые, взгляды буравящие. Она почти бежала, стараясь ни на кого не смотреть. Когда дорогу переходила, чуть было сознание не потеряла от страха. Казалось, что бешеный транспортный поток специально нацелен раздавить ее, в мокрое пятно превратить.

Только переступила она порог своей квартиры, и, как по заказу, в голове заиграла какая-то дурацкая музыка. А самое ужасное заключалось в том, что защититься от этого нельзя никак. Уши не заткнешь, не убежишь и не спрячешься. Куда ты от собственной головы-то денешься?

Анастасия пришла к окончательному выводу, что все происходящее – это чей-то злой умысел, четко спланированные действия по разрушению ее психики. Нет, она не воспринимала всерьез ни магию, ни прочую чертовщину и мыслила исключительно рационально. А потому, была твердая уверенность в том, что на нее воздействуют дистанционно, используя какую-то технику.

И тут раздался голос:

– Я Рубикон-2! Ну надо же, какие у тебя, дуры, умные мысли! Не ломай голову, идиотка, мозги вывихнешь!

– Ты кто вообще? – вслух спросила она.

– Мы – эльфаеры, умеем проходить сквозь стены и показывать виртуальную реальность. Мы хотим над тобой издеваться и глумиться!

– Хватит врать! Лучше скажи, где ваша установка, через которую вы все передаете?

На смену Рубикону пришел женский голос:

– Настюха, приходи к нам в семьдесят восьмую квартиру. Мы тебя ждем!

Идти туда было непередаваемо страшно. Ведь неизвестно, кто там находится и какие у них намерения. Но нет, для того чтобы расставить все точки над «i», Анастасия решилась и поднялась на пятый этаж. Прислушалась: за дверью тишина. Звонка нет, постучала. Замок щелкнул и выглянула пожилая женщина.

– Вам кого? – настороженно спросила она.

– Я из шестьдесят второй квартиры. Мне сказали, что меня здесь ждут.

– Кто вам такое сказал? Никто вас здесь не ждет, уходите отсюда!

– А кто здесь живет? Только вы?

– Да какое ваше дело? Я сейчас полицию вызову!

«Ой, какой позорище! – думала Анастасия. – Обманули меня, как последнюю идиотку! Она же теперь всем растреплет, что в шестьдесят второй живет или дура, или преступница какая-то!»

– Да, да, растреплет! – подхватил ее мысль женский голос. – Ты теперь посмешище! Ну а если честно, то мы сейчас в семьдесят первой! Приходи, Настюха!

«Да что ж такое-то! Эти скоты действительно надо мной издеваются!»

– Да, да, мы скоты, скоты, издеваемся, издеваемся! – кривляясь, ответил все тот же голос.

«Так они еще и мысли мои читают?»

– Да, да, читаем, читаем! Иди скорей в семьдесят первую!

«Так, все, пойду, на улицу выйду. Может, хоть там с мыслями соберусь».

– Да, да, выйди, выйди, соберись, соберись!

– Я – Рубикон-2! Твои родители погибли. Они лежат мертвые. Готовься их хоронить!

И вновь Анастасия схватила телефон. Длинные гудки. Первый, второй… пятый. Да что ж такое-то? Но, к счастью, мама ответила.

– Настя, что случилось?

– Мама, у вас все хорошо?

– Ну пока да. Настя, что случилось?

– Мама, вам никто не угрожал?

– Настя, я не понимаю, что с тобой сегодня творится! В общем так, сейчас я вызываю такси, и мы к тебе едем!

– Нет, нет, мама, ни в коем случае! Не надо! Завтра я сама к вам приеду!

– Все, я сказала! Жди, сейчас едем!

«Вот только этого мне сейчас не хватало!»

– <Звездец> твоим маме с папой! Попрощайся с ними! – тут же откликнулся женский голос.

«Так, все, пойду пока на улицу».

– Да, да, иди, иди! – ответил голос.

Зябко и неприятно, да еще и дождик накрапывает. Надо было зонт взять, но сейчас не до этого. Нет, на улице тоже было страшно, зато не доставали голоса. Пусть хоть голова пока отдохнет. «Так что же им от меня надо? Явно же не просто ради издевательств они этот спектакль разыграли. У них должна быть какая-то цель. Ну а какая именно? Да квартиру они мою хотят заполучить, вот и вся причина! Меня в дурку упекут, а сами, на свободе, все обстряпают. Так, стоп, надо хоть порядок навести, да бутылки выбросить, а иначе родители опять начнут свои нотации».

Но, подойдя к квартире, она услышала мужской голос. Нет, на этот раз он исходил не из головы, а из-за двери:

– Вот доллары и наркотики, мы их изымаем! Теперь она сядет лет на десять! Сгноим в тюрьме!

Быстро выскочила на улицу. «Господи, господи, они же хотят меня преступницей сделать! Но как же они в квартиру-то попали? А, наверное, где-то на верхнем этаже стояли, ждали, когда я выйду! Так, значит, меня теперь тюрьма ждет! Теперь я зэчкой стану! А потом что? Квартиру мою они продадут и, значит, я бомжихой буду? Так еще и не выйду я на свободу, они же сказали, что сгноят! Господи, да что же теперь делать-то? Пойду пока за угол отойду».

Вот подъехала машина, и из нее вышли родители. «Блин, черт вас принес!» – подумала Анастасия и подбежала к ним.

– Не ходите туда, там обыск идет! – закричала она.

– Настя, какой обыск? – опешила мама. – Я тебя вообще не понимаю! Объясни, что с тобой происходит!

– Ой, да я сама уже ничего не понимаю! Не знаю, что это такое! Они какой-то дурацкий спектакль устроили!

– Кто такие «они»? Ты о ком говоришь?

– Мама, да не знаю я!

– Так, Анастасия, а ну-ка, хватит! – прикрикнул на нее отец. – Все, пойдем, посмотрим, что у тебя за обыск.

Как ни странно, в квартире никого не оказалось. И никаких следов обыска не было.

– Ну что, где твой обыск? – спросил отец.

И тут подключился «голос»:

– Я – Рубикон-2! Ну все, готовься! Твоя жизнь окончена!

– Пошел вон! – вслух ответила Анастасия.

– Чего-о-о?! – отец аж в лице переменился. – Ты ничего не перепутала?!

– Папа, да это я не тебе!

– А кому? Здесь еще кто-то есть мужского пола?

– Здесь никого нет. Просто они на меня воздействуют дистанционно.

– Так, все, короче, я вызываю скорую! – решительно ответил отец и ушел в другую комнату.

– Папа, не надо! Ты пойми, что они только этого и добиваются!

– Настя, все, успокойся! – сказала мама и встала у нее на пути, не позволяя пройти к отцу.

«Вот и все. Считай, лишилась я квартиры из-за заботливых родителей. Ладно, будь что будет…» – подумала Анастасия.

Скорая ехала не долго. А «голоса», как с цепи сорвались, угрожали и оскорбляли так, что даже вслух произнести страшно.

Но вот приехали, наконец-то. Родители прямо с порога все рассказали. Анастасия попыталась скрыть свою алкогольную зависимость, но ей не оставили ни единого шанса.

Казалось бы, диагноз «алкогольный психоз» был буквально принесен на блюдечке. Однако у доктора возникли очень серьезные сомнения. А именно: какое отношение к алкогольному психозу имеют псевдогаллюцинации? Нет, конечно и при них возможны «голоса», исходящие не снаружи, а изнутри, из тела. Вот только в таких случаях у больных никогда не бывает ощущения «сделанности». Алкоголикам совершенно по фигу, откуда взялись их «голоса», не делают они никаких умозаключений по этому поводу. Главное для них – это содержание галлюцинаций, но никак не их первоисточник. И что все это значит? А то, что случай Анастасии был редким, когда друг на друга наслоились алкогольный и эндогенный психозы.

Но, несмотря на сомнения, госпитализировали Анастасию все же в наркологию. Ведь с таким богатым алкогольным анамнезом в психиатрическую больницу ее бы попросту не взяли.

Ну и какова же судьба нашей пациентки? В конечном итоге, у нее появилась критика к перенесенному психозу. Свое поведение стала она называть «бредом сумасшедшего». Вроде бы вот она, долгожданная ремиссия! Но только была одна закавыка: высказала Анастасия страх перед возвращением домой. Боялась, что в квартире «голоса» вновь появятся. А это подтверждало два факта. Во-первых, получалось, что критика была лишь частичной и ремиссия – неполной. Во-вторых, такой страх был дополнительным неопровержимым доказательством того, что «голоса» были симптомом не алкогольного, а эндогенного психоза. Ведь после лечения алкоголики перестают всерьез воспринимать былые психотические явления. И даже более того, относятся к ним с юмором.

После выписки Анастасия не работает, живет на деньги родителей. Близкие отношения с алкоголем продолжает. Ее нелюдимость и недоверчивость усилились, так что теперь она даже и не представляет себя вновь работающей. Все ее интересы сосредоточены на двух направлениях: уничтожение алкоголя путем его потребления и получение инвалидности. И пока все идет по плану.

Имя больной изменено.

Несчастливая

«Несчастливая я, видно, проклятая…» – в минуты грусти повторяла Татьяна. Вот только в последнее время этих минут накопилось на многие-премногие часы.

Да, она с раннего детства чувствовала себя несчастной. Когда отец был жив, пил по-черному. Не помнит она его трезвого. Ни одной такой светлой картиночки память не сохранила. Только вечно хмуро-злое лицо с грубыми чертами, будто из камня высеченное. Особенно страшно было, когда губы его тонкие искривлялись и желваки начинали играть, глаза бешено таращились, а из груди звериный рык вырывался. Вот уж тут-то надо было бежать без оглядки, куда глаза глядят. Что они с мамой в общем-то и делали. Правда, побег далеко не всегда удавался. И вот тогда начинался подлинный, рафинированный ужас. Большая часть сатанинской злобы перепадала маме. Но и маленькой Танюшке, бывало, доставалось прилично. И ручонку ломал, и нос разбивал, а уж сколько раз по голове бил, да за волосы драл, так и вовсе не сосчитать. Но когда исполнилось ей девять лет, внезапно избавление пришло. Попал под машину зверь. И сразу насмерть. В закрытом гробу хоронили. Ни слезинки не проронили ни Татьяна, ни мама ее. Ни единого следочка скорби не появилось у них на душе. Баба Маня, отцова мать, женщина неулыбчивая, вечно сердитая, долго потом попрекала их. «Ишь, две тварины, небось и рады, что Вадим-то погиб! Хорошо им теперь стало, в его-то квартире!» – зло рассказывала она всем встречным-поперечным. Ну, рады-не рады, а чувство свободы пришло. Приятное чувство, светлое, освежающее! Ну и, конечно же, спокойствие появилось. Даже и не верилось, что больше нет источника страха, казавшегося вечным. Перестала тогда Танюшка от других девчонок отличаться печальными глазами взрослой женщины. Теперь и подружек стала время от времени к себе домой приводить. А раньше, при отце-то, мыслимо ли было такое?

Спокойствие и умиротворенность длились недолго. Баба Шура, мамина мама, тяжело заболела. Рак прямой кишки обнаружили. Сначала-то все на больной позвоночник списывали. Таблетки, мази да физиопроцедуры назначали. Спустя время чухнулись, ректороманоскопию сделали, а там уж третья степень. Прооперировали, вывели стому на живот. Ну и без толку все, еще полгода прожила бабуля, точнее, промучилась. Горе тогда затмило весь белый свет. Впервые пришло осознание трагедии расставания навеки с любимым, родным человеком.

Вот и школа окончена. Точнее сказать, девять классов. Нет, не хотела Татьяна высшего образования. Даже к среднему профессиональному душа не лежала. Чувствовала она, что не потянет никаких наук. А потому решила рабочую профессию освоить. Окончила профлицей и швеей стала. Работать пошла на чудом уцелевшую швейную фабрику. А тут новая беда обрушилась, настоящая, страшная. Мама внезапно умерла. Сказали, что обширное кровоизлияние в мозг. Так и осталась Татьяна одна-одинешенька на всем белом свете. Нет, дальних родственников чего считать, они же, по сути, посторонними людьми были. Пробрало ее до глубин души чувство абсолютного одиночества. Жутко стало от мысли, что случись с ней чего, то и некому будет на помощь прийти.

Вышла Татьяна замуж в девятнадцать лет. За хорошего человека, постарше ее на три года, внешне приятного, к спиртному равнодушного и незлого. Вот только любви-то у нее ни капельки не было. Душа, что ли, высохла? Но, несмотря ни на что, отношения между ними хорошими были, добрыми.

Через три года у них сын Кирилл родился. Хороший мальчишка получился, здоровый, крепенький, не крикливый. Но вот заметила прямо сразу Татьяна, что теплых материнских-то чувств у нее и нет вовсе. Думала, что придут со временем, но нет, не пришли. И заменила она их отсутствие старательностью и показной любовью. А еще пропало напрочь чувство скорби по маме. Душа какая-то холодная стала, жесткая.

Долго ли, коротко ли, а у Татьяны на работе вдруг любовник завелся, моложе ее на четыре года. Ну понятно, что не сам завелся, чай, ведь не таракан какой. Да и странно как-то вышло: вообще без малейшего влечения к нему. Всего лишь по принципу: у всех есть, а почему и у меня не быть? Отношения их недолго длились, месяца два всего. Но вот после этого все плохое и началось. Стало отчетливо казаться, что все товарки их обсуждают. Да ладно бы только за глаза, но ведь и лично к ней недвусмысленные намеки обращались. То улыбочки этакие издевательские, то специально громко произнесенные матерные слова про интимные отношения. Из-за всего этого и настроение держалось, что называется, ниже плинтуса. И курить она стала немерено, больше двух пачек в день. Муж, хоть и тактично, но стал твердые замечания делать. Ну а при ребенке дымить – это уж вообще никуда не годится. Сама-то Татьяна все это понимала прекрасно, вот только ничего не могла с собой поделать. Уж слишком слабовольной она была. А тут как раз подруга подсказала адресок бабки-лекарки. Далековато, правда, аж на другом краю области, но, говорит, мол, дело того стоит. Ну что ж, поехали. Оказалось, что и не бабка она вовсе, а женщина, лет пятидесяти с чем-то. Велено было утром не курить, чтоб ни-ни, ни одной затяжечки. Сама лекарка темноволосая, с черной бородавкой возле верхней губы, взгляд нехороший, недобрый. Полумрачная комната, хоть вся в церковных свечах и иконах, а благодати и успокоения в ней нет. И даже наоборот, тяжко и тревожно на душе стало. Само «лечение» нехитрым было. Пошептала что-то, руками над головой поводила, да и все на этом. Хотя как все, денежку-то взять не забыла.

Как ни странно, но от курения действительно отвернуло. Все желание напрочь пропало. Но вот в голове и на сердце как-то не так сделалось. Возникло ощущение, будто кто-то недобрый завладел ее мыслями и волей. Думала в церковь сходить, но что-то не пускало ее, словно некая преграда непреодолимая. Да еще и апатия какая-то появилась, вкус к жизни померк.

Тревожно и смутно было на душе. Муж будто бы о чем-то догадываться стал. Все посматривал искоса, точно знал чего-то нехорошее. «Наверняка наболтали ему о нас с Витькой, это уж как пить дать. Не люди, а скоты какие-то!» – со злостью думала она.

Однажды утром охватило ее чувство враждебного вокруг. Стало нестерпимо страшно на улицу выйти. А на работу-то как идти? Но, пересилив себя, все же приехала, заявление написала по собственному и чтобы без двухнедельной отработки. Начальница пошла навстречу, уволила тем же днем. Уже хорошо. Хотя Татьяну от страха это не избавило. Все окружающие смотрели на нее пристальными, злыми, наглыми взглядами. Но не просто смотрели, а угрожали откровенно. И ведь как хитро делали-то: вроде бы между собой или по телефону беседовали, а на самом деле, к ней обращались.

«Убьют!», «Запытают!», «Изнасилуют!» – слышалось ей. «Домой, только домой!» – лихорадочно, сквозь парализующий страх, думала Татьяна. Торопливо проходя мимо стоявшего у магазина мужчины, она вдруг услышала клацанье зажигалкой. Да, некоторые бензиновые зажигалки издают такой звонкий металлический звук: «Клац!» Ну и, казалось бы, что же тут такого особенного? А то, что теперь Татьяна четко и ясно осознала, что за ней установлена глобальная, всеобъемлющая слежка. Кто и зачем это делает, она доподлинно не знала, но подозревала, что это напрямую связано с ее любовником и коллективом.

Домой пришла рано, муж был на работе, а Кирюша – в садике. Не раздеваясь, в уличной обуви, она стала беспокойно ходить по квартире. Вдруг, взгляд ее устремился в окна дома напротив. «Клац!» – громко раздалось в голове. «Камера включилась! – осенило ее. – Это специальная видеокамера, которая полностью все обо мне снимает!» Татьяне стало предельно ясно, что буквально каждый ее шаг известен преследователям. И ни стены, ни занавешенные окна не были для них препятствием. «Клац!» – снова раздалось в голове. «Отключили, слава богу! Хорошо, что хоть слышно! – с великим облегчением подумала она. – Так, теперь надо быстренько переодеться, пока не видят».

Тишина в квартире угнетала, а потому решила включить телевизор. Шло кулинарное шоу с участием какой-то звездули. И буквально с первых минут, Татьяна поняла, что это ее напрямую касается. Ведь это же была издевательская пародия над тем, как она готовит! Переключила на другой канал. Показывали какой-то художественный фильм. Тетка в полицейской форме со злющим лицом, угрожающе сказала: «Знаешь, что если мы тебя посадим, то ты там просто не выживешь?!». У Татьяны все внутри похолодело. «Так вот они чего от меня добиваются!» – пронзила ее очередная страшная догадка. Переключила на следующий канал. А там прямо сразу начались намеки про ее личную жизнь. Хотя намеками это было сложно назвать, скорей уж это был открытый текст. «Господи, какой позорище-то! Ведь обо мне на всю Россию рассказывают!» – с ужасом подумала она.

Вдруг в голове раздался хорошо поставленный мужской голос: «Внимание! Сейчас будет воздействие электрического тока!» И через секунду, все тело пронзил чудовищной силы разряд. Не удержавшись на ногах, Татьяна рухнула на пол. «Господи, да за что мне такие пытки? Ой, как больно-то!» С трудом она поднялась, рухнула в кровать и забылась. Очнулась от того, что муж тормошил ее за плечо.

– Тань, Танюш! Ты чего, заболела, что ли? – встревоженно спросил он.

Тут же и Кирюшка, со слезами в голосе, спросил:

– Мамочка, ты болеешь, да? Мама, ну вставай, не болей! А когда мы кушать будем?

И только сейчас до нее дошло, что она сегодня даже и не готовила ничего. «Да что же со мной творится-то?» – мысленно воскликнула она.

– Танюш, может, скорую вызвать? На тебе вообще лица нет! Что случилось-то, можешь сказать?

– Нет, нет, Гриш, ничего, я сейчас, сейчас очухаюсь.

Татьяна не стала откровенничать, поскольку тон мужа показался ей неискренним и откровенно наигранным. Впрочем, как и Кирюшин. «Маленькие детки врать не умеют, по ним сразу видно, что их научили. Да и из тебя, Гришенька разлюбезный, актер никаковский. Нет, дружок, все-то ты знаешь и понимаешь, только прикидываешься неумело». В голове вдруг сделалась некая карусель из мыслей. Закрутило, завертело, да так, что даже уцепиться не за что, ни за единое словечко. Но вот, наконец, остановился мыслеворот. Ох, еле дух перевела. Нет, надо, в конце концов, выяснить, что такое происходит, расставить все по своим местам. Лучше уж самую страшную и скверную правду знать, чем в таком страшном неведении метаться. И решила она откровенно с мужем поговорить.

– Гриша, давай поговорим с тобой по-честному, открыто?

– Давай, мне и самому этого хочется.

– Хм, хочется? Ну тогда скажи, что вообще происходит? Зачем вся эта клоунада разыграна? Чего ты от меня добиваешься?

– Слушай, Тань, ты меня пугаешь! Ты сейчас о чем вообще?

– Да-а-а, ну надо же, напугали его бедненького! Прекрати уже дурачком-то прикидываться, хватит! Зачем ты меня на посмешище-то выставил? Зачем про меня по телевизору говорят? Следят за мной, угрожают, зачем?! Ты хоть в двух словах скажи, цель-то какая?!

– Таня, да успокойся ты, в конце-то концов! Если ты сейчас не прекратишь, я тебе точно скорую вызову!

– Кирилл, Кюрюша, поди сюда! – позвала она сынишку, хотя тот и так был рядом, выглядывал испуганно из-за папы со слезами на глазенках.

– Чего, мам? – спросил он.

– Кирюшенька, солнышко, скажи мне, пожалуйста, чему тебя папа сегодня учил?

– Папа учил? – переспросил он.

– Так, Татьяна, а ну-ка хватит! – жестко рявкнул муж. – Оставь ребенка в покое!

– Да сначала ты, со всеми своими следильщиками, отцепитесь от меня! Мне ничего не надо, я и квартиру вам с Кирюшкой оставлю, только не трогай меня! Пожалуйста!

– Татьяна, да что с тобой происходит, а? В общем, как хочешь, а я вызываю скорую!

Кирюша окончательно разрыдался, но у Татьяны не возникло ничего теплого, жалостливого, материнского. На этот раз эмоциональная холодность не была ей в тягость. Наоборот, ощущалась трезвость мыслей, не затуманенная никакими наносными чувствами. А это ей сейчас ох как нужно! «Так, только бы уйти, только уйти, пока скорая не приехала. Иначе упекут навечно, так и буду до конца жизни овощем лежать! Блин-блинский, этот скот как раз возле прихожей маячит, никак с ним не разминешься, <самка собаки>! А он ведь здоровый, как лось, драться же с ним не будешь».

– Понял, все, спасибо, ждем! – сказал Григорий телефонному собеседнику и тут же вернулся к ней.

– Ааа, «спасибо»?! За что спасибо-то, за то, что меня в психушке сгноят, да?! Ну ты и падаль, вообще конченая! – вызверилась Татьяна.

– Господи, Таня, да перестань, пожалуйста! Ну очнись уже!

– Не-е-ет, я уже давно очнулась, и ты это понял! Вот ты с чего взбесился и скорую вызвал!

– Все, Тань, ты, главное, сиди спокойно.

– Ага, щ-щ-щас! Уйди от меня, ты….! Оставь меня в покое, иначе я тебя сейчас зубами порву! Дай мне уйти, и все! Мне ничего от тебя не надо, я никуда не пойду жаловаться, я просто все забуду и все!

– Таня, хватит! Успокойся, не пугай ребенка! Ты понимаешь, что он после всего этого ненормальным будет?!

– Да плевала я на вас! Вы уже давно ненормальные! Ты – зверь, а он – звереныш! Нелюди!

И тут Татьяна резко вскочила и попыталась пойти на прорыв. Она готова была бежать из плена босой и полуодетой, но лишь бы сбежать туда, где нет опасности. Однако Григорий был начеку. Он повалил ее на кровать и стал что есть силы удерживать. Да, силы ему было не занимать, но и невысокая, хрупкая Татьяна сопротивлялась не хуже взрослого мужчины. И как назло, поблизости не было ничего, чем бы ее можно связать. Руки его были безжалостно искусаны и исцарапаны, но он терпел, что есть мочи.

– Кирюша, сынок, выйди, пожалуйста и закрой дверь, просто мама заболела! Сейчас все будет хорошо!

Но бедный ребенок уже не воспринимал никаких слов. Он беспрерывно кричал, переходя в пронзительный визг.

Душа Григория разрывалась на части. Но Татьяну нужно было удерживать во что бы то ни стало, иначе она могла страшных бед натворить. Вот, устала, наконец, на какое-то время расслабилась. Кирюша больше не кричал, только сидел и дрожал, а штанишки были мокрыми. Но Григорий бдительности не терял. Проклятое время тянулось нестерпимо медленно. Где же эта скорая, черт ее дери?!

«Клац!» – в очередной раз раздалось в голове у Татьяны.

– Выключи камеру! Выключи сейчас же! – пронзительно закричала она.

– Какую камеру, Таня, прекрати уже, приди в себя, в конце концов! В тебя кто вселился, что ли?

– Ты, изверг, прекрати надо мной издеваться! Что ты от меня хочешь вообще?!

– Танюша, я просто хочу, чтобы ты успокоилась и стала такой, как раньше!

– Какой, «как раньше», дурой, подопытным кроликом?!

Нет, разговаривать с ней бесполезно. Надо только держать, но сколько же можно-то?! Чертова ты скорая, до утра, что ли, вас ждать?!

И вновь в голове Татьяны повторился тот же самый дикторский мужской голос: «Внимание! Сейчас будет воздействие электрического тока!»

– А-а-а-а! Все, не надо, больно! Не убивай, пожалуйста! – взмолилась она.

– Да я же ничего не делаю, Тань, ты чего?! – удивился Григорий.

– Все, все, я буду лежать спокойно, только не убивай! Только не убивай! Не надо, пожалуйста! – исступленно, дрожа всем телом, повторяла она.

Вот, наконец-то, раздался звонок домофона. Григорий побежал открывать, а Татьяна послушно осталась лежать. В прихожей, он, как мог, объяснил приехавшей бригаде, что произошло.

В комнату вошли двое мужчин и женщина в скоропомощной форме.

– Здравствуйте, что случилось? – спросила женщина.

Но Татьяна не спешила с ответом. К ней мгновенно пришло понимание того, что они – соучастники всего происходящего. Никаких следов сострадания на беспристрастных лицах. Настоящие хладнокровные убийцы. Может, и не повезут никуда? Сейчас сделают укол, и все на этом?

– Татьяна Вадимовна, что случилось? – повторила вопрос врач.

– Ничего, ничего не случилось! Только не убивайте меня! Я уже про все забыла и никому ничего не скажу!

– Честно говоря, я ничего не поняла. Почему вы решили, что вас кто-то собирается убить?

– Нет, нет, нет, я ничего не решала, извините. Просто отпустите меня, пожалуйста!

– Татьяна Вадимовна, вам обязательно нужно в больницу!

– Ой, нет, ну пожалуйста, не надо!

– Так, Татьяна, давайте, успокаивайтесь и поехали!

«Нет, ничего не поделаешь. Положение безвыходное: с ними мне точно не справиться. Ладно, будь, что будет, может и из больницы убегу. А если они и не повезут меня туда? Завезут куда-нибудь в лес, да там и прикончат?».

– Ну так что вы затихли? Вставайте, одевайтесь и поедем.

– Ладно, поедем. Мне все равно с вами не справиться. Понимаю я, что на смерть меня везете. Поехали прямо так, не надо мне никакой одежды.

Но Григорий обул ее и накинул куртку. Он даже пакет собрал со всем необходимым, но она категорически отказалась его брать. Так и пришлось одному из фельдшеров передать.

– Ну ты и сволочь лицемерная! – сказала ему на прощание Татьяна. – Хочешь меня успокоить своей заботливостью? Да не получится у тебя ничего! Все я понимаю, не старайся!

И не стал Григорий с ней спорить. Осознал он, что бессмысленно пререкаться с больным человеком.

В приемном отделении Татьяна категорически отказалась отвечать на вопросы. Только повторяла одно и то же:

– Ведите и убивайте, я готова!

Конечно же, убивать ее никто не стал. Положили, как и положено, в наблюдательную палату. В связи с беспокойным состоянием, прификсировали к кровати вязками.

В течение первых двух дней, она ощущала электрические удары и каждый раз после этого, слышала в голове Гришкин издевательский голос: – «Ну что, больно? Получила свое?».

– А-а-а, ну прикончите меня уже, зачем вы издеваетесь?! – в отчаянии кричала она.

А вскоре, ощущения болезненного воздействия полностью прекратились. Стало чуточку поспокойнее. Каким-то образом Татьяна поняла, что в ближайшее время убивать ее никто не намерен, но ощущение таящейся повсюду опасности ее не покидало. Да и «голос», к сожалению, никуда не пропал, хотя был уже не таким издевательски-мучительным. Через десять дней перевели ее в обычную палату.

Лечение продвигалось тяжко, с натужным скрипом. Критика к болезни формировалась медленно, мелкими шажочками. Была поначалу она хрупкой и формальной, затем поокрепла, хотя и не так, как хотелось бы.

Григорий приносил передачки, но от свиданий отказывался категорически. После всего случившегося не мог он больше видеть Татьяну. Умом-то он понимал, что не со зла она так себя вела, а в силу болезни, но ничего поделать с собой не мог. А на психике Кирюши мамино поведение, к счастью, никак не сказалось. Но вот разлукой с ней он особо не тяготился. Хорошо и комфортно ему было с папой и бабушкой.

Выписали Татьяну с диагнозом «Параноидная шизофрения». Холодной она осталась, как Снежная Королева. С Григорием они развелись вскоре после выписки. Теперь живет Татьяна одна-одинешенька, работает в швейном цехе. Семью свою почти и не вспоминает, только себя, бедную, жалеет искренне, повторяя: «Несчастливая я, видно, проклятая…».

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Талантливый маркетолог

Сергей Михайлович Бабушкин, 51 год, страдает биполярным аффективным расстройством. Последней фазой в декабре прошлого года была депрессивная. Но вот несколько дней назад, наступила фаза, для него намного более приятная: маниакальная.

Сергей Михалыч был чрезвычайно зол на свою супругу Светлану Николаевну. Точнее сказать, за ее недальновидность, примитивизм и чудовищную глупость. Ну надо же быть такой дурой, чтобы выбросить на помойку с таким трудом собранные алюминиевые банки из-под напитков! Нет, он не собирался заниматься бомжацким промыслом, продавая их за копейки. Он замыслил создать из них грандиознейший арт-объект, настоящий шедевр, за который ценители, без раздумий, отвалили бы огромные деньжищи. Что именно создать? Этого он пока не решил, но был уверен, что нахлынувшее вдохновение, непременно одарило бы его идеей. И вот, все в одночасье рухнуло. Прекрасный творческий порыв и потенциальная прибыль, оказались на помойке.

Если сказать, что Светлана Николаевна была расстроена, значит ничего не сказать. До нее вдруг дошло, что у супруга опять возобновилась, затихшая было, болезнь. Только теперь она проявлялась по-другому, не так, как прошлый раз. Тогда-то он был крайне подавлен, еле ноги передвигал, не ел, не пил, обвинял себя во всех самых страшных грехах. Хорошо, что вовремя госпитализировали, а то, чего доброго, руки бы на себя наложил. Ну теперь все стало наоборот. Энергия из него так и брызжет, так и фонтанирует. Вот только дурная она, эта энергия. От нее лишь вред один и позорище.

– Светуля, солнышко, я пошел, закрой за мной! – как ни в чем не бывало сказал Сергей Михайлович, мгновенно успевший переодеться для выхода на улицу.

– Сереж, ты куда собрался-то? – с тревогой спросила она.

– Светулечка, потом, потом скажу! – ответил он и выскользнув за дверь, быстро выбежал из подъезда.

Нет, ему, конечно же, очень хотелось поговорить с супругой, поделиться с ней грандиозными планами, но делать этого было категорически нельзя. Ведь он только что украл ее банковскую карту с очень приличной суммой денег и золотые украшения, доставшиеся ей еще аж от прабабушки. Хотя со словом «украл» Сергей Михайлович категорически бы не согласился. Ведь он же не ради собственного удовольствия завладел всем этим! Во-первых, он задумал открыть интернет-магазин. Готовый, что называется, под ключ. А это, понятно, что удовольствие не из дешевых. Ну а потом, ему, как серьезному бизнесмену, обязательно нужны хорошие ноутбук и смартфон. Без этого сейчас просто никак.

Ну что, первым делом – в ломбард, побрякушки сдать. И там его приятно удивили: оказалось, что женино золото дорогим оказалось. Отлично!

Так, стоп! Буквально вчера, звонила какая-то девица из банка и сказала, что ему одобрена кредитная карта с весьма неплохим лимитом. Понятно, что кредитные деньги нужно будет отдавать, но будущая прибыль окупит этот кредит сторицею. Так что в банк и только в банк! Как ни странно, процедура оформления кредитки не заняла много времени, и Сергей Михайлович, наконец-то почувствовал себя весьма состоятельным джентльменом. Ну а теперь – в магазин электроники за ноутбуком и смартфоном. Нет, дома-то есть старенький ноут, один на двоих с женой, но это не вариант. Ему, для ведения бизнеса, требовался более мощный и быстрый. Нет, стоп. А почему бы и не зайти в какой-нибудь барчик, отметить все это? Мысль показалась весьма и весьма заманчивой. А что, по русскому обычаю, любое хорошее начинание нужно хорошенько спрыснуть! Нет, ему и без алкоголя было хорошо, но с ним-то будет еще лучше!

Бар он выбрал первый попавшийся, пользовавшийся отвратительной репутацией. Однако Сергей Михайлович был полностью уверен в себе и ничего не боялся. Он твердо чувствовал, что его умение поддержать любой разговор и колоссальная эрудиция не смогут привести ни к чему плохому.

В зале сидели три типа с мрачными бандитскими рожами, распивая дешевейшую водку и лениво ковыряя один на всех салат из помидор с огурцами. Но Сергей Михайлович так не считал. Они показались ему очень обаятельными молодыми людьми, просто расстроенными какой-то общей проблемой. «Ничего, сейчас все будет чики-чики! Компания прекрасная собирается!» – подумал он. И недолго думая, обратился к ним:

– Здравствуйте, джентльмены! Вы не будете против, если я присоединюсь к вашей дружной компании?

– А бабло есть? Угостишь? – ответил один из них.

– Для хороших людей найдется. Я же вижу, что вы нормальные парни. А потому, всем по коньяку! Ну а точнее, три по ноль пять. Годится?

– Годится, конечно, давай, банкуй, джентельмен!

И Сергей Михалыч задал жару! Коньячище лился рекой, а лица собутыльников становились все более располагающими к себе. Начались братания с обниманиями и уверениями в безмерном уважении.

– А я, парни, прибыльный бизнес замутил! Свой интернет-магазин открываю! Теперь деньги мне рекой будут литься! – разоткровенничался он перед замечательными людьми. – Ведь я хоть и без образования, но маркетолог по жизни! Прирожденный!

– Да ты что?! – удивился один из троицы. – И велико ли бабло?

– Ну уж не меньше миллиона в месяц! – ответил Сергей Михалыч, на самом деле понятия не имевший не только о будущем доходе, но и о порядке создания интернет-магазина. Однако он ни минуты не сомневался, что его ждут колоссальнейшие деньги.

И ведь не понимал, дурень, что о таких вещах, да еще и в такой компании, говорить совсем не полагается. Ведь лишиться-то можно не только денег, но и жизни.

Один из собутыльников, кажется, Дима, так растревожил душу Сергея Михалыча, что тот, бедолага, аж слезу пустил:

– Слышь, Серег, у меня тут дело такое, мамка помирает, ей лекарства нужны, а денег нет. Мож, выручишь, а, сколько не жалко?

– Какой вопрос, выручу, конечно, ведь мама – это святое! Десять тысяч нормально будет?

– Да слуш, лекарства дорогие, падлы, цены-то сам знаешь сейчас какие, дай двадцатку, а? А я тут заработать должен нехило, так я тебе сразу отдам! Телефон мой потом запишешь.

– Без проблем, Дим, бери, конечно, отдашь, когда будут!

– Серега, братан, от души тебе! Мы тут весь район держим, если кто на тебя наедет, скажи, порвем сразу!

– Да я же вас всех сразу зауважал, как увидел! – не остался в долгу Сергей Михайлович.

И тут в бар зашел хиленький небритый мужичонка в потрепанной одежонке. Новоявленные закадычные друзья вдруг переключили внимание на него и проявили дружную агрессивность:

– Э, ты куда приполз-то, обиженка? Ты че, в натуре, нормальных пацанов офоршмачить хочешь?!

– Ну мы же не на зоне, вы чего, пацаны? – пытался оправдаться мужичонка.

– Че, <распутная женщина>? Че ты сказал, <гомосексуалист>?! – взвился самый резкий и дерганый из троицы, Паша. – И тут в руке у него появился нож!

«Так, бежать, только бежать отсюда, да побыстрее!» – посетила Сергей Михалыча единственная за последние дни, здравая мысль. И ему это удалось. Не ожидал он от самого себя такой прыти. Какое счастье, что не успел он ничего купить, а то бы однозначно всего лишился. Карточка жены, кредитка и часть денег от сдачи золота, были в целости.

Нет, Сергей Михалыч не был напуган. Он пребывал в ощущении небывалой радости. Ведь не убеги он вовремя, то стал бы очевидцем душегубства, а потом затаскали бы, как свидетеля. Но могло быть и еще хуже: свалили бы все на него и засудили по полной программе. Эх, жизнь прекрасна, удивительна, если выпить предварительно! Но нет, с этой минуты, Сергей Михалыч решил не пить вообще. А зачем, если и без алкоголя настроение такое, что внутрях беспрестанно играют бравурные марши и вообще, жизнь удалась! Вот она, настоящая нирвана! А главное, больше никаких дурацких пьяных приключений! Но так и не дошло до него, болезного, что тот потрепанный мужичонка его спасителем оказался.

Тем временем, Светлана Николаевна почувствовала неладное. Ее многоречивый супруг как-то слишком поспешно ушел, а когда просил закрыть за ним дверь, глазенки его подозрительно забегали. Уж не вынес ли чего? Яркая вспышка пронзила мозг: а на месте ли ее банковская карта с суммой четыреста тысяч рублей?! Так, так, так, шестой том собрания сочинений Чехова. Ну точно, нет! А там же еще и бумажка с ПИН-кодом была. Эх я и дура после этого! Да ведь это же были единственные сбережения, а теперь все, с голым задом остались! Стоп, а золото хоть на месте? Мама, мамочка милая, а золота и нет, пустая шкатулка! Вот и все, здравствуй, нищета беспросветная! Боже мой, да хоть бы он быстрей вернулся, я бы, может, и выпытала у него! Может, хоть не все спустил-то?! И что же теперь делать-то? Где его искать? В полицию звонить бесполезно, ничего они не сделают, ничем не помогут.

Тем временем Сергей Михалыч направился за ноутбуком и смартфоном. Выбрал он достаточно быстро, но процесс оформления затянулся до неприличия. Он аж приплясывать начал от нетерпения. И вот, наконец, покупки в его руках. Вот оно, еще одно счастье! Потрачено оказалось более половины от четырехсот тысяч, но Сергей Михалыч нисколько не жалел. Ведь он прекрасно понимал, что бизнеса без вложений не бывает.

На улицах было слякотно и грязно, кое-где лежал почерневший снег. На газонах, покрытых какой-то безобразной коричневой коростой, валялись россыпи раскисшего мусора. Но все это ничуть не смущало Сергея Михалыча. Весь мир вокруг играл яркими красками, лица прохожих были светлыми и добрыми. Так и хотелось обнять каждого и расцеловать! Узнать, какие беды и какие проблемы у человека, может, помочь чем? Вот девушка сидит на остановке. Грустная-прегрустная. Ведь наверняка же что-то случилось у нее. Ну а он, Сергей Михалыч, будет ее добрым спасителем.

– Девушка, здравствуйте, вы чем-то расстроены? – участливо спросил он.

– Чего-о-о?! Это ты так клеишься, что ли? Иди проспись, дед! – грубо ответила она, вытаращив глаза.

Но, Сергей Михалыч считал себя пусть и доморощенным, но все-таки непревзойденным психологом.

– Милая девушка, у меня нет никаких плохих намерений. И даже наоборот, я могу вам предложить помощь! Ведь главное, не держать проблему в себе, а поделиться ею с тем, кто тебя понимает. А я прекрасно чувствую смуту в вашей душе!

– Слышь, ты, <средство предохранения> старый, ты че до меня <докопался-то>?! Ща мой парень сюда придет, он же тебя, <чудака>, прямо здесь закопает! А ну, пошел на фиг отсюда!

На этот диалог обратил внимание стоявший неподалеку молодой человек весьма крепкого телосложения.

– Э, уважаемый, я не понял, это ты тут домогаешься, что ли? Ты озабоченный, да? Слушай, ведь если я тебе сейчас вдарю, то ты в песок рассыплешься! А ну, исчезни отсюда, пока я тебя не покалечил!

– Все, все, уже ухожу! – сказал расстроенно Сергей Михайлович и с досадой подумал о людском скудоумии и неблагодарности.

Однако плохое настроение надолго не задержалось. Мир вновь засверкал яркими красками. «А что, если мне купить художественные принадлежности и написать весенний городской пейзаж?» – подумал Сергей Михалыч. И, несмотря на полное отсутствие опыта, в себе он был уверен на все сто. Он знал, что у него все получится. Но нет, это желание мгновенно пропало. Он представил, как будет корячиться с громоздкими мольбертом и планшетом, а потому решительно отказался от этой затеи.

Домой проходил мимо помойки, культурно называемой «контейнерной площадкой». И там он углядел очень миленькую женскую куртку бежевого цвета. Пусть немного и засаленную, но зато абсолютно целую. Если ее постирать, то будет, как новенькая. «Как раз подойдет для Светы!» – решил он и взял находку с собой, подмышку.

Встретилась парочка знакомых алкоголиков: Валера и Витя. Они, как всегда, находились в творческом поиске.

– Слышь, Михалыч, выручи, а? – попросил Валера.

– Выручи, Михалыч, помираем! – поддержал его Витя.

– Парни, да без проблем! – обрадованно ответил он и вручил обалдевшим алкоголикам по две тысячи рублей на рыло.

Алкоголики конечно же, изрядно обалдели, но деньги быстро взяли и почти бегом, удалились. Видать, побоялись, что передумает Михалыч. Но тот и не собирался передумывать, наоборот, его охватило чувство умиления от того, что он избавил людей от страданий.

Внезапно, Сергей Михалыча охватила новая идея: купить жене омолаживающую косметику. Представив ее дрябловатую кожу на лице и круги под глазами, он во что бы то ни стало, решил ее кардинально омолодить. Свернув куртку покомпактнее, он отправился в косметический магазин. Закупив аж целый большой пакет, Сергей Михалыч, наконец, отправился домой. Уф, еле дотащился с такой-то поклажей!

Светлана Николаевна стояла у подъезда с заплаканным лицом.

– О, Светуленция, моя дорогая, ты меня встречать вышла? Соскучилась, солнышко? А ты плакала, что ли?

– Сергей, где деньги и золото?

– Светулечка, не беспокойся ни о чем, все в целости. Сегодня же я открываю интернет-магазин. Теперь мы будем всегда при деньгах! Пойдем, лучше домой, я тут тебя порадовать решил, сейчас все покажу!

Светлана Николаевна сдержалась из последних сил, чтоб не закатить мужу хорошую оплеуху. Когда зашли в квартиру, Сергей Михалыч сразу перехватил инициативу:

– Светик, ты посмотри, чего я тебе принес! Вот, целый пакет омолаживающей косметики! Теперь ты у меня красоткой будешь, лет на тридцать помолодеешь! А вот тебе курточка красивая, как на тебя сшита! Ее только постирать нужно и ей износа не будет!

– Сережа, да ты дурак, что ли?! Я ходила мусор выбрасывать, и эта куртка на помойке висела. Ты уже помоечником стал, что ли?

– Светочка, а к чему эти комплексы? Если вещь хорошая, то почему бы ее и не взять?

– В общем так, хватит кривляться и отвечай, где деньги и золото?

– Яволь, мой генерал! Докладываю: все деньги в целости. Я прямо сейчас открываю интернет-магазин. И не мешай мне, пожалуйста! Сама же потом благодарна будешь!

– Так, Сергей, никаких магазинов, давай мне все, что осталось от денег! Ты понимаешь, что ты больной человек?! Тебе лечиться надо! Я тебе скорую сейчас вызову!

И тут Сергей Михалыч натуральным образом вызверился.

– Ах ты, падла, избавиться от меня хочешь?! В психушку меня закрыть? А вот фиг тебе по всей морде, а не деньги! Я когда раскручусь по-настоящему, ты от меня даже копейки не получишь, нищенствовать будешь, на хлебе и воде сидеть! Лучше манатки собирай и уматывай отсюда, <самка собаки>.

– Ага, щщщас, разбежалась! Так, все, я сейчас не только скорую, но и полицию вызову!

– Так, а ну, вон из квартиры! Вон, я сказал! Иначе я тебя сейчас <угрозы физической расправы>!

И Светлана Николаевна, перепугавшись, быстро оделась и не забыв взять телефон, выскочила за дверь.

«Так, все, ладно, без нее и воздух будет чище!» – с облегчением решил Сергей Михалыч и стал распаковывать новый ноутбук. Ух ты, какой красавец, стремительный как мустанг! Так, забиваем в поисковик «Купить готовый интернет-магазин». И вот они, долгожданные результаты! Так, так, так, посмотрим. Во, готовый за сто тридцать пять тысяч. Ага, надо в форму свой телефон и имя-фамилию ввести. Так, готово! Теперь, ждем звонка. О! Откуда ни возьмись, появилась реклама робота-мойщика окон. А что, это действительно стоящая вещь. Куплю Светику, порадую. Придет, может, смягчится. Так, ну-ка, ну-ка, нет уж, выберу подороже, зачем какую-то дешевку покупать? Та-а-ак, осталось только форму заполнить… И тут он услышал, как отпирается дверь и топот множества ног. Опаньки! Двое полицейских и трое крепких ребят из скорой.

– Так, в чем дело? Я вас не вызывал! – решительно заявил Сергей Михалыч. – Ну-ка, выйдите все вон отсюда, это моя квартира!

– Успокойтесь, уважаемый! – осадил его полицейский. – Если будете дергаться, наденем наручники!

– Да за что, товарищи?! – недоуменно спросил Сергей Михалыч. – Что я сделал-то?

И увидев супругу, прятавшуюся за спинами мужчин, он вдруг все понял.

– А-а-а, все-таки вызвала, шкура?! – и подбежав к новенькому ноутбуку, со всего маха, хряснул его об пол.

Полицейские быстро повалили его на пол, надели наручники, после чего усадили на диван.

И тут на сцену вышел доктор.

– Ну здравствуй, Сергей Михалыч! Ты чего такой злой-то? И ноутбук тут при чем?

– Да я же как лучше хотел! – с надрывом ответил он. – Я хотел бизнес завести, интернет-магазин открыть, ей подарков принес, а она что? Меня в «дурку» закрыть, а самой на всем готовом жить с каким-нибудь хахалем?!

– Сергей Михалыч, а как же вы так с бухты-барахты взяли и решились на такой серьезный шаг? Вы обдумали риски, просчитали прибыль? Вы думаете, что как только купите его, так прибыль вам рекой потечет?

– Разумеется, а как же? Ведь написано же было ясно: готовый интернет-магазин под ключ! Я – маркетолог прирожденный! У меня в этом плане дар божий! Я никогда не прогорю!

– Так, ладно, господин маркетолог, собирайтесь и в больницу поедем!

– Куда, в психушку, что ли?

– Не в психушку, а в областную психиатрическую больницу.

– Да я же прекрасно себя чувствую! У меня же не как в прошлый раз, депрессии нет, я бодрый, энергичный! У меня дел невпроворот! Мне деньги сами в руки идут!

– Сергей Михалыч, советую вам добровольно согласиться. Иначе если вас будут госпитализировать по суду, то пролежите, минимум, полгода. А так месяца полтора-два, и вы снова на свободе.

– Ладно, согласен.

И вот все то же, печально знакомое четырнадцатое отделение, наблюдательная палата. Страсть как хотелось душевно поговорить, но подходящих собеседников не было. Санитарка сходу осадила его: «Так, а ну-ка ложись, пока не привязали!». Лежавший на соседней койке молодой человек показался достаточно интеллигентным и перспективным в плане интересного общения. Но после попытки заговорить с ним он убедительно пообещал Сергею Михалычу откусить нос. В общем, обстановка была невыносимой. К счастью, ему сделали укол, после которого пришел хороший мирный сон.

Лечение шло своим чередом. Настроение уверенно приходило в норму. Но эта норма пугала его тем, что с жестким и безжалостным реализмом всплывали в памяти его прежние «чудачества». Страшило понимание, что, занимаясь глупостями, практически в никуда растратил деньги, обидел свою Светлану, да и сам опозорился. Единственное, что радовало, так это удачный возврат золота из ломбарда. После того, как Сергея Михалыча перевели из наблюдательной палаты в обычную, Светлане разрешили прийти к нему на свидание. И вот тогда он сказал адрес ломбарда и выкупную цену. К счастью, срок еще не вышел, и фамильное золото вновь вернулась к ней.

Через полтора месяца Сергей Михалыч был выписан с диагнозом «Биполярное аффективное расстройство. Маниакальная фаза». Работает он теперь подсобным рабочим на кабельном заводе и ни о каких бизнес-идеях, к счастью, не помышляет. Во всяком случае, до следующей мании.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Странная любовь

Сергей Пискунов, 24 года. Образование высшее экономическое. Работает менеджером по продажам в коммерческом банке. Холост, живет с мамой. Ранее ни в каких отношениях с психиатрией замечен не был.

Все началось четыре дня назад. Весь мир вокруг вдруг изменился. Появилось стойкое чувство идущей отовсюду угрозы. Да и как ему не появиться, если буквально все окружающие загадочно и откровенно недобро на него смотрели? Но ладно бы просто смотрели, так они же еще и намеками говорили о том, что его ожидает что-то очень нехорошее. Вчера вечером, когда он ехал в автобусе, сидевшие сзади него женщины несколько раз повторили цифру «пятьдесят шесть». И Сергей сразу понял, что этот разговор велся только ради него. Ведь «пятьдесят шесть» – это номер его квартиры. Сразу появилось чувство, будто его ледяной водой облили. До него вдруг дошло, что уже начались откровенные угрозы. Им все о нем известно. А это значит, что они с мамой, в лучшем случае, могут лишиться квартиры, а в худшем – жизни. Нет, надо что-то срочно предпринимать. Вот только что именно? В полицию обратиться? Ну а что там сказать? Ведь недобрые взгляды и намеки к делу не пришьешь. Прямо безысходность какая-то. От всего этого, настроение опустилось ниже плинтуса, ни есть, ни пить не хочется.

Сегодня работалось тяжко. Точнее сказать, совсем не работалось. Ну а как иначе, если уже с утра пораньше начались угрозы. Сначала в маршрутке, какой-то мужик с бандитской рожей почти в упор его разглядывал, но при этом старался избегать встречи взглядами. Потом водитель спросил, выходит ли кто на «Чехова»? И именно тот самый мужик там вышел! Но ведь на этой улице живет мамина сестра, тетя Вера! Что же тогда получается? Теперь не только они с мамой «под колпаком», но и его родственники? И что же будет с тетей Верой? Уж больно злобная рожа у того мужика, прямо вылитый киллер!

Сразу, как пришел на работу, позвонил маме и настойчиво попросил ее узнать, все ли в порядке с тетей Верой. Конечно же, мама была сильно удивлена такой просьбе, но все же позвонила ей. Оказалось, что все хорошо. На душе стало чуточку легче.

Но спокойствие длилось недолго. Сергей вдруг услышал разговор двух сотрудниц, опять же, напрямую касающийся его. Он не понял общий смысл их диалога, но ясно уловил слово «колдовство». Стало понятно, что они ясно намекали, что на него решено воздействовать и еще и магией. Черной, разумеется. А вот тут уже надо действовать более решительно. И Сергей моментально принял решение: немедленно идти в храм. Он отлично понимал, что только молитвы и церковные обряды могут противостоять любой нечисти. Невзирая на удивленные взгляды коллег, Сергей быстро собрался и, никому ничего не сказав, стремительно выбежал из плена казенных стен, пропитанных враждебностью.

Небольшой старенький храм находился совсем рядом с банком. В притворе пожилая женщина продавала церковные товары.

– Здравствуйте! Скажите, а как можно священника увидеть? – запыхавшись, спросил он.

– А он на отпевание поехал, будет попоздней, но уж во сколько точно, не могу сказать.

– Ну может, хоть вы подскажете, что нужно для защиты от колдовства?

– Да просто нужно всегда о Боге помнить. Исповедоваться, причащаться, утреннее и вечернее молитвенные правила исполнять.

– Не, ну это как-то все непонятно. Мне нужно сейчас, срочно!

– Ой… Ну тогда прочитайте молитву Киприану и Иустинии. Ну а еще, непрестанно творите Иисусову молитву.

– Так, а где мне их взять-то? Они в интернете есть?

– Ну уж про интернет я не знаю, а вот Киприану в молитвослове точно есть. А Иисусову молитву вы и так запомните: «Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй мя грешного!».

– Давайте, давайте, я куплю! А эту, короткую молитву, напишите мне вот здесь!

После ухода Сергея, женщина перекрестилась и прошептала с искренней жалостью: «Больной человек, ему бы лучше полечиться надо. Да ведь разве уговоришь…»

Он твердо решил сегодня на работу не возвращаться. А может, и вообще. Во всяком случае сейчас, когда нависла страшная угроза, отвлекаться на какой-то дурацкий банк, было бы слишком опрометчиво. В общем, пошла она куда подальше, эта работа! Так что, домой и только домой, тем более, там мама одна!

Автобус был полупустым. Заплатив за проезд, Сергей сел и сразу стал лихорадочно искать в оглавлении нужную молитву. «Блин, забыл название! Ну что за черт?! Ладно, вот эту буду читать, которую бабка написала. Но она что-то очень короткая, какая-то несолидная», – недоверчиво подумал он. И ведь не осознавал, бедолага, что молитва и поминание нечистой силы – вещи абсолютно несовместимые. Написанное старательно прочитал несколько раз, но положительного действия совершенно не ощутил. Голову стало сжимать, как обручем, все сильней и сильней. «Нет, все, надо прекращать, – решительно подумал Сергей. – Иначе только хуже будет. Видать, колдовство очень мощное».

И вдруг, где-то совсем близко, раздался голос Даши, девушки, с которой он раньше встречался.

– Сережка, привет! Ну, ты как? – радостно спросила она.

– Даша, Даша, ты где? – растерянно заозирался он.

– Ой, Сереж, да не парься ты так! Сиди спокойно и разговаривай!

И тут до него дошло, что Дашин голос находился в его голове. «Как же так-то?!» – растерянно подумал он. Но настойчивая девушка не дала ничего понять.

– Сереж, ой, да хватит тебе! Ты лучше скажи, хочешь, чтоб мы поженились?

– Дашуля, конечно, что ты спрашиваешь! – громко ответил он, не заметив, как женщина с ребенком отсели от него подальше.

– Ну что ж, я очень рада. Тогда ты должен пройти испытания.

– Какие, Дашуль? Очень сложные?

– Сложные, но если ты меня действительно хочешь, то все сделаешь. Итак, испытание первое: разденься догола и выйди из автобуса!

– Не, не, не, Даш, ты чего?! Меня же в психушку заберут!

– Вот так значит? Ты сдулся, что ли?

– Да не сдулся я, но ты сама пойми, кругом же люди! Как я это сделаю?!

– Каком кверху! Не хочешь, так и скажи! Ну че ты выделываешься?

– Даша, я не выделываюсь! Ну подожди, хотя бы пока я домой приду!

– Ну ладно уж, только ради тебя! – ответила она и пропала.

«Да что такое происходит-то? Как Дашкин голос вдруг в голове появился? Вообще, все непонятно, прям башка лопнет!» – бесплодно думал он. И все-таки настроение значительно подскочило вверх. Стало радостно от того что он, оказывается, любим, да и сам испытывает ни с чем несравнимое влечение.

Куривший возле его подъезда незнакомый мужик очень многозначительно на него посмотрел. Так, все понятно: они уже вплотную до него добрались! В свою квартиру на последнем, пятом этаже «хрущевки» он поднимался бегом, перешагивая через ступеньку. Звонить в дверь не стал, открыв ее своим ключом. К счастью, мама была жива-здорова, в квартире все хорошо.

– Господи, Сережа, что случилось?! – встревоженно спросила она. – Тебя уволили, что ли?!

– Нет, мама, нет, не уволили! Просто сейчас пока не до этого. Нам нужно о другом думать: за нами следят и угрожают! Они уже и до тети Веры добрались! Я не знаю, что делать, у меня башка разрывается!

– Сережа, а ты с чего это взял-то? Господи, кто угрожает-то?!

– Да я сам еще не понял, кто конкретно. Но точно знаю, что нас или убьют, или без квартиры оставят!

– Сереженька, да что с тобой творится-то?! Я уж заметила, что ты все эти дни какой-то не такой! Не ешь ничего, не спишь, ворочаешься. Ты заболел, что ли?

– Ой, мама, да у меня от всего этого скоро вообще крыша съедет! Но нам точно угрожают, я не выдумываю! А еще Даша ко мне вернулась, и мы, наверное, поженимся. Мы с ней сегодня разговаривали.

– Нет, Сергей, ты мне не нравишься!

– Да я сам себе не нравлюсь, если честно! Погоди, я все обдумаю как следует, – ответил он, ушел в другую комнату и лег на кровать.

Но ничего дельного в голову не шло. Там был невообразимый сумбур, все мысли перемешались в какую-то ужасную окрошку. И вдруг, вытеснив все это безобразие, вновь появился Дашин голос.

– Ну что, красавчик, ты готов? – игриво спросила она.

– Готов, но смотря к чему.

– Нет, ты мне будешь условия ставить, что ли?! Если не хочешь, то и пошел ты на фиг! – с неприятным удивлением услышал он от нее столь грубое ругательство.

– Даша, ты же раньше никогда так не выражалась!

– Все, все, больше не буду, успокойся, неженка! Давай уже, начнем. Короче, сейчас раздеваешься догола и три раза пробегаешь отсюда до прихожей и обратно.

– Даша, ну зачем?! Ну какой в этом смысл?

– Так, слушай, давай без разговоров! Ты маму свою стесняешься, что ли? Можно подумать, она тебя голым не видела!

– Ну ладно, ладно, сейчас, погодь немного, я разденусь.

Когда Сергей вдруг бешено выскочил из своей комнаты и стал бегать по квартире, его маму чуть было удар не хватил.

– Сережа, Сергей, прекрати сейчас же! Прекрати, иначе я тебе сейчас скорую вызову!

Пробежав три раза, он оделся и, как ни в чем небывало, вновь лег на кровать. Да ладно бы просто лег, но он начал разговаривать с кем-то невидимым. И точно не по телефону!

– Ну что, довольна?

– Конечно, довольна! Но это еще не все. Теперь берешь телевизор и выбрасываешь его с балкона!

– Даша, да какой во всем этом смысл-то?! Зачем, можешь сказать?

– Вот когда поженимся, тогда и скажу!

Само собой разумеется, что мама Сергея слышала лишь его монолог. В общем, бедная женщина до того перепугалась, что сама чуть умом не тронулась. Она была в полнейшей растерянности. Вызывать скорую было боязно: увезут в больницу, а потом на учет поставят. Ну и прощай, хорошая работа. Нет, надо бывшему мужу позвонить. Он хотя давно и ушел от них, еще когда Сережке шесть лет было, но в помощи никогда не отказывал.

Тем временем, Сергей, подбежал к телевизору, выдернул из розетки шнур и схватив его, выбросил с балкона. Все произошло очень стремительно, а потому, мама не могла воспрепятствовать. Да и что бы она сделала против молодого, физически крепкого мужика?

– Так, Сергей, все, хватит! Я отцу звоню! – решительно сказала она.

И тут его мгновенно осенило. Паззлы сложились: ведь угроза-то именно от отца исходит! Оказывается, этот человек – настоящий зверь! Тот, кто маскировался под заботливого отца, замыслил их с мамой убийство, потому что хочет вернуть все деньги, потраченные на него!

– Мама, нет, нет, только не ему! Он нас с тобой убьет! Мама, не надо, пожалуйста! – закричал Сергей, дрожа всем телом.

– Да в конце концов, Сергей, что с тобой происходит-то?! Ты понимаешь, что я не могу тебя оставить в таком состоянии?! Все, давай тогда скорую вызывать!

Сергей уже и сам стал понимать, что с ним происходит что-то неправильное. Хотя бы, как в голове появился Дашин голос? Глупость какая-то! И теперь он находился в полнейшем недоумении: зачем он тупо подчинялся этому «голосу»? Но вот опасность, исходящую от отца, он воспринимал серьезно. Она действительно есть и никуда не исчезла.

– Мама, скорая меня в больницу увезет. Но я же тебя не могу оставить! Ты понимаешь, что нам реально угрожают?

– Сережа, не волнуйся, я обязательно вызову полицию. Они меня защитят.

– Ну а что ты им скажешь?

– Сереженька, я найду, что сказать, ты же меня знаешь. Просто не думай об этом и все.

– Тебе легко говорить, «не думай»! Если с тобой что-нибудь случится, я этого просто не переживу!

– Так, Сережа, давай, успокаивайся, и я вызываю скорую.

– Ну ладно, вызывай…

«Все, ладно, будь, что будет. Уж лучше в психушку…» – подумал Сергей. Скорую ждали долго. Но вот, наконец-то, приехали трое молодых мужчин. Один из них, по всей видимости, врач, доброжелательно и спокойно побеседовал с Сергеем. И тот ему все честно рассказал.

В больнице Сергею сразу не понравилось. Поместили его в наблюдательную палату. Двери в ней не было, а в проеме за столом сидел бдительный санитар. Выходить можно лишь в туалет. А в палате заняться решительно нечем. Даже просто походить и то очень трудно: между множеством кроватей слишком узкие проходики. Да еще и привязанные к койкам больные, по-настоящему безумные, настроения отнюдь не добавляли.

Громкий Дашин голос появился настолько неожиданно, что Сергей вздрогнул.

– Ну что, солнце, а тебе слабо дать санитару по морде?

– А пошла ты на фиг! Не нужна ты мне! – решительно ответил Сергей.

– А-а-а, во-о-от ты как?! Ну, ну, только учти, что я такого не прощаю!

Продолжать диалог он не стал. Даша еще много раз пыталась к нему пробиться, но Сергей стойко терпел и на провокации не поддавался. Ну а потом, под влиянием лечения, «голос» поначалу стал тихим и невнятным, а потом и вообще пропал. Ну а главное, он наконец-то понял, что и угрозы никакой не было. И от этого осознания стало очень легко и свободно.

В стационаре Сергей находился около двух месяцев. Окончательным диагнозом было шизоаффективное расстройство смешанного типа с параноидным синдромом.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Сотрудник «наружки»

Алексей Петрович Матушкин, 71 год. Вдовец. Страдает сосудистой деменцией, наблюдается в психоневрологическом диспансере. До сорока шести лет работал в «Семерке» – Седьмом управлении одного из областных управлений внутренних дел. Занимались эти «семерки» наружным наблюдением (в настоящее время это оперативно-розыскное мероприятие называется «наблюдение»).

С утра пораньше Петрович готовился к работе. Да, да, именно к работе. Достал из шкафа старенький бинокль, из холодильника – бутылку дешевой минеральной воды, приготовил блокнот с ручкой и стал внимательнейшим образом наблюдать за квартирой в доме напротив. Нет, Петрович не увлекался подглядыванием за женщинами. Он выполнял более серьезную задачу. Ведь в той самой квартире некий мужчина изготавливал нечто подозрительное, похожее на взрывное устройство, посвящая этому занятию не менее полутора часов ежедневно. По правилам наружки присвоил ему кличку «Взрывник». А кроме того, к нему ежедневно приходили другие мужчины, которые вели серьезные разговоры на криминальные темы. Откуда Петрович это знал? Ну сами судите: один изготавливает непонятно что, а другие, с серьезными лицами, с ним что-то обсуждают. Не, ну ведь криминал же чистой воды! «Настоящий стационарный пост наружного наблюдения!» – гордился Петрович. Нет, конечно же, настоящее наружное наблюдение никогда не ведется по инициативе самих «наружников». Инициатором всегда выступает оперативник гласного подразделения правоохранительного органа. Причем выставить «ноги» – это весьма забюрокраченная процедура. Но Петрович уже не настоящий сотрудник, а всего лишь, пенсионер. Какой с него спрос? Но, когда он выведет на чистую воду террориста, а он ни минуты не сомневался в том, что разрабатывает именно террориста, все огрехи с него снимутся, оставив место заслуженной награде.

Ну точно, уже сидит за столом, чего-то делает. Только что именно, вот в чем вопрос! Вроде бы чего-то паяет, а может, и не паяет, а что-то соединяет и скручивает. Вот, пошел куда-то. Ага, посетитель пришел. Лица, конечно, не разглядеть, только светлая куртка и кепка. О чем-то начали говорить. «Так, хорошо, а я уже одетый, только квартиру запереть и быстро выйти! И перехвачу я этого типа. Вот уж сколько лет прошло, а хоть сейчас на линию!» – с гордостью подумал Петрович и быстро вышел из квартиры.

Остановился он у последнего подъезда и стал терпеливо ждать. Да, служба в наружке приучила его к терпению. Ведь порой объекта приходилось и по более суток ожидать, сменяя друг друга. Петрович, конечно, понимал, что в одиночку наружное наблюдение не ведется. Для этого нужно транспортное средство и группа из трех-четырех оперативников. А также спецтехника для негласной фото- и видеосъемки, набор сменой одежды, головных уборов и даже париков, чтобы оперативник не примелькался, деньги. Но ведь он давно уже не был действующим сотрудником, откуда ему все это взять?

Вот, наконец, этот тип вышел. Невысокий, худощавый, в светлой куртке и черной кепке. Да, вроде тот самый. Тут же ему была присвоена кличка «Хлюпик». Ладно, пошли. Петрович вел его внимательно, идя по параллельной дорожке, ведущей со двора. Хлюпик зашел в магазин «Притяжение», побродил по залу, остановился у алкогольной витрины, купил бутылку дешевой водки, затем, луковые кольца. «Алкаш поганый!» – подумал Петрович и тут же вспомнил, что у него подсолнечное масло кончилось. «Вот ведь, из-за гада поганого и не купишь!» – раздосадовался он. Расплатившись на кассе, Хлюпик вышел и направился к трамвайной остановке. «Ну, что же делать, поедем!» – решил Петрович. Объект вышел на остановке «Рабоче-крестьянская». Параллельных дорожек не было, и Петрович пошел за ним следом на приличном отдалении. Шел быстро, зараза, видать, выпить не терпелось. А у Петровича сердце чуть не выскочило. Но вот, пришли к «хрущевке». Хлюпик открыл домофон своим ключом. Петрович проскочил следом. На третьем этаже тот открыл дверь восемнадцатой квартиры и зашел. Петрович поднялся этажом выше, всем своим видом показывая, что объект ему совершенно не интересен.

«Ну вот и установили место жительства!» – удовлетворенно отметил для себя Петрович. Но этого было мало. Нужны еще установочные данные объекта. А иначе какой толк в одном только месте жительства? Вот только мысль никак не приходила, как легендированно выяснить эти данные. Эх, раньше-то, по молодости, даже и думать было не надо, легенда сама собой появлялась. А, ладно, была-не была, позвонил в соседнюю квартиру. Открыла приятная пожилая женщина.

– Здравствуйте, простите, пожалуйста, я из Теплоэнерго, насчет вашего соседа из восемнадцатой квартиры. Что-то не платит он по счетам. Уж хотим в суд подавать! Наверно, не работает нигде?

– Кто, Леша-то? Да вы что! Он оператором котельной работает, прекрасный парень. Как это он не платит? Глупость какая-то! Вы уж там сами проверьте у себя, а то так ни за что ни про что хорошего человека под суд отдадите! У вас у самих-то черт ногу сломит!

– Ну ладно уж, вы извините, я же только поинтересоваться пришел. Как его полные данные-то?

– Бурмакин Алексей Васильевич. Нет, а почему вы ко мне-то обращаетесь, а не к нему? Что-то вы какой-то странный! Давайте-ка, уматывайте отсюда, пока я полицию не вызвала!

И Петрович, как только мог, быстро спустился и вышел из подъезда.

«Вот ведь <самка собаки> какая! Тебя бы саму проверить <распутную женщину этакую>, может, ты самогон гонишь, как прорва!» – возмущенно подумал Петрович, но тут же успокоился, удовлетворенно отметив, что установочные данные объекта он уже заполучил.

Вечером Петрович наблюдал в бинокль ту же картину. Но только на столе у фигуранта появился какой-то огромный короб. «Ну все, хватит на сегодня. Устал», – решил Петрович.

На следующий день картина повторилась в точности. Опять пришел Хлюпик. И вновь Петрович повел его. Но в этот раз все получилось не по плану. Когда подошли к дому объекта, тот вдруг развернулся лицом к Петровичу и зло сказал:

– Слышь, старый! Ты че ко мне <прикопался>? Че те надо, ты, кусок <фекалий>? Те денег, что ли надо? Ну так <елду> тебе по всей морде!

– Да ничего мне не надо! Отстань от меня! – запаниковал Петрович, которому нестерпимо захотелось уйти прочь.

– Ну так пошел на фиг отсюда! Еще раз встречу, весь <физиономию> расколочу!

Два раза Петровичу повторять было не надо. Он развернулся и быстро засеменил прочь. «Вот же бляха-муха, как он меня раскрыл, <детеныш самки собаки>?» – с досадой подумал он. «Нет, надо к участковому идти», – решил он.

В участковый пункт полиции он попал лишь спустя три дня. А то все закрыто было. Молодой участковый встретил Петровича саркастически:

– Ну что, Алексей Петрович, кого на этот раз вычислил?

– А ты, Пал Сергеич, не насмешничай! У тебя, можно сказать, под носом террорист взрывные устройства мастерит, а тебе все побоку!

– Ну и кто же это такой? – недоверчиво спросил участковый.

– А тот который в сто восемнадцатом доме живет, в семидесятой квартире.

– Погоди, погоди, это Серега Пушкин, что ли?

– Ну а я почем знаю, Пушкин или Лермонтов. Вот только он нехорошими делами занимается. Смотри, будет у тебя теракт на участке, так не обрадуешься!

– Да какой теракт? Серегу полгорода знает, он аудиоусилители делает. Штучный товар! Ну а ты, Алексей Петрович, давай, завязывай за людьми подглядывать!

– Да я, вообще-то, вашу работу делаю! – не отступал Петрович.

– Алексей Петрович, свою работу мы сами сделаем. А вот вы рискуете попасть под уголовную ответственность за нарушение тайны частной жизни.

– Ну, ну, я еще найду на вас управу! А то будет он мне уголовной ответственностью грозить! – и с этими словами, резко развернувшись, он ушел не прощаясь.

В голове Петровича помутилось. Как пришел домой, не помнил. Ну а дома, с величайшим удивлением увидел умершую одиннадцать лет назад жену Шуру.

– Шурочка, милая, откуда ты появилась? – не веря своему счастью, спросил он.

– Ну чего ты городишь-то? Из магазина пришла, – ответила воскресшая Шура.

– Ой, как хорошо! Умница ты моя! Может, поесть хочешь?

– Да ничего я не хочу! Сейчас стирать буду!

И тут Петрович с ужасом увидел, что кто-то подменил раковину и унитаз. Ведь он же помнил прекрасно, что они были новенькие, чистенькие, а эти – пожелтевшие, с потеками ржавчины. «Ой, а ванна-то на что похожа!» – изумился Петрович. «Соседи. Это соседи из двадцать третьей квартиры! Не зря же они так слащаво здороваются, прям в глаза заглядывают! Ну погодите, подлюки, сейчас я вам сделаю!» – злорадно сказал он. Шурочка куда-то исчезла. Ну и к лучшему, не надо ей ничего этого видеть.

Петрович взял топор и направился к двадцать третьей квартире. «Нна, падла! Нна, <самка собаки>!» – что есть мочи, лупил он топором по входной двери соседей. Он так увлекся, что не заметил приезда полиции и скорой.

– Снимите наручники, <гомосексуалисты пользованные>! А-а-а, больно, <распутная женщина>! Снимите, я – сотрудник милиции!

– А сколько вам лет? – спросил какой-то мужик в скоропомощной форме.

– Тридцать шесть.

– Ну вот видите, неправильно. Вам сейчас семьдесят один год. И вы не сотрудник милиции, а пенсионер.

– Вы чего мне дуру-то гоните, уважаемый? – возмутился Петрович.

– Никто ничего не гонит. А вот полечиться вам нужно, – спокойно ответил врач.

– Вот сам езжай и лечись! – ответил Петрович.

Но слушать его не стали. Полицейские аккуратно подняли его и повели к машине скорой.

Напоследок Петрович от души пнул по ноге одного из полицейских.

В психиатрической больнице Петрович лечился долго: около трех месяцев. Но, к сожалению, безрезультатно. Он полностью забыл не только события со слежкой, но даже самого себя. Да, ведь не зря же есть закономерность, что состояние дементных больных ухудшается после госпитализации. Оформили его в интернат, а квартира его досталась сыну. Да и прожил Петрович недолго: всего-то год после выписки из больницы.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Почивание на лаврах

Вадим Валентинович Кисляков, 26 лет. Нормального телосложения, чуть выше среднего роста. В одежде предпочитает классический стиль. Холеный, с правильными чертами лица, безукоризненно подстрижен, всегда чисто выбрит.

Тогда он еще дознавателем служил в районном отделе полиции. Это примерно как следователь, только занимается преступлениями небольшой и средней тяжести.

На службе его поначалу ценили. Работа спорилась: ни просрочек, ни допрасследований. Выход дел в суд – пачками, статистика – красота неописуемая. Начальство чуть ли не вприсядку плясало от радости. Как вол пахал. До старшего дознавателя повысили. Внеочередное звание капитана полиции присвоили. Всем в пример ставили, поощряли неоднократно. Опьяненный самодовольством, он уж стал метить на место своей непосредственной начальницы Ольги Романовны. Тем более, что слухи все чаще ходили, что ее в УВД на повышение перевести собирались.

Ну и стал он, Вадик, на лаврах почивать. Но лавры оказались чертополохами. Вот тут-то он и начал потихоньку сдуваться, как воздушный шарик. В делах волокита, просрочки и ошибки стали появляться. Порядок нарушился. Все документы кучей, неподшитые, не поймешь, где и чего. Какая-то мрачно-серая апатия стала его преследовать. И ведь катаклизмов не было, чтоб можно было вот так, вдруг, сломаться. «Ну, ничего – утешал он себя, – вот уж переведут Ольгу Романовну, так сразу снова в полную силу и заработаю. И наплевать на прежние выговор с замечанием. Победителей не судят!»

И все-таки, боевого задора не было. Ничего не интересовало и не радовало. Все казалось, что вот-вот что-то нехорошее должно случиться. Что именно, он и сам-то не мог предположить, но ныло это предчувствие, как больной зуб. И откуда только взялась вся эта смурная дрянь?

И стал с тех пор Вадик этакие мини-ритуалы выполнять, на счастье. Например, прежде чем сигарету закурить, фильтром слегка губы коснется. Заперев входную дверь, обязательно дотронется до нее костяшкой указательного пальца. Если пешком идет куда-то, то трещины на асфальте и бордюры непременно левой ногой перешагивает. И чем больше этих левых перешагиваний, тем удачнее будет день. Умом-то он, конечно, понимал, что все это глупости, вот только ничего с собой поделать не мог.

Да еще и до кучи какой-то ком в горле появился. Было чувство, что там какая-то опухоль выросла, что-то инородное сидело. Нет, глотать было не больно, и пища не застревала, но неприятно до ужаса. Бывало, что и аппетит пропадал. Но обследоваться было некогда.

Только и слышно от руководства: «Давай, давай, хватит сопли жевать!» Все неполным служебным пугали. В общем, прекратилось пение дифирамбов. Тяжеловато приходилось. Да и Маша, жена, все чаще недовольство проявляться стала, мол, скучный какой-то стал, с Лизой почти не занимаешься. Ну вот откуда настроению-то взяться? Из-под плинтуса же не отковыряешь. Тем более, что почти все субботы сейчас рабочими стали. А в воскресенье надо же хоть отоспаться, как следует, полежать, поиграть, фильм посмотреть. Ну а если пойти куда по каким-нибудь развлекушкам? И что? День до вечера потерян, а завтра опять на работу. Нет, даже дома он чувствовал себя непонятым, не в своей тарелке.

Но Вадик еще не знал, какие черные тучи сгущаются над его буйной головушкой. В кабинете начальника полиции общественной безопасности Сергея Викторовича Волкова проходило серьезное совещание.

– Так, – сказал Волков, солидный подполковник с набыченным взглядом. – Все мы знаем, что вытворяет старший дознаватель Кисляков. Просрочка на просрочке, второе дело вернулось на допрасследование. На рабочем месте он практически не появляется, как с утра куда-то усвистает, так и с концами. Этаким макаром он нас всех под монастырь подведет.

– Юрий Василич, я уже измучилась с ним, – подключилась к разговору начальник отделения дознания Ольга Романовна Шелестова, невысокая элегантная брюнетка лет сорока с небольшим. – На данный момент у него откровенно просрочены четыре материала, из уголовных дел – два. Все остальное – на грани просрочки. Все, что я могла, от него раскидала девочкам, себе взяла одно дело, надеемся, что все выправим в эти дни. Слава богу, что ни одного арестантского дела не было!

– Ну, ну, – подключился зам по работе с личным составом моложавый подполковник Назаров с холеными усами. – Кто этому Кислякову дифирамбы пел? Кто его в великие начальники прочил? Вот теперь и давайте, будем расхлебывать все, что этот деятель натворил. А зная его говнистый характер, он нам кровушки-то всем попьет. В общем так, готовим его на увольнение, и чем быстрее, тем лучше.

– Согласен! Но сегодня уже поздновато, а завтра День Полиции. Сами понимаете, негоже это как-то все в праздничный день. Давайте одиннадцатого все и сделаем, как положено.

Десятого ноября всем отделом пошли они в кафе День полиции праздновать. Большинство со своими половинками. Ну и Вадик, конечно же, не стал исключением. Ну а Лизоньку у бабушки оставили. Поначалу как-то скучновато было, сидели, сосредоточенно внимали официозным тостам. Но вот, тяжко-неловкая протокольная часть завершилась, и расслабились все, повеселели, посудой зазвенели, заговорили наперебой. Музыка заиграла ритмичная, громкая, задорная. Ну ведь не станешь же сидеть, жраниной заниматься, когда организм от души поколбаситься хочет!

Ух, теперь отдышаться бы!

– Ну что, господа офицеры, по маленькой, что ли? – залихватски предложил Вадик.

А Маша неодобрительно покосилась. Нет, она не была занудой, не устраивала ему сухой закон пилила за каждую выпитую каплю. Просто у Вадима всегда был внезапно-непредсказуемый переход от очень хорошо до очень плохо. И до кондиции он дошел весьма быстро. Сидеть надоело. Пошел побродить. Поболтал с сыщиками, поржал с участковыми.

– О, Катюха! – обрадованно увидел молодую дородную блондинку – инспектора по делам несовершеннолетних. – И куда ты идешь?

– Посикать захотела! – кокетливо ответила она.

– И я захотел. Значит, у нас с тобой есть общая цель! Пошли!

В крохотной подсобке никого не было, из всей обстановки – банкетка да одежда на вешалках. Страсть отключила разум. Пощечина была страшной. Нет, не от силы удара, а от вложенной в нее ненависти. На бледном Машином лице не было ни слезинки. Только гадливость и презрение.

– Прямо сейчас я уезжаю к маме. Завтра приеду за вещами. Не одна. Ребенка ты больше никогда не увидишь. Алименты платить будешь по суду. А теперь, пшел вон отсюда! – и ослепила полным ненависти взором.

«Все, вот и все я потерял! Я теперь жизни лишился! И на кого позарился-то, на Катюху, которая с всем отделом переспала! И чего мне, <чудаку>, не хватало? Нет, надо было без Машки вчера, и не видела, и не бредила бы. Вон сколько без жен-то было, и что? Белыми воронами не смотрелись.

Ну а теперь уже точно все. Знаю я ее. Маша не из тех, кто может вот так запросто утереться и простить. Нет, в ней твердый стержень есть. И даже если и захочет, то не переломит она его никогда. Мосты, как говорится, сожжены. А ведь я люблю ее по-настоящему, а уж в Лизенке вообще души не чаю, это частичка моя, святой, светлый человечек!»

Эх, как представил он, что матери звонить надо, аж с души заворотило. Рука телефон держать хочет. Экран будто под напряжением, прикоснуться боязно, того и гляди, разряд пронзит. «А дайка я налью грамм пятьдесят». И нет. Не получил чего хотел. Что-то тоскливо-черное разлилось в душе, еще больше беспросветностью заволокло. Нет, все, не буду больше, хватит. Только хуже сделаю.

– Алло, мам, привет! Нет, мам, погоди, дай сначала я скажу. У нас беда случилась. Мам, мам, погоди, никто не заболел. От меня Маша с Лизонькой ушли. Мама, ну что ты дурь какую-то спрашиваешь, ну конечно же, не понарошку! Ушли сегодня к теще. Да чего случилось? Мы на Дне полиции были, ну и я там с Катюхой уединился, короче, а Машка меня спалила. В общем, завтра за вещами приедут, будет на алименты подавать. Мама, да перестань ты из меня душу вынимать, в конце концов, мне что, застрелиться теперь, что ли?!

И швырнул телефон на стол.

Допил то немногое, что оставалось, и бухнулся, не раздеваясь, на диван.

Эх ты, а времени-то восемь двадцать! Через десять минут оперативка у начальницы. Ну уж за такое время я никак не успею, что мне, телепортироваться, что ли? Так, надо Ольге Романовне звонить:

– Ольга Романовна, здравствуйте! Извините, тут такое дело, я что-то проспал после вчерашнего, разрешите мне часам к двенадцати подъехать?

– Так, Кисляков, <чудило недоделанный>, а ну взял и прибыл сюда максимум через двадцать минут! На чем ты доберешься – это твои трудности! И приходишь прямо сразу ко мне! Все, без разговоров!

Чертова ты зараза! Я ж еще и небритый, немытый, разит от меня черт-то чем. Ладно, все, собрался. В башке сумбур какой-то.

В кабинете у Ольги Романовны сидел подполковник Волков – начальник полиции общественной безопасности – и брезгливо косился на Вадима.

– Вадим, я не поняла, ты увольняться собрался, что ли? Ты на работу «болт» забил? А может, ты просто целенаправленно вредительством занимаешься? Ты посмотри, что у тебя в делах-то творится? – обожгла она его ненавидящим взглядом карих глаз.

– Ну а что творится? Да, там есть просрочка, ну так я ее сегодня-завтра продлю!

– Значит так, <чудя>, ты уже ничего не продлишь. Сейчас мы все трое идем к тебе в кабинет и устраиваем там грандиознейший шмон! Вот на полу три коробки. Берешь их и вперед!

В глазах потемнело, ком в горле увеличился, в животе появился обжигающий лед. Его вдруг охватило чувство нереальности происходящего, будто сон, который непременно должен был вот-вот кончиться. Какое счастье, что его напарница по кабинету, Юля Донцова, была в отпуске! Стол Вадима был завален безобразной кипой самых разных процессуальных документов.

– Сколько у тебя в производстве дел и сколько материалов? – железным голосом спросила Ольга Романовна.

– Двенадцать дел и четыре материала.

– Чего-о-о? Какие четыре материала, чудо? У тебя шесть материалов, просрочка на просрочке! Что ты мне тут дурочку-то гонишь?! Так, давай теперь сначала с делами. Поехали, двенадцать двадцать один, кража. Ну? Чего ты на меня-то пялишься, ищи, давай!

– Да вот оно, на столе, не подшитое…

– А почему … твою мать, оно у тебя неподшитое?! У тебя тут, походу, не одно дело так валяется! Почему они не в сейфе?

– Да вот, не успел…

– Так чем же ты, друг любезный таким занимаешься, что ни фига не успеваешь? Ты с утра придешь, оперативку отсидишь, а потом тебя нет по полдня, все кого-то куда-то допрашивать ходишь! Почему же ты весь в просрочке-то засрался, допрашивальщик?!

Дышать стало нестерпимо тяжело, ноги ослабли. Плюнув на субординацию, Вадик плюхнулся кресло и ослабил ворот рубашки. По лицу тек холодный пот.

– Нет, я не поняла, а ты чего уселся-то, любезный? – вскинулась Ольга Романовна. – Ну-ка, давай иди приведи Андрея Баранова и Иру Никифорову из двести пятнадцатого кабинета! Иначе мы тут до утра будем твои Авгиевы конюшни чистить.

Вадик, как сомнамбула, поднялся и пошел. Интерьеры были знакомы, но выглядели как-то нереально. Куда идти? Этаж какой? Все непонятно, все не так. Когда же сон-то кончится? Вадима вдруг озарило, что его назначили начальником отдела, вместо Москвина. И такая радость охватила его, что он разулыбался во весь рот и подняв руки кверху, радостно закричал: «Наконец-то»! Кто-то, шедший рядом, шарахнулся в сторону, но Вадиму это было абсолютно безразлично. Вот дежурная часть. На звонок Вадика открыл помдеж Гера Кустов.

– Ты чего, Вадь? – недоуменно поинтересовался он. – Ты чего бледный-то такой?

– Не знаю, Ген, мне нужно срочно дела принимать, меня вместо Москвина назначили.

– Ничего не понял, Вадик, да ты выпил, что ли?

– Не, не, ничего я не пил. Гена, давай короче, собирай весь личный состав в классе служебной подготовки!

– Зачем?

– Ну так нужно же объявить о моем назначении!

– Так, а где Ольга Романовна?

– Они с Волковым в моем кабинете сидят.

– Ладно, посиди пока.

Помдеж набрал номер телефона:

– Алло, Ольга Романовна, тут к нам в дежурку пришел ваш Вадик Кисляков, говорит, что его вместо Москвина назначили, требует весь личный состав собрать.

– Что за фигня?! Ладно, сейчас приду.

Тем временем, Вадик подошел к компьютеру дежурного, что-то хотел потыкать по клавиатуре, но резко был отправлен в одиночную клетку. И там немедленно помочился.

– Вадик, в чем дело? – спросила Ольга Романовна.

– Нет, а за что вы меня закрыли-то? Это что за дела? Мне что, в отдел собственной безопасности жаловаться?! – искренне возмутился он.

– Так, Вадик, а ну-ка остынь! Ты хоть помнишь ли, как здесь оказался-то?

– Вы меня куда-то послали, а потом мне сказали, что меня назначили начальником райотдела вместо Москвина.

– Стоп, это я тебе такое сказала?

– Да не помню я уже кто, но точно сказали. Вы меня должны с приказом знакомить! Этот приказ секретным не является! Пустите меня, сказал!

Часа через два приехала скорая: врач – женщина средних лет, а с ней двое крепких молодых людей.

– Здравствуйте, Вадим, что случилось? – по-доброму спросила она.

– Да вот, собственно, случилось. Меня сегодня назначили начальником отдела полиции. Потом, видимо, испугавшись, решили из меня дурачка сделать, в клетку заперли.

– А с чего вы решили, что вас начальником назначили?

– Ну в голове-то у меня мысль сразу созрела! Вы просто ознакомьте меня с приказом и все!

– Вадим, давайте вы вместе с нами поедете в больницу, и там все выясним!

– Зачем, вы слышите, меня люди зовут?

– А где они вас зовут?

– И из фойе, и с улицы.

– Ну так вы же к ним обязательно вернетесь, мы же вас не насовсем забираем!

Вадик согласился.

Основным поводом к его госпитализации был реактивный психоз – болезненная психическая ситуация, возникшая на сильнейшую психотравму. Но вот с его обсессивно-компульсивным расстройством («ритуалами») повозиться пришлось очень долго.

В настоящее время Вадим трудится в юридическом колледже преподавателем уголовного права и процесса.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

«Молодые» психозы

И вновь жара с духотой одолели. Дождей даже и не предвидится. Синоптики дали неутешительный прогноз: это погодное непотребство продлится до конца августа. На работу я шел с чувством досады. Нет, не из-за погоды. Просто еду взять забыл. Хватился только когда уже на остановку пришел. Ладно, мне же не сутки дежурить, по пути куплю чего-нибудь.

А на Центре обычная утренняя суета, очередь за наркотиками, будто за товаром в распродажу. Двое старших фельдшеров выборочно проверяют укладки, точнее, их санитарное состояние и сроки годности лекарственных препаратов. А отсюда и нервозность у некоторых медиков. Еще бы, ведь за обнаруженную просрочку или антисанитарию можно и стимулирующих лишиться. Хотя, с первого раза, администрация никогда не зверствует.

Из-за очередного приступа самодурства любимого шефа, собрались увольняться все три специалиста по закупкам. А началось все с того, что главный разродился высочайшим повелением: отныне и навеки закупать медицинские изделия только тех марок и моделей, которые нравятся медикам. Казалось бы, ничего плохого здесь нет. Ну зачем, спрашивается, закупать изделия на букву «Г», если от них одни только проблемы?

Но все дело в том, что в бюджетных учреждениях любые закупки проводятся исключительно через аукционы. Нельзя просто так взять и приобрести то, что нравится. Для проведения аукциона на специальной интернет-площадке размещается задание с техническими характеристиками изделия. При этом категорически недопустимо указание конкретной марки. Это является грубейшим, страшнейшим нарушением антимонопольного законодательства. Нет, за такое, конечно же, не расстреляют и даже не посадят, но оштрафуют так, что мало не покажется. Далее, не менее трех потенциальных поставщиков дают коммерческие предложения, после чего проводится сам аукцион. Победителем будет тот, кто предложит самую низкую цену. Это я вкратце рассказал, а в действительности такая процедура намного более сложная и длительная.

Но ведь главный-то не первый день пришел на руководящую должность. Знает прекрасно всю эту закупочную кухню. И тем не менее приказал в категоричной форме. Пытались ему на пальцах разъяснить, что так дела не делаются, однако он и слышать не захотел. «Вам установка дана? Вот идите и исполняйте!». Ну, они и пошли. Заявления на увольнение писать. Понятно, что сразу он их не уволил, велел две недели отрабатывать. Сейчас этот срок истекает, но господин главный даже и не думает отменять свое требование. Ну а сотрудницы тоже не лыком шиты. Уволятся однозначно. И получится, что скорая останется без соответствующих специалистов. А очереди из желающих занять их места почему-то не наблюдается.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. Как всегда выслушали доклад старшего врача предыдущей смены. Кроме оперативной сводки, сообщил он и о хорошем событии: фельдшерская бригада провела успешную реанимацию. А самое примечательное заключалось в том, что клиническая смерть была вызвана асистолией – полным прекращением работы сердца. В подобных случаях успешная реанимация является редкостью.

А в завершение начмед Надежда Юрьевна напомнила фельдшерам о предстоящей учебе по ЭКГ диагностике. Да, это дело нужное, ведь у многих фельдшеров с этим беда полная. Однако это не их вина, а пробел среднего медицинского образования. Нет, электрокардиографию они, конечно же, изучают, но лишь в общих чертах.

Почему-то не вышел на работу врач реанимационной бригады Кузнецов. На телефонные звонки не отвечал. Как-то это очень странно. Сергей Витальевич – человек исключительно порядочный, уж если бы что случилось, он бы обязательно позвонил. Но и подозревать что-то плохое, тоже нельзя. Ведь тогда бы супруга сообщила. В общем, пока будем работать без первой бригады.

Вот и первый вызовок подоспел, как всегда, в десятом часу. Поедем на травму ноги с кровотечением у мужчины тридцати трех лет. Поскольку ждал он нас у речки за городом, можно предположить, что наступил он на что-то острое, когда купался.

Встретила нас развеселая компания из двух дам и двоих мужчин. Нда, как-то раненько начался процесс злоупотребления. Времени еще десяти нет, а господа уж весьма хороши.

Все они, хором, на повышенных тонах стали вопить, мол, почему вы ехали так долго, если он умрет, то вы отвечать будете! Возражения, что мы приехали через тринадцать минут, при нормативе не более двадцати, в расчет не принимались. Мною давно замечено, что для крепко поддатых людей, время течет медленнее. И даже если б мы приехали через пару минут, то их претензии остались бы неизменными.

К счастью, пострадавший даже и не думал помирать. Несмотря на действительно сильное кровотечение, давление он держал, был бодр и задорно матерился. Оказали мы ему положенную помощь и в травмпункт увезли шиться. Группа поддержки вознамерилась было с нами ехать, но катать пьяную гоп-компанию в наши планы не входило. А потому, господа были «посланы» решительно и незамедлительно.

Теперь поедем на психоз у молодого человека двадцати трех лет. Да, помню я этого больного. По-моему, в апреле мы его госпитализировали. Возбужденный он тогда был, агрессивный, свою мать оскорблял страшно. Но, правда, без полиции все обошлось.

Мама больного встретила нас очень доброжелательно:

– Здравствуйте! Вот, как хорошо, что опять вы приехали! У Гриши все по новой началось, «голоса» появились.

– Ну а сам-то он как? Не злой, не агрессивный?

– Нет-нет, в этот раз он нормальный. Да и вообще, он последнее время спокойнее и послушнее стал. Никуда не рвется, лежит-полеживает, да играет. Вот только помыться и переодеться долго уговаривать приходится. Кстати, в этот раз он не возражал против вызова скорой, представляете?

Больной лежал на диване перед телевизором.

– Здравствуй, Гриш! Как твои дела? Что беспокоит?

– Да опять меня голоса задолбали! А еще какой-то стук непонятный.

– Голоса что говорят?

– Всегда по-разному. Иногда ругаются, иногда передразнивают, а то просто какую-то фигню несут.

– А ничего не заставляют?

– Нет, ничего такого.

– Уже хорошо. Ну а ты как считаешь, эти голоса из-за болезни, или они реально существуют?

– Может, конечно, из-за болезни… Но я пока не хочу об этом думать.

– Гриш, а чем ты вообще занимаешься?

– Ну-у-у… даже и не знаю… кино смотрю, музыку слушаю, иногда играю.

– В «стрелялки»?

– Нет, в стратегию.

– А получить образование и работать не хочешь?

– Не, не хочу. Я в юридическом колледже учился, после первого семестра отчислился. Не, ну на фиг эту работу, я человек творческий.

– Ясно. Ну а твое творчество в чем выражается?

– Не знаю, я пока еще не определился.

– Ну а все-таки, вот что бы тебе понравилось, для души?

– Хм, ну, овощеводство, например.

– А разве овощеводство – это творческая деятельность? В чем тут творчество заключается?

– Ну, я хочу покупать помидоры разных сортов и выращивать.

– Понятно. И еще, скажи, пожалуйста, весной ты называл себя Михаилом Архангелом. Это было перевоплощением?

– Нет, я одновременно был и собой, и им.

– Это как сон был, или наяву все происходило?

– Даже и не знаю… Ну, вроде как в фантастическом мире все происходило.

– Ну что, Григорий, в больницу поедем?

– Поедемте, если надо.

Что же за болезнь у Григория? Однозначно эндогенный процесс – шизофрения. В какой именно форме? А вот тут поостерегусь с однозначными выводами. По моему скромному мнению, у Григория была некая окрошка из множества шизофренических форм. Однако же ингредиенты параноидной шизофрении, не были заметны. Не уловил я идей преследования, воздействия, отношения.

Мама Григория порадовалась, что тот стал послушным и спокойным. Но в действительности, это не улучшение состояния, а признаки формирующегося шизофренического дефекта. У Григория нарастает негативная, дефицитарная симптоматика. Выражается это в эмоционально-волевом оскудении и снижении жизненной активности. Так что, поводов для радости, к сожалению, нет.

Нет, без работы нас никогда не оставят. Поедем в отдел полиции к мужчине шестидесяти лет, который с чего-то решил запсихозничать.

В дежурной части майор рассказал:

– Привезли его из магазина «Притяжение», он там стеллаж алкоголя расколотил. Но убегать даже и не пытался, стоял и улыбался как дурак. Хотя, тут можно и без «как» обойтись. Разговаривать с ним вообще невозможно, несет какую-то бессмыслицу. Документов у него нет, о себе ничего не говорит. В общем, так мы ни до чего не дознались. Идите, может у вас получится.

Признаться, ожидал я увидеть некоего маргинала-деграданта. Однако в клетке сидел прилично одетый седовласый мужчина, весьма представительного вида. «Дили-дили-или», – многозначительно сказал он и внимательно посмотрел на нас.

– Ну да, как-то так. Вас как зовут?

– Зовут-не зовут, а у двух братьев из этого дома вчера были три тэ. Но это не та система. Вот и думайте, как летать туда-сюда. Мне тоже, извините, не очень нравится, что после света нужно убегать куда-то.

– Все правильно. Ну а зачем вы в магазине погром устроили?

– Нет, нужно по-другому погром перечислять. Ведь магазин куда уносят? Тут и площадь, и инженеры, и автодороги с женским хором. Дили-дили-дили, вот и решайте без утверждений и всяких непонятных потоков.

– Да, согласен, тут с вами не поспоришь.

У этого больного была шизофазия – речевая разорванность. Несмотря на грамматически правильное построение предложений, общий смысл сказанного был совершенно непонятен. Возникает эта бяка от того, что нарушается логическая последовательность ассоциаций. Например, у человека с ненарушенным мышлением, эта последовательность может выглядеть так: веселье – радость – улыбка – праздник – хорошее настроение. А у больного с шизофазией, вот так: веселье – пальто – комары – дерево – портфель.

Шизофазия – это не самостоятельное заболевание, а всего лишь один из симптомов, чаще всего, шизофрении. И здесь надо подчеркнуть, что симптом необязательный, возникает он далеко не у всех больных. Но поскольку «шизофренические» диагнозы на догоспитальном этапе мы выставлять не вправе, ограничился я дежурным «бредовое расстройство».

В итоге, свезли мы болезного в психиатрическую больницу как неизвестного.

А дальше нам обед разрешили. Эх, чуть не забыл: я ведь сегодня без еды на работу-то приперся. А потому, в магазин заехали. Мои парни тоже кой-чего прикупить решили. Стоим у кассы, впереди нас двое. И тут смотрим, как какой-то весьма поддатый молодой человек докопался до невысокого мужчины интеллигентного вида.

– О, гля, йогуртов набрал! Наверно, здоровым будешь, да? О, блин, да у тебя еще и перстень на пальце! Ты че, крутой мэн, да?

– Слушай, да чего ты ко мне прикопался, иди уже своей дорогой! – ответил мужчина.

– Не, а ты че такой борзый-то, а? Че, побазарить, что ли, хочешь? Короче, выходи, я тебя на улице жду!

– Не, дружище, погоди, ща мы расплатимся, и ты с нами побазаришь! Жди нас и никуда не уходи! – сказал фельдшер Гера, внушительно возвышавшийся надо всеми.

– Да уж, давай-ка на деле проверим твою крутизну! – добавил фельдшер Виталий, хоть и не такой высокий, но тоже крепкий и мускулистый.

– Не, вы че, мужики? – испуганно уставился на них парень, мгновенно утративший свою храбрость. – Какая крутизна? Я просто спросил и все!

И после этих слов мгновенно испарился, словно его никогда здесь и не было.

У медицинского корпуса стоял и мрачно дымил врач Прохоров.

– Иваныч, Сергей Виталич умер.

– Эх, е мое! А как же получилось-то?

– Он на даче один был, жена дома осталась. Сегодня, когда он на работу не вышел, Викентич до него дозвониться не смог. Тогда жене позвонил. Она туда приехала, смотрит, на столе стоит тарелка супа, а он мертвый в кресле, уже окоченевший. Вот так… Про похороны пока ничего неизвестно, вскрытие будет завтра.

– Нда… Ему сколько было-то? Лет пятьдесят?

– Да что ты, Иваныч, шестьдесят четыре! Просто он выглядел моложаво.

– Деньги, как всегда, Андрей Ильич будет собирать?

– Нет, на этот раз старшие врачи по сменам.

– Ладно, пойду Викентичу сдам.

Да, вот и еще одно доказательство, что здоровый образ жизни не является надежной страховкой от преждевременной смерти. Покойный Сергей Виталич отродясь не имел вредных привычек, не позволял никаких излишеств, был спортивным, закаливался, всегда держал себя в тонусе. А вот поди ж ты…

На обед я себе купил, стыдно признаться, лапшу-бэпэшку. Нет, не потому, что денег не было, просто очень люблю я это дело. Дома-то мне супруга не разрешает такое есть. Но когда все же изредка соглашается, то строго-настрого предупреждает, чтоб не вздумал кому-то рассказывать. Мол, подумают люди, что жена вообще ничего не готовит.

Ну и все, пообедали, теперь можно и прилечь.

Да, вот это прилег! Смотрю, Виталий с Германом уже бодрствуют, на кухне чаек попивают. Во, говорю, времени скоро пять, а у нас еще ни в одном глазу, ну в смысле, ни одного вызова! И только сказал, как сразу вызов прилетел. Ну и поделом мне. Ведь нарушил я одну из скоропомощных заповедей: никогда не радуйся вслух спокойствию на смене! Поедем на травму головы у мужчины сорока девяти лет.

В маленьком частном домишке было грязно и неуютно. Небритый мужчина с распухшим носом, подбитым глазом и залитым кровью лицом, прижимал к голове какую-то тряпку.

– Что случилось, уважаемый?

– Да так, с бабой своей поцапался…

И тут, как грозный тайфун, влетела разъяренная женщина.

– Что, жалуешься, да, сволота пользованная? Ты че, разве не за дело получил? Кто меня «дыркой» и «помойкой» назвал, а? Да за такие слова я тебя вообще, <самка собаки>, могла зарезать <на фиг>! Я шесть лет отсидела за тяжкие телесные, меня зона не пугает!

И она, надо сказать, была весьма убедительна. Фельдшеры мои уж собрались ее выпроводить, но она, быстро остыв, сказала:

– Не, парни, все, хорош. Больше не буду его обижать. Он и так, по жизни обиженка. Сейчас я вещи соберу и уйду от этой падали.

На темени – весьма приличная ушибленная рана, продолжавшая кровить. Пострадавший был каким-то сонливым, заторможенным, жаловался на головную боль и тошноту. Нда, как бы тут не оказалось перелома свода черепа с гематомой.

В приемном отделении городской больницы мои опасения, к сожалению, полностью подтвердились. А потому, увезли мы его в нейрохирургию областной больницы. Да, вот такие покатушки у нас получились.

А теперь поедем на психоз у молодого человека двадцати одного года. Хм, за сегодня это уже второй случай «молодого» психоза.

Заплаканная мама больного рассказала:

– Он с пятнадцати лет болеет, инвалид детства. Я уж со счета сбилась, сколько раз он лежал. Но толку никакого. С каждым разом все хуже и хуже становится. В этот раз он и таблетки пить перестал и на укол не пошел. Зачем, говорит, ведь у меня уже все нормально. Ну, вот тебе и нормально. Вторую ночь подряд вообще не спит, стал злым, дерганым. Сегодня меня по лицу ударил.

Больной, высокий, нескладный, весь какой-то взъерошенный, беспокойно ходил по комнате, при этом нелепо гримасничая.

– Здравствуй, Олег, что случилось?

– Ничего, все нормально. Зачем ты их вызвала, а? Ты че, опять меня отправить хочешь? Да я тебя вообще размажу! – накинулся он на мать.

– Так, Олег, а ну, прекратил быстро!

– Слышь, док, я тебе пять штук дам, увези ее в дурку!

– Олег, я с тобой на брудершафт не пил! Веди себя прилично!

– А что такое бутершаф?

– Все, проехали. Расскажи, зачем ты маму ударил?

– Да это не я! Здесь у нас дьявол живет, вот он ее и ударил.

– То есть, он в тебя вселился, что ли?

– Нет, не вселился. Просто он моей рукой действовал. Да это и не удар был, а просто пощечина несильная!

– А ты его видел?

– Нет, вживую не видел, но мысленно представляю: высокий такой, весь в черном, как в балахоне. А вот какое лицо, я не знаю – из-за капюшона не видно.

– Ты сказал, что он здесь живет. Это в квартире, что ли?

– Ну да, я иногда замечаю краем глаза чего-то черное, вроде как тень.

– Он с тобой разговаривает?

– Да, говорит. Ругается, обзывается, иногда мои мысли повторяет. А сегодня еще и угрожает, что порвет меня, голову взорвет. Вот только я никак не пойму, с чего он ко мне присрался?

– Ничего тебе не приказывает?

– Иногда говорит, чтоб я от матери ушел или избил ее.

– Олег, а как ты считаешь, вот это все от болезни?

– Ну, я не могу так сказать, что вот прямо все.

– А ты постарайся, отфильтруй.

– Ну… бессонница… потом, когда все раздражает, когда голова болит – это болезнь.

– Так, а дьявол – не болезнь?

– Думаю, что нет. При чем тут болезнь? Ведь есть же и Бог, и Дьявол. А вы неверующий, что ли?

– Как сейчас модно говорить – без комментариев. Лучше скажи, ты не замечал, что незнакомые люди что-то говорили о тебе?

– Хм… ну мне всегда дают понять, что все будет нормально и дьявол мне ничего не сделает.

К сожалению, на руках у них не было никакого официального документа с диагнозом. Поэтому, могу лишь предположить, что у Олега – параноидная шизофрения с непрерывно-прогредиентным течением. Углядел я у него элементы трех видов бреда: преследования, воздействия и отношения. Однако мои размышления к делу, то бишь к истории болезни, не пришьешь. Нарисовал галлюцинаторно-бредовый синдром, с которым и свез Олежку в стационар.

Ну а теперь поедем к мужчине сорока девяти лет, которому плохо. Он был пьян и ждал нас у пешеходного перехода.

Когда подъехали, я аж глазам своим не поверил: ведь это ж был Максимка собственной персоной! Я уж думал, что его давно и на свете-то нет, а он вон, сидит-посиживает на обочине проезжей части! Для тех из вас, кто еще незнаком с этим замечательным персонажем, поясню. Максимка не бомж, живет со старенькой мамой в благоустроенной квартире.

Но и назвать его просто алкоголиком язык не поворачивается. Это все равно, что академика назвать просто специалистом. Алкоголизм для Максимки – это не только дело всей жизни, но и религия, через которую он регулярно достигает нирваны. Ведь что может быть лучше, чем, упившись до феерического состояния, завалиться в грязь? А уж если еще и до кучи рожу свою разбить, то вот оно – состояние высшего блаженства и абсолютной гармонии!

Но при всем этом, Максимка – существо добрейшее и безобиднейшее. Представьте себе, даже матом не ругается! Известен он всей скорой, включая педиатров. Хотя бы раз в смену обязательно поступает вызов от заботливых прохожих с поводом «человеку плохо». Но в действительности, этому человеку очень даже хорошо. Вот только окружающие этого не понимают.

– О-о-о, здорова, Максимушка! Ты где пропадал-то?

– Здоров, старый! Да меня мамка «закодироваться» заставила на год. Восемь месяцев не бухал, терпел. А потом думаю, да зачем мне такая бессмысленная жизнь? Почему я должен сам себя свободы лишать? Короче говоря, взял и снова забухал.

– Ну а сейчас что случилось? Зачем нас к тебе вызвали, ведь ты же не совсем пьяный?

– Гы-ы-ы, а был совсем! Присел вот тут, посидел, теперь нормально стало.

– Надеюсь, в вытрезвитель не поедешь?

– Не-не-не, старый, конечно не поеду! Мне по делам надо срочно, меня люди ждут!

– Ну, раз так, то не смею задерживать!

И отправился Максимка по своим важным алкоголическим делам, быстрой, почти уверенной походкой. Ну а мы поехали на следующий вызов: эпиприпадок у мужчины сорока трех лет.

В однокомнатной «хрущевке» было невообразимо грязно. Это как раз тот случай, когда бахилы нужно надевать всенепременно. Для защиты собственной обуви.

– Его тряхануло сегодня. Эпилепсия у него, – хрипло сказал грязный, опухший мужчина непонятного возраста. – Обычно-то он протрясется и через полчаса встает, как будто ничего и не было. А тут уж часа два вообще не шевелится. Вон он на кухне лежит, посмотрите.

Ну что ж, посмотрели, конечно. Лежал он на полу, лицом вниз. Даже не обладая специальными познаниями, любой бы сразу понял, что это – труп. Однако мозг товарища покойного, был напрочь съеден токсической энцефалопатией и отказывался понимать очевидное.

– Да вы чего? – удивился тот. – Он же теплый! Может, рини… риниминируете его?

– Во-первых, покойников мы не реанимируем. А во-вторых, при температуре восемнадцать градусов, труп остывает в среднем по одному градусу в час. Сейчас жара, поэтому он вообще не остынет.

На бедного мужичка было больно смотреть. Его многострадальный мозг физически не мог справиться с непривычным обилием информации.

– Так, все, ладно, не порти голову, а иначе пить будет нечем.

Вызвали полицию и стали ждать. А куда деваться? Минут через тридцать прибыл наряд ППС. Записали они наши данные и отпустили восвояси.

Вот и закончилась на этом моя смена.

А на следующий день, опять меня лес не порадовал. Нет, грибы-то были и, в основном, не червивые. Вот только из-за хронического обезвоживания, были они изможденными и невеселыми. С 30 и 31 августа хорошие дожди и похолодание обещают. Может, хоть в сентябре хроническое безгрибье закончится…

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Человеческий облик

Каждые свои выходные я переквалифицируюсь из врача в поливальщика широкого профиля. В смысле, огород поливаю. Поднадоел уже этот труд, а никуда не денешься: жаркое и засушливое погодное безобразие даже и не думает прекращаться. Такое чувство, что наша область неуклонно превращается в знойную пустыню. Скоро по песчаным барханам будем на верблюдах передвигаться. Так, из-за своих глупых размышлений, чуть было остановку свою не проехал.

Наркоту получил, пошел в «телевизионку» – место тусовки свободных бригад. В телевизоре тоскливо завывал один из великого множества безголосых певцов. Не пойму, по какой причине, наши современные песни сплошь стали безмотивными и заунывно-тягучими? Да, безусловно, есть и песни, и исполнители хорошие, вот только на телевидении мы их не видим и не слышим.

Самодурство у шефа отступило. Но поскольку эта болезнь неизлечима, то можно говорить не о выздоровлении, а лишь о ремиссии. А уж насколько долгой она будет, пока никому неведомо. В общем, когда до увольнения закупщиц оставались считанные дни, отменил он свое решение.

Объявили конференцию. После традиционного доклада старшего врача слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, напоминаю, что в карточках вы должны обосновывать свои диагнозы. Например, если вы ставите гипертоническую болезнь второй степени, то должны расписать клинику именно второй степени. Вот у меня карточка фельдшера Сумкиной. Она выставила ГБ второй степени. А дальше пишет, что в анамнезе – транзиторная ишемическая атака. Ну так какая же здесь вторая степень? Здесь речь идет о поражении органов-мишеней, а значит степень – однозначно третья! Кроме того, напоминаю некоторым коллегам, что диагнозы должны быть развернутыми. Вот у меня другая карточка. Основным диагнозом фельдшер пишет «ГБ два» и на этом все! Но раз уж вы ставите гипертоническую болезнь, то будьте любезны расписать степень артериальной гипертензии, степень нарушения кровообращения, функциональный класс и риск!

Дальше главный фельдшер Андрей Ильич прочитал доклад о холере. Да, Андрею не позавидуешь. Не от безделья он с этими докладами выступает, а выполняет волю главного, который на него всю эпидемиологию спихнул. Не понимаю я шефа. Уж если ты экономишь деньги и не хочешь принять эпидемиолога даже на четверть ставки, то хотя бы пригласи профессионалов для учебы по опасным инфекциям. Там было бы всего-то занятия четыре, уж не думаю, что за них пришлось бы платить какие-то баснословные суммы. Но господин главный невосприимчив к здравому смыслу. Видимо, обладает он к нему стойким иммунитетом.

Вот и первый вызовок подоспел: травмы головы и руки без кровотечения у женщины пятидесяти восьми лет. Удивляют меня такие вызовы. Нет, не пугают и не напрягают, а именно удивляют. Посылать на такую непрофильщину специализированную психиатрическую бригаду, это все равно что поручить инженеру гвозди забивать. Да и по деньгам весьма расточительно. Ведь наш вызов оплачивается ТФОМС[25] намного дороже, чем общепрофильной бригады.

Встретила нас дочь больной, энергичная молодая женщина:

– Так, я ее дочь, и я юрист! – безо всяких «здрасьте», напористо начала она. – Мама сейчас ехала из поликлиники, автобус резко затормозил, и она упала. У нее перелом руки и сотрясение. Освидетельствуйте ее, и я буду исковое готовить!

– Разумеется, мы вашу маму осмотрим, помощь окажем и в ГИБДД сообщим, а вот освидетельствовать мы не имеем права. Вы, как юрист, должны знать, что этим занимается только Бюро судебно-медицинской экспертизы.

– Да знаю я, что судебка, но им же меддокументация будет нужна.

– Да без проблем! Через ГИБДД они могут запросить нашу карту вызова.

– Понятно. Значит, вы ничего не напишете?

– Ну, я же сказал, что все опишу в карте вызова, а по запросу мы ее представим. А еще мне непонятно, как вы будете готовить иск, если ГИБДД еще никакой проверки не проводила?

– Ой, да ладно, хватит уже! Разберусь я без вас!

Разумеется, не стал я пререкаться. Вот только госпожа юрист какая-то загадочная. Чем, интересно, она собралась доказывать свои исковые требования? Хотя вполне возможно, что юристом она представилась, желая на нас впечатление произвести.

К счастью, у пострадавшей ничего страшного не оказалось. Был не перелом, а повреждение связок лучезапястного сустава. Признаков черепно-мозговой травмы я не углядел. Но тем не менее свезли мы ее в стационар, сотряс исключить. Ну и исключили к дочкиному разочарованию. Поинтересовался я у пострадавшей, почему она сразу на месте не настояла на вызове гаишников? Но ничего вразумительного она так и не ответила.

Поедем теперь перевозить больную двадцати пяти лет из психоневрологического диспансера в психиатрический стационар.

Молоденькая доктор Екатерина Николаевна рассказала:

– Больная у нас шестой год наблюдается с шизоаффективным расстройством смешанного типа. Каждый раз сама просится в стационар. Это у нее уже восьмая госпитализация. Там психотика во всей красе. Да и вообще, с каждым разом негативная симптоматика нарастает.

– Понял, сейчас пообщаемся.

В фойе к нам подошла чуть полноватая, круглолицая молодая женщина. Одета она была ярко, но со вкусом и не вызывающе.

– Здравствуйте, я – Жанна Тихомирова! – вежливо представилась она. – А я вот созрела, чувствую, что мне опять в больницу надо!

– А почему надо? Что вас беспокоит?

– Да понимаете, у меня сейчас идет такой душевный подъем, что я готова горы свернуть! Но во мне еще есть чувство, что жизнь вот-вот закончится. Вот честно, я готова ускорить этот конец. И это меня пугает. Вдруг, на самом деле, возьму и решусь, а? Поэтому я в больницу попросилась. Ну а потом, мне там нравится, там психотерапия такая классная!

– А вы очень противоречивы!

– Да, я сама это понимаю. Но ничего не поделаешь, мы в шоу-бизнесе все такие, противоречивые и сумасбродные!

– Во как! Вы, значит, вхожи в шоу-бизнес?

– Да не вхожа, а являюсь его частью. Мы с Федулом Каркаровым находимся в близких отношениях, потом мой молодой человек работает на студии звукозаписи.

– Так, а вот про Каркарова давайте-ка поподробнее. Вы с ним прямо лично общаетесь?

– Нет, лично мы всего три раза встречались на его концертах. Мы с ним виртуальную связь поддерживаем, очень тесную.

– Это как, мысленно, что ли?

– Не совсем так. Мысленно – это просто мечты и не более. А мы действительно близки безо всяких фантазий. Он меня, можно сказать, ввел в шоу-бизнес, во все секреты посвятил, мы друг от друга ничего не скрываем. Но уж про наши интимные отношения я ничего рассказывать не буду, иначе это как-то неприлично получится.

– Разумеется, ни о чем подобном я вас не буду расспрашивать. Жанна, а свое настроение вы как оцениваете?

– Понимаете как… Оно прекрасное, оно бурлит, но вместе с тем и очень тягостно, потому что я не могу ощутить жизнь вокруг. Мне и приятно, и неприятно одновременно.

– Жанна, то есть получается, что между вами и окружающим миром есть какой-то барьер?

– Нет, никакого барьера я не чувствую. У меня есть другое сравнение: я как будто мертвая. Ну, это как отношения между миром живых и миром мертвых.

У Жанны – ярко выраженное шизоаффективное расстройство. Оно представляет собой прочнейшую взаимосвязь шизофрении с аффективными нарушениями – изменениями эмоционального состояния в сторону подъема или угнетения. В случае с Жанной была смесь мании с депрессией. Что в ней было от шизофрении? Во-первых, это галлюцинаторно-бредовый синдром, выразившийся в виртуальной связи с Каркаровым. Во-вторых, ни с чем не сравнимые шизофренические разлаженность и расщепленность. Хорошо и плохо. Приятно и неприятно. Прекрасное бурлящее настроение и тягостность. Кроме того, не было в ней живости души и живого участия в беседе. Рассказывала о своем «бурлящем» настроении и душевном подъеме с гипомимичным лицом, монотонным голосом.

Болезни Жанны, как хрустальная туфелька Золушке, идеально подошел бы диагноз «шубообразная шизофрения». Нет, эта болезнь не похожа на шубу. Название происходит от немецкого schub – «сдвиг». Здесь имеется в виду личностный сдвиг в худшую сторону. Ведь каждый шуб обязательно привносит частичку дефекта – необратимых изменений личности.

Вот только к великому сожалению наше российское здравоохранение давно отдалось серо-обезличенной МКБ-10[26]. При этом отечественная психиатрическая школа, яркая и богатейшая, оказалась где-то на задворках. А шубообразная шизофрения и не только, как раз из той самой школы.

Ну а теперь на следующий вызов поедем. У мужчины сорока одного года, психоз приключился.

На улице встретила нас заплаканная женщина без единого следочка косметики на измученном лице.

– Здравствуйте, допился он уже вконец! Вы представляете, целый месяц пил! Месяц! Меня ревновать стал, вот просто ни с того ни с сего, на пустом месте! Скандалил, чуть ли в драку не кидался! Без работы остался, выгнали по статье за пьянку. А куда он теперь устроится с такой-то трудовой?

– А нас-то зачем вызвали?

– Да он же всю прихожую топором изрубил! Показалось ему, что мои хозяева к нему пришли и угрожают. В общем, я в продуктовом магазине работаю, продавцом. А хозяева – два брата. Нормальные мужики, не бандиты какие-то, оба семейные. Но ведь этому придурку не объяснишь, ревнует к ним страшно! Ну вот, у меня выходной сегодня, я по магазинам прошлась, возвращаюсь, а он совсем одурел! Орет дурным голосом и топором все крушит!

– Последний раз он когда выпивал?

– Четыре дня назад. Да он ведь не по своей воле прекратил. Блевать начал дальше, чем видит. Полрюмки проглотит и сразу бегом к унитазу.

Вызвал охрану, ждем-с. Кстати сказать, один из читателей, видимо, не умеющий читать, почему-то решил, что ЧОПовцы включены в состав нашей бригады. Так вот, охранники с нами не ездят. Просто скорая заключила договор с ЧОП. И теперь по нашим вызовам приезжает не полиция, а группа быстрого реагирования. И это не слабосильные мужички в мешковатой форме, а молодые, тренированные парни. Вызываем мы их не по телефону, а специальной кнопкой в планшете. Но если имеется явный криминал, например, с признаками насильственной смерти, то, разумеется, мы вызываем полицию.

В скором времени прибыли три богатыря. А затем – ничего страшного не произошло. Дверь была не заперта, а когда мы зашли внутрь, после гэбээровцев, конечно же, то увидели, что больной даже и не думал причинять нам вред. Худощавый, небритый, с голым торсом и в грязных спортивных штанах, он был крайне перепуган и растерян. Охранники хотели было надеть на него наручники, но я не разрешил. Ни к чему это, ведь больной не агрессивен и находится под присмотром. Хм, а прихожая-то действительно вдрызг изрублена!

– Здравствуй, Игорь! Рассказывай, что случилось?

– А вы кто такие? – настороженно спросил он.

– Мы – скорая помощь.

– Да, да, все я понял! Значит, Фадеевы вам забашляли, чтоб меня грохнуть? Ща укольчик сделаете и «привет»?

– Во-первых, никаких уколов мы тебе делать не собираемся. Во-вторых, кто такие Фадеевы?

– А вы вон у той <грязное оскорбление> спросите! – показал он на свою супругу. – Это два брата-акробата, хозяева магазина. Они же ее <циничное описание интимных отношений>!

– Так, а ну прекратил сейчас же! Зачем ты всю прихожую изрубил?

– Затем, что Славик с Димой меня убивать приходили! Они, видимо, ключ подобрали и зашли бесшумно. А потом, прямо так и сказали, что мы тебя грохнем! Но они какие-то непонятные были, плоские, как на фотографии. Их бьешь, а не попадаешь. Ну вот, у меня на кухне топор лежал, я метнулся, схватил его, ну и отбился все-таки.

– А они сейчас здесь?

– Да из квартиры вроде свалили, а теперь…

И тут больной, оборвав себя на полуслове, с ужасом на лице, стал тянуть изо рта нечто невидимое.

– Да <распутная женщина>, проволока! Ща я проколю себе все! Ну что вы смотрите-то, помогите!

– Игорь, пойдем в машину, там мы тебе помощь окажем и в больницу свезем.

– Ага, чтоб вы меня там грохнули, что ли?

– Игорь, успокойся, ничего плохого тебе никто не сделает.

В итоге, больной согласился и был госпитализирован в наркологию.

У Игоря не было ничего интересного и примечательного. Обычный алкогольный делирий в сочетании с алкогольным бредом ревности.

Разрешили обед. Отлично, едем.

Удивительное дело, на Центре сразу аж шесть бригад вместе с нашей. Обычно средь бела дня по стольку никогда и не запускали. Ну что ж, тоже неплохо: это значит, что сразу после обеда нас точно не дернут.

И мое предположение оказалось правильным. Как и в прошлый раз, вызов дали уже около пяти. Поедем к женщине шестидесяти трех лет, которая вены себе порезала, и сама же скорую вызвала.

Раненая сама нам открыла и была живее всех живых. Нигде никаких следов крови не видно. Уже неплохо. Квартира неопрятная, давно не видевшая ремонта, вещи разбросаны.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, надоело мне все…

– Ну, показывайте.

Нда… На левом запястье – едва заметные царапки, которыми даже впечатление не произведешь на окружающих.

– Ну и зачем вы это сделали?

– Муж с сыном пьют и безобразничают. Надоели оба. Долг за коммуналку бешеный, а чем платить-то, если они все пропивают? Все идет к тому, что выселят нас и на улицу вышвырнут.

– Ну а смысл какой в том, что вы сделали?

– А может, посадят их? Мне сказали, что есть статья за доведение до самоубийства.

– Статья-то есть, вот только в этом случае никто никого не привлечет.

Для формальности, царапки обработали перекисью и даже повязку накладывать не стали. Вот только мне предстояло в полицию сообщить. Да, мы обязаны это делать даже из-за царапин, если они были нанесены с целью самоликвидации. Хотя, конечно же, эта проверка закончится ничем. По одной простой причине: был выбран заведомо неопасный способ ухода из жизни.

Вот и еще вызов прилетел: психоз у женщины семидесяти семи лет.

Подъехали к добротному частному дому. У калитки встретили нас две женщины: одна постарше, другая совсем молоденькая.

– Это мы вас вызвали. Я ее дочь, а Катя – ее внучка. У нее вообще уже кукушка слетела!

– У кого, у Кати?

– Ой, да нет же! У моей матери! В общем, как все получилось. У нее есть еще и квартира. Мы там ремонтище такой шикарный сделали, кучу денег вбухали. А она взяла и ни с того ни с сего эту квартиру моей сестре подарила!

– Ну а мы-то здесь при чем? Мы ж не адвокаты и не прокуроры?

– А при том, что она дура на всю голову! Представляете, сказала, что мы ее обижаем и убить хотим!

– Ну ладно, сейчас пообщаемся.

Когда мы вошли в дом, увидели опрятную пожилую женщину, вытиравшую кухонный стол.

– Здравствуйте, Надежда Александровна! Давайте-ка мы с вами присядем и пообщаемся.

– Ой, батюшки, а вы скорая что ли?

– Да, скорая.

– Так я вроде нормально себя чувствую. Это вы, что ли, вызвали? – спросила она у дочки с внучкой.

– Да, мы! – ответила дочь. – Сейчас тебя в психушку увезут!

– А ну-ка, прекратите! Пока никто никого никуда не увозит! Выйдите отсюда! Пожалуйста.

– Надежда Александровна, что вас сейчас беспокоит?

– Да что… В нашем-то возрасте известно, какие беспокойства: голова, как чугунная, давление иногда подскакивает. Ну а так, по врачам я не бегаю, ничего для себя не требую.

– А дочка с внучкой к вам как относятся?

– Ой, последнее время я чувствую, что лишней для них становлюсь. Они уж все давно решили. Ведь просто так яму копать не будут…

– Какую яму, скажите поподробнее?

– Ну какую? Обычную. Вроде как трубу меняли, а на самом-то деле это для меня знак был. Мол, пора в могилу.

– Вот поэтому вы и подписали дарственную другой дочери?

– Ну конечно! А этим-то за что я дарить буду? За то, что они меня обижают?

– Надежда Александровна, а они за вами ухаживают?

– Нет, а что за мной ухаживать-то? Чай, я не лежачая! Я и в магазины хожу, и дома, и в огороде все делаю. Они чего-то тоже покупают и приносят, но я ихнего не ем. Еще подмешают чего-нибудь…

Далее позадавал я вопросы и выяснил, что Надежда Александровна полностью ориентирована во времени, месте и собственной личности. Да, фрагменты бреда проскользнули, но они не делали Надежду Александровну опасной для окружающих или самой себя. Именно по этой причине, она не нуждалась в экстренной психиатрической помощи.

Дочь и внучка аж в лице переменились, когда узнали, что Надежду Александровну мы никуда не повезем.

– Да вы не видите что ли, что она дура дурой? Она же городит незнамо чего! Короче, я поняла, взятка вам нужна, вот и все! Ладно, я обращусь, куда следует!

– Уважаемая, обращаться вы можете куда угодно, но тогда будьте готовы ответить за свои слова. В суде.

– Ой, да что вы меня тут пугаете-то?

– Мадам, я не зеркало, чтоб вас пугать.

Веди она себя поприличнее, то рассказал бы я ей, как действовать. Но объясняться с хамкой – себя не уважать.

Прилетел следующий вызов: болит живот у мужчины тридцати четырех лет.

В прихожей, страшно перепуганная молодая женщина, пронзительно закричала:

– Идите быстрей, он умирает!

Больной метался в кровати, по-звериному рыча и завывая.

– Так, показывай, где болит!

– Да вот, вся бочина и живот, и поясница!

– Мочишься нормально? Проблем нет?

– Че?

– Как писаешь?

– Да сегодня чет плохо, как-то помаленьку.

Все понятно. У больного была классическая почечная колика. Камушки расшалились и полезли куда не надо.

Сделали внутривенно ненаркотический анальгетик, внутримышечно – спазмолитик. Больной успокоился, повеселел и в урологию благополучно уехал, от камней избавляться.

Следующий вызов не заставил себя ждать. Поедем на травму ноги у мужчины шестидесяти шести лет.

Открыла нам весьма поддатенькая немолодая женщина:

– У-ха-ха-ха! Проходите, вон он под кроватью валяется! У-ха-ха-ха!

Да, госпожа оказалась права. Снаружи находились голова с лохматыми пегими волосами и плечи. Все остальное было скрыто под кроватью.

– Василий Петрович, ну и как же тебя угораздило-то?

– А <фиг> его знает, – философски ответила голова.

Мои парни вытащили его, и сразу нашим глазам предстало диво дивное: вывих коленного сустава. Не надколенника, называемого в народе «коленная чашечка», а именно вывих самого сустава. Понятно, что врачи-травматологи в своей практике и не такое встречают. А вот ваш покорный слуга увидел воочию впервые в жизни.

Удивительно, но пострадавший как-то не особо страдал от боли. Видимо, хорошую алкогольную анестезию принял. И тем не менее, мы его обезболили качественно, транспортную иммобилизацию выполнили. Ну а потом в травматологию его свезли. Подчеркну, что не в травмпункт, а в травматологическое отделение стационара.

И на сегодня, этот вызов был для меня последним.

А на следующий день, как всегда, приехали мы на дачу. Потом, когда сели пообедать, пришел сосед Федор. Лицо мрачнее ночи, никаких обычных шуток-прибауток.

– Господи, Федя, чего случилось? – всполошилась моя Ирина.

– Беда пришла, откуда не ждали.

– Федя, да скажи ты по-человечески, что стряслось-то?

– С Женей моей беда, – ответил он, едва сдерживая скупые мужские слезы.

– Федор, да мы же ее сегодня утром видели, была жива-здорова! – подключился я.

– Иваныч, а что толку-то? Теперь от нее одна оболочка осталась. Короче, закодировалась она. Раньше-то, как выпьет, так человек. А теперь – дура дурой! И ведь представьте себе, сама закодировалась! Сама! Стервозная стала до невозможности! Подумать только, она теперь меня алкоголиком обзывает!

– Федя, сволочь ты эдакая! – вскричала Ирина. – Ты понимаешь, что меня чуть было инфаркт не хватил?! Да тебе и самому-то надо закодироваться! Ведь все мозги уже пропил!

– Ира, да я в принципе могу и без кодировки не пить. Но у меня нет такого принципа.

В общем, все закончилось тем, что налила ему Ирина. А вот мне запретила категорически. И вдруг вспомнил я утреннюю встречу с Евгенией Васильевной, супругой Федора. Что-то мне тогда показалось в ней необычным. И тут внезапно озарение снизошло: ведь впервые за многие годы я ее трезвой увидел! Взгляд у нее был ясный, разумный, человеческий! В общем, порадовались мы за Евгению Васильевну, вернувшую себе человеческий облик.

Все фамилии, имена, отчества изменены

Беспокойный День знаний

Небесная канцелярия какой-то слишком педантичной стала. Осень включили строго по календарю: первого сентября. Позавчера было пекло жаркое, вчера – комфортные двадцать с небольшим, а сегодня днем выше плюс тринадцати не поднимется. А вообще, каким-то капризным я стал, все мне не так и не этак. Поэтому обращаюсь почти официально: уважаемые небесно-канцелярские служащие, не обращайте внимания на мое брюзжание!

Бригада, которую мы меняем, с последнего вызова еще не приехала, так что пока наркоту не получаю. Ибо она тоже не приехала.

Нда, в «телевизионке» аншлаг полнейший, ни одного свободного местечка. Ладно, тогда пойду, поболтаюсь.

Объявили врачебно-фельдшерскую конференцию. После доклада старшего врача слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, еще раз напоминаю, что все диагнозы мы обязаны ставить в соответствии с МКБ-10. Прекратите уже писать свою любимую «ДЭП 2»! Теперь эта нозология называется «Хроническая ишемия головного мозга». И уж будьте так любезны, обосновывайте этот диагноз! Чтоб не получилось, как у фельдшера э-э-э… не буду называть. Его спрашиваю, на каком основании ты выставил ДЭП? И что вы думаете он ответил? Да потому что больная – дура! Ну слушайте, это уж вообще дикость какая-то! То же самое касается вегетососудистой дистонии. Эта нозология правильно называется «Вегетативное расстройство» или «Дисфункция вегетативной нервной системы». Короче говоря, чтоб я больше не видела ни «ДЭП», ни «ВСД»!

– Надежда Юрьевна! – поднялся с места врач Дружинин. – Но ведь было бы точнее выставлять соматоформную вегетативную дисфункцию!

– Олег Александрович, все дело в том, что соматоформная кодируется на «эф» – F45.3, а ставить «эфки» основным диагнозом вы не имеете права. ДЭП – дисциркуляторная энцефалопатия.

На крыльце нещадно чадили коллеги и что-то весело обсуждали.

– О, Юрий Иваныч! – обратился ко мне молодой врач Романов. – Хотите, прикол расскажу? Короче, вчера нас вызвали в третью хирургию на инфаркт. Да, вот прямо конкретно на инфаркт, без вопросов. Больной пятьдесят с чем-то лет, после ампутации ноги, говорит, что сердчишко кольнуло, но потом отпустило. Экэгэшку сделали – там все нормально. Да там, судя по жалобам, была обычная межреберная невралгия! А хирург такой: «Да вы что, как это ничего нет, если у него троптест положительный? Ну а я и спросил: «А ничего, что ему ногу отрезали?».

– Да уж, ситуация занятная! Ну и чего, никуда не возил?

– Нет, конечно. Че я, дурак, что ли?

Занятность ситуации заключалась, конечно же, не в ампутации ноги. Троптест, правильнее «тропониновый тест», реагирует на сердечные тропонины – белки, содержащиеся в миокарде. При его повреждении, эти белки поступают в кровь. Вот на них-то тест и реагирует. Но положительный результат возможен и при обширном повреждении скелетной мускулатуры.

Вот и приехала бригада, которую мы меняем.

– Что-то вы загуляли, Анатолий Владимирыч! Вон, времени-то уж десятый час!

– Да ну, Юрий Иваныч, вот прямо зла не хватает! Кардиограф сломался, стал всем подряд одно и то же писать. А последний-то вызов как раз боль в груди, тут без ЭКГ вообще никак. Так и пришлось на себя бригаду вызывать. Правда, ничего там страшного не оказалось. Так что, Юрий Иваныч, берите кардиограф с пункта, а этот – в ремонт.

– Погодите, Анатолий Владимирыч, давайте-ка, сначала глянем, может, там демо-режим включен?

– А это чего за фигня?

– Слушайте, я и сам толком не знаю, но это вроде как образец правильной работы кардиографа. Это мне когда-то мастер по ремонту сказал.

Посмотрели и точно, включен этот дурацкий режим! Так что все обвинения в адрес кардиографа оказались беспочвенными, и он был реабилитирован.

Вот и первый вызов прилетел: психоз у мужчины пятидесяти одного года.

Приехали к древнему двухэтажному бараку. Грязное и вонючее жилище представляло собой яркий образец алкопритона. Двое джентльменов классического алкашеского стиля, встретили нас весело:

– Вон, у Кольки опять «белка»! – радостно сказал один из них, показав на своего коллегу, лежавшего на полу в куче тряпья. – Вчера мерещилось, что братва с района на него «наехала» и предъяву кинула[27]. А сегодня вообще не встает, орет, видать думает, что опять на тюрьму заехал!

Да, судя по тому, что говорил больной, он был полностью дезориентирован:

– Э, командир, мне дачка заехала[28], давай, тащи уже! Какие запреты, че ты гонишь?

– Так, уважаемый, а ну отвлекись немного! Как тебя зовут?

– Кого я сдал? Каких пацанов я сдал, обоснуй!

– Где ты сейчас находишься?

– Мансур, ты попутал что ли? Когда я из хаты сломился[29]? Я никогда ломщиком не был, я – мужик по жизни! Кто меня…

Нет, обращаться к Николаю было совершенно бесполезно. Ведь находился он в другом, далеком, белогорячечном мире. У него развился так называемый «профессиональный делирий». Но поскольку Николай не имел постоянной работы, то «профессионализм» был заменен на более привычные ему места лишения свободы. Но как бы то ни было, а такой вид делирия является плохим прогностическим признаком. В самое ближайшее время он сменится мусситирующим или, по-другому, бормочущим делирием. В таком состоянии на смену внятной, связной речи, приходит непонятное, неразборчивое бормотание. Сознание при этом, конечно же, отсутствует. А дальше в большинстве случаев наступает финал не только болезни, но и жизни. Ведь алкогольный делирий – это не банальные «глюки», а сильнейший удар по всем органам и системам. Ну а Николая свезли мы в наркологическую реанимацию.

Не успел освободиться, как тут же дали следующий вызов: живот болит у мужчины двадцати девяти лет.

Открывшая нам пожилая женщина, недовольно сказала:

– Проходите. Делать вам нечего, как ко всяким алкоголикам ездить!

Да, интересная реакция со стороны родственников!

Чистенькая, но давно не видевшая ремонта квартира в «хрущевке». Молодой мужчина в наушниках и ноутбуком на животе, лежал на диване и на первый взгляд, не был похож на больного. Да и на второй тоже.

– Ой, здрасьте! – обрадованно поприветствовал он нас. – А у меня что-то живот разболелся, вот, решил вызвать, а то мало ли?

– А с чего он у вас разболелся?

– Да фиг знает, я вчера селедки наелся. Может от нее?

– Да ладно, хватит тут языком-то молоть! – не выдержала женщина. – Пить не надо, тогда и болеть ничего не будет! А то селедки он наелся, трепло несчастное!

– Баб, да что ты все выдумываешь? Где я пью-то? – возмутился больной. – Я вчера бокал хорошего вина выпил и что я, алкаш после этого?

– Так хорошее-то вино вы с селедкой пили, что ли? – не удержался я от вопроса.

– Ой, ну нет, конечно! Зачем вы к словам-то придираетесь?

– Тошнота-рвота есть?

– Рвоты нет, а тошнота есть.

– Ну что, в больницу едем?

– Да, конечно, едем! – с радостью согласился он.

– Господи, неужели его вообще нельзя вылечить, а? – расстроенно сказала бабушка. – Ведь я же ему в августе денег дала, чтоб он в наркологичке полежал, «прокапался», а потом закодировался. Так он там прямо в первый же день напился, ну и выгнали сразу.

– Пока сам не созреет, никто его не вылечит. К сожалению. – подвел я неутешительный итог.

Как и ожидалось, живот при пальпации был совершенно спокойным. Однако болезный старательно воспроизводил клинику острого панкреатита. Симуляция была ярко выраженной. И тем не менее, свезли мы его в хирургию, по принципу «как бы чего не вышло». Но это не означает, что в стационары принимают всех симулянтов. В приемном сделают ему общий анализ крови, посмотрят диастазу мочи, и если все будет в порядке, то сразу укажут на дверь.

Какова же была цель симуляции? Думаю, что «прокапаться» и из запоя выйти. Ведь на наркологию денег больше нет, а тут бесплатно. Скорее всего, он не понимал, что при панкреатитах и при алкогольной интоксикации, вводятся разные препараты. Да, есть такая категория больных, которые уверены, что капельница – это некое универсальное лекарство, назначаемое при любой болезни.

А теперь поедем на психоз у мужчины пятидесяти шести лет. В примечании сказано, что он во дворе дома психозничать изволил. Вызвала полиция. Видать, решили с нами радостью поделиться.

Во дворе «хрущевки» царил настоящий праздник, со всей необходимой атрибутикой. Здесь были и зрители, и действующие лица в виде двух полицейских и мужичка, прижимавшегося к стене дома.

– Здравствуйте, что случилось? В чем суть мероприятия?

– Суть в том, что вот этот бармалей держит дом и спасает его обрушения, – ответил один из полицейских.

Героический спасатель грязновато-потрепанного вида, вел себя самоотверженно. Было сразу видно, что он не создает видимость, а изо всех сил удерживает дом.

– Так, уважаемый, сейчас приехала строительная бригада и поставила крепкие подпорки. Теперь можешь отпускать.

Болезный, недоверчиво посмотрев на меня, отошел на пару шагов и тут же мгновенно подскочил обратно.

– Не-не, вы чего, он же падает! Не, вызывайте эмчеэсников! Вызывайте быстро, у меня уже сил нет!

– Тебя как звать-то?

– Валера.

– Когда выпивал последний раз?

– Вчера утром.

Ну что ж, дальнейшие уговоры-переговоры не имели смысла. Мои парни оттащили его от стены, надели вязки и увели в машину. А вот господа полицейские, видимо решили в зрителей превратиться. Хотя вполне могли доставить его в отдел и потом туда нас вызвать.

Когда приехали в наркологию, случилась неприятность. Валера со смехом заявил, что это он просто пошутил. Получалось, что совершенно зря мы его катали и время теряли? И решил я тогда за последнюю соломинку ухватиться. Дайка, думаю, пробу Рейхардта проведу! Взял чистый лист бумаги из своей папочки, показал его Валере и спросил:

– Посмотри внимательно. Что ты здесь видишь?

Тот аж в лице переменился:

– Нет, а зачем вы мне черта показываете? – возмущенно ответил он. – Это че за дела, я не понял? Вы че, меня чертом, что ли, хотите объявить? Я никогда чертом[30] не был и не буду!

Валера разошелся не на шутку. Хорошо, что был он слабосильным и худощавым, мои фельдшеры с ним быстро справились и положили его на вязки. А окажись он амбалом здоровенным, то последствия были бы весьма серьезными. В общем, впервые за свою практику столкнулся я со столь бурной реакцией на, казалось бы, безобидную пробу Рейхардта.

Эх ты, а времени-то уж третий час! Так, ну на фиг, надо на обед проситься, иначе так и будут гонять до конца смены. Все, разрешили.

В этот раз на Центре не было ни одной бригады. Да, значит вызовов полно, все без заездов пашут. Вот только непонятно, откуда такой наплыв? Вроде бы и не выходной, и не праздник, а вот поди ж ты. Нет, День знаний не в счет, ведь ни одного связанного с ним вызова не было.

Только пообедали и собрались было употребить по дозе никотина, как вызов прилетел. Дали перевозку из психоневрологического диспансера в психоневрологический стационар. Хм, давненько нас так рано не сдергивали. А мы и расслабились, привыкли к аристократическому послеобеденному сну. Но темпераментная госпожа Скорая лени и расслабленности не любит, с ней не забалуешь!

Наша добрая знакомая Луиза Александровна, как всегда, радостно нас поприветствовала:

– Здравствуйте, мои любимые! Ой, а где Толя?

– Толя уж третий месяц на больничном. Он же в ДТП попал на своем чертовом мотоцикле. Открытый перелом голени. Ему аппарат Илизарова поставили, так что теперь еще очень нескоро выйдет.

– Да, печально, конечно. Ну что, больной тридцати лет, параноидная шизофрения с непрерывно-прогредиентным течением. Болен с двадцати одного года. За последний год большую часть времени проводит в стационаре. Дома месяцок побудет и опять в больницу. На днях ухудшился, не спал, стал агрессивным, сексуально приставал к своей сестре. Здесь, в коридоре, пока приема ждал, чуть драку не устроил.

– Ладно, сейчас увезем. Всего вам хорошего, Луиза Александровна!

Больной, рыхловато-полноватый, с угреватым лицом, сидел рядом с мамой.

– Здравствуйте, что случилось? Что беспокоит?

– Да вот, опять у него все плохо, – ответила мама.

– Ну а вы, Егор, что скажете?

– Не знаю, у меня каша в голове.

– Мне сказали, что вас «голоса» беспокоят? Правильно?

– Да, правильно.

– Вы их ушами слышите?

– Нет, вот здесь, – показал он на правый висок.

– Они вам что-то приказывают?

– Вон, свет горит.

– И что это значит?

– Освещение хорошее.

– Егор, а из-за чего вы здесь с кем-то поссорились? Мне сказали, что чуть было до драки не дошло?

– Там двое каких-то мужиков обо мне плохо говорили.

– А что они говорили?

– Не, я не буду мат повторять.

– И не надо. Вы бываете дома нечасто и недолго. Все остальное время проводите в больнице. Вы считаете себя больным человеком?

– Да, считаю.

– А вы больны психически, или у вас какая-то другая болезнь?

– Психически.

– А чем психически? В чем это выражается?

– Не знаю, не помню.

– То есть без больницы вы жить не можете?

– Почему, могу. Я психом становлюсь.

– Психом становитесь дома или в больнице?

– В больнице. Дома у меня все нормально.

– И все-таки, как вы считаете, в больницу вас нужно класть?

– Конечно нужно!

– А еще мне сказали, что вы бываете агрессивным. Это так?

– Ну да, я с матерью и отчимом ругаюсь.

В этом случае шизофрения с ее непременной расщепленностью была как на ладони. Егор признает себя психически больным, понимает, что нуждается в стацлечении. И даже более того, на вопрос: «Нужно ли вас класть в больницу?», он четко, категорично ответил: «Конечно нужно!». Но вместе с тем утверждает, что и без больницы мог бы прожить, да и вообще, он там «становится психом». И вдобавок, с великим сожалением нужно констатировать дефект личности.

Егорку увезли, все отписал, освободился. Вызов не заставил себя ждать: травма руки с кровотечением у женщины тридцати одного года.

Открыла нам сама пострадавшая. Левая рука в области локтевого сгиба, забинтована. На полу – следы крови.

– Я хотела новое зеркало повесить в ванную, а не удержала, и оно мне по руке попало.

– Ладно, давайте посмотрим.

«Ну ты и мастерица сказки рассказывать!» – подумал я, увидев рану. В локтевой ямке был глубокий линейный разрез, а по обеим сторонам – мелкие надрезики. Это говорило о том, что рана нанесена своей же рукой, а не каким-то случайно упавшим предметом.

– И с какой же целью вы это сделали? – поинтересовался я.

– Ни с какой! Это что за вопросы? – возмущенно ответила пострадавшая. – Я же вам сказала, что случайно зеркало уронила! Что вы меня тут допрашиваете?

Ну что ж, она была права. Не вправе мы требовать от кого-либо правдивых показаний. А потому, прекратил я попытки докопаться до истины и, оказав помощь, свезли ее в травмпункт, шиться.

Следующим вызовом было ДТП со сбитым пешеходом. Ну что за…! Хотя ругайся-не ругайся, а ехать надо, ведь это совсем рядом.

Долетели за пару минут. И бесполезно. Погиб мгновенно от травм, несовместимых с жизнью. Выяснилось, что переходил он дорогу по пешеходному переходу на зеленый свет. Но водитель дорогой иномарки, видимо, был уверен, что Правила дорожного движения его не касаются. Ладно хоть с места ДТП не скрылся.

А теперь поедем к господину Щепкину, тридцати шести лет от роду, у которого в очередной раз шею «прострелило». Добивается инвалидности из-за остеохондроза шейного отдела позвоночника. Говорит, что стал полностью нетрудоспособным. Утверждает, что и зрение ухудшилось, и руки-ноги плохо работают, и давление повышается то и дело. Вот только объективное обследование не подтвердило ни патологии зрения, ни патологии конечностей. Что же касается повышенного давления, то сама по себе гипертоническая болезнь не является основанием для назначения инвалидности.

Лечился он и в психиатрическом стационаре, в четвертом, так называемом «санаторном» отделении. Правда, совсем недолго. Как только узнал, что там ему никто не собирался «делать инвалидность», так сразу и выписался. Но не просто так, а с фейерверком, то бишь со скандалом и жалобой в департамент здравоохранения.

Главный персонаж, невысокий, светловолосый, чисто выбритый, был бодр и деятелен.

– Так, я буду запрашивать копию карточки, поэтому, пишите все, как положено. А то тридцатого августа у меня была шестнадцатая бригада, так они там почти ничего и не написали!

– Что вас беспокоит?

– У меня опять «прострел» в шее, ничего делать не могу. И еще давление снова подскочило, сто шестьдесят на девяносто и пульс девяносто.

Ну что ж, сделали ему нестероидный противовоспалительный препарат внутримышечно, под язык дали ингибитор АПФ с бета-блокатором. Думал я на этом распрощаться с господином Щепкиным, но от него разве так просто отделаешься?

– А, да, самое главное: не забудьте написать, что у меня все из-за остеохондроза!

– Такое я однозначно не напишу, потому что не вижу взаимосвязи.

– Ну хорошо, тогда с меня жалоба!

– И вам всего хорошего!

Ладно, хоть воспитанный, не хамит, слюной не брызжет.

Да что ж сегодня все, как с цепи сорвались? Ведь вызов за вызовом, без передышки! Какое-то нездоровое начало календарной осени. Теперь поедем на ранение мошонки с кровотечением у мужчины пятидесяти девяти лет.

Дверь приоткрыта, в прихожей свет.

– Хозяева! Есть кто-нибудь? – крикнул фельдшер Гера.

– Ееесть, проходите! – отозвался слабый голос.

На диване лежал бледный голый мужчина с зажатой между ног тряпкой. Нет, расспрашивать о случившемся пока неуместно, не в том он состоянии. На мошонке – колото-резаная рана, которая несильно, но подкравливает. Давление сто на семьдесят, пульс сто пятнадцать.

Обезболили его наркотиком, наладили капельницу с вазопрессором, туалет раны произвели, повязку наложили. И вот, пострадавший ожил, стал поактивнее. Теперь можно и расспросить его:

– Что случилось-то, кто вас так?

– Да ну, стыдно сказать… Ладно, короче, сегодня жена в деревню уехала до субботы. Ну а я взял и подругу привел. Мы это самое сделали, я в душ пошел, Любка в спальне осталась. И вдруг эта собака бешеная своим ключом дверь открыла и ворвалась! Меня, безо всяких слов, кааак ткнет ножом прямо в <народное название тестикул>! Я думал, она Любку вообще зарежет, но нет, даже пальцем не тронула! Мне и больно-то, и кровища течет, а эта тварь орет про развод и угрожает меня бомжем сделать! Потом прооралась и ушла куда-то. Да и черт бы с ней, вот только как я без <тестикул-то> теперь буду?!

Да, прямо как в песне получилось: «Любовь нечаянно нагрянет, когда жену совсем не ждешь». После этого увезли мы героя интимного фронта в урологию, боевое ранение залечивать. А вообще правильно говорится: мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один.

Вот на этом и завершилась моя полставочная смена. Хотя, конечно же, не сразу она завершилась. Сначала сообщение в полицию передал, потом наркотик, истраченный на обезболивание, списал, переоделся. Так и накопились сорок минут переработки. Но не стал я ее оформлять, неуместной была бы моя принципиальность. Ведь не только наша бригада, а все пахали на равных, и никто филонил. Да, беспокойным выдался этот День знаний, а уж по какой причине, так и не удалось мне дознаться.

Все фамилии, имена, отчества изменены

Чудесная смена

Эх и холод с утра завернул: плюс три всего! Пока на остановке стоял, подмерз основательно. Надо было супругу послушать и теплую куртку надеть, так нет же, взял и в легкую ветровку вырядился. Да, что-то раненько предзимье наступило. Хотя, вроде потепление обещают. Ну что ж, поживем-увидим.

– О, Юрий Иваныч, вы прям, как Дед Мороз, с красным носом! – сказал фельдшер Панов.

– Вот только неправильный я Дед Мороз: мало того, что раньше срока приперся, так еще и без подарков!

И тут случилось нечто сюрреалистическое и неподдающееся осмыслению. Проходившая мимо пожилая фельдшер Матвеева, сказала: «Во!» и показала мне оттопыренный средний палец. А ведь доселе, Вера Васильевна была интеллигентнейшей женщиной, даже слова …опа не имевшей в лексиконе.

– Ну и как это понимать? – спокойно поинтересовался я.

– Да как, палец порезала об разбитую ампулу!

– А, вот теперь понятно! Ну и замечательно!

– Нет, я не поняла, а что здесь такого замечательного? Вы какой-то странный, Юрий Иваныч!

– Вера Васильевна, простите, пожалуйста, но я сперва решил, что вы мне неприличный жест показали!

– Ну тогда вы не странный, а очень испорченный! – укоризненно сказала она и улыбнулась.

Объявили конференцию. Ладно, пойду, послушаю. После традиционного доклада старшего врача, слово взял главный:

– Коллеги, у меня для вас радостная весть! Выписался наш всеобщий любимец Вершков, без которого мы все очень скучали! И сейчас я зачитаю вам его жалобу. И так: «Восьмого сентября, я вызвал себе скорую помощь, потому что у меня распух мозг и прекратилось кровообращение. Ко мне приехали мужчина и женщина с лицами, как у фашистских палачей. Они мне сделали ядовитый укол, от которого у меня перестали работать сердечные клапаны и сгорело правое мозговое полушарие. Требую отдать под суд этих убийц, садистов, негодяев и извергов!». И еще тут написано, что эти жалобы он разослал в прокуратуру, полицию, ФСБ и Следственный комитет. Вот, как-то так, уважаемые коллеги.

– Опять он глумиться начал! – возмущенно воскликнула фельдшер Тихонова. – Ну неужели с ним ничего нельзя сделать, а?

– Можно, сейчас родственники оформляют его в интернат.

– Ооо, это дело нескорое. Пока его оформят, он так и будет безобразничать, – недовольно ответила Тихонова.

– Ну а что еще? Госпитализировать его против воли нельзя, потому что он ни для себя, ни для окружающих опасности не представляет. Во всяком случае, с топором не бегает. Коллеги, если вопросов больше нет, то всем спасибо!

Этому шалуну-затейнику пятьдесят один годик. Он страдает, а может и наслаждается шизофренией в совокупности с органическим поражением головного мозга. Виктор Сергеевич не одинокий, не брошенный. Живет с сестрой в благоустроенной квартире. И главный врач здесь полностью прав: оснований для недобровольной госпитализации нет. Теоретически, конечно, можно усмотреть в его действиях заведомо ложный донос и обратиться в полицию с заявлением о применении принудительных мер медицинского характера. Вот только судебная перспектива такого дела представляется весьма сомнительной.

Возле крыльца что-то со смехом обсуждали коллеги.

– Юрий Иваныч, хотите прикол? – обратился ко мне фельдшер Белов. – У нас на третьей подстанции живет кот Степка. Рыжий, крупный такой, классный котяра! А в позапрошлую смену пришел дворник и сказал, что там на обочине Степка лежит, мертвый. Видать, машиной сбило. Мы прибежали, смотрим – точно он! Принесли его на подстанцию, завернули в одноразовую простынку и похоронили. Причем, с почестями: сирену включали. Женщины всплакнули. А в прошлую смену, что вы думаете? Настоящий Степка вернулся!

– Ну значит, долго жить будет ваш Степан!

Вот и первый вызов прилетел: человеку плохо, причина неизвестна, восемьдесят шесть лет. Хм, Коновалов Федор Григорьевич… Откуда же я его знаю? Нет, это не ложное узнавание. О, вот теперь вспомнил – это же бывший завкафедрой функциональной диагностики Института последипломного образования! Давно, лет двадцать назад, он у нас на скорой учебу проводил по ЭКГ-диагностике. Помню до сих пор его любимый клинический случай атипичного инфаркта миокарда, выразившегося в головной боли.

Дверь открыла немолодая приятная женщина и удивленно-растерянно спросила:

– Ой, а вы к кому?

– К Федору Григорьевичу.

– А кто вас вызвал-то?

– Написано, что сам. А что, ему уже не плохо?

– Коллега, я его дочь, врач-невролог. У него сосудистая деменция. Соматически он неплох для своего возраста, а вот психически… Когнитивные нарушения грубейшие. Меня-то еще узнает, а вот моего мужа и внука, бывает, что не всегда. Хотя, как ни странно, кардиограммы читает отлично. Мы пробовали телефон ему не давать, так он, знаете, как ругается! Вон он в своей комнате, сидит, чаек попивает. Проходите, поговорите с ним.

Да, действительно, сидит в кресле с книгой, рядом кружка стоит.

– Здравствуйте, Федор Григорьевич! Что случилось?

– О, приветствую вас, Александр Петрович! – обрадованно протянул он мне руку. – Как вы, как сынок?

– Федор Григорьевич, прошу прощения, но я не Александр Петрович. Мы – скорая помощь, вы нас вызвали. Что вас беспокоит?

– А, да-да, ведь ваш главный врач попросил занятия провести по электрокардиографии! Вы присядьте, пожалуйста, сейчас Татьяна Федоровна вам кофейку сделает. А я быстренько пособия соберу и поедем! Но я надеюсь, что обратно вы меня увезете?

– Господи, папа! – не выдержала дочь. – Какие занятия? Ну зачем ты скорую-то вызвал? Перестань, пожалуйста!

– А чего такое, Танюш? Чего случилось? Я ведь только консультацию проведу и все, а потом поедем к бабушке!

– Ну ладно, Федор Григорьевич, мы вас искренне благодарим, ваша консультация нам очень помогла!

– Владислав Николаевич, обращайтесь в любое время, всегда рад!

Да, вот такая дрянная штука эта сосудистая деменция, а проще сказать, приобретенное слабоумие. В ее основе лежит массовая гибель нервных клеток из-за недостаточного кровоснабжения головного мозга. Грубо говоря, от голода они умирают. Наиболее частой причиной является атеросклеротическое поражение сосудов головного мозга.

Мне неоднократно задавался вопрос, можно ли предупредить развитие деменции интеллектуальными упражнениями? Да хотя бы, например, разгадыванием кроссвордов? Так вот, здесь на первом месте стоит медикаментозная терапия, направленная на улучшение мозгового кровообращения и восстановление нормальных когнитивных функций. К сожалению, ничем другим это лечение заменить нельзя. Иначе мозг может серьезно обидеться. Скажет, да что же это за издевательство? Я тут от голода загибаюсь, а мне вместо еды какие-то игрушки подсовывают! Нет, отказываться от интеллектуальных тренировок ни в коем случае нельзя. Просто они должны проводиться не вместо лечения, а параллельно с ним.

Только освободился и сразу следующий вызовок получил: перевозка тридцатилетнего больного из психоневрологического диспансера в психиатрический стационар.

Врач-психиатр Игорь Владимирович рассказал:

– Шизотипическое расстройство, больной инвалид детства. С четырнадцати лет бродяжничает. Последний раз аж в Красноярск умотал, а родителей не предупредил. Представьте себе, уехал, никому ничего не сказал и пропал на два месяца! Его уже в розыск объявили, а он взял и появился! Сюда пришел по настоянию родителей, потому что никому житья не дает, скандалит, придирается ко всему, стал угрожать расправой.

– Понял, сейчас увезем.

Больной, хоть и опрятно одетый, выглядел каким-то потрепанным. Сколько раз зарекался не беседовать с «перевозочными» больными, но не могу отучиться. Что-то претит мне превращаться из врача в извозчика.

– Здравствуйте! Артем, что беспокоит? Жалобы есть?

– Нет никаких жалоб, – сквозь зубы ответил он.

– Артем, скажите, пожалуйста, а почему вы из дома уходите?

– А вы вот у этих спросите! – кивнул он на сидевших в отдалении родителей.

– И как это понимать? Они вас выгоняли, что ли?

– Нет, прямо не говорили, но давали понять, что я для них обуза. Вот почему-то братцу моему, алкашу конченному, они ничего не высказывают. А меня решили опять закрыть в больнице.

– Мне сказали, что вы конфликтуете.

– Нет, ну как… Просто я человек прямой, если мне что-то не нравится, я говорю прямо в лоб, не стесняясь.

– Ну а почему вы выбрали именно Красноярск?

– Да я особо-то и не выбирал. Так, спонтанно получилось.

– А вы, прежде чем куда-то отправиться, что-то читаете, собираете информацию о городах?

– Нет, а зачем? Географию я знаю, в школе у меня «пятерка» была.

– А как же вы туда добирались, ведь Красноярск все же не ближний свет?

– До Москвы на поезде, а оттуда на электричках. А вот раньше, я мог и по шестьдесят километров в день пешком проходить.

– Дааа, вы серьезный путешественник! А вы в одиночку путешествуете? С кем-то знакомитесь?

– Нет, конечно. Еще не хватало на криминал нарваться! Только в гордом одиночестве и никак иначе.

– А в других городах вы обращали внимание на достопримечательности? Вот, например, в Красноярске?

– Да, там ГЭС очень мощная.

– Ну вы хоть пофотографировали?

– Нет, как-то даже и не думал об этом.

Диагноз Артема – шизотипическое расстройство, был полностью оправдан. Кто-то может возмутиться, мол, как же получается, всех, кто любит путешествия и перемену мест, нужно объявлять психами, что ли? Нет, ни в коем случае! Ведь настоящий путешественник, отправляясь в новые края, непременно поинтересуется ими хотя бы для того, чтоб свести к минимуму всевозможные неприятности. Кроме того, побывав где-то впервые, человек не только от души нафотографирует, но и обязательно поделится впечатлениями. А вот Артем монотонен, абсолютно неэмоционален, и только глубоко посаженные глаза смотрят зло, настороженно. Ни о каких впечатлениях даже и речи быть не могло, поскольку не ради них он путешествовал. Цель его была другой: уход не только от общества, но и от самого себя, от собственных проблем.

Уважаемые коллеги могут поинтересоваться, а почему бы не диагностировать гебоидную[31] шизофрению? Ведь больной же бродяжничал? Да, он действительно бродяжничал, но при этом, не знался с маргиналами, не совершал антисоциальных проступков, не употреблял психоактивные вещества. Ну и наконец, постараюсь ответить еще на один вопрос: почему именно шизотипическое расстройство, а не шизофрения? По одной простой причине: у Артема не было психотики: бреда, галлюцинаций, расстройств сознания и двигательных нарушений. Однако присутствовала иная шизофреническая симптоматика: расстройство эмоций, странноватое поведение, холодность, социальная отгороженность. Да еще и шизофреническая разлаженность явственно чувствовалась.

Следующий вызов ждать себя не заставил: ранение шеи с кровотечением у мужчины тридцати четырех лет. И охватило меня очень нехорошее предчувствие. Точнее сказать, явственное чувство грядущей …опы. И спорить бесполезно, ведь мы – ближайшая свободная бригада. Черт его дери этот мой скоропомощной сертификат!

– Володя, давай включай светомузыку! – обратился я к водителю.

– Да ладно, Иваныч, чего случилось-то? – спросил он с таким изумлением, словно я потребовал в космос полететь.

– Володя, там ранение шеи с кровотечением. Включай, тебе сказали!

– Ой, да ладно, Иваныч, они там понапишут. Приедешь, а там несчастная царапина, – скептически ответил он, но все же послушался.

Долетели меньше, чем за пять минут. Добротный двухэтажный коттедж. Калитка открыта. Со двора слышится громкий женский крик и плач. Подбежали и видим ужасную сцену: перед лежащим на земле мужчиной, на коленях стоит молодая женщина, трясет его за плечи и пронзительно кричит:

– Паша, Паша! Ну не надо, Павлик, не умирай, пожалуйста! Не умирай, не оставляй меня, ну пожалуйста!

Сознания нет и в помине. Справа на шее, в проекции сонной артерии, линейная рана, без признаков продолжающегося кровотечения. Зато, кровь везде вокруг. Давление шестьдесят на ноль. Так, быстро лить, лить и лить. Эх, хорошо сказать «быстро»! Надо сперва венозный доступ обеспечить. А вот тут проблема: без давления-то вены ушли, попрятались. Но вот, наконец, подкололись мои парни. А что толку? Давление по нолям и вот она, клиническая смерть! Начали реанимацию, хотя сразу было понятно, что все наши старания бесполезны. Почему понятно? Да потому что пострадавший потерял большую часть крови, а без восполнения ее объема, реанимация заведомо безуспешна. Какой смысл теребить пустое сердце? Все, законстатировал.

Новоявленная вдова рассказала, что Павел чего-то пилил «болгаркой», диск лопнул, и один из обломков попал в шею сбоку. Он его выдернул и тут же началось сильнейшее кровотечение. Испуганный и растерянный, Павел стал бегать и метаться, но в конце концов упал, потеряв сознание. И если б не вытащил он этот обломок, то глядишь, и жив бы остался. Но, от моих если бы, да кабы, уже ничего не изменится.

Так, ну что, в принципе, можно бы и пообедать. Однако мои принципы диспетчеру были неинтересны, и она пульнула еще вызов. Поедем на психоз к женщине семидесяти лет. Вызывает фельдшерская бригада.

Фельдшер Светлана Конева стала самостоятельно работать недавно, психическое расстройство встретила впервые, а потому была несколько растеряна.

– Вот, Юрий Иваныч, поговорите с Анной Васильевной. Повод к вызову был «болит живот», но она утверждает, что на нее кто-то воздействует. А кстати, с животом все нормально!

Больная в неопрятном халате, со спутанными седыми волосами только и ждала, чтоб ей наконец-то дали слово.

– Сейчас я вам все расскажу подробно. Еще на прошлой неделе я почувствовала, как на меня кто-то начал воздействовать. Лежу и вдруг чувствую, что меня всю наэлектризовоали! Подошла к зеркалу, смотрю, а у меня из глаз искорки полетели! Ну знаете, когда одежду снимаешь, а она искрит и потрескивает? И тут так глаза стало резать, слезы потекли! Ну, думаю, сейчас ослепну! Быстрей промыла прямо под краном и потом, гляжу, все прошло. Тут уж я поняла, что на меня магнитным полем воздействуют. Потом во всей квартире такая вонь страшная появилась, как будто жженой резиной! Чувствую, что сейчас задохнусь, все окна пооткрывала и быстрей к участковому побежала. Да разве его застанешь? Поехала в отделение. Там со мной очень серьезный мужчина поговорил. Сказал, чтоб не волновалась, они все знают и у них все под контролем.

– Понятно. Ну а сегодня и вообще, в эти дни, на вас кто-то воздействовал?

– Конечно! Теперь мне начали на желудок воздействовать. Сегодня я почему и вызвала скорую, потому что почувствовала, как желудок раздувается. Удивляюсь, как он не лопнул! Ну а потом, эта электризация так и не проходит. С глазами, правда, все нормально стало, но само-то электромагнитное поле я чувствую. Ведь я же по образованию инженер-энергетик, уж поверьте, я знаю, что говорю! И эта вонь продолжает появляться. Так ведь они же стали за мной на машинах следить. Вчера только подошла к магазину, смотрю, машина фарами моргнула. Потом уже у дома, опять моргнула!

– Анна Васильевна, а они с вами никак не общаются? Ничего вам не говорят?

– Нет, никто ни слова.

– А вы не думали, кто это может быть?

– Нет, не думала и не хочу. Мне нужно, чтоб меня просто оставили в покое!

– Ну а не старались понять, зачем им нужна одинокая пожилая женщина?

– А чего тут понимать-то? Хотят квартиру мою отнять, вот и все, понимание!

– Анна Васильевна, я вам предлагаю поехать полечиться. Сами вы с этой бедой не справитесь.

– Ой, так как же я квартиру-то брошу?

– Вы ее и не бросите, просто запрете и все.

– Ладно, только давайте я сейчас сестре позвоню, попрошу, чтоб приехала.

Вопреки строжайшему распоряжению главного, пробыли мы на этом вызове аж полтора часа. Да, вот такая наша бригада, в конец обнаглевшая. Ну а что делать? Анна Васильевна до приезда сестры категорически не желала никуда ехать. А просто взять и уйти я не мог себе позволить. Ведь надеяться «на потом» было нельзя: неизвестно, не передумает ли она лечиться. Ну а без помощи, с огромной долей вероятности, ее заболевание может окончиться весьма плачевно. Итогом будет смерть, но не телесная, а личностная.

Что же такое было у Анны Васильевны? В документации поставил я ей галлюцинаторно-параноидный синдром. Но, разумеется, этот диагноз не был окончательным. По моему скромному мнению, здесь имел место функциональный психоз Майер-Гросса, особенный вид сенильных, проще говоря, старческих психозов. Чем он хорош, так это своим прогнозом. При своевременно начатом лечении, психическое состояние быстро приходит в норму. Вот по этой-то причине, я столь страстно возжелал госпитализации Анны Васильевны.

Этот психоз, конечно же, нужно дифференцировать с поздней шизофренией. Но не возникло у меня чувства этой болезни. Анна Васильевна не была монотонной, все ее эмоции живые, полностью адекватные переживаниям. Не ощутил я в ней разлаженности, закрытости, недоступности. Ну и в качестве итога, повторю сказанное многократно: решающее слово в диагностике остается за коллегами из стационара. Одна читательница как-то спросила, а почему же вы сами не можете диагностировать? Да по одной простой причине: психиатрические диагнозы крайне серьезны, основательны и тяжеловесны. Они могут оказать глобальное, революционное воздействие на всю последующую жизнь пациента. Именно поэтому, такие диагнозы нельзя рисовать легким росчерком пера, мимоходом.

Ну вот, наконец-то разрешили пообедать. А на Центре-то жизнь кипит и ключом бьет! Бригад так много, что и не сосчитаешь! Чудеса чудесные! Это получается, что вызовов почти нет. Сколько ни старался, но так и не смог найти причину наплыва и спада вызовов. Вот, как раз старший врач Александр Викентич подымить вышел.

– Викентич, слушай, это что за дела-то? Ты посмотри, ведь почти все бригады на Центре!

– Иваныч, и сам не понимаю, как так получается: то густо, то пусто. Никак я эту закономерность не уловлю!

– Во-во, и я тоже!

Первым делом сообщение в полицию передал по смерти от «болгарки». Потом пообедал. Ну а дальше по обыкновению принял горизонтальное положение. И, как оказалось, весьма продуктивно: почти до пяти часов проспал. Нет, разбудил меня не вызов, а фельдшер Герман:

– Иваныч, подъем! Вы что, спать сюда пришли? И вообще, где ваша совесть?

– Эх, Гера, я свою совесть в третьем классе на жевачку променял!

Да, Герман, конечно же, правильно поступил: излишний, да еще и несвоевременный сон, идет только во вред. А вызов дали только в половине шестого: психоз у женщины шестидесяти семи лет.

Подъехали к старому бревенчатому частному дому. У калитки встретили нас мужчина и женщина.

– Здравствуйте, я ее сын. Она мне позвонила, сказала, что какой-то мужик под столом сидит и не вылезает. И мужик-то, говорит, необычный, а с четырьмя руками! В общем, допилась она.

– Давно пьет-то?

– Да всю жизнь. Но раньше-то, когда работала, все-таки меру соблюдала. А как на пенсию пошла, так вообще начала в три глотки. Каждый день то пьяная, то с*аная. Обижается, что внук к ней не ходит. А чего ему тут делать-то? На пьяную рожу любоваться что ли?

Больная встретила нас с радостным удивлением:

– О-о-о, никак скорая приехала! Идите-идите, посмотрите на этого красавца! Как он туда запоролся-то?

– Ну и где он?

– Да что вы, ослепли, что ли? Давайте я вам фонариком посвечу? Нет, вы лучше скажите, почему у него четыре руки-то, а? Может, он инопланетянин какой?

– Так, Нина Евгеньевна, поедемте в больницу, а мужика этого мы потом выгоним.

– Нет, стоп, а кто вас просил его выгонять-то? Сначала надо проверить, сколько у него членов. И если не один, так я его себе оставлю!

– Хорошо, договорились, давайте, собирайтесь уже!

– Дык, а зачем в больницу-то?

– Надо, надо, Нина Евгеньевна! Обследуетесь, здоровье поправите.

Ну что тут сказать? Допилась болезная до делирия. Свезли мы ее в наркологию. Вот только уже заранее известно, что от лечения никакого толка не будет. Нет, из делирия-то ее выведут, а вот алкоголизм с его физической и психической зависимостью, никуда не денется. И не нужно быть пророком, чтобы предсказать недолгую последующую жизнь Нины Евгеньевны.

И как оказалось, на сегодня этот вызов был для меня последним. Эта смена прям какой-то чудесной получилась!

А на следующий день… Небось думаете, что начну в сотый раз повторять про дачу и лес? А вот и нет! Рано утром проснулся я от жутчайшей зубной боли. Подбежал к зеркалу и в ужасе отшатнулся. Из страшного зазеркалья, на меня уставилась кошмарная гнусная рожа. Отек был мощным, качественным. И вот тут я запаниковал. Нет, не из-за своей внешности, а от того, что больные зубы находились под коронками, на которые надеваются протезы. Ну, думаю, теперь предстоит удаление и новое протезирование. А это катастрофа натуральная! Да тут еще и супруга масла в огонь подлила:

– Ой, Юра! – вскрикнула она. – Что с тобой случилось-то?

– Ты, Ира, не переживай, я осенью завсегда в вурдалака превращаюсь. Так что, теперь ты будешь называться «вурдалачихой». Нет, ну временно, конечно.

– Юра, ты совсем дурак что ли?

– Да, Ира, у меня и справка имеется!

Хочешь-не хочешь, а нужно ждать, как минимум, до восьми часов. Принять бы антибиотик, так ведь нет ничего. В аптечке всякая ерунда валяется. Ну да, вот он классический пример сапожника без сапог. А потом меня осенило! Дайка, думаю, позвоню Алексею Андреевичу, стоматологу, который мне в свое время зубы ставил. Хотя и не надеялся, ведь времени прошло много, вполне возможно, что и уволился он оттуда. Но, к великому счастью, мои опасения не оправдались. Ответил он и велел прийти к десяти.

Оказалось, что все не так уж и страшно. С правой «четверки» снял он коронку, распломбировал и канал почистил. Потом хороший разрез сделал для оттока отделяемого. Ну а далее, купил я антибиотик, антигистамин длительного действия, антисептик для полосканий, ну и, конечно же, нестероидное противовоспалительное средство. Несмотря на интенсивное лечение, все это безобразие держалось долго. Взял я больничный. Ну а куда деваться? Какой из меня работник в таком-то состоянии? Но в конечном итоге, все прошло. Почти. Во всяком случае рожа вновь стала лицом. Ну а катастрофы с повторным протезированием не случилось. Все обойдется малой кровью: когда воспаление полностью уйдет, канал запломбируют и потом изготовят новую коронку. Так что еще поживем и поработаем! И вообще, жизнь продолжается!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Слабоумие и отвага

Наконец-то вернулось ко мне где-то загулявшее здоровье. И как же приятно осознавать, что в организме твоем все в порядке, и никакие непотребства не творятся! Вот только, к сожалению, не ценим мы это благополучие, да и вообще не замечаем, воспринимая его, как должное.

Пока еще тепло не ушло, но зато дожди зарядили. Да, поздновато спохватилась небесная канцелярия. Ведь как говорится, дорога таблетка к поносу. Но ничего, надеюсь, что в следующем году не будет такого погодного беспредела.

Кругом зонты раскрытые лежат, еле место для своего нашел. А уж полы-то на что похожи!

Все везде мокрой грязью обшлепано. Уборщица Елена Ивановна даже и не пытается порядок наводить, ждет восьми ноль-ноль, когда основная масса народа по домам разойдется, да по вызовам разъедется.

Объявили конференцию. Как всегда, в начале доклад старшего врача. В числе прочего сообщил он о смерти молодой женщины до приезда бригады. Со слов родственников, ничем серьезным не болела, ни на что не жаловалась. Внезапно почувствовала себя плохо и сознание потеряла. Ну а бригаде осталось только законстатировать.

Сидевший рядом со мной врач Костин сказал мне:

– Сейчас Надежда Вячеславовна будет про остеохондроз вещать. Она уже во всех сменах про это говорила.

И точно!

– Уважаемые коллеги! Давайте уже будем уходить от диагноза «Остеохондроз». Если кто забыл, напомню, что это заболевание далеко не единственное, вызывающее боли в спине. На догоспитальном этапе вообще желательно отдавать предпочтение синдромальным диагнозам. Ну разумеется не во всех случаях, а только в тех, когда это уместно. Предлагаю вам использовать нозологии «дорсалгия» или «дорсопатия».

Дальше слово взял главный фельдшер Андрей Ильич.

– Уважаемые фельдшеры и медсестры! Когда вы готовите отчеты на аттестацию, не теряйте здравый смысл и не приписывайте себе несуществующие заслуги! Вот, например, фельдшер, не буду называть, пишет, что с начала года выполнила аж восемнадцать интубаций трахеи! Ну слушайте, уж давайте не будем людей смешить! Ведь врач реанимационной бригады столько не делает, а фельдшер общепрофильной – пожалуйста! Кроме того, в клинических примерах лечение нужно расписывать строго по стандартам, безо всякой отсебятины. Еще пример: фельдшер пишет, что болевой синдром при инфаркте был купирован закисью азота. Какая закись? Откуда, из какого бреда такое берется? Когда вы в последний раз видели в машинах наркозники?

Да, с Андреем Ильичом нельзя не согласиться. Вот только нужно отметить, что такие грубые ляпы допускают не работники, а те, кто за них отчеты пишет. Конечно же, с работников это ответственности не снимает. Уж если ты не в состоянии подготовить отчет самостоятельно, то хотя бы потрудись прочитать, что тебе написали. Здесь замечу, что речь идет не о сдаче отчетности, а о подготовке к аттестации на присвоение квалификационной категории. Формально, аттестация – дело добровольное. Но, если хочешь регулярно получать доплату, то пройти эту процедуру нужно.

Вот и первый вызов прилетел: носовое кровотечение у женщины тридцати одного года. Ну да, кому же еще этот вызов дать, как не психиатрической бригаде? Ладно хоть на какой-нибудь ужастик не послали, типа «без сознания», и на том спасибо! И все-таки, вот так бездумно кидаться спецбригадой, мягко говоря, неправильно.

Дверь нам открыла женщина с разлохмаченными волосами, прижимавшая к носу полотенце. Нда, тут даже человеку, далекому от медицины, стал бы очевиден перелом костей носа. Вот тебе и причина кровотечения.

– И что же с вами случилось?

– Так, упала неудачно…

– Хм, это как же вас угораздило упасть-то? В квартире, что ли?

– Нет, не в квартире, на улице.

– Так вроде там не скользко?

– Да просто за что-то запнулась.

– Ладно, не хотите, как хотите. Я не полицейский и допрашивать не вправе.

Вдруг из прихожей раздался мужской голос:

– Э, але, ты че, <самка собаки>, скорую, что ли, вызвала?

И через мгновение к нам влетел крайне разъяренный мужчина в ярко-красной куртке. Влететь-то он влетел, вот только вся его ярость испарилась моментально. Ну а как иначе, ведь он же не идиот и не супермен, чтоб с двумя молодыми крепкими парнями сражаться.

– Ну и чего дальше? – флегматично поинтересовался фельдшер Герман.

– Ты говори-говори, не стесняйся, – предложил фельдшер Виталий.

– Да ничего я не хотел! Ну, точнее, хотел спросить, что случилось.

– А вот это ты у самого себя спроси, – ответил я.

– Не, а чего я-то? А чем вы докажете, что это я? Нет, вы сначала докажите!

– А с чего ты решил, что я буду что-то доказывать? Просто передам сообщение в полицию и всех делов, – ответил я.

– Какая полиция, вы чего?! Света, скажи им, ну че ты молчишь сидишь?!

– Нет, а при чем тут Света? Сообщать будет не она, а я.

– Ой, да ладно, черт с вами, сообщайте куда хотите! – в сердцах сказал он и быстро вышел.

Конечно же, к уголовной ответственности никто его не привлечет. Вред здоровью Светланы будет квалифицирован, как небольшой тяжести. Уголовные дела по таким преступлениям возбуждаются только по жалобе потерпевшего. А в данном случае нетрудно предугадать, что Светлана никаких жалоб не подаст. Но, как бы то ни было, а передать сообщение я обязан. Светлане мы помощь, разумеется, оказали, после чего свезли ее в ЛОР-отделение. Кстати сказать, «ЛОР» расшифровывается как «ларингооторинология».

Следующий вызов прилетел мгновенно: травма руки и головы у мужчины сорока восьми лет. В примечании – лаконичное пояснение: упал с велосипеда.

Пострадавший, извалянный в грязи, ожидал нас, сидя на заднице, в скверике. И надо ли говорить, что этот господин был пьян до полного великолепия? Лично у меня слишком бедная фантазия чтоб представить, как можно ехать в таком состоянии. Нет, среди автомобилистов, конечно же, встречаются уникумы, которые в пьяном виде едут намного лучше, чем идут. Но вот с велосипедом такой номер однозначно не пройдет.

Асфальтовая дорожка оказалась мстительной. Свезла она болезному физиономию и причинила вывих правого плечевого сустава. Обезболили мы его, прочую помощь оказали по стандарту, после чего в травмпункт свезли. Хотя, легко сказать, «свезли»! Про то как в салон велосипед закорячивали, можно отдельную сагу сложить.

Так, велено на Центр следовать. Ну что ж, следуем, конечно. Вот только без особой надежды на Надежду. Уж простите за такой каламбур, просто имел в виду, что диспетчер вряд ли позволит нам доехать. Но нет, не обманула Надюша. Да, такое нечасто бывает, чтоб в неурочное время на Центр запустили.

Ну а на Центре нарисовался перед нами сантехник Леша. Вид его тревожно говорил о том, что с минуты на минуту, автопилот выйдет из строя.

– Леша, – говорю, – да как же ты работать-то будешь? Ведь покалечишься <на фиг>! А еще хуже, если на Михалыча нарвешься в таком-то виде!

– А что делать, Иваныч? У меня гипотония, и поэтому я должен пить! – обреченно ответил он.

Да, со специалистом не поспоришь. Как-никак, этот уважаемый человек более двадцати лет на скорой трудится.

Только сдал карточки, как дали вызов: перевозка больной семидесяти шести лет из психоневрологического диспансера в психиатрический стационар. И зачем, спрашивается, нас нужно было на Центр запускать? Чудны дела твои, Надежда…

И вновь автором направления был Игорь Владимирович.

– У больной сосудистая деменция. У нас наблюдается меньше месяца, но со слов мужа у нее еще раньше все началось, вроде как полгода назад. Дезориентирована, не помнит свой домашний адрес, не знает какой сейчас месяц и год. Муж сказал, что совсем расчудилась. Не так давно потерялась, но говорит, что нашли без полиции, своими силами. Когнитивные нарушения у нее развиваются не постепенно, а какими-то ступеньками. То ухудшится, то улучшится.

– Ну в общем-то как и положено при сосудистом генезе.

– Да, именно так. Муж настаивает на госпитализации, да и она согласна.

– Понял, сейчас увезем!

Больная, опрятная, хорошо одетая пожилая женщина, скромно сидела на банкетке рядом с мужем, который сразу к нам подошел:

– Здравствуйте! Вот, привел я ее, чтоб в больницу положить, может, получше будет? А то ведь так чудит, что спасу нет! Позавчера вышла у подъезда на лавочке посидеть, потом смотрю, а ее там уже нет. Я давай скорей зятю звонить. Он приехал, и нашли мы ее, хорошо, что ушла недалеко. А вчера свою племянницу не узнала. Говорит: «А вы кто такая? Я вас не знаю!». А та разобиделась и ушла! Представляете? Ну не дура ли, а? Уж должна бы понять, что она – больной человек! Чего обижаться-то?

– Да, все ясно. А теперь, давайте я с ней побеседую. Мария Андреевна, здравствуйте, что вас беспокоит? Жалобы есть?

– А чтой-то вы выспрашиваете? – возмущенно спросила больная. – Чего вам надо?

– Мария Андреевна, я – врач и хочу вам помочь. Вас что-то беспокоит?

– У меня голова болит, и не ем ничего, ноги совсем не ходят. Помогите, пожалуйста!

– Обязательно поможем, полечим вас. А где вы сейчас находитесь?

Больная огляделась вокруг и ответила, как само собой разумеющееся:

– На автовокзале. Мы в деревню поехали.

– Понятно. А сколько вам лет?

– Ровно пятьдесят. Недавно юбилей отметила!

– Хорошо, а какой сейчас год?

– Август?

– Нет, сейчас сентябрь к концу подходит. А год какой?

– Две тысячи девятьсот четвертый.

– Ну а свой домашний адрес помните?

– Ой, да что-то забыла…

Скорее всего, у Марии Андреевны сосудистая деменция. Почему «скорее всего», а не точно? Сейчас расскажу, но, прежде всего, нужно разобраться с терминологией. Вообще, деменция – это приобретенное слабоумие. Некоторые спрашивают: «Чем отличается деменция от болезни Альцгеймера?». Так вот, просто деменция, без добавления слова «сосудистая», представляет собой лишь одну из составляющих болезни Альцгеймера. А вот сосудистая деменция в МКБ 10 вынесена в отдельную рубрику и включает шесть заболеваний, являющихся нозологическими единицами. Проще говоря, это самостоятельные заболевания, а не отдельно взятые симптомы. Игорь Владимирович из этих шести разновидностей выбрал F01.9, то есть не уточненную. И правильно сделал, поскольку больной не назначалась нейровизуализация – методы исследования головного мозга, позволяющие в наглядной форме отобразить особенности его структуры и функционирования. Сюда относятся, прежде всего, общеизвестные КТ или МРТ. Ну а теперь, что касается ее отличий от болезни Альцгеймера, то их лучше искать в результатах упомянутых КТ или МРТ. Так точнее будет.

Почему я больше склоняюсь к сосудистой деменции у Марии Андреевны? Да из-за того самого «ступенчатого» течения болезни. Помните, как сказал Игорь Владимирович? «То ухудшится, то улучшится». Болезнь Альцгеймера так не протекает. Без лечения, при ней не бывает заметных улучшений. Что касается прогноза, то, как ни странно, для психики Марии Андреевны еще не все потеряно. Ведь сосудистая деменция под влиянием лечения может регрессировать. Нет, конечно же, человек уже не станет прежним, однако сможет вновь ориентироваться, хотя бы, в повседневных бытовых вопросах.

Следующим вызовом был психоз у женщины семидесяти двух лет в пульмонологическом отделении одной из городских больниц.

Немолодой усталый врач рассказал:

– Она уж не первый раз к нам поступает с ХОБЛ[32]. Все время нормальная была, адекватная, вроде как непьющая. А сегодня вдруг психозище выдала совершенно непонятный. Начала по всему отделению бегать, потом в мужскую палату пришла и легла на койку. Больной попытался ее прогнать, а она его <на фиг> послала и пригрозила полицию вызвать. Так там и уснула, уж не стали ее будить до вашего приезда. Как говорится, не буди лихо…

Несмотря на наши усилия, больная не просыпалась. Да и немудрено, потому что это был не сон, а кома. Точнее сказать, кома I–II. Измерили глюкозу – нормальная, да и диабета в анамнезе нет. Интоксикация, травма, ТЭЛА[33], исключаются. На ЭКГ ничего жизнеугрожающего. Значит, что остается? Конечно же, ОНМК[34], а в общепонятной терминологии – инсульт! И психические нарушения с ним прекрасно сочетаются[35]. Оказали мы помощь по стандарту и в нейрососудистое отделение свезли. Ну а там, на КТ, мой диагноз полностью подтвердился.

Вот и обед разрешили. В этот раз, на Центре кроме нас, были еще две бригады. Ну что ж, скажем так, негусто. Ну и точно, не то, что полежать, даже подымить толком не успел после обеда. Поедем на психоз к девушке двадцати трех лет.

Мама больной встретила нас таким отчаянным плачем с причитаниями, будто что-то непоправимо-трагическое произошло:

– Ой, опяяять! Опять Мариночку в больницу придется везтиии! Опять у нее психоооз!

– Так, перестаньте, пожалуйста! Что вы ее как покойницу оплакиваете?

– Да ведь опяяять!

– И что «опять»? Жизнь кончилась, что ли? Ну-ка, прекращайте сейчас же и давайте разговаривать по-человечески! Что у нее случилось? Давайте по порядку.

– Она в прошлом году в ноябре лежала. Но тогда депрессия была, ее тоска так накрыла, что она прямо в овощ превратилась. Говорила, что ей уже все равно, потому что ее к смерти приговорили. Потом три месяца отлежала, вышла совершенно нормальная, как будто и не болела. Ей велели в ПНД прийти, а мы подумали, зачем? У нее все прошло, зачем таблетками-то травиться? Ведь они же одно лечат, другое калечат! А с августа все опять началось. Стала всякую дурь нести про то, что она родственница Ванги, что она может будущее предсказывать. В общем, фиг поймешь. А сегодня утром утащила мою карту, там было сорок шесть тысяч, и почти на все деньги накупила дорогущей косметики! Короче, идите, она вам сейчас все сама расскажет.

– Да понятно, что расскажет. Вот только непонятно, чего вы выжидали, зачем время тянули?

– Зачем… Думала, что подурит, перебесится, и все пройдет.

Худенькая, невысокая, с черными растрепанными волосами, в черной футболке и черным маникюром, она с ногами сидела на кровати. Весь ее вид говорил о том, что она вела доверительный диалог с кем-то близким, а мы, к великой досаде, им помешали.

– Ой, ну что вам надо-то? – недовольно спросила она. – Вас мать что ли вызвала?

– Марина, сейчас мы все расскажем. Давайте пообщаемся.

– Ну давайте! – с неожиданной готовностью ответила она. – Только я не Марина, а Огненный Водолей. Я родственница Ванги и поэтому у меня такой же, как у нее, дар ясновидения. Но я во многом ее превзошла!

– Извините, перебью, а почему вы решили, что Ванга – ваша родня?

– Ну я же родилась тридцать первого января, так же, как и Ванга.

– Да, если так, то конечно. И в чем же выражается ваш дар ясновидения?

– О, много в чем! Например, я же знала, что вы приедете, и меня в психушку повезете. Но это все мелочи, ерунда. Все самое главное будет в моей книге. Она однозначно станет мировым бестселлером! Обо мне вся планета узнает, потому что я не просто родственница, а реинкарнация Ванги! Меня выбрали высшие силы, они мне великие мысли дают и, вообще, ведут меня. Но для начала я должна уничтожить троих человек.

– Так, а вот с этого момента, давайте поподробнее. Во-первых, как уничтожить? Физически?

– Ну само собой, физически! Мне еще не сказали, кого конкретно. Так что пока подожду.

– Все понятно. Давайте-ка, Марина, вы в больнице подождете этих указаний!

– Ладно, все, я поняла. Дура я, что вам это сказала!

Свезли мы Марину в психиатрический стационар с дежурным диагнозом «галлюцинаторно-параноидный синдром». Хотя, я был больше склонен к синдрому Кандинского-Клерамбо. Если охарактеризовать его попроще, это не только бред и псевдогаллюцинации, но и чувство «сделанности», неестественности своих мыслей и поведения. Ведь Марина сказала, что ею движут некие «высшие силы», с которыми у нее есть ментальная связь. А фундаментом, на котором выстроился этот синдром, судя по всему, было шизоаффективное расстройство. Напомню, что это заболевание представляет собой своего рода гибрид шизофрении с аффективными нарушениями. А Марины аффекты были выраженными: в прошлом эпизоде – депрессивный, в нынешнем – маниакальный. Ну а за столь яркий развернутый бред нужно благодарить Маринину маму. Ведь именно она, вместо того, чтобы сразу забить тревогу, столько времени выжидала непонятно чего. Да и вообще бы не озаботилась, если б Марина деньги не истратила. Но в любом случае, обнадеживает одно: шизоаффективное расстройство, в отличие от шизофрении, не вызывает личностного дефекта.

Так, вот и следующий вызов: психоз у сорокасемилетнего мужчины.

Подъехали к весьма обветшавшему частному дому с облупившейся зеленой краской и некогда красивейшими наличниками. На внешности встретившей нас мамы больного явственно отображался тяжкий крест, который она вынуждена нести всю свою жизнь.

– Опять у него белая горячка. Перед этим весной была, еле вы`ходили тогда. Ой, чувствую, мы на будущий год вообще без огорода останемся. Ведь у меня же рак кишечника, в двадцатом году вырезали и потом сразу вторую группу дали. Мне вообще напрягаться нельзя, а куда деваться-то? Ведь мы живем вдвоем на мою пенсию. А от него какой толк? Он месяц поработает, а потом опять в запой! Идите, сами ищите, где он куролесит. А мне уже надоело все…

Высокий нескладный мужчина в потрепанных штанах и рубахе, не стал дожидаться собственных поисков и сам к нам вышел:

– Идемте, идемте, сейчас я вам покажу, чего творится! – призывно махнул он рукой и привел нас к лазу на чердак. – Давайте, я первый, а вы за мной!

– Нет, Саша, мы никуда не полезем. У нас есть специальная бригада лазунов, мы их потом вызовем. Ты нам просто на словах объясни, что случилось?

– Ладно, короче, три каких-то бабы с детьми к нам забрались. Дети прям маленькие совсем, года по три, наверное. И они теперь ныкаются, по переменке, то на чердаке, то в подполе! Никак я их не выловлю! Хм, дык вы не полицейские, что ли? – обескураженно спросил он, и на лице его проступила обида, будто у ребенка, жестоко обманутого взрослыми.

– Саня, мы – полицейские под прикрытием. Не переживай, мы все сделаем нормально. Увезем тебя в безопасное место, а сами все здесь разрулим!

– Ну только вы это… ну… обязательно! А то ведь мало ли что, дети все-таки!

– Саня, все будет хорошо!

У Саши – классический алкогольный делирий. Пусть он и выживет, но бесследно этот психоз не пройдет. Ведь Белая Госпожа небескорыстно является. В качестве платы за каждый свой визит, она берет если не жизнь, то кусок разума обязательно. И лично мне, разумеется, жалко не Сашу, который сам выбрал свой путь, а маму его, непонятно за что страдающую.

Только освободился, как тут же вызов нарисовался: болит живот у женщины семидесяти семи лет.

Открыла нам дочь больной и весьма встревоженно сообщила:

– Слушайте, я даже не знаю, что с ней происходит! Сегодня прямо с раннего утра живот то схватит, то отпустит. Она уж за это время штук десять <Название известного спазмолитика> приняла. Все ждали, что пройдет, не хотели вас тревожить. Но вот уже больше часа не отпускает, ничего не проходит. Она уж кричать начала!

Больная, металась по кровати и, сдерживаясь изо всех сил, испускала глухие сдавленные стоны.

– Показывайте, где болит!

– Везде, везде, я даже и не знаю, где точно…

– Тошнота, рвота?

– Да, вырвало два раза какой-то горечью…

– Легче стало?

– Нет, нисколько…

– Стул был?

– Да, нормальный.

– Что ели-пили?

– Да почти ничего я не ела. Геркулесовой каши две ложки с утра. Какая мне тут еда?

– Ну а вчера?

– Ой, ну обычную еду: щи из свежей капусты, макароны с тушенкой, яблоко… Все, ладно, не до этого мне сейчас…

Ну и что мы имеем? Живот при пальпации, как ни странно, мягкий и умеренно болезненный. На кардиограмме ничего криминального нет. Острый аппендицит однозначно исключаем, поскольку окаянный отросток был удален аж в восемьдесят первом году. Почему-то, моя детективно-медицинская интуиция высветила единственным виновником мезентериальный тромбоз, оставив вне подозрений прочую хирургическую патологию. Что это за бяка такая? А это прекращение кровоснабжения, как правило, тонкого кишечника, из-за того, что брыжеечные артерии по какой-то причине закупорились. Венозный тромбоз, думаю отпадает, иначе симптоматика не развилась бы столь быстро. Хотя хирурги могут меня поправить. Ну а больную, разумеется, госпитализировали в хирургический стационар.

И этот вызов оказался последним в моей неполноценно-короткой смене.

А на следующий день вновь приехали мы на дачу. Дождище остервенел совсем, шел с ночи и не думал прекращаться. Но, будучи слабоумным, а потому отважным, отправился я в лес. И ведь не прогадал! Леший, видимо, из жалости к инвалиду умственного труда, дал достаточно много маленьких белых и подосиновиков, а для полного счастья – толстеньких крепеньких маслят. Так что, судя по всему, грибы, хоть и не в срок, но все же изволили появиться. Да, вот таким ненормальным получился нынешний сезон!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Загадочный пациент

Удивительное дело получается. Много раз замечал, что в свои выходные, когда спать можно сколько угодно, по утрам просыпаюсь тяжко, всегда раскачиваться приходится. Но вот когда предстоит на работу идти, никакой раскачки не требуется, встаю бодрым, свежим и деятельным.

Дожди с небольшими перерывами идут и идут. Такое чувство, будто после длительной анурии природа мочегонное приняла, да только дозу не рассчитала.

Под крылечком у медицинского корпуса дымил врач Васильев.

– Здорова, Иваныч! Слыхал, Коля Максимов умер?

– Эх, е! А чего случилось-то?

– Он же разведенный, один жил. Ну и пропал. У него как раз отпуск был, если б на работу не вышел, то мы бы сразу хватились. А так у него из всей близкой родни только сестра. Ну вот она и встревожилась, пошла в полицию. Вчера отыскали. В морге. А тело случайно в кустах нашли, на Щербакова, недалеко от его дома. Видать, шел он там, стало плохо, и в кусты упал. Потом женщина с собакой гуляла. И ведь не зря говорят, что собаки чувствуют смерть. Вот пес туда и ломанулся. Ну а главное-то, у него при себе документов не было…

– А телефон?

– Вот в чем и дело-то, что не было телефона!

– Так может его ограбили?

– Нет, какой ограбили. У него телефон-то всегда был самый дешевый, кнопочный. Кому он нужен? В общем, пролежал он в морге, как неизвестный, больше недели. Завтра в одиннадцать прощание в ритуальном зале.

– Ну а причина-то смерти какая?

– Вроде как ТЭЛА.

– Деньги-то кому сдавать? Как всегда, Андрею Ильичу?

– Ну а кому же?

Доктору Максимову было всего-то пятьдесят четыре года. Внешне он всегда выглядел бодрым, подтянутым, жизнерадостным. Но, поди ж ты, пойми, что скрывается за внешне благополучной маской. Тем более, что Николай Сергеевич был человеком весьма закрытым. Нет, коллектива он никогда не сторонился, но вот до своей личной жизни не допускал никого.

Главный фельдшер Андрей Ильич, занимавшийся какой-то писаниной, посмотрел на меня мутным расфокусированным взором. Нет не потому, что он чего-то употребил с утра пораньше, а исключительно из-за нечеловеческой загруженности, которую обрушил на него главный врач.

– Ой, Юрий Иваныч, я тебя сразу-то и не узнал, видать совсем уже с головой плохо.

– Хм, а без головы, думаешь, лучше будет? Вот, пришел денежку сдать Коле Максимову.

– Эх, Иваныч, как же мне надоело это бремя тяжкое, сбор денег на похороны! Ведь за год, я посчитал, у нас уже седьмой покойник!

– Да, Андрей Ильич. И обрати внимание, что люди-то нестарые умирают. А главное, что тяжелых болезней ни у кого не было. Вот только Татьяна Викторовна от рака умерла, а остальные-то?

– Ладно, Юрий Иваныч, не будем о грустном. Тут у Леши Кудряшова, фельдшера, казус случился. Решил он, значит, категорию получить…

– А что, он парень толковый, давно бы надо.

– Надо-то надо, вот только сам знаешь, что у него без мата только междометия получаются. Как только стали ему вопросы задавать, он и впал в ступор. Пыхтит, жестикулирует, какие-то звуки издает, а ни одного слова произнести не может.

– Ну так еще бы, ведь человека лишили права говорить на родном языке!

– В общем, председатель сжалилась, разрешила ему повторно прийти в октябре. А я уж его потренирую, как смогу, культурной речи.

Алексей Кудряшов – фельдшер от бога. На битовской бригаде больше десяти лет работает, все знает, все умеет. Врач, под началом которого он трудится, как специалист весьма слабенький. А всеми успешными реанимациями, которых у их бригады немало, он лишь Алексею обязан. Вот только у Леши один недостаток: матерщинник он знатный. Нет, он матом не ругается. Он на нем разговаривает.

На конференции ничего примечательного не было, выслушали доклад старшего врача да и разошлись с миром.

Первый вызов получили мы, как и положено, в начале десятого. Дали перевозку сорокачетырехлетнего мужчины из ПНД в психиатрический стационар.

Врач Ирина Олеговна, отдав мне направление, пояснила:

– Он какой-то совершенно непонятный. Вроде как дебютировал.

– Извините, перебью, он первичный, что ли?

– Раньше он у нас лечился по поводу диссоциативного расстройства, но это не в счет. А сегодня вдруг психотикой выстрелил. Хорошей такой, продуктивной. Самая-то непонятность в том, что у него какой-то винегрет получается. Истинные галлюцинации, псевдогаллюцинации, разорванность мышления. А главное-то, он сам сюда пришел и сразу попросил госпитализацию! И ведь он уже с собранной сумкой сюда приехал! Поставила я ему галлюцинаторно-бредовый синдром, пусть в отделении с ним разбираются. Если хотите, пообщайтесь с ним, таким загадочным.

Невысокого роста, жилистый, опрятно одетый мужчина, с нетерпением поджидал нас под дверью кабинета.

– Здравствуйте, я – Комаров. Вы за мной приехали?

– Да, за вами. Давайте-ка мы с вами присядем и побеседуем.

– Нет, а о чем? Я же Ирине Олеговне все рассказал. Она мне сказала, что вы меня просто увезете и все.

– Конечно, увезем, но только сначала все-таки побеседуем. Скажите, пожалуйста, что вас заставило сюда обратиться?

– У меня голоса появились. Они через меня энергию системы Плутона проводят и говорят, чтоб я на новую делюгу раскрутился.

– А эту энергию вы как-то чувствуете?

– Конечно! Это вроде как «приход», руки-ноги будто иголочками покалывает, тело в струну вытягивает!

– Вы что-то употребляете? А иначе откуда вам знать про «приход»?

– Нет, траву курил, но ничего серьезного не пробовал. Просто с пацанами много раз пересекался, которые на этой теме плотно сидели. Во-во-во! Видели, да? Теперь и к вам прилетело!

– И что что же именно прилетело?

– Белый луч, а в нем красные шарики! Они вам прямо в глаза залетели!

– Ну что ж, очень рад. Не все вам одному «приход» получать, теперь и я бесплатный кайф словлю. Ну а про «делюгу» они что-то конкретное сказали?

– Когда энергия Плутона включается, она через ноги проходит во всю нервную систему.

– Все ясно. Ну а голоса откуда слышатся?

– В основном из головы, но бывают и из живота.

– А давно ли они появились?

– Дня три назад.

– Вы судимы?

– Да, отбыл четыре с половиной за вымогалово, но меня по беспределу закрыли. Стопэ, короче, тут долго рассказывать.

– Ну а сейчас вы не под следствием? С законом-то в каких отношениях находитесь?

– Да что вы ко мне с какими-то ментовскими приколами подкатываете? Вы доктор или опер?

– Ладно, не огорчайся! Все, проехали и на больничку поехали!

Было очень заметно, что господин старательно воспроизводил где-то прочитанные симптомы шизофрении. Нет, не само заболевание, а именно отдельно взятые симптомы. Да и те, скажем так, не совсем правильные. Он продемонстрировал истинные галлюцинации («луч с шариками»), которые для шизофренического процесса совершенно нехарактерны. Одним словом, слабоватым он оказался, чтоб воплотить столь грандиозную задумку. Ведь для результативной симуляции госпожи Шизофрении нужно обладать не только глубочайшими знаниями по психиатрии, но и недюжинным актерским талантом.

Может возникнуть вопрос: а зачем же везти его в больницу, если симуляция и так была очевидной? Прежде всего, он заявил об императивных галлюцинациях, заставляющих его совершить нечто опасное. Кроме того, симуляцию можно диагностировать исключительно по результатам детального обследования, но уж никак не путем мимолетной беседы. Ну а самое главное, не считаю я собственное мнение истиной в последней инстанции и поэтому вполне допускаю ошибочность своих выводов.

В стационар мы добирались долго, то в пробках, то на ж/д переезде стояли.

– О, шестая бригада, кормильцы вы наши! – поприветствовала нас дежурный врач Горелова. – Без работы нас никогда не оставите! Хотя и из районов последнее время недуро́м везут.

– Давненько вас не видно было, Марина Геннадьевна! Что новенького, что хорошенького?

– Так, приболела немного. А про «хорошенькое» это прикол такой, да? Ладно, оставим это на вашей совести. Ну а новенькое, как всегда, есть. Из четвертого отделения уволилась Александра Алексеевна.

– Вот это номер! И какая причина?

– Ну какая? Она же одна все отделение на себе тянула. Хотя, там три ставки: заведующий и два врача. А кто в такую нищету пойдет? Кого туда заманишь, но главное, чем?

– И кто ж теперь там?

– Ха, угадайте с трех раз! Я, конечно же! Теперь на два отделения разрываюсь, на свое и четвертое!

– Нет, ну так же нельзя, в конце концов! Главный-то ваш хоть что-то делает по этому вопросу?

– Он только обещать большой мастер. А уж что он там реально делает, это неизвестно.

Да, печально слышать такие новости. Четвертое отделение занимается лечением неврозов. В свое время, оно славилось на всю область, попасть туда было мечтой многих пациентов. Каких только видов психотерапии там не проводилось! Но потом все засохло и зачахло. Доктора старой школы в частную медицину поуходили. И осталась вместо них одна единственная Александра Алексеевна, взвалившая на свои хрупкие плечи столь неподъемный груз. Разумеется, ей было уже не до психотерапевтических изысков. Дай бог успеть хотя бы медикаментозное лечение назначить да мегатонны документации отписать. В общем, упадок сплошной в некогда процветавшем отделении.

Теперь на следующий вызов поедем: болит нога у мужчины пятидесяти одного года. Да, с таким вызовом может справиться исключительно психиатрическая бригада и никто более.

Открывшая нам супруга больного, была весьма встревожена и растеряна:

– Я даже и не знаю, с чего у него нога-то так разболелась? Нигде не падал, все было нормально…

Больной, издавая рычаще-шипящие звуки, катался по кровати, пытаясь найти такое положение, чтоб невыносимая боль хотя бы поутихла.

– Уколите меня чем-нибудь, не могу больше! Я уж <туеву хучу> таблеток перепил, ничего не помогает! Ща мотор встанет!

– Да, сейчас уколем.

Обезболили наркотиком, сделали и дали все, что по стандарту положено. Наконец, поуспокоился наш больной, расслабился. Теперь можно и побеседовать.

– Раньше у вас такое бывало?

– Нет, первый раз в жизни! Побаливала, конечно, но уж не так, как сегодня. А еще она у меня в последнее время мерзнуть стала. Дома тепло, а нога ледяная, того и гляди, обморозится!

Ну и что мы имеем? Нога бледная, наощупь холодная, пульсации нигде нет и в помине. Артериальный тромбоз налицо. Сосудистые хирурги, конечно же, видоизменят этот диагноз, конкретизируют его, но для меня, мягко говоря, непрофильного специалиста, и этого вполне достаточно.

Вот и пообедать разрешили, а то уж давно пора. Но, до Центра еще и добраться надо. Пробки и пробки кругом… Мотоциклист, лавировавший между уныло ползшими машинами, внезапно включил во мне чувство опы. Ну ты, бармалей, хоть бы помедленней ехал-то! Но нет, в этот раз, опа оказалась неумолимо-грозной, и его все-таки сбили. Ах ты зараза мотоциклетная! Подбежали, а падший тип уже и встал! Причем самостоятельно, этак резвенько! От осмотра он отказался, но, тем не менее, его данные я записал, чтоб в ГИБДД сообщение передать. Да, несмотря на то что гаишники по любому приедут на это ДТП, сообщение передать все равно необходимо. А что делать? Уж такие у нас правила, не мной придуманные.

После обеда особо разлеживаться не дали. Через час вызов прилетел: психоз у мужчины тридцати восьми лет. И пикантная приписка: вызывает полиция.

Судя по припаркованным автомобилям, на месте уже работали полиция, коммунальные службы и спасатели. Стоявшие возле полицейской машины три женщины, решительно подошли к нам:

– Так, забирайте его, куда хотите! – ультимативно заявила одна из них. – Вы смотрите, что он наделал, скот!

– И что же он сотворил?

– Открыл кран в батарее и всех горячей водой затопил! Четыре этажа! Кто нам все возместит, а?

– Это все понятно, а скорая-то тут при чем?

– Что значит «при чем»? Вы все очень хорошо устроились, с себя ответственность снимаете! И вы ни при чем, и полиция, одни сплошные нипричемыши! А этот скот над нами всеми куражится, как хочет! Он уж третий раз до белой горячки допивается! Эх, жалко, что моего сына дома не было!

– Так, мы все поняли, сейчас разберемся!

Один из полицейских нам рассказал:

– Нас соседи вызвали. Он же тут прям настоящая звезда, никому скучать не дает! Сказал, что какие-то мужики приказали в батарее кран открыть. Ну он и подчинился, открыл. Потом начал во все квартиры ломиться, типа эвакуацию проводить. Пил он последний раз позавчера, на данный момент, дезориентирован. Думаю, что у него алкогольный делирий.

– О как! Не иначе у вас есть медицинское образование?

– Да, я медколледж закончил, фельдшером на ФАПе немного поработал. Потом в полицию пришел, а в институте МВД я еще и судебную психиатрию изучал.

– Спасибо, вы действительно грамотный специалист!

Злодея вывели из полицейского автомобиля. Мокрый и дрожащий, он являл собой чрезвычайно жалкое зрелище. Привели его в свою машину, печку включили и начали беседу беседовать.

– Ну что, Алексей, рассказывай, что ты там начудил?

– Да ничего я не чудил! Ко мне пришли четыре бойца из секретного десятого полка…

– Извини, перебью, а они сами так представились?

– Нет, зачем представляться, это и так понятно. Ну вот, они сказали, что в систему отопления залита не вода, а взрывчатка. И если ее не слить, то весь дом взорвется. Потом двое сразу под ванну спрятались, а двое в телевизор залезли. Я кран открыл, пусть, думаю, льется! Тут уж ни до чего, уж лучше пусть шмотки пострадают, чем люди! Ведь правильно же, да? Ну вот, пока текло, я побежал соседей предупреждать. А в пятьдесят третьей какой-то придурок мне по <хлебалу> дал! Да вообще, они все придурки! Вместо того, чтоб скорей на улицу бежать, они давай меня оскорблять и «посылать»! Идиоты, блин, конченные!

– Да, и не говори… Вот что значит черная людская неблагодарность!

– Во-во, а мен…, ой, полицейским я сразу сказал, что в батареях была взрывчатка. Не, точней ракетное топливо, забыл, как называется… Ну ладно, <фиг> с ним. Короче, из батареи как потекло, я сразу врубился, что это не вода. Там такая вонь пошла едкая, думал, задохнусь. Я, наверно, легкие себе сжег! А меня же и забрали!

– Ладно, не переживай, подлечишься, все нормально будет!

Да, вот и еще одна жертва алкоголизма. Соседей этого деятеля, разумеется, жалко, но, ничего с ним поделать нельзя. Советская система ЛТП (лечебно-трудовых профилакториев) давным-давно разрушена, но взамен ее не создано ничего. Мне могут возразить, мол, толку-то от этих ЛТП никакого не было, люди как пили, так и продолжали пить. Пусть так, но зато окружающие могли года два отдохнуть от алкоголика, доставшего их до глубины души.

Теперь поедем к мужчине пятидесяти лет, которого избили.

В квартире весьма притонистого вида встретили нас две дамы такой же внешности.

– Идите, его порезали!

– Как «порезали»? У меня же написано «избили»?

– Ну правильно, он его сначала избил и убежал. Я вас вызвала. А потом он вернулся, ножом его ткнул и опять убежал!

И вновь включилось во мне мерзкое чувство опы.

Пострадавший сидел на диване держась за грудь и тяжело дышал. Он был в сознании, но оно могло уйти в любой миг.

– Командир, сейчас загнусь… Помоги, а?

– Поможем, поможем обязательно!

Слева, как раз в области верхушки сердца, была колото-резаная рана. Давление сто на семьдесят, пульс, как и положено, частит. Дыхание учащенное, поверхностное. Дали кислород, стали щедро лить, разумеется, с вазопрессорным препаратом. Пока мои фельдшеры искали носильщиков, поинтересовался:

– За что тебя так?

– Не, старый, это наши дела, не надо ничего… Оль, Ларис, если сдохну, скажите Шраму и Веселому, что я никогда никого не сдавал! Никогда и никого!

К счастью, довезли без приключений.

Следующий вызов ждать себя не заставил: психоз у мужчины двадцати шести лет. И опять вызывает полиция.

Лица родителей были бледными и скорбными. Мама рассказала:

– Он уж третий год болеет. Четыре раза в больнице лежал. Он же отдельно от нас живет, не можем мы его постоянно контролировать, лекарства-то он, скорее всего, не принимает. А жить с ним невозможно. Он нас или поубивает, или просто в могилу сведет. Сегодня вдруг к нам прибежал босиком, в шортах. Злой, прямо озверевший, а главное, с ножом! Отца начал оскорблять по-всякому. Вообще непонятно, за что он на него взъелся и алкашом его обзывает? Нет, он выпивает, конечно, но уж точно не алкаш!

– Я же бывший полицейский, – сказал отец. – Уронил его, ремнем связал и полицию вызвал. Как раз наши парни приехали из батальона ППС. И мне, кстати, непонятно, откуда у него блатной жаргон появился? Ведь он же несудимый, никогда с блатотой не общался. У него высшее финансовое образование, до болезни в банке работал. Болезнь виновата, что ли?

– Нда… Пока трудно сказать.

Больной сидел на диване под строгим надзором двух полицейских. Лицо неживое, как маска, ни единой эмоции.

– Здравствуйте, Николай, что случилось, расскажите.

– А вы у этого алкаша спросите!

– Ну и за что вы его так?

– За то, что он мелкая, ничтожная личность. Такие на тюрьме под шконками живут! И это существо еще и воспитывать меня пытается! Да он и сейчас пьяный, вы что, не видите, что ли?

– Вот представьте себе, не вижу. Мне непонятна ваша, мягко говоря, нелюбовь к нему.

– Ну нет, нельзя сказать, что я не люблю отца. С чего вы так решили?

– Скажите, а вы нуждаетесь в лечении?

– Да, выходит, нуждаюсь, но это ненадолго. На Земле появились два кольца, и теперь все будет по-другому.

– А от чего вам нужно лечиться?

– Не знаю, это папа так сказал. Я, в общем-то, согласен.

– Вот и хорошо. А какие-то планы на будущее у вас есть? Вот вы пролечитесь, выпишетесь, а дальше, чем будете заниматься?

– У нас в городе есть спортивное братство, там нормальные пацаны. Я же раньше по-серьезному в футбол играл. Так что они меня не бросят и смотрящим поставят.

– Ну что ж, замечательная должность. И что же вы будете делать?

– Посмотрим, как на барабанах жизнь будет идти. Все еще впереди. Все будет по-другому.

Поскольку документов с диагнозом у них не было, могу предположить, что Николай страдает параноидной шизофренией. Строительный материал шизофрении – схизис, он же расщепленность и разорванность психических процессов, ярче всего выразился в двойственном отношении Николая к отцу. В нем сочетались прямо противоположные чувства: он ненавидит отца, считая его алкашом, мелкой, ничтожной личностью и вместе с тем, любит его и признает его авторитет. Нет, он не метался между любовью и ненавистью. Они в нем просто мирно сосуществовали. Вот в этом-то как раз и заключается отличие здоровой психики от шизофренической. Да, психически здоровый человек так же может испытывать прямо противоположные установки. Но при этом, он мучается выбором и внутренней борьбой. А вот у больного человека никакой борьбы нет, эти противоположности его не мучают, а спокойно живут, как хорошие соседи в коммуналке. Нормальные психические процессы являются единым механизмом, все детали которого взаимосвязаны. Тогда как у больных шизофренией такого единства и взаимосвязанности нет, их механизм разлажен.

Вот и закончилась моя смена. Наркотики сдал, планшет передал сменщику, переоделся и пошел. И уже на остановке меня прострелило: сообщение-то в полицию по ножевому ранению я не передал! Так и пришлось возвращаться. Достаточно далеко, но для бешеной собаки семь верст – не крюк!

А на следующий день, в лесу меня встретил расцвет грибного сезона. И как же я пожалел, что взял лишь небольшое восьмилитровое ведерко! Но выручил меня большой пакет-майка, с незапамятных времен, лежавший в моей лесной сумочке. Белых грибов было столько, что ведро и пакет насобирал достаточно быстро. А затем неимоверным усилием воли заставил себя повернуть обратно на выход. Ведь было бы большей трагедией найти еще неисчислимое количество грибов, которые, при всем желании, не возьмешь: куда их класть-то? Да, ненормальным стал лес в этом году. Ведь когда такое бывало, чтоб грибной сезон в октябре только начинался? Но ничего, будем надеяться, что к будущему году, погода, лес и Леший от своей ненормальности избавятся. Хотя исключать рецидив я бы все-таки поостерегся.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Безумный психиатр

Вот и иссякла золотая осень. Унылым стал город, холодным, неуютным. Деревья с кое-где не опавшей желтой листвой, смотрятся неопрятно, неряшливо. Хоть и держится относительное тепло в плюс семь, но к прогулкам эта грустная серость как-то не располагает. По этой-то причине, от остановки до работы прошел я быстрым шагом.

А скорая встретила меня нешуточными разборками у туалета.

– Да это что такое творится-то, а?! – обратилась ко мне уборщица Елена Ивановна. – Вы посмотрите, что тут наделали! Ведь все везде обо*рали и обо*сали!

– Дык это ж в натуре не я, начальник! Отвечаю, век воли не видать! Я ж только сейчас на работу пришел! Зачем на меня чужую делюгу вешаешь?

– Ой, Юрий Иваныч, да при чем тут вы? Здесь такие дела серьезные творятся, а вы прикалываетесь! Да обо всем случившемся нужно бить во все колокола!

– Хорошо, сразу после нашего разговора пойду бить.

– Кого?

– В колокола, естественно.

– Да ну вас на фиг, Юрий Иваныч!

Тут подключился к диалогу фельдшер Наумов:

– Юрий Иваныч, а вот если рассудить дедуктивно, то что получается? Посторонние сюда не ходят. Значит, остаются только коллеги, причем из нашей второй смены. Ведь дело-то было сделано утром, примерно в пять тридцать, когда новая смена еще не пришла.

– Ну слушайте, Алексей Василич, может, у того неизвестного коллеги авария случилась, не успел на унитаз вскочить? Зачем уж так сурово-то?

– Не-не-не, Юрий Иваныч, никакой аварии! Там был направленный выстрел в стену! Она вся обгажена! Ну а потом, там же все так обо*сано, как будто из шланга поливали и туда-сюда мотали!

– Так ведь можно запись с камеры посмотреть, кто в это время входил-выходил?

– Нет, ничего не получится: в этом месте как раз мертвая зона.

– Да, конечно, странно все это. С одной стороны, все люди у нас вменяемые, маргиналы с дегенератами здесь не работают. А с другой – ведь кто-то же это все-таки сотворил? Но, как бы то ни было, а преступление так и останется нераскрытым…

Объявили конференцию. Как всегда, выслушали доклад старшего врача предыдущей смены. Когда тот дошел до инфарктов, главный вспылил:

– Ну что за е… эээ за безобразие такое, а? Шесть инфарктов и нигде не выполнен тромболизис! Опять, что ли, начинается?

– Ну так, наверное, противопоказания были, вот и не сделали? – попытался оправдаться старший врач.

– Слушайте, Дмитрий Алексеич, а к чему вы мне это сказали? Вы же сами отлично знаете, что противопоказания к тромболизису должны быть подробно обоснованы в карточках. И мы с вами оба знаем, что ни черта там не написано!

Покраснел старший врач аки двоечник у доски и не нашелся, что ответить. Ну а главный подвел суровый итог:

– В общем так, коллеги, разговор на тему игнорирования тромболизиса, у нас с вами был в декабре прошлого года. Сейчас опять все повторяется. Поэтому, вот прям с сегодняшнего дня, начинаем жесткий контроль. Если тромболизис не будет сделан, а в карте ничего не расписано, то тогда не обессудьте. Все, хватит, мне уже надоело!

Хоть и поднимал я эту тему неоднократно, но все же напомню, что тромболизисная терапия – это введение специального лекарственного препарата, растворяющего тромб. Разумеется, такое пояснение является крайне упрощенным. В действительности же, здесь далеко не все так просто. Да, подавляющему большинству «инфарктных» пациентов, тромболизис несомненно нужен и полезен. Однако не стоит сбрасывать со счетов и меньшинство, когда всяка бяка может приключиться. Но, от озвучивания каких-либо выводов воздержусь. Вместо них, скажу лишь одно: меня полностью устраивает, что нашу психиатрическую бригаду не обязывают выполнять это действо.

Первым же вызовом была боль в груди у женщины сорока трех лет. Нет, все, прекратил я свои возмущения непрофильными вызовами. Ибо окончательно смирился с ними и теперь воспринимаю, как нечто естественное. Лишь бы только роды не давали, а со всем остальным при помощи профессионализма и такой-то матери, как-нибудь справимся!

В ухоженной и прекрасно обставленной квартире царило форменное безобразие. Точнее сказать, потоп со всеми, так сказать, вытекающими последствиями. Уж простите за такой каламбур. Встретили нас крайне возмущенные супруги.

– Вон, видите, какая красота у нас творится? – гневно сказала она, указывая на окружающую обстановку. – Эти верхние уроды поставили душевую кабину и что-то не так сделали. Ну и водопад случился. Ой, боже, боже мой, в какую беду мы попали!

– Это мы поняли и вам сочувствуем, ну а скорая-то зачем нужна?

– Ой, да у меня от всего этого что-то сердце защемило. Не сильная боль, а какая-то ноющая. <Название общеизвестных «сердечных» капель> не помог, все равно ноет и ноет.

– А давно ноет?

– Да уж часа два, наверное.

Вот и выползла лента из кардиографа. И ничем она не порадовала. Сразу бросились в глаза отрицательные зубцы Т и депрессии сегмента ST. Нет, бедолага сегмент не расстроился, погрузившись в унылое настроение. Депрессия – его смещение ниже изолинии, говорит об ишемии миокарда. Если сказать проще, то сердечная мышца не получает достаточного количества крови. Сделали тропониновый тест, но, к счастью, результат был отрицательным. А это вселяло определенную долю оптимизма.

– Ну что, Ирина Николаевна, сейчас мы вам помощь окажем, а потом поедем в кардиодиспансер.

– Ой, господи, а что у меня инфаркт что ли?

– На данный момент, говорить об инфаркте преждевременно. Но сердечко подлечить нужно именно в стационаре.

Выставил я Ирине Николаевне «Острый коронарный синдром без подъема сегмента ST». Такой диагноз ставится на догоспитальном или раннем госпитальном этапе, пока нет возможности сделать окончательный выбор между инфарктом и нестабильной стенокардией.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока восьми лет.

В прихожей нас встретила пожилая женщина – мама больного, настроенная весьма решительно:

– Так, забирайте и увозите этого паразита! Второй день меня донимает, надоел хуже горькой редьки! Ведь это что такое-то, со вчерашнего вечера колобродит! Почти не спит, с кем-то ругается, кого-то обзывает, угрожает!

– А если поточней, с ним что происходит-то?

– Ой, ну понятно что, белая горячка! Уж не грипп же!

– Ну а почему раньше не вызвали?

– Да понимаете как… Обычно он как раздурится, я ему выпить налью, и всегда помогало. Уснет, проснется, и как будто ничего не было. И в этот раз все ждала, может пройдет, а вот нет…

– Давно пьет-то?

– Давно, считай, всю жизнь! Как начал в девяносто четвертом, когда из армии пришел, так и не прекращает. Ни семьи, ни работы. Пропащий человек, чего уж тут говорить-то…

Больной, находившийся всего в паре метров от нас, разговором о себе ничуть не интересовался. Он активно участвовал в разборках с кем-то невидимым, громко ругаясь, как и положено, матом. Судя по всему, ему были безразличны не только события вокруг, но даже и своя собственная внешность. Сальные нестриженные волосы, клочковатая щетина на одутловатом лице, резкий запах мочи.

– Так, Сергей, а ну-ка, отвлекись! Давай, садись на диван! Садись, садись, сказал! Вот и молодец. А теперь рассказывай, с кем ты тут ругаешься?

– Дык я и сам-то их не знаю, вообще не понимаю, с чего они до меня <докопались>, <средства предохранения, распутная женщина>!

– А чего они от тебя хотят-то?

– Да <фиг> их знает! Просто издеваются и все. Оскорбляют по-всякому, алкашом конченным обзывают. Можно подумать, сами не пьют!

– А есть такие, кто тебя хвалит?

– Есть одна бабенка, но ее <фиг> поймешь. То говорит, что я – самый лучший человек на Земле, то ее от меня тошнит и мою рожу она видеть не хочет! Я уж ей сказал, ты, говорю, определись, чего тебе надо-то?

– Ты их не видишь, а только слышишь?

– Не, ни разу не видел.

– А откуда они слышатся?

– Откуда-то сзади.

– Понятно. А ты не пытался выяснить, кто они такие?

– Да откуда я знаю? Что они мне, докладывают, что ли?

– Они тебе угрожают?

– Да, говорят, на счетчик поставим, только за что, непонятно. Придется, наверное, в ментовку идти. Я же чувствую, что они с меня просто так не слезут.

– Сергей, а ты никогда не думал, что все эти «голоса» идут от болезни?

– Нет, а при чем тут болезнь? Я что, «шизик» что ли?

У Сергея – классический алкогольный галлюциноз. Нет, не делирий с псевдонимом «белка», а другой вид алкогольного психоза. Алкогольный галлюциноз развивается исключительно у ветеранов алкогольного движения, головной мозг которых значительно поврежден энцефалопатией. Начинается он обычно внезапно и, в подавляющем большинстве случаев, приобретает хроническое, затяжное течение. В отличие от делирия, зрительных галлюцинаций, как правило, не бывает. А «голоса», в отличие от шизофрении, слышатся не из собственного тела, но всегда откуда-то извне. При этом у больных имеется бредовая трактовка галлюцинаций и ни о какой критике к болезни, разумеется, речь не идет. Лечение всегда долгое и трудное, а если откровенно, то зачастую безуспешное. Ведь залогом успеха является полный отказ от алкоголя. Но в отношении таких Сергеев подобное условие, конечно же, невыполнимо. Во всяком случае, я уже большой мальчик и в сказки давно не верю. В итоге увезли мы болезного в наркологию, давно ставшую ему родным домом.

Ну что, уже второй час, надо бы и пообедать. Говорят, иногда полезно. Все, разрешили, едем на Центр.

Пообедали ну и как всегда на боковую залегли. А с боковой вызов поднял. Поедем перевозить больную сорока одного года из ПНД в областную психиатрическую больницу.

Врач Галина Андреевна, передав мне направление, пояснила:

– Параноидная шизофрения, непрерывное течение. Сенесто-ипохондрический бредовый синдром. Больная проблемная, у нас второй год наблюдается. Убеждена, что у нее кишечник не работает и весь организм отравляет. Обошла всех врачей, кого только можно. В Москву сто раз ездила. Да ладно в Москву, она аж до Военно-медицинской академии в Питере добралась! В общей сложности накопила две огромных папки меддокументации. Пришла к выводу, что все врачи сговорились и хотят ее погубить. В нашем стационаре много раз лечилась, на полгода, как минимум, помогает. Хотя как помогает? Бред хоть полностью и не купируется, но во всяком случае не так сильно ее донимает. Научилась она с ним сожительствовать. До нового всплеска, когда дальше терпеть уже сил нет. Сегодня сама пришла и попросилась в свое любимое тринадцатое отделение.

– Понял, сейчас увезем!

Больная, миниатюрная, худенькая, напоминающая девочку-подростка, сидела пригорюнившись в фойе. Возле нее стояли две огроменные клетчатые сумки. Да, сразу видно, что пациентка опытная и к долгому лечению подготовилась основательно.

– Здравствуйте, Наталья Васильевна! Что вас беспокоит?

– Ой, да я уже устала одно и то же рассказывать. Толку-то что? От вас же все равно никакой помощи не дождешься. У меня кишечник не работает и весь организм отравляет. Вот, видите у меня на лице – угревая сыпь…

– Ну уж «сыпь» – это громко сказано. Если специально не присматриваться, то ничего и незаметно.

– Слушайте, доктор, ну я же не глупый ребенок, в конце концов! Я пока еще не слепая, вижу своими глазами, как на меня люди реагируют. Все, буквально все от меня шарахаются, как от зачумленной! Я вообще изгоем стала!

– Понятно. Ну а с кишечником что не так?

– Да это давно все началось, года три назад. Я тогда воспаление легких перенесла и принимала плохие таблетки да еще и уколы…

– А что значит «плохие»?

– Плохие – это антибиотики, потому что они губят кишечник. И вы, как врач, должны бы это знать!

– Но ведь миллионы людей их получают и…

– Доктор, да не верю я всем этим вашим россказням, и даже не старайтесь! Дайте уже я доскажу, ведь сами же просили! Ну вот, а после этих долбанных антибиотиков у меня все и началось. Кишечник резко сместился назад, к позвоночнику, можно сказать, вжался в него…

– А как вы об этом узнали-то?

– Ну как, почувствовала, конечно! У меня очень четкое ощущение, что кишечник сдавлен, буквально вжат в позвоночник. А кроме того, у меня прямая кишка стала твердая, как деревянная! Я теперь стараюсь садиться медленно, а иначе очень опасно: я же просто проткну сама себя! А из-за того, что кишечник не работает, перестали выводиться шлаки. Поэтому весь организм уже отравлен. Ох, куда я только не обращалась, где я только не лечилась! Да и вообще, я давно поняла, что все врачи на мне крест поставили и ждут не дождутся моей смерти. Вот только по правде сказать, лечение в психбольнице мне больше всего помогает. Не насовсем, конечно, но хотя бы на полгодика полегче становится. Хотя в этот раз вряд ли что получится, все это бесполезно. Ладно, вот уж когда из больницы выйду, пойду к остеопату. У меня на него последняя надежда. Я бы уж давно к нему обратилась, но пока с деньгами серьезный напряг. Ну а если не получится, то и жить мне дальше незачем. Решение я уже приняла.

Да, диагноз Натальи Васильевны был полностью обоснован. Приставка «Сенесто» означает, что больную беспокоят сенестопатии – необычные, странные ощущения в теле. Помните, как она сказала, что ощущает вжатие кишечника в позвоночник и ставшую твердой, как деревянной, прямую кишку? Ипохондрический бред выражается в твердой убежденности, что страдает она смертельным недугом. Бред, в отличие от заблуждений, подобен огромному гранитному монолиту, который так просто и на миллиметр не сдвинешь. Прочитав беседу с больной, вы и сами могли понять, что переубеждать ее совершенно бесполезно. Даже и пытаться не стоит. А кроме того, явственно уловил я ни с чем не сравнимый шизофренический аромат. Расщепленность психики была как на ладони. Наталья Васильевна утверждает, что все врачи с нетерпением ждут ее смерти, но вместе с тем, сама просится на стационарное лечение. И даже более того, признает, что оно ей помогает. А в довершение всего она монотонна и неэмоциональна.

Один из читателей как-то попенял мне, мол, такое чувство, что в вашем городе из всех психических болезней есть только шизофрения. Ну что я могу сказать? Ведь мы же не в магазине работаем, где из богатого ассортимента можем выбрать любой понравившийся товар. Поэтому берем только то, что есть, и нас не спрашивают, нравится-не нравится.

В приемнике психиатрической больницы пришлось дожидаться своей очереди: перед нами была бригада из отдаленного райцентра. Но вот из-за двери послышались возмущенные голоса, и мужчина то ли врач, то ли фельдшер вместе с пациентом вышли.

Дежурный врач Оксана Владимировна была раскрасневшейся и сердитой.

– Вы представляете, фельдшер из района привез отравление грибами! Ну это как вообще?

– Хм, как интересно! А что хоть за грибы-то?

– Грибы мухоморы. Он их нажрался, чтоб с миром духов пообщаться. Где-то прочитал, что древние жрецы так делали.

– Ну и как, общение удалось?

– Не знаю, не спрашивала, но он дезориентированный, весь какой-то суетливый. Фельдшер сказал, что галлюцинировал, но пока везли, видимо прошло. Ну а для полного счастья – понос, рвота и брадикардия. Но ведь дело-то в том, что психоз возник не сам по себе, а вследствие интоксикации. При чем тут психиатрия вообще? Его надо было не сюда за сотню километров везти, а в свою ЦРБ, в терапию, интоксикацию убирать!

– Да, все это понятно, вот только с фельдшерами в районах никто не занимается, так и варятся они в собственном соку.

– Ну нет, Юрий Иваныч, не скажите! Это базовые вопросы тактики, их должен знать каждый скоропомощник. И неважно, где он работает: в далеком райцентре или в Москве!

А теперь поедем на пьяное тело, которое изволило лежать в кустах возле почты. Нет, в карте вызова так не было написано. Там, как и положено, все по культурному: «Мужчина 40 лет, без сознания». С чего же я решил, что там именно пьянь? Да всего лишь из собственного опыта. Ну а кроме того, не сработало во мне чувство опы.

Ну что ж, сбылось мое предсказание. Пьянецки пьяное тело хоть и не спало, но попыток уползти не предпринимало. Хотя зачем собственно, если лежание в грязной и мокрой опавшей листве намного комфортнее, чем в сухой и теплой постели? А что может быть приятнее холодных капелек воды, падающих на лицо с мокрых кустов? В общем тот господин был настоящим ценителем комфорта.

– А ну нюхай, нюхай, зараза такая! Руки убрал! На, еще нюхай! – командовал фельдшер Виталий, заставляя дышать нашатыркой.

– Э, парни, а вы ваще кто? – сев на задницу, спросил господин. При этом, его пропитый мозг не желал принимать во внимание ни нашу скоропомощную форму, ни соответствующий автомобиль, стоявший буквально перед носом.

– Мы – офицеры Главного разведывательного управления. Ты подозреваешься в шпионаже! – сказал фельдшер Герман.

– Да ладно, мужики, вы чего гоните-то? Вы же скорая! Но я вас вроде не вызывал…

– Вызвали прохожие, думали, что плохо тебе, раз валяешься.

– А их че, <волнует>, что ли? Я что, у них дома лежу, что ли? <Замотали>, блин!

– Ну тогда, чтоб тебя никто не <заматывал>, придется поехать в вытрезвитель.

– Не, не, какой вытрезвитель! Все, ухожу я!

И ушел он, понурившись, гонимый холодным мокрым ветром. Нет, пускать жалостливую слезу мы не стали. Вместо слезопролития поехали на следующий вызов: отек мошонки у мужчины семидесяти семи лет.

Больной, с желтовато-бледным отечным лицом, вышел к нам раскорячившись, с отвисшими штанами.

– Ой, еле иду… Вот ведь напасть-то какая страшная! Уж не знаю и с чего, вроде нигде не студился. Да еще и одышка привязалась, от каждого усилия задыхаюсь. Меня, наверно, к урологу надо? Тут уж понятно, без операции никак не обойтись. Ой, на старости лет под нож ложиться…

Как только снял он штаны, так и накрыл нас приступ острого обалдения. Мошонка, распухшая до безобразия, размером была немного меньше футбольного мяча. Нет, для соответствующих специалистов этот случай, конечно же, не являлся бы чем-то удивительным. А вот наша психиатрическая бригада в полном составе на обалдение имела законное право.

Так, все, дурацкие эмоции, мать их так, разогнал как комариную стаю. И вот тут трезвым рассудком осознал я, что у больного-то анасарка – массивные глобальные отеки по всему телу! И урологическая патология здесь совершенно ни при чем. Но анасарка – это не самостоятельная болезнь, а лишь симптомокомплекс, указывающий на иную тяжелую патологию. На какую именно? В данном случае, причиной послужила декомпенсированная хроническая сердечная недостаточность. Подтверждением тому была безобразная кардиограмма с кардиомиопатией. Проще говоря, вдрызг изношенное сердце попросту не справлялось с работой. Ну а кроме того, были ясно видны рубцовые изменения миокарда. Больной сам подтвердил, что перенес в свое время аж три инфаркта. Но кардиодиспансер посещал нерегулярно, лекарства принимал кое-как, небрежно. Вот и наступил закономерный итог.

– Ну что, Михаил Викторович, собирайтесь, поедем в больницу.

– Дык чего у меня, гангрена что ли? Наверно все вырежут, да?

– Нет у вас никакой гангрены, и никто ничего вырезать не будет. А повезем мы вас в терапию.

– Ой, так значит не под нож меня?

– Нет, Михаил Викторович, не под нож.

– Ой, как хорошо, спасибо вам! А от чего все так получилось-то?

– Из-за сердца изношенного. Вот подлатают вам его, тогда и отеки пройдут.

Разумеется, не стал я правдивый прогноз озвучивать, который, к сожалению, абсолютно безрадостен. Ведь пока нет и не предвидится способов восстановления напрочь убитого сердца. Да, в подобной ситуации помогла бы пересадка, но это лишь фантазии, мягко сказать, не совсем серьезные.

Раньше времени нас на Центр запустили. А если точней, то почти за два часа до конца моей смены. Но, наученный горьким опытом, я не позволил себе расслабиться и чемоданное настроение отогнал прочь. И, как оказалось, напрасно. Не вызвали нас больше.

На следующий день все было, как всегда. В смысле дача и лес. Хотя не совсем, как всегда. Ночью снежок прошел. Нет, не сугробы, конечно, но так, кое-где белелось. Да еще и дневная температура обещала повыситься до не более плюс трех. Все разумные дачники, включая Федора, сезон давно закрыли до будущей весны. Но поскольку к разумным людям я не имею никакого отношения, то взял ведерко и в лес отправился. А по дороге угораздило меня знакомую встретить из деревни:

– Вы куда это направились-то? Уж не в лес ли? – изумленно спросила она.

– Да, вот решил последний разок сходить, с Лешим попрощаться до следующего сезона.

– Дык чего там делать-то? Вон, снег лежит! Если и есть чего, так все уже перемороженное!

– Ничего, все равно схожу, чтоб не думалось!

– Ну-ну, – сказала она, посмотрев на меня как на умственно убогого.

И вознаградил меня Леший за мое безумство. Набрал я опят, пусть и большеньких, зато крепких и не раскисших польских грибов. Даже три белых попались хоть и не червивых, но чрезмерно пропитанных влагой. Конечно, в изобильный сезон, мимо таких грибов прошел бы не останавливаясь, а тут взял за милую душу! А как же иначе, если это последние лесные трофеи в этом году?

А когда я домой вернулся, супруга в общем-то спокойно отреагировала. Попросила только никому не рассказывать об этом моем походе в лес. Иначе, мол, подумают люди, что психиатр совсем с катушек съехал! Но я же никому ничего и не рассказал, верно?

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Ошибаться в людях бывает приятно

Погода будто застыла, зависла на одной и той же температуре плюс два. Беспросветная унылая серость и холодная промозглость. Солнце к своим служебным обязанностям стало относиться по-разгильдяйски: отопление отключило, освещение свело к минимуму. Хотя говорят, что осенью всегда так бывает.

– Здравствуйте, Юрий Иваныч! С хорошей погодкой вас! – поприветствовал меня фельдшер Матвеев. – Слушайте, а ведь народ дуреет прямо на глазах! Сегодня ночью на вызов ездили к бабушке, почти девяностолетней, которую внучки фруктовым салатом накормили.

– Ну и что в этом криминального?

– А вот, дальше слушайте. Порезали они туда яблоко, банан, мандарин, вроде еще чего-то, но неважно. И все это намазали сметаной!

– Фу, да это что за извращение-то? Ведь такое даже с голодухи есть не станешь! И что же было дальше?

– А дальше у бабули случился понос длиною в жизнь. Причем конкретный такой, с гиповолемическим шоком. В общем, еле довезли. Уж не знаю, выкарабкается она или нет.

– Да, Андрей, согласен полностью. Такое чувство, что поразила людей эпидемия глупости…

Объявили конференцию. После доклада старшего врача, слово взяла начмед Надежда Юрьевна, до этого сидевшая с лицом мрачнее тучи:

– Коллеги, вот уж не думала, что опять придется возвращаться к теме магнезии при гипертонических кризах. Ведь этот вопрос уже сто раз был обмусолен! Да, в стандарте она есть, но объясните, за каким чертом ее делать? Но особенно ее любит Татьяна Геннадьевна! Проверяю карточки, что ни вызов на ГБ, то магнезия! Вот объясните, пожалуйста, вы что, больше никаких других препаратов не знаете или как?

– Ой, да при чем тут мои знания, ведь сами больные требуют ее сделать! – ответила с места фельдшер Шишкина, одна из ветеранов скорой.

– Нет, а зачем вы у них на поводу-то идете? Вы кто, официантка что ли? – парировала Надежда Юрьевна. – Ведь случись чего, отвечать будут не те, кто просил, а вы лично!

– А за что отвечать-то, Надежда Юрьевна? – не унималась Шишкина. – Мы уж сто лет эту магнезию делаем, и ничего ужасного никогда не происходило!

– А за то, что при внутривенном струйном введении может произойти остановка дыхания! И не нужно зарекаться! Вы можете миллион раз сделать без последствий, но однажды произойдет такое, от чего за всю жизнь не отмоетесь! В общем так, теперь магнезию делаем только при ОНМК! Надеюсь, что все все поняли и возвращаться к этой теме больше не будем!

И на этом конференция завершилась.

Бригада, которую мы меняем, пока не приехала и это означало, что делать пока нечего. А в этом случае куда податься временно «бомжующей» бригаде? Правильно, в «телевизионку»! Вот зарекался же смотреть федеральные каналы и уж не смотрел незнамо сколько, но тут ничего было нельзя поделать. Ведь не станешь же цензором для взрослых людей?

Что же именно мне не нравится на этих каналах? В первую очередь – агрессивная, жесткая американизация российского общества. Безжалостно искореняется все национальное и, прежде всего, русское: язык, культура и самобытность. Русский язык изгажен англицизмами, точнее сказать, американизмами. Разговорная речь многих наших сограждан стала напоминать диалект русских эмигрантов в Америке. Даже взять для примера песни. Супруга моя смотрит «А ну-ка, все вместе!» по одному из центральных каналов. Так вот, подавляющее большинство песен там исполняется на английском. Да если б только все ограничивалось песнями!

Взять хотя бы названия чего-либо. Нет, в данном случае подразумеваются не иностранные компании, а исключительно наши, российские. Название многих отечественных продуктов питания, тоже на английском. Вот и получается, что русский язык отброшен на задворки и теперь живет на положении бедного родственника. Здесь возникает вопрос: а мы кто, дикари безродные? У нас нет своих языка, письменности, культуры и искусства? Одним словом, мне совершенно непонятно, чем все это вызвано. Мне могут возразить, что это – общемировая тенденция. Вот только живу я не в каком-то абстрактном мире, а здесь, в России. Прошу прощения за столь длительное отступление от темы, просто высказал наболевшее.

Вот наконец-то и наши приехали, а то уж заездились совсем. Доктор Владислав Витальевич сообщил неприятную новость:

– Юрий Иваныч, вчера поверка была, и наш кардиограф забраковали.

– Это как так-то? Он же работал нормально, в ложных показаниях уличен не был!

– Ну вот как-то так. Короче говоря, его мы сдали в ремонт, а взамен взяли «общаковый» с пункта.

– Понятно, значит еще нескоро он к нам вернется. Сначала ремонт, потом повторная поверка. Недели две, не меньше.

– Но это еще не все. Нам новую рацию поставили. И теперь как за город выезжаешь, она пищать начинает. А главное, что и отключить нельзя. Связисту я заявку оставил, но сказали, что он только завтра будет.

– Нда, Владислав Витальевич, умеете же вы позитивный настрой создать!

– Стараюсь, Юрий Иваныч! – расплылся он в довольной улыбке.

В десятом часу прилетел первый вызов: носовое кровотечение у мужчины тридцати девяти лет.

В прихожей нас встретила супруга больного:

– Что-то он сегодня вообще расклеился: то одно, то другое. А лечиться вообще не хочет и вас вызывать не разрешал. Упрямый, как осел! Я уж его матери нажаловалась, она его кое-как уговорила. Господи, уж не знаю, что с ним и делать, ведь умрет, сам себя погубит!

Больной, плотный, лысоватый мужчина, раздосадовано сказал супруге:

– Вера, да ну хватит уже! При чем тут упрямый осел? У меня же кровотечение прекратилось, зачем мне скорая-то? Может кто-то ждет врачей и умирает, а ты их гоняешь почем зря!

– Ну это вы зря так. Давайте я вас все-таки посмотрю.

Осмотрел носовые ходы, в народе называемые «ноздрями» и глотку. Нет, действительно ничего не течет. Вроде бы и хорошо, но во всех подобных случаях мы обязаны еще и давление измерять. А вот оно-то, родимое, весьма подкачало: сто восемьдесят на девяносто, а для полного счастья еще и тахикардия лупит аж сто двадцать два.

На ЭКГ – гипертрофия левого желудочка. Это означает, что из-за повышенной нагрузки его сердечная мышца «накачивается» подобно заправскому бодибилдеру. Хорошего здесь, конечно, мало, но и нет ничего катастрофичного. В данном случае, этот ЭКГ-признак красноречиво говорил о том, что пациент – гипертоник со стажем.

Рассказал я обо всем этом больному и спросил:

– Что вас сейчас беспокоит?

– Ой, да ничего серьезного. Так, голова побаливает, чумная какая – то и тошнит слегка. У меня же такое всегда бывает после ночной смены. Обычно я посплю, расслаблюсь, и все проходит. А сегодня кровь из носа разбудила, да еще и жена панику устроила.

– А вы свое давление контролируете?

– Ну вот, буду я еще ерундой заниматься! У меня теща прям помешана на этом давлении. Она даже специальную тетрадь ведет, представляете? Вот что значит человеку делать нефиг!

– Нет, для вас это не ерунда и не «делать нефиг», а жизненная необходимость. Вам сегодня очень крупно повезло, потому что организм устроил сам себе кровопускание и давление хоть немного, но снизил. В следующий раз такого везения может и не быть. И тогда все закончится печально: геморрагическим инсультом. Это означает, что сосуд из-за сильного напора порвется и случится кровоизлияние в мозг. Ну что, в больницу едем?

– И рад бы, но не могу. У нас на работе больничные, мягко говоря, не приветствуются. Если я лягу в больницу, то мне там уже не работать. А к этому я пока не готов. Вы просто выпишите мне что-нибудь, и я дома пролечусь.

– К сожалению, назначать лечение мы не имеем права.

– Ну так пусть приедут те, кто имеет право!

– Нет, я имел в виду, что скорая помощь вообще назначений не делает. Но у вас есть другой вариант: обратиться к терапевту в поликлинику.

– Ладно, попробую…

По его тону было понятно, что никуда он обращаться не будет. Ну что ж, хозяин барин. Конечно же, ничего я ему не назначил, но и без помощи он не остался. Сделали внутривенно ингибитор АПФ для снижения давления и под язык дали бета-блокатор для урежения частоты сердечных сокращений. Вот только гипертонию лечат пожизненно, а не одноразово. Мне могут возразить, что при высоком давлении скорая никогда не госпитализирует. Так вот, если имеет место бессимптомное или почти бессимптомное повышение давления, то, разумеется, ни о каком стационарном лечении речи не идет. А вот если имеется гипертонический криз, то уж тут предложить госпитализацию мы обязаны. Хотя бы потому, что это предусмотрено стандартом.

Теперь поедем на психоз у молодого человека двадцати четырех лет, к которому вызвала полиция.

Пожилая женщина с хронической скорбью на лице – бабушка больного, рассказала:

– Он инвалид детства. Сначала ему умственную отсталость ставили, а потом сказали, что у него еще и шизофрения. Мне говорили, как она называется, но я и не выговорю. Пффрф… Прффр… Да черт ее дери!

– Пфропфшизофрения?

– Да, да, она, зараза такая! Он в школе для умственно отсталых учился, а потом в инвалидском училище на каменщика. Немного поработал на стройке и под суд попал. Сказали, что на какую-то женщину с ножом напал, отобрал телефон и деньги. Ну вот его в психбольницу и отправили, он там больше года пробыл. В сентябре вышел, поначалу-то спокойным был, а потом снова дурак дураком!

– А родители-то у него есть?

– Есть-то есть, а какой от них толк? У его матери – моей дочери тоже шизофрения, она в интернате живет. А отец вообще непонятно где, не знаю, и жив ли вообще? От него уж давно ни слуху, ни духу. Вот такая обуза мне на старости лет досталась! Нет, все, хватит, в этот раз пока будет лежать, я его в интернат для дураков отправлю! Не надо мне этой опеки и на его пенсию наплевать! Жизнь-то дороже!

– Ну а сегодня-то что случилось? Полицию зачем вызвали?

– Так он же меня чуть не избил! Вот сюда в бок кулаком ударил, но хорошо, что я увернулась и выбежала. А так бы до смерти забил! Соседка Люся меня к себе пустила, и я от нее милицию вызвала. А сегодня с утра ведь что наделал-то? Целую тарелку макарон с тушенкой к себе в постель вывалил и оттуда жрать начал!

Больной, без наручников, сидел на диване, методично раскачиваясь взад-вперед. Рядом, подобно телохранителям ВИП-персоны, стояли двое полицейских.

– Здравствуй, Дим! Что случилось, что тебя беспокоит?

– Ничего не случилось, – не сразу ответил он.

– А зачем ты бабушку ударил?

– Так надо. Че вы меня рисуете? Вы мне шум в голове делаете! – сказав это, больной посмотрел в сторону и расплылся в улыбке.

– Дим, а ты чему улыбаешься?

– А за коном стоит Вова Филатов, анекдоты говорит и картинки кажет!

Нет, «за коном» – это не опечатка, просто Дмитрий так назвал окно.

– Дим, а чем ты вообще занимаешься?

– Как понять?

– Ну что ты вообще делаешь?

– Я богом работаю!

– Надо же, как интересно! И что же входит в твои обязанности?

– А мне дядя Коля Лебедев сказал, что я – бог! Всех, кто меня обижает, я буду убивать! Я их поселю в дом и всех грохну! Нет, я их потом грохну, а сначала я их буду <подробное описание жестоких пыток>!

– Дима, а жалобы на здоровье у тебя есть?

– У меня голова болит вот здесь (показал на виски) и мысли вот так спутались (изобразил пальцами, как все они переплелись).

– То есть, ты считаешь себя больным человеком?

– Нет, никакой я не больной! Такое у всех бывает! Я вообще хотел снять инвалидность, а мне не дали, врачи – <гомосексуалисты пользованные>! Я всем <тестикулы> отрежу!

Да, диагноз Дмитрия совершенно обоснован. Пфропфшизофрения – это и есть сочетание шизофрении с умственной отсталостью. Хотя такая патология встречается и не так нечасто, но чем-то экзотическим не является. Пфропфшизофрения полностью опровергает утверждение, будто шизофрения является исключительно болезнью интеллектуалов. Кстати сказать, попробуйте без предварительной подготовки произнести это чудесное слово! Признаться честно, у меня это получается не всегда.

В приемном отделении психиатрической больницы, Дима вконец расшалился: обматерил и попытался ударить пожилую санитарку. А вот к молоденькой медсестре, наоборот, он отнесся исключительно благосклонно, предложив ей интимную связь. Причем прямо здесь и сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. И думаю, вы догадались, что все это было сказано отнюдь не изысканным литературным языком. Правда, перед врачом, весьма недурной молодой женщиной, ловеласничать не стал, видать все-таки понимал, что ему это могло очень дорого обойтись. Но, мои парни не дремали. Всяческих непотребств не допустили и, сопроводив до отделения, помогли положить его на вязки. Однако это получилось не так просто: зарядил Дима Виталию ногой по зубам. И тем не менее, все закончилось благополучно: ни больной, ни зубы фельдшера не пострадали.

Так, уж можно бы и пообедать. Но нет, вызов дали. Поедем на боль в груди у женщины сорока семи лет. Нет, с непрофильными вызовами я давно уже смирился. Просто непонятна мне позиция нашего руководства, которое вот так просто и непринужденно кидается специализированной психиатрической бригадой.

Больная, худощавая женщина с недовольным лицом, прямо с порога приказала:

– Так, сначала бахилы наденьте!

И тут стали понятны два момента: хороший и плохой. Никакой экстренной помощи здесь не требовалось. И это хорошо. Больная – дама скандальная. И это плохо.

– Что случилось, что вас беспокоит?

– Вот здесь, где сердце, прямо как ножом пронзает.

– Больно только при вдохе или постоянно?

– Нет, только при вдохе.

– Понятно, сейчас ЭКГ сделаем.

А вот тут-то и поджидал нас неприятнейший сюрприз от чужого кардиографа.

– Блин, сплошная наводка, вообще ничего не читается! – раздосадовано сказал Виталий.

– А ты провода расправь, кабель включи-выключи! – посоветовал я, пытаясь ухватиться за тонкую соломинку.

– Да бесполезно все это, – ожидаемо ответил он.

«Ну вот, япона мама, начинается веселуха!» – с досадой подумал я. И точно!

– У вас что, прибор не работает? – настороженно спросила больная.

– Да, он изломался. Сейчас мы попросим какую-нибудь бригаду привезти нам другой кардиограф.

– Нет, а как же вы едете на вызов с неисправным прибором?

– С утра он был исправен и прекрасно работал. Поломался он только что.

– Да что же там у вас за бардак на скорой? То исправен, то неисправен! Вы свои приборы вообще, что ли, не проверяете? Ездите наугад, повезет-не повезет… Ладно, вызывайте, пусть привозят.

Вызвать-то я вызвал, вот только ожидание обещало быть долгим: ведь бригада же мгновенно здесь не материализуется.

– Да из-за вас и умереть можно… – продолжила она выражение недовольства.

– Не умрете, это я вам гарантирую!

– Это с чего такая уверенность?

– Уверенность, конечно, неполная, процентов на девяносто восемь, но никакой сердечной патологии у вас нет.

– Как вы это можете утверждать, если не сделали ЭКГ?

– Просто по симптомам. Сердце никогда не болит только на вдохе. Уж если оно болит, то постоянно.

– Ну-ну, посмотрим… Ладно, может тогда кофе попьем?

– А знаете, не откажемся!

– Вот конфеты, печенье, угощайтесь, сейчас колбаски нарежу. И вот салат, я прямо как знала, целую плошку наделала. Так сейчас быстренько котлеты пожарю. Не-не-не, не отказывайтесь, знаю я, как вы работаете, вечно не евши-не пивши-не спавши!

– Спасибо вам большое!

– Скажите, а почему вас трое? Ведь обычно ездят по двое, а то и вообще по одному?

– Да просто мы – бригада интенсивной терапии, так по приказу положено, – привычно соврал я.

– Вон, оказывается, какие серьезные люди ко мне приехали! Слушайте, а может ну его нафиг этот кардиограф, а? У меня уж давно все прошло.

– Да знаете, уж как-то неудобно, бригада уже в пути.

– Ну ладно, подождем. Давайте еще кофейку налью и колбасы подрежу. Ой, а ведь у меня еще и сыр есть! Эх, жалко, у меня ничего горячего нет! Я ведь одна живу, готовить не для кого.

Во, приехали, наконец-то, спасли нас от переедания! Ну что, как и ожидалось, с сердцем у нее все было в порядке. Нет, ну в относительном, конечно. Но экстренная помощь однозначно не требовалась.

– Спасибо вам огромное! Вы уж извините меня за то, что я на вас «наехала»! Просто навалилось на меня все одно к одному. С мужем разводимся, сын под следствием, да еще и до кучи работу потеряла. Вот и срываюсь почем зря, уж и сама-то чувствую, что стала, как собака цепная…

– Не за что извиняться. Вы – очень хорошая, добрая и человечная. И вы даже не представляете, как приятно на душе после общения с вами! А черная полоса обязательно сменится светлой, вот увидите! Бывает, такие беды навалятся, что кажется и не выбраться из-под них. Но потом вдруг наступает день, когда весь этот груз разом испаряется. И такой день для вас обязательно наступит!

– Спасибо, спасибо, никогда я таких слов не слышала… – заплакала она.

– Не плачьте, пожалуйста, все у вас будет хорошо! До свидания!

Да, ошибся я в человеке, и была эта ошибка исключительно приятной.

Наконец-то обед разрешили. Но на сей раз был он для нас, наевшихся-напившихся, совершенно неактуальным. Нет, от заезда на Центр мы, конечно же не отказались. Мы же все-таки психиатры, а не психи. Вот только вместо кухни, мы прямой наводкой в «телевизионку» притопали. Сидевший там среди прочих коллег врач Новиков, спросил удивленно:

– О, это вы только сейчас на обед приехали что ли?

– Да, вот только сейчас.

– Ну, что-то загоняла вас Надежда!

– Нет, Надя тут ни при чем. Просто у нас на вызове кардиограф сломался и ждали, пока девятнадцатая бригада нам другой привезет.

– Эх, там, наверно, ругани было! Жалобу написать не грозились?

– Какую жалобу, больная нас накормила и кофе напоила и, вообще, пообщались мы очень душевно!

– И чем таким вы ей потрафили?

– Да ничем мы не потрафляли. Просто отнеслись по-человечески.

– Ну, знаете, Юрий Иваныч, мы вообще-то лечить должны, а не всякими сюсю-пусю заниматься! – возразила фельдшер Никонова.

– Нет, Наталья Викторовна, человечность выражается не в сюсюканье. Это, прежде всего, доброе и сострадательное отношение к другим.

– Ой, Юрий Иваныч, я вас умоляю! Вы уж миллион лет работаете на скорой, а рассуждаете, как наивный юноша!

– А почему же «как»? Я и есть юноша, вот только уже давно не наивный.

– Нет, Юрий Иваныч, вы такой упертый, что с вами бесполезно спорить.

– Да, что верно то верно.

Так, а чего собственно я тут высиживаю? Телевизор-то можно и дома посмотреть. Нет, пойду прилягу. Спать не обязательно, но хотя бы просто расслабиться. Но получилось так, что не просто расслабился, а взял и самым безобразным образом уснул. И тут случилось чудо, которого уж лет десять не бывало: вызов дали аж в седьмом часу! Поедем аж к троим избитым: мужчине и двум женщинам.

В неопрятной захламленной двухкомнатной «хрущевке», встретило нас замечательное семейство: бабушка и ее дочка с сожителем. По квартире задорно бегал грязноватый мальчонка лет пяти, издавая нечленораздельные звуки. Внешность всех взрослых красноречиво говорила о том, что алкоголизм для них не болезнь, а нечто глубинное, сакральное и жизненно важное. Лишение их алкоголя будет равноценно лишению смысла жизни.

Лица всех троих были ярко подсвечены прекрасными «фонарями». Глядя на них, у меня прям от души отлегло: ничего страшного не случилось.

– Ну и кто же вас так обидел?

– Да этот козлина из тридцать шестой квартиры! – возмущенно ответила бабушка. – Ворвался к нам, орет: «Вы меня опять пролили!». Угрожать начал, что засудит. Мы хотели ему объяснить, но он слушать не стал, а взял и нас всех избил! Нет, это что за беспредел-то творится? За что нам такие издевательства?

– То есть, вы его не топили, а он ни с того ни с сего на вас накинулся?

– Ну конечно! Ведь не мы же его пролили, просто у нас труба течет. Надо вообще все трубы менять, а где у нас деньги-то? Светка с ребенком сидит, Валерка никак не может работу найти. Мы все только на одну мою пенсию живем да на Павлушкино пособие!

– Ну хорошо, а от нас-то вы что хотите?

– Как это что? Побои снять! Мы его сами засудим!

– Ну нет, это вы не по адресу обратились. Чтобы «снять побои», вам нужно обратиться в полицию, а они дадут вам направление в судебно-медицинскую экспертизу на освидетельствование.

– Нет, что-то я вообще ничего не поняла, – растерянно сказала она, не в силах переварить услышанное.

Тогда на помощь пришел Валерка, ну который сожитель Светкин:

– Дык если у нас у всех сотрясение мозга, вы ничего не сделаете, что ли?

– А с чего ты решил, что у вас всех именно сотрясение?

– Ну как с чего? Он же нас бил по роже, а рожа где? На башке! А значит мозги точно стряхнулись! – выдал он великолепную логическую конструкцию.

– Хорошо, мы вас всех свезем в больницу исключать сотрясение. А потом я сам передам сообщение в полицию. Так годится?

– Да, да, конечно годится! Вот это правильно! – хором одобрил коллектив пострадавших.

И тут мой Герман не удержался от едкого замечания:

– Вот, блин, семейка Адамс!

Но эти его слова были восприняты, как комплимент. Бабушка расплылась в беззубой улыбке и с умилением сказала:

– Да, мы семейка хорошая, дружная! А Павлик у нас – свет в окне!

И тот самый Павлик, прекратив носиться, подошел к нашему чемодану и громко сказал:

– Ыыы! Дай!

– Нет, нельзя, брат Павел, он нам самим нужен!

– Ыыы! Ни-ни?

– Все правильно, ни-ни!

– Сколько ему? – поинтересовался я.

– Пять! – гордо ответила бабушка. – Он хоть и не говорит, но умница, все понимает! Вырастет – далеко пойдет!

Да уж, умница-слабоумница, в пять лет и не разговаривает. И пойдет действительно далеко: сначала в коррекционную школу, если осилит. Ну а дальше, перспективы поистине безграничные. Места лишения свободы, психоневрологический интернат, а может и просто вольная бомжевская жизнь.

Но вместе с тем я всей душой желаю, чтоб эти жуткие прогнозы оказались ложными. И искренне верю в освобождение Пашки из алкашеского плена. Это как раз тот случай, когда лишение родительских прав и изъятие ребенка из семьи является великим благом. И я категорически не согласен с мнением, будто родную мать, пусть даже пьющую и непутевую, никто не заменит. Получается, что маленькому человечку будет комфортней в мрачной и смрадной безысходности? Безусловно нет! Все без исключения дети должны иметь гарантии светлой достойной жизни. Нет, не богатой и пресыщенной, но хотя бы без угроз существованию, без унижений человеческого достоинства, без нужды в самом необходимом. А все иное – от лукавого.

Свезли мы их всех в приемное отделение стационара черепно-мозговые травмы исключать. Ну и, конечно же, исключили. А уж как мы их всех в машине размещали – это вообще отдельная песня. Так еще и Павлика с собой взяли, ведь не оставишь же его одного? Кроме того, для полного счастья, мне предстояло отписать аж три карточки. Да, по карточке на каждого пострадавшего. Ну а до кучи еще и сообщение в полицию нужно было передать. В общем завершение смены быстрым не было. И в итоге, отпустила меня скорая уж почти в девять. Разумеется, вечера.

А на следующий день, стыдно признаться, вновь были дача и лес. Да, зарекалась свинья в грязь ложиться. Хорошо хоть на этот раз свидетелей моего безобразия не было. А в лесу, как ни странно, ждала меня удача: много фламмулины (зимних опят), маслята, польские, лисички, два прекрасных «зонтика». И даже шесть замечательных белых! Ирине на радостях позвонил, рассказал. Так она мне поначалу и не поверила. «Юра, – говорит, – шутки у тебя какие-то неумные! Давай уже возвращайся, хватит перед людьми-то позориться!». Насилу убедил я ее, что не шуткую! Но вот теперь все. Нет, точно все. Тем более, что с послезавтрашнего дня устойчивую минусовую температуру обещали. Ну а на будущий год живы будем, обязательно «оторвемся»!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Кайфовые выходные

Вот и все, прекратил господин Ноябрь прикидываться добреньким. Еще вчера были относительно комфортные плюс семь, а сегодня теплее минус четырех не станет. Да и не только сегодня, а во все последующие дни. Из-за резкой смены погоды, ветер, как заправский дебошир, с деревьев веток наломал, разбросал мусор, пешеходов так и норовил с ног сбить да головные уборы сорвать. Если что, это я себя имел в виду. Ведь чего, гад такой, наделал-то? Взял и кепку мою аккурат в грязную лужу бросил! Ладно, я мужичонка не гордый, выловил ее, жалкую, грязную и мокрую.

Только вошел и прямо с порога стал очевидцем разгорающегося конфликта. Главный фельдшер Андрей Ильич вместе со старшим фельдшером Еленой Караваевой проверяли укладки выездных бригад. Проще говоря, те самые общеизвестные оранжевые чемоданы. Не реже двух раз в месяц они должны это делать. Процедура эта неновая, даже можно сказать рутинная. И возмущаться тут совершенно нечему. Если, к примеру, в нашем бригадном чемодане нет ни срача, ни просрочки, то почему же мы должны скандальничать и людям нервы трепать?

Но, некоторые коллеги так не считали. Фельдшер Антонова, высокая дородная дама лет пятидесяти, была оппозиционна всем и всему. Представляется, что дай ей пятьсот тысяч премии, то она и тут проявит бурю недовольства. «Ха, каких-то несчастных полмиллиона кинули! Видать, остальные-то пятьсот себе по карманам распихали!».

– Так, знаете что, Андрей Ильич, не надо меня тут козлом отпущения выставлять! – гневно сказала она. – Проверять должны не мы, а те, кто на пункте работают! Тем более, что им за это доплачивают!

– Галина Владимировна, а вот это говорит о том, что свою должностную инструкцию вы вообще не читали. Проверять должны не только на пункте, но и сами бригады! – парировал Андрей Ильич.

– Нет, а почему так-то? Значит они будут деньги получать, а спрос с нас?

– Слушайте, да какая доплата? Ничего они не получают!

– Ну конечно, ага! Я вот прям наивная девочка! Надо же, преступницу нашли, просрочку обнаружили! А ничего, что этот <Название общеизвестного антигистаминного препарата> мы вообще не используем? Да и не только мы, вообще никто!

– Галина Владимировна, он по минздравовскому приказу должен быть. И не играет роли, пользуетесь вы им или нет. Да ладно бы одна ампулка случайно оказалась. Но у вас же семь штук! А потом, вы с чего так-то расстроились? Замените их, да и все, какие проблемы-то?

– А такие, что меня стимулирующих лишат!

– Да никто ничего вас не лишит! Что вы сами себя накручиваете? Все, расписывайтесь в акте и расходимся!

– Дааа? Ага, щас, разбежалась! Я дура, что ли, приговор-то себе подписывать?

– Какой приговор, Галина Владимировна, ведь дело-то выеденного яйца не стоит!

– Все, Андрей Ильич, хватит! Я сказала, что ничего подписывать не буду!

И после этих слов, Антонова величественно удалилась.

Как ни стараюсь, не могу понять людей, которым протест нужен исключительно ради протеста. Ведь Галина Владимировна и сама-то знает прекрасно, что пока еще ни одного работника не наказали за такие нарушения. Да и за что наказывать, если устранить все эти, в общем-то мелкие безобразия, можно за считанные минуты? Вполне возможно, что «протестуны» от всего этого получают внутреннее удовлетворение. Любой конфликт для них, как бальзам на душу. Вот только не понимают они, что сами же себе топор на ногу роняют. Да, препарат с истекшим сроком годности может и не причинить никакого вреда. Однако это не лишает больных и их родственников права на подачу жалобы.

Да что там говорить о препаратах, если пару лет назад больной, заметив по клейму на скоропомощном тонометре, что тот не поверялся уже больше года, тоже не смолчал. Конечно, любая жалоба не является заведомым приговором, но все-таки непонятно, зачем создавать себе проблемы на ровном месте?

На конференции ничего особо примечательного не было. А продолжение театра одного актера в лице Антоновой, примечательным я не считаю.

Всех коллег давно разогнали по вызовам, и только мы остались, единственные и неповторимые. Сидим в «телевизионке», лениво переговариваемся:

– Ну что, сейчас без пятнадцати, – сказал фельдшер Герман, – минут двадцать десятого, наверно, вызовут.

– Да, скорее всего…

Но тут из коридора послышался шум и раздался мужской крик:

– Э, тут все повымирали, что ли? Блин, скорая называется!

Автором крика оказался коренастый мужчина с усами, державший под руку невысокую женщину со страдальческим выражением лица.

– Проходите вот сюда. Так, женщина, вы – на кушетку, а вы подождите в коридоре.

– Ладно, ладно, подожду. Но я на вашего охранника в суд подам! Это что за беспредел? Он нас на машине сюда не пропустил, можно подумать, мы на экскурсию приехали! Где вы понабирали таких придурков?

– Так, уважаемый, мы нигде никого не набирали. Не мешайте, пожалуйста!

Когда скандальный господин вышел, я приступил к расспросу:

– Что с вами случилось?

– Я – начальник почтового отделения. На работе очень сильно понервничала, и мне стало плохо. В груди не боль, а тяжесть какая-то появилась, как будто там какой-то горячий ком. Голова закружилась, в глазах все потемнело. Чувствую, что сейчас сознание потеряю. А тут как раз муж приехал, меня в машину посадил и сюда привез.

– Так почему же вы не вызвали, а сами поехали?

– Ой, да не смешите! Тут сто раз умрешь, пока вас дождешься!

Нет, не стал я вступать в пререкания. Пользы от них не будет, а конфликт спровоцируешь.

Ну и что? На ЭКГ все замечательно. Глюкоза нормальная. Никакой настораживающей симптоматики нет. Давление сто пятьдесят на девяносто. Высоковато, конечно, но и некритично. Однако больная так не считала:

– Да вы что? Что значит «нестрашно»? Для меня это очень много! Я при ста тридцати-то умираю, а тут аж сто пятьдесят!

– Так мы же вас без помощи и не оставляем. Сейчас дадим таблетку и потихоньку снизим.

– Нет, вы издеваетесь, что ли? Какую таблетку? Делайте мне укол!

– Если вам сделать укол, то давление рухнет вообще до нуля. Поэтому никаких уколов.

– То есть, вы мне отказываете в помощи?

– Нет, не отказываем. Таблетку дадим, но уколов делать не будем.

Услышав наш разговор, вбежал муж:

– Наташа, все хватит, не спорь с ними! Кто ваш начальник?

– Старший врач смены. Поднимайтесь на второй этаж, кабинет увидите сразу.

– Свою фамилию назовете?

– Ну уж конечно не скрою: Климов Юрий Иванович.

– Врач или фельдшер?

– Врач.

– Хм, что-то непохоже.

«Да и пошли вы <нафиг>!» – сказал я сквозь зубы им вслед. Но, к сожалению, ушли они не туда, а всего лишь к Александру Викентьевичу.

Все, что положено отписал и понес в диспетчерскую на закрытие.

– Иваныч! – крикнул мне в открытую дверь Александр Викентич. – Что ж ты тетеньку-то не удовлетворил?

– Дык у нее же свой персональный удовлетворятор имеется.

– Ладно, не расстраивайся, она и от меня ушла неудовлетворенной. К главному.

– Ну туда ей и дорога!

– А ты в карточке ситуацию расписал?

– Обижаешь, начальник!

В одиннадцатом часу уже настоящий вызов пришел: психоз у мужчины сорока двух лет.

Подъехали к старому облезлому двухэтажному дому. Во дворе припаркованы автомобили полиции и следкома.

В маленькой грязной однокомнатной квартирке не протолкнуться. Вонь разлагающейся мертвечиной неописуемая. Следователь Следственного комитета в жилете с соответствующей надписью поверх «гражданки», рассказал:

– Соседи вызвали полицию, сказали, что из второй квартиры тр-м воняет. Они приехали и увидели, что тут действительно тр-п. Вон, на диване лежит, весь раздулся, протек.

– То есть тут убийство что ли?

– Пока еще непонятно. Эксперт говорит, что видимых повреждений вроде нет, а уж точно все будет завтра известно, после вскрытия.

– Ну а мы-то здесь зачем?

– Хозяин квартиры психически больной, недееспособный. У него мать умерла, а опекуном является его сестра, но она живет отдельно. От него здесь уже все стонут. Сам-то он не пьет, зато вся алкашня к нему приходит. Ну а насчет тр-па сказал, что это его друг к нему пришел переночевать. И вообще он вполне себе живой. Просто не протрезвел еще. Мы его попытались поподробнее расспросить, а он какую-то дурь несет.

– Ладно, сейчас пообщаемся.

Друг, а может и автор тр-па, худой, со свалявшимися нестрижеными волосами и облезлой бороденкой, сидел на кухне. И был он настолько безучастно-спокоен, будто следственно-оперативная группа у него ежедневно работает.

– Ну что, Станислав, рассказывай, что случилось?

– Да ничего не случалось, все нормально.

– То есть, разлагающийся тр-п в квартире – это нормально?

– Никаких тр-в здесь нет. Этот человек живой, я его сегодня будил, он проснулся и опять уснул. Проспится – сам встанет. Мне вообще непонятно, зачем весь этот цирк устроили?

– А судебно-медицинский эксперт, значит, тебе не указ?

– Нет, конечно! Он же не знает, что черт на четыре не делится!

– Слушай, а ведь и я тоже, к своему стыду, этого не знал!

– Сейчас я вам таблицу покажу, все сами увидите.

– Нет, спасибо, пока не надо. Ни к чему людей отвлекать. Давай пока о другом поговорим. У меня такое чувство, что ты к чему-то прислушиваешься. И не к происходящему вокруг, а к чему-то внутреннему. Это так?

– Просто слушаю, что они говорят. Все дело в том, что силой мысли можно даже поезд остановить. Да, встать прямо перед ним и остановить.

– Понятно, думаю в РЖД это изобретение непременно внедрят. Но ты все-таки поясни, кто такие «они»?

– Да их много: моя мать, сестра, два двоюродных брата, еще и мужики какие-то незнакомые. Они все обо мне разговаривают.

– Между собой или непосредственно к тебе обращаются?

– В основном между собой, меня обсуждают, но бывает, что и мне говорят. Вот только сейчас мать велела вены порезать. А чем я порежу-то? У меня оба ножа тупые. Спросил, может мне лучше повеситься? Нет, говорит, только резать.

– Так, погоди, мне сказали, что твоя мама умерла.

– Да, и что из этого?

– Ну как что, она с тобой мертвая разговаривает, что ли?

– Но ведь не сама она разговаривает, а ее дух. Что-то уж вы даже очевидных вещей не понимаете.

– Да, извини, забылся. А диспансер ты посещаешь? Лекарства принимаешь?

– Давно не принимал. Знаете, просто когда в одной точке сходятся несколько световых потоков, то от этого мысли сначала останавливаются, а потом плясать начинают. И я приспособился…

– Погоди-погоди, Стас, я спросил посещаешь ли ты диспансер и принимаешь ли лекарства?

– Нет, конечно, а зачем? Те разы я действительно болел, а сейчас у меня все нормально.

– Ну, нормально-ненормально, а в больницу ехать придется.

– Ладно, поехали, я же не против.

Параноидная шизофрения с нарастающим дефектом личности, буквально бросалась в глаза. Прежде всего, были заметны безучастность, монотонность и ярко выраженное эмоциональное обеднение. Схизис, он же расщепленность, тоже себя проявил. Станислав заявил, что со здоровьем у него все нормально, однако на госпитализацию согласился сразу, без пререканий, даже не попытавшись выяснить зачем. А вот человек без процессуального заболевания возмутился бы, мол, зачем меня везти в больницу, если я не болен?

Кроме того, он продемонстрировал весьма характерный для шизофрении симптом: соскальзывание. Это резкий, ничем не обусловленный переход от одной мысли к другой. Станислав дважды сворачивал с ответов по существу на иные темы. Начал было рассказывать про свои «голоса» и вдруг переключился на возможность остановки поезда силой мысли. Потом, кратко и неполно ответив на другой вопрос, неожиданно заговорил о влиянии световых потоков на мышление.

Шизофренический дефект выражался в пассивной подчиняемости и управляемости. В ответ на приказ «голоса» расстаться с жизнью, Станислав даже и не подумал хоть как-то воспротивиться. Он задал лишь уточняющий вопрос по поводу орудия.

Вот и еще вызов: перевозка из травмпункта в травматологическое отделение стационара. Нет, сложного здесь нет ничего. Напрягает лишь тот факт, что наше руководство не хочет понимать разницы между психиатрической и фельдшерской бригадами.

Зашел в кабинет врача-травматолога и тут же выслушал все, что он думает о скорой в целом и об отдельных работниках в частности:

– Я не понял, это что за бардак на вашей скорой? У вас там такой кадровый голод, что всех дебилов на работу берут? Короче, фельдшер привез женщину после падения со второго этажа. Поставил перелом наружной лодыжки, в регистратуру отдал направление, переложил ее на нашу каталку и уехал. А у нее, между прочим, перелом таза, всех лодыжек на обеих ногах и шок до кучи! Вот объясните, как такое можно не заметить? И теперь она по сути брошенная! Мы ее обезболили <Название сильного нестероидного противовоспалительного препарата>, сейчас она капается, давление чуть повыше стало. Он же ее привез не обезболенную и с давлением девяносто на шестьдесят!

– Вы ее с <Название вазопрессорного препарата> капаете?

– Нет, с <Название инфузионного раствора>

Больная бледная, заторможенная, лежала на каталке. Бутылка с раствором была почти пустой.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Я окно мыла и упала. Хотела сама встать, а не получилось. У меня тут (показала на тазовую область) как будто что-то лопнуло. Рома, мой сосед, увидел и скорую вызвал. А врач меня сюда привез и уехал.

– Вы говорили ему, что у вас таз болит?

– Да, говорила. А он сказал, что там все в порядке, просто при падении внутренности стряхнулись. И это само по себе пройдет.

– Сейчас болит?

– Да, но после укола уже не так сильно.

Давление сто на семьдесят, пульс аж за сотню колотится. Травматический шок во всей красе. Нет, нечего и думать ее в таком состоянии куда-то везти. Зарядили капельницу с вазопрессорным препаратом. Спасибо коллегам из травмпункта, которые вену катетеризировали, нам возиться не пришлось. Обезболили наркотическим анальгетиком. Подождали, потом давление перемерили. О, уже лучше: сто пятнадцать на семьдесят. Пульс уредился до приемлемых семидесяти восьми. Вот теперь и ехать можно.

Нет, с такой вопиющей дикостью я еще никогда не сталкивался. Как можно было прошляпить столь очевидную травму? Так он же еще и ни обезболил, ни даже давление не измерил. Все, как только вернусь на Центр, обязательно Викентичу скажу. И это будет не стукачество, а поступок, необходимый для спасения здоровья, а то и жизни людей.

У вас, уважаемые читатели, может возникнуть вопрос: «А что не так сделал фельдшер? Ведь он же не бросил ее без помощи, а привез в травмпункт». Так вот, туда мы привозим лишь те травмы, которые можно лечить исключительно амбулаторно. Но переломы таза и всех лодыжек, тем более с травматическим шоком, лечатся исключительно в условиях стационара. И еще позволю себе напомнить, что на каждой ноге у нас по две лодыжки: наружная (латеральная) и внутренняя (медиальная).

Вот и пообедать разрешили. Первым делом пришел к Александру Викентьевичу и обо всем рассказал.

– Все понятно, на восемнадцатой бригаде Демидов самостоятельно работает, с сентября.

– Александр Викентич, да какая разница сколько? Ну ладно бы там какой-то сложный случай был, тогда еще можно сослаться на неопытность. Но тут-то ведь все перед глазами!

– Юрий Иваныч, да что ты мне объясняешь, ведь я же с тобой не спорю. Он еще тот косячник. В прошлую смену аппендицит пропустил, нарисовал кишечную колику и уехал. Хорошо, что мать больной догадалась повторно вызвать. Малинина приехала и увезла. Он ведь так и не понял наш принцип: сомневаешься – вези! А уж как документацию оформляет, так прямо с души воротит! Ну дело ли это, в карточке буквально два предложения: «Жалобы на боль в груди. Ранее ничего такого не было». Начинаешь говорить, а он глаза вылупит: «А че там еще писать-то?». На ЭКГ всем подряд, без разбора, шпарит гипертрофию левого желудочка. Видать больше ничего не знает. Ладно, сейчас я его пересажу к Никоновой вторым работником. Блин, теперь будет на одну бригаду меньше…

– Не переживай, Александр Викентич, одна бригада погоды не сделает. Зато люди не пострадают.

После обеда, как и положено, прилег. Вызов дали по традиции в четвертом часу. Поедем к мужчине двадцати восьми лет, который решил запсихозничать.

Мама больного рассказала:

– Он с двадцати двух лет болеет. Лечится-лечится, а все без толку. Хотя в этот раз он видимо ни таблетки не пил, ни на укол не ходил. Ведь я же его всегда контролировала, а тут в больницу попала. За ним мой старший сын, его брат, присматривал. А Денис человек мягкий, жалостливый. Ну вот и дожалелся. Уже второй день не спит, какую-то ерунду несет, вообще ничего не соображает. Но это ладно, так он на меня замахиваться начал! Я же не знаю, что у него на уме: возьмет да порешит! Не знаю, что с ним произошло. Раньше от меня вообще не отходил, все «мама, мамуля». А сейчас я для него вообще врагом стала. Да что и говорить, эгоиста я вырастила.

Больной, в тошнотворно грязных футболке и штанах, сидел в кресле. Да, было очевидно, что собственная внешность однозначно не входила в круг его интересов.

– Здравствуй, Николай! Что случилось?

– Ничего не случилось.

– А за что ты пытался маму ударить?

– Да, пытался и что? Ее вообще надо ликвидировать, – спокойно ответил он, будто речь шла о чем-то обыденном. – <Нафиг> она мне нужна, <отвратительно-циничные оскорбления>?

– Коль, а какие-нибудь голоса ты слышишь?

– Да, слышу: надмамин, надпапин и тех, кто ими играет.

– А что такое «надмамин» и «надпапин»?

– Ну это мать и отец, только они сверху находятся.

– Вот теперь все понятно. Ну и что тебе говорят?

– Они мне в голове все перемешивают и помойку делают. Сначала они мои мысли спрячут, а потом, резко, кааак напустят! И ведь не только мои мысли, но и чужие, всякую грязь! Тогда меня цунами накрывает. Ну понимаете, не настоящее, а мысленное. В голове сразу горячо становится, мозг начинает плавиться и разрушаться.

– Коль, а зачем ты время от времени глаза прикрываешь?

– Я радугу вижу. Она сама на себя закольцевалась, как круг, со звоном.

– А чем ты обычно занимаешься? Ходишь куда-нибудь?

– Нет, никуда не хожу. Я закрываю глаза, смотрю на радугу и как космос завихряется.

– Как по-твоему, ты нуждаешься в лечении?

– Да, конечно.

– А от чего лечиться-то?

– У меня икры очень болят. Все мои мысли на икрах завязаны. И когда я много думаю, сразу такая боль появляется, это просто <звиздец>! Ваще никакие таблетки не помогают!

– То есть, ты думаешь не мозгом, а икроножными мышцами?

– Нет, мозгом, конечно. Просто мысли из мозга уходят через икры.

– Все понятно. Поедем в больницу твои ноги лечить!

У Николая скорее всего параноидная шизофрения с непрерывным течением и выраженным дефектом личности. То, что мама сочла погрешностью воспитания и назвала «эгоизмом», в действительности является одной из характерных шизофренических черт. Многие больные не просто утрачивают былые привязанности, а резко меняют отношение на прямо противоположное. Во уж поистине, когда от любви до ненависти один шаг! А то и меньше…

И для полного счастья, у Николая еще и синдром Кандинского-Клерамбо просматривается. По-другому он называется «синдром психического автоматизма». При этой бяке кроме галлюцинаторно-параноидного набора есть еще и чувство неестественности, «сделанности» собственных мыслей и поведения. Ведь сидром-то почему имеет другое название «психического автоматизма»? Да потому что больные чувствуют себя лишь автоматическим устройством, которым управляет кто-то извне. Наглядным подтверждением служат слова Николая о том, что «голоса» не только управляют его мыслями, но еще и чужие подсовывают. Ну и, конечно же, нельзя обойти вниманием шизофренические неологизмы «надмамин» и «надпапин»!

Все, освободился. Теперь поедем на ожог кипятком у женщины сорока шести лет.

Подъехали к маленькому неухоженному частному дому. Возле бывшей калитки встретил нас мужчина. Весь его вид говорил о том, что перед нами не простой смертный, а сам благородный рыцарь Синячного Ордена.

– Короче… это… она на себя ведро кипятка вылила! И титьки, и живот, <нафиг> обварила! – сказал он с таким воодушевлением, будто случилось нечто торжественное.

Обстановка в доме больше подходила для сарая. Да и то не для любого. Судя по вони, у них печка поддымливает, а денег на ремонт, конечно же, нет. Пострадавшая была топлес и лежала на кровати поверх грязного лоскутного одеяла. На молочных железах и животе – огромные пузыри на фоне яркой гиперемии.

– Что случилось-то?

– Да что… Я на печке воду нагрела, чтоб подмыться, а этот <средство предохранения> как раз под руку сунулся!

– А ты че меня тут оскорбляешь-то, ты, овца <пользованная>? Я тебе помочь хотел! Я че, <распутная женщина>, специально, что ли?

– Да пошел та <нафиг>, урод!

– Да ты сама пошла, <наираспутнейшая женщина> помойная!

– Так, а ну угомонились оба! Иначе я сам вас позатыкаю! – грозно рявкнул фельдшер Герман.

И после этого я смог наконец, завершить опрос:

– Мне непонятно, а вы прямо кипятком что ли подмываетесь?

– Ой, ну нет, конечно, я че, дура что ли! Я же всегда холодной водой разбавляю!

– А чтой-то у вас все блестит, вы чем-то намазали?

– Да, подсолнечным маслом. Думала, что смягчит, полегче будет, а <нифига> не помогло.

– Да ведь нельзя ни в коем случае ожоги чем-то жирным мазать! От этого их степень увеличивается: была первая, а с маслом станет вторая! Ведь ткани-то не охлаждаются!

– Ну не знаю, все так делают и ничего, всем помогает.

Нет, спорить тут бессмысленно. Это как раз тот случай, когда не то что разъяснения врача, но даже собственный горький опыт во внимание не принимается.

Разумеется, без помощи мы ее не оставили. Внутримышечно укололи достаточно сильным нестероидным противовоспалительным препаратом, ожог по всей площади обложили специальными противоожоговыми салфетками. Которые, в числе прочего, содержат анестетик и прекрасно купируют болевой синдром. И так ей захорошело, что начала она от госпитализации отказываться. Но нет, все-таки уговорили и в стационар свезли.

Вот и еще вызовок дали. Поедем к избитому мужчине двадцати шести лет.

– Убежал он, – сказала мама больного. – Пришел весь избитый, грязный, пьяный, сам попросил скорую вызвать. А потом вдруг сорвался и побежал, я так поняла, на разборки. Вы с ним буквально на какую-то минуту разминулись. Ой, как же он достал! Семь лет за разбой отсидел. Я все деньги в него вбухивала, себе во всем отказывала, даже голодать приходилось. А толку? Освободился и ни дня не работал, слезать с моей шеи даже не думает. Его бы отселить куда-нибудь, да где деньги-то взять? Конечно, грех так говорить, но я очень надеюсь, что долго он не проживет…

– Ну что ж, терпения вам, держитесь! – сказал я дежурные бестолковые слова, и мы уехали.

И на этом завершилась моя неполноценно-полставочная смена.

А на следующий день… Нет, с собственным рассудком я окончательно не рассорился, на дачу и в лес не отправился. На следующий день, стыдно признаться, решил я заняться вязанием крючком. Умею-то я давно, вот только вдохновение, специализирующееся на рукоделии, только сейчас явилось. Задумал я, ни много ни мало, шаль связать. Конечно же не себе, а супруге. Выбрал соответствующий видеоурок, ниток купил и, не откладывая дело в долгий ящик, приступил. Ах, да, включил один из познавательных телеканалов и положил рядом с собой смартфон с видеоуроком. В общем все три выходных были проведены с ни с чем несравнимым удовольствием. Как сказала бы молодежь, в полном кайфе!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Инфаркт Микардыч

Еще ноябрь не кончился, а зима уж тут как тут. Приперлась раньше времени, прям нарисовалась. Вот она я, красавица ледяная, встречайте меня! Уж теперь-то я вас заобнимаю да зацелую. И поиграем мы в забавную игру: «Попробуй удержись!» называется. Буду вас на скользких местах всячески подталкивать. Победитель получит замечательный приз – травму! Количество призов не ограничено, на всех хватит!

Да сегодня с утра зима меня обняла от души – холод даже под теплую одежду проник. Да и расцеловать успела, вон как щеки-то пощипывает, а нос и вообще будто в ледышку превратился. Так шутка ли, минус девять с утра! Вот только не уронила, зараза такая, потому что нет у меня воли к победе, да и призы как-то совсем не прельщают.

У крыльца, среди прочих коллег, чадил старший фельдшер Егор Бочаров.

– Что-то ты, Егор, сегодня не в халате, а в форме. Решил на линии подработать?

– Нет, Юрий Иваныч, не подработать, а просто работать. Больше я не старший фельдшер, а обычный, выездной.

– А что так-то? Руководящая работа надоела?

– Ой, Юрий Иваныч, какая там «руководящая», о чем вы? По сути эта работа даже и немедицинская. Ведь я же за медоборудование отвечал, ну и был, как помесь закупщика, учетчика и завхоза. Целыми днями только писал и считал. Отчетами замучили. После работы каждый день оставался и в выходные приходил, домой документы приносил. А руководству всегда все не так, это доделай, то переделай. Бывает похвалят, скажут, молодец, хорошо справляешься, на вот тебе еще работенки, но нужно быстро, срок три дня! Жена в последнее время на меня начала волком смотреть. До последнего надеялся, что привыкну, адаптируюсь. Но нет, никак, не мое это!

– Ну и правильно, Егор, удачи тебе!

На конференции после доклада старшего врача предыдущей смены, слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Уважаемые коллеги, оказывается, некоторые из вас вообще не умеют описывать психический статус пациентов.

– А зачем нам это уметь-то? – сказала с места известная фельдшер Антонова. – Вы нам что, теперь психов будете давать, что ли?

– Галина Владимировна, никаких психов вам никто давать не будет. Дело в другом. Вам могут дать соматический вызов, а у пациента могут быть признаки психического расстройства.

– Ну тогда я шестую бригаду вызову, да и все!

– Так в своей-то карточке вы все равно должны будете этот статус расписать.

– Так я врача спрошу, он поможет.

– А вы думаете, у врача будет время вашим ликбезом заниматься? Кроме того, психическое расстройство может быть и неопасным, не требующим госпитализации. Например, приедете вы к бабуле с деменцией и больными ногами. Вы что, психиатрическую бригаду вызывать будете? Конечно, нет! Но, тем не менее, вы должны описать не только больные ноги, но и психический статус бабушки!

– Ну-ну, опять на нас новых обязанностей навалили. Теперь будет за что стимулирующих лишать… – недовольно забубнила Антонова.

– И еще, коллеги, перестаньте писать в карточках «Больной – неадекват!». Это – показатель низкого словарного запаса и чести вам не делает.

– Ну так я же по-культурному хотел, не мог же я написать, что он придурок! – покраснев, сказал фельдшер Морозов.

– Лева, ты должен был в приличных выражениях расписать, в чем выражалась неадекватность. А не вешать на человека ярлык неадеквата!

– Так, коллеги! – взял слово главный врач. – С завтрашнего дня во всех четырех сменах, Юрий Иваныч проведет с вами соответствующий ликбез. Рассказывает он хорошо, понятно, скучать не будете. Ну а вы, Юрий Иваныч, постарайтесь воздерживаться от разного рода пикантных фраз. Там все-таки женщины будут. Итак, с завтрашнего дня в семь ноль-ноль собираетесь в конференцзале.

– А если кто-то на вызовах будет?

– Ну значит присутствовать не будете, какие проблемы-то? Но потом, ровно в полночь вы придете к Юрию Иванычу домой на индивидуальные занятия. Так, не меняйтесь в лице и за грудь не хватайтесь, это был освежающий утренний юмор! Все, коллеги, можете быть свободными!

Вот такие освеженными и свободными мы вышли из конференц-зала. Ну и как всегда, без меня меня женили.

Что-то испить чайку захотелось крепенького и не с чем-то, а просто хорошего чая россыпью, а не в пакетиках. Рядом со мной почаевничать села врач битовской бригады Наталья Леонидовна.

– Ой, Юрий Иваныч и намучилась я с инфарктом в прошлую смену! Болевой синдром выраженный. «М – н» сделали – бесполезно. Ладно, дайка, думаю еще «Ф – л» добавлю. Боль чуть подушла, но не совсем. Ну что, скрепя сердце, стали капать с <Название нитропрепарата>. И вот уже только после этого отпустило ее.

– А давление-то держала?

– Так мы же ее лили <Название вазопрессорного препарата>. Правда, боялись, чтоб не забулькала, но ничего, все обошлось.

– Так вы же умница, Наталья Леонидовна! Вас никакими страшилками не испугать!

– Нет, Юрий Иваныч, когда идешь с настроем, что мне любое море по колено, тогда тот, кто свыше, обязательно накажет тебя за самоуверенность. И тогда нарвешься на такой кошмар, о котором раньше и не думала.

– Да, я и сам-то так сколько раз прокалывался.

Купирование болевого синдрома при инфаркте – это не просто облегчение состояние больного, но и профилактика такого грозного осложнения, как кардиогенный шок. Да уж, не дай бог ничего подобного…

Вызов дали с великолепным поводом: жидкий стул у мужчины сорока шести лет. Ну что ж, видать фельдшерские бригады в дефиците.

Супруга больного с ходу рассыпалась в извинениях:

– Простите нас пожалуйста, что вызвали вас из-за ерунды. У него очень сильно желудок расстроился, сильная боль появилась. Мы уж даже и не знаем с чего все это? Если бы ели-пили что-то плохое, то тогда бы оба заболели. Тогда почему у меня все нормально?

Больной, крепкий, мускулистый мужчина, лежал на боку, поджав ноги к животу и постанывал.

– Ваша супруга нам все рассказала, ну а все-таки, на какую-то еду вы грешите?

– Нет, ни на какую, у нас все продукты свежие.

– Может выпили что? Не обязательно алкоголь, может какой другой напиток?

– Нет, ничего такого.

– А раньше такое бывало?

– Да, бывало по-всякому, но как в этот раз, однозначно нет!

– Ну а кроме боли в животе, еще что еще беспокоит?

– Изжога, отрыжка, понос был, мутит, вырвало три раза. <Название общеизвестного спазмолитика> не помогает. А еще сильная слабость, вон пот какой-то липкий. О, блин, опять зарезало!

Живот при пальпации мягкий, несколько вздут за счет скопившихся газов, умеренная болезненность в эпигастрии. Аппендикс удален давным-давно, Давление сто тридцать на девяносто.

Ладно, сейчас сделаем ЭКГ.

– А что ЭКГ еще и от поноса лечит? – беззлобно пошутил больной.

– Вы не поверите, еще как!

– Сюрпрайс! – сказал фельдшер Виталий, подавая мне кардиограмму.

Дааа, вот это новость: задний инфаркт во всей красе! Мои фельдшеры, безо всяких команд, приступили к оказанию помощи. Обнажили верхнюю часть туловища, катетеризировали вены на обеих руках.

– Мужики, а чего за суета-то, – всполошился больной. – У меня инфаркт, что ли?

– Нет никакого инфаркта, просто сердце плохо снабжается кровью и голодает. Сейчас кровоток улучшим, в больнице полежишь и как новенький будешь! – да, соврал я, иначе прямолинейностью как заправским оружием наповал можно сразить.

Обезболили наркотиком, все остальное, что по стандарту положено, сделали. Давление сто десять на семьдесят снизилось из-за наркотика. Нет, давай-ка мы еще прибавим, чтоб пошустрее капало-то. Вооот, до ста двадцати подтянулось, ЧСС уредилась. Фельдшеры носильщиков нашли, и увезли мы его в областную больницу, где будет решаться вопрос об установке в затромбированный сосуд стента, этакого металлического сетчатого баллончика. И если пациент не махнет на себя рукой, то в дальнейшем он будет жить полноценной жизнью. Довезли без приключений.

У Алексея – атипичный, абдоминальный инфаркт миокарда. Хоть и не так часто встречается эта патология, но и до экзотики она отнюдь не доросла. Если помните, уважаемые читатели, рассказывал я про бабушку, у которой инфаркт маскировался под острый панкреатит. А вообще, атипичных инфарктов насчитал я аж тринадцать видов. Да, что и говорить, изменилось в последние годы поведение Инфаркта Микардыча. Раньше-то он был этаким мордоворотом с дубиной. Его криминальный почерк разнообразием не отличался: сильнейшая загрудинная боль, не купируемая нитратами, одышка, слабость, бледность, холодная испарина. А вот за последние годы изменился дедуля, остепенился, дуболомство ему все более несвойственно. Криминальным талантом он обзавелся и стал мастером перевоплощений. Так что атипичные инфаркты миокарда выявить бывает далеко не так просто, и зачастую они обнаруживаются спустя время, как рубцовые изменения миокарда.

Так, вот и еще вызовок: поедем на травму руки к женщине семидесяти лет. Стоп. А ведь ехать-то предстоит в деревню Рябиновку – самый дальний край нашего района обслуживания. В один конец только около часа трястись по не самой хорошей дороге. Нет, все-таки решил по рации выяснить отношения с Надеждой.

– Центральная – шестой!

– Слушаю!

– Надежда, этим вызовом ты часа на три оставишь город без психиатрической бригады!

– Юрий Иваныч, во-первых, вы – ближе всех, а во-вторых, вас, если что, Смирнов выручит, ваш сменщик.

– Ладно, едем.

Долго ли, коротко ли, пришкандыбали мы к большому ухоженному частному дому. А вокруг тишина и никаких признаков жизни. Звонили, стучали, кричали, все без толку. Минут через пятнадцать наших дряганий, из дома напротив вышла женщина:

– Вы к Макарычевой приехали, что ли?

– Да!

– А ее зять уже в город увез, в больницу!

Ну правильно, увезти-то увез, а отменить вызов даже не посчитал нужным. Люди стали какими-то эгоистично-равнодушными: не желают понимать, что скорая, понапрасну приехав на такую даль, могла оставить без помощи того, кто в ней действительно нуждался. В общем, пятьдесят две минуты потеряли. Вызов дали в деревеньке неподалеку: живот болит у женщины семидесяти трех лет.

Две пожилых женщины проводили нас в дом. Душно и жарко до одурения.

– Вот, – сказала одна из них, – с Лизой-то чего творится. Два дня все криком кричала, как живот-то болел. А теперь уж даже стонать-то перестала.

Та, которую назвали Лизой, крайне истощенная, с зеленовато-желтым лицом, лежала на высокой перине поверх одеяла. И была она категорически мертва.

– К сожалению, мертвая она.

– Ой, господи, ой, да батюшки, да ведь только вот-вот… – суматошно затараторили старушки.

– Ну и что же с ней было-то?

– Она еще позавчера на печень жаловалась, говорит, что-то все ноет и ноет. Она тут в охотку-то соленых огурцов наелась, да с картошечкой отварной с домашним салом! Да она знаете, не столько огурцы, а сам чеснок квашенный любит!

– А дальше что?

– А вчера рвать начало горечью и до живота дотронуться нельзя! Она говорила, что у нее камни в желчном, вот, наверно, их и сдвинула!

– Так, а почему же сразу-то не вызвали?

– Ой, да рази она даст, вы чего? Нет и все, ни в какую! У нее же и мать, и сестра, и муж на операциях поумирали. Вот Лиза-то и сказала, мол, умирать буду, но ни за что не дамся!

– А родные-то у нее есть ли?

– Есть, дочка в Ярославле живет, сестра в Костроме.

– А телефоны есть ли?

– Да мы и не знаем.

Законстатировал быстро, это дело нехитрое, вот только пришлось полицию долго ждать – все ж таки не в городе.

Ладненько, можно бы и пообедать. Нет, обломился обед. А все потому, что некий пятидесятидвухлетний джентльмен решил запсихозничать на территории деревообрабатывающего заводика. Да, там было весело. Гвоздем программы был невысокий лохматый смуглый мужичонка, одетый в невообразимо грязные спецовку и штаны.

– Братаны, держитесь, держитесь, ща, ща, ща, все будет нормально! – обращался он к штабелю гнилых бревен. – Давайте ломы, лопаты, скорую вызывайте!

Десяток работяг играли роль благодарных зрителей, давая советы по реанимации бревен. Еще б немного и это непотребство превратилось бы в форменный кордебалет.

– Так, ну и в чем смысл сего замечательного действа? – поинтересовался я.

– Смысл в том, что у Степы с недопоя белка. – ответил один из рабочих. – Просил похмелиться, да не дали. Вот все и началось.

– Ну а сейчас-то он чего выкомаривается?

– Говорит, что это не бревна, а живые люди, которых надо спасать.

– Степан, а ну, пойдем с нами в машину! – распорядился я.

– Не, это вы давайте сюда машины по-бырому, смотрите, тут человек пятьдесят, в натуре!

– А как они сюда-то попали?

– Их всех на автобусе сюда привезли.

– Степа, ну ты же сам посмотри, это не люди, а бревна!

– Да ты че, старый, гонишь, что ли? Такими вещами не шутят! Давайте, ща всех на носилки будем перегружать!

– Степ, а ты когда последний раз пил-то?

– Позавчера. И что?

– А то, что в больницу сейчас поедем, в твою родную наркологию!

Но тут произошло все не так, как ожидалось. Степан с недоуменным лицом, широко расставив руки, будто готовясь заключить кого-то в свои объятия, три раза обернулся вокруг себя и рухнул, как подкошенный. Через сколько-то секунд, он выдал великолепный развернутый судорожный припадок.

Окружающие сунулись было наперебой с попытками оказания помощи, типа засовывания в рот больного всяких предметов. Однако были жестко остановлены моими парнями. Ну а я произнес блестящую речь с матовым налетом, смысл которой сводился к тому, что вся помощь при эпиприпадке сводится лишь к обеспечению безопасности самого больного. Это значит нужно быстро убрать от него все травмоопасные предметы и слегка придержать голову.

После того, как припадок завершился, Степана загрузили в машину. Гемодинамика его была стабильна. Глюкоза в норме. Ну а нам оставалось только сделать ему внутривенно бензодиазепиновый препарат и госпитализировать в неврологию. Нет, не в наркологию, а именно в неврологию, поскольку в сознание он еще не пришел, и была видна судорожная готовность.

Ну надо же, обед разрешили! Что-то с каждой сменой все позже и позже. А на Центре – ни одной бригады. И это плохо, поскольку рассиживаться и тем более разлеживаться, нам не дадут. Ну точно: только успели поесть и принять по дозе никотина, как прилетел вызов. Поедем в райотдел полиции на психоз к молодому человеку двадцати трех лет.

Дежурная часть встретила нас громкими воплями: «Э, козлы, <средства предохранения, гомосексуалисты>, за что меня забрали, вы, беспредельщики? Где моя гитара?»

О! Это ваш так орет! – с какой-то гордостью сказал капитан. – Его сегодня из кафе «Заря» притащили. Он туда с гитарой притащился, заявил, что он – звезда и будет петь, а его за это должны кормить, но прежде всего, поить! Нам он ничего вразумительного не сказал. Мы его мать вызвали, обещала сейчас приехать.

Увидев нас, больной, сидевший в клетке, расхохотался:

– Ууу, ахахах! Вы откуда приехали, клоуны? – спросил он, утирая слезы.

– О, как! Ну и что здесь смешного?

– Так я же знал, что вы за мной приедете! Здесь, вон в том кабинете работает группа, которая меня «ведет».

– И что же это за группа такая интересная?

– Ну… я и сам точно не знаю, но они мне говорят: «Супер!». А вы меня испытывать будете, да?

– Нет, а зачем?

– Ха, а зачем тогда здесь все так обставлено? Но декорации классные!

– Иван, скажи, а в кафе что случилось?

– Да ничего, просто они оборзели в корень, вот и все! Взяли и ментам меня сдали! Вообще-то я, скажем так, не последний человек в этом городе. Я – известный музыкант и композитор. Но и кроме музыки кое-что могу очень серьезное. Я – решала. Знаете, кто это такой? Да тот, кто любой вопрос может решить. Ну не совсем любой, конечно. Например, в президенты или министры я вас точно не продвину. А вот депутатом сделаю! Парни, а вы, я так понимаю, медбратья, да?

– Нет, мы фельдшеры.

– Ну не суть. Хотите в медуниверситет без экзаменов? Не безвозмездно, конечно, но решаемо!

– Нет, спасибо.

– Иван, вот ты говоришь, что многое можешь, а почему ж ты до сих пор здесь, в отделе?

– Потому что люди из того кабинета проводят испытания. Мне такие дела будут доверены, что вы даже представить не сможете!

– А какие именно, если не секрет?

– Секрет.

– Иван, а вот у меня такое чувство, что прежде, чем ответить, советуешься с кем-то невидимым?

– Да, советуюсь. И если б не они, я не стал бы столь значительной личностью.

– А кто такие «они»?

– Да <фигли> вы до меня <докопались>? Я клянусь, вы все будете передо мной на коленях ползать! Вы даже не представляете на кого нарвались! За меня сам президент впишется, если что!

– Иван, а ты считаешь себя больным человеком?

– Нет, конечно! Хотя, нет, летом у меняя депрессия была, я тогда в больнице лечился. Вот тогда я болел. А сейчас от чего меня лечить? Настроение у меня отличное от отличных перспектив. Аппетит замечательный. Чтоб выспаться, трех часов хватает. И вообще, ваша клоунада мне надоела! Хотите, я сейчас кое-кому позвоню, и вас так «натянут», что мама не горюй? Ну что, хотите? Э, сержант ну или как тебя там, верни мне мой телефон!

– Не положено тебе. Посиди уж тихо! – сказал немолодой прапорщик.

– Че? Ты сам тут посиди, чухло, блин! Тебя здесь завтра же не будет, отвечаю! Сам лично с тебя погоны сорву!

И тут в дежурную часть вошла скромная миловидная женщина:

– Здравствуйте, я мама Вани Ларионова. Что случилось?

– Ооо! Моя маман причапала! – крикнул Иван и зачем-то состроил нелепую гримасу.

Мы расположились в допросной и все ей рассказали.

– Он уж второй год болеет. Этим летом у него такая страшная депрессия была, я все боялась, как бы с собой чего не сделал. В больнице больше двух месяцев лежал. Выписался нормальным человеком, в колледже восстановился. А теперь вот видите, все по-другому получилось. Стал, как пьяный, городит какую-то дурь. И не дай бог слово против сказать, тут дело до рукоприкладства может дойти! Ему прошлый раз выставили шизоаффективное расстройство. Лекарства пьет только из-под палки, чуть зазеваешься – выбросит. В диспансер тоже не затащишь.

Да, у Ивана шизоаффективное расстройство с маниакальной фазой. С вашего позволения напомню, что это заболевание представляет неразрывную связь шизофрении с расстройствами настроения. От шизофрении у Ивана – псевдогаллюцинации в виде «голосов», а также бред. Его расстройство настроения выражается в виде мании. При беседе сразу было видно, что настроение Ивана приподнятое, хотя объективных поводов к этому совершенно не наблюдалось. Если вы обратили внимание, то Иван – далеко не безобидный весельчак-балагур. Чуть что не по нем, так сразу колючки выпускает. Да и будь его воля, он бы и в рукопашную мог кинуться. Вот такое состояние в психиатрии называется «гневливая мания».

Так, и еще вызов: дежурство на пожаре. Ну что, это дело нехитрое, лишь бы жертв и пострадавших не было.

Подъехали. На последнем этаже пятиэтажки полыхал балкон, а из двух окон по бокам, валил черный дым. Пожарные уже работали вовсю, выполняя боевое развертывание. Полная дамочка со злорадством говорила своей товарке:

– Вооот, видит бог-то! А то смотрите-ка, ремонтище затеяли, никому никакого покоя, сутра до ночи один только грохот, ни телевизор не посмотришь, ни по телефону ни поговоришь!

– Да, да, это точно! Но уж наверно уедут куда-нибудь.

– Ну и хорошо бы. Лишь бы таких же сволочей не поселили!

Непонятно откуда, из каких гиблых мест берутся такие озлобленность и нравственная деградация? Куда подевались чувство сострадания и стремление прийти на помощь? Однако хочется надеяться на то, что подавляющее большинство людей, отнюдь не такие, как те две дамочки.

Пожар потушили, все целы-невредимы. Старшой нас отпустил, расписавшись в карточке. И смена моя закончилась.

А наследующий день продолжил вязание, идущее по принципу «шаг вперед и два назад». Кроме того, решил побродить по просторам Дзена. Признаться, не просто так, а посмотреть кто что пишет на медицинскую и околомедицинскую тематику. Так вот, столкнулся я с тремя случаями, от которых «Все закипело, по-натуре, вовнутрях».

Случай первый. Автор канала, позиционирующий себя, как эксперт, на полном серьезе рекомендует при отравлениях грибами промывать желудок солью, а если ее нет, то горчичным порошком. В данном случае, этот «эксперт» ставит под угрозу жизнь и здоровье людей.

Случай второй. Автор, не имеющий медицинского образования, ведет соответствующий канал. И при этом очень любит писать о лекарственных препаратах. Одна из его публикаций была посвящена сильнейшему наркотическому препарату. У М.А. Булгакова есть одноименный рассказ. Ну так вот, этот деятель утверждает, что при обезболивании тем препаратом, никаких предельных доз не существует. Если бы речь шла о чем-то безобидном, можно бы и внимания не обратить. Но здесь, извините!

Случай третий. Автор, называющий себя врачом-психиатром, в открытую публикует схемы лечения психических расстройств с указанием конкретных дозировок. А дабы не быть вычисленным алгоритмом, он публикует их в виде картинок.

И так, к чему это я? Да просто будьте бдительнее и постарайтесь, пожалуйста, отделять семя от плевел.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Островок лета

Наконец-то улучшилась погода, устаканилась. Прекратились густые снегопады, Солнце выбралось из плена непробиваемой серой хмари.

Красиво стало утром в так называемый «синий час», наступающий за полчаса до восхода! В это время освещается не земля, а небо, которое становится ярко-синим. На таком фоне городские улицы с заснеженными деревьями смотрятся завораживающе-прекрасно.

Только зашел на территорию Центра, смотрю, выгружаются из машины два фельдшера из предыдущей смены: Настя Вавилова и Аня Миронова. Обычно-то они веселушки-хохотушки, а тут у обеих глаза на мокром месте. Сразу с расспросами к ним не полез, а сперва помог донести наиболее тяжелое медицинское имущество.

– Что стряслось-то, рассказывайте!

– Да сейчас, на последнем вызове, дура одна сказала, что напишет на нас жалобу в Следственный комитет за то, что якобы мы у нее взятку вымогали, представляете? – сказала Настя, готовая разрыдаться в голос.

– Интересно, за что?

– За то, что отказали в госпитализации. Нет, а с чем бы мы ее повезли? С давлением сто сорок и головной болью? У нее же все нормально! Но она же все нервы вымотала! А представляете, если на самом деле напишет?

– Настя, в первую очередь ты должна расписать эту ситуацию в карточке. Обязательно! Ну а если эта идиотка действительно что-то куда-то напишет, то статью о клевете никто не отменял.

– Спасибо, Юрий Иваныч, сейчас обязательно напишу.

Объявили конференцию. После доклада старшего врача, слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, девятнадцатого и двадцатого декабря пройдет учеба по ОКС, с выдачей сертификатов. Внизу висят списки тех, для кого явка обязательна.

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный.

– Да, есть, – сказала фельдшер Титова. – В машинах очень холодно…

– Извините, перебью, вы говорите про свою машину или про все?

В зале раздался гул и реплики с мест: «У нас, в семнадцатой», «И в тридцать второй!» «В …».

– Просто водители экономят бензин! – сказала врач Ковалева.

– Коллеги, я все понял. Этот вопрос решу незамедлительно. А сейчас, если других вопросов нет, можете быть свободными!

Спустился вниз и там, в списках, развешанных на стене, увидел себя в кандидатах на обучение. Нет, я не против учебы. Застаиваться и закисать в собственном соку совершенно неприемлемо. Но вот обучаться одному и тому же по нескольку раз, у одного и того же лектора, это уже лишнее. Зачем мне слушать то, что я знаю уже наизусть и даже помню ее мимику и интонации? Нет бы направляли нас туда, где совмещается приятное с полезным: учеба интересная плюс раздача баллов. Да, поскольку мы все включены в процесс непрерывного медицинского образования, то без баллов нам никуда. Если не наберешь их нужное количество, то и аккредитацию не пройдешь. А это значит, что работать по специальности не позволят. Где же брать эти чертовы баллы? Изредка на очных образовательных мероприятиях, но в основном на портале НМО, заочно. Вот так и собираем, как грибы.

Вот все и поразъехались. Одни мы остались. И вдруг наш водитель Володя явился. Красный, как рак, идет, за стены держится:

– Слушайте, мужики, что-то мне совсем плохо, – сказал он хриплым голосом.

– Так пойдем-ка, сейчас тебе давление измерим и кардиограмму снимем. Давай, ложись на кушетку.

Эх, япона мама, а давление-то двести десять на сто! Тахикардия под сто двадцать лупит. Если сейчас же не принять мер, то запросто случится геморрагический инсульт, проще говоря, кровоизлияние в мозг. Сделали энное количество гипотензивного препарата, обладающего одновременно центральным и периферическим действием. Снизили до ста семидесяти на девяносто. Все, с дальнейшим снижением тормознули, чтобы избежать риска уже ишемического инсульта. Короче говоря, давление снижали очень и очень постепенно, без лишней спешки. Тахикардию укротили бета-блокатором под язык.

Вот и ожил Владимир, лицо нормальную окраску приобрело, дышать стал нормально. Стал в бой рваться, то бишь работать настроился. Однако же я, жестокий перестраховщик, категорически запретил ему любой труд, разрешив лишь лежание в водительской комнате отдыха. Повыступал он, конечно, но бесполезно. Дали нам другую машину. С другим водителем, разумеется. Нда… Костя, как человек, очень хороший, вот только города не знает совершенно. Зачастую и навигатор ему не указ. Нет, он местный и на скорой работает лет пять. Но вот бывает такая штука, как топографическая бестолковость. Слово «кретинизм» не употребляю, иначе оно стало бы звучать очень грубо по отношению к хорошему человеку.

Ладно, ничего не поделаешь, поработаю живым навигатором, от меня не убудет.

Вызов дали уже около одиннадцати. Поедем на психоз у молодого человека двадцати четырех лет. Больной знакомый, были мы у него давненько-давненько, но запомнился он ярким, складным, систематизированным бредом. Величал он себя «Богакрасом» – Богом Абсолютной Красоты. Считал себя настолько красивым и совершенным, что родители показывали его в интернете. Но не просто так, а зарабатывая на нем миллиарды. Помнится, обидно ему стало, что он – сам Бог, а бабло мимо него со свистом пролетает. Ну вот на этой почве и побил он родителей в назидание, чтоб в следующий раз неповадно было бога за лоха держать.

Встретила нас мама больного, изменившаяся, с хронически грустным и усталым взором:

– Здравствуйте, узнала-узнала! Опять он ухудшился, бредятину какую-то несет, меня во всех грехах обвиняет. Заявил сегодня, что я ему не мать, за ним слежку организовала и убить хочу. От еды стал отказываться. Заставляет покупать только крекеры и хлебцы. Из дома вообще перестал выходить. Помыться-переодеться чуть ли не с боем заставляю. Муж в августе умер, теперь вот одна воюю. Ох, даже не знаю, что дальше будет…

Больной сидел за письменным столом и что-то изображал в тонкой школьной тетради. Вся комната была пропитана запахом немытого тела.

– Здравствуй, Жень! Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Зачем вы приехали?

– Лучше скажи, в чем ты свою маму обвиняешь?

– А почему вы ее называете моей матерью? У меня нет матери. Вот, смотрите, я вам покажу, – он взял со стола тетрадь и показал мне. – Вот, посмотрите и сами убедитесь!

– Нууу… честно говоря, я не понял, в чем мне нужно убеждаться.

– Вот, смотрите, – показал он мне на хаотичное переплетение линий, множество точек и цифр. – Эти энергетические точки и переплетение потоков говорят о том, что эта женщина хочет меня уничтожить. А по этим цифрам я понял, что за мной следят с улицы. Тридцать один человек. Если я ее не уничтожу, значит меня уничтожат!

– Жень, а вот это все тебе кто-то подсказывает, или ты сам до всего додумываешься?

– Сам, конечно! Тут чистая логика и все. Вот смотрите: в пачке десять хлебцев. А десятка всегда означает слежку и подготовку к убийству. И еще, та, которая называет себя моей матерью, купила себе новую сумку, черную. Черное – это обгорелое от огня. А значит, что после того, как они меня убьют, тело сожгут.

– Так а за что тебя убивать-то?

– Ну не знаю, наверно за мою высокую сущность.

– Все понятно. Поехали, Женя, в больницу. Сам знаешь, там безопасно, все плохое заблокируется лекарствами.

– Ладно, поедемте.

У Евгения – параноидная шизофрения с формирующимся дефектом личности. Он монотонен, неэмоционален. Прежний систематизированный бред распался, утратив всю яркость. Кроме того, Евгений продемонстрировал характерное для шизофрении паралогическое мышление. Оно выражается в ошибочном, странном для окружающих анализе самых обычных фактов и событий. Причем нарушение законов логики является для больных совершенно незаметным. Помните, как он сказал? «Десятка означает слежку и подготовку к убийству», следующая паралогическая цепочка: «Черное – горелое – огонь – сожжение тела».

Поводом к следующему вызову было падение с высоты мужчины восьмидесяти одного года. Вызвала соседка.

При помощи навигатора в лице вашего покорного слуги, подъехали к добротному частному дому. Возле калитки нас встретила сердитая пожилая женщина:

– Здравствуйте, я соседка этого дурака. Берите сразу носилки, вон он, во дворе валяется!

– Он в сознании?

– Да еще и в каком! Обматерил меня из души в душу!

Да, внешне весьма крепкий пожилой мужчина, действительно лежал во дворе, неподалеку от приставленной к крыше лестнице.

– Здравствуйте, что случилось-то?

– Да что, залез на крышу снег чистить, а эта дура увидела и как заорет: «Василич, ты с ума что ли сошел? Ведь сейчас навернешься!». Ну я и навернулся. Вот ведь до чего у нее язык-то поганый! Ой, как больно-то…

– Ах ты паразит неблагодарный! Это за все-то хорошее?! Да больше никогда тебе слова не скажу! И вообще, больше тебя не знаю!

– Эх, Валька, да хватит тебе орать-то! Меня же, наверно, сейчас увезут, зайди ко мне в дом, собери штаны, тапки, бритву, ну сама знаешь, чего надо. А потом со мной поедем!

– Ну вот что с тобой делать, а? Эх, дурак, дурак… Ладно сейчас все сделаю.

После осмотра в машине стали видны последствия падения: вывих левого плечевого сустава, перелом луча в типичном месте, перелом лодыжки, повреждение связок левого коленного сустава. Пока ждали соседку, разговорились с пострадавшим.

– Какие интересные у вас отношения! То ругаетесь, то тут же миритесь!

– Да просто мы с Валентиной друг друга лет пятьдесят знаем. Она вдова и я вдовец, вроде как родные стали. А всерьез-то никогда и не ругивались!

Обезболили мы Василича, прочую помощь оказали. Тут и соседка пришла:

– Ну что, Василич, нашел на опу приключений?

– Да ну тебя в баню, Валька!

Свезли мы его в травматологическое отделение одной из городских больниц. Ну а после этого вызова и на душе как-то потеплело.

Так, обед, обед и еще раз обед! Уже хочется не поесть, а пожрать. Все, разрешили, едем на Центр. А там – три бригады. Ну что ж, нормально, значит сразу же после обеда на вызовы не погонят. Но не угадал я. Погнали всех разом на ДТП с пятью пострадавшими через двадцать минут после приезда.

На месте быстро выяснилось, что столкнулись легковая иномарка с пассажирским автобусом. Первой приехала, как и положено, первая бригада – анестезиолого-реанимационная. Они забрали водителя иномарки, всего переломанного, с сочетанной травмой. Нашим же четырем бригадам, приехавшим с Центра, достались, соответственно, четверо пострадавших из автобуса, к счастью, не таких тяжелых.

Мы взяли женщину сорока трех лет с раной на голове и подозрением на ушиб головного мозга. Да, именно на ушиб, а не сотрясение. Пострадавшая находилось в состоянии оглушения, на вопросы отвечала с задержкой, речь замедлена. Обстоятельства получения травм не помнила совершенно. Помощь оказали по стандарту и в областную нейрохирургию свезли. А там, на КТ, диагноз подтвердился. Были у нее перелом теменной кости и субдуральная гематома.

Не успел освободиться, как подкинули следующий вызов: болит живот у женщины тридцати двух лет.

Открыла нам сама больная с подбитыми глазами и разбитыми губами. Видно было, что перемещение в прихожую и обратно, отняло у нее все силы, и она буквально упала на кровать.

– Что с вами случилось?

– Да я на антресоль полезла и упала лицом об пол и животом. Теперь живот очень болит.

– Ну и к чему вы нам сказки рассказываете про какое-то падение?

– Перестаньте, пожалуйста! Вы врач или полицейский? Окажите мне помощь безо всяких допросов!

– Хорошо, как скажете. Без допросов, значит без допросов. Покажите сами, в каком месте болит живот?

– Ой, да везде болит, не могу точно сказать.

Живот мягкий, болезненный в пологих местах. Давление сто на семьдесят, пульс, естественно, частит. Ну что ж, налицо тупая травма живота с повреждением паренхиматозного органа и внутренним кровотечением. Проще говоря, у больной – разрыв селезенки, которая нещадно кровит. Само собой разумеется, что от простого падения с небольшой высоты такие травмы не получились бы. Здесь, со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что над пострадавшей поработал тяжелый мужской кулак.

Свой диагноз сформулировал так: «Тупая травма живота, внутреннее кровотечение? Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга?». Помощь оказали по стандарту и в стационар свезли. А уж кто ее покалечил, так и осталось тайной. Ну что ж, дело хозяйское. Потерпевшая права: не вправе я допрашивать. Она – взрослый человек и сама себе хозяйка.

Вот и следующий вызов прилетел: психоз у мужчины пятидесяти лет. Вызвала сожительница.

Да, квартиры алкоголиков ни с какими другими не спутаешь. Вот вроде и непритонисто, а как-то неопрятно и неуютно, будто в общественном месте.

Сожительница больного, невысокая, коротко стриженная крепкая женщина, рассказала нам прокуренным голосом:

– Это я вас вызвала. У него крыша капитально слетела, допился! Юбилей свой, <самка собаки>, отмечал пять дней! Вчера вечером мой халат за соседку принял, выгонять начал. Я еле успокоила. Утром сегодня встал и говорит: «Ночью на меня трое напали, я еле отбился!». А кто на него мог напасть, если он спал и не выходил никуда? Потом он на работу ушел…

– Извините, перебью, а кем он работает?

– Сантехником в «управляшке». Ну вот, часа два назад пришел, весь перепуганный, говорит, что его прямо до квартиры «пасли», а теперь на лестничной площадке договариваются, чтоб все по-тихому было.

– Ладно, где он сейчас?

– Вон, в маленькой комнате!

Больной, в рабочей одежде, лежал на кровати и, задирая ноги, кого-то ловил.

– Здорова, Николай Иваныч! Как дела, чем занимаешься?

– Дык вон, друзья-то бегают, щекочут меня! Эх вы, засранцы этакие! – при этом он делал хватательные движения руками.

– Ну что, поймал?

– Да вот все никак…

– Ну ладно, отвлекись от друзей-то, скажи, кто мы такие?

– А я откуда знаю?

– Мы – скорая помощь. Не догадываешься, зачем мы приехали?

– Да почем я знаю?

– А ты сам-то не болен, нет?

– Нет, я уж давно не болел.

– Ну ладно, а вот ты говорил, что за тобой кто-то следит?

– Да-да! – резко напрягся он. – Вон, под окнами черная машина, она меня «пасет»!

– Сама машина «пасет» или люди в ней?

– Ну конечно люди, что вы мне тут голову-то морочите! Я же все их разговоры слышал. Они напрямую сказали, что хотят меня грохнуть!

– Так, Николай Иваныч, поедем-ка в больницу! Там хорошо, безопасно, никто никого не «пасет».

– Да ну <нафиг>!

– Ладно, ладно, только не кобенься! Сказал поехали, значит поехали!

В общем, уговорили мы Николая Иваныча. Нарисовал я ему алкогольный делирий, и поехали мы в наркологию. А по дороге он резко ухудшился: сознание стало спутанным, сидеть уже не мог, начал заваливаться. По этой причине, как только привезли, так тут же его в реанимацию забрали. Да, не устану повторять, что «белочка» – это не безобидные «глюки», а сильнейшая интоксикация, поражающая практически все органы и системы. Так что выкарабкается ли Николай Иваныч, это очень большой вопрос.

Велено следовать в сторону Центра. Ладно следуем, только не факт, что доследуем. Но нет, так и приехали.

Смотрю, кроме нас там педиатрическая бригада.

Но, они нам не конкуренты: очередности в вызовах не будет.

– Ну как, заездили вас или нет, Юрий Иваныч? – поинтересовался врач Орлов.

– Да нет, не особо, Леонид Андреич.

– А вот нас заездили капитально! Да это что же такое-то, вызывают на температуры тридцать семь с копейками! Ну какая там, нафиг, экстренная помощь? Такую температуру снижать нельзя. Ну да, горло красное, кашель и что? Данных-то за пневмонию нет. Да, я всегда предлагаю госпитализацию в инфекционный стационар, но мамы отказываются. Ведь я же не участковый педиатр, назначать лечение не имею права. Вот только им этого не объяснишь. Они же все требуют какого-то волшебного укола или пилюли!

– Да, Леонид Андреич, вы полностью правы.

Вскоре получили мы вызов: электротравма у мужчины сорока трех лет. Вызвала жена. Больной в сознании. А вот это самое замечательное. Значит, будем надеяться, все обойдется без ужастиков.

В прихожей нас встретила супруга больного:

– Ой, слушайте, как он меня напугал! Вы представляете, поддатый взялся ставить новую розетку, а отключить электричество забыл! Ну и получил по полной программе!

– Сам-то он как сейчас?

– Да вон – ходит-бродит, как ни в чем не бывало!

Тут подошел сам больной, хоть и поддатенький, но вполне себе адекватный и добродушный:

– Здравствуйте, доктора! Да у меня же все нормально! Оль, ну зачем ты людей от работы отвлекаешь?

– Ладно, ничего страшного, пойдемте в комнату, посмотрим вас. Давайте ложитесь и рассказывайте, что с вами произошло.

– Да что… Решил розетку поменять, а башка-то дырявая, забыл отключить электричество. Ну и ударило меня так, что в другой конец комнаты отлетел.

– Сознание не теряли?

– Да вроде нет. Сразу встал и ничего, прям как живой!

Сделали ЭКГ, там ничего плохого, главное, что ритм нормальный. Ожогов нет. Но электротравма коварна тем, что даже спустя время может вызвать серьезное нарушение ритма. Предложили пострадавшему стационар, но тот категорически отказался. Ну а нам что оставалось? Предупредил его строго-настрого, что если почувствуешь, как сердце бьется как-то неправильно, то скорую нужно будет вызвать немедленно.

Следующим вызовом была травма ноги у женщины шестидесяти пяти лет. Вызов уличный, а это значит, что мы должны поторопиться.

Приехали и увидели традиционную зимнюю травму: шла женщина в магазин, никого не трогала, а тут скользкое место, падение и как итог – перелом обеих лодыжек на левой ноге. Такая травма лечится не в травмпункте, а исключительно в стационаре. Сказал об этом пострадавшей, а она в слезы:

– Ой, да ведь у меня же муж дома парализованный, как же я его брошу-то?

– Вы пока погодите горевать. Сейчас приедем, вам сделают рентген, может еще и не подтвердится мой диагноз. Но в любом случае, без лечения вам никак нельзя. Как же вы за ним ухаживать-то будете?

– Ладно, сейчас дочери позвоню. Ой, как не хочется ее тревожить, она же на работе целыми днями…

Думал, что на Центр нас запустят, а вот и фигушки! Еще дали вызов: психоз у женщины тридцати одного года. Вызвала сама. Ну-ну, посмотрим, что там за психоз.

Открыла нам мама больной:

– Здравствуйте, вы уж извините, пожалуйста, может зря она вас вызвала. Но ведь ее не переспоришь.

Больная поникшая, потухшая, сидела на диване перед телевизором.

– Здравствуйте, что с вами случилось? В чем выражается ваш психоз?

– Меня тревога мучает и днем, и ночью. Каждый день панические атаки. Я вообще ничего не могу делать. Только сижу или лежу, как дура…

– Так, а вы где-то лечились?

– Да, лечилась в четвертом отделении, в ноябре выписали. Три месяца лежала. Сначала нормально было, потом опять все плохо стало…

– А вы что-то принимаете?

– Принимала <Названия бензодиазепинового препарата и антидепрессанта>.

– Так, а сейчас почему не принимаете?

– Потому что у меня лекарства кончились, а их только по рецепту продают. Но если в диспансер идти, там нужно полдня в очереди простоять.

– Да ладно, так уж и полдня? Ведь мы же туда приезжаем на перевозки и ни разу больших очередей не видели.

– Ну вот вы не видели, а я видела! – начала раздражаться больная. – Вы можете меня увезти в четвертое отделение?

– К сожалению, нет. Там лечатся не с психозами, а с неврозами. И поэтому экстренно туда никого не госпитализируют. Да вы же и сами знаете, что для госпитализации, нужно обратиться в диспансер, к своему доктору.

– Ой, да это же все так долго! Надо анализы сдавать, флюорографию!

– Ну и сдайте. Ничего экстренного у вас нет, а значит нет и спешки.

– Ну конечно, все у меня хорошо, просто замечательно! Я что теперь, сдохнуть должна что ли!?

– Нет, не должны, потому что вашей жизни абсолютно ничего не угрожает.

– Хорошо, тогда выпишите, пожалуйста, рецепт.

– И тут ничем мы вам помочь не можем. Скорая рецептов не выписывает.

– Ха, ваще нормально! А зачем вы вообще нужны?!

– Нужны для оказания экстренной помощи. Но вы в ней не нуждаетесь.

– Дааа, надо же! Значит я не больная, а симулянтка?

– Нет, вы не симулянтка, но нуждаетесь не в экстренной, а в плановой помощи.

Тут не выдержала мама больной:

– Аня, да как тебе не стыдно! Ты как с врачом-то разговариваешь? Я же тебе сто раз уже говорила, иди в диспансер! С чего тебе в голову взбрело скорую-то вызвать? Доктор, простите ее, пожалуйста!

– Спасибо вам за понимание! До свидания!

Анна действительно больна. Судя по жалобам, у нее невротическое, скорее всего, диссоциативное расстройство. Раньше оно называлось истерическим неврозом. Помощь здесь, конечно же, требуется, но только не экстренная, а плановая. Но уж если сама больная ленится ее получить, то никто ей на блюдечке ничего не принесет.

Вот и все, закончилась моя смена. И не просто закончилась, а с переработкой в пятьдесят минут. Пришел к старшему врачу и оформил ее. Ибо не фиг.

А на следующий день, отложив вязание, посадил на подоконнике зелень: кресс-салат и салатную горчицу. Почему именно горчицу? Да потому что всходит быстро. Каждую зиму я что-нибудь сажаю. И делаю это не столько ради свежей зелени, сколько ради островка лета посреди бескрайней зимы.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Деревенская сенсация

Густой снегопадище уже сутки идет не прекращаясь. Городские коммунальные службы и дворники уже просто физически не справляются. Специально сегодня пораньше встал, чтоб подобно первопроходцу, вопреки стихии, сначала до остановки, а потом до работы добраться.

На скорой дворник Саша тоже не справляется. Да и шутка ли, если снега насыпало столько, что лопатой его не разгребешь. Сказали, что днем бульдозер приедет.

Перед крыльцом, на небольшой утоптанной площадочке, дымили коллеги из предыдущей смены.

– Здравствуйте, Юрий Иваныч! поприветствовала меня фельдшер Любимова. – Приглашаю присоединиться к нашей теплой компании!

– С удовольствием, Елена, а заодно и отдышусь.

– Вы представляете, мы сегодня ночью пьяное тело из-под снега откапывали! Сказали, что на Горьковской сзади остановки лежит. Сначала-то глянули – нет никого. А потом присмотрелись, вроде что-то виднеется. А виднелись физиономия и ноги. Ну вот, быстренько откопали, в машину загрузили, осмотрели. Ну и все очень печально: общее переохлаждение, обморожение кистей рук второй-третьей степени. Он, хоть и в оглушении, но сказал, что с друзьями в баре сидел, а потом ничего не помнит. В общем, в хирургию свезли.

– Да ведь зимой, тем более в такую погоду, идти куда-то пьяному – самоубийственно!

– Ну таким разве это объяснишь? Они понимают только когда беда случится!

Сегодня наш водитель Володя выглядит, как огурчик. Нет, не зеленый и пупырчатый, а крепкий и здоровый. Вот и хорошо, значит будем на нашей родной машине работать.

Объявили конференцию. После доклада старшего врача, начмед Надежда Вячеславовна напомнила об увеличении случаев ОРВИ и гриппа. Но нашу бригаду, к счастью, на такие вызовы не направляют.

Смотрю, главный фельдшер Андрей Ильич, почему-то на пару с выездным фельдшером Марией Голубевой укладки проверяет.

– Маша, ты в начальство что ли подалась? – в изумлении спросил я.

– Да что вы, Юрий Иваныч, нет, конечно! – ответила она.

А Андрей Ильич разъяснил:

– Представляешь, Юрий Иваныч, у меня все старшие фельдшера заболели! Все трое, дружно, как по команде! Вот уж выездных упросил, Христа ради!

– Нда, тяжело тебе живется, Андрей Ильич!

– Да не то слово! У меня теперь главная головная боль – это диспетчерская. Работать некому, надо непрерывно дырки затыкать. За старшего фельдшера там пока Светлана Колесникова, а толку-то? Она этой работы не знает, пока во все въедет, уже основная, Елена Караваева, выйдет. Так что пока все на мне висит.

– Ну что ж, сочувствую, Андрей Ильич!

Узнал нехорошие новости. Оказывается, старший врач Александр Викентьевич приболел, а диспетчер Надежда в отпуск ушла. Теперь за старшего врач первой смены Любовь Васина, а вместо Надежды – Елена Романова. Наученный горьким опытом, настороженно отношусь я к новым людям.

Как всегда, первый вызов не давали долго. Но, разумеется, все-таки дали, причем срочный: без сознания мужчина семидесяти семи лет после падения в ванне. Все понятно: наше скоропомощное руководство вместе с диспетчерской уже давно забыть изволили, что психиатрическая бригада под такое не заточена. Но идти ругаться бессмысленно.

Пронзительный женский крик и чьи-то громкие голоса были слышны еще на первом этаже. На нужный пятый мы поднимались, как резвые скакуны. Хотя уважающие себя лошади по подъездам не скачут.

В квартире, находились три женщины, одна из которых, не переставая, кричала и причитала, а две других тоже не молчали.

– Так, а ну все умолкли! – громко рявкнул фельдшер Герман. – Тихо, сказал!

– Вы супруга? – спросил я у кричавшей.

– Дааа! – подтвердила она. – Он помылся, стал из ванны вылезать, поскользнулся и упааал!

– Все, тишина!

Пострадавший без сознания лежал на полу ванной. Дыхание патологическое с периодами апноэ[36]. Давление сто на семьдесят. На ЭКГ – всякая пакость: отрицательные «тэшки», неполная блокада левой ножки пучка Гиса, желудочковые экстрасистолы. В неврологическом статусе тоже не чище. Расходящееся косоглазие, положительные симптомы Бабинского[37] и Кернига[38], ригидность[39] затылочных мышц.

Ну что ж, в наличии кома один-два. Под вопросами геморрагический инсульт и закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга.

Как и положено, с носильщиками проблема возникла. Но мои парни все-таки справились, все же отыскали.

Привезли в нейрососудистое отделение одной из городских больниц. На КТ диагноз уточнился: субарахноидальное кровоизлияние[40] по намету мозжечка, в пространствах базальных цистерн, по бороздам и извилинам обоих полушарий головного мозга. Нужно заметить, что прогноз в данном случае крайне неутешительный.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока восьми лет в отделе полиции.

Дежурный в изумлении рассказал:

– Его постовые с центрального рынка притащили. Он там, блин, целое шоу устроил: показывал продавцам свой военный билет, представлялся полицейским и штрафы требовал.

– Бывший военный, что ль?

– Да какой, нафиг, военный! Написано, что служил срочную рядовым в строительных войсках. А потом признан негодным к строевой, пункт «Д». Ну вот. Он представляется то директором какой-то суперпупер крупной фирмы, то начальником криминальной полиции, то еще черт знает кем. В общем, он весь ваш, дарю!

– Премного вам благодарны, товарищ майор!

Больной стоя в клетке, пытался докричаться до полицейских:

– Товарищ майор, товарищ лейтенант, мне нужны международные права! Когда мне их дадут? Ну, блин, когда, а?

– Здравствуйте, уважаемый! Как вас зовут?

– Демидов Сергей Владимирович…

– Ну как же так, в военном билете написано, что вы – Круглов?

– Нет, я был Кругловым, а вчера взял фамилию своего отчима.

– Понятно. Ну а за что вас задержали и сюда привезли?

– А никто меня не задерживал! Меня сюда привезли, чтоб выдать международные права.

– Это какие права-то, водительские?

– Да нееет, какие, нафиг, водительские? Я – начальник криминальной полиции всей России и мне должны дать международные права!

– Аааа, вот теперь понял! То есть, ты в полиции служишь?

– У меня очень крупная фирма «Кругловы и Демидовы». А вчера я выиграл пятьсот миллионов!

– Нууу? В лотерею, что ли?

– Да, я купил лотерейный билетик и выиграл!

– Замечательно. Сергей, а какое сегодня число?

– Двадцать восемь.

– Нет, не так. А какие месяц и год?

– Двухтысячно тридцать.

– Сергей, а у психиатра ты наблюдаешься?

– Да, я к ней хожу и в больнице часто лежу.

– Ясно. Ну что, Сергей, нужно опять туда поехать!

– Да-да-да, нужно! Я там ремонт сделаю. Нет не сам, конечно, а за все заплачу. И буду следить, как делают!

– Ну вот и договорились!

У «мультимиллионера» Сергея, имелось аффективное маниакальное расстройство на фоне интеллектуального снижения. Нет, это не диагноз, а просто констатация факта. Поначалу у меня мысль возникла, чтоб еще и органическое поражение головного мозга выставить. Но от нее я отказался, поскольку для «органиков» маниакальное расстройство нехарактерно. В общем с точным диагнозом определятся коллеги в стационаре.

Попросились на обед, но вместо него получили срочный уличный вызов: на остановке общественного транспорта – эпиприпадок у мужчины пятидесяти лет.

Когда подъехали, то пришлось раздвигать зрителей, чтоб подойти к пострадавшему. Когда нам это удалось, мы увидели, как молодой мужчина, сидя на корточках, придерживал больного, повернутого на бок.

– Ну наконец-то, коллеги! – с облегчением сказал он. – Я – врач. Тут большой припадок, минуты две длился. А мне тут чуть ли не отбиваться пришлось от доброжелателей! Хотели, блин, в рот ему чего-нибудь засунуть! Вот так и воевал!

– Да какой ты <нафиг> врач! – вмешался краснорожий мужик из числа зрителей. Ты даже элементарных вещей не знаешь, что нужно зубы разжать!

– Так, а ну, уважаемый, зубы свои сжал и исчез отсюда! – скомандовал фельдшер Герман.

– И все остальные тоже! – приказал фельдшер Виталий.

– Мордовороты, блин… – тихо сказал краснорожий и «рассосался» вместе с остальными зрителями.

Коллегу даже поблагодарить не успели, так быстро он ушел. Больного загрузили в машину, проверили гемодинамику, которая оказалась в норме. Однако сознания не было, а потому повезли в неврологию. Путь был неблизким, за это время больной пришел в себя, поудивлялся и на волю запросился. Сказал, что с бодуна у него такое бывает, если вовремя похмелиться не получается. Что ж делать, мы не полиция, задерживать не вправе. В общем, отпустили, взяв письменный отказ от госпитализации.

Вот наконец обед разрешили. Приехали, а на Центре во всю бульдозер трудится, снежные завалы убирает и на задний двор свозит. Ну и отлично. В этот раз, диспетчер зверствовать не стала и позволила нам не только поесть, но и даже залечь на боковую. Поначалу меня насторожило появление в комнате отдыха отчаянного храпуна доктора Алексеева. Но никаких проблем не случилось, поскольку в помещении, где храпят, все засыпают наперегонки. Так что свой часик я урвал. И разбужен был не храпом, а вызовом. Поедем на психоз к мужчине сорока четырех лет.

В прихожей нас встретила супруга больного. Да, как ни странно, не мама, а именно супруга. Ведь наши «психиатрические» пациенты, редко состоят в браке.

– Здравствуйте, опять он какой-то не такой стал: депрессивный, унылый. Подробностями не делится, но говорит, что «голоса» ему что-то плохое приказывают. А еще и по ночам все на улицу рвется. Но, правда, не идет, слушается.

Больной бесцельно сидел в комнате с крайне подавленным видом.

– Здравствуйте, Игорь Николаевич! Давайте пообщаемся. Что вас беспокоит?

– Да вы знаете, опять «голоса» появились. Но не как раньше, а только когда засыпаю.

– Откуда вы их слышите?

– Всегда из головы.

– Много их?

– Да, много, почти всегда разные.

– И что они вам говорят?

– Ну это… как сказать… ну чтоб с женой не спал. А еще, чтоб я ее с работы не встречал и не помогал ей.

– Так, а куда вы по ночам рветесь?

– Они сначала меня будят, а потом приказывают на улицу идти и машин не бояться.

– То есть вы их всерьез воспринимаете?

– Да, приходится. Думал было отмахнуться от них, но они тогда вообще начинают страшные вещи говорить. А потом еще и слежка усиливается.

– Вы ее замечаете?

– Нет, скорее чувствую, как за мной на машинах следят.

– А как вы оцениваете свое настроение?

– Да какое, нафиг, настроение, если на тебя давят постоянно? Я вообще уже ничего не хочу в этой жизни…

– Так, ладно, поехали, Игорь Николаевич, в больницу.

– Ооох, как не хочется! Ладно, поедем, я ведь чувствую, что без больницы никак…

У Игоря Николаевича – параноидная шизофрения с ярко выраженными просоночными псевдогаллюцинациями. Причем самыми опасными, императивными, то есть приказывающими. Ну а кроме того имеется бред преследования. Что же касается отношения к своей болезни, то он вроде как и рад бы отнестись к ней критически, но не может. Да, вот такова госпожа Шизофрения, полностью подчиняющая себе человеческую волю.

Следующим вызовом была травма лица у мужчины сорока девяти лет.

Однокомнатная квартира в «хрущевке» была грязной и весьма вонючей. В комнате под столом – залежи пустых «фанфуриков». А уж о том, что было на столе и рассказывать не хочу, чтоб аппетит вам не портить. Там нас встретили два жреца Великого Алкоголизма и дочери его Белой Горячки. У одного из них физиономия была перекошена и жестами он дал понять, что говорить не может. Пришлось беседу вести с его дружбаном.

– Тут, короче, вот ему, Саньке, по морде дали, челюсть свернули и все передние зубы вышибли.

– А кто дал-то, знакомый что ли?

– Ну да, Санька обещал ему ремонт сделать в квартире, небольшой аванс взял, а он вон чего натворил!

– Так наверно ничего не сделал и деньги не вернул, вот и «натворил»!

– Да он бы сделал без базара!

– Короче, данные того, кто его побил, скажешь? Ну чтоб я в полицию передал?

– Не-не, командир, не надо сюда полицию приплетать, мы сами разберемся! Напишите, что упал!

– Ну и отлично.

У Саньки, судя по всему, был перелом нижней челюсти, который лечится не иначе как в отделении челюстно-лицевой хирургии. Это сообщение вызвало у него острый приступ меланхолии и даже показалось, что из его глаза показалась скупая мужская слеза.

– Ме нана фыфифь, фыфифь, пафафуфта! – умоляюще сказал он, еле шевеля разбитыми губами и подобострастно заглядывая мне в глаза.

– А тебя не развезет?

– Ни-ни-ни!

– Ладно, но только не больше ста грамм!

Начавшийся было торг я решительно пресек. Как он пил сквозь почти сжатые зубы, это надо было видеть! Впрочем, нет, не надо. Это было, мягко скажем, крайне неаппетитное зрелище. Кто-то может возмутиться, мол, как может врач поощрять такое? Но ведь Санька уже был слегка поддат, а кроме того, ему предстояло длительное стацлечение, которое алкоголь полностью исключает.

Дали команду следовать в сторону Центра. Проехали метров триста, как вызов получили: боль в груди у женщины семидесяти четырех лет. Ну что же это за <распутство> такое? Нет, я не о непрофильности вызова. Все дело в том, что ехать нам предстояло в деревню Рожково, путь в которую находился в противоположном направлении. Это означало, что мы вначале должны были приехать в другой конец города, а уже оттуда – в эту чертову деревню. Самой собой разумеется, что добраться туда за двадцать минут у нас бы никак не вышло. А почему так получилось, понятно: диспетчер-то со старшим врачом на пару сегодня другие, не имеющие опыта. Велел водителю ехать в заданном направлении, а сам схватился за рацию:

– Центральная!

– Слушаю!

– Это шестая. Елена, а что это за вызов с вывертами ты нам дала в Рожково?

– И что?

– Да как что? Ты посмотри на экран-то, где мы находимся? Представляешь, сколько мы туда проедем? А вызов серьезнейший!

– Так, я ничего не знаю, бригад у меня больше нет! Поезжайте, куда сказано!

Ну подлюка! Ладно, сейчас старшему врачу позвоню! А у нее, блин, занято. Но пока я пытался дозвониться, мы уже выехали на заданное направление, а потому смирился я. Хотя, как смирился? На душе-то все равно было неспокойно: что там на вызове нас ожидало?

Долго ли, коротко ли, приехали мы в Рожково, нашли нужный дом. От калитки к нам подбежала женщина средних лет с криком:

– Ой, да что ж вы как долго-то? Идите быстрей, она умрет сейчас!

Больная бледная, с испариной на лбу и заметной одышкой, сидела на кровати, подпираемая подушками.

– Ой, умру… умру сейчас… ой, как больно…

– Давно ли болит-то?

– Ой, даже не знаю… Сначала терпимо было, а сейчас всю грудь раздирает…

– Да уж часа три, наверно! – ответила встретившая нас женщина.

На кардиограмме, черт ее дери, нижний инфаркт. Давление сто двадцать на семьдесят, при привычном сто сорок на девяносто. Пусть и пониже чем всегда, ничего страшного, главное, что в кардиогенный шок не свалилась. В нижних отделах легких слабенькое влажное похрипывание, которое настораживает: как бы отек легких не развился.

В первую очередь, фельдшер Виталий вену быстренько катетеризировал. А затем ввел наркотик на букву «М», причем медленно, дробно.

Далее в ход пошли антиагрегант и антикоагулянты. Вот вроде и ожила немного наша страдалица. Но это еще ни в коем случае не повод для расслаблений. Далее начался поиск носильщиков. К сожалению, один только нашелся. Да ладно хоть так-то. Вопреки обыкновению, сел я не в кабину, а в салон, чтоб глаз не спускать с пациентки. Всю дорогу, как на иголках ехал. Но, к величайшему счастью, довезли нормально. В приемнике встретились с врачом девятой битовской бригады Анатолием Королевым, возмущению которого не было предела:

– Юрий Иваныч, да это что за смена сегодня, а? Ну ведь <звиздец> полнейший! Эта дура нас с утра гоняет из одного конца города в другой! Какой тут <нафиг> двадцатиминутный доезд? А ей все по барабану, блин! Так же, как и Любке Васиной. Вообще непонятно, кому в башку моча ударила, чтоб их поставить? Все, <распутная женщина>, как приеду, докладную напишу главному!

– Вы не одиноки в этом желании, Анатолий Сергеич. Я тоже самое сделаю, вот только главный на сегодня уже работу закончил, и моя смена тоже к концу идет. Давайте так, я в пересменку напишу, а вы завтра утром свою и мою сами отнесете, ладно?

– Да, конечно, отнесу обязательно!

– Вот и хорошо.

Следующим вызовом была травма головы у молодого человека двадцати трех лет. И не где-нибудь, а в баре «Остров». Хотел сказать «в самом наипоганейшем», но вспомнил, что по вызовам пришлось мне побывать во многих подобных заведениях. Так вот, ни одно из них я не могу назвать приличным.

Виновник торжества, разумеется, поддатый, с перепачканным кровью лицом и заплывшими глазами, сидел за столиком в компании троих парней, с весьма окосевшими глазами.

– Так, что случилось?

– Да вот, братан упал немножко! – сказал один из парней.

– То есть, не избили, а именно упал?

– Не-не-не, вы че, никто его не бил!

– Тебя как зовут, уважаемый? – спросил я у самого пострадавшего.

– Дима.

– Пойдем, в машину, Дима.

– А мы?

– Только кто-то один.

– Не, а че так-то?

– Только один! – повторил мои слова фельдшер Герман.

Парни посовещались и все-таки выбрали из троих наиболее трезвого.

В машине Дмитрия я осмотрел и опросил. На границе теменной и лобной областей имелась ушибленная рана неправильной формы без признаков продолжавшегося кровотечения. Жаловался он на тошноту и головную боль. Всю положенную помощь ему оказали, после чего свезли шиться и от черепно-мозговой травмы лечиться. Нет, эту рифму я не специально зафиндюрил, она случайно образовалась.

Так, завершение смены стремительно близится. Но нет, Елена его отдалила, всучив очередной вызов: плохо после употребления алкоголя. Да ну что ж это за блин блинский, а? Опять переработка намечается.

Больной, одетый в бордовый атласный халат, встретил нас по-барски:

– Так, я тут немного злоупотребил, и мне нужна капельница. Надеюсь, что вы не с пустым чемоданом приехали?

– Когда в последний раз выпивали?

– Вчера вечером и сегодня утром, часов в десять.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Ой, ну как что? – недовольно поморщился он. – Вы не знаете, что обычно с похмелья беспокоит?

– Нет, не знаю, потому что жалобы у разных людей могут отличаться. Кроме того, я должен вам давление померить.

– Так, доктор, я вас вызвал не разговоры разговаривать, а делать дело! Скажите тогда, сколько я должен?

– Нисколько. А сделать мы можем только инъекцию витамина. Внутримышечную.

– Ха, я не понял, вы издеваетесь что ли?

– Уважаемый, я вам все сказал. Если хотите капельницу, звоните в наркодиспансер, и вам все сделают.

– Дааа, вот это ничего себе! И на кой черт вы нужны, спрашивается?

– Чтобы оказывать помощь по-настоящему больным.

– Ну знаете, это уже слишком! Ждите жалобу!

– Уже ждем, причем с нетерпением.

Ну и ушли мы от него, не оглядываясь. Нет, если б он вел себя по-человечески, то конечно же, мы бы его «прокапали». Но этот наглец перетопчется.

Вот и все, велено возвращаться на Центр. И вновь у меня переработка! Вообще непонятно, зачем мне дали последний вызов, за каким лешим? Неужели бы этот господин не мог потерпеть?

После того как вернулись на Центр, пошел к старшему врачу:

– Любовь Викторовна, объясните, пожалуйста, почему диспетчер пуляет вызовы, даже не попытавшись найти ближайшую свободную бригаду?

– Ну значит не было ближайших свободных.

– Ага, получается, что шестая бригада вечно свободная и везде ближайшая? Но мне непонятно, зачем тогда в диспетчерской, на огромном экране отображаются все бригады в реальном времени? А кроме того, зачем вообще нужны подстанции?

– Ну знаете, Юрий Иваныч, сами сядьте в это кресло и посмотрим, как вы справитесь! Со стороны-то вы все все знаете!

– Нет, на это место я никогда не сяду, потому как заранее знаю, что не справлюсь. А вот вы беретесь за работу, которую не знаете. В общем ладно, давайте мою переработку оформлять.

– Ой, Юрий Иваныч, ну ведь вы же сами знаете, что за нее копейки заплатят! Вы ж только лишнее время потратите!

– Нееет, Любовь Викторовна! Тут дело не в деньгах, а в принципе. Поэтому сейчас все оформим. Ну а кроме того, на вас и на Елену я напишу докладную.

– А за что докладную-то? За то что вызов вам не понравился?

– Нет, за несостоявшуюся подставу. Если бы больная умерла до приезда или в присутствии бригады, меня и вас обеих засудили бы!

– Хм, да пишите, пишите, кляузник…

После этого покинул я кабинет, сделав вид, что не слышал последнего слова.

И вновь ушел с работы аж в десятом часу. Так это я еще сообщения в полицию не передавал, поскольку пострадавшие, с их слов, «сами упали». Иначе бы вообще завис незнамо на сколько.

А на следующий день поехал я на дачу. Один, без супруги. Нет, не сельхоз работами заниматься, а просто проверить, все ли в порядке. Другу Федору звонил, звал, но у него на работе напряг.

В общем, приехал, иду себе спокойно, как вдруг слышу за спиной какой-то шум и крик:

– Иваныч! Иваныч, погоди!

Остановился, повернулся, смотрю, а это деревенский житель Миша Скворцов, весь запыхавшийся и раскрасневшийся:

– Иваныч, новость-то какая!

– Какая, Миш, инопланетяне прилетели?

– Не, Иваныч, круче! Нинку изнасиловали!

– Это которая у леса живет?

– Да, она самая!

Тут надо заметить, что эта полностью спившаяся и опустившаяся особа шестидесяти с хвостиком лет, мягко сказать, привлекательностью не отличается. Да и вообще, вид ее страшен настолько, что даже в крайне пьяном виде не возникнет и намека на мысль об интимной связи.

– Надо же, ну и кто тот счастливчик?

– Да он не местный, только освободился в начале декабря, к Кольке Крупину приезжал.

– А как же так получилось-то?

– Они сначала у Кольки бухали, потом тот кадр ее провожать пошел, напросился в гости и там, говорит, прямо сразу оприходовал! В холодных сенях, представляешь, Иваныч? Даже в дом зайти терпения не хватило! Ну а после этого свалил, испугался.

– И чем все закончилось?

– Чем… Нинка поначалу хотела заяву на него накатать. Но потом передумала и давай у Кольки выспрашивать, где его найти. Видать понравилось! Но Колька разве скажет?

– Ну и дура она, что не тормознула его сразу, ведь такого события в ее жизни больше никогда не будет.

– Хахаха, точно! Иваныч, есть денежка? Дай, пожалуйста, на флакончик?

– Есть, держи!

– Иваныч, от души тебе! Ты – человек! Когда сезон начнется, можете с супругой на меня рассчитывать!

– Хорошо, Миш, спасибо!

Ну что ж, для небольшой деревушки, это действительно сенсационное происшествие.

А в завершение желаю всем нам никогда не слышать более печальных новостей, чем эта!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

31 декабря, или целебное тормошение

Вот угораздило же меня попасть работать именно тридцать первого декабря! Хотя, что значит угораздило? Никакого принуждения не было, сам согласился поработать в первой смене вместо заболевшего коллеги. Да и смена предстояла, как всегда полусуточная, до двадцати ноль-ноль. Так что, нытье твое, Юрий Иваныч, здесь совершенно неуместно, ведь новогоднюю-то ночь все равно будешь дома!

Хорошо на улице, комфортно: ни крепкого мороза, ни оттепели, ни гололедицы. Минус пять сутра. А вот на следующий день резко потеплеет и опять поплывем.

Сегодня суббота, у руководства выходной, но ведь день-то необычный. А потому с утра пораньше дежурит заведующая организационно-методическим отделом Людмила Павловна.

– Приветствую, Юрий Иваныч! Ты готов? – спросил врач Кочкин из предыдущей смены, остановив меня в коридоре.

– Здорова, Алексей Дмитрич! К чему я должен быть готовым?

– К вывозу пьяни, конечно! Ну вот веришь-нет, <замотали> в доску! Они же все, как сговорились, блин, то после корпоративов, то просто ужратые в нулину! Я не считал, но мне кажется, что больше половины таких вызовов было!

– А ты знаешь, Алексей Дмитрич, по моему мнению, лучше поработать хмелеуборочной бригадой, чем на всякие ужастики кататься.

– Неее, Юрий Иваныч, ты не прав! Лучше здесь на Центре зависать. На кухоньке, в «телевизионке» или в комнате отдыха.

– О, куда ты хватил! Тридцать первого декабря на такое волшебство рассчитывать нечего.

– А вообще, да… Ой, погоди, а ты подработать что ли решил?

– Да ничего я не решал, Ольга попросила.

Пришел в «телевизионку», а сидевшие там коллеги посмотрели на меня, как на чудо чудное и диво дивное.

– Юууурий Иваныч! Это чевой-то вы удумали, в Новый Год на подработку пришли? – удивленно спросила меня фельдшер Поспелова.

– Нет, Лидия Петровна, сегодня я до восьми работаю и в Новый Год буду дома. Просто меня Ольга Васильевна попросила выйти за Сергея Владимировича.

– Ааа, вот теперь понятно.

После этого, повышенный интерес к моей персоне коллеги утратили.

Сегодня смена не моя, а потому, мне предстоит работать не со своими парнями, а с фельдшером Иваном и санитаром Григорием Василичем. Нет, он далеко не стар, еще и пятьдесят-то не исполнилось. Однако никому и в голову не придет обращаться к нему фамильярно. Григорий Василич внешность имеет отнюдь не амбалистую. Он невысок и жилист, неулыбчив и немногословен. В общем, ничего особо примечательного. Зато бригада за Григорием Василичем – как за надежной и нерушимой каменной стеной. Кстати сказать, скоропомощные санитары вправе работать только на психиатрической бригаде. А на нашей «скорой» Григорий Василич – единственный санитар.

Так же, как и в моей смене, первый вызов дали уже около десяти. Причем тоже непрофильный: термический ожог бульоном у женщины пятидесяти одного года.

В прихожей нас встретили двое мужчин и одна женщина, как в последствии выяснилось, супруг, сын и сноха пострадавшей.

– Идите быстрей, быстрей, она сейчас от боли умрет! – наперебой закричали они.

– Как все получилось? – спросил я. – Только кто-нибудь один, пожалуйста!

– Она студень варила и всю кастрюлю на себя опрокинула. Мы ее сразу уложили и теперь холодные примочки делаем, – доложил супруг.

Пострадавшая лежала на кровати и непрерывно стонала, прикладывая видимые усилия, чтоб не перейти на крик. На всем животе, передних поверхностях бедер и голеней, тыльных поверхностях стоп – ожоги второй-третьей степени. Ее состояние утяжелялось тем, что пролитый бульон был жирным, а жир, как известно, увеличивает степень ожогов.

Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто четырнадцать. Дыхание частое. Налицо ожоговый шок. Фельдшер Иван безо всяких команд катетеризировал вену и наладил капельницу с кристаллоидным раствором. Давление подняли до ста пяти. Далее в ход пошли наркотик на букву «М», глюкокортикоидный, бензодиазепиновый и антигистаминный препараты. Ожоговые поверхности обложили противоожоговыми салфетками, содержащими, кроме всего прочего и местный анестетик. Далее стали капать с вазопрессором.

В стационар привезли в стабильном состоянии, хорошо обезболенную. Но впереди у страдалицы было очень длительное лечение. И еще бы, ведь ожог – это не просто повреждение тканей. Если его площадь является значительной, то тогда развивается ожоговая болезнь. Выражается она в нарушении работы органов и систем. А причин возникновения этой болезни целый комплекс. К ним относятся утрата функций поврежденных кожных покровов, потеря плазмы, распад эритроцитов, выброс в кровь воспалительных агентов и продуктов распада тканей, нарушение обмена веществ.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока пяти лет в спецприемнике для административно арестованных.

В дежурной части, кроме полицейских, находился молодой человек в белом халате, который рассказал:

– Здравствуйте, я – фельдшер. Тут походу алкогольный делирий и вроде непохоже, что он косит. Вчера с ним все нормально было, а сегодня сразу после подъема дурить начал. На соседнюю камеру за*упился, дескать они его всю ночь обсуждали, угрожали и прикалывались. Постель свою всю разбросал, с полок все поскидывал.

– Пойдемте со мной! – сказал старлей. – Ему семь суток присудили за пьяную езду без прав. Да по нему и видно, что он пьянь конченая.

Виновник торжества сидел в отдельной крошечной камере и пререкался непонятно с кем.

– Да слышите, э, хорош уже! <Фиг ли> вы надо мной прикалываетесь? Я вам че, мальчик что ли? А ты че, мент, чтоб меня наказывать?

– Так, все-все, уважаемый, погоди, давай-ка ты с нами поговоришь.

– Нет, а че тут вообще происходит-то? – недоуменно спросил он.

– Ну уж это тебя надо спрашивать! Расскажи, с кем ты тут разговоры разговариваешь?

– Да с этими чертями из соседней хаты! Я вообще не понимаю, чего они ко мне при*рались? Угрожают, что меня <бить> будут. Со мной нормальные парни сидят, а за стеной – упыри какие-то!

– А за что угрожают-то?

– Сказали, за то, что пьяный без прав ездил. А кто они такие, чтоб меня наказывать? Менты что ли? Меня уже наказали, семь суток дали! Да ладно ты, не пугай, я пуганый уже! <Замотали>, блин!

– Это ты сейчас кому?

– Да я не знаю его, вон он из-за двери орет!

– Ну а зачем ты в камере все разбросал?

– Они нехороший крест мне подложили…

– А это что такое?

– Ну это крест с проклятьем на смерть.

– И откуда же ты это узнал? Сам видел?

– Не видел я ничего, они сами сказали, что теперь ты сдохнешь!

– Голоса откуда слышатся?

– Как откуда? От людей, конечно.

– Со стороны или из головы?

– Не, со стороны.

– Скажи, пожалуйста, а где ты сейчас находишься?

– Ну где… В спецприемнике, свои сутки отбываю.

– Последний раз когда выпивал?

– Два дня назад, когда меня гаишники заловили. Но я плохо запомнил, какими-то отрывками.

– Давно ли пьешь-то?

– Нет, ну что значит пьешь? Выпиваю с устатку, для снятия стресса, но ведь под заборами не валяюсь.

– Хорошо, выпиваешь сколько времени?

– Лет пятнадцать, наверное.

– Похмеляешься?

– Конечно, без похмелки я вообще не человек.

– Все ясно. Давай-ка, друг любезный, в больничку поедем.

– А в какую?

– Разумеется, в наркологию.

– Да блин, ну зачем туда-то? Там же меня уложат на двадцать один день минимум! Ну я же не пьяный!

– Затем, что надо лечиться.

Все-таки свезли мы его с диагнозом «Алкогольный галлюциноз». Да, этот господин его заслужил своим пятнадцатилетним пьяным стажем.

И еще добавлю. Много лет имею дело с алкоголиками, а все равно не перестаю удивляться полнейшему отсутствию у них критики к своей болезни. Если послушать этих ребят, то подлинные алкоголики – это лишь те, кто напившись валяются. А потому, что такого, если упиваешься до поросячьего визга? Подумаешь, стал забывать, что творил по пьяной лавочке! Что страшного, если без опохмелки ты не человек? Главное, ты не валяешься, а раз так, то и нет никакого алкоголизма!

И вдруг, безо всяких просьб с моей стороны, разрешили обед. Ну что ж, едем, конечно!

Когда пришли на кухню, сидевшая там фельдшер Комарова, этакая боевая красотка средних лет, спросила:

– Юрий Иваныч, надеюсь, что в новогоднюю ночь вы будете в нашей компании?

– Не буду, Виктория Николаевна, я же сегодня только до восьми работаю.

– Так вы на сутки оставайтесь!

– Не могу, меня супруга ждет.

– Ну раз так, то причину можно считать уважительной! – согласилась она.

Как встречает Новый Год дежурная смена? Обычно в этот день, ближе к полуночи, наблюдается затишье в вызовах. Невыездные работницы заблаговременно накрывают стол в «телевизионке». Какие напитки употребляются? Как правило, шампанское в небольшом количестве. Лично я, когда попадал на сутках в новогоднюю ночь, ничего крепче сока не пил. Нет, не потому что весь из себя такой правильный. Причина здесь лишь одна: не хотел рисковать и нарываться на неприятности. Сделаешь какие-нибудь несчастные пару глотков, а на вызове бдительные граждане запашок возьмут и учуют. Ну и нажалуются, что приехавший врач был пьян до полного изумления и сделал все не так, как надо.

Особо рассиживаться и разлеживаться не дали. Отправили на вызов: под вопросом умерла женщина восьмидесяти двух лет. Хм, и эта смена тоже пуляет все подряд. Да и вообще непонятно, неужели нет свободной общепрофильной бригады, чтоб всего-навсего приехать и законстатировать? Там всех делов-то на двадцать минут максимум. Тем более, что такой вызов нисколько не срочный.

В прихожей нас встретили заплаканная женщина и хмурый мужчина.

– У меня мама умерла, – сказала женщина, давясь слезами. – Она простыла, но поначалу ничего страшного не было: температура невысокая, насморк, покашливала немного. Но потом все хуже и хуже. Вчера врача вызывали, она тест сделала, сказала, что он отрицательный, а все равно в больницу предлагала, прямо настаивала. Но мама у меня упертая, ни в какую не захотела, говорит: «Я там умру!». А вот видите, здесь умерлааа!

– Как давно вы заметили, что она мертвая?

– Часа полтора.

Пожилая женщина лежала в постели, до груди укутанная одеялом. На бледном лице – испарина. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Так, а вроде дыхание есть? Надел фонендоскоп, послушал сердце, а оно работает! Пусть и слабенько, но работает же! Давление есть – девяносто на сорок. Быстренько ЭКГ сделали. И там вместо мертвой изолинии – живая кардиограмма. Сатурация, конечно же, отвратительная, восемьдесят девять процентов. Григорий Василич принес из машины спасительный кислородный ингалятор.

– Ой, так она живая? – не веря своему счастью спросила дочь. – Ой, спасибо, спасибо вам! Сколь…

– Так, погодите, погодите радоваться. Тут все еле теплится и на волоске висит.

– Мужчины, милые, спасите ее, пожалуйста, спасите!

– Все, что можем, все сделаем, – сдержанно ответил я. Но мне непонятно, как же вы ее за мертвую-то приняли?

– Да как… Она побледнела и вроде как дышать перестала, затихла.

– Ну так вы бы ее потрогали, потормошили!

– Я ее за плечи потрясла, а она вообще никак не отреагировала!

Послушал легкие, а там безобразие полнейшее: сплошняком хрипы да крепитация.

Иван хоть и с трудом, но вену катетеризировал. Стали усиленно капать с глюкокортикоидным препаратом. Через некоторое время еще раз померили давление: сто десять на шестьдесят. Уже хорошо, это значит, что можно попытаться больную растормошить.

– Мария Васильевна! Мария Васильевна, глазки открываем! Открываем глазки!

– А… Ой… А чего такое?

– Мама, мама, ты живая? – задала дочь замечательный вопрос.

«Нет, доченька, мертвая! Просто с этого момента я – зомби и сейчас тебя съем! И зятька заодно!» – мысленно ответил я за больную.

– Ничего, ничего, все в порядке! – успокоил я больную. – Сейчас в больницу поедем.

– Ой, не надо! Не хочу я! – слабенько воспротивилась она.

– Нет, надо! – ответил я. – И это даже не обсуждается!

Дочь, преданно глядя на меня, спросила:

– Ну теперь-то все нормально будет?

– Извините, но никаких прогнозов давать не буду, – сдержанно ответил я.

Не устану повторять, что реальные, а не киношные доктора, никогда не кидаются радужными прогнозами. И свезли мы ее в стационар с инфекционно-токсическим шоком.

Теперь поедем к сорокалетнему мужчине, который без сознания лежит в подъезде дома. Под вопросом алкогольное опьянение. Хм, да тут и без вопросов понятно.

В подъезде «хрущевки», на лестничной площадке между вторым и третьим этажами, действительно лежал прилично одетый господин средних лет. Рядом с ним стояли три женщины в домашней одежде и громко возмущались.

– Вот видите, что творится? – спросила одна из них. – Это все потому, что домофон не работает! Теперь здесь вообще стал проходной двор! Увозите его куда хотите!

– Так, сейчас разберемся, вам его не оставим, не беспокойтесь. Идите, пожалуйста!

После волшебной нашатырки и закапывания в нос известного аналептического препарата господин начал подавать признаки жизни, но пока еще неразумной. После старательного тормошения, глаза полностью открылись и появилась человеческая речь:

– А? Чего? А что такое-то?

– Ну, уважаемый, это надо у вас спрашивать. Вы где живете-то? Адрес можете назвать?

Назвал и оказалось, что живет он в соседнем доме и тоже в третьем подъезде. Ну и передали мы его из рук в руки супруге. Надо сказать, весьма сердитой:

– Ну что, наотмечался? Совсем уже опустился, скорая пьяного привезла!

– Да ладно уж, не ругайте его так сильно-то! Ну подумаешь, выпил человек! – вступился я за него.

– Дааа? А ничего, что он уже целую неделю пьет?

– Вы, главное, не бейте его!

– А зачем бить? Просто не будет ему никакого Нового Года и все. Я в одиннадцать лягу спать, а он пусть что хочет делает.

Только освободились, как вызов прилетел: психоз у мужчины тридцати четырех лет.

В прихожей нас встретили две женщины: одна постарше, другая помоложе.

– Здравствуйте, я его мама. Не хотели вас тревожить, но пришлось. Он давно на учете, инвалид. Со вчерашнего дня стал сильно агрессивный, того и гляди драться налетит. Да он теперь и к сестре-то своей стал плохо относиться.

– Да, да, он меня чуть…

И тут примчался сам больной, лохматый и с дико вытаращенными глазами:

– Э, слышь, ты у меня ща добазаришься! Ты, <самка собаки>, отвечать будешь за все! – крикнул он, замахнувшись на сестру. Но Григорий Василич с Иваном не дремали, силой увели и усадили его на диван. После чего, как ни странно, агрессивный пыл заметно охладился.

– Здравствуй, Жень, что с тобой случилось? За что ты на сестру злишься?

– Она мне в голову чип вставила, и теперь у меня в голове опять голоса.

– А как ты про чип-то узнал? Почувствовал что ли?

– Ничего я не чувствовал. Ко мне голоса как пришли, так и рассказали.

– А что они вообще говорят?

– Да в основном меня обсуждают.

– Много ли их?

– Много, штук десять, не меньше. Там и мужики, и бабы, не разберешь ничего.

– Ругают, хвалят или комментируют?

– Да по-разному. Например, «Во, смотри-смотри, он чай наливает!» или «Погоди, мы тебе устроим!». Пойду в туалет, а они сразу насмехаться начинают: «Ой, какой у него маленький!».

– Сейчас, когда мы разговариваем, ты их слышишь?

– Нет, сейчас не слышу. А еще они меня сковывают.

– Это как понять?

– Ну они говорят и заставляют меня сидеть и слушать. Даже в туалет сходить проблема.

– Жень, а лекарства ты принимаешь?

– Так они мне запрещают и сразу угрожают. Это очень страшно, я не хочу больше об этом говорить.

– Скажи, а ты не думаешь, что эти голоса идут от болезни?

– Нет, от какой болезни? У меня действительно чип и через него голоса передаются. Это реальные люди, с ними моя сестра связана.

– А сестре-то зачем это надо?

– Хм, думаю, чтоб от меня избавиться. Я же чувствую, что для нее и для матери я – лишний.

– Все ясно, Евгений, давай одевайся и в больницу поедем.

– Да-да, надо ехать, там мне голоса уберут.

У Евгения, судя по всему, параноидная шизофрения. Как и большинство больных этим недугом, он неэмоционален и монотонен. У него есть ярко выраженная амбивалентность, то есть двойственность мыслительных процессов. Сначала он категорично заявил, что голоса болезнью не являются, но в конце беседы высказал уверенность, что в больнице их уберут. А кстати, на сестру перед отъездом, он снова огрызнулся.

Вот и следующий вызов: плохо после употребления алкоголя молодому человеку двадцати лет.

Встретили нас родители больного: мама с заплаканным лицом и сурово нахмуренный отец:

– Напоролся он, как свинья! – с возмущением сказал он. – Первый раз его таким видим! Мы с матерью ему как слуги сегодня: в кровать уложи, тазик принеси-унеси, дай попить! Скот!

– Да вообще непонятно, как он приполз-то! – сказала мама. – А если бы где-то свалился? Ой, даже подумать страшно…

Болезный лежал на боку поверх одеяла и страдальчески постанывал.

– Рома, как себя чувствуешь?

– А? Блин, плохо, мне, тошнит…

– Что пил?

– Сначала пиво, потом шампанское, потом водку…

– Много?

– До фигища…

– Ну и зачем?

– Так ведь Новый Год же! – дал Роман великолепный ответ.

Проверили давление, пульс – все нормально. Дышит хорошо, зрение не нарушено. Желудок решили не промывать, потому что его уже вырвало многократно. Далее прокапали с волшебным составом. И парень-то ожил, вновь в человека превратился!

– Ну что, родители, получите обновленного сына! – сказал я.

– Ну что, ты уже Новый Год встретил, – сказал отец. – А это значит, что больше из дома никуда!

– Ну пааап, меня же ждать будут! – заканючил Рома.

– Чевооо? Нет уж, ты давай не наглей! Ведь ты меня знаешь, наглелку-то быстро отобью!

В знак протеста, сынуля лег и отвернулся к стенке. Ничего, пусть попротестует, главное, что живым-здоровым остался. Ну а то что к двадцати годам ума не набрался, то это, к сожалению, не лечится.

Вот и все, на этом кончилась моя не моя смена, главное – своевременно. А в качестве бонуса, бригада попутно увезла меня домой. Красотища!

Новый Год мы с супругой встречали дома. И как же было тепло на душе от того, что в «Голубом огоньке» звучали хорошие песни! Хорошие, поскольку это были именно песни, а не современные тексты, исполняемые под безмотивную музыку.

А перед этим, под бой курантов, искренне и сильно загадал я, чтобы всем нам, вопреки происходящему, чувствовать себя в наступившем году мирно и спокойно!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Очевидные диагнозы

Вот и грянули морозы, можно сказать, вдарили! Шутка ли, минус двадцать семь сутра! А обещают еще сильней, аж до тридцати двух. Супруга меня накутаться заставила, так что получился я неуклюжим и неповоротливым, но зато работу приехал почти не озябшим.

У медицинского корпуса дымил фельдшер Демин, будучи без верхней одежды.

– Здорова, Алексей! Ты чего это сам над собой издеваешься-то? Заболеть, что ли, хочешь?

– Да мне пофиг, Юрий Иваныч, я в стрессе. Нас с Ленкой на последнем вызове чуть не поубивали.

– И как же так получилось?

– Да как, приехали на вызов «умирает онкобольная». А там два мужика и две бабы бухие, орут: «Вы чего, <офигели>, сколько можно вас ждать?». Но мы же через одиннадцать минут приехали! Больную посмотрели, а она уже мертвая. Но придуркам-то этого не объяснишь! Они угрожать начали, что нас никуда не выпустят и вообще, <звиздец> нам пришел! Короче, мы на прорыв пошли. Ленка за меня сзади держится, а я иду и кулаками машу. Прямо по мордам им всем, без разбора! Хорошо, что дверь они не заперли, и мы выскочили!

– А полицию-то вызвал?

– Вызвал, конечно. Те уроды стали на меня наезжать, что я их избил ни за что, ни про что. Так что пока не знаю, чем все закончится. Может еще и меня во всем обвинят. Но мое заявление приняли. В общем, не знаю, чем все закончится.

– Нда, чертовы наши законы! Получается, что надо было дожидаться, когда изобьют или вообще убьют! А раз живы-здоровы остались, значит во всех грехах виноваты.

– Да, выходит так.

И вновь конференции не будет: каникулы-с. Но без надзора мы не остаемся. Сегодня самолично начмед Надежда Юрьевна дежурит. Но мне без разницы кто, пусть хоть главный врач, начальник департамента или сам министр.

К началу девятого всех разогнали кроме нас и семнадцатой бригады, точней фельдшера Гаврилова.

– Олег, а тебя-то что не вызывают?

– Так у меня Настя Тихонова на проверке водителей. Я же у нее второй работник.

– Понятно.

Около девяти хлопнула входная дверь и раздался громкий мужской голос:

– Настя, ну зачем? Ну я же не пьяный, просто с похмелья пришел, сейчас я поем, и трубка твоя вообще ничего не покажет!

– Ой, да отстаньте вы от меня, ничего я не буду переписывать!

– Не, ну ты чего вообще творишь-то? Ты че, <распутная женщина> делаешь-то? Меня же уволят!

В этот момент, к нам буквально вбежали Настя Тихонова и водитель Валера Лисов, который выглядел не похмельным, а откровенно пьяным.

– Так, Валера, что тебе не понравилось? – спросил Герман.

– А че ты за нее пишешься-то? Ты знаешь, что из-за нее меня с работы уволят?

– Уволят, значит заслужил! – сказал Виталий.

– Да вы че, пацаны, <чокнулись>, что ли?

– Слушай, Валера, вот лично я уже далеко не пацан, – вмешался я. – Но ты же пьешь, как сволочь! Так что, иди с богом и больше тут не отсвечивай! Ищи себе такую работу, где тебя и пьяным будут держать!

– Да пошли вы все <нафиг>! – крикнул Валера и быстро удалился.

Здесь надо заметить, что предрейсовые и послерейсовые осмотры водителей у нас проводят выездные фельдшера за копеечную доплату. Нет, штатная должность есть, но она остается вакантной. Ну а кто пойдет на работу с разрывом во времени? Смена-то делится на две части: с шести до девяти и с восемнадцати до двадцати одного.

А Валеру не жалко нисколько. Ведь водитель-алкоголик, тем более скоропомощной – это потенциальный убийца. Без такого работника и воздух будет чище.

Вызвали нас, как и положено, в десятом часу. Поедем на боль в копчике у мужчины тридцати девяти лет. Странно, откуда взялась эта боль? Уж если травма, то так и надо было писать, а то боль, боль…

В прихожей нас встретила супруга пострадавшего:

– Здравствуйте, ой, как вас много-то! Вот бахилы, наденьте и проходите!

То ли больной, то ли пострадавший лежал на кровати поверх одеяла.

– Что случилось-приключилось, что болит?

– Копчик болит. Я же на него со всей дури грохнулся. Короче, сегодня жена меня попросила в магазин сходить. Сходил, всего купил и на обратном пути поскользнулся и прямо на опу сел со всего размаха! Домой еле приполз! А самое обидное, что литровую бутылку мартини разбил!

Посмотрел, пощупал: резкая болезненность.

Свезли в травматологию. А толку? На рентгене ничего примечательного, то бишь, никаких видимых повреждений. Врач-травматолог диагностировал ушиб и перенаправил с ушибом в травмпункт. Ну а мы послушно перевезли его туда. Но у таких покатушек есть серьезный минус: во сколько мест ты катаешь больного, столько карточек ты и будешь писать. Да, вот такая она, скоропомощная бюрократия. Хотя, тут я напрасно жалуюсь. В других лечебных учреждениях той самой бюрократии куда больше.

Следующим вызовом был психоз у женщины сорока двух лет.

В прихожей нас встретили молодые парень с девушкой, которая возмущенно рассказала:

– Здрасьте, у матери крыша совсем слетела, допилась, блин!

Услышав это, разъяренной фурией выскочила лохматая дама с опухшей физиономией и возбужденно заорала:

– Это я допилась, да? Ах ты <самка собаки> драная! Ты мне что ли скорую-то вызвала? Да я тебя и твоего Дениса <пользованного> сейчас вообще в полицию сдам!

– Ага, попробуй, ща ты сама уедешь!

– Тааак, а ну все успокоились! – гаркнул фельдшер Герман.

– Наталья Евгеньевна, пойдемте в комнату, присядем и пообщаемся! – сказал я.

– Нет, а чего присаживаться? Вон, смотрите, каких уродов они привели! – сказала она, показывая под диван и открыв нараспашку антресоли мебельной стенки.

– Ну лично я никого не вижу.

– Да вон, смотрите, под диваном-то кто лежит! Эй, все, хватит, давай вылезай, сволочь!

– А как под диван может кто-то залезть? По-моему, там даже ребенок не поместится!

– А вот поместился! Смотрите, вон рука торчит с когтями!

Далее, она переметнулась к антресоли и выворотив оттуда часть одежды, начала ее с остервенением пинать и топтать.

– Ннна тебе, падаль, на!

– Так, все-все, хватит! – велел я. – Хватит, сказал!

– А чего хватит-то? Вы посмотрите, где они только взяли такую страхолюдину! Вон, нос-то какой!

– Наталья Евгеньевна, не трогайте никого! Мы сами их заберем! Лучше скажите, когда выпивали последний раз?

– Два дня назад. Вы че, думаете, я пьяная что ли?

– Нет, не думаем. А до этого сколько выпивали?

– Да нисколько не выпивала! Только в Новый Год бокал шампанского и все!

– Ой, да что вы ее слушаете, она же пьет как лошадь! Вообще не просыхает! Надоело уже на ее рожу пьяную глядеть! – вмешалась дочь.

– Ах ты… – дернулась больная, видимо намереваясь физически наказать дочь, но мои парни крепко взяли ее за руки.

– Наталья Евгеньевна, если вы сейчас не успокоитесь, то мы вас свяжем! Хотите этого?

– Вы тут все заодно, что ли? – выкрикнула она, безуспешно пытаясь вырваться.

Тогда я демонстративно достал из чемодана вязки.

– Да вы чего? Свихнулись, что ли? – перепугалась она. – Не надо меня связывать!

– Хорошо, тогда сами, добровольно, собирайтесь и поедем.

– А куда поедем-то?

– В наркологию, конечно.

– Да ну что за … мать, ну за что?

– Не за что, а просто лечиться.

Все-таки увезли мы Наталью Евгеньевну. Ну а диагноз в данном случае очевиден и банален: алкогольный делирий.

Поводом к следующему вызову был без сознания мужчина шестидесяти одного года. При получении подобной прелести, я грязно ругаюсь. И этот случай исключением не был.

Подъехали к кирпичному частному дому, возле которого нас никто не встречал. Прошли во двор, где встречающий нашелся, но мы ему не обрадовались, поскольку им оказался злобно гавкающий цепной пес. Обойти его не было никакой возможности. Сквозь непрерывный басистый лай мы стали звать хозяев. Через пару минут вышла пожилая женщина, которая простодушно сказала:

– Да вы не бойтесь его, он только лает, не тронет он вас!

– Так, женщина, или вы сейчас держите собаку, или мы разворачиваемся и уезжаем!

После этого, наконец-то она отвела пса в сторону, крепко держа за цепь.

– Кто здесь без сознания? – спросил я, войдя в дом.

– У мужа так голова разболелась, что того и гляди сознание потеряет! Пойдемте вон в ту комнату.

Больной лежал на неразобранной кровати и что-то увлеченно делал в смартфоне. И ничем не походил на человека, теряющего сознание от боли.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, что-то голова разболелась.

– Впервые в жизни разболелась?

– Ну нет, конечно, просто сегодня очень сильно.

– Что-то еще беспокоит?

– Нет, больше ничего.

– Яркий свет и шум вас раздражают?

– Нет.

Давление сто тридцать на девяносто. Кардиограмма без чего-либо криминального. Патологической неврологической симптоматики нет.

Сообщил обо всем этом больному и предложил таблетку общеизвестного обезболивающего препарата на букву «А», и тот вежливо отказался. Но вот его супруге вежливость не была свойственна:

– Да что вы тут свой «А» суете! Его в больницу нужно везти, на обследование!

– Если нужно обследование, то пожалуйста, обращайтесь в свою поликлинику.

– Ага, в поликлинику! А вы попробуйте туда записаться!

– В общем так, на данный момент у вашего супруга нет ничего угрожающего и в экстренной помощи он не нуждается.

– Ой, да все, ладно! За что вы только деньги получаете? Только и стонете, что зарплаты маленькие! Да вам вообще платить не надо!

– Так, все, идите и держите собаку, мы уходим.

– Не буду я держать, уходите, не съедят вас!

– Женщина, в таком случае я сейчас вызову полицию, и вы попросту огребете неприятности!

Уффф, все-таки придержала она собаку, и мы наконец-то ушли. Уж не знаю, как на самом деле, но супруг ее показался мне беспросветным подкаблучником. Сам тише воды, ниже травы, живет под постоянным командованием жены. Сказано, что у тебя голова болит до потери сознания, значит болит! И попробуй только возразить!

Так, а как это я про обед-то забыл? Ведь еще после предыдущего вызова должен был попроситься! А диспетчер Любовь Юрьевна, которая сегодня за Надежду работает, сделала вид, будто наша бригада есть бросила. О, разрешила!

На Центре из всех только первая, реанимационная, бригада. Нда, значит недолго мы будем кайфовать. Ну и ладно, конец смены все равно неизбежен, независимо от продолжительности послеобеденного отдыха.

И все же неправ я оказался в своих предположениях: вызвали нас только в четвертом часу. Поедем на психоз у мужчины сорока лет.

Встретила нас мама больного. Спокойно и деловито, будто опытная и много повидавшая медсестра, она рассказала:

– К сыну я вас вызвала. Он уж десятый год болеет. Раньше женатый был, сын у него есть. А потом уж болезнь у него все отняла. Он, конечно, сильно изменился, другим человеком стал…

– Извините, а нас-то зачем вызвали?

– Так у него опять голоса появились, ходит сам не свой. Он ведь много-то мне не рассказывает, говорит только, что измучили его. Идите, поговорите с ним сами.

Больной лежал с полуприкрытыми глазами, вытянувшись в струну.

– Здравствуйте, Игорь Михалыч! Давайте пообщаемся?

– Давайте, – равнодушно согласился он.

– Мне сказали, что вас голоса мучают. Правильно?

– Да, они достали уже! Вообще никакого покоя не стало.

– А раньше они у вас были?

– Да они давно у меня, но в последнее время я к ним привык, они тихими были, то придут, то вообще уйдут. Но эти вообще другие.

– Много ли их?

– Два.

– Вы знаете, кто это?

– Они ментами представились. Сказали, что это они меня тогда с улицы забирали.

– То есть, они действительно вас задерживали?

– Да, это в октябре было, я из соцзащиты шел, а они меня тормознули, документы спросили. Я им паспорт дал, но они меня все равно в отдел увезли. Сказали, что я вроде как по ориентировке прохожу. Потом отпустили.

– А сейчас-то они что от вас хотят?

– Точно не знаю. Они мне сначала страшный сон показывали. Нет, это не совсем сон, а знаете, я как будто спал и не спал. Там была тюрьма ужасная и они говорили, что я оттуда не выйду. Я уж тогда с жизнью попрощался. Потом все это прошло, а голоса остались.

– И что же они говорят-то?

– Угрожают, говорят, что посадят. Убийство на меня повесят и дадут пожизненное. Они еще мысли плохие навязывают. Страшные мысли. Я про них больше не хочу говорить.

– Игорь Михалыч, а вы как считаете, эти голоса от болезни или они есть на самом деле?

– Думаю, что на самом деле. Я слышал, что в органах есть такая техника специальная, они все могут делать на расстоянии.

– Все понятно. Поедем, Игорь Михалыч, в больницу!

– Хорошо, поедем.

Нет здесь ничего нового, все та же параноидная шизофрения со всеми ее атрибутами. Судя по рассказу Игоря Михайловича, перенес он онейроидное состояние, в котором видел нечто страшное. Помните, как он сказал? «Я как будто спал и не спал». Другими словами, было нечто похожее на сновидения наяву. Но поскольку истинный онейроид в настоящее время встречается редко, то применительно к данному случаю назову его «онейроидоподобным состоянием».

Кроме того, еще просматривается синдром Кандинского-Клерамбо или по-другому синдром психических автоматизмов. Здесь подразумевается жалоба больного на вложение ему чужих мыслей.

Вот и все, отработали вызов и тут же следующий получили. Поедем на отек Квинке у женщины тридцати пяти лет.

Открыл нам супруг больной со словами:

– Здравствуйте, идите посмотрите на мою красавицу!

Прошли, посмотрели. Больная была словно избитая: верхняя губа и левая щека распухли, а глаз заплыл. Ну что ж, диагноз был прямо на лице и вопросы у меня родились мгновенно:

– Ну рассказывайте, что ели-пили? – спросил я, зная, что отек Квинке ни с того ни с сего не возникает.

– У меня аллергия на клубнику. А сегодня муж ее ребенку купил, и я не удержалась и съела две ягоды. Но раньше у меня только сыпь появлялась, а такого никогда не было.

– Как вам сейчас дышится?

– Да вроде нормально.

Сделали глюкокортикоидный и антигистаминный препараты. Для полного счастья ее бы в стационар свезти, но она руками-ногами замахала и наотрез отказалась. А потому, на прощание, строго-настрого велел при любых затруднениях дыхания немедленно вызывать скорую.

Следующим вызовом был психоз у мужчины восьмидесяти трех лет. Уж не знаю, что там за психоз. Скорее всего, банальная деменция.

В прихожей нас встретили немолодые мужчина и женщина.

– Здравствуйте, я его дочь. Не хотели вас тревожить, а вот пришлось. Он с каждым днем все хуже и хуже. Стал прямо на ходу все забывать. Сегодня в четыре утра проснулся и стал в магазин собираться. Еле остановили! Как поест, сразу забывает и опять еду просит. Только перед вами спросил, когда его уже домой привезут. Забыл, что это его квартира.

– А к психиатру в диспансер не обращались?

– Нет, не обращались. Но нам посоветовали <Название комбинированного «сосудистого» препарата>. Я ему даю, но все без толку.

– Нет, больше ни в коем случае не давать! Для пожилых он не подходит!

Больной, седовласый и совершенно непохожий на немощного старца, сидел в кресле перед телевизором.

– Здравствуйте, Петр Василич!

– Здравствуйте, здравствуйте! Вы ко мне, что ли?

– Да, к вам. Мы – скорая помощь. Давайте-ка поговорим!

– Давайте поговорим.

– Петр Василич, как вы себя чувствуете?

– Да все бы ничего, вот только коленки сильно болят, я из дома-то перестал выходить.

– Понятно. А с памятью как дела?

– А что память? Память у меня хорошая, не жалуюсь.

– Хорошо. Скажите, какое сегодня число?

– Ой точно и не знаю. Ну вроде начало января.

– Свой домашний адрес помните?

– Конечно помню – деревня Яковлевка, дом девять.

– А этот адрес знаете?

– А на что мне его знать-то, ведь я тут не живу.

– Ну как же так?

– Да вот так, сейчас уж мне надо домой собираться.

– Но раз здесь не ваш дом, то что это за квартира?

– А здесь дочка моя с мужем живут, они меня на машине привозят и увозят. К чему мне запоминать-то?

– Понятно. А кто вы по образованию?

– По образованию я инженер-строитель. В свое время, весь Союз объездил! Вот же страна была, а? Лично с министром был знаком…

– Извините перебью, а сколько лет вашей дочери?

– Тридцать с чем-то.

– Разве?

– Ну да, что уж я, дочь свою не знаю?

– А внуки-то у вас есть?

– Конечно! Два внука!

– Как их зовут?

– Как… Да что-то я позабыл, они редко приезжают.

– А какие у вас отношения с родными? Не обижают вас?

– Нееет, что вы! Они все молодцы, не знаю, что бы я без них делал!

Вполне очевидно, что у Петра Васильевича – болезнь Альцгеймера с поздним началом, прежнее название которой «сенильная деменция». За этот диагноз говорили грубые когнитивные нарушения и полное отсутствие критики к болезни. Однако оснований для экстренной госпитализации не было. Ведь он не представлял опасности ни для себя, ни для окружающих, условия жизни у него хорошие. Поэтому, все объяснив дочери, посоветовал ей прийти вместе с ним в ПНД. Там врач-психиатр назначит лечение и если будет необходимость, то планово направит в стационар.

И этот вызов оказался последним в моей смене. На Центр нас рано запустили. Но раньше времени уходить нельзя, иначе тут же сработает закон подлости и тебя непременно хватятся. Поэтому дождался я двадцати ноль-ноль и со спокойной душой отчалил восвояси.

А на следующий день, несмотря на прежний неудачный опыт, посадил я огурец. А вдруг в этот раз возьмет, да и вырастет?

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Женские психозы

Наконец-то отступили сильные морозы. Минус семь по сравнению с минус тридцать, почти как майское тепло ощущается. Теперь можно и одеться нормально, а не как капуста в сто одежек.

Вот и притопал я на свою скорую. На этот раз никто никаких неприятных известий не сообщал, все шло своим чередом. Хотел сказать «спокойно», но в пересменку спокойствия не бывает, говоря по молодежному, движуха идет непрерывная.

Убедился, что вся наша бригада в сборе, с имуществом все в порядке, наркотики получил. Ну а теперь можно и на конференцию пойти.

После доклада старшего врача, слово взял главный. Причем взял достаточно сурово:

– Коллеги, мне совершенно непонятны ранние уходы домой. До конца смены еще тридцать минут, а они уже переоделись и уходят! Это что за самовольное сокращение смены?

Тут подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– А опоздания? Вон фельдшера Тюрина вчера обкричались на вызов, а его величество изволило на работу явиться только в девятом часу! Короче говоря, теперь все приходы-уходы будем контролировать по камерам. И напоминаю, что на работу вы должны приходить минимум за полчаса до начала смены.

– Надежда Юрьевна, но ведь нам же эти полчаса не оплачиваются! – сказала молодая врач Романова.

– Хорошо, что вы предлагаете? Выезжать на вызовы с опозданием? Пока вы переоденетесь, пока все получите, проверите, вызовы должны терпеливо висеть? Так что ли получается? Уж давайте не будем глупости-то говорить!

И не нашла она чем возразить.

– Так, еще один нехороший момент, – продолжила Надежда Юрьевна. – Коллеги, если вы израсходовали кислород, то уж будьте так любезны, сделайте заявку на заправку! Иначе получится, как у пятнадцатой бригады, которая сдала своей смене ингалятор с пустым баллоном. Тут, конечно, и сменщики виноваты: нужно проверять, что получаешь. Хорошо хоть без ЧП обошлось…

– В общем так, теперь всех будем отслеживать по камерам. Если вопросов нет… – хотел было подвести итог главный, но как оказалось, Надежда Юрьевна еще не иссякла.

– Извините, Игорь Геннадьевич, еще один важный момент. Уважаемые фельдшера, на детских вызовах будьте более аккуратны с диагнозом «Острый аппендицит»! Если вы точно подозреваете аппендицит, а родители отказываются от госпитализации, то в этом случае отказ недопустим. И уезжать вы не должны. В таких случаях нужно связываться со старшим врачом и вызывать полицию. Ведь вы же сами прекрасно знаете, что аппендицит сам по себе не проходит и в конечном итоге угрожает жизни. Уясните, пожалуйста, что такой диагноз от балды не ставится!

Вот и все, завершилась конференция и наступило самое хорошее время. Хорошее, потому что свободное. И надо сказать, долго оно продолжалось – аж до девяти сорока. Поедем в Департамент транспорта на боль в груди у мужчины пятидесяти девяти лет.

Наш пациент, солидный, в черном костюме, сидел в своем кабинете и встретил нас доброжелательно:

– Здравствуйте, вот, пришлось вас потревожить. Сердце так сдавило, думал, что помру, страшно стало.

– Сейчас болит?

– Нет, все прошло.

– Раньше такое бывало?

– Бывает, чувствую что-то неприятное в груди, но так сильно еще не прихватывало.

Кардиограмма, конечно, неидеальная, но данных за инфаркт не было. Диагноз созрел сразу: нестабильная стенокардия. Почему не обычная, а именно нестабильная? Да потому что у этого больного она возникла впервые. И при этом он испытал не привычный ему дискомфорт в груди, а болезненное чувство сдавливания и страх смерти. А вот на кардиограмме ничего не было видно, поскольку стенокардию нужно «ловить» только в момент приступа.

Рассказал все больному, предложил проехаться в кардиодиспансер, на что тот покладисто согласился.

Надежда велела было в сторону Центра двигаться, но вскоре вызов дала: в отделе полиции психоз у женщины восьмидесяти лет.

В дежурной части свою больную мы увидели сразу. В стареньком болоньевом пальто и серой вязаной шапке с выбившимися седыми волосами, она сидела на стуле и говорила что-то непонятное.

Дежурный рассказал:

– Она сама к нам пришла, заявила о похищении дочери и убийстве Льва Мещенко.

– Это того самого, «Из полей доносится налей?».

– Да, именно. Она возбужденная, говорит не умолкая, но все без толку.

Открыли нам допросную и стали мы беседовать.

– Здравствуйте, вас как зовут?

– Тамара Ивановна.

– Очень приятно. Скажите, пожалуйста, Тамара Ивановна, кто мы такие?

– Наверно, следователи?

– Ну какие же следователи? Вот, посмотрите, у нас оранжевый чемодан с красным крестом. На груди у нас тоже красные кресты.

– Скорая помощь… Ну да, скорая.

– Вот это правильно. Теперь скажите, пожалуйста, что случилось, зачем вы в полицию пришли?

– А как же не прийти, если мою дочь похитили и куда-то увезли?

– А кто и зачем?

– Так известно кто, соседи! Во всех квартирах на первом и втором этаже целая мафия живет, они подпольные аборты делают, а тех, кто умер, в подвал складывают. Из-за этого тр-й яд по всем квартирам расходится!

– Вы еще говорили, что убили Льва Мещенко.

– Да, убили! Эти же сволочи и убили!

– Тамара Ивановна, а вы где живете, свой адрес помните?

– Конечно, помню, я пока еще не дура! <Назвала правильно>.

– А какое сегодня число?

– Да что вы тут меня мучаете всякой ерундой? По улице целые караваны грузовиков едут! Меня уже давно заприметили! Мне что теперь, погибать что ли?

– Нет, Тамара Ивановна, никто вас не мучает и погибать не надо. Просто мы должны понять, что с вами случилось. Скажите, пожалуйста, а вы видели, как дочь похищали?

– Ничего я не видела, мне эти гады рассказали. Они провели ко мне передатчик и сказали, что ее похитили и увезли в лес!

– А дочь-то с вами живет?

– Нет, отдельно. Да какая вам разница? Зачем вы все выспрашиваете?

– Тамара Ивановна, у вас на здоровье есть жалобы?

– Конечно, есть: сильные головные меня мучают.

– А вот поэтому нужно поехать в больницу.

– В больницу?

– Да-да, именно туда.

– Хорошо, я согласна. Мне нужно голову я память подлечить.

Свезли мы Тамару Ивановну в психиатрический стационар с сенильным, то есть старческим психозом. А там ее приняли как старую знакомую. Оказалось, что неоднократно лежала она поначалу в «санаторном» четвертом отделении, а далее, в связи со значительным ухудшением, переместилась в общее.

Поводом к следующему вызову было «Задыхается мужчина тридцати трех лет».

В грязноватой двухкомнатной квартире, провонявшей какой-то химией, обстановка была спартанской. Там находились трое мужчин с затуманенными нехорошими взглядами.

– Чет ему плохо, посмотрите, – буркнул один из них.

Наш пациент, худой, с землистым лицом, лежал на кровати без постельного белья, укрытый до груди синим шерстяным одеялом и часто, поверхностно дышал.

– Что случилось, что беспокоит?

– Да вот, что-то дышится плохо… И вроде температура у меня, только градусника нет… Да вообще мне плохо, встать не могу, сдохну, наверное…

– ВИЧ, гепатит?

– Да, все есть.

Послушал, в груди – безобразие полнейшее, налицо двусторонняя пневмония. Да и не удивительно, ведь по всему видно, что его ВИЧ-инфекция уже во всю в СПИД переросла. Ротовую полость и зев даже смотреть не стал, заранее зная, что там во всю грибы растут. Нет, конечно же, не обычные лесные грибы, а грибковая инфекция имелась в виду. Сатурация девяносто процентов. Да, маловато будет.

– Саш, поехали в больничку? – предложил я.

– Не-не-не, не надо никаких больничек. Мне все равно уже капец пришел. Может сделаете что-нибудь, чтоб полегче стало?

– Да сделаем-сделаем. Чего употребляешь-то?

– <Название распространенного наркотика>, на системе.

– Да уж вижу, что на системе…

Прокапали мы его с глюкокортикоидным препаратом, надышали кислородом из ингалятора и уехали восвояси. Разумеется, не забыв взять письменный отказ от госпитализации. Может и нельзя так говорить, но у Александра нет абсолютно никаких перспектив. Точнее есть лишь одна, мрачная и неотвратимая.

Следующим вызовом была боль в заднем проходе у мужчины шестидесяти одного года.

Подъехали к старому деревянному дому барачного типа. Открыла нам женщина совершенно непонятного возраста с желтыми обесцвеченными волосами, забранными в короткий хвост.

– Я вообще не знаю че с ним такое, – сказала она безо всяких «здрасьте». – С утра жалуется, что опа болит. А сейчас уж вообще орать начал.

Больной лежал на животе и громко стонал сквозь зубы.

– Что случилось, что беспокоит?

– А-а-а, <самка собаки>, опа болит, <звиздец> просто! Стакан выпил и <нифига>! Сделайте что-нибудь, буду, сдохну сейчас!

– Понятно, давай снимай штаны, будем посмотреть.

Ну что ж, тут и думать нечего, в наличии парапроктит, то есть воспаление тканей, окружающих прямую кишку. И скорее всего, гнойное. Эта бяка лечится только в хирургическом стационаре, безо всяких вариантов. Туда-то мы болезного и свезли.

Так, это что за ерунда? Еще дали вызов! И когда же обедать? А нет, отменили! Все, значит едем на Центр.

Приехали, а там две бригады: реанимационная и педиатрическая. Для нас это значения не имело, поскольку очередность соблюдена не будет. Ведь вызовы-то у нас разные. А это означало, что надолго зависнуть на Центре нам не дадут. Поэтому даже и ложиться не стал. И точно, через пятьдесят минут вызов пульнули: психоз у девушки двадцати одного года. Вызвала полиция. Ну и ну, что ж там за больная такая неуправляемая?

В действительности все оказалось по-другому. Из квартиры, в которой находилась пациентка, вдруг запахло гарью. Соседи вызвали МЧС, те, в свою очередь, полицию, а когда вскрыли дверь, им предстала весьма странная картина. Девушка стояла на кухне у плиты и что-то жгла в кастрюле. И даже громкие звуки вскрываемой двери не привлекли ее внимания. К нашему приезду все было проветрено, и запах ощущался несильно. Больная сидела с ногами на диване, что-то эмоционально рассказывая троим полицейским. Увидев ее, я сразу же усомнился в правильности возраста, ведь выглядела она максимум лет на пятнадцать.

– Юлия, здравствуйте! Первый вопрос: сколько вам лет?

– Двадцать один, у вас же наверно записано.

– Да, записано, но уж больно вы моложавы. Так, ладно, скажите, пожалуйста, что случилось?

– Ничего не случилось. Я спала, и меня полицейские разбудили.

– Ну-ну-ну, это как же так-то? Вы мирно спали, и вдруг к вам вломились спасатели с полицией?

– Нет, ну зачем же ты обманываешь? – укоризненно сказал один из полицейских. – Ты не спала, а жгла в кастрюле какие-то фотографии и еще что-то.

– Нет, я сначала сожгла фотографии матери и документы на квартиру, а потом спать легла! – продолжала стоять на своем Юля.

– Ну ладно, ладно, – успокаивающе сказал я. – А жгла-то зачем?

– Она продала папину квартиру без моего согласия.

– Пусть так, Юль, но ведь ты же должна понимать, что если что-то жечь в квартире, то может быть пожар и ты сама сгоришь. Ну или от дыма задохнешься!

– Да ничего бы не случилось!

– А мама с тобой живет?

– Нет, она от меня ушла, на съемной квартире живет.

– А причина-то какая?

– Нафиг она мне нужна? Она папину квартиру продала и теперь пусть валит отсюда!

– Юля, а ты чем занимаешься? Работаешь, учишься?

– Учусь в Юридическом институте, но я сейчас в академе. А работу никак найти не могу. Вакансии есть, а никуда не устроишься!

– Юля, свое настроение ты как можешь описать?

– Да какое, нафиг, настроение?! Меня все достали: мать и соседи-<самки собак>!

– А соседи-то при чем?

– При том, что они уроды! Они же специально, как мимо моей двери проходят, так ржать начинают и меня неудачницей обзывают! А сами-то кто? Нищеброды, блин, голимые!

– Юля, а ты всегда такая худенькая?

– Нет, просто я пока не работаю.

– И что это означает?

– Я не могу есть как следует, пока не работаю. Меня мать обеспечивает, а я не хочу быть ее нахлебницей.

– А как дела со сном?

– Плохо. Я сплю целыми днями, а ночью вообще не сплю.

– Все понятно. А поедем-ка, Юля, в больницу?

– Да ну, вы чего?!

– А чего? Я тебе обещаю, что там твое настроение наладится, тревоги уйдут и пропадут без вести. Вновь будешь цветущей девушкой.

– А вы психиатр, что ли?

– Да, он самый.

– А надолго?

– Юлечка, заранее ничего сказать не могу. Если на поправку быстро пойдешь, то и выпишешься скоро.

– А меня там прямо с дураками что ли положат?

– Нет, Юля, никто тебя к ним не положит.

– Ладно. А можно я матери позвоню и скажу?

– Не можно, а нужно!

Выставил я Юле реакцию на стресс, а также депрессивное расстройство. Спро́сите, где же я его углядел? Да в сведениях, которые она сама о себе сообщила. Точнее, в двух моментах. Первый: завуалированные идеи самообвинения. Юля считает себя недостойной еды, поскольку не работает, и ее содержит мать. Второй: она считает себя неудачницей, вкладывая это убеждение в уста соседей, которые над ней якобы насмехаются. А вот данных за шизофрению не нашел. Не было в ней ни монотонности, ни эмоциональной уплощенности, ни характерных нарушений мышления.

И еще вызов дали: психоз у женщины тридцати девяти лет.

В прихожей нас встретила громкоголосая дама с короткой стрижкой:

– Здрасьте, я ее сестра. У нее опять все плохо. Вон, слышите, как орет?

– Да уж и не захочешь услышишь! А что с ней такое-то?

– Ну что, опять «крыша» протекла! Она уж двенадцать лет на учете, то и дело в дурке лежит.

Больная, худощавая женщина с кучерявыми русыми волосами, увидев нас, села на пол, прислонившись к мебельной стенке и пронзительно закричала:

– Что, демоны, за мной пришли, за моей душой? Зачем ты, <самка собаки> их привела? Ты мать убила, в ад ее бросила!

– Татьяна Григорьевна! Успокойтесь, пожалуйста! Мы не демоны, а всего лишь обычная скорая помощь!

– Аааааа! Господи помоги, пресвятая Богородица спаси меня! Отче наш иже еси на…

– Татьяна Григорьевна, давайте поговорим нормально!

– Отче наш иже еси на небесех, да святится имя твое, да будет воля…

– Помогите, пожалуйста, ее одеть-обуть, – обратился я к сестре больной.

– Уберите от меня свои руки поганые! Пошли вон отсюда, ‹…›! – на смену молитве пришли такие нецензурные ругательства, которых я, к своему стыду, даже и не знал.

К машине Татьяну Григорьевну мои парни вели с трудом, под уже ставший привычным нецензурный аккомпанемент. А по дороге в больницу, она неоднократно просила их прекратить шуметь в ее голове. В конечном итоге передали мы ее коллегам с дежурным диагнозом «Галлюцинаторно-бредовое расстройство».

Освободились и теперь поедем на боль в груди у женщины семидесяти лет.

Больная, приложив руку к груди, встревоженно рассказала:

– Ой, я даже и не знаю, как вам рассказать… В общем, у меня сердце останавливается, голова кружится и вообще мне очень плохо, очень!

– А болит давно?

– Нет, у меня ничего не болит.

– Хм, а у меня написано боль в груди…

– Да просто растерялась я, когда вызывала и сразу не сообразила, как и сказать-то.

– Ну хорошо, как давно у вас такие неприятные ощущения?

– Да уж часа три.

Ну что, сразу по пульсу было понятно, что имеет место быть фибрилляция предсердий. А кардиограмма это полностью подтвердила. Моя позиция по поводу восстановления ритма на дому озвучивалась неоднократно. И все же повторюсь: наша психиатрическая бригада этого не делает и не сделает никогда. А причина тут одна: случись чего-то нехорошее, я окажусь, мягко говоря, непонятым. Ко мне сразу же вопрос возникнет: «А за каким, собственно, праздником, вы это сделали, господин психиатр?». В подобных случаях больных мы всегда увозим в кардиодиспансер. И эта больная исключением не стала. Тем более, что пароксизм фибрилляции у нее длился непродолжительное время.

Здесь нужно обязательно отметить, что фибрилляция предсердий – это не просто неприятные ощущения. В таких случаях всегда есть риск для жизни и здоровья. Дело в том, что при фибрилляции в левом предсердии образуется тромб, который может оторваться и «выстрелить» вверх, в головной мозг. В результате этого случится инсульт, последствия которого предугадать невозможно. Именно по этой причине, больным восстанавливают нормальный ритм специальным лекарственным препаратом. Если же по каким-то причинам восстановление ритма невозможно, то больным пожизненно назначаются антикоагулянты[41].

Так, ну что, полчасика осталось до конца моей смены, уж наверно на Центр запустят. Ха, а вот и нет! Еще вызов сунули: понос и рвота у мужчины сорока одного года. Ааа, все понятно почему сунули! Завис у них этот вызов: между приемом-передачей разница в полтора часа! Эх, а ведь еще год назад я и предположить не мог, что когда-то нам придется ехать на банальный понос.

Открыла нам супруга больного, которая очень сердито сказала:

– Идите, заждался вас этот за*ранец! Нажрался черт знает чего и всем проблемы создал!

Больной со страдальческим выражением лица лежал на диване, рядом с которым стоял таз.

– Здравствуйте, что случилось?

– Ну что ж вы так долго-то? Рвет меня и понос. Живот болит какими-то приступами.

– Стул и рвота без крови, без черноты?

– Без.

– Главный вопрос: что ели пили?

– Да ничего такого. На работе у сотрудницы день рождения был, она тортом угостила.

– Так, а вот про торт давайте поподробнее. Он магазинный или свойский?

– Она сама пекла.

– Торт с кремом?

– Да.

– А другие как, тоже ели?

– Да, все ели, но про них я ничего не знаю, она же под конец рабочего дня нас угостила. Ну а потом, торт же был свежий, вкусный.

– Вкусность еще ни о чем не говорит.

Налицо была пищевая токсикоинфекция. Коварство ее заключается в том, что поначалу, когда микроорганизмы поселяются, размножаются и выделяют токсины, не меняются ни вкус, ни запах продукта.

Давление низковато: сто десять на семьдесят, при своем привычном сто тридцать на восемьдесят. Ну что ж, ничего удивительного нет: у больного гиповолемия, проще говоря, обезвоживание. Хорошо прокапали его, но одного раза маловато. Предложил ему поехать в больницу, и между супругами произошел спор, перешедший в ссору. Он был согласен, а она – категорически нет.

– Вить, какая больница, тебе же уже лучше! А кто будет Мишку из сада забирать? Ты же знаешь, что я до семи работаю!

– Нет, а мне ты что предлагаешь, умереть что ли? Ты же видишь, что мне плохо!

– Меньше надо хе*ню всякую жрать! Тебя дома, что ли, не кормят?

– Да при чем тут это? Ты понимаешь, что день рождения был у человека? Я съел только кусок торта и все!

– Так, успокойтесь, пожалуйста! – вмешался я. – У нас нет времени. Решайте, едем-не едем. Если нет, то расписывайтесь за отказ и мы уходим!

В конечном итоге, он отказался.

Вот и все, закончилась моя смена. На Центр приехали уже в половине десятого. Разумеется, вечера. А пока сдал карточки, наркотики, переоделся, пошел одиннадцатый час. Оформил переработку и попросил у старшего врача дежурную машину, чтоб домой меня увезла. Ведь в такое время надежда на общественный транспорт плохая. И хорошо получилось, прямо к подъезду меня подвезли, будто начальника.

Было ли в этой смене что-то примечательное? Было: три профильных вызова и все женские. Да вот уж так звезды сошлись, и дамы запсихозничать решили. А еще скорая меня отпускать не хотела, будто кричала: «Останься, Иваныч, я все прощу!». Но ничего, как-нибудь переживет, через три дня вновь встретимся!

Все имена, фамилии, отчества изменены.

Лишь один профильный вызов

Утро мое с приключений началось. Точнее, с ДТП, из-за которого я всего лишь одну остановку не доехал до скорой. В общем, как получилось-то? Еду себе спокойно в автобусе, сижу в задумчивости, как вдруг резкое торможение! Я бы сказал, очень резкое. Все сидящие дружно об передние сиденья стукнулись, а стоящие вперед улетели и друг на друга попадали. Само собой, зашумели все, заругались на водителя. А чего ругаться-то, если не он виноват, а легковушка, которая его подрезала?

Пострадавшие пассажиры обозначились быстро. Ими оказались две женщины, у одной из которых был разбит нос, у другой – повреждение плечевого устава. Вот только помощи я почти никакой не оказал. Во-первых, нечем, а во-вторых, закон не позволяет это сделать. Да, если медработник не находится, так сказать, при исполнении, то оказывать профессиональную медицинскую помощь не имеет права. Первую помощь – пожалуйста, а о профессиональной даже и думать не смей. Поэтому, единственное, что я сделал, набрал в целлофановый пакет, немного снега, обернул бинтом и дал женщине с разбитым носом, чтоб к нему приложить. ГИБДД и коллеги приехали быстро. Ну а я вышел и одну остановку пешком прошел.

Только переоделся, как конференцию объявили.

Доклад старшего врача длился недолго, но было видно, что главный весь изъерзался от нетерпения.

– Коллеги, сейчас я вам покажу очень интересное видео о том, как прославилась двадцать первая бригада из первой смены. Посмотрите и все вам станет ясно.

Нда, видео было и впрямь интересным. Настолько, что даже скулы свело от стыда за коллег. Фельдшер с фельдшерицей приехали к пьяному господину, который сидел и безмятежно спал, прислонившись к сугробу. Тем временем, его кореш снимал все происходящее на телефон. И не молча снимал, а с ругательными комментариями. Ну а фельдшера, совершенно непонятно по какой причине, сначала долго топтались и что-то обсуждали. А после этого, взяв пьяного под руки, стали его с великим трудом затаскивать в салон машины через боковую дверь. В общем логика действий бригады была совершенно непонятна. Видео было выложено в известную соцсеть и обросло массой нелицеприятных комментариев.

– Ну что, посмотрели? – прорычал главный. – Вот это как так, а? Звездами стали! Не понимаю, зачем было сопли жевать? Первый раз, что ли на уличный вызов приехали? Тут же должно быть все отработано до автоматизма: как приехали, так сразу на носилки и в машину! Зачем привлекать лишнее внимание?

– Так может у них носилки были сломаны? – спросил кто-то.

– Вот в том-то и дело, что нет! Как эти деятели рассказали, они хотели эту пьянь в чувство привести и на месте оставить! Мне думается, они и сами не поняли, зачем так сделали! В общем, пусть всем наука будет!

После того, как главный врач закончил, включилась начмед Надежда Вячеславовна:

– Коллеги! Напомню вам, что сообщения о смертях должны передаваться лишь в трех случаях: при наличии признаков насильственной смерти, если не установлена личность умершего или в случае смерти в общественном месте. Буквально вчера звонили из УВД и очень сильно ругались по поводу того, что в дело и не в дело передают сообщения. Ну, к примеру, вы же должны понимать, что если дома умерла больная старенькая бабушка, то зачем сообщать-то? Так что примите, пожалуйста, к сведению!

Вот и все, отшумела конференция, теперь можно и в «телевизионке» посидеть. «Затусить», как молодежь выражается. Но в восемь ноль-ноль всех быстренько разогнали по вызовам, оставив нашу бригаду в одиночестве. Около девяти хлопнула входная дверь, послышались шаркающие шаги, оханье и перед нами появилась пожилая женщина, бледная до белизны.

– Ох, здравствуйте! Помогите мне… ой, как плохо-то… Вот, в магазин пошла, да не дошла…

Фельдшер Виталий поднялся в диспетчерскую сообщить об обращении, а мы с Германом привели больную в кабинет амбулаторного приема. Она жаловалась на дурноту, сильную слабость и неприятные ощущения в груди. Давление сто на семьдесят, пульс сто четыре. На ЭКГ – бяка противная: подъемы сегмента ST, отрицательные тэшки, желудочковые экстрасистолы.

Да, инфаркт во всей красе, безболевая форма. Прежде чем везти, стабилизировали больную, сделав все, что по стандарту положено. Поживей она стала, ушли мертвенная бледность и страх. Ну и спокойно свезли мы ее в областную больницу.

После освобождения дали вызов: травмы руки и ноги у женщины сорока трех лет в подъезде жилого дома.

Пострадавшая с грустным видом сидела на мокрых ступеньках. Хотя про грустный-то вид это я лишка ввернул. Ведь из-за травм пока еще никто не от радости не плясал.

– Здравствуйте, я – уборщица. Оступилась и грохнулась. Руку и ногу повредила. Руку-то точно сломала, а коленку вроде просто ушибла.

Да, пострадавшая была права. Перелом лучевой кости со смещением был виден невооруженным взглядом, а надколенник, в народе называемый коленной чашечкой, был по всей видимости цел и просто ушиблен.

Обезболили мы бедолагу, руку зашинировали, говоря правильным языком, выполнили транспортную иммобилизацию, на коленный сустав фиксирующую повязку наложили. Ну а после всего этого в травмпункт свезли.

Велено ехать в сторону Центра. Едем-едем, может быть доедем. И ведь точно доехали! Там уж две бригады были: седьмая – кардиологическая и четвертая – неврологическая. К сожалению, наш главный скоропомощной приказ триста восемьдесят восемь эн, таких бригад в настоящее время не предусматривает. А потому, официально они являются врачебными общепрофильными. Однако по факту, вызовы им дают, соответственно, кардиологические и неврологические. Ну ладно, можно и чайку накатить.

Долго мы не рассиделись. Дали психоз у мужчины тридцати лет.

Мама больного была вне себя от гнева:

– Так, забирайте его и увозите! – прямо с порога заявила она. – Совсем уже распустился, сволочь такая!

– Тихо, тихо! Что случилось, зачем увозить?

– Он инвалид детства, на учете стоит, слабоумие у него! – продолжила она выкрикивать рубленые фразы.

– Ну а нас-то зачем вызвали?

– Затем, что он совсем уже с катушек слетел! Опять запил! Как напьется, так безобразничает, орет и ругается! Сегодня сутра пораньше куда-то сходил и пьяный вернулся, начал по всей квартире колобродить, чего-то искал, все разбросал!

– А сейчас-то он где?

– Вон спит лежит, только недавно угомонился!

Да, виновник торжества мирно спал на диване.

– Паша! Эй, просыпаемся! Давай-давай!

– Му… ну… чего?

– Мы – скорая помощь. Чего случилось-то, Паш?

– Ниче, я спал.

– Ну как ниче, нам сказали, что ты пьяный пришел и безобразничал?

– Нееет, не безобразничал я, вы чего? Я выпил немного и все, спать лег.

– Да что ты врешь-то, скотина! – вмешалась мать.

– Так, не мешайте, пожалуйста! – одернул я ее.

– Паш, а чего ты искал-то? Зачем чего-то разбрасывал?

– Да я сто рублей куда-то засунул и их искал.

– А ты сейчас где находишься?

– Как это где? Дома у себя.

– Какое сегодня число?

– А я не знаю.

– Ну а какой месяц и год?

– Ну это… Новый Год был недавно, зима.

– Так какой же год-то сейчас?

– Двадцать третий.

– Паш, а тебе ничего не видится, не слышится?

– Нет, ниче.

Вот и побеседовали. Обманов восприятия, дезориентации я у него не углядел, и ни о каком психозе вообще речи не шло. Ну а само по себе слабоумие оснований для госпитализации не давало. Рассказал об этом Пашиной маме, что вызвало целую бурю недовольства:

– Как это нет психоза, да вы что? То есть, он может и дальше пить?

– Если всех пьяных мы будем госпитализировать, то никаких больниц не хватит. Так что мы здесь не нужны. До свидания!

– Ну ладно, я на вас все равно управу найду! Дайте мне телефон вашего начальства!

– Да пожалуйста, пишите.

В общем оказался этот вызов пустым и необоснованным.

Теперь поедем на больную ногу у мужчины шестидесяти семи лет.

Плотный, с изрядным брюшком, больной в одних трусах сидел на кровати и с интересом разглядывал собственную ногу.

– Здравствуйте! Вот, понимаешь, ноги разболелись, особенно правая. Болит и болит, всю ночь не спал.

– Только сегодня заболела?

– Нет, какой сегодня, я уж давно ногами-то мучаюсь. Но сегодня прямо караул! И вон, посмотрите, что-то палец почернел. Ударил я его, что ли? Может сделаете какой укольчик?

– Укольчик-то сделать нетрудно. Вот только у вас все намного серьезнее чем вы думаете.

– А чего такое-то?

– А то, что палец у вас почернел не от удара, а от начинающейся гангрены.

– Да вы что? Серьезно, что ли?

– Да уж куда серьезней. Такими вещами не шутят. А вы куда-то обращались?

– Нет, никуда. Супруга меня заставляла, а я никуда не пошел. Но может все-таки пройдет?

– К сожалению, нет. Поедем, Геннадий Иваныч, в больницу.

– Так мне ногу-то отрежут, что ли?

– Сейчас приедем и хирург вам все объяснит.

Присутствовавшая при этом разговоре супруга больного, громко запричитала. Да, тяжелая эта сцена, но ничего не поделаешь.

Что же такое было у Геннадия Иваныча? Это был облитерирующий атеросклероз нижних конечностей. На правой ноге кровообращение ухудшилось настолько, что начала развиваться гангрена. Свезли мы его в хирургию, где прямо сразу он получил вердикт о необходимости ампутации.

Так, что-то уж мы заездились, давно уже обедать пора. Все, наконец-то разрешили.

На Центре было четыре бригады. Ну что ж, неплохо. Вот только если нам дадут профильный вызов, то понятно, что мы поедем безо всякой очередности.

Ну и точно, через час вызвали. Поедем на психоз у мужчины пятидесяти двух лет.

В подъезде дома нас остановили две крайне возмущенных женщины:

– Так, послушайте, у нас уже сил нет терпеть, мы как на пороховой бочке живем! – сказала одна.

– Сейчас мы вам все расскажем! – подключилась другая. – Витя Купцов, к которому вы приехали, инвалид недееспособный. У него брат опекун, но это одно название только! На самом деле, Витька брошенный! Этот братец придет и уйдет, а Витька сам себе предоставлен! Да разве можно его без присмотра оставлять? Он же вообще без соображения! То орет, то стучит, то бросает чего-то! Да в конце концов, долго ли это все будет продолжаться-то?

Тут на шум выскочил мужчина и заорал:

– Да хорош уже врать-то! Вы чего тут наговариваете? Дуры, что ли?

Начавшуюся было перепалку мы пресекли и зашли в квартиру.

– Теперь давайте спокойно, внятно рассказывайте, что случилось и зачем нас вызвали, – сказал я брату больного.

– Да чего, Витьке хуже стало со вчерашнего дня. Говорит чего-то непонятное, вообще ум потерял. А этих дур вы не слушайте, он не брошенный, я его постоянно контролирую! Он, хоть и больной, но все соображает, дома все сам делает.

Пока брат это говорил, Виктор стоял поблизости и вроде как внимательно слушал. Прошли мы в комнату и стали беседу беседовать:

– Ну что, Вить, рассказывай, что случилось, что тебя беспокоит?

– За мной наблюдают.

– А кто наблюдает-то? Брат и соседи?

– Не, какие-то духи. Двадцать три, сто тридцать один, пятьдесят шесть…

– И что это за цифры? Так духи называются?

– Я был у той ямы, – показал он на окно, – и начал там развитие духов.

– Это что за яма?

– Да вон там, большая.

Я не поленился, подошел к окну и увидел раскопанную теплотрассу.

– То есть, духи находились в яме?

– Да.

– А больше их нигде нет?

– Нигде и они заводили меня.

– Как заводили, куда?

– До ямы.

– Так и что же они дальше делали?

– Чайник с кипятком. В голову впивались, не давали думать и отдыхать.

– А чайник здесь причем?

– Так все с него и пошло.

– Как так-то?

– Я думаю это написал Сергею Петровичу. Его хотели сжечь у скамейки.

– Кто хотел?

– Не знаю… Графиня. У нее было четырнадцать кипятков.

– Все ясно, Виктор. Давай-ка одевайся и поедем в больницу.

У Виктора, по всей видимости, параноидная шизофрения и выраженный личностный дефект. Вы, конечно же, обратили внимание на совершенно непонятные высказывания. Так вот это называется «шизофазия» – разорванность мышления, возникающая вследствие грубого нарушения логических связей. По моему убеждению, брат больного, мягко сказать, слукавил, заявив, что ухудшение у Виктора наступило лишь вчера. Нет, вот так вдруг, будто по щелчку выключателя, подобное не происходит.

Вот и еще вызовок прилетел: плохо онкобольному сорока шести лет.

Встретила нас пожилая женщина с лицом, отражающим неизбывное горе:

– Здравствуйте, я мама его, – вполголоса сказала она, борясь со слезами. – У него рак поджелудочной, последняя стадия. Что-то он дышит тяжело, прямо задыхается.

– Справка из онко есть?

– Да, вон на столе.

Больной с бледно-желтым лицом лежал в постели и тяжко дышал.

– Принесите, пожалуйста, еще подушку, а лучше две! – велел я.

Подушки подложили, придав больному возвышенное положение.

– Андрей, что сейчас беспокоит?

– Дышать плохо…

– А что-то болит?

– Нет, ничего, только в животе какая-то тяжесть, как будто гантель проглотил…

Прокапали мы его с глюкокортикоидным препаратом, после чего одышка стала поменьше. Вот, собственно и все, что мы смогли сделать. Понятно, что Андрей доживал свои последние дни, но изменить что-либо, мы были не в силах.

Следующим вызовом было все то же и оно же: плохо онкобольной тридцати девяти лет.

Супруг больной в прихожей рассказал:

– У нее рак яичников, четвертая стадия. Она уже без сознания. Я уж вроде ко всему готов, а все же хочется уцепиться хоть за что-нибудь…

– Давно без сознания?

– Со вчерашнего вечера.

– Справка из онко есть?

– Да, сейчас дам.

Больная лежала в постели истощенная, бледная. Ни на какие раздражители не реагировала. Давление девяносто на пятьдесят, пульс частый, слабый. Ее тоже прокапали с глюкокортикоидным препаратом, но без особого эффекта. Да и откуда тут взяться какому-то эффекту…

Хм, велено следовать в сторону Центра. Что-то рановато, не может быть, чтоб ничего больше не дали. Но все-таки доехали. Пользуясь случаем, сдал карточки и в «телевизионку» пришел, где сидели реанимационная и фельдшерская бригады.

– Иваныч, мы сейчас на вызове вашу бригаду вспоминали! – сказал врач анестезиолог-реаниматолог Круглов.

– А что, соскучились что ли? – спросил фельдшер Герман.

– На вызов мы приехали, на эпиприпадок у алкаша. Он уже в себя пришел, но все равно был какой-то мутный. Мы еще ничего и сделать не успели, а он ни с того ни с сего вскочил и на кухню метнулся. Ну, думаю, наверно за ножом! Мы трое бегом за ним, а он окно открывает. Мы его схватили, в комнату притащили, повалили на кровать. Лена ему <Название бензодиазепинового препарата> засандалила. Подержали мы его еще немного, он потом обмяк и уснул.

– Так это у него сумерки были.

– Конечно сумерки. Да, за вредность нам не зря платят…

Вот и вызов прилетел: травма груди и обеих ног у мужчины сорока восьми лет.

Открыла нам супруга больного, которая сердито сказала:

– Вон, идите, весь разбился, пьянь чертова!

Больной в свитере и брюках лежал на кровати поверх одеяла.

– Что случилось, рассказывайте.

– Дык чего, шел домой и е-лся.

– Е-лся в смысле упал или с ума сошел?

– Упал. Поскользнулся и прямо вперед полетел. Грудью на что-то грохнулся и обе коленки отшиб.

– Сейчас что беспокоит.

– Дышать очень больно, вдыхать особенно. И обе коленки болят.

Осмотрел его, было похоже на перелом пятого ребра, ну а кроме того, был явственный ушиб обоих коленных суставов. Ну и, конечно же, не забыл алкогольное опьянение выставить. Свезли его в травмпункт под неустанную ругань сопровождавшей супруги.

И еще вызов пульнули, бляха муха. То не ко времени на центр запускают, то под конец вызов дают. Поедем на больной живот у женщины тридцати семи лет.

– Здравствуйте, показывайте, где болит.

– Вот здесь, – показала она на низ живота.

– Никаких выделений нет?

– Нет, никаких.

– Месячные когда?

– Неделю назад были.

– Какие-то хронические заболевания есть?

– Нет.

– Раньше такое было?

– Нет, здесь никогда не болело.

– Ладно, поедем в гинекологию.

Выставил я ей острый аднексит и поехали. И приехали. Гинеколог осмотрела больную и вердикт вынесла: нет там ничего гинекологического. Ну что ж, поехали в хирургию. Приехали. А у больной все прошло. Хирург, тем не менее, осмотрел ее и отпустил восвояси. Вот и еще один пустой вызов. Но самое неприятное заключалось в том, что пришлось на эту больную две карточки писать.

На этом смена моя закончилась. С переработкой, естественно. А особенностью этой смены был лишь один профильный вызов. Как мною уже говорилось, в былые благословенные времена, когда непрофильными вызовами нас почти не нагружали, была б лафа сплошная. А сейчас… Ну а что сейчас? Вот приеду домой, и лафа меня там будет радостно ждать!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Образцовые пациенты

Оттепель грянула. Да и ладно бы просто оттепель, так ведь ледяной дождь зарядил с ночи. В итоге безобразие полнейшее получилось: сплошной каток на улицах, аж блестит все. Иду, вижу – снег счищен до плитки. Ну, думаю, вот как хорошо, сейчас можно уверенно пойти, не балансируя. А там оказывается лед. Чуть было не упал, руками-ногами замахал, но все-таки удержался.

А на Центре прям красота: все почищено и песочком посыпано. Коллеги возле крыльца атмосферу отравляют табачным дымом. Ну и я решил от них не отставать, свою лепту внести в загрязнение окружающей среды.

– Сейчас на вызове меня разнервировали, полудурки, <распутная женщина>, конченные! Совсем уже головы потеряли! – зло прорычал врач предыдущей смены Мелехов. – Короче, на вызов приехали к мадаме, у которой головка бо-бо. Давление у нее было сто семьдесят на девяносто. Постарались, снизили до ста пятидесяти. Я-то думал, что она рада будет. А она при*ралась, везите меня в больницу и все тут. Мы с фельдшером вдвоем ее увещевали, так нет же, <так> ее мать! А когда я последний раз ответил «нет», она заявила, что я пьяный и ничего не соображаю! И сказала, что добьется моего увольнения за пьянку и профнепригодность! Да еще и Леху-фельдшера за компанию.

– Ну а ты чего?

– Чего… Сейчас у Дмитрия возьмем направления и поедем в нарко освидетельствоваться.

– Вот это правильно. А ее бы неплохо носом ткнуть в статью о клевете!

– Не, Иваныч, таких паскуд тыкать бесполезно. Конченные они!

Здесь нужно заметить, что Леонид Олегович имеет яркую внешность профессионального алкоголика: вечно красное лицо и сизый нос с прожилками. И это при том, что он если и может выпить, то только по грандиозному поводу и исключительно символически. Знаю я его давно, с молодости, но он и тогда был чужд алкогольным увлечениям.

Объявили конференцию. Старший врач в конце своего доклада, поведал об очередном «бахильном» скандале:

– Семнадцатая бригада приехала по вызову на высокое давление. Хозяйка квартиры велела надеть бахилы. Бригада отказалась. Препирательства ни к чему не привели. Тогда она отказалась от вызова, позвонила мне и потребовала другую бригаду. Но я ей сказал, что и другая, и третья и так далее бригады надевать бахилы не будут. После этого она заявила, что будет жаловаться сначала вам, а потом «более высокому начальству».

– Все правильно сделали, – сказал главный. – Пусть жалуется хоть президенту лично.

– Была еще одна жалоба, – продолжил старший врач. – фельдшер Курников на вызове, сделав внутривенную инъекцию, как-то угораздился «выстрелить» из шприца кровью в стену. Хозяйка ругалась, что на светлых обоях осталось кровяное пятно. А вот помощью осталась довольной. Ну там все нормально, никаких дальнейших последствий, я думаю, не будет.

– Ну и хорошо. Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо! – завершил конференцию главный.

Уже по традиции первый вызов нам дали в десятом часу: в магазине без сознания мужчина пятидесяти лет. Вызывает полиция.

В сетевом продуктовом магазине в тамбуре между дверьми мирно спал грязный БОМЖ, наполнив это узкое пространство непередаваемым амбре. Двое полицейских стояли на улице.

– Вот, видите? – сказал один из них. – Продавцы и покупатели жалуются.

– Ну а вы почему меры не примите? – поинтересовался я.

– А куда он нам такой-то нужен? – возмущенно спросил лейтенант. – Он пьяный, его в вытрезвитель нужно.

– Вот и замечательно, вы имеете такое же право доставлять в вытрезвитель. Что вам мешает?

– Ну как что, вы видите, у нас же машина без отсека для задержанных. Куда мы его, в чистый салон, что ли, посадим?

– Я не понял, а что у нас в скорой салон грязный, что ли? Мы там вообще-то больных людей возим.

– Да не можем мы его сейчас забрать, нам на вызов уже надо! – по всей видимости соврал лейтенант.

Ну что ж, нам ничего не оставалось делать, как грузить господина в машину. Поначалу-то он показался мне маленьким тощеньким бомжиком, но когда вгляделся, то оказалось, это был целый бомжище, высокий, плотный, а главное тяжелый. Да, среди их братии такие редко попадаются.

С грехом пополам переложив его на носилки-каталку, загрузили в машину. А там давай в чувства приводить. Но что только не делали, все бесполезно. Ни на что никакой реакции. Лицо синюшное, дыхание поверхностное. Так, думаю, а давай-ка мы давление ему померяем. Но это только сказать легко. На нем, как и на любом уважающем себя бомже, сто одежек. В конечном итоге умудрились одну руку освободить. Померили. А он, зараза такая, вообще без давления. Фельдшер Виталий хотел вену катетеризировать, как тот задергался в судорогах. Ясен пень – фибрилляция желудочков. Ну постреляли мы, конечно, покачали, а все без толку. Так и свезли его в судебный морг.

Попросились на центр машину обрабатывать. Ведь понятно, что после бомжа осталась антисанитария безобразная.

На Центре пробыли достаточно долго, ведь дезинфектор фактически вымыла весь салон с дезраствором. Вот и еще вызовок. Поедем на головную боль и головокружение у женщины восьмидесяти трех лет. Ну все, докатилась наша бригада, что называется, до ручки. Уже на головные боли стали посылать…

Открыла нам сестра больной и с волнением в голосе рассказала:

– Что – то она падать начала ни с того ни с сего. Вот прямо на ровном месте идет и падает как подкошенная.

– А давно все это?

– Со вчерашнего дня. Я живу-то не с ней, она вчера вечером позвонила, говорит, Галя, я не знаю, что со мной, падаю и падаю, приезжай ко мне.

Больная лежала в постели на боку и к счастью, была в сознании.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Ой, да вот стала падать ни с того ни с сего.

– У вас голова кружится?

– Нет, не кружится, я просто падаю, не могу на ногах удержаться.

– Со зрением как дела? В глазах не двоится?

– Нет. Ой, какие страшные головные боли меня мучают! Вот прямо до тошноты!

Далее, больную осмотрел. Носогубная складка сглажена слева, отклонение языка, улыбка несимметричная. Зрачки равновеликие. Рефлексы справа снижены. Ну что делать, надо везти в нейрососудистое с ОНМК под вопросом.

А в приемном нас ждал неожиданный поворот событий. У больной оказался не инсульт, а объемное образование головного мозга. Проще говоря, опухоль. Да, вот тебе и банальная головная боль…

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти четырех лет. Вызвал сам. Нда, как-то недоверчиво отношусь я к якобы психозам, при которых больные сами себе скорую вызывают. Ну ладно, приедем и на месте разберемся.

Дверь открыл сам больной, опрятный и чисто выбритый. В квартире порядок замечательный, обстановка неплохая.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вы понимаете, меня совсем бесы одолели. Давайте я по порядку вам расскажу. Я пил периодически очень сильно. Безобразно пил…

– Извините перебью, я так понял, что в настоящее время вы не пьете?

– Уже пятый год вообще не пью.

– А эти бесы только сейчас появились или были?

– Ооо, они во мне уж лет восемь обитают! Началось все от моего пьянства. Я как-то давно с похмелья стою на балконе, и вдруг чувствую, как они появились в пятках. Маленькие такие, не больше кубического сантиметра. И оттуда стали к плечам ползти. Знаете, как будто червяки какие.

– Вы их под кожей чувствуете?

– И под кожей и в мышцах. Они вообще могут быть совсем микроскопическими, а могут – с трехэтажный дом.

– Как вы думаете, их на вас кто-то напустил?

– Не знаю. Это наказание за мои блуд и пьянство.

– Но вы же говорите, что не пьете.

– Сейчас не пью, но они никуда не деваются. Их только <Название атипичного нейролептика> успокаивает. Я как пролечусь, так почти их не замечаю. Они мне сами говорили, что нейролептиков боятся.

– Они от них погибают?

– Нет, они мне говорили, что будут мстить за них.

– А они вам что – то еще говорят?

– Да, куда без этого. Но они могут говорить только в каком-то шуме на низких частотах. Когда вода сильно течет, машины шумят, музыка громкая, поезд едет.

– А где вы их слышите: в голове или со стороны?

– Да вроде как в голове.

– И что же они вам говорят?

– Да много всего. То требуют, чтоб я водки выпил, то оскорбляют, то угрожают. К примеру, «сейчас придет человек и тебе под дверь бомбу бросит».

– А что – то приказывают?

– Конечно, чтоб я с собой покончил. Говорят: «Давай, это у тебя последний выход!». Но мне от их приказов ни жарко, ни холодно. Я пытаюсь от них избавиться, в церковь хожу, исповедуюсь, причащаюсь, посты соблюдаю. Они рады бы выйти, да не могут, потому что заперты во мне. Но сегодня мне вообще стало страшно. Они по мне снизу вверх как змеи ползали. Такой жути на меня нагнали! Я пузырек К – лола в стакан вылил, водой разбавил, выпил залпом и вот вроде полегче стало.

– А как вы считаете, этих бесов на вас кто – то напустил?

– Понятия не имею. Я знаю только, что они заводятся только у тех, кто грешит и именно у верующих. Я спрашивал в церкви, мне сказали, что это бог попускает.

– Если я правильно понял, то вы хотите лечь в стационар?

– Да, конечно, для этого я вас и вызвал.

– А как вы относитесь к этим бесам: они реальны или же это все-таки болезнь?

– Они действительно реальны. А болезнь – это совершенно другое. Это мое депрессивное состояние и постоянный страх.

Данных за параноидную шизофрению я не углядел. Не было у него псевдогаллюцинаций. Да, голоса он слышал в голове. Но фишка-то заключается в том, что основным критерием псевдогаллюцинаций является их сделанность. То есть, у больного должно быть стойкое убеждение, что некоторые его чувства и мысли, а также поведенческие акты принадлежат не ему, а навязаны из вне.

Ни разу он не обмолвился, что те самые «бесы» вкладывают ему помимо воли нечто чуждое, либо открывают перед окружающими его мысли. Он уверенно не заявлял, что знает, откуда у него появились эти сущности. А вот больной параноидной шизофренией непременно выдал бы стойкую бредовую интерпретацию появления «бесов». К примеру, он бы заявил, что внутри него идет противоборство темных сил, насланных сатаной и светлых ангелов, посланников бога. Его психика бурлила бы подобно стремительному горному потоку. Тогда как наш больной рассказывал о своих проблемах излишне приземленно, обыденно и даже как-то скучновато.

В общем, выставил я ему галлюцинаторно-бредовый синдром, с чем и свезли мы его в психиатрический стационар.

Так, пора обедать, времени уже второй час. Но вот нет, дали уличный вызов: мужчина сорока лет без сознания. Нет, на сей раз не стал я всякую пьянь предполагать. Сегодня вон ведь какая гололедица, кого хочешь с ног свалит.

Приехали и увидели лежавшего на тротуаре мужчину в окружении зрителей.

– Здравствуйте! Я видела, как он поскользнулся и упал, прямо затылком стукнулся, громко так! – сказала девушка в шубке.

Рядом с пострадавшим лежали его кепка и портфель. Сам он не реагировал ни на что. Быстро загрузили его в машину. Давление сто тридцать на девяносто. На ЭКГ ничего криминального. А вот в глазах не все ладно, анизокория имеется. Проще говоря, зрачки разной величины. Что ж, закрытая черепно-мозговая травма – ушиб головного мозга сами в диагноз просятся.

Свезли его в нейрохирургию, где мой диагноз полностью подтвердился, только еще дополнился внутричерепной гематомой.

Все, наконец-то обед разрешили. На центре было несколько бригад, что давало надежду нескорого вызова. Да в общем-то так и получилось. Вызвали нас в четвертом часу. Поедем на травму ягодицы к мужчине сорока одного года.

Подъехали к частному дому. От калитки к нам подбежал лохматый мужичок в грязноватой куртке и заголосил:

– Мужики, давайте быстрей, он всю опу порвал, ща кровью истечет!

В виду сплошного льда вокруг бегом не получилось. Прошли маленькими шаркающими шажочками. Ведь от того, что мы навернемся, человеку с порванной опой легче не станет.

Страдалец лежал на кровати, выставив задницу, накрытую окровавленными тряпками.

– Здоров, уважаемый, как же тебя так угораздило-то?

– Да как, я к Вовке пришел, а у него калитка изнутри задвинута. Я стучал-стучал и по калитке, и по окнам, а он не открывает.

– Дык я спал, бухой был! – поведал уважительную причину тот самый злополучный Вовка.

– Ну и чего дальше? – спросил я в нетерпении.

– Ну тогда я через забор полез. На руках подтянулся, одну ногу закинул и сел боком на забор. И прямо на какой-то штырь! Я почувствовал, что он глубоко вошел. Боль сразу адская. Потом, думаю, надо привстать, чтоб он из меня вышел. Привстал, не удержался и вниз слетел. А этот штырь мне капитально все разодрал! Помогите, ща нафиг кровью истеку!

Тряпки снял и посмотрел. Да, картина, прямо скажем, печальная: глубокая колотая рана с отходящей от ее линейной рваной раной. А кровотечение-то идет и идет. Того гляди болезный давление уронит. Остановить кровотечение механическим путем никак не получилось бы. Тогда на помощь пришел химический способ в лице очень эффективного и дорогого препарата для местного применения.

Кровотечение остановилось достаточно быстро, но пострадавшего оставлять было нельзя. Рана требовала первичной хирургической обработки и ушивания. В общем, уехал болезный в стационар, так и не успев бухнуть с корешем. Зря только задницу рвал…

Следующим вызовом было отравление уксусной кислотой у мужчины тридцати шести лет. Вызов серьезнейший и как бы помягче выразиться, не предназначенный для психиатрической бригады. Но пререкаться с диспетчером бессмысленно, ведь у нее будет бронебойный аргумент: мы – единственная ближайшая бригада.

Открыла нам женщина средних лет, крикнув с порога: «Проходите быстрей!». Мы себя ждать не заставили.

Больной сидел в кресле, приоткрыв рот, и хрипло стонал. Губы и ротоглотка обожжены и отечны.

– Сколько выпил? – спросил я.

– Полстопки.

– Зачем?

– Думал спирт.

– Как же ты запах-то не почувствовал?

– Насморк у меня, нос забит.

Давление сто десять на семьдесят при привычном сто двадцать на восемьдесят, пульс частит. Зарядили капельницу, струйно ввели глюкозу, обезболили наркотиком. Сделали зондовое промывание желудка.

Прием внутрь уксусной кислоты чреват не только ожогами, но и общим отравлением организма. В частности, в таких случаях происходит гемолиз, то есть распад эритроцитов, а также могут серьезно повреждаться почки и печень.

Пострадавшего везли в стационар на кислороде, поскольку кроме всего прочего, был и ожог верхних дыхательных путей. И все же для меня осталось непонятным, как же можно не уловить, пусть даже и с забитым носом, пронзительно едкую вонь, от которой слезы непроизвольно наворачиваются.

Следующим вызовом был психоз у женщины тридцати пяти лет. И вновь приписка: «Вызвала сама». Чудеса какие-то. Возникло чувство, что все психически больные нежданно-негаданно вдруг стали образцовыми пациентами.

Больная, симпатичная ухоженная молодая женщина, любезно пригласила нас войти. С чистенькой уютной комнатой как-то странно контрастировали разобранные предметы бытовой техники. Пылесос, хлебопечка, блендер, телевизор.

– Простите за любопытство, вы подрабатываете ремонтом бытовой техники? – поинтересовался я.

– Нет, – грустно улыбнулась она. – Я не технарь, а чистый гуманитарий. Хоть мне деньги и нужны, но при всем желании что-то отремонтировать я бы не смогла. Просто все это было вынужденно. Давайте я вам все по порядку расскажу. Я еще до нового года почувствовала, что все пошло не так. Вокруг меня была какая-то тайна. Все мои близкие что-то знали, смотрели на меня многозначительно. Даже у соседей были такие взгляды, мол, ну-ну, все-то нам известно, как бы ты ни хорохорилась. А люди на улице и в транспорте разговаривали как будто между собой, но на самом деле они ко мне обращались. Мне все стало ясно, когда какие-то девчонки в разговоре упомянули реалити-шоу и скрытые камеры. Вот тут-то все и встало на свои места. Я – объект этого шоу. Все за мной смотрят даже в интимные моменты. Я как на ладони. Вы представляете мое состояние?

– Если я вас правильно понял, то технику вы разобрали, чтоб камеры найти?

– Да, вот только я плохо представляю, как они выглядят. Буду надеяться, что я их все-таки повредила.

– Светлана Валерьевна, вы у психиатра наблюдаетесь?

– Да, года три уже с шизоаффективным расстройством. А еще и у нарколога на учете.

– А по поводу чего?

– По поводу наркотиков. Я долгое время сидела на <Название наркотика из группы стимуляторов>. Муж мой тоже был зависимым. Но потом полностью все прекратила, мужа выгнала.

– Светлана Валерьевна, а какое у вас образование?

– Высшее юридическое.

– Сейчас работаете?

– Нет, сейчас у меня нет ни сил, ни настроения. Сейчас вообще все плохо. Честно сказать, я и живу-то через силу.

– Скажите, пожалуйста, как вы считаете, вот это «реалити-шоу» у вас от болезни или же есть на самом деле?

– Вы знаете, я пока ни в чем не разобралась. У меня на этот счет есть две теории. Первая: это все происходит реально. А вторая, наоборот, все ирреально, то есть, от болезни. Для подтверждения первой теории, мне приходилось делать много допущений и вводить все новые и новые сущности. И никаких доказательств я пока не получила. Мне хочется прийти к выводу, что все это болезнь, но чувство реальности этого мне не позволяет. В общем, я совсем запуталась. И по этой причине вызвала вас.

– То есть, запутавшись, вызвали нас, чтоб мы могли вас распутать?

– Нет, не надо распутывать. Лучше увезите меня в больницу, а там через какое-то врем все на свои места встанет.

– Ну что ж, очень приятно слышать здравые суждения. Увезем, конечно!

У Светланы Валерьевны имел место депрессивный тип шизоаффективного расстройства. Напомню, что болезнь эта характеризуется шизофренической симптоматикой в сочетании с нарушениями настроения. В отличие от шизофрении, это заболевание не вызывает необратимых личностных изменений и между приступами всегда имеется полная, стойкая ремиссия. Так что подлечится она и снова в нормальную жизнь вольется.

Следующим вызовом было дежурство на пожаре. О, да еще и на каком! Горел известнейший в городе бар «Шоколад». Подъехали со светомузыкой. Из окон первого и второго этажей бурно валил дым, и виднелись незначительные языки пламени. Пожарные уже развернулись и были готовы вот-вот приступить к тушению. На улице собралось человек пятьдесят. Судя по разгоряченным пьяным выкрикам, это были эвакуированные посетители. Ну что ж, будем стоять в сторонке и ждать, уж такова наша задача.

Вот пожарные разбили окна и от массированного притока кислорода, горение резко усилилось, из окон выбились бушующие, гудящие валы пламени. Началось тушение. Неожиданно, на расстоянии метров десяти от нас, завязалась драка между троими парнями, сопровождаемая пронзительными женскими криками. Бились они отчаянно, что называется, не на жизнь, а на смерть. Ладно хоть никаких орудий у них не было. Вдруг какая-то не совсем трезвая девица подскочила к нам и заверещала:

– Че вы стоите смотрите? Они же ща поубивают друг друга! Бегите быстрей, разнимайте!

– Да вообще-то мы скорая, а не полиция. И никого разнимать не обязаны, – спокойно ответил я.

– Да вы чего, козлы? – не унималась девица. – <Нафиг> вы здесь тогда нужны вообще?

Тут уж я не выдержал и рявкнул на нее:

– Слышь, девчуля, если ты еще хоть одно слово визгнешь, мы тебя саму сдадим!

В это время, дежуривший поблизости экипаж ППС уже приступил к пресечению драки. К ним на помощь подбежали четверо сотрудников райотдела полиции из машины с надписью «Дежурная часть». Вскоре, все трое драчунов были скручены и увезены с глаз долой. Медицинская помощь им видимо не потребовалась. Вот и замечательно.

Да, дежурить на пожаре без пострадавших хорошо, конечно, но вот смена-то заканчивается, а дежурству ни конца ни края. Никто нас и не думал отпускать. Пришлось браться за рацию:

– Центральная – шестой!

– Слушаю!

– Надежд, у меня уже смена кончается, а отпускать нас не намерены. Давай поменяй нас!

– Поняла, Юрий Иваныч, сейчас пришлю бригаду!

– Понял, ждем!

Ждать пришлось минут двадцать. Сменила нас фельдшерская бригада, а мы со спокойной душой на Центр прибыли. И вновь у меня переработка получилась. Сорок семь минут уж не совсем мало, а потому не поленился, оформил.

Вот и все, окончена работа. Что же было такого особенного в этой смене? А те самые два профильных вызова, когда сами больные просили о помощи. Побольше бы нам таких образцовых пациентов. А там глядишь, и свершилась бы в психиатрии этакая мини революция, после которой свелось бы к минимуму количество необратимо запущенных случаев.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Парочка симулянтов

Погода вновь стала вменяемой. С утра минус пять. Но вот скользень проклятущая так никуда и не делась. А куда ей деться-то, если городские коммунальные службы огромный болт забили на свои обязанности. Нет, возле домов песочком посыпано, все чинно-благородно. Ну а на тротуарах можно сказать смертоубийство форменное. Маленькую возвышенность чуть ли не на четвереньках преодолевать приходится. Удивил, а точнее восхитил меня мужичок, который с утра пораньше шел куда-то, изрядно накирявшись. Казалось бы, в таком состоянии он бы и шагу не должен был ступить, а вот поди ж ты! Пошатываясь, он шел так легко и непринужденно, будто бы и не по льду, а по асфальту.

Ладно хоть на скорой у нас все по-человечески, можно хоть плясать, хоть бегать, не рискуя свернуть голову.

По традиции, присоединился я к дымившим коллегам. Врач Горшков был мрачнее тучи и сквозь усы бормотал что-то матерное.

– Чего не весел, Николай Семеныч?

– Да чего, всучили мне работничка, фельдшера Купцова. Не знаешь такого, Иваныч?

– По фамилии нет, но в лицо-то наверно знаю.

– Да знаешь, конечно. В очках, интеллигент такой, блондин. Он раньше самостоятельно работал. А на прошлой неделе инфаркт пропустил. Приехал к женщине, недолго думая выставил ей остеохондроз грудного отдела позвоночника, ну и умотал. Даже кардиограмму не снял, представляешь? А когда она повторно вызвала, там уже кардиогенный шок развился. Слава богу, жива осталась.

– Ну а с тобой он как?

– Да как, Иваныч, он вообще придурок, оказывается! Из себя врача строит. Светило, блин, медицинское! На вызове я рот не успею открыть, а он уж с умным видом расспрашивать начинает. Типа он тут главный, а я как непонятно кто дрягаюсь. Но сейчас на последнем вызове он меня вконец выбесил. Приехали мы к бабуле на больной живот. Я пропальпировал и с учетом расспроса, кишечную непроходимость заподозрил. Собирайтесь, говорю, в больницу. А этот недоделок, высокомерно так, говорит: «Так, вы погодите собираться, давайте я вас сам осмотрю». Я чувствую, что закипаю, но держусь изо всех сил, чтоб не сорваться. Он пощупал живот ейный и говорит: «Нет, никакой непроходимости я здесь не вижу. У вас обычный запор. Кушайте, бабушка, свеклу, и все у вас пройдет. Точней, выйдет». И после этих слов, схватил я его так бережно за шиворот и шепчу на ухо: «Ну-ка закройся, <чудило>, пока я тебя сейчас с лестницы не спустил и по головенке не надавал!». Ну вот, покраснел он и быстро из квартиры вышел. Бабулю в больницу свезли, хирург непроходимость не исключил. Ну а я этого деятеля и в хвост, и в гриву отматерил, чтоб знал свое место. А сейчас как приехали, докладную на него написал за нарушение медицинской этики. Нет, лучше я в одиночку работать буду, но таких мне и <нафиг> не надо.

– Да, Николай Семеныч, все правильно ты сделал. Будь на твоем месте кто-то более горячий, то и рожу бы ему попортил!

Да, знакомы мне такие типы, комплексующие от того, что вторыми номерами работают. Хотя, не понимаю, с чего? Если ты фельдшер, то будь толковым и переведут тебя на самостоятельную работу. Ну а если медбрат или медсестра, то извините, нет у вас права на самостоятельность.

Бригада, которую мы меняем, еще не приехала, а значит и за наркотиками нечего идти. Зато можно сходить на конференцию.

Как всегда, выслушали доклад старшего врача предыдущей смены. После этого, слово взяла начмед Надежда Юрьевна.

– Уважаемые коллеги! Забирали у нас много-много карточек на экспертизу и много-много оштрафовали. Отсюда у нас два вопроса. Первый. Если вы выставляете гипертоническую болезнь, то уж будьте так любезны расписывайте как следует: стадию гипертонической болезни и степень артериальной гипертензии, функциональный класс, риск, степень нарушения кровообращения. Далее, прекращайте уже писать свою дурацкую ДЭП 2! Правильно диагноз звучит «Хроническая ишемия головного мозга такой-то степени!». В конце концов, сколько можно уже говорить об одном и том же! Еще такой момент, если вы выезжаете на детские вызовы с ОРВИ, то не забывайте, пожалуйста, предлагать госпитализацию! Даже если вы заранее знаете, что родители откажутся, то подпись об отказе все равно должна быть!

И еще дикость дикая, с которой столкнулись эксперты: какие могут быть при инфаркте <Названия общеизвестного ненаркотического анальгетика и глюкокортикоидного препарата>? Вы уж совсем что ли? Почитайте стандарты-то, они у вас у всех должны быть! У кого нет, придите ко мне с флэшками, и я вам их скину!

Еще один момент, за что мы с Игорем Геннадьевичем огребли по первой число. У вас не так давно была лекция по болевому синдрому. Там подробно все разбиралось, в том числе, помощь. Так вот, если боль, например, при травме зашкаливает до десяти баллов, то обезбольте вы наркотиком! То же самое касается и онкобольных. Если их диагноз подтвержден справкой, то уж будьте любезны, обезболивайте как положено! Вам что, наркотиков жалко? Вы от себя их отрываете что ли? Почему при шокогенных травмах, например, при открытом переломе голени делаются не наркотики, а несчастные НПВСы?

Вот и завершилась конференция. В восемь ноль-ноль всех быстренько поразгоняли, оставив нас одних. Ну, наконец-то наша бригада приехала, которую мы меняем. Врач Анцыферов был злой и уставший.

– Представляете, Юрий Иваныч, загоняли нас по самое не могу! И ведь за сутки ни одного психиатрического вызова не было. Гоняли, блин, без передышки! Ночью всего часа полтора поспали! А последний вызов дали в семь сорок три, головную боль! Ничего там экстренного не было, а все равно, взяли и всучили! Из вредности что ли?

– Ну так у вас же эта баба Яга была. Чего от нее ждать-то? Она же всех без разбора гоняет. Сколько раз педиатрам пьяное тело давала!

– Да достала она уже, давно бы ей на пенсию пора!

– Ооо, чего ты захотел! Скорей нас вперед ногами вынесут, чем ее на пенсию отправят!

Пока сидели в «телевизионке», молодая женщина своим ходом пришла, за помощью обратилась. Вся изваляна в снегу, шапка набекрень.

– Помогите, пожалуйста, меня сейчас собаки искусали!

– А где это случилось-то?

– Да вон, около спортивного магазина, их там стая целая. У меня в руке пакет был с едой. Они на меня накинулись и отобрали его. Теперь у меня все руки и ноги искусаны. Господи, мне ж теперь от бешенства придется уколы делать!

– Да и наплевать на этот пакет. Главное, что вы живы и сильно не покалечены.

На кистях рук и голенях имелись достаточно глубокие укушенные раны. Обработали их антисептиком и в травмпункт свезли.

Не могу понять, почему местная власть не может справиться с бродячими собаками. Ждут, когда кого-то по-настоящему покалечат или вообще загрызут? Но на примере своего и других регионов я наблюдаю, мягко сказать, странное отношение власти и общественности к этим проблемам. Какая бы трагедия ни случилась, тут же поднимается пронзительный визг: «Не смейте трогать собак!». И никакого решения проблемы не видно.

Свезли мы больную в травмпункт.

Следующим вызовом был психоз у женщины сорока семи лет.

Супруг больной проводил нас в комнату. Больная с испуганным бледным лицом, покрытым испариной, сидела на диване.

– Ой, плохо, плохо, задыхаюсь… – сказала она.

– От чего? Что с вами случилось?

– Не знаю, страшно мне, очень страшно!

– Вы чего-то определенного боитесь?

– Нет, просто боюсь. Ой, сейчас сердце выскочит!

Супруг больной пояснил:

– У нее каждый день такое. Панические атаки. Минут через пятнадцать все проходит.

– Да я обычно <Название известного бензодеазепинового препарата на букву «Ф»> приму полтаблеточки, и сразу все проходит. А он у меня закончился и вот вас вызвала.

– Все понятно. Вы в диспансере наблюдаетесь?

– Да, уж давно. В отделении неврозов лежала несколько раз.

– А когда последний раз обращались?

– Ой, ну наверно месяц назад.

– Нет уж, вы давайте сходите. Может опять вас на госпитализацию направят. Ведь это не дело такие состояния переносить без лечения.

– А еще у меня опять ком в горле появился.

– Так понятно, что появился, вы ж не лечитесь.

Сделали мы ей внутримышечно тот самый препарат на «Ф», состояние улучшилось, и уехали мы восвояси. В данном случае психоза, как такового и не было. А были паническое и диссоциативное расстройства, которые экстренной госпитализации не требуют.

Следующим вызовом было падение из автобуса мужчины пятидесяти двух лет.

Подъехали к остановке общественного транспорта. Автобус без пассажиров стоял неподалеку, а пострадавший сидел в остановочном павильоне.

– Здравствуйте, как же так получилось-то?

– Да как стал выходить, одной ногой ступил, а автобус поехал. Подвернул я ногу очень сильно, так болит, что спасу нет!

В машине ногу пострадавшего осмотрели. Налицо был перелом обеих лодыжек. Обезболили, зашинировали и в травматологический стационар свезли.

Некоторые читатели немало удивляются узнав, что на каждой ноге по две лодыжки имеется. Да, ничего удивительного – наружная (латеральная) и внутренняя (медиальная). Вы и сами их можете без труда у себя нащупать.

А теперь, срочный вызов на пожар.

В двухэтажном доме старой постройки полыхали три окна на втором этаже. Пожарные приступили к тушению, но пока безрезультатно. Ведь пожар-то сложный, перекрытия деревянные и весь дом напоминает сухой спичечный коробок. Эвакуированные жильцы зябко ежась, обсуждали трагическое происшествие.

– Это Димка Краснов натворил! – безапелляционно заявила пожилая женщина в теплом пальто с капюшоном. – Наверняка пьяный с сигаретой уснул или на плите чего оставил!

– Так он сам-то дома что ли? – поинтересовалась другая.

– Да черт бы с ним, если и дома! Мне вот нисколько не жалко. Ведь если сейчас на другие квартиры перекинется, мы все бомжами останемся!

Тут из подъезда пожарные вынесли на мягких носилках мужчину. Жив-нежив так сходу и не определишь. Поэтому в машину загрузили, чтоб зрителей не привлекать. Ну и что мы имеем? Ожогов нет, похоже на отравление продуктами горения. Давление по нулям, но живой. Фельдшер Виталий с величайшим трудом вену катетеризировал. Ну а дальше качать начали. Ритм слабенький, то появится, то исчезнет. В общем, побалансировал он между жизнью и смертью, да и помер окончательно. И свезли мы его в судебный морг, как неизвестного.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока восьми лет.

Подъехали к серой «хрущевке», и от нее к нам быстро подошли худощавый мужичонка с весьма дородной женщиной.

– Это я вас вызвала! – веско сказала дама. – Он уж до того допился, что вешалки в прихожей испугался! Сказал, что там бандиты спрятались!

– Валька, да ты дура, что ли, чего ты буровишь-то? Они нас на ножи поставят! <Нафига> ты скорую-то вызвала? Тут ментовка нужна!

– Молчи, паскуда, пока не прибила! – рявкнула Валька. – Сейчас я вам все расскажу. Короче, зашел он зачем-то в прихожую и кааак ломанется оттуда! Завизжал, как баба: «Бандиты там, бандиты!».

– Да чего ты…

– Молчи, сказала! Господи, да за что же мне такое наказанье-то, а? Куда пошел, стой тут, я сказала!

– Когда последний раз выпивал?

– Два дня назад. Он в отпуске был и весь отпуск куролесил непросыхаючи. Ему бы послезавтра на работу надо, вот он и выхаживался, не пил. Эх, ну ты <самка собаки> Славик! Все, считай, что без работы остался. Он же водителем работает, сами понимаете, если на учет поставят, то все, <звиздец>! Раньше-то он анонимно лечился, а в этот раз денег ни копейки нет. Иди сюда, не уходи, срань такая!

– Все ясно. Ну что ж, соберите ему все: переодевашку, тапки…

– Да уж все собрала, первый раз что ли?

– Ну что ж, тогда садитесь в машину.

– О-е-ей, как мне все это надоело! В общем так, Славик, если после больницы опять за свое возьмешься, живи один, как хочешь. Надоело мне тебя каждый раз из дерьма вытаскивать. Я тебе не нянька, в конце концов!

И свезли мы Славика с алкогольным делирием в отделение острых психозов.

Следующим вызовом было кишечное кровотечение у мужчины сорока двух лет.

Супруга больного взволнованно рассказала:

– Ой, у него прямо кровь течет, мы даже и не знаем от чего.

Больной лежал на диване, повернувшись на бок. На бледном лице – страдальческое выражение.

– Здравствуйте, что беспокоит?

– Да кровь потекла ни с того ни с сего. Пошел в туалет, стал тужиться, и кааак потекло! Я-то думал, что понос, а на бумаге кровища!

– Сейчас посмотрим. На ректальное исследование согласны?

– А это что?

– Обследование пальцем прямой кишки.

– Ну раз надо, конечно делайте.

Нащупал я мягкое удлиненное образование, похожее на геморроидальный узел.

– У вас это впервые?

– Нет, раньше кровь появлялась по чуть-чуть, но уж так-то не текла.

– За помощью обращались?

– Нет.

– Какие-то лекарства принимали?

– От этого нет.

– Ну а вообще какие?

– Да мне жена <Название нестероидного противовоспалительного средства на букву «К»> колола, я тут позвоночник сильно сорвал.

– То есть, вы физически работали?

– Да, на стройке.

– Все понятно, давайте собирайтесь, и в больницу поедем.

Оказали мы ему всю положенную помощь и в областную свезли.

Водитель наш, из чувства такта, дождавшись, когда я все отпишу, спросил:

– Иваныч, а мы обедать-то будем ли сегодня?

– Ой, е мое, Володь, вообще из башки вылетело. И Надежда, засранка этакая, про обед даже и не вспоминает!

Все, приехали наконец-то на Центр. А бригад-то там раз два и обчелся. Ну ладно, сколько пробудем и то хорошо. Пообедали не спеша, чайку попили, хотели прилечь, а не дали, на вызов направили. Поедем к избитому мужчине тридцати двух лет.

Подъехали к старому деревянному двухэтажному бараку на окраине города. По скрипучей лестнице с шаткими перилами поднялись на второй этаж. Дверь не заперта, слышатся разгоряченные мужские голоса. Вошли неспешно, огляделись. К нам навстречу вышли два джентльмена, буквально пропитанных уголовщиной.

– Идите быстрей, а то он кончится сейчас.

Избитый с распухшим, посиневшим и окровавленным лицом лежал на кровати и часто, поверхностно дышал.

– Что случилось, уважаемый?

– Да ничего, с лестницы упал.

– Ну-ну. Давай-ка, подними рубашку! Ладно, я сам.

Вот это номер! На животе, слева внизу имелась колото-резаная рана. Вот это номер, бляха муха!

– Это что же получается, ты упал на лестницу, а из нее нож торчал что ли? – спросил я пострадавшего.

– Док, че там такое? – спросил один из мужчин.

– Ну чего, ножом его ткнули!

– Ну <грубые нецензурные оскорбления обидчиков пострадавшего>! Ладно, док, мы сами разберемся, ты только ментовку сюда не приплетай, не надо. Напиши чего-нибудь, что сам он!

Спорить я не стал. Давление девяносто на пятьдесят, пульс нитевидный. Вот, <распутная женщина>, чего нам подсунули-то! Видать он и сам-то вгорячах не понял, что его ткнули. Быстро катетеризировали вены и стали лить. Давление поднялось всего до ста, но и то хорошо. Рану заклеили лейкопластырной асептической повязкой. Полетели со светомузыкой и к счастью довезли живого. Ну а сообщение в полицию, конечно же передам. Ведь не совсем же я из ума выжил, чтоб ножевое ранение скрывать.

А теперь поедем в райотдел полиции, где некий мужчина тридцати девяти лет запсихозничать изволил.

Оперативный дежурный рассказал:

– Этого деятеля за разбой задержали. Он под угрозой ножа у женщины сумку и телефон отобрал. Утверждает, что глюки у него, говорит, что чертей видит. Идите посмотрите, скорей всего «косит».

Задержанный сидел в клетке и орал дурным голосом, требуя сразу прокурора и адвоката. А требования свои перемежал нецензурными упреками в беспределе голимом.

– Так, что случилось, уважаемый? Зачем тебе скорая?

– Да черти тут кругом, старый! Не, не менты, хотя менты тоже черти, но тут настоящие! Во, гля, падлы рогатые че делают, а?

– Ты последний раз когда выпивал?

– Сегодня бухал, а че?

– Ниче. Много ли выпил-то?

– Ну литруху спирта на троих, с закусоном, все дела! Слышь старый, давай, короче вези меня от «белки» лечиться! А то черти в натуре замучили!

– Нет, никуда мы тебя не повезем, господин косарь! – спокойно ответил я.

– Э, ты че творишь-то? Я сказал, у меня в натуре «белка», мне на больничку надо!

– В натуре у собаки: не болит, а красный! Все, бывай!

– Ты че, старый, кумовской, что ли?

Но от дальнейших пререканий я воздержался. Переписав его паспортные данные, мы со спокойной душой ушли. Для того, чтобы в данном случае выявить симуляцию, большого ума не требовалось. Ведь алкогольный делирий никогда не развивается у человека, находящегося в состоянии алкогольного опьянения. Да и не похож он на галлюцинирующего больного.

Дали еще вызов: боль в груди у женщины шестидесяти трех лет.

Дверь нам открыла женщина средних лет с серо-грустным лицом:

– Здравствуйте, я ее дочь. Мы тут поскандалили немного… Проходите вон в ту комнату.

Весьма моложавая и ухоженная, больная лежала в постели поверх одеяла, и увидев нас, начала патетически страдать:

– Ой, мое сердце бедное! Ах, как больно-то! Ну-ну, добилась ты своего, довела меня до инфаркта! Мать вам лишняя стала! Ладно, умру, не буду вам мешать! Живите, как хотите!

– Где болит, Татьяна Витальевна?

– Сердце болит, вот здесь, – показала она под левую грудь.

– Прямо сейчас болит?

– Да, болит прямо сейчас.

Ну что, как и ожидалось, на кардиограмме ничего страшного не было. О чем и сказал я даме.

– Ну конечно, я же притворяюсь! Вот когда умру, тогда и поверите. А сейчас давайте, бросайте меня без помощи! Сделайте мне хотя бы укол снотворный!

– Нет, уколов мы вам делать не будем. Но, могу предложить гл-цин. Прекрасная штука!

– Да вы надо мной издеваетесь что ли? Какой гл-цин, у меня его вон, полно, как грязи! Что вы за врач, если помощь оказать не можете?

– С вашим сердцем все в порядке, ничего угрожающего я не вижу. Так что, если не желаете чудесный гл-цин, тогда разрешите откланяться!

– Ах вы бессовестный! А еще пожилой человек, да как вам не стыдно? Я сейчас другую скорую вызову, а на вас жалобу напишу!

– Ну все, Татьяна Витальевна, приятно было познакомиться, до свидания!

И все же, несмотря на явную симуляцию сердечного недуга, Татьяну Витальевну назвать здоровой было нельзя. Да хотя бы потому, что мне лично бросилось в глаза ее диссоциативное (конверсионное) расстройство. Раньше-то оно проще называлось: истерический невроз. Именно отсюда исходило ее шантажное поведение в отношении дочери. Теоретически можно было бы посоветовать ей обратиться за помощью к психотерапевту. Однако видя ее настрой, я не стал рисковать. А иначе бы она непременно перевернула все с ног на голову и заявила, что доктор ее дурой обозвал.

Вот и завершилась моя смена. На сей раз без переработки. Почти. Чем же запомнилась она? Да симулянтами, конечно. Для некоторых притворная болезнь представляется чудесным избавлением от тяжких проблем. Вот только не понимают они, что симуляция болезни – это отнюдь не легкое и непринужденное притворство, а тяжкий труд, требующий солидного багажа медицинских знаний, недюжинного актерского мастерства и выдержки.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Красивая шизофрения

Что ж за зима нынче такая уныло-серая? Солнце редчайшим гостем стало, нигде никакой яркости и светлого разноцветья. Да по правде сказать, и сама-то зима уже надоела. Но ничего, как ни крути, а финал ее неизбежен. Ладно хоть гололедица прекратилась, теперь и передвигаться можно уверенно, а не как паралитик, мелкими шаркающими шажочками. А вот у нашего скоропомощного дворника Александра какой-то глюк случился от непосильного интеллектуального труда. Ведь что наделал-то? Вместо того, чтобы счистить выпавший снег, он его песочком посыпал, превратив в безобразную коричневую кашу. Рядовые работники господину Александру не указ, так что теперь вся надежда на Михалыча, его непосредственного начальника.

И вновь бригада, которую мы меняем, не приехала. Да, как-то все очень жестко в их смене. Количество вызовов у них ничуть не больше, зато психиатрическую бригаду умудряются гонять, как проклятую. В частности, ее посылают не только на всевозможные непрофильные ужастики, так еще и вовсю детские вызовы впаривают. Разумеется, тоже непрофильные. Несколько раз пытались они жаловаться, но все без толку. Да и чего удивительного, если наш главный с начальником Департамента дружбаны не разлей вода.

Ладно, надо на конференцию сходить. После доклада старшего врача, слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Уважаемые коллеги! Тридцатого января состоялось заседание комиссии по стимулирующим. И итоги новизной не отличаются. Не знаю, как вам, а мне лично до чертиков надоело каждый месяц повторять одно и тоже. И так, что мы имеем? Как всегда, долгое и необоснованное высиживание на вызовах. Ну сколько же можно все об одном и том же? Вот для примера врач Василий Алексеич. Среднее время, проведенное на вызове, составляет семьдесят минут. И заметьте, это без госпитализации! А главное-то, там ничего экстраординарного не случалось. Больные животы, температуры, головные боли и тому подобное. Чего там сидеть-то? То же самое касается Антона Николаевича. Среднее время на вызове восемьдесят минут. Людмила Ивановна – девяносто минут! Нет, ну сколько можно-то?

Обратите внимание, коллеги, мы здесь не подразумеваем действительно сложные вызовы, когда требуется стабилизация пациентов. Понятно, что если вы попали на отек легких, то конечно же никто от вас не потребует вылечить больного за двадцать минут!

Далее, что за сидения в приемниках? Есть распоряжение главного врача о том, как быть, если больного долго не принимают. Ждем пятнадцать минут, после чего узнаем фамилию дежурного врача, вписываем ее, оставляем больного, сопроводительный талон и уезжаем.

– Надежда Юрьевна, а как же быть, например, с инсультными больными, с которых глаз нельзя спускать? – резонно спросил фельдшер Никоноров.

– Анатолий Владимирович, я не знаю, где вы были, когда давались разъяснения! Тяжелых больных это правило не касается! В общем, все, кто виноваты, ознакомьтесь в отделе кадров с приказами.

– Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо! – подвел итог главный врач.

Бригады так и нет. Ну и ладно, можно в «телевизионке» посидеть. Как говорится, солдат спит, служба идет. По телевизору шел фильм, в очередной раз доказывающий, что отечественный кинематограф пробив дно, устремился в минус бесконечность. Да и бессмысленно искать на центральных каналах что-то стоящее и не пахнущее дурно. А потому, достал я свой смартфон и погрузился в игру-викторину.

Вот и разогнали всех, оставив лишь нас и третью, педиатрическую, бригаду. Хлопнула дверь и появился главный фельдшер Андрей Ильич:

– Здравствуйте! А что это за куртки в фойе? Две бригады всего, а куртки прям гроздьями висят!

– А чтой-то за интерес у тебя, Андрей Ильич? – полюбопытствовал я. – Ну висят и висят, хлеба не просят.

– Юрий Иваныч, так ведь сегодня Росздравнадзор приходит с проверкой! Уж надо сделать все пристойно, чтоб лишний раз господа недовольства не выражали!

– И надолго они к нам?

– На двадцать рабочих дней.

– Эх ты, еп! Где же их посадят-то?

– Где… Угадай с трех раз! В моем кабинете, конечно. А меня в музей выселят.

Здесь надо заметить, что у нас на втором этаже медицинского корпуса, в небольшом помещеньице, есть скоропомощной музей. Нет, экскурсии с улицы туда не приходят. Он, так сказать, для нашего внутреннего пользования. Экспонатов там почти нет, в основном только фотографии разных лет.

– Ну значит ты, Андрей Ильич, с сегодняшнего дня бомж…

– Да черт бы с ним. Я бы хоть на улице согласился работать, лишь бы только не трогали они меня. Но без этого никак. Я уж заранее знаю, за что они меня вздрючат.

– Да ладно тебе заранее в траур-то погружаться! Первый раз что ли?

– Эх, Иваныч, первый-не первый, а вопрос-то уже можно сказать решенный. Взять хотя бы журналы предрейсовых и послерейсовых осмотров водителей. Там бардачина полный. Конечно, я виноват, с самого начала как не проконтролировал, так и пошло-поехало с нарушениями. А теперь-то уж ничего не поделаешь. Их уже при всем желании не перепишешь. Ну а кроме того, меня главный хорошо так подставил. Ведь по приказу в автомобилях класса «Б», кардиографы должны быть трехканальные. А он строго-настрого велел шестиканальные закупить. В общем, морально к штрафам я уже подготовился.

– Ладно, Андрей Ильич, тебе, рецидивисту, уже не привыкать. Ходкой больше, ходкой меньше, подумаешь!

– Ну и шутки у тебя, Юрий Иваныч!

Вот, наконец и наша бригада подъехала. Врач Анцыферов был вне себя от ярости:

– Ну все, <звиздец>, сейчас докладную напишу на эту шкуру! – прорычал он, подразумевая диспетчера, передающего вызовы.

– И чего же она начудила?

– Да чего, без пяти минут температуру дала, сволочуга! Представляешь, температура тридцать семь и две у взрослой бабищий! Какая тут <нафиг> срочность? Какая ей, <распутной женщине>, экстренная помощь нужна? И вообще этот вызов должны были на неотложку передать, а не нам всучивать!

– Ну понятно. Что ж делать, Любу уже не исправить…

Только наркотики получил, как вызов дали: избили мужчину сорока восьми лет.

Открыла нам дама, изможденная алкоголем и с пьяными слезами заголосила:

– Ооой, как его избили! Ооой, спасите его! Идите быстрей, умирает он!

Пострадавший с синим распухшим лицом лежал на диване и к счастью, был в сознании.

– Что случилось, уважаемый? Кто тебя так?

– Да какие-то малолетки…

Но тут вмешалась подруга дней его суровых:

– Сережка, да чего ты <звиздишь>, какие малолетки? Говори правду, <распутная женщина>! Не слушайте его, это Фролов…

– Слышь, ты пасть свою заткни, <самка собаки>! Ты <до фига> базарить стала, овца <пользованная>!

– Так, а ну успокоились оба! – рявкнул фельдшер Герман, прервав диалог двух влюбленных.

– Что сейчас беспокоит?

– Рука не поднимается, ребра болят, башка болит.

Ну что ж, диагнозы были как на ладони: перелом ключицы, под вопросом переломы пятого, шестого, седьмого ребер, закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга.

Его бы конечно на носилках надо транспортировать. Вот только носильщиков не нашлось. Видать эта славная парочка так достала всех соседей, что в ответ на просьбу о помощи, те плеваться и материться начинали. Поэтому господину пришлось потихоньку своими ножками до машины добираться. Но ничего, все обошлось хорошо, свезли мы его в стационар.

Следующим вызовом была боль в груди у женщины семидесяти двух лет.

Открыл нам молодой человек, который встревоженно сказал:

– Идите быстрей, она умирает!

Худощавая пожилая женщина сидела, прислонившись к спинке дивана и тяжело дышала. Лицо бледное, носогубная область синюшная, дыхание частое, поверхностное.

– Что случилось?

– Ни с того ни с сего в груди заболело. Как будто зарезали меня. Теперь дышать тяжело, задыхаюсь.

– Какие хронические заболевания есть?

– ХОБЛ тяжелая…

Рядом с больной лежали пачка сигарет и зажигалка.

– Это ваши? – спросил я больную.

– Мои, никак не брошу…

Сделали ЭКГ, никаких данных за инфаркт нет. Сатурация безобразная – восемьдесят семь процентов. «Спонтанный пневмоторакс» – четко обозначился в моей голове диагноз. Эта бяка означает, что воздух по какой-то причине попал в плевральную полость и сдавил легкое. По статистике чаще всего этот недуг развивается у худощавых молодых людей. Однако жизнь, бывает, опровергает статистику.

Больную везли на кислороде в полусидячем положении. Довезли, к счастью, живую. Удивила она меня своей сильнейшей зависимостью от табака. Ведь ХОБЛ в тяжелой степени и без того ухудшает качество жизни. А уж как такое безобразие сочетается с курением, у меня даже фантазии не хватает, чтоб вообразить.

Следующим вызовом был психоз у молодого человека двадцати лет.

Встретила нас мама больного, худощавая женщина с сальными пегими волосами, забранными в хвост. Раздраженно она рассказала:

– Проходите, вон, ждет вас дурак-то! Все, видать кукушка-то совсем слетела. До этого целый месяц, как придурок из дома почти не выходил, все к чему-то прислушивался, приглядывался. А сегодня совсем уже еб… взбесился. Ни с того ни с сего как заорет: «Ааа, вызывай быстрей скорую! И тут же окно разбил стулом!

Больной с угреватым лицом сидел на полу, прислонившись к стене и испуганно дрожал.

– Здравствуй, Денис! Что случилось? Чего ты боишься?

– Злых голосов. У меня из-за них голова резко заболела. Они сказали, что меня убьют и велели окно разбить.

– Денис, а голоса откуда слышались?

– Да вроде у меня из головы. Но это не глюки, это реальные голоса. Вот только я не знаю откуда они взялись.

– А что еще они тебе говорят?

– Что все будет плохо. Меня обсуждают. Говорят, что я придурок, и меня надо убить.

– Давно они появились?

– Ну сначала они что-то шептали непонятное, потом стали запрещать из дома выходить. Если я на улицу выхожу, они меня заставляют под большую фуру броситься. Я не хочу на улицу, а мамка меня в магазин посылает!

– Вот, … твою мать, вырастила сынка! – не сдержалась мамашка. – Дурак получился. Все, на х-р ты мне нужен, сдам тебя в интернат и дело с концом!

– Так, уважаемая, а ну, угомонитесь! – прикрикнул я. – Вы мать или одно только название? Даже животные своих детенышей в обиду не дают, а вы-то что творите?

– Да ладно меня учить-то! Что я вам, девочка, что ли?

Да все понятно. Таким человекообразным существам что-либо втолковывать бессмысленно.

У Дениса, похоже, дебют параноидной шизофрении. Но это еще ни в коем случае не приговор. Хорошо подобранным лечением можно добиться хорошей, качественной ремиссии. Вот только для этого нужна надежная, крепкая и добрая семейная поддержка. А вот у Дениса ее, к сожалению, не было. Выставил я ему дежурный диагноз «галлюцинаторно-бредовый синдром» и свезли мы его в стационар. Некоторые читатели спрашивали, а почему же вы сразу не выставляете шизофрению? Так вот в очередной раз повторюсь, что такой диагноз подобен гранитному монолиту, который так просто не поставишь и не уберешь. Он крайне серьезен тем, что кардинально меняет последующую жизнь, включая правовой статус пациента. В случае дебюта, даже после лечения в стационаре, шизофрения сразу не выставляется. Другие, похожие диагнозы могут быть, например, шизофреноформное, шизоаффективное или шизотипическое расстройства. А шизофрения ставится только если случился второй эпизод, полностью ее подтверждающий.

Вот и время обеда подошло. И захотелось мне нестерпимо эклеров. По пути на Центр, в нарушение приказа, в магазин заехали. Купленную пару пирожных на сиденье в кабину положил и решил дозу никотина принять по-быстрому. Ну а далее с размаху сел под пронзительный вопль водителя:

– Иваныч, куда, <распутная женщина>?

И только тогда я понял, что плюхнулся аккурат на коробку с эклерами.

– Ну что ж ты Иваныч опой место ищешь? – расстроенно сказал он.

– Ну и ладно, Володь, не велика беда-то. Мне ж их не на витрину выставлять!

Ну а после обеда взял я ложку и с удовольствием съел то, что ранее называлось эклерами.

И как всегда в последнее время, рассиживаться и разлеживаться нам не дали. Теперь поедем на боль в руке у женщины шестидесяти восьми лет. Ну-ну, самый, блин, подходящий вызов для психиатрической бригады!

Морщась от боли и беспрестанно растирая левую руку, женщина с некоторым недоумением рассказала:

– Не знаю, что с рукой-то у меня сегодня? Болит и болит, прямо спасу нет. И ведь нигде я ее не травмировала. Нет, было, правда, лет двадцать назад я это плечо на работе ушибла. Вот может сейчас это и вернулось?

– А рука вся болит или только плечо?

– Вся, вся полностью, от плеча до пальцев! Уж два раза П-гин выпила и все без толку!

Появился, засверкал в моем мозгу предварительный диагноз. А кардиограмма его подтвердила на все сто процентов. Во всем был виноват злодей Инфаркт Микардыч, подставивший под удар ни в чем неповинную конечность. А уж больная-то как была удивлена, поначалу даже и верить не хотела! Но обезболили мы ее наркотиком, все прочее по стандарту сделали и потом благополучно в стационар свезли.

Следующим вызовом была перевозка из ПНД в психиатрическую больницу мужчины тридцати восьми лет.

Врач Луиза Александровна, вручив направление, рассказала:

– Больной процессуальный, уж четвертый год у нас наблюдается. Хорошо образован, физмат окончил, кандидат наук. Если охарактеризовать кратко, то он из другого мира. Привели его мать с женой, попросили госпитализировать, чтоб обратно в реальность вернуть. Хотите – побеседуйте, больной интересный, такие сейчас нечасто встречаются.

Наш пациент скромно сидел в фойе между двумя женщинами.

– Здравствуйте, Роман Витальевич! Пойдемте в машину, пообщаемся.

– Да, пожалуйста.

– Ну расскажите, что случилось, что вас беспокоит?

– Доктор, вы одновременно задали два вопроса, ответы на которые будут совершенно разными. Давайте все-таки по порядку. Начну с ответа на первый вопрос. Случилось двенадцатого января этого года. В этот день я перешел в иное бытие. Точнее, они меня перевели. А что касается вашего второго вопроса, то меня ничего не беспокоит. Совершенно ничего.

– Простите, пожалуйста, а как именно вы перешли и кто такие «они»?

– Без комментариев. И вообще, доктор, перестаньте задавать парные вопросы. Нужно будет, я сам все скажу. Так вот, я живу в другом мире и человек я совершенно не такой, как все остальные. Вы-то все сделаны из одинаковой материи. У меня и у вас все по-другому. У меня и у вас время и возраст совершенно разные. Например, моему сыну может быть и шестнадцать, и тридцать два. Я живу как бы под стеклянным колпаком: между мной и окружающими есть невидимая стена. И как ни старайся, а преодолеть ее никогда не получится. Но мне это и не нужно. Зачем? Ведь здесь все лицедеи, артисты и неживые декорации. Что мне тут делать? Какой интерес?

– Но ведь вы же продолжаете общение с нами, жителями не вашего мира!

– Да, общаюсь и знаю истинные потайные свойства общения.

– Это какие же, например?

– А такие, что смысл речи совершенно другой. Вот, например, человек сказал: «Я хочу есть». Но для меня это означает «Они меня берегут».

– Роман Витальевич, а вы нуждаетесь в медицинской помощи?

– А медицинская помощь невозможна, – с легкой усмешкой сказал он. – И беседа наша непродуктивная, не понимаем мы друг друга, говорим об абсолютно разных вещах. Для меня важней другое: под моей ответственностью сотни тысяч людей.

– Но ведь в больницу-то вы сами согласились поехать и даже письменное согласие дали!

– Так я и не отказываюсь. Просто они меня заставляют матери слушаться и всегда ее мамой называть. А иначе в мире понятие матери исчезнет.

– Да, Роман Витальевич, полностью с вами согласен. Все, ладно, садитесь поудобнее и поедем.

У Романа Витальевича параноидная шизофрения с приступообразно-прогредиентным течением. Это означает, что болезнь идет приступами, каждый из которых оставляет неизгладимый негативный след в личности больного. А уж набор бреда прямо замечательный: тут тебе и мессианский бред, бред особого значения, инсценировки.

Существование Романа Витальевича одновременно в двух измерениях, внешне напоминает онейроид – сновидение наяву. Но именно напоминает, а не является таковым на самом деле. Ведь у него же нет помрачения сознания, и он полностью адаптирован к нашему бренному миру, полностью в нем ориентирован и может прекрасно контактировать с окружающими. А вот удручает здесь одно: не дает болезнь стойких просветлений.

Вот и еще вызовок подкинули: дежурство на пожаре в общежитии. Ну что ж, включили светомузыку и полетели!

Уныло-серая кирпичная пятиэтажка без балконов. Из двух окон на третьем этаже выбивается мощное пламя вперемешку с черным дымом. Общежитие это не студенческое, а бывшее заводское, давшее приют многим малообеспеченным людям. Народ уже был эвакуирован, пожарные приступили к тушению. Вот, наконец-то вместо дыма и пламени повалил густой пышный пар. Все, ликвидировано горение. Еще минут через десять руководитель пожаротушения нас отпустил, оставив свой автограф в карте вызова. Вот и хорошо, главное, что люди не пострадали.

Так, а теперь поедем на ОНМК под вопросом у женщины восьмидесяти лет.

Встретила нас дочь больной со слезами:

– Ой, наверно парализовало ее. Она поела и прилегла. Обычно-то она полчаса-час вздремнет и встает. А тут лежит и лежит. Видно, что не спит, глаза-то открыты, а ничего не говорит. Я ей «Мама, мама, вставай, ты чего?», а она молчит и все тут! Ой, господи!

Больная лежала на боку с открытыми глазами и на обращение к ней никак не реагировала. Даже зрительного контакта не устанавливала. Так, мазнет взглядом и дальше лежит.

Так, давление сто пятьдесят на девяносто. Очаговой неврологической симптоматики не видать. Катетеризировали вену, ввели два замечательных препарата на букву «М», и случилось маленькое чудо. Пришла в себя и заговорила больная. Хотя, конечно же, ни о каком чуде речь не шла. Просто у больной был не свершившийся инсульт, а транзиторная ишемическая атака. Это временное состояние, возникающее из-за спазма сосудов головного мозга и как следствие, нарушения мозгового кровообращения. Но вот спазм прошел, кровообращение нормализовалось, и вся болезненная симптоматика ушла без следа. В моей практике это был второй такой случай. Постоянные читатели возможно помнят тот рассказ, в котором пожилая женщина лишь открывала и закрывала глаза, как кукла. А после введенных М-незии и М-дола ожила, заговорила и категорически отказалась от госпитализации.

Вот и эта больная так же не захотела ехать в стационар. Ну и ладно, ведь ничего угрожающего у нее уже ничего не было. Оставили мы их с дочерью довольных и сияющих.

Дали следующий вызов: психоз, травма руки с кровотечением у мужчины сорока лет.

Подъехали к небольшому частному дому. Никто нас не встретил, но мы люди негордые сами прошли через тесные скрипучие крыльцо и сени в весьма вонючее и грязнючее нутро дома. Там нас встретила знатно поддатая госпожа с опухшей физиономией и пергидролевыми разлохмаченными волосами.

– Вызывали? – спросил я, надеясь услышать «нет».

– Конечно, еп! – ответила она. – Кааароче, этот <гомосексуалист> белку словил. У него глюки начались, что какие-то пацаны его убивать пришли. Он окно разбил, всю руку себе распорол, кровищи вон, смотрите, как с барана натекло!

– А где он сам-то?

– Дык убежал он!

– Вот, <непереводимое нецензурное выражение>, а что ж ты сразу-то не сказала, что его нет?

– Идите, может поймаете его? А то ведь он раздетый и в тапках убежал-то! Замерзнет ведь <нафиг>!

– Ага, уже разбежались! Сейчас, бляха муха, в федеральный розыск объявим! – ответил я. И только мы развернулись к выходу, как появился новый персонаж пьесы. Маленький, щупленький, в рубахе и брюках с распахнутой ширинкой, весь извалянный в снегу, господин представлял собой весьма жалкое зрелище. Вот только сам он, видимо, так не считал.

– Э, че такое? – заголосил он. – Вы кто такие? Ща порежу, <самки собаки>!

Но, до резанья дело не дошло. Мои парни крепко схватили его и обездвижили.

– Мы – скорая помощь, к тебе приехали. Говорят, ты руку порезал?

– Че, в натуре что ли, врачи?

– Век воли не видать! А ну, давай показывай, что у тебя с рукой-то?

– А <фиг> ее знает где-то поранил!

– Чего где-то? – вмешалась дама. – Ты стекло <расфигачил>, падла! Чего теперь вставлять-то будем, твою опу, что ли? <Самка собаки> до «белки» допился, тварина!

– А че ты на меня орешь-то, ты, <распутная женщина пользованная>? Те че, вломить что ли, а?

– Так, а ну угомонились оба, иначе я сам вам вломлю и покалечу! – скомандовал фельдшер Герман.

И тут, будто после хорошей седации, господа утихли и обмякли.

Руку осмотрел, рана была глубокой, слегка подкравливала и требовала ушивания. Фельдшер Виталий ее обработал и наложил асептическую повязку.

– Тебя как звать-то, друг любезный? – спросил я.

– Генка.

– А где ты сейчас находишься?

– Дома! Че я, дурак, что ли, свой дом не знаю?

– А зачем ты стекло разбил?

– Да я не нарочно, как-то случайно рукой ткнул.

– Ничего тебе не видится, не слышится?

– Нет, а чего мне должно видеться-то? Вон вас вижу, Алку вижу. А еще кого?

– Ген, в травмпункт поедешь руку шить?

– А чего там так серьезно что ли?

– Ну да, зашить бы не мешало.

– А обратно меня вы не привезете?

– Нет, не привезем.

– Ну тогда я завтра сам съезжу.

Так и уехали мы, оставив двух протрезвевших голубков на месте.

Вот и все, последним оказался этот вызов. Богатой на всякую всячину выдалась эта смена. Но запомнилась она мне красивым психозом у больного, названного мною Романом Витальевичем. Чем же уж так красив этот психоз? Да своей неповторимой глубинной философией.

Уж простите меня за излишнее умничанье, но вспомнилось мне кантовское учение о «вещи в себе». Что означает это понятие? Любую вещь мы постигаем через свои чувства. Но вот какова она вне нашей чувственности, сама по себе, нам это неведомо. Так же и тот болезненный параллельный мир, в котором живет Роман Витальевич, является для нас непознаваемой вещью в себе. А вот для него самого – это повседневная объективная реальность, пусть и параллельная. Не понимает он ее болезненного происхождения, не тяготится ею и принимает как данность.

Да, госпожа Шизофрения безгранична в своей многоликости. Меняется она от безобразной карги, несущей страшное безумие, до красивой философствующей злодейки, тонко издевающейся над разумом. Вот только беда-то в том, что не знаем мы до сих пор, по какой причине эта болезнь приходит, и не можем от нее полностью избавиться. Нет, отогнать-то ее можно, добившись тем самым ремиссии. А вот одержать полную победу над ней, пока еще не в силах никто.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Буйны головы, или маски алкоголизма

Очередное серое хмурое утро. Под ногами безобразное месиво, под которым коварно лед скрывается. Только пошел поувереннее, как тут же оказался наказанным за свою самонадеянность. Зашатался, руками замахал, почувствовав угрозу падения. Но потом дух перевел, довольный, что сохранил равновесие и не грохнулся на все кости. Мне повезло, а вот впереди идущей женщине – нет. Подошел, подал ей руку, помог подняться. К счастью, без травм обошлось.

Притопав на скорую, присоединился к дымившим коллегам, по традиции начав смену с дозы никотина.

– Света Королева из строя вышла, – сообщил нехорошую новость фельдшер Крупин.

– Это как получилось-то?

– Ну как, шла на работу, упала и локтем ударилась. Может перелом, может ушиб сильный, не знаю, сейчас тридцатая ее в травмпункт повезла.

Здесь поясню, что Светлана – фельдшер пункта подготовки укладок, которая выдает бригадам наркотики. Кем попало ее не заменишь, тут нужен работник не только имеющий допуск к наркотикам, но и прошедший соответствующее обучение.

– Ну и кто же ее подменит?

– До девяти Маркова будет, а уж кто потом неизвестно. Ведь нельзя же ее на вторые сутки оставить.

Да, вот и еще одна жертва безобразия коммунальщиков.

В помещении, где бригады заправляют укладки, главный фельдшер Андрей Ильич самолично проверял у кого какие пульсоксиметры.

– Приветствую, Андрей Ильич! Чем твой интерес-то вызван? – спросил я.

– Чем… Изымаю напалечные пульсоксиметры <Название марки>.

– И чем же они тебе не угодили?

– Тем, что они поверке не подлежат. Проверялки из Росздравнадзора мне за них <звездюлей> дали.

– Так зачем же их закупали-то?

– А ты у главного это спроси! Он же сам такие велел закупить напрямую. И сам же на меня «наехал», мол, <нафига> ты им показал? А я ничего не показывал, они сами сюда пришли и начали по укладкам шариться. Я что, драться с ними должен был что ли? Но он даже и слышать ничего не хочет! В общем, еще одно нарушение на меня повесили! Представляю, в какую сумму мне штрафы обойдутся. Можно подумать, главный фельдшер миллионы получает! Вон, другие-то главные врачи своим подчиненным это компенсируют. А от нашего <фиг> дождешься! Ладно, Юрий Иваныч, пойдем на конференцию.

После доклада старшего врача, главный обратился с вопросом к Андрею Ильичу:

– Так, вы замену Королевой нашли?

– Нет, Игорь Геннадьевич. Сейчас буду всех обзванивать, не знаю, получится ли.

– Ну если не получится, тогда сами туда садитесь.

– Игорь Геннадьевич, так у меня же дел невпроворот! Вы же сами прекрасно знаете, какой напряг с этой проверкой!

– Анна Владимировна! – обратился главный к заведующей аптекой. – Может вы или Ольга поработаете на пункте?

– Не можем, Андрей Ильич уже к нам подходил. Никак не получится, мы тоже, извините, по самое не могу загружены.

– Ну тогда, Андрей Ильич или находите замену, или сами туда садитесь! Все, тема закрыта! – решительно сказал главный.

Нда, Андрея Ильича откровенно жалко. Главный с начмедом помыкают им, как только могут. А ему и защититься никак нельзя.

Пришел в «телевизионку», а там коллеги что-то азартно обсуждают.

– Слыхал, Юрий Иваныч, что Галкин из второй смены наделал? – спросил врач Круглов.

– А кто это? – не понял я.

– Да фельдшеренок молоденький. Он всю укладку с наркотиками потерял!

– Во, б…, а уж как его угораздило-то?

– Ну не совсем, конечно, потерял. В общем слушай. У него в машине сейф был сломан и коробочку с наркотиками из укладки он себе в нагрудный карман переложил. Да видно плохо положил, а она и выпала. А чухнулся он только спустя время. За карман хвать, а там пусто! Ну он на измену присел, конечно. В кабине посмотрел – нет. Ну что делать, доложил старшему врачу, а ту чуть кондрашка не хватила. Сама напугалась и его перепугала. Все, говорит, Колюня, пушистый песец к тебе пришел! Посадят тебя и фамилию не спросят! Главному доложила, а тот велел пока рты на замке держать и искать до победного. Ну вот, они повторно всю машину обыскали. Нет, пусто. А потом поехали к месту последнего вызова. Остановились там же. И представляешь, Иваныч, нашли! Видимо он из машины-то выскочил, а коробка-то у него из кармана и вылетела. Удивительно, как ее не подобрал никто или в снег не втоптал! В общем, повезло мальчугану!

– Да уж, действительно повезло. А ведь мог бы и под уголовное дело попасть со всеми вытекающими! А это он сам что ли рассказывал?

– Нет, это водитель Карпов. Он же трепло еще то, хуже бабы!

Эх, до чего же хорошо время, когда всех разгонят по вызовам! Тишина и умиротворение. А может и затишье перед бурей.

Вот и первый вызовок прилетел: высокое давление у женщины семидесяти пяти лет.

Встретил нас супруг больной, высокий и седовласый:

– Проходите быстрей, а то что-то она совсем плохая. Уж заговариваться начала, ничего не соображает.

Невысокая, полненькая, больная лежала на кровати.

– Какое давление намерили, Александра Петровна?

– Двести двадцать на сто двадцать… – ответила она слабым голосом.

– Что-то принимали?

– Сорок капель <Название общеизвестного «сердечного» средства>.

– Понятно. Считайте, что ничего не приняли. Ну а постоянно что принимаете?

– <Название препарата из группы сартанов>, но он у меня кончился.

– Кроме высоких цифр, вас что еще беспокоит?

– Сильно голова болит и тошнит.

Измерили давление своим тонометром: двести на сто. На кардиограмме небольшие депрессии сегмента ST, неполная блокада левой ножки пучка Гиса, ну и, разумеется, гипертрофия левого желудочка.

Давление снижали медленно и неспешно. Мной не раз говорилось, что резко обрушить давление – дело нехитрое. Для этого не надо ни ума, ни образования. Такое «лечение» кроме как вредительством не назовешь. Ну а мы потихонечку довели давление до ста пятидесяти до девяносто. И все, тормознули на этом. Сделали повторную ЭКГ, на которой депрессий уже не было. Больной намного лучше стало, заторможенность и оглушенность ушли. Ну и отчалили после этого восвояси.

И все-таки не перестаю я удивляться разгильдяйскому отношению пациентов-гипертоников к своему здоровью. Ведь они не хуже нашего знают, каким образом себе помочь и правильно снизить давление. Однако же палец о палец не ударят до приезда скорой. Ну а гипертоническая болезнь очень коварна. Пока человек регулярно принимает гипотензивные препараты, давление, как правило, держится в пределах нормы. Тогда у некоторых возникает иллюзия ложного благополучия. Мол зачем таблетки-то глотать почем зря, если у меня и так все хорошо? И вот как только прием лекарств прервется, гипертония непременно за это отомстит. Причем не только высоким давлением, но и более серьезными последствиями в виде, например, инсульта.

Поводом к следующему вызову было падение с высоты мужчины тридцати семи лет на стройке. Ну, начинается! Можно подумать, что кроме психиатрической бригады больше некого направить. Хотя, чего я возмущаюсь-то? Эта чертова стройка совсем рядом с нами, всего-то метров триста проехать.

Приехали к строящемуся многоэтажному дому. Пострадавший лежал на снегу, усыпанному кирпичами. Его коллеги сказали, что упал он с шестого этажа. Чтоб никого не шокировать, раскрывать подробности осмотра не стану. Скажу лишь одно: у пострадавшего была травма головы, абсолютно несовместимая с жизнью. Законстатировал я его, фельдшеры накрыли его одноразовыми простынями и полицию вызвали. Ждать пришлось минут тридцать. Ну а после того, как мы сообщили полицейским свои данные, уехали. Но не могу я понять зачем люди вызывают скорую, если смерть человека видна сразу и явно? Хотя, возможно, что просто теплится у них надежда на чудо, и не могут они ее погасить.

Так, а теперь у нас перевозка из ПНД в психиатрический стационар молодого человека двадцати лет.

Врач диспансера Алексей Владимирович, вручив направление, рассказал:

– Парень полтора года назад дебютировал. Эта госпитализация третья. На днях он опять ухудшился, сегодня с родителями пришел. Опять «голоса» начались и парестезии.

– Ладно, сейчас увезем.

Больной, молодой человек с правильными чертами лица, ожидал нас в фойе с родителями. Как уже не раз мною говорилось, что при перевозках беседовать с больными я не обязан. Однако клиническая любознательность не дает мне покоя.

– Здравствуй, Денис! Что тебя беспокоит?

– Тошнит меня…

– Стоп, а ты своему доктору об этом сказал?

– Да, сказал. Но меня не всего тошнит, а только левое полушарие мозга. Знаете, как это противно?

– Да уж, представляю. Ну а еще что?

– А еще левую половину головы свозит.

– Это как понять?

– Ну как будто она куда-то вверх свозится.

– А это больно?

– Нет, не больно, а просто очень неприятно. Как будто сейчас мозги оголятся.

– Денис, а «голоса» есть?

– Есть, сегодня только один.

– И что он тебе говорит?

– Ругает за то, что я из колледжа отчислился.

– А обычно-то их больше, что ли?

– Да, обычно трое или четверо. У меня из-за них теперь чувство вины постоянное.

– Ну а вина-то из-за чего?

– Они меня неудачником и лентяем называют, говорят, что я родителей и брата не люблю, стыдят меня.

– Денис, а как ты считаешь эти «голоса» от болезни или настоящие?

– Я вообще ничего понять не могу. То они мне кажутся реальными, то нереальными.

– Скажи, а дома ты обычно чем занимаешься?

– Ну, телевизор смотрю, в интернете всякие новости читаю, раскраски рисую, в магазин хожу.

У Дениса параноидная шизофрения с эпизодическим течением. Он монотонен, неэмоционален. Заметен схизис, то есть, душевное расщепление: под внешней вялостью скрывались напряжение и тревога. И все же в данном случае есть надежда на формирование хорошей ремиссии после лечения. Нет, здесь еще далеко не все потеряно, и это радует!

Следующим вызовом было плохо женщине сорока шести лет после употребления алкоголя. Вообще-то, в таких случаях нужно к наркологам обращаться, а не в скорую. Но на наркологов деньги есть не у всех.

Встретила нас пожилая женщина, которая удрученно, со слезами в голосе рассказала:

– Вы уж помогите ей ради Христа! Ведь она две недели пила по-черному, а завтра ей на работу надо выходить. Не знаю уже, что с ней делать. Опять что ли она будет на моей шее сидеть? Я сама-то вся больная, а тут еще и с ней нянчись!

Болезная лежала в постели и томно постанывала. В классических традициях, рядом с кроватью стоял таз.

– Здравствуйте, что беспокоит?

– Ой, как мне плохо… Тошнит… Встать не могу…

– Так вам бы надо в наркологию, хотя б на несколько дней. С одной-то капельницы какой толк?

– Да денег у нас нет, какая наркология?

– Так можно и бесплатно лечь.

– Ага, чтоб на учет поставили? На фиг мне это нужно? Что я, алкашка, что ли?

– Ну как хотите. Прокапаем мы вас, но если не поможет, то не обессудьте.

– Ладно.

Прокапали мы ее всем чем можно и не можно, нафаршировав, как курицу. И несмотря на мои пессимистические прогнозы, толк получился. Ожила она, повеселее стала.

Больная, кстати, совершенно не соответствовала типажу хронической алкоголички. Внешне очень приятная, ухоженная. Если встретишь ее на улице, то никогда не подумаешь, что у нее серьезные проблемы с алкоголем. Но никаких душеспасительных бесед вести с ней я не стал. Зачем? Она ведь не малолетняя девочка, своей судьбой может сама распоряжаться, без посторонних советчиков.

Так, все, хватит, пора обедать. Пока сами не попросимся, так и будем кататься. Но нет, все же всучила еще вызов: психоз у мужчины сорока семи лет.

Подъехали к старому, вросшему в землю частному домику. У перекошенной калитки нас встречали леди и джентльмен потрепанно-алкоголического вида. Было сразу видно, что они уже весьма неплохо причастились и настроение имели весьма игриво-задорное.

– Ооо, здрасьте! Опаньки, шестая бригада, эх и ни фига себе! Во Колян попал!

– Что случилось, зачем вызвали?

– Да мы к Кольке пришли, а у него, блин, вообще крышу сорвало! Прикиньте, вон повыбрасывал в снег все барахло с кровати. Говорит, что это он бомжей каких-то выгнал!

Виновник торжества в рубашке и спортивных штанах, ругал на чем свет стоит, валявшиеся на снегу матрас, одеяло и какое-то тряпье.

– Вы че, э, валите <нафиг> отсюда! Вы че, <распутная женщина>, не поняли, что ли, <непереводимые нецензурные оскорбления>?

– Так, а ну-ка, друг любезный, остынь. Ты за что их ругаешь-то?

– Да я их ща не ругать, а <бить> буду! Завалю <нафиг>!

– А кто они такие-то, Коль?

– Да <фиг> их знает, пришли ко мне и на мою кровать завалились!

– Так это люди, что ли?

– Ну а кто же, не видите, что ли? Бомжи какие-то. Они вообще не здешние, говорят, что из Москвы приехали.

– Коль, когда выпивал последний раз?

– А че такое-то? Че вас так интересует?

– Да вообще-то мы – скорая помощь, к тебе приехали.

– Ну вот и забирайте тогда их, <фиг ли> они тут валятся-то будут?

– Не, Коль, мы их потом заберем, а ты пока с нами поговори. Пойдем в дом и там спокойно побеседуем.

– Ну ладно, пойдемте. А вы тут смотрите за ними! – велел он своей знакомой парочке.

– Давай-ка первым делом паспорт и полис.

– Зачем?

– Нужно. Давай, давай!

– Вот, держите.

– Итак, Коль, когда ты последний раз выпивал?

– Да я вообще трезвый, второй день даже ни капли!

– Это мы видим. А до этого сколько выпивал?

– Да недели три, наверно. Но я всегда сам завязываю, безо всякой скорой.

– Молодец. Но в этот раз у тебя ничего не получилось. Так что давай-ка собирайся и лечиться поедем.

– Нет, а что у меня не получилось? Вы не верите что ли? Возьмите у меня кровь, вот, нате возьмите!

– Коля, собирайся, тебе сказали! У нас времени нет. Иначе сейчас мы тебя увезем вот прямо так!

– А че с собой-то брать?

– Ну как обычно, тапки, переодевашку, мыльно-рыльные.

– <Распутная женщина>, крысы прибежали! – в ужасе вскричал Николай.

– Где? – поинтересовался я.

– Да везде, прямо под ногами! Эх, заразы!

– Так, все, Коль, запирай дом и пойдем.

– Да они же сейчас тут все перегрызут, <нафиг>!

– Коля никто и ничего не перегрызет, запирай и пойдем, не отнимай у нас время!

– Да я не буду запирать, сейчас ключи Пашке с Танькой отдам, они присмотрят.

– Вот и молодец, правильно ты решил!

Эх и умотал он нас! Свезли мы его с алкогольным делирием в наркологию, после чего на Центр обедать направились.

Да, припозднились мы сегодня, укатались. На Центре – три общепрофильных бригады. Ну что ж, неплохо.

Хорошо наобедались, чайку попили, а вот полежать нам, как всегда, не дали. Вызов прилетел: слабость и головокружение у мужчины пятидесяти трех лет.

Встретила нас супруга больного, которая рассказала:

– Что-то он какой-то не такой, как пришибленный. Раньше я его никогда таким не видела.

Больной с бледным лицом лежал на диване, тяжело дыша и закрыв глаза.

– Здравствуйте, Борис Алексеич, что с вами случилось?

– Да вот сам не знаю, – слабым голосом ответил он. – Слабость, голова кружится, одышка какая-то. Наверно устал просто, я же последний месяц вообще без выходных работаю.

– У вас что-нибудь болит?

– Нет, нет, ничего.

– А давно такое состояние?

– Да где-то часа два…

Нда, не понравился он мне. Давление сто на семьдесят. Вот и кардиограмма выползла, от которой я заранее ожидал какой-нибудь гадости. Ну точно, вон какие горбыли на ST, бляха муха, инфаркт собственной персоной! Форма хоть и безболевая, но пациенту от этого ничуть не легче. В первую очередь вену катетеризировали, капать начали. Но в таких случаях капаньем увлекаться нельзя, иначе зальешь до отека легких. Сделали все, что по стандарту положено. Давление до ста пятнадцати подняли. С грехом пополам носильщиков нашли. В общем, свезли хоть и с беспокойством, но безо всяких гадких приключений.

Теперь поедем к избитому мужчине пятидесяти семи лет.

Открыла нам супруга больного, вся в расстроенно-растрепанных чувствах:

– Избили его, когда с рыбалки возвращался! Как рыбалка, так пьянка! Я как чувствовала, что добром все это не кончится!

Больной лежал на диване. Лицо разбито до синевы и перепачкано кровью, глаза заплыли.

– Виктор Василич, что случилось?

– …Избили в баре… – не сразу ответил он.

– Ой, так он еще и в бар запоролся! – воскликнула супруга.

– Избили-то знакомые или нет?

– Не, какой-то незнакомый. Я его задел случайно, а он сразу завелся, мол, чего приперся, рыбак <фигов>.

– Он вас руками бил или чем-то?

– Сначала руками. Я свой ледобур взял, хотел ему вломить, а он его выхватил и мне по башке дал.

– Дааа, серьезная у вас битва получилась!

– Ничего, я его один <фиг> найду! Я всех пацанов подниму с района, б*я буду! Какой-то <гомосексуалист> залетный, ему не жить, я клянусь!

– Вас сейчас что беспокоит?

– Башка гудит и тошнит.

– Понятно. Ну а теперь самый важный вопрос: рыбы-то наловил?

– Да, малеха есть. Но дело-то не в рыбе, рыбалка – это жизнь моя. Я ж сдохну сразу, если меня без рыбалки оставить!

– Господи, Витя, да какая жизнь? – вмешалась супруга. – Ведь ты же пьешь беспрестанно: перед рыбалкой, на самой рыбалке, после рыбалки! А теперь вон еще и приключений нашел на свою голову! Витя, закодируйся, я тебя очень прошу!

– Чевооо? Вот ты сама и кодируйся, раз тебе надо!

– Ну ладно, все, давай, Виктор Василич я твою голову посмотрю!

На буйной головушке были две рубленных раны, причиненных по всей видимости ледобуром. Сильно не кровили они, но все же подкравливали. На проникновение в полость черепа было непохоже. Вот и замечательно.

Все что положено сделали и в стационар Василича свезли с черепно-мозговой травмой – сотрясением головного мозга. Да и, разумеется, алкогольное опьянение выставить не забыл.

Так, ну что, до конца смены семнадцать минут. Можно смело освобождаться. А вот и нет! Взяла и вызов пульнула – травму головы у мужчины двадцати семи лет в баре «Корсар»! Да черт вас всех дери! Была б моя воля, посжигал бы все эти гнусные бары к такой-то матери! Нет, без людей, конечно, ведь не совсем же я озверевший-то!

Пострадавший, прижимая ко лбу что-то пропитанное кровью, сидел в компании с парнем и девушкой в предбаннике и что-то экспрессивно говорил на родном матерном языке.

– Что случилось, уважаемый?

– Да них…, ой, блин, ниче, я упал.

– Понятно.

– Сейчас что-то беспокоит?

– Не, ниче.

Над правой бровью была подкравливающая ушибленная рана, сантиметра три длиной. Фельдшер Виталий обработал ее и наложил асептическую повязку.

– Ну что, поехали в травмпункт, твою рану шить нужно.

– Не-не-не, <нафиг> надо! Вы че, я отдыхаю!

– Да какой тебе отдых, ты понимаешь, что рану зашивать надо?

– Ну так зашейте! Вам че, денег надо что ли?

– Слышь, дружище! – сказал фельдшер Герман. – Если будешь быковать – поедешь в отдел полиции! Давай расписывайся за отказ от госпитализации и не пытайся нам мозг вынести!

Оценив физическое превосходство моих парней, болезный расписался и заканючил:

– Не ну вы меня тоже поймите, я отдыхаю кайфово, зачем мне обламываться?

– Понимаем. Все, бывай, голову береги!

Ну что ж, не поехал и хорошо, нам же проще. Все, закончились покатушки, хоть и с переработкой. На Центр вернулись уже в десятом часу вечера. А пока сообщение передал в полицию о побитом рыбаке, наркотики сдал, переоделся, тут и одиннадцатый час подошел. В такое время на общественный транспорт надежда слабенькая. По этой причине старший врач мне дежурную машину выделил.

Чем же запомнилась эта смена? А банальными «пьяными» вызовами. Но особенно почему-то двумя последними «буйными головушками». Хотя дело-то тут не в разбитых головах, а в том, что именно привело к этим последствиям. Нет, здесь я подразумеваю не те причины, которые лежат на поверхности. Не о падении и не об избиении я речь веду. Главный виновник этих бед – господин Алкоголизм. Что и говорить, умеет он маскироваться. Очень часто он не в своем истинном обличье проявляется, а под разными масками: увлечений и развлечений, горя и радости, отдыха и усталости.

Больные не в силах не то что кому-то, а даже самим себе признаться в наличии у них тяжкого недуга.

«Вам, врачам, лишь бы на человека ярлык алкаша навесить! Вы даже понять не хотите, что я в черную полосу попал. Вот выберусь из нее и сразу же брошу без вашей помощи!».

«Зачем вы меня оскорбляете, откуда у меня алкоголизм? Я же пашу, как проклятый и могу же хоть немного расслабиться?».

«А причем тут алкоголизм, если я всей душой рыбалку люблю, ну и позволяю себе мальца для единения с природой и сугрева ради!».

Да можно много еще привести примеров самооправданий.

Главным препятствием для избавления от алкогольной зависимости и являются эти самые маски, которые держатся очень прочно. Для успешного лечения и последующей стойкой трезвости, больной человек должен сам, собственноручно сорвать их с врага. И только это будет спасением!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Добренькие люди

Ну надо же, утро сегодняшнее ясным выдалось, розово-кремовый рассвет настроение поднял. Ветви деревьев вчерашним снежком присыпаны, красотища! Ну а главное, что не скользко, идти можно уверенно.

На территории скорой, как всегда по утрам, движение непрерывное. Бригады с вызовов возвращаются, из машин укладки свои в медицинский корпус переносят, чтоб пополнить, в порядок привести и сменщикам передать. Вот вышли из машины два молодых фельдшера Сергей Яблоков и Марина Воронина. Смотрю – Марина в двух руках, бедная, тащит укладку, сумку с растворами, кардиограф и дефибриллятор, а Сергей, как барин, этак важно с одной лишь папочкой шагает. Подошел я Марине и, несмотря на ее протесты, имущество забрал и в медицинский корпус перенес. А с Сергеем попытался воспитательную работу провести:

– Слушай, это что за неуважение такое к своей напарнице? Ты, здоровенный парень, налегке идешь, а девчонка вся нагруженная еле тащится!

– Ну так она же второй работник, – ответил он. Ей и положено носить.

– Сергей, она, прежде всего, женщина. А ты должен быть мужчиной. Уж такие-то простые вещи запомни, пожалуйста!

– Ладно, постараюсь… – недовольно процедил он сквозь зубы.

Да, бывают такие люди, которые став микроскопическими начальничками, раздувают самомнение до вселенских масштабов.

И вновь не приехала бригада, которую мы меняем. Совсем их, бедолаг, загоняли. Ладно, подождем.

Смотрю, главный фельдшер Андрей Ильич выходит из комнаты хранения медтехники, как всегда, с мрачно-озабоченным лицом.

– Здорова, Андрей Ильич! Как дела-то? Проверялки еще не уехали?

– Нет, конечно, ведь двадцать рабочих дней не шутка! И ведь все новое и новое дерьмо откапывают! А у меня такая беда случилась, какой отродясь не бывало. Короче говоря, споткнулись мы на аукционе по ремонту и техобслуживанию медтехники. Обычно-то я все очень просто делал: брал три коммерческих предложения от наших местных организаций и аукцион выигрывала всегда наша <Название>. Я даже и не заморачивался никогда по этому поводу, все шло, как по накатанной колее. А нынче вдруг выскочил один деятель из <Название соседнего областного центра>, выискал нарушения, накатал жалобу в ФАС, аукцион отменили. И теперь этот козел рвется к нам, чтоб его контора нам эти услуги оказывала. Но вот как это будет выглядеть, я, честно говоря, не знаю! Ведь у нас нет даже их представительства. И теперь что нам, каждый раз неисправную технику туда отправлять, за тридевять земель? Это с такой-то логистикой мы вообще безо всего останемся. Раньше инженер придет и сразу здесь все починит. А теперь представляешь как ремонт затянется, увезешь, подождешь, потом привезешь! Ну это ж дикая дикость, Юрий Иваныч!

– Андрей Ильич, а Ольга-юрист что говорит?

– Да пока ничего, думает. Ну а самое-то главное, контракт с прежней организацией истек, ремонтировать теперь некому. Мы выкручиваемся, конечно, заключаем разовые прямые договоры. Но это не выход. А проверялки и рады этому! Как же, разгильдяй главный фельдшер! Эх, Юрий Иваныч, в былые-то годы я скорую своей жизнью считал, не мог жить без нее. А теперь все здесь в такой гадюшник превратилось, от которого с души воротит. Ушел бы я отсюда не оглядываясь, вот только и держусь из-за сынка своего дурного и непутевого!

– Держись, держись, Андрей Ильич. Еще и не такое переживали!

На конференции после доклада, старший врач смены сообщил:

– Поступила жалоба по телефону на фельдшера Кузнецову за то, что на вызове обращалась к больной на «ты».

– Так, вы здесь? – спросил главный врач.

– Да, здесь, – встала с места Мария Кузнецова.

– Ну и в чем дело? Это что за «тыканье»?

– Да просто она моя ровесница, тоже молодая. Я хотела с ней доверительно пообщаться.

– Ну вообще-то это называется не доверительностью, а нарушением медицинской этики. После конференции напишете объяснительную и передадите через секретаря.

– И еще, коллеги, повадился то и дело вызывать наш бывший врач Дорофеев. – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Там все однотипно: жалобы на боль в груди. На кардиограмме при этом ничего нет. Везут его в кардио, а оттуда на другой же день выписывают за нарушение режима. За пьянку, то есть. В общем, не вздумайте ему делать наркотик! Помощь оказывайте, как положено при ОКС[42] без подъема ST, но только без м-на!

Да, конечно же помню я Андрея Геннадьевича. Лет пять назад уволили его за незнающее берегов пьянство со всеми сопутствующими явлениями. Но запомнился он не как безобидный пьяница, а как склочник и сутяжник. Ведь обычно-то, если человека нечистый попутал выпить на работе, тот на рожон не полезет. Повинится, признается, если надо, то безропотно и дисциплинарное взыскание примет. Поначалу-то и Андрей Геннадьевич таковым был, потому и прощалось ему многое.

Однако со временем полюбил он права качать. Нет, не отстаивать, а именно качать в дело и не в дело. Превратился он в крайнего негативиста, все решения администрации в штыки стал воспринимать. Правдорубом себя возомнил. Вот только позабыл он, что правдорубство исключительно на трезвую голову хорошо, а иначе руководство легко и непринужденно избавится от тебя, причем на полностью законных основаниях.

Последней каплей послужил случай, когда на смене, средь бела дня, Андрей Геннадьевич напился до такой степени, что прибыв на вызов, не смог выйти из машины. Свозили его в наркодиспансер на освидетельствование, от работы, естественно, отстранили. Думали, что на следующий день с повинной он явится. Да как бы не так! Пришел вновь поддатый ну и давай главному врачу всеми карами грозить вплоть до Международного суда по правам человека. Ну а главный-то ведь тоже не мальчик для битья, на него где сядешь, там и слезешь. В общем, не позволили Андрею Геннадьевичу заявление по собственному написать. За пьянку уволили. Долго он после этого судился-рядился, да все без толку оказалось.

По окончании, как всегда, в «телевизионку» пришел. А там как раз фельдшер Тимофеев с битовской бригады делился неприятностью:

– Представляете, едем на вызов и вдруг в контейнере с растворами что-то кааак хлопнет! Я быстрей его открыл, а там, оказывается две бутылки лопнули от перегрева. И тут же палеными проводами завоняло. Ну вот, вернулись на Центр, все заменили. Видать реле сломалось.

– Да у нас в прошлом году такое тоже было, – сказал врач Матвеев.

Здесь нужно заметить, что растворы для внутривенных вливаний всегда должны быть теплыми. Не горячими, конечно, а теплыми. Ну а если начать лить раствор очень холодный, то это может спровоцировать фибрилляцию желудочков, то есть жизнеугрожающее состояние. Термоизоляционный контейнер поддерживает температуру растворов до тридцати – тридцати четырех градусов. Но если нагрев не будет автоматически останавливаться до определенной температуры, то он пойдет по нарастающей.

Вот и разогнали всех по вызовам, одни мы остались. И вот, наконец-то, приехала бригада, которую мы меняем.

– Приветствую, господа! – мрачно прорычал врач Анцыферов. – Ну что, опять, как всегда, без десяти восемь, вперед, на вызов! Пьяное тело всучили, у магазина валялось. Посмотрел, а он, <самка собаки>, с битой рожей. Поехали сначала ЧМТ исключили, потом в вытрезвитель[43] свезли. Вот так время и прошло.

– Ты переработку-то, надеюсь, оформишь?

– А то! За такое отношение я буду даже минуту оформлять!

– Ну и правильно!

Около десяти вызов получили: психоз у мужчины тридцати одного года.

Мама больного, раскрасневшаяся и кипящая от возмущения, рассказала:

– У него опять обострение началось! Обругал меня, угрожал по-всякому. Да это что такое, в конце концов! Я его уже боюсь, честное слово! Забирайте, забирайте, его!

Сам больной, опрятный лысоватый мужчина в очках, покорно молчать не стал:

– Мам ну хватит уже врать-то! Ты расскажи им из-за чего все началась!

– Нечего мне рассказывать! Давай в больницу собирайся! – не осталась в долгу мать.

– Так, а ну хватит! – прикрикнул я. – Ваши разборки нам вообще не интересны! Давай, Егор, рассказывай, что случилось. А вы не вмешивайтесь!

– Да чего… Она мусорное ведро прямо на проходе выставила, а я чуть не навернулся!

– Так ты глаза-то разуй и не навернешься! – вновь не утерпела мать.

– Хватит, я сказал! Так, дальше что было, Егор?

– Я ругнулся, но ей вообще не угрожал!

– Да, да, обозвал меня!

– Да не тебя я обзывал, а просто ругнулся! Она меня сама оскорбляет и ругает постоянно, и ей можно!

– Да, я за дело тебя ругаю…

– Егор, у психиатра давно наблюдаешься?

– С две тысячи шестнадцатого.

– В диспансер ходишь, лекарства принимаешь?

– Я его туда вожу. Если не отведешь, то никуда он не пойдет, – сказала мать.

– Егор, в больнице давно был?

– В прошлом году лежал два месяца.

– А сейчас как состояние? Жалобы есть?

– Сейчас все нормально, «голосов» давно уже не было.

– Ну и хорошо. В общем так, никакого психоза здесь нет и непонятно, зачем вы нас вызвали!

– Дааа? А ничего, что он на учете стоит? Вы понимаете, что он буйный? А если он меня убьет, кто отвечать будет? – возмутилась мать.

– Так, я все сказал и повторять не намерен. До свидания!

Некоторые почему-то уверены, что находящегося под наблюдением психически больного очень легко поместить в больницу. Стоит только вызвать психиатрическую бригаду, как она тут же избавит от тяжкой обузы. Нет, заблуждение это. Никого и никуда почем зря мы не увозим. Закон не предусматривает госпитализации «на всякий случай» и «как бы чего не вышло».

Только освободился, дали следующий вызов: избили женщину тридцати лет.

Встретила нас сама пострадавшая, невысокая молодая женщина с опухшими губами и формирующимся синяком под глазом.

– Меня муж избил. Он уж вторую неделю пьет, вообще вразнос пошел. Ладно хоть ребенок пока у бабушки.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Голова болит и мутит, у меня наверно сотрясение. Да еще он меня по зубам ударил, как только не выбил. Теперь вот губы распухли. А еще он мне так руки выкручивал, думала, что вывихнет. Господи, как мне надоело это все! За что мне такие издевательства?

– А сам-то он где?

– Так он у меня тысячу взял и опять пить пошел.

– А развестись-то с ним не думали?

– Думала и думаю. Вот только страшно мне очень, он каждый раз повторяет, что убьет, если на развод подам.

– Так ведь и без развода он убить может. Нет уж, вы давайте решайтесь, хотя бы ради ребенка. Ведь не можете же вы его вечно у бабушки прятать.

– Да, тоже верно… Скажите, а вы в полицию сообщать будете?

– Буду, безо всяких сомнений.

Свезли мы пострадавшую с сотрясением головного мозга в стационар, где ее без лишних вопросов приняли. Вот только муженек, скорее всего, безнаказанным останется. Сотрясение головного мозга будет квалифицировано как легкий вред здоровью. А уголовные дела по таким преступлениям возбуждаются только по жалобам потерпевших. Но это еще не все. Главная трудность заключается в том, что эта жалоба должна быть составлена строго по установленной форме и подается непосредственно мировому судье. Написать ее человеку без юридического образования или без адвоката, будет крайне сложно. Вот так-то ведется у нас борьба с семейным насилием.

Следующим вызовом была травма руки с кровотечением у мужчины сорока двух лет.

Открыл нам джентльмен неопределенного возраста, благоухающий мочой и свежевыпитым алкоголем.

– Проходите, у него там прямо до кости порезано, кровища течет!

Пострадавший с замотанной тряпкой рукой сидел за кухонным столом. Был он, как и его друг, поддат и вонюч.

– Что случилось? – спросил я.

– Да вот, <распутная женщина>, порезался. Хлеб резал и по руке попал.

Кровило неслабо, а потому, нужно было действовать быстро. Фельдшер Виталий первым делом наложил жгут, обработал и перевязал рану. Кровопотеря была большой, но давление пострадавший держал. Свезли мы его в хирургию. Было похоже, что рана получена при попытке защититься от ножевого удара. Но поскольку пострадавший криминал отрицал начисто, то и в полицию никакой информации передавать я не стал, оставив свою версию при себе.

Нет, не хотят нас на обед отправлять. Дали еще вызов: ДТП с одним пострадавшим. Ехать было совсем недалеко, а потому прибыли меньше, чем через пять минут.

На проезжей части стояли две прилично битых иномарки. Пострадавшей была женщина-водитель одной из них. К нашему прибытию из машины она самостоятельно вышла и что-то возмущенно кричала другому водителю-участнику ДТП.

– Здравствуйте, это я вас вызвала. – сказала она. – У меня голова болит и кружится.

– Понятно, идемте в машину.

Осмотрел я ее. Патологической неврологической симптоматики не нашел, но тем не менее, ее бы нужно в стационар свозить, чтоб ЧМТ исключить. Однако она отказалась:

– Нет, сейчас никуда не поеду, машину я же не могу бросить. Я вас вызвала только чтоб травмы зафиксировать. А в травмпункт я сама обращусь сегодня.

– Ну что ж, как скажете. Тогда распишитесь за отказ от госпитализации.

Вот и вновь необоснованный вызов. Для того, чтобы «зафиксировать» телесные повреждения, можно было бы самостоятельно обратиться в лечебное учреждение и обойтись без скорой. Тем более, что окончательное слово будет за судебными медиками.

Ну вот, теперь придется в полицию информацию передавать. Порядки у нас изумительные, что и говорить. Несмотря на то, что на месте ДТП уже работали сотрудники ГИБДД, мое телефонное сообщение было обязательным. Ладно, передам, не развалюсь.

Обед разрешили наконец-то. Приехав на Центр, увидели там запустение. В том смысле, что была там только одна фельдшерская бригада. И то не на обед приехавшая, а машину обработать после перевозки больного с кровотечением. Ну и ладно, мы уж привыкли в последнее время, что принять горизонтальное положение не получается.

Вот и вызов прилетел: психоз у мужчины пятидесяти четырех лет.

В прихожей нас встретили две пожилые женщины. Как они сами представились – мама и тетя больного.

– Давайте я вам сначала все расскажу, – сказала мама. – Он не дурак, вы не подумайте. Просто жизнь у него очень тяжелая. Два раза в Чечне воевал, и ранение, и контузию перенес. Да еще и гнойным менингитом переболел. Женат был, сын у него. А как заболел, так жене и не нужен стал, бросила его. Уж шестой год болеет.

– А нас зачем вызвали? Что случилось-то?

– Так ему совсем плохо! С головой очень плохо. Он сам попросил вас вызвать. Вы уж сами с ним поговорите, он вам все объяснит.

Больной с седоватой щетиной на худощавом лице лежал на диване, прикрыв глаза.

– Здравствуйте, Константин Палыч, что случилось, что вас беспокоит?

– Башка сейчас лопнет…

– Голова болит?

– Нет, не совсем так. У меня в мозгу газы скапливаются. Я это очень четко чувствую. Сначала звук такой раздается: «Пшшш!», ну как будто бутылку с газировкой открывают. И сразу начинают пузырьки образовываться. Но выхода-то им нет. Они череп могут разорвать, и тогда конец мне наступит.

– Константин Палыч, а эти пузырьки в голове вам кажутся или на самом деле есть?

– Ничего мне не кажется. Уж свой-то организм я лучше знаю. Мне нужно отверстие проделать небольшое, чтоб отток газа был. Хотел я просверлить, а побоялся, вдруг мозг задену.

– И правильно, что побоялись. Скажите, пожалуйста, а как вы жару и духоту переносите?

– Очень плохо. В холодное время мне всегда лучше.

– А в транспорте как себя чувствуете?

– Отвратительно. Вообще не переношу, того и гляди вырублюсь. Я стараюсь только пешком ходить.

– Все понятно. Давайте собирайтесь и поедем.

У Константина Павловича – ярко выраженное органическое поражение головного мозга. Причины, его вызвавшие вполне очевидны: контузии плюс последствия менингококковой инфекции. Вопросы о самочувствии в транспорте и переносимости жары, неспроста я задал. Ответы на них были дополнительными подтверждениями органической природы психического расстройства. Показанием к экстренной госпитализации в психиатрический стационар была опасность больного для самого себя. А то ведь кто знает, возьмет да и решится на трепанацию собственного черепа. Конечно же, после стационарного лечения он прежним не станет, но улучшение, пусть и временное, наступить должно.

Следующим вызовом была боль в груди у мужчины пятидесяти семи лет. Ну вот нам только этого и не хватало! Всучили-таки господина Дорофеева, о котором предупреждали на конференции. Была, конечно, у меня слабенькая надеждочка, что больной просто полным тезкой окажется. Но нет, не оправдалась она. Андрей Геннадьевич, высокий, статный, одетый в домашний халат, встретил нас крайне удивленно:

– Здрасьте, а я что-то не понял, зачем ко мне психиатрическая бригада приехала? Юрий Иваныч, вы уж расскажите, как на духу, вам дана команда меня упечь, что ли?

– Нет, Андрей Геннадьевич, никуда мы вас не упечем. Просто психиатрические бригады сейчас по всем вызовам работают, как общепрофильные.

– Ладно, подождите, я сейчас старшему врачу позвоню, узнаю, что за ерунда такая! – сказал он и не пригласив нас пройти в комнату, начал набирать номер. – В вашей смене Уткин, что ли?

– Да, он самый.

– Алло, Александр Викентич, приветствую, это Дорофеев. У меня к вам вопрос: почему мне на боль в груди психиатров прислали?

– …

– Да… нет, ну я же…

– …

– Ну понимаю, конечно, но уж коллеге-то могли бы и профильную бригаду прислать! Ладно, я понял, до свиданья.

Наконец-то прошли в комнату, и он лег на кровать.

– Что случилось, Андрей Геннадьевич?

– Трижды за сегодня приступы загрудинной боли с иррадиацией в левую руку. Нитраты не принимал. – бодро доложил он.

– Понятно. Сейчас кардиограмму посмотрим.

Хм, а на кардиограмме-то ничего криминального не было.

– Юрий Иваныч, дайте я сам гляну.

– Пожалуйста.

– У меня нестабилка. Вне приступа там и не должно ничего быть.

– Сейчас болит?

– Нет, просто дискомфорт какой-то. Ну что ж, Юрий Иваныч, давайте все по стандарту, включая <Название наркотического анальгетика>.

– Безусловно давайте, но только без наркотика, – ответил я.

– Нет, а это как так-то, Юрий Иваныч? Вам стандарт не указ, что ли?

– Андрей Геннадьевич, в стандарте применение м-на предусмотрено с частотой ноль пять, то есть не всем подряд. Болевого синдрома у вас нет, значит и м-н не нужен. А все остальное сейчас сделаем.

– Нет, вы издеваетесь, что ли?

– Андрей Геннадьевич, разговор окончен, и эта тема больше не обсуждается.

– Ну тогда мне от вас вообще ничего не надо! Низко вы пали, Юрий Иваныч, очень низко! Я-то всегда вас порядочным человеком считал, а вы, оказывается, под администрацию легли, послушным стали! Вы на что свой врачебный-то долг променяли? Но просто так вам это не обойдется. За неоказание помощи я на вас жалобы напишу куда только можно и нервы помотаю по-крупному!

– Андрей Геннадьевич, не нужно ничего искажать, в помощи вам никто не отказывал. Но раз не хотите, то как хотите. До свидания и удачи вам в жалобной деятельности!

Без всяких сомнений он и сам не хуже моего знает стандарт скорой медицинской помощи при ОКС без подъема сегмента ST. Для него это отнюдь не новость. Не знаю, с какой конкретно целью он вызывает, но только не для получения помощи. Если б действительно помощи хотел, то и не отказывался бы от нее. Ладно, что ж, бог ему судья…

Теперь следующий вызов: трудно дышать женщине тридцати одного года.

Встретила нас сама больная в потрепанном халате, с бледным измученным лицом без единого следочка макияжа. Рядом с ней стоял мальчуган лет трех, завороженно смотревший на нас.

– Что с вами случилось?

– Что-то дышится плохо, у меня большой ком вот здесь, – показала она на самый верх грудной клетки.

– И как давно у вас этот ком?

– Давно, уж больше года.

– Он болит?

– Нет, но иногда давит сильно, вроде как распирает и дыхание становится хуже.

– Этот ком внезапно появился или постепенно нарастал?

– Ой, вы знаете, это началось, когда муж от меня ушел. У меня это от стресса получилось.

– А вы куда-то обращались?

– Обращалась к ЛОРу и терапевту, рентген мне делали. Ну и ничего не нашли, сказали, что это все от нервов.

– Юлия Алексеевна, могу вас успокоить: этот ком вас никогда не задушит, и бояться этого не надо. Вы правильно заметили, что эта бяка появилась на фоне стресса. Обращаться вам нужно только к психотерапевту, и он подберет хорошую схему лечения. Врать не стану, мгновенно у вас это не пройдет, лечение будет длительным.

– А куда мне обращаться?

– Можете в психоневрологический диспансер, а можете в частный медцентр. Выбор здесь за вами.

– Хорошо, я постараюсь, конечно. Спасибо вам большое, вы первый, кто мне все разъяснил по-человечески.

– К сожалению, назначения делать мы не имеем права. Но на прощание дадим вам три таблетки волшебного г-цина.

У больной типичное конверсионное расстройство, возникшее на почве стресса. Суть его заключается в том, что тяжелые стрессовые переживания психика превращает в видимость физического заболевания. Сразу подчеркну, что речь здесь идет не о притворстве и не о причудах больного человека, а о настоящих страданиях. Самое главное, что такая болезнь угрозы для жизни не представляет. Но вот лечение предстоит, как правило, долгое и лучше всего стационарное.

Этот вызов последним оказался в моей смене. В философской задумчивости, у крыльца дымил старший врач Александр Викентич.

– Ну что, Иваныч, получил от Дорофеева?

– Да пошел бы он к <такой-то> матери, – спокойно ответил я. – Еще б не хватало его закидоны близко к сердцу принимать.

– Так он мне еще раз звонил уже после вашего отъезда. Уж до того договорился, что вся скорая заговор против него устроила. Но я не стал до конца выслушивать. Какой смысл? Хочет жаловаться дальше и выше? Пожалуйста, флаг ему в руки, никто не препятствует. А еще до кучи лжеастматики активизировались, Першин и Ильина. Подавай им эуф-н с пр-золоном! Тоже скандалили.

– Так ведь если вдуматься-то, Александр Викентич, эти лжебольные ведь не сами по себе появились. Их наши же и создали, потому что захотелось добренькими побыть. Приезжают и как официанты предлагают все, что душе угодно, лишь бы только господа не капризничали. Ладно, пойду все сдавать и переодеваться.

По окончании смены пришел я к выводу, что нужно очень четко отличать человека доброго от добренького. Быть добреньким и услужливым – проще простого, а поначалу даже приятно от неискренних восхвалений и удовлетворения собственной гордыни. Только хорошего итога у этой псевдодоброты никогда не бывает.

А вот стать по-настоящему добрым куда как сложнее. Ведь для этого нужно обладать бескорыстием, не ждать похвал за свои поступки и гордыню свою не тешить.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

«Пьяные» вызовы

Ну что ж за память такая дурацкая? Уже до остановки дошел, как осенило: а телефон-то я забыл! Обычно супруга собирает меня на работу как школьника. Перед тем как мне из дома выйти, она контрольную проверку проводит: «Юра, ты телефон взял? Еду не забыл? Деньги есть? Так, ты зачем кепку-то напялил? Сегодня мороз минус десять, ну-ка шапку надень!». А вот сегодня это не помогло. Пришлось возвращаться. Но ничего, не опоздал.

Только переоделся, как конференцию объявили. После доклада старшего врача, слово взял главный фельдшер Андрей Ильич:

– Уважаемые коллеги, вы все прекрасно знаете, что у нас идет проверка Росздравнадзора. В связи с этим, у меня настойчивая просьба: поддерживайте порядок в своих машинах! Мы вчера проверяли и увидели, что у некоторых бригад полнейшее безобразие творится. В двадцать седьмой машине нашли «фанфурики» с соответствующим содержимым. Фельдшер объяснил, что их зачем-то отбирают у уличных алкашей, к которым вызывают. Мне непонятно, вам заняться нечем, что ли? Вы думаете, что если отберете пойло, то они пить перестанут? А представляете, если бы проверяющие из Росздравнадзора такое увидели? Они могли бы сделать простой вывод, что эти «фанфурики» пьет бригада! Да и вообще, в салоне не должно быть ничего постороннего. Все медикаменты должны храниться в укладках, а не на полках! Уж извините за прописную истину, но машина – это ваше рабочее место, и оно должно содержаться в порядке. А то посмотришь, все разбросано, бабайка с мусором переполнена. Кроме того, не позволяйте водителям хранить на виду лопаты и ведра! Напоминаю, что следить за санитарным состоянием медоборудования в машинах должны не водители, а фельдшера! Но некоторые стали откровенными грязнулями. В двадцать первой машине аппарат ИВЛ грязью порос, на всех укладках пылища, шины без чехлов валяются! Позорище!

– Андрей Ильич, а где написано, что мы обязаны это делать? – возмущенно спросила молодая фельдшер Яблокова. – Почему мы, а не дезинфекторы должны аппаратуру обрабатывать?

– Ну знаете, вы меня сейчас наповал сразили! Это написано в вашей должностной инструкции, с которой вы знакомились под роспись! – парировал он. – Придите в отдел кадров и прочитайте внимательно, это несекретный документ!

– Хорошо, а зачем тогда нужны эти дезинфекторы? – не отступала Яблокова.

– Хорошо, объясню. Вы убираете пыль и грязь с аппаратуры и укладок, обрабатываете их антисептиком, а дезинфекторы убирают биологические загрязнения, которые от больных остаются: кровь, мочу и так далее.

Далее подключилась начмед Надежда Юрьевна:

– У меня важная информация для фельдшеров. Нами были закуплены электрокардиографы с дистанционной передачей данных. То есть кардиограммы не распечатываются, а передаются врачам кардиодиспансера, которые вам их грамотно расшифруют. С ними будут работать фельдшеры-молодые специалисты. С завтрашнего дня во всех сменах будет проводиться учеба. Списки тех, кого это касается, вывешены около кабинета старшего врача. После конференции поднимитесь и посмотрите.

– Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо! – завершил конференцию главный врач.

Мое отношение к таким кардиографам двойственное. С одной стороны, они хороши тем, что помогут избежать диагностических ошибок. А вот с другой, они расслабят молодых специалистов, отучат от самостоятельной ЭКГ-диагностики. Кроме того, такие кардиографы будут отнимать драгоценное время. Ведь расшифровывать кардиограммы будет один единственный дежурный врач, у которого есть еще и масса других обязанностей.

По уже сложившейся традиции, бригада, которую мы меняем, еще не приехала. Нда, вообще непонятно, что за беспредел в их смене творится. А нет, приехали.

– Вот скажи, Юрий Иваныч, почему нас такое жесткое <распутство> преследует? – сказал врач Анцыферов. – В этот раз, как говорится, ничего не предвещало. Вызов дали наш, за час до конца смены. И что? Оказалось, что больной жене и теще <звездюлей> ввалил, выгнал, а сам в квартире заперся. Полиция приехала, а толку что? Дверь мощная, просто так не справишься, а он открывать даже и не думает. Вызвали эмчеэсников, они долго мудохались, но все же вскрыли. Ну а дальше пока то да се, время и пролетело.

– «Белочник», что ли?

– Ну конечно, вообще безумный, еле заломали его!

– Ладно, Александр Сергеич, давай переодевайся и на волю иди!

– Да какое переодевание, мне еще надо карточки сдать, наркоту списать и в полицию два сообщения передать!

Вот и опустело вокруг, пропала суета. По вызовам да по домам народ разъехался. Тихо стало.

Хлопнула входная дверь и к нам в «телевизионку» пришли диспетчер гаража Нина Дмитриевна с державшим ее под руку водителем Олегом Матвеевым. Прямо сразу стало видно, что с ней происходит что-то не то. Человек незнакомый мог бы принять ее за пьяную: взгляд мутный, растерянный, походка неустойчивая.

– Здравствуйте, Нина Дмитриевна! Ну-ка, пойдемте на кушеточку!

– Да, да…

– Что случилось?

– Сама не понимаю, – ответила она заплетающимся языком. – Руки-ноги как ватные, в голове что-то такое творится… Как будто в пропасть лечу… Ой, тошнит что-то…

Диагноз «Острое нарушение мозгового кровообращения» Нина Дмитриевна будто на блюдечке нам принесла. Патологическая неврологическая симптоматика, разумеется, была в наличии. На ЭКГ нарушение проводимости по левой ножке пучка Гиса, единичные желудочковые экстрасистолы, гипертрофия левого желудочка. Давление сто шестьдесят на девяносто. Нет, в данном случае, снижать его категорически недопустимо. Ведь повышенное артериальное давление при инсульте поддерживает адекватное мозговое кровообращение. Если его снизить, то очаг некроза в головном мозге может увеличиться со всеми вытекающими последствиями.

Всю положенную помощь Нине Дмитриевне мы оказали и в стационар свезли. Компьютерная томография диагноз подтвердила.

Так, перевозочку дали. Повезем молодого человека двадцати двух лет из ПНД в психиатрический стационар.

Врач диспансера Роман Владимирович, передав направление, рассказал:

– Больной третий год у нас под наблюдением. Параноидная шизофрения, эпизодическое течение. Дня три назад ухудшился, «голоса» появились, стал идеи преследования высказывать. Сегодня с матерью пришел, согласился на госпитализацию. В фойе они вас дожидаются.

– Все понятно, сейчас увезем.

Вышли в фойе, глянули, там народу-то полтора человека и никого даже отдаленно похожего нет. Для приличия спросил, но нет, никто не отозвался. Прошлись туда-сюда, и все бесполезно. Ну что ж, нет так нет. Видать передумали.

Дали другой вызов: в отделе полиции травма головы с кровотечением у женщины сорока шести лет.

Дежурный рассказал:

– Женщина потерпевшая по грабежу. Говорит, что злодей по голове ее чем-то ударил. Чем именно, она не поняла. Скорей всего кастетом. Забрал у нее сумку и скрылся.

Пострадавшая сидела на банкетке, прижимая ко лбу носовой платок, пропитанный кровью.

– Здравствуйте, что вас беспокоит?

– Сильно голова болит и тошнит. Вот ведь зря я сегодня шапку не надела, просто в капюшоне шла. А шапка бы удар смягчила… Господи, да что ж это за наглость такая, средь бела дня, на виду у всех ограбили!

На лбу слегка подкравливала ушибленная рана веретенообразной формы. Всю положенную помощь оказали. Выставил я черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга под вопросом. В стационаре пострадавшую благополучно приняли. Ну что ж, если после лечения судмедэкспертиза установит вред здоровью, неважно какой тяжести, то преступление переквалифицируют с грабежа на разбой, то есть на более тяжкое.

В данном случае мне предстояло выполнить дурацкую и никому ненужную формальность: передать сообщение в полицию. Не играет роли, что информация о преступлении давно зарегистрирована, уже ведутся следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия. Все равно я должен позвонить дежурному и передать. Нет, выполнить эту формальность в отделе полиции я не имел права. Сообщать нужно только по телефону, причем не по своему мобильному, а исключительно по служебному. В общем, в нашей психбольнице настоящий дурдом…

Теперь поедем к мужчине сорока одного года, который не просыпается. Да, вот прямо так и написано: «Не просыпается».

Открыла нам свежеподдатая госпожа непонятного возраста, с опухшим лунообразным лицом:

– Здрасьте, чего делать-то, я его разбудить не могу! – гнусаво сказала она. – Поставьте ему какой-нибудь укол!

– Он когда пил последний раз?

– Да блин, мы только утром из гостей пришли, у моей подруги день рожденья справляли. Потом он уже здесь грамм двести спирта выпил, часов в восемь, наверное.

– Ну так значит он еще не проспался. Зачем его будить-то?

– Да мне че-то боязно…

Болезный лежал на кровати и крепко спал. Дыхание было нормальным.

– Э, уважаемый, а ну, просыпайся! – встряхнул его фельдшер Герман. – Давай, давай!

– Ыыы, хррр, иди <на фиг>!

– Ну вот и все, проснулся, – обратился я к даме. – А вот теперь мы сообщим в полицию о ложном вызове. Готовься штраф платить!

– Не, а за что штраф-то? – вылупила она на меня свои мутные очи. – Че я сделала-то?

– Так, я тебе все объяснил. А если еще раз вызовешь, то вообще посадим!

К сожалению, говоря о предстоящем наказании, я всего лишь блефовал. Нет, административная ответственность за необоснованный вызов экстренной службы есть. Вот только в нашем городе, несмотря на множество заявлений, пока еще никого не наказали.

Вот и еще вызовок: травма ноги у женщины семидесяти девяти лет.

Встретила нас дочь больной:

– Здравствуйте, у нее болезнь Альцгеймера, она ходит плохо, упала, а встать не может. Я попыталась ее поднять, но ничего не получилось, так и лежит на полу. Она вообще ничего не понимает, почти не разговаривает, только кричит, когда что-то болит.

Больная лежала на спине и монотонно подвывала. Правая стопа вывернута наружу. Поколотил по пятке, и больная отреагировала усилением крика. Да, все тут было ясно, как божий день: перелом шейки бедренной кости. Вот тут-то нам очень пригодилась старая добрая шина Дитерихса. Она представляет собой, грубо говоря, две доски, разных по размеру, при помощи которых нога отлично иммобилизируется, т. е. обездвиживается. К огромному сожалению, эти шины теперь не входят в стандарт оснащения скоропомощного автомобиля. Однако в нашей машине шина Дитерихса есть, и расставаться с ней мы не собираемся. Нам крупно повезло, что больная была худенькая и невысокая. Фельдшера нашли двух помощников и вместе с ними снесли больную к машине.

Вот и время обеда подошло, нужно проситься. Ну что ж ты будешь делать, вместо обеда еще вызов дали! В том же райотделе полиции, откуда мы забирали пострадавшую, психоз у молодого человека двадцати двух лет.

Дежурный рассказал:

– Его из кафе притащили. Наелся, напился, а платить не стал. Кричал, что ему пообещали обед за счет заведения. Здесь заявил, что его с вертолета выследили, да вообще про какую-то слежку говорил, фиг поймешь. Мы его мать вызвали, она сказала, что он на учете стоит. Идите, поговорите с ними.

Мама больного, с заплаканным, измученным лицом, рассказала:

– Мы с ним сегодня к психиатру пришли, ему дали направление на госпитализацию, он согласился. Мы в коридоре стояли, ждали скорую. А потом он прямо взбесился, закричал «нет, нет» и побежал. Я было за ним, но разве его догонишь? Потом из полиции позвонили, сказали, чтоб срочно приезжала.

Вот тут до меня и дошло, что это и есть тот самый пациент, которого мы должны были из ПНД в стационар увезти.

Больной, весьма упитанный, прилично одетый, сидел в клетке и как-то загадочно улыбался.

– Здравствуй, Никита, что случилось, рассказывай.

– Хм, да много чего случилось и еще случится. Вы сами знаете, что в нашем городе я не последний человек. Меня контролируют и следят за мной.

– А зачем за тобой следить?

– Ну я очень серьезными проектами занимаюсь, к ним интерес огромный во всем мире. Да вы же сами в курсе, все понимаете. Из-за этого они меня прозрачным сделали…

– Извини, перебью, то есть, сквозь тебя можно видеть, как через стекло?

– Нет, при чем тут стекло? Просто я открыт перед всеми, мои мысли все знают.

– То есть, окружающие знают о чем ты думаешь?

– Да, все знают.

– Никита, а кто такие «они»?

– Ну я их не видел, только голоса в голове слышу. Они мне с проектами помогают, но и уничтожить меня могут, если захотят. Они еще могут обычными людьми прикидываться. Но я все равно их сразу четко узнаю и по разговору, и по внешности. Я сразу понимаю, что они хотят.

– Хорошо, Никит, а зачем ты сегодня из диспансера-то убежал?

– Мы когда туда шли, вертолет за нами летел. Они не хотели, чтоб я к врачу шел, и я испугался, что мне отомстят за это.

– Ну а в кафе-то ты зачем пришел, если у тебя денег не было?

– Я когда к кафе походил, оттуда два мужика вышли, ну и они мне дали понять, что с меня денег не возьмут. Они сказали «бесплатно» и «все нормально».

– Так это они тебе лично сказали?

– Нет, не лично. Они как бы между собой разговаривали, но специально для меня.

– Понятно. Поехали, Никита, в больницу. Там тебя никто не выследит.

У Никиты параноидная шизофрения с бредом величия, преследования и отношения. Был в наличии еще и симптом открытости мыслей. В данном случае больные убеждены, что их мысли известны окружающим. Никита выразился весьма образно, назвав себя прозрачным, признав таким образом невозможность что-либо утаить ото всех. Открытость мыслей – это один из симптомов первого ранга, по которым шизофрению отличают от других психических расстройств.

Ну вот и все, на обед едем. На Центре мы оказались неодинокими. Еще три бригады там были. Первым делом карточки сдал и сообщение передал в полицию. Ну а после обеда посидели полчасика и вызов получили. Поедем к избитому мужчине пятидесяти лет, который на улице возле магазина нас дожидается.

Как оказалось, сидя на корточках и прислонившись к стене, ждал нас Максимка собственной персоной. Тем, кто еще не знает этого замечательного персонажа, расскажу. Максимка – это один из тех, кто алкоголизмом не страдает, а наслаждается. Нет, он не БОМЖ, живет со старенькой мамой в благоустроенной квартире. Однако образ жизни предпочитает бомжатско-алкоголический. Максимка – существо безобиднейшее, даже матом не ругающееся. Денег у добрых людей навыпрашивает, вкусных «фанфуриков» напьется и спать заваливается. И тогда добрые прохожие ему скорую вызывают, думая, что плохо человеку, ну или чтобы просто не замерз. Ну а в этот раз прохожие злые попались, обидели Максимушку.

– О, здорова, Максимушка, чего случилось-то?

– Здорова, старый! Да вот, стоял тут, а какие-то два пацана-малолетки ко мне подскочили и сразу, без слов, по морде и в живот ударили. Хорошо, что женщины закричали, и они убежали.

– А чего тебя сейчас беспокоит-то?

– Да живот сильно болит, я даже на ноги встать не могу!

Попытались мы его поднять, чтоб в машину привести, но ничего не получилось. Так и пришлось на каталке загружать. Да, живот весьма нехороший: вздутый, болезненный во всех отделах. Очень было похоже на разрыв паренхиматозного органа, то бишь печени или селезенки с внутренним кровотечением. В пользу этого говорило еще и низкое давление – сто на семьдесят. Зарядили капельницу, чтоб давление поднять и далее в хирургию свезли. В общем, несчастливым тот день для Максимки выдался. Ну а мне предстояло опять передавать сообщение в полицию.

Следующим вызовом было дежурство на пожаре.

Подъехали к девятиэтажному одноподъездному дому и сразу увидели пожар на четвертом этаже. Из двух окон шел не очень густой черный дым. К нашему приезду пожарные были на месте и готовились к тушению. Ну а мы, как всегда пожелав, чтоб обошлось без пострадавших, стали терпеливо ждать. Пожарные пошли с двух направлений: через окно при помощи лестницы и через дверь. Как только разбили окно, дымище загустел и повалил бешено, и показалось небольшое пламя. Совсем скоро дым сменился паром и полетели вниз сброшенные пожарными тлевшие останки мебели.

И только я внутренне расслабился, настроившись на скорое и благополучное окончание дежурства, как пожарные вынесли пострадавшего. Ну вот же <грубая нецензурная брань>! Мы его сразу в машину загрузили, подальше от любопытных глаз и любителей поснимать видео с комментариями. На вид ему было лет сорок, лицо бледное, со следами копоти.

Самое печальное заключалось в ожогах нижней части тела от ступней до середины живота второй-третьей степени. Хотя, если точней сказать, то ступни были обожжены до четвертой степени, а пальцы и вовсе обуглены. А кроме того, безо всяких сомнений, было и отравление продуктами горения. Тот факт, что в бедолаге продолжалась жизнь, хотя и еле теплившаяся, был чем-то невероятным. Давление не определялось, пульс нитевидный. И вдруг все прекратилось. Наступили асистолия и клиническая смерть. Тридцать минут сердечно-легочной реанимации оказались бесполезными. И свезли мы тело в судебный морг.

Следующим вызовом был психоз у мужчины тридцати лет.

Открыла нам женщина средних лет, которая рассказала:

– Здравствуйте, я сестра его. Он опять расчудился, «голоса» появились.

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уж давно, по-моему, лет восемь уже. Он инвалид второй группы. Из больницы последний раз перед Новым Годом выписался, больше двух месяцев пролежал.

Больной сидел на диване, опустив голову, но, когда мы вошли в комнату, повернул к нам маскообразное лицо.

– Здравствуйте, Игорь! Что с вами случилось, что беспокоит?

– Да тут сразу и не расскажешь…

– Не надо сразу, давайте постепенно.

– У меня в голове колокола бьют, размеренно так и с каждым ударом слово говорят: «Иди, иди, иди. В окно, в окно, в окно. Прыгай, прыгай, прыгай». Они еще и заставляют меня сестру… ну это… нет не скажу, не буду… Каждый мой шаг обсуждают. Я из последних сил держусь, не могу больше!

– Игорь, а почему вы сейчас за грудь держитесь, вам больно?

– Да, это давно у меня. Там стяжка образовалась…

– А это что такое?

– Мышцы в жгут перекрутились, и когда я нервничаю они очень больно натягиваются. Я уж где только не был, всех врачей обошел, и никто ничем не может помочь. Был у хирургов, просил сделать операцию, ведь там же делов-то на три минуты: эту стяжку аккуратно перерезать и все. Но никто даже за деньги не соглашается. У них только один разговор: иди к психиатру, потому что это у тебя от психики.

– Игорь, а после лечения вам легче становится?

– Да, вот в декабре, когда выписался, нормально себя чувствовал. Голосов не было, стяжка не болела, только слегка ощущалась.

У Игоря – параноидная шизофрения с эпизодическим типом течения. Он неэмоционален, речь монотонная. Кроме того, заметно расщепление мышления. Свою «стяжку» он считает реальным телесным заболеванием, убежден, что ему требуется хирургическая операция, но в то же время признает, что психиатрическое лечение ему помогает.

Ну что, до конца смены тридцать пять минут. Наверно на Центр позовут. А вот и ни фига подобного. Дали еще вызов: рвота у женщины сорока восьми лет.

Встретила нас замечательно поддатая госпожа с истекшим сроком годности. Вытаращив жирно подведенные глаза, она высказала:

– Моей подруге плохо, рвет ее. Вы поймите, Наташка вообще мне как сестра, если с ней что случится, я сама сдохну <нафиг>! Не, я серьезно! За Наташку я кого хочешь грохну!

Наташка набычившись сидела на диване, глядя перед собой бессмысленным взором.

– Уважаемая, что случилось?

– Че, бля?

– Что случилось, что беспокоит?

– Ниче!

Тут подключилась подруга:

– Наташ, ну ты че, еп, к тебе врачи приехали, говори давай! – потрясла она ее.

– Да че все до меня <докопались>? Я щас к Гоше поеду!

– Ты че, дура что ли? – возмутилась подруга. – Тебя скорая ждет, давай, ща они тебя в больницу увезут!

После этих слов, я решительно вышел на сцену:

– Так, мадама, ты зачем нас вызвала-то? Вы обе, как свиньи нажрались и развлечься решили что ли? В общем сейчас мы вам экипаж полиции вызовем, и пусть они вас лечат!

– Не, а че такого-то? Вы вообще обязаны!

Фельдшер Герман аккуратно взял ее за шиворот, чуток встряхнул и проникновенно сказал:

– Слышь, если еще раз вызовешь, то я тебя просто покалечу. И жалуйся потом куда хочешь!

Ну что тут комментировать? И так понятно, что вызов был наипустейшим.

Вот и все, поехали на Центр. Еду расслабленный и умиротворенный, вспоминаю, что еще я должен сделать до ухода домой… И тут на тебе, вызов срочный: ДТП, сбит пешеход! Права на возмущение я не имел, поскольку место вызова было аккурат по пути на Центр, совсем рядом с нами.

Сбитой оказалась пожилая женщина, решившая в неположенном месте перебежать центральную улицу с очень интенсивным движением. Загрузили ее в машину. Находилась она в состоянии оглушения, на вопросы отвечала не сразу.

– Что вас сейчас беспокоит?

– Ооой… все болит… Не знаю, как сказать… везде больно… Ааа…

Давление сто на шестьдесят, пульс частит. Да, налицо травматический шок. Результаты осмотра неутешительные: открытый перелом правой голени, закрытый перелом со смещением правого бедра, под вопросами перелом таза, закрытая черепно-мозговая травма – ушиб головного мозга. Но более точный перечень травм будет после детального обследования в стационаре.

Всю положенную помощь оказали и со светомузыкой свезли в отделение сочетанной травмы областной больницы.

Вот и все. Теперь-то уж точно все. Но сразу уйти, конечно же, не получилось. Сдал карточки, наркотики. Сообщение в ГИБДД передал, несмотря на то, что экипаж ДПС работал на месте ДТП и переписал наши данные. Переработка моя почти два часа составила, и как всегда я ее оформил.

А смена эта запомнилась мне двумя «пьяными» вызовами. При всем желании не могу понять людей, которым в пьяном виде непременно нужно вызвать скорую. На этот счет есть у меня три версии. Первая: просто поговорить с вумными людьми. Вторая: желание вызвавшего почувствовать себя хозяином прислуги, в роли которой он видит медиков. Ну и наконец, третья. Заметил я, что чаще всего, по пьяной лавочке, вызывают не себе, а другим людям. И это очень похоже на подарок: «Вот, дорогой мой человек, я тебе скорую вызвал! Сейчас они тебя не только оздоровят, но и омолодят на энное количество лет!». Да, вот, как-то так…

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Насыщенный психоз

Ведь надо же, какой морозильник с утра пораньше! А я-то в кепочке и легком пальто. Нет, в данном случае моей рассеянности не было. Так оделся я с прямым умыслом, не поддавшись на возражения супруги. Просто до чертиков надоела уже тяжелая зимняя одежда. Тем более, что мне ж не гулять предстояло. Автобус мой вовремя приехал, а когда я вышел, то до скорой минут за пять дотопал. Так что ничего у меня не отмерзло.

По древней традиции присоединился к коллегам, дымившим возле медицинского корпуса.

– Эх у меня и смена получилась! – сокрушенно сказал фельдшер Гусев. – Дали мне семнадцатую машину с Потехиным. С ним вообще никто работать не хочет, ведь придурок же конченный!

– Чего он, опять каждый адрес по часу искал?

– Да и не только это. Мы на вызов приехали к пятиэтажке. Нормально подъехали. А обратно выехать этот козлина не смог!

– А из-за чего?

– Не знаю из-за чего. Начал истерить, что если сейчас поедет, то всю бочину об ограждение свезет. Но как можно было свезти, не знаю, там свободного пространства полно. В общем рогом уперся, что не сможет и все. Давай, говорит, «дежурку» вызывать, пусть нас вытаскивает. Я уж ему говорю, не позорься, давай выедем! Но ни в какую. Ладно, вызвал. И что вы думаете? Гриша, водитель дежурки, сел за руль и спокойно выехал!

– Ну дальше? Так с ним и дорабатывал смену-то?

– Так это был предпоследний вызов уже утром, какой смысл водителя менять? Не, ну в следующий раз, если мне его всучат, откажусь <нафиг>, прямо сразу!

– А про него еще говорили, что на кольце у областной больницы он кругами ездил! – сказал фельдшер Наумов. – Сказал, что так его навигатор ведет. Вот как вы думаете, Юрий Иваныч, он олигофрен?

– Насчет олигофрена не знаю, но дурак он порядочный.

Переоделся, получил наркотики, бланки документов, а тут как раз и конференцию объявили.

В конце своего доклада, старший врач сообщил:

– Поступила телефонная жалоба на двадцать первую бригаду за то, что сделали <Название мочегонного препарата> с истекшим сроком годности. После отъезда бригады больная это увидела на ампуле.

– Так, ну и в чем дело? – главный врач мгновенно покраснел от гнева. – Вы здесь, двадцать первая?

– Да, здесь, – встали с места фельдшеры Малышев и Новикова.

– Ну так в чем дело-то, я спрашиваю? Вы не знали, что нужно регулярно проверять сроки годности?

– Знали…

– Сейчас напишете объяснительные и готовьтесь ко взысканиям. Так, а вы, Андрей Ильич, куда смотрите?

– Игорь Геннадьевич, мы укладки регулярно проверяем, – попытался оправдаться главный фельдшер.

– Не знаю я, что и как вы проверяете. Надежда Юрьевна мне все время говорит, что в ваших актах всегда все хорошо, и никаких нарушений не выявлено. А на деле сами видите, что получается! Ведь если вдуматься, сколько же у нас проверяльщиков: главный фельдшер, три старших, фельдшеры пункта подготовки укладок, а толку ноль! Правильно говорится: у семи нянек дитя без глаза!

– Надежда Юрьевна! – обратился Андрей Ильич. – То есть, вы считаете наши акты проверок фейковыми?

– Нет, ну а как я должна считать, Андрей Ильич? Ведь все ваши акты написаны однотипно, у вас всегда все хорошо и по проверке укладок, и по проверке машин. А вот вчера мы с Анной Юрьевной ехали на двадцать девятой машине. Что творится в салоне, это словами не передать! Там уже не пыль, там черная грязь! Все в грязи, полностью! Аппарат ИВЛ не работающий. Кислородный ингалятор без сумки валяется, тоже весь изгаженный! Так ведь машина-то новая, в прошлом году только получили! Ну и как такое безобразие можно было не заметить? В общем, Андрей Ильич, давайте-ка вы тоже пишите объяснительную!

– Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо!

Пошел в «телевизионку». Там уже сидела первая, реанимационная бригада.

– Слушай, Александр Борисыч, а куда Виталич пропал? – поинтересовался я, имея в виду бессменного медбрата-анестезиста Ивана Витальевича.

– У него все плохо, Юрий Иваныч. Сначала подозревали рак легкого, потом туберкулез выставили. Сейчас пока в тубдиспансере лежит. Но очень плох, очень. Похудел, пожелтел, ослаб. Нет, я думаю, что все же рак у него.

Да, такое ужасно слышать. Ивану Витальевичу шестьдесят три года, специалист он экстра-класса, все повидавший и все умеющий, жизнелюб, шутник и озорник. А тут вон оно как обернулось. Конечно же очень хочется, чтоб выкарабкался человек.

Вот и разогнали всех по вызовам, тишина настала. Посидели мы до начала десятого и вызов получили: под вопросом ОНМК у мужчины пятидесяти пяти лет.

Встретила нас заплаканная супруга больного:

– Ой, чего с ним случилось-то? Язык заплетается, как у пьяного, еле ходит, спотыкается! Ведь все же нормально было!

Больной сидел в кресле и смотрел на нас с детской растерянностью.

– Что случилось, Николай Владимирович?

– Да я сам ничего не понимаю, такое чувство, что мне по башке дали. Никогда такого не было. Как будто каша во рту и руки-ноги как не свои.

– Давно это все началось?

– Да я что-то и не знаю, все у меня спуталось… Ну, наверное, час назад.

Осмотрел я Николая Владимировича, однако выраженной патологической неврологической симптоматики не углядел. По всем правилам в машину его нужно было на носилках нести, но куда там! Заявил, что тогда вообще никуда не поедет.

А когда в стационар привезли, он заявил с виноватым видом, что у него почти все прошло. Может, говорит, не надо меня в больницу? Но нет, не пошли мы у него на поводу. В приемнике сделали ему компьютерную томографию, на которой ничего криминального не обнаружилось. Все это означало, что у Николая Владимировича была транзиторная ишемическая атака, то есть временное, преходящее нарушение мозгового кровообращения, без гибели клеток головного мозга. И тем не менее, его госпитализировали в нейро-сосудистое отделение. Хотя, по правде сказать, уговаривали через танцы с бубнами и пляски вприсядку.

После освобождения вызов не дали, велели в сторону Центра следовать. И к удивлению, все-таки мы доехали без вызовов. Ну и замечательно. Смотрю, Андрей Ильич по двору быстрым шагом идет с видом разъяренного бультерьера. Хм, что-то не припомню я его таким.

– Андрей Ильич, постой, дух переведи! Ты чего какой злой-то?

– Дык Юрий Иваныч, ты сам слышал, чего сегодня на конференции было. Мне, как мальчишке, пистон вставили! Вот ходил машины проверял. Срач полнейший! А я-то, дурак, не хотел людям жизнь портить, надеялся на совесть, в актах почти ничего не писал! А теперь все, пошли они <нафиг>! Теперь все как есть буду писать, пусть взыскания получают! Оборзели, на шею сели, сволочи!

– И давно бы так надо, Андрей Ильич!

Только поговорили, как вызов прилетел: психоз у молодого человека двадцати трех лет.

Подъехали к «хрущевке» и сразу к нам подошла женщина в капюшоне:

– Здравствуйте, я его мама. Ой, что он сейчас устроил, мне прямо плохо! Я никогда его таким не видела! Люстру сорвал и разбил. Да еще и муж на работе, он бы его сразу утихомирил, а я одна-то что сделаю? Вот уж вышла на улицу.

– Он на учете состоит?

– Да, второй год. Но раньше он намного спокойнее был, никогда так себя не вел. А сегодня, как будто пьяный!

– То есть, он сейчас агрессивный?

– Да я бы не сказала, мне он не угрожал.

Мать открыла дверь своим ключом, мы вошли и сразу к нам вышел больной, почему-то с голым торсом:

– О, всем привет! Вы за мной, что ли, приехали? Так, давайте только быстро, потому что мое время очень дорого стоит, вы со мной не расплатитесь!

– Здравствуй, Антон, пойдем хоть присядем что ли!

Прошли в комнату, там он вольготно уселся в кресло, раскинув ноги чуть ли не во всю комнату, открыл рот, зевнул, высунул язык, что-то с него снял и наконец взглянул на нас.

– Ну рассказывай, Антон, что случилось? Что тебя беспокоит?

– Меня ничего не беспокоит, у меня все отлично. Вы сами как думаете, у друга Бога, разве может быть все плохо?

– Ну ладно, давай начнем с люстры. Чем она тебе помешала?

– Фига се, чем помешала! В ней камера была, которая меня снимала. Здесь че, Дом-2 что ли?

– А кто тебя снимал?

– Не знаю, ФСБ, наверное.

– Ну ладно, а что ты говорил про дружбу с Богом?

– Мы с Богом всегда общаемся через новостные телеграм-каналы. Если у меня возникают сложные вопросы, я сразу открываю новости и в них нахожу ответы. Но это еще не все. Бог мне посылает знаки и через телевизор и так, в реальности. Например, вчера закат был розовым. Это значит, что я могу привлечь соседа к религии.

– Антон, как ты думаешь, тебе лечение нужно?

– Нет. От чего мне лечиться? Я сам лечить могу, потому что я необычный человек.

– Все понятно, Антон и все-таки, давай-ка собирайся в больницу.

– Ха-ха, ну ладно, полежу, поем, попью, но только, чтоб без внедрения в меня!

– Не-не, Антон, никаких внедрений, что мы, не понимаем, что ли?

У Антона – параноидная шизофрения. В наличии у него бред преследования, отношения и особого значения. Во всей красе была амбивалентность, то есть двойственное отношение к чему или кому-либо. Сначала Антон заявил, что ни в каком лечении он не нуждается, но тут же согласился на него. Еще пример: Антон заявил о своей дружбе с Богом, выставляя себя выше других, однако будучи столь «могущественным» человеком, боится слежки ФСБ.

Здесь поясню, что амбивалентность бывает свойственная и психически здоровым людям. Однако они осознают ее и оттого испытывают неприятное, тягостное чувство. Примером такой двойственности может быть одновременные чувства любви и ненависти к одному и тому же человеку. А вот больные свою амбивалентность попросту не замечают, она для них является совершенно естественной и нормальной. Поэтому ни о каком страдании речи не идет.

А еще Антон продемонстрировал паралогичность своего мышления. Паралогика – это неосознанное нарушение законов логики, приводящее к неверному толкованию обычных фактов и явлений. Наглядным примером служит высказывание Антона: «Вчера закат был розовый. Это значит, что я могу привлечь соседа к религии».

Освободились и без промедления вызов получили: избили мужчину шестидесяти одного года. Вызвала полиция.

Дверь была не заперта. В квартире находились двое полицейских, мужчина с разбитым носом и женщина. Посередине комнаты стоял обеденный стол со свезенной скатертью, и большая часть яств была на полу.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, заявляют, что родственники побои нанесли, – пояснил один из полицейских.

– Давайте я сам все расскажу! – заявил мужчина с разбитым носом. – Мы сегодня мою тетку похоронили и поминки у нас сделали. Она болела последнее время, и мы с женой за ней ухаживали. Каждый день у нее были, всегда всего привозили…

– Так, стоп, мы не полиция и не адвокаты, нам эти подробности не нужны. Кто вас избил-то?

– Ха, кто?! Братец мой родной, Илья Семеныч Кузнецов! А я его посажу, вот честно говорю, посажу, в тюрьме сгною, сволочь такую! Примазался к наследству-то!

– Что вас сейчас беспокоит?

– Ну он мне нос разбил и еще вот суда ударил, – показал он на левую скулу. Ну надо же, какая сволочь, избил меня и убежал вместе со своей женушкой толсто*опой! Вы мне главное побои снимите, и больше ничего мне не надо!

– Уважаемый, мы ничего не снимаем и не надеваем. Наша задача оказать помощь. Вам помощь нужна?

– А вы что, мне и справку не дадите?

– Разумеется, нет.

– А зачем вы тогда приехали?

– Затем, что нас вызвали. Вам помощь нужна?

– Да ничего мне не нужно, уезжайте тогда!

Один из полицейских обратился к нему:

– Ведь мы же вам все объяснили насчет побоев. Вам дадут направление на судмедэкспертизу, а из скорой запросят карточку.

– Да что вы меня тут путаете, закружили совсем! Ведь они же сейчас сами сказали, что побои снимать не будут!

– Хорошо, давайте по-другому, – сказал я. – Если вы согласитесь, то мы вас сейчас осмотрим и все запишем в карточку. Но отдадим ее не вам, а полиции по запросу. Так понятно?

– А, ну ладно, осматривайте.

Хотя осматривать-то особо и нечего было. Нос отекший, со следами крови в носовых ходах. Признаков продолжающегося кровотечения не было.

– В больницу поедем, перелом костей носа исключать?

– А чего, думаете он мне сломал нос-то?

– Вряд ли сломал, но можно поехать и узнать точно.

– Ладно, поедемте. Ну если сломал, сгною тварину!

Увезли мы его в ЛОР-отделение и оставили в приемнике. Не собираюсь вникать в личные дрязги этих родственничков, но разборки на поминках являются, мягко говоря, неуважением к памяти умершего, не красят их участников и не вызывают сочувствия к ним.

Так, еще вызов: без сознания мужчина тридцати двух лет. И дополнение: внизу ледяной горы в овраге. Да, место это известное. Любят там покататься и дети, и взрослые. Гора крутая, хоть сам с нее не катался, но вполне представляю острые ощущения экстрима и захватывания духа. Вот только день-то сегодня не выходной и не праздничный, непонятно, как туда взрослого мужчину-то занесло.

Приехали, спустились вниз. Не скатились, а сошли, разумеется. Ну а там душераздирающая сцена: лежащий без сознания пострадавший, возле него мужчина, две плачущих женщины и громко рыдающая девочка лет семи. В стороне стояли мальчишки и с любопытством наблюдали за происходящим.

– Здравствуйте, что случилось?

– Мы на «ватрушках» катались, а из-под него она как-то вылетела, и он видимо головой ударился, – рассказал мужчина.

– Все понятно.

Дальше мы с великим облегчением узнали путь, по которому наша машина могла подъехать к пострадавшему. А иначе даже страшно подумать, как бы мы смогли затащить его наверх.

В машине его осмотрел и ничего утешительного не увидел. В наличии анизокория, то есть зрачки разной величины, из носа – незначительное выделение крови. Ну что ж, диагноз напрашивался сам собой: закрытая черепно-мозговая травма – ушиб головного мозга тяжелой степени.

В приемном отделении после компьютерной томографии выяснилось, что имели место перелом затылочной кости и внутричерепная гематома. Кстати сказать, доказано статистикой, что «ватрушки» крайне травмоопасны. И тем не менее, люди не раздумывая, продолжают такие развлечения.

Так, все, укатали нас. Война войной, а обед по расписанию. Хотя нет, сегодня он поздней положенного, в расписание не уложился.

Пообедали, по дозе никотина приняли, посидели и потом вызов получили. Поедем к мужчине сорока четырех лет, который задыхается и кашляет с кровью.

Встретила нас супруга больного:

– Здравствуйте, что-то ему совсем плохо. Четыре дня назад все началось. Одышка ни с того ни с сего появилась и все сильней и сильней с каждым днем. Сегодня из магазина пришел и никак отдышаться не может. Можно подумать, что не на третий, а на десятый этаж бежал.

Больной лежал на диване, дышал часто, будто после погони, а его носогубный треугольник был отчетливо синюшным. Перед расспросом ему придали возвышенное положение.

– Что вас сейчас беспокоит?

– В груди больно, вот тут… Дышать тяжело… Кашель мучает… У меня воспаление легких что ли?

– Температура поднималась?

– Нет.

– Давайте-ка ваши ноги посмотрим. О, какие отечные!

– Да они давно у меня отекают.

Тут же закрались в меня подозрения о крайне нехорошем диагнозе. С нетерпением дождался, когда из кардиографа выползет лента. Ну точно, сердечная ось отклонена вправо, синдром Sl, Qlll, TIII, признаки перегрузки правого желудочка, неполная блокада правой ножки пучка Гиса. Как и предложил первоначально, у больного была тромбоэмболия легочной артерии (ТЭЛА), но, по всей видимости, мелких ветвей. И это радовало. Ведь если бы она была массированной, то мы бы вряд ли смогли что-то с этим поделать.

Быстренько приступили к оказанию помощи. Катетеризировали вену, ввели щедрую дозу антикоагулянта. В стационар свезли на кислороде. Главное, что живым и без ухудшения.

Велено в сторону Центра двигаться. Но нет, вызов пришел: в райотделе полиции психоз у женщины семидесяти пяти лет.

По лицу дежурного было видно, что наш приезд принес ему облегчение:

– Ну наконец-то вы приехали! Достала она уже всех тут! В общем, привезли ее с автовокзала, она там хороводила и пыталась драться со всеми встречными. При себе ни документов, ни телефона. Сначала представлялась человеком с планеты Земля. Потом назвалась Смирновой Ниной Ивановной. Ни дату рождения, ни адрес не называет. Ну а женщин с такими ФИО, сами понимаете сколько в городе и области. Не хотелось ее в клетку сажать, бабуля все-таки, но она и тут начала безобразничать. Короче, идите, беседуйте и увозите!

Больная, весьма прилично одетая, с интеллигентным лицом, что-то потихоньку бормотала себе под нос. Но это спокойствие оказалось обманчивым. Полицейского, отпиравшего клетку, она смачно, с прекрасной дикцией, припечатала матерной тирадой. А вот к нам отнеслась благосклонно.

– Здравствуйте, вы поняли, кто мы?

– Вроде как скорая?

– Да, правильно. Вас как зовут?

– Нина Ивановна.

– А фамилия как?

– Смирнова.

– Очень приятно. А лет вам сколько, Нина Ивановна?

– Тридцать. Но если считать с семидесятого года, то мне тридцать восемь.

– А с другого года можно посчитать?

– Можно, если с шестидесятого, то сорок восемь лет.

– А почему такая разница?

– Потому что я некоторое время не старела, а теперь начала стареть. Раньше я жила в своем теле, а теперь с ним стали происходить изменения. Я сейчас седая стала, а до этого молодая была и очень хорошо выглядела.

– Нина Ивановна, но у вас же должен быть паспортный возраст?

– Да, я семидесятого года рождения.

– Хорошо, а семья у вас есть?

– Меня привезли в Россию в семидесятом году, когда я была взрослой женщиной. И меня внедрили в семью.

– Как же взрослой, если вы в этом году только родились?

– Нет, это просто год рождения, указанный в паспорте. Я родилась намного раньше и никогда не была ребенком. А еще меня звали Аллой Корневой.

– Ну это уже прям какая-то фантастика!

– Да, фантастика. Но если вы пригласите кого-нибудь из ФСБ, то это не будет фантастикой.

– А что, вы имеете какое-то отношение к ФСБ?

– Да, да, я там работала за бесплатно. А потом появились ведьмы, которые вывели меня из состояния себя. Они внушили мне, что я девушка, которая живет в семье Колосова.

– Прямо настоящие ведьмы?

– Да, женщины, мужчины, ведьмаки. Они платили деньги этим ведьмам, когда нужно было какую-то задачу выполнить. Меня возили туда-сюда. То выведут, то в школу я ходила несколько раз. Они мной как марионеткой управляли. У меня руки-ноги не шевелились, а меня танцевать заставляли!

– Нина Ивановна, а вы замужем?

– Мой муж летчиком был и погиб. А этот подсадная утка.

– Нина Ивановна, а где вы живете?

– Да не помню я, вы понимаете? Мне память стирали и ФСБ, и ведьмы.

– Ну какая-то недвижимость у вас есть?

– Есть и недвижимость, и счета. Я самая богатая женщина в мире!

– А дети у вас есть?

– Сын у меня есть. Он в Англии зарегистрирован, а вчера я его в Ярославле видела.

– Как его зовут?

– Да не помню, не помню, вот по правде вам говорю!

– Ладно, все понятно. Поедемте, Нина Ивановна в больницу!

– А вы знаете, таблетки на меня вообще не действуют. У меня сейчас голова как никогда ясная!

– Ну и замечательно! Все равно поедем!

Сразу откровенно признаюсь, что запомнить эту беседу я бы не смог, а потому, использовал диктофон. Почему-то психоз Нины Ивановны напомнил мне переспелый фрукт, крупный, потрескавшийся и обильно истекающий соком. Вот только какой именно фрукт, точно сказать не могу. Здесь были и фантастический бред, и яркие конфабуляции, то есть ложные воспоминания, и синдром психических автоматизмов. Единственное, к чему я склонился, это органический бредовый синдром. Именно с этим диагнозом под вопросом, мы и свезли Нину Ивановну в стационар. В приемном отделении я высказал коллеге свое осторожное подозрение на сифилис головного мозга. И та его не отвергла. Но все прояснится лишь после того, как будет сделан соответствующий анализ.

После освобождения нас на Центр позвали. Рановато было, не надеялся я, что на этом все закончится, однако же все-таки закончилось. Чем же запомнилась мне эта смена? Да всего лишь уходом с работы вовремя, от чего я уже отвыкнуть успел. Вот ведь мало нужно человеку для счастья!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Прекрасные весенние перспективы

Ну и снежище валит! Ведь с вечера как начался, так и продолжается, аж света белого невидно. А уж насколько отвратительно в лицо летит холодная мокрая пакость, даже слов не подберешь. Вот он, наглядный пример полного дискомфорта.

На скорой аврал из-за снегопада. На помощь к дворнику Саше пришли другие рабочие. Даже старенький Анатолий Алексеич, бывший водитель, в стороне не остался, греб снежище наравне со всеми. Конечно, тут бы надо бульдозер пригнать, как раньше всегда делалось, но видать денег нет на такую роскошь.

На крылечке под козырьком дымили врач и три фельдшера из предыдущей смены. Ну а я присоединился к ним.

– Эх ты чертов снегопад! – сказал врач Давыдов. – Ведь нам прямо как назло вызовы один за другим в частный сектор давали. Там и раньше-то мало где почищено было, а сегодня вообще караул. Представляете, Юрий Иваныч, нас четыре раза «дежурка» вытаскивала! Хорошо хоть тяжелых больных не было, а то бы и до беды дошло.

– Да, понимаю вас, Виктор Петрович. Теперь и нам через все это пройти придется. Как представлю, аж передергивает!

Вот и конференцию объявили. После доклада старшего врача, слово взял главный:

– Уважаемые коллеги! Я, как известно, не в другом мире живу, с Луны не прилетал, а потому соцсети посещаю регулярно. В том числе и те, где некоторые из вас анонимно, а потому бурно высказывают возмущения действиями администрации. Да ладно бы высказывалось бы что-то правдивое, но ведь все исключительно на уровне сплетен. Сами же сплетни придумали и сами же ими возмущаются. Вот буквально вчера появилась новость, что Надежда Юрьевна требует ставить фиктивные подработки своим приближенным. Господа, эта информация проверяемая. В любой момент можно выяснить действительно человек приходил на подработку или нет. И не забывайте, пожалуйста, что ответственность за клевету никто не отменял. Далее, написали, что я «съел» своего зама по хозяйственным вопросам, вынудил его уволиться. С чего, откуда это взялось? Александр Михалыч пенсионер, человек немолодой, уволился исключительно по своей воле. И после увольнения мы продолжаем с ним по-хорошему общаться. Но это еще не самая главная дикость. Тут господа сплетники превзошли сами себя и заявили, что моя дочь попала в ДТП, разбила машину, а я возместил ущерб из зарплат работников. Такую дурь я даже комментировать не хочу! Да и много чего еще там пишут. Самое интересное, что такое какими-то приступами происходит: то тишина долгое время, потом всплеск. Противно все это… В общем, коллеги, если возникают у вас вопросы или подозрения какие-то, вы уж спросите лучше в открытую. Не будет никакого затаивания зла, не будет репрессий. Давайте уже относиться друг к другу порядочно!

Далее слово взяла Надежда Юрьевна:

– Коллеги, многие из вас стали забывать заполнять листы маршрутизации при госпитализации больных с ОНМК. Хотя думаю, что дело здесь не в забывчивости, а просто в нежелании себя лишний раз утруждать. Еще такой момент. Это уже много раз обсуждалось, но опять вы забываете и допускаете ошибки. Диагноз, который вы выставляете, должен четко подтверждаться жалобами, анамнезом, осмотром и данными обследования, то есть, ЭКГ, глюкометрией и так далее. Оказанная помощь должна точно соответствовать стандарту и клиническим рекомендациям.

Мы проверяли ваши карточки и ошибок очень много. Так, например, выставляют ОНМК под вопросом, но при этом нет никакой патологической неврологической симптоматики. Как такое может быть? Получается, что диагноз поставлен просто от балды.

Еще пример: ставят ПИКС[44] только лишь потому, что в анамнезе был инфаркт. Но при этом на кардиограмме склеротических изменений нет. А вот еще: при высоком давлении есть жалобы, указывающие на гипертонический криз. Однако в диагнозе его почему-то нет, ставится лишь ухудшение ГБ[45]. Вот в этом случае, мне думается, уже не ошибка. Криз не выставляют для того, чтоб больному не предлагать госпитализацию. И это безобразие, коллеги!

Далее поехали. Фельдшер выставляет больному сахарным диабетом кетоацидоз, но в оказанной помощи лишь транспортировка в стационар. А где медикаментозная помощь? Получается, что больного схватили и просто повезли? Ну и в завершение, просто вопиющий случай, который был во второй смене. Фельдшер приехал на боль в груди, сделал ЭКГ, ничего на ней не увидел, выставил остеохондроз грудного отдела позвоночника, сделал К-рол и уехал. Больной лучше не стало, вызвала повторно. Врач Романов увидел на ЭКГ то, что пропустил фельдшер: депрессии ST и отрицательные «тэшки». Ну и увез ее с ОКСом в кардио. Вот так! Причина здесь в том, что некоторые из вас считают серьезным лишь подъемы ST, пресловутые «кошачьи спинки». А все остальное во внимание не принимают. Вам везет, что не происходит никаких ужасных последствий. Но тут, как говорится, все до раза! Вы сами должны понимать, что все может кончиться очень печально!

Да, затянулась конференция, но затянулась по делу. Тут я полностью на стороне Надежды Юрьевны. Все предъявляемые нам требования полностью обоснованы и ни в коем случае не являются пустым и никчемным формализмом. Если каждый вызов не отрабатывать как положено, а лишь отделываться от них, то можно в серьезную беду попасть. Здесь я подразумеваю не ругань начальства и не дисциплинарные взыскания, а уголовную ответственность. Ведь все мы, врачи и фельдшеры, как правило сами того не замечая, ходим под уголовным кодексом. И наша задача – не дать ему обрушится нам на головы.

Когда вышли мы из конференц-зала, ко мне подошел главный фельдшер Андрей Ильич с довольным лицом:

– Слушай, Юрий Иваныч, а ведь главный-то врач, оказывается, человек!

– И на основании чего такой вывод?

– Меня же по итогам проверки Росздравнадзора оштрафовали очень круто: в общей сложности на двадцать три тысячи. А он мне даже безо всяких просьб компенсировал! Оформили это материальной помощью.

– Ну вот видишь, Андрей Ильич, выходит, что ценит он тебя!

– Выходит, что да, Юрий Иваныч!

Вот все и разъехались. Одни мы остались. В десятом часу хлопнула входная дверь и послышались осторожные шаги и перед нами предстал мужчина средних лет.

– Здрасьте, а можно мне давление померить? – прямо спросил он.

– Можно, а что случилось?

– Да оно у меня, наверно, высокое.

– Ну а как вы это поняли-то?

– У меня по голове мурашки бегают. А это значит, что давление повысилось.

– А, ну раз мурашки, то вопросов больше нет.

Фельдшер Виталий давление ему измерил, оказалось оно сто сорок на девяносто, о чем и сообщили гражданину. И этот факт немало его встревожил:

– Ну вот, опять повысилось!

– Да ничего страшного нет, – попытался успокоить я его. Такое давление даже снижения не требует. Нужно просто расслабиться. Вы работаете?

– Нет, не работаю, у меня инвалидность третьей группы.

– А по какому заболеванию?

– По общему, – уклончиво ответил он. – У меня так в справке написано.

– В справках у всех так написано. Но вы же сами-то должны знать?

– Да это… Вегетососудистая дистония, шейный остеохондроз.

– Ну знаете, если б при таких заболеваниях назначали инвалидность, то у нас большинство населения были бы инвалидами!

– У меня тяжелая форма и еще депрессия…

«Да все с тобой ясно, – подумал я. – По психическому заболеванию у тебя инвалидность, вот ты и пытаешься это скрыть!».

– Ну ладно. В любом случае, лечения здесь не требуется. Сейчас, как придете домой, нужно просто полежать и расслабиться.

– Так у меня же инсульт может быть! Сейчас сосуд в голове лопнет и все! У меня же и так кровообращение нарушено из-за остеохондроза!

– Так, ладно, сейчас мы вам дадим таблетку и давление снизится до нормы. Виталий, дай ему четвертушку <Название ингибитора АПФ>.

– И что, у меня от этой крошки давление, что ли, снизится?

– Разумеется, снизится и даже не сомневайтесь. Все, берите ее под язык и рассасывайте.

– Ну ладно. А если опять повысится?

– А вы в поликлинику-то вообще обращались? Вы там должны лечиться, у терапевта, а не на скорой.

– Я там был, а мне говорят, что у меня все нормально.

– Так раз нормально, то кто же все-таки инвалидность-то вам назначил?

– Ну это… психиатры… – наконец-то разродился он. Все врачи от меня отказались, сказали, что только психиатры могут помочь…

– Вот теперь все понятно. Тогда вам нужно будет сегодня-завтра обратиться в диспансер к своему доктору.

– Ладно, я съезжу, спасибо!

Уф, еле выпроводили! Не знаю по какому именно заболеванию была назначена инвалидность этому пациенту, возможно, что имеет место какое-то расстройство личности. Но уверенно могу сказать, что он явный ипохондрик, зацикленный на собственном здоровье. Любой чих он готов интерпретировать как смертельную угрозу, и разубедить его в этом весьма проблематично.

Все отписал, карточку сдал на закрытие и тут же вызов прилетел. Поедем на боль в груди у мужчины шестидесяти шести лет.

Открыла нам супруга больного и почему-то с виноватым видом сказала:

– Здравствуйте, сердцем у него плохо. Мы бы не стали вызывать, но вот никак что-то не отпускает.

Больной, весьма крепкий моложавый мужчина, бледный, с испариной на лбу, лежал на диване с высокими подушками под головой.

– Ох, что-то сильно сегодня прихватило. Так-то это уже не в первый раз, я обычно как побрызгаю этой штукой, – показал он на флакон нитроспрея, – так сразу проходит. А тут вот никак. И даже дышится как-то тяжко.

– А вы куда-то обращались? Нитроспрей вам кто назначил?

– Нет, никуда. Это мне брат подсказал. У него стенокардия, все как у меня, прямо копия!

Сделали ЭКГ и прямо с ходу в глаза бросились подъемы сегмента ST в виде уже упоминавшейся кошачьей спинки. Думаю, вы можете наглядно представить, как испуганная кошка выгибает дугой свою спинку. Но если кошкой можно умилиться и успокоить ее, то с кардиограммой такой номер не пройдет, к сожалению. В общем, инфаркт был у больного. Радовало, что давление он держал нормальное, сто тридцать на восемьдесят. В легких незначительные влажные хрипы. Катетеризировали вену, медленно дробно ввели наркотик, затем антикоагулянт. В таблетках дали дезагрегант и еще один антикоагулянт. Больной начал было отказываться от носилок, намереваясь самостоятельно дойти до машины, но мы остались категорически непреклонными. Нет, не нужны нам неприятности, тем более, найденные на ровном месте.

Следующий вызовок прилетел: психоз у мужчины пятидесяти семи лет.

Подъехали к почти черному бревенчатому частному дому. Возле калитки нас встречала женщина в болоньевом пальто и в сбитой набекрень вязаной шапке.

– Здравствуйте, я его жена. У него опять белая горячка. Ой, господи, как он мне надоел, уже сил никаких нет!

– Последний раз-то он когда выпивал?

– Дня два назад. Ведь три недели пил без просыху! А уж потом не полезло. И рад бы, да никак уже.

– А раньше-то уж бывало, что ли?

– А то! В сентябре увозили, месяц лежал. Идите, вон он во дворе с бревном воюет!

И действительно виновник торжества, небритый, с растрепанными сальными волосами, во дворе дома вел жесткие разборки с полугнилым потемневшим от времени бревном метра полтора длиной.

– Чего? А? Ты че себя как <гомосексуалист> ведешь? Че ты меня оскорбляешь, э, чучело? Ты че борзый-то какой?

– Здравствуйте, уважаемый, с кем вы тут воюете?

– Да вот, какой-то <средство предохранения> пришел! Как к себе домой, <самка собаки>! Э, а с какого <фига> я тебя поить должен, ты, <циничные оскорбления, за которые интеллигентные люди сразу пику в бок засаживают>! Нет у меня курить!

– Так, уважаемый, все отстань от него, сейчас он уйдет. Пойдем-ка с нами в машинку! Так, а вы несите его паспорт, полис и соберите ему все в больничку!

Но, господин оказался принципиальным и последовательным.

– Куда мне идти, че за <фигня>? – возмутился он. – Че вам, вообще надо?

– Евгений, ты давай-ка поспокойней себя веди! А то сейчас свяжем!

– Чегооо? А ну, пошли <нафиг> отсюда! Я у себя дома, вообще-то!

Вот ведь засранец! Невысокий и щупленький, больной не имел совершенно никаких шансов избежать госпитализации. Однако находясь в состоянии алкогольного делирия, он не имел возможности трезво оценить соотношение сил. В общем, надели вязки и в наркологию свезли.

Следующий вызов был к женщине тридцати двух лет, лежавшей без сознания у подъезда жилого дома. Так, а вот это мне ни фига не нравится. На кой черт нам такие ужастики нужны? Можно подумать, что все бригады вымерли, как динозавры и осталась только наша психиатрическая. Но хвататься за рацию и спорить бессмысленно, ведь до места вызова рукой подать. А потому, для диспетчера Надежды это будет железобетонным аргументом.

Когда подъехали на место, у подъезда увидели трех молодых женщин, одна из которых сидела на лавочке. Ну что ж, все в сознании и это радует.

– Здравствуйте, девушки, что случилось?

– Да вон Валерка, урод, Маринку вырубил! – возмущенно сказала одна из них, показав на сидевшую. – В челюсть ей кааак врезал! Мы так испугались, что <звиздец>, она как мертвая валялась!

– Марина, вы как себя чувствуете? Что вас беспокоит?

– Фу, мутит, ща, наверно, блевать буду… – томно ответила пострадавшая. Ну а мы, как и положено джентльменам, желание дамы блевать уважили и отодвинулись на безопасное расстояние.

И тут появилось, точней, подбежало новое действующее лицо в виде до крайности разъяренной женщины с вытаращенными глазами:

– Э, ты че, не за дело получила, что ли, кобыла <пользованная>? Ты че тут про нас сплетни распускаешь? Да те башку надо оторвать, <самка собаки>! Че ты ходишь и всем <звиздишь>, что я <жрицей любви> работаю, а?

– Да пошла ты <нафиг> со своим Валеркой! – ответила передумавшая блевать Маринка. – Я его посажу, <распутная женщина>! Сядет он, я сказала!

Обстановка начала накаляться и, разумеется, это было не в наших интересах.

– Так, все, в машину! – скомандовал я, и мои парни, взяв под руки пострадавшую, быстренько ее увели. Уехав из поля зрения дам, мы остановились для осмотра и беседы.

Выделений из носа и слуховых проходов не было. А вот с глазами была бяка: горизонтальный нистагм я углядел, то есть неконтролируемые движения глазных яблок. Это не самостоятельное заболевание, а симптом, в данном случае, закрытой черепно-мозговой травмы. Увезли мы болезную в стационар, где ее благополучно приняли.

Так, хватит уже кататься, обедать пора. Все, разрешили. Заметил я, что в последнее время на обед нас поздновато отпускать стали, ближе к вечеру, если точнее.

На Центре снежное безобразие было полностью устранено. Кроме нас, были там еще четыре бригады. Ну что ж, неплохо, хотя если вызов нам дадут профильный, то понятно, что никакой очередности не будет.

Да, все получилось, как я и предполагал: сразу после обеда дали наш профильный вызов. Поедем на психоз к женщине двадцати шести лет.

Открыла нам полная женщина со скорбным лицом:

– Здравствуйте, я ее мать. Опять у нее все по новой началось, еще хуже, чем было. Ведь только выписалась семнадцатого февраля. Потом и таблетки пить перестала и на уколы не ходила. Вот и результат. Муж ее бросил с ребенком. Не верит, что она болеет, говорит, что просто дурака валяет. Вот теперь и она, и Ванюшка на мне. Вчера я его к сестре увезла, чтоб не видел ничего, что с матерью творится. Ой, опять вразнос пошла…

– И что ей ставят?

– Шизоаффективное расстройство.

– Давно болеет?

– Да уж второй год. И с чего к ней эта зараза психическая привязалась? Ведь девчонка-то хорошая, умная, образованная, в городской администрации работала, ведь туда кого попало не возьмут. И вот все прахом пошло, ни работы, ни денег…

– Ладно, сейчас посмотрим.

Невысокая, симпатичная, с короткими светло-русыми волосами, в распахнутом легком халате на абсолютно голом теле, она встретила нас радостно:

– Здрааасьте! А вы зачем приехали? Колдовать надо мной?

– Нет, Даша, не колдовать. Приехали узнать, как ваши дела и что вас беспокоит.

– Ничего меня не беспокоит. А ведь правда я Барби, да? – кокетливо спросила она, поправив волосы. – У меня сейчас очень много чужих мыслей в голове, но все-таки жизнь прекрасна! Вы представляете, я мужа своего нашла по алфавиту! Он у меня Русалочка. Но сестра моя <самка собаки> конченная, ее любовник меня каждый день на «Ладе» выслеживает по всему городу! Мне не нужна грудь седьмого размера! У меня всегда за все заплачено!

– Даша, вы сейчас не работаете?

– Ну у меня есть свое ювелирное производство, я полностью обеспечена. Я сейчас замужем за виртуальным мужем и должна от него рожать. Рожать и не отвлекаться, хахаха! Я с великими людьми общаюсь и у меня связи большие!

В процессе беседы у Дарьи был ярко заметна галлюцинаторная мимика. К чему-то она все время прислушивалась и приглядывалась. А потому, спросил я ее напрямую:

– Даша, а к чему вы прислушиваетесь? Что вы слышите?

– Ха, я слышу соседей! Они всегда мне в уши орут! И представляете, вампиры восемнадцатилетние мелькают туда-сюда! Две груди в паре знаете, как несимметричны и мне вообще плевать! Я рожать буду всегда, каждый месяц!

У Дарьи можно уверенно предположить шизоаффективный психоз, означающий, что в ней бушевали два процесса: шизофренический и аффективный. Первый проявлялся галлюцинаторно-бредовым содержимым и нарушениями мышления в виде его разорванности и ощущением чужих мыслей в голове. А последний – болезненно повышенным настроением, то есть маниакальным эпизодом. Единственное, что в данном случае обнадеживает и даже можно сказать радует, так это то, что у больных не развиваются патологические изменения личности и после перенесенного психоза всегда формируется полная ремиссия.

Теперь следующий вызов: ДТП, сбита женщина тридцати пяти лет возле продуктового магазина.

Когда подъехали на место, увидели грузовую газель и лежащую рядом с ней женщину. Ну и конечно же, подобный случай нельзя представить без зрителей, коих было четверо взрослых и чуть поодаль – трое мальчишек лет по одиннадцати.

– Наконец-то приехали, соизволили, – процедила сквозь зубы тетка лет пятидесяти и сложила губы в форме куриной гузки.

«Чего тебе не нравится-то, <самка собаки> недовольная? – мысленно «наехал» я на нее. – Приехали меньше чем через двадцать минут, а значит ничего не нарушили».

Без лишних слов и телодвижений, пострадавшую загрузили в машину. Как выяснилось, шла она себе спокойно мимо магазина, а подъезжавшая к нему задним ходом машина сбила ее и проехала по ногам. После осмотра стало совсем грустно: во всей жуткой красе открытый перелом обеих голеней. Бледная, заторможенная, давление сто на семьдесят, пульс за сотню. Травматический шок был виден как на ладони. А это значит, надо лить и лить сначала кристаллоидом, потом коллоидом. Обезболили наркотиком и прочую помощь оказали как положено. Ну а далее, уже в стабильном состоянии свезли в травматологию.

Так, времечко уверенно к концу смены бежит и это замечательно. Лишь бы только сверх меры не перебежало…

Теперь поедем к мужчине шестидесяти одного года которому плохо с перепоя. Сам я не абсолютный трезвенник и не «зожник», но все ж не понимаю, за каким лешим нужно так пить, чтоб окружающим проблемы создавать.

Подъехали к старому облезлому двухэтажному дому на окраине города. Сразу к нам подошла немолодая женщина:

– Здравствуйте, я его сестра. Он уже допился до последнего, третий день лежит, не встает. Я-то не с ним живу, но прихожу каждый день. Ведь если недосмотришь, сюда сразу вся пьянь соберется. Думала, он отлежится и получше будет, но только хуже становится. Сегодня вообще без соображения, лежит бредит, меня не узнает, ничего не понимает. Ой, господи, уж наверно все к концу идет…

Как только вошли, нас обдало отвратной всепроникающей вонью. Квартира была настолько обезображена, что лично я ее не только бы не купил, но даже бесплатно не взял. Худой, нестриженный, обросший бородой, больной лежал на кровати, укрытый грязным шерстяным одеялом.

– Давай, иди… Лешка, туда, туда… Пошел ты <нафиг>… – бормотал он, двигая острым кадыком.

– Саша! Саша! – окликнул я его и потряс за плечи.

– Ааа, <распутная женщина>… Ничего не знаю… Не приехали…

Нет, тряси-не тряси, бесполезно. Давление девяносто на сорок, пульс нитевидный. Нет, в таком состоянии куда его повезешь? Т*уп в машине нам и нафиг не нужен. Но и уехать, бросив его, тоже не вариант, ведь уголовную ответственность за оставление в опасности никто не отменял. И значит что было нужно? А опять-таки щедро лить и давление поднимать. Фельдшер Виталий с величайшим трудом и при помощи такой-то матери, катетеризировал вену. Вазопрессорный препарат начал свое действие, подняв давление до ста десяти. Всем он хорош, но имеет существенный недостаток: давление будет держаться лишь до тех пор, пока не иссяк флакон. Поэтому нужно не зевать и менять вовремя.

Куда везти больного, вопрос не возникал. Конечно же, в наркологическую реанимацию. В данном случае прогноз самый, что ни на есть плохой, можно сказать беспросветный. Скорей всего, отжил и отпил он свое…

Вот и все, закончилась моя полставочная смена. И вновь снегопад начался, будто специально поджидал, когда я домой поеду. Хотя во всем нужно видеть хорошее. И узрел я его, хорошее-то. Ведь весна уже началась! Да, пока еще не всамделишная, а календарная. И тем не менее, одно только осознание этого замечательного факта, согревает и радует. Еще бы, ведь всего через каких-то два месяца начнутся дачный и ранний грибной сезоны! А вместе с ними – ни с чем не сравнимые удовольствия!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Зубные страдания

Сегодня отступлю я от традиции, не стану писать про погоду. Ну ее к лешему. Своей бедой я с вами поделюсь, уважаемые читатели. Стоматологической. Эта беда-бедища не вдруг на меня обрушилась, а постепенно подходила. В общем, что получилось-то? Два зуба, на которых верхний протез держался, расшатались самым наглым образом. Да ладно расшатались, они еще и болеть начали. И этот поганый процесс был необратим. Как говорится, фарш невозможно прокрутить назад.

Вот и пришлось скрепя все, что можно, идти в стоматологию. Здесь надо сказать, что боюсь я стоматологов до безумия и беспамятства. Ну конечно же не самих стоматологов, а их изощренных манипуляций. Одна только обстановка в кабинете предчувствие боли вызывает. Доктор осмотрел меня и вердикт вынес: зубы удалить к такой-то матери и четыре импланта поставить, на которых новая конструкция держаться будет. Ха, это все только на словах легко и просто! А на деле мне предстояла полноценная стоматологическая операция.

Ладно, записался, дождался, пришел. Стоматология частная, а потому все там по-культурному. Девушки на ресепшене меня как дорогого гостя встретили. Сел в мягкое кресло и жду. Да не просто тупо сижу, а наблюдаю за двумя хамелеонами в террариуме, стараясь страх отогнать подальше. Вот же, думаю, хорошо ребята устроились! Нет, не стоматологи, а хамелеоны. Сами судите: забот никаких, жрать дают вволю, никаким режимом не связывают, проблем с зубами отродясь небывало.

Вернул меня в суровую реальность ассистент стоматолога. «Здравствуйте, пойдемте в кабинет, Юрий Иваныч!» – сказал он таким тоном, будто на расстрел позвал. Впрочем, нет, тут я безбожно совравши. Нормальным был тон, человеческим. Это настроение мое расстрельным было. Думал я по простоте душевной, что операция сразу начнется. Ну а что, раньше сядешь, раньше выйдешь. Но нет, сказал он, что нужно сначала два укола сделать: НПВС и глюкокортикоид. Ладно, надо, так надо, какие проблемы? «Немножко потерпите, сейчас чуть-чуть больно будет. Я введу медленно, чтобы боль минимизировать» – успокаивающе сказал он. Вот ты, думаю, парень, фигней занимаешься! Мне тут жуткая экзекуция предстоит, а ты какую-то ерунду раздул из ничего. Далее усадил он меня в кресло и дал пластиковый стаканчик с раствором йода. Прополоскайте, говорит, в течении минуты и обратно выплюньте. К моему разочарованию, раствор не спиртовым оказался, а от того еще более отвратительным.

А тут и стоматолог-хирург Евгений Юрич наконец-то подошел. Здесь надо сказать, что мне заранее сделали компьютерную томографию ротовой полости. А потому, доктор не вслепую стал действовать. Начал, как и положено, с местной анестезии. Пугала она меня, казалась ненадежной. Не пожалел бы я денег на наркоз, но сказали, что не положено. Ну вот, сделал он мне несколько уколов. Настроился я было подождать, пока анестезия подействует. Но нет. «Никаких подождать!» – заявил Евгений Юрич и немедленно приступил.

Сжался я весь, приготовившись к безумной боли, но к удивлению, ничего не почувствовал, совершенно не заметил, как он зубы удалил и десны разрезал. А дальше началось то, что не заметить было попросту невозможно. О, этот незабываемый звук раздираемой кости! «Ничего страшного, не напрягайтесь! – сказал Евгений Юрич. – Все идет нормально. Не вы первый! Тем более, у вас тут безобразие сплошное!».

Повторно я напрягся, когда он предупредил меня, чтоб поосторожнее носом дышал, не кашлял и не «угукал». Все стало ясно: сообщение с гайморовыми пазухами открылось, а это дело опасное. Не дай бог залетит туда что-то, потом беды не оберешься. Ну и понятно, присмирел я, дышать стал через раз. Долго ли, коротко ли, а смотрю, зашивать начал. Наконец-то операция к завершению подошла.

Анестезия была настолько хороша, что верхняя губа вообще не чувствовалась, будто и не было ее вовсе. Разговаривать еле получалось. Понаписал мне Евгений Юрьевич назначений кучу, включая три антибиотика, один из которых инъекционный.

Вернулся домой, супругу успокоил. Все хорошо, говорю, Ира, видишь, я прямо как живой перед тобой стою! Есть хотелось смертельно, а никак было нельзя. Ведь бесчувственную губу можно и откусить ненароком. Даже попить по-человечески не получалось, половина жидкости мимо проливалась. А тут и осенило меня очень неприятно: ведь обычную-то, привычную пищу, не смогу я есть. Как тут, скажите на милость, свежезашитыми голыми деснами что-то более-менее твердое разжуешь? Супруга выход из положения нашла быстро. Приготовила мне картофельное пюре с протертым мясом. Как назло, очень захотелось соленого огурца. Но какое там, о такой роскоши даже и мечтать было нечего. А еще беззастенчиво дразнили меня замечательное песочное печенье и конфеты. В общем, ушел я с кухни в совершенно неудовлетворенном состоянии.

Утром как встал, так быстрей к зеркалу подошел. А там мне показали безобразную рожу. Думаю, каждый может представить себе классического бомжа с круглой, до предела распухшей физиономией и беззубой верхней челюстью. Для абсолютного сходства мне недоставало лишь самой малости: свалявшихся волос и бороды. Но это было еще полбеды. Настоящей бедой было то, что на работу идти предстояло. И ведь можно же было одну-то смену пропустить безо всяких больничных, написав заявление на день отпуска за свой счет. Но вот затмение какое-то нашло. Конечно, можно было бы и утром позвонить, предупредить, что не получится выйти. Никто б меня за это не наказал. Но уж больно не хотелось людям проблемы создавать. Эх, а еще и во рту-то все отвратительно было, жгло и ныло безбожно. Завтракать не стал, чувствовал, что ничего не полезет. Принял таблетку НПВСа и на работу отправился.

Когда на скорую прибыл, таблетка подействовала, неприятные ощущения отступили и настроение получше стало. Поприветствовал коллег, дымивших у крыльца, а те, как по команде, посмотрели на меня весьма подозрительно.

– Здоров, Иваныч! – поприветствовал меня врач Румянцев. – Что-то ты какой-то непонятный сегодня? Вчера маленько позволил, что ли?

– Позволил я вчера прооперироваться. В смысле, стоматологическую операцию мне сделали, импланты вживили, кости удалили и нарастили. Два с половиной часа шло все это удовольствие.

– Дык а чтой-то ты приперся-то? Шел бы на больничный!

– Да какой больничный, я же в частной стоматологии был.

– Ну взял бы тогда хоть денек за свой счет.

– Не сообразил я сразу-то, а уж сегодня не захотел Викентича подводить.

– Нет, Иваныч, мне тебя не понять. Ради чего ты здоровьем-то рискуешь?

– Ничего, Ген, все нормально будет. Тем более, что мне ж не сутки работать.

Своим парням, которые так же посмотрели на меня подозрительно, рассказал все сам, не дожидаясь вопросов. Ну а дальше решил я попросту не обращать внимания ни на какие взгляды. Ведь в конце концов не станешь же объясняться со всем немаленьким штатом станции скорой медицинской помощи. И пусть думают все, что пожелают.

Пошел на конференцию. Старший врач в конце своего доклада сказал:

– А теперь о хорошем. Фельдшерская бригада перевозила роженицу в роддом. Но роды были вторыми, развились стремительно, а потому родила она прямо в машине. Бригада все сделала профессионально. От мужа роженицы поступила благодарность по телефону. Он пообещал еще и в Департамент написать. Так что, молодцы у нас Игорь Васильев и Виктория Горелова!

С места ответил Игорь:

– Да мы, если честно, сами чуть не родили от стресса! Первый раз мы роды принимали!

– Ничего, лиха беда начало! – ответил ему главный врач. – Главное, что справились достойно!

Ну а я как представил роды на дому или в машине, так сразу аж содрогнулся. Нет, не надо мне ни благодарностей, ни почестей. Уж лучше вообще обойтись без таких вызовов. В данном случае страшит меня не сам процесс родов, а чрезвычайно серьезная ответственность за жизни матери и ребенка. К счастью, у нас со старшим врачом и диспетчерской есть негласная договоренность: нам не дают роды, но мы не отказываемся от прочих непрофильных вызовов.

После конференции сразу в «телевизионку» прошли и там уселись. Наконец-то все поразъехались, никто на меня коситься не будет. Как и положено, первый вызов нам дали в начале десятого. Поедем к избитому мужчине сорока трех лет.

Подъехали к «хрущевской» пятиэтажке. В вонючей и грязной квартире находились трое неплохо причастившихся джентльменов. Кто из них наш пациент стало видно сразу по заплывшему глазу и распухшему носу с запекшейся кровью под ним.

– Здравствуйте, что случилось?

– А чего, один <чудак> избил меня вообще ни за что!

– А ты его знаешь?

– Конечно! Славик Нечаев, живность <пользованная>! За то, что про бабу его правду сказал!

– Э, э, ты хорош базарить! – возмутился один из его корешей. – Ты че, терпилой, что ли стал?

– Да мне <пофиг> все!

– Не, а че тебе <пофиг-то>? Ты че, больше не пацан, что ли? – подключился другой кореш. – Смотри, сам думай, как теперь жить будешь! Ты ша*ава после этого!

– Я не понял…

– Да все, Вова, все ты понял! Поздняк, Вовчик! Теперь ходи бойся и оглядывайся!

– Так, а ну-ка хватит уже! – прикрикнул фельдшер Герман.

– Да все, все, командир, нема базара! Забирайте его отсюда!

Ну и забрали, конечно. Диагноз пострадавшего банален и очевиден: под вопросом закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга, перелом костей носа и параорбитальная гематома справа. А кореша, теперь уже, конечно, бывшие, выставили ему свой, куда более суровый диагноз. Нарушил Вова понятия, откровенно сдав своего обидчика. Ну и наказание от братвы понесет за это. А может и нет. Во всяком случае его дальнейшая судьба мне совершенно безразлична.

Следующим вызовом была боль в груди у женщины пятидесяти лет. Но минут через десять этот вызов вдруг отменили и дали другой, срочный: падение наледи с крыши на женщину тридцати лет. Вот, бляха-муха, начинаются ужастики!

Возле старинного двухэтажного каменного дома, рядом с горкой свалившейся наледи, лежала на спине молодая, прилично одетая женщина. Рядом стояли семь человек, справедливо возмущавшихся произошедшим. Во всех случаях, когда больной или пострадавший находится в общественном месте, нужно в первую очередь загрузить его в машину и только потом выяснять, что случилось. Это непреложное правило обезопасит от жалоб с обвинениями скорой в бездействии.

Пострадавшая была без сознания. Кожные покровы целы, зрачки одинаковой величины. Выделений изо рта, носа и ушей нет. Давление сто десять на семьдесят. Ну что ж, налицо кома один-два, закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга. А насчет произошедшего выяснилось, что пострадавшую зацепило лишь вскользь. Да это и понятно. Ведь если бы непосредственно на нее обрушилось все это безобразие, то никакая помощь бы уже не потребовалась. Ну а далее свезли мы ее в нейрохирургию.

Вот и еще вызовок прилетел: плохо, теряет сознание женщина восьмидесяти одного года. Нда, что-то поводы все какие-то тоскливые.

Открыла нам немолодая дама с обрюзгшим лицом и забранными в хвост пергидрольными волосами. Вероятно она считала, что жирно подведенные глаза, ярко накрашенные губы и выпитый алкоголь делают ее неотразимой.

– Здрасьте! У меня мамка сильно болеет, – сказала она прокуренным голосом. – Я вообще уже не знаю, что с ней делать! Она и лечиться не хочет. Я ей г*ицин купила, пей, говорю, … твою мать! А она ни х*ра не пьет!

Больная, выглядевшая гораздо моложе своей дочери, лежала на кровати поверх одеяла и растерянно смотрела на нас.

– Ой, господи, а зачем вы приехали-то? – удивленно спросила она. – Танька, зачем ты их вызвала? Ты уж совсем что ли одурела?

– А вот, вызвала! Тебе все время плохо, и ты лечиться ни х*ра не хочешь! Помрешь ведь и все!

– Танька, уйди! Уйди с глаз долой! Ты как выпьешь, так дура дурой становишься!

Хоть и стало понятно, что вызов необоснованный, но все-таки добросовестно женщину обследовали. Сделали ЭКГ, глюкометрию и пульсоксиметрию. Все оказалось в норме. Серьезных жалоб она не предъявляла. Можно было бы и уезжать, но дочурка, зараза такая, так просто нас отпускать не захотела:

– Так вы чего, уезжаете что ли? – удивленно спросила она. – А укол-то ей хотя бы сделайте!

– И от чего же ей нужен укол?

– Как от чего, от болезни!

– Никакие уколы не нужны. До свиданья!

– Нет, что значит «до свиданья»? Вы чего, совсем обалдели, что ли? Зачем же вы приехали-то?

– Так, уважаемая, если кто-то здесь обалдел, то только вы! Уж если решили выпить, то ведите себя по-человечески! Если вы сейчас не угомонитесь, то мы в полицию сообщим о необоснованном вызове, и будете тогда штраф платить!

– Нет, это вы будете платить за моральный ущерб! Я на вас в суд подам!

Ооох, вырвались, наконец-то! Нет, идиотов, тем более пьющих, не перевоспитаешь и не исправишь.

Хм, надо же, чудеса какие, на обед отправили безо всяких просьб. Давненько такого не бывало. На Центре бригад много, весь двор машинами заставлен, будто в пересменку.

Еда у меня была мягкая и проблем не обещавщая: вермишель с измельченными котлетами, а вместо салата – натертый свежий огурец. Вот только все равно десны было больно, а после еды еще и жжение появилось. Опять пришлось таблетку глотать. Несмотря на множество бригад, после обеда расслабиться нам не дали. Да это и понятно, вызов дали наш, профильный, который нельзя перекинуть какой-то другой бригаде. Поедем в отдел полиции на психоз у женщины тридцати девяти лет.

Дежурный с недовольным выражением лица рассказал:

– Она походу ваша клиентка. В церкви погром устроила. Разбросала там все, что могла, пыталась иконы поломать. Хотели ее опросить, а она всякую дурь несет. Мы ее мужа вызвали, обещал подъехать, но уж не знаю, успеет или нет.

Больная, одетая в длинную юбку и повязанная платком, суетливо топталась в клетке и растеряно кого-то спрашивала:

– Что мне искать? Что искать-то, скажите? Может меня налоговая ищет?

– Здравствуйте, Людмила Викторовна! Давайте-ка мы с вами пообщаемся! Вы поняли, кто мы такие?

– Поняла, конечно, ведь я ж не дурочка! Вы – скорая помощь!

– Ну и хорошо. А что вы в церкви-то натворили? Говорят, разбросали там все?

– Сейчас объясню, но тут в двух словах не ответишь. В этой церкви мы младшую дочку крестили, и после этого в нее бес вселился. Стала есть очень много сосет и сосет! И мне буквально все вокруг стали говорить, что в моем ребенке бес живет, хоть на улицу не выходи! «Вон, бесятину повезла!». Какой-то бомж меня за рукав дернул и говорит: «Посмотри, чего ты в коляске-то везешь!».

– То есть, вы хотели церкви за беса отомстить?

– Ничего я не хотела. Просто понятно стало, что не в того бога верила. Порвать хотела со всем этим. Ну а еще мне нужно мужа вылечить, у него ноги стали болеть.

– Что-то как-то непонятно, вы порвать хотели с богом и церковью, но в тоже время вам нужно при их помощи мужа вылечить.

– Нет, нет, все очень понятно. Чтоб вылечить мужа, его нужно ударить по ногам медью. А во всех иконах есть медные пластинки. Вот я и хотела их достать, но ничего не получилось.

– А откуда вы взяли такой метод лечения странный?

– Я обладаю очень сильными экстрасенсорными способностями. Все, что нужно делать мне сразу в голову приходит. Точней, мне говорят. Я слышу очень многих людей, в том числе и мертвых.

– Людмила Викторовна, а ничего они вам не приказывают?

– Приказывают, то и дело повторяют: «Иди ищи!». А чего искать не говорят! Я уж дома все платежки проверила, думала, вдруг задолженность есть? Но ничего, никаких долгов. Я вот теперь думаю, вдруг у налоговой ко мне какие-то претензии? Надо туда съездить обязательно. Ой, не знаю, чего я должна еще искать? Хоть бы сказали точно!

– Вы работаете, Людмила Викторовна?

– Нет, у нас же четверо детей! Мне венчание предстоит скоро!

– С мужем?

– Нет, зачем, с мужем мы венчаные. У меня будет большое, светлое венчание! Вот смотрите, – расстегнула она куртку, из-под которой стало видно нечто, похожее на ночную рубашку. – Я уже сейчас как невеста в подвенечном платье! И на мне носочки голубенькие, как раз под венец!

– Людмила Викторовна, а вы у психиатра наблюдаетесь?

– Да, я и в больнице уже три раза лежала. У меня в сентябре срыв случился.

– А в диспансер вы ходите, вам назначают лечение?

– Нет, знаете, лечение я духовное получаю, сама себя лечу. Свекровь мне этот дар передала, а теперь гнобить меня начала!

– Ладно, Людмила Викторовна, все мы поняли. Нужно опять в больницу поехать.

– Конечно, поедем! Меня туда как невесту примут и там венчание будет!

У Людмилы Викторовны можно предположить параноидную шизофрению с эпизодическим течением. Она была монотонна и неэмоциональна. Явственно обнаруживала специфические нарушения мышления в виде соскальзываний. В ходе беседы она уходила от темы, «соскальзывала» с нее. Конечно же, уход от темы свойственен и психически здоровым людям. Но они допускают это сознательно, например, чтобы избежать чего-то неприятного в разговоре. А вот больной человек никакого соскальзывания попросту не замечает. Для него ход беседы с резким переключением на другую тему является естественным и совершенно нормальным. Кроме того, многие суждения Людмилы Викторовны откровенно нелепы, но опять-таки для нее самой это совершенно незаметно.

Только освободился, как пульнули следующий вызов: головная боль и головокружение у женщины пятидесяти семи лет. Нда, вызов просто суперсрочный, хоть спецсигналы врубай. Однако мой желчный сарказм мог оказаться и неуместным. Ведь за, казалось бы, несерьезным поводом, могло скрываться все, что угодно, любая жуткая бяка.

Открыл нам супруг больной, который как-то растерянно сказал:

– Здравствуйте! С ней что-то непонятное творится. Говорит, что плохо, а что именно, объяснить не может. Вроде голову покруживает.

Больная, чуть полноватая женщина с приятным лицом, сидела в кресле и смотрела на нас как-то виновато.

– Что случилось, Ольга Александровна?

– Ой, извините, пожалуйста, даже и не знаю, как объяснить. Плохо очень, как-то тошно, слабость сильная. А еще временами голова кружится. Никогда со мной такого не было, вообще не могу понять, что происходит. Чувствую себя как развалина какая-то…

Безо всяких раздумий взял я руку больной и пульс нащупал. Сразу стал заметен неправильный ритм. Вот и прояснилась причина плохого самочувствия: фибрилляция предсердий. Далее сделали ЭКГ, которая диагноз, разумеется, подтвердила. Дали больной таблетку бета-блокатора, поскольку очень уж частило сердце, после чего в стационар свезли, ритм восстанавливать.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока восьми лет. Вызвала полиция.

Входная дверь была не заперта. К нам тут же вышла сердитая и раскрасневшаяся женщина:

– Я его жена, сейчас все расскажу. Ой, даже не знаю с чего и начать… В общем у него «биполярка». Раза два в год обострения бывают, обычно депрессии. А в этот раз я даже и не знаю, что с ним такое. Я к дочери в Москву ездила, думала две недели там пробыть, да какой там! Позавчера он мне как позвонил, так я сразу поняла, что с ним что-то не то происходит. Ну а вчера вообще стал невменяемым. Я все бросила и приехала сегодня утром. Ой, боже, что он натворил! Денег больше ста тысяч разбазарил. Золото все куда-то дел. Нет ни цепочки с кулоном, ни двух колец. Надо еще вклад проверить, цел ли. Да главное-то он агрессивный какой, ругается, матерится, угрожает! Меня чуть шампуром не проткнул! Вот и вызвала полицию. А иначе он вообще неуправляемый!

Больной в застегнутых сзади наручниках сидел на диване под бдительным присмотром двух полицейских. Но сидел не тихо, не пригорюнившись. Он громко и азартно говорил хриплым голосом, вроде бы что-то о выгодном вложении денег.

– Здравствуйте! Ну что, Иван Михалыч, рассказывайте, что случилось? Зачем ваша супруга полицию вызвала?

– Ха! Так это у нее надо спрашивать, она же <чокнутая>, дура по жизни! Но дураком меня хочет выставить! Вон, как все обставила: приехала и сразу ментов вызвала! А эти <чудаки>, – кивнул он на полицейских, – даже разбираться не стали, упаковали меня и вас вызвали! Ну че ты, <самка собаки> на меня пялишься-то? Что, муж больше не нужен, да?

– Так, Иван Михалыч, давайте поспокойнее! – попросил я.

– А давайте я вас кофе угощу моим фирменным? Я этот рецепт, кстати, запатентую. В кофе всегда нужно добавлять несколько капель суперклея. Ну вы представляете, такой в маленьких тюбиках. Это нужно для усиления вкуса и аромата. И еще обязательно три не размолотых кофейных зернышка туда бросить!

– Нет, спасибо, с клеем мы предпочитаем исключительно компот. Вы лучше скажите, как вы себя чувствуете, как ваше настроение?

– А что, прекрасно я себя чувствую! Вот только раздражает, что одни дебилы кругом, придурки тупые, которые вообще ничего не соображают! Из них надо дурь выбивать! Вот прямо кулаками по мордам! Да, женушка <фигова>, я про тебя говорю! Я тебя <звиздить> буду, пока не поумнеешь!

– Вань, да что с тобой происходит-то, в конце концов? – в сердцах воскликнула супруга. – Из-за тебя мы с голыми задницами остались! Куда ты деньги и золото дел?

– А тебя <волнует>, ты, дура конченая? Ты же мне еще спасибо скажешь! Хотя нет, не скажешь, потому что выведешь ты меня, и я тебя грохну <нафиг>! Ты, <самка собаки>, все нервы мне истрепала!

– Так, все, Иван Михалыч, поехали в больницу!

– Ахаха, да все я понял! Упечь меня задумали? А вас не смущает, что я здоровый человек? Я знаю, есть статья за то, что здорового в дурку кладут! Я и вас, и ментов посажу, готовьтесь! Обещаю, вы все будете зону топтать, мрази!

Дальнейший диалог не имел никакого смысла. Иван Михалыч переобуваться наотрез отказался, начал ногами махать. Ну а потому так и повели в шлепках. В больнице сольное выступление продолжилось, но никакого успеха не имело.

У Ивана Михалыча было ярко выраженное биполярное аффективное расстройство с маниакальным эпизодом. Точнее сказать, имела место гневливая мания. Это означает, что у больного на фоне приподнятого настроения имелась повышенная раздражительность. Для него абсолютно неприемлем даже малейший намек на возражение. Да, что и говорить, маниакальный больной – это настоящий генератор проблем, которые он создает себе и окружающим буквально на ровном месте.

Следующим вызовом был больной живот у мужчины тридцати семи лет.

Подъехали к общежитию. Открыла нам женщина с непричесанными короткими волосами и с весьма помятым, обрюзгшим лицом, без единого следа косметики:

– Здрасьте, он совсем загибается, блевал три раза, не ел ничего, не знаю, что такое. У него походу язва.

Больной лежал на расхристанной кровати. На лице была стойкая гримаса мучительной боли.

– Здравствуйте, что случилось?

– Ааа, живот, живот, <распутная женщина>! Не знаю, че такое…

– Что ели-пили?

– Ничего не ел, вообще ничего, только воду пил… А как попью, так сразу блевать…

– Выпивал когда последний раз?

– Вчера вечером.

– А много ли выпил-то?

– Ну всего, наверно, ноль пять спирта.

– После рвоты легче становилось?

– Не, че-то ваще не легче. Ааа, сделайте мне укол какой-нибудь, ща, блин, сдохну!

Ну что тут думать, диагноз «Острый панкреатит», то есть, воспаление поджелудочной железы, был виден сразу. Сделали ЭКГ, для того, чтоб исключить абдоминальную форму инфаркт миокарда. Глюкозу померили, она нормальной оказалась. Сделали внутримышечно спазмолитик. А вот обезболивающие здесь противопоказаны категорически. Ведь если полностью убрать боль, то назревающая в животе катастрофа станет незаметной, но при этом никуда не уйдет. В итоге драгоценное время, необходимое для оказания помощи и спасения, будет безвозвратно упущено. Свезли мы его в хирургию, где он был принят без лишних вопросов.

Здесь обязательно отмечу, что панкреатиты не являются уделом одних только алкоголиков. Это заболевание может быть вызвано и погрешностями в питании, например, жирной или острой пищей. А еще из своей собственной практики знаю, что поджелудочная железа очень не любит редьку в больших количествах. Нет, здесь нельзя сделать однозначный вывод, что съеденная редька неизбежно приведет к панкреатиту. Но разумную осторожность и умеренность соблюдать все-таки нужно.

Так, теперь поедем в студенческое общежитие на травму головы с кровотечением у мужчины пятидесяти двух лет.

На вахте нас встретила пожилая женщина:

– Здравствуйте, я комендант. Наш сантехник башку себе пробил по пьяни. Ну что ж такое-то, ведь трезвый – золотой человек, но как запьет, все, тушите свет! Нет, все, хватит, надоело мне все это! Пойдемте!

В рабочем помещении весь пол был в крови. Виновник торжества сидел у верстака, прижимая к голове тряпку.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вон, на стремянку залез и <навернулся>. Я говорил уже сто раз, Татьяна Николаевна, что стремянка <фиговая>!

– Да чего ты говорил, чудо? – не осталась в долгу комендант. – Пить не надо на работе!

– Не, а при чем тут пить? Я вас всех, <распутных женщин>, на чистую воду выведу! Всю вашу мафию! Вы куда государственные деньги деваете! А? Ааа, я все знаю! Вы все у меня под суд пойдете во главе с директором! Весь колледж разворовали!

– Валера, да ты уж совсем, что ли, офонарел? Уймись, не позорься перед людьми-то! Как не стыдно!

– Ха, а у меня ничего не видно, вот и не стыдно!

Рана у Валеры была серьезной, скальпированной, то есть мягкие ткани отслоились и в виде лоскута были свезены. Однако сам он был бодр и активен, будто и не пострадал вовсе. Ну и хорошо, нам же забот меньше. Оказали мы ему всю положенную помощь и в травму свезли.

После этого велено было на Центр ехать. Хм, что-то как-то непонятно, до конца смены еще полтора часа. Не может быть, что больше не вызовут. Но, как оказалось, может. Не вызвали.

Домой возвращался без былого предвкушения вкусного ужина. Что тут предвкушать, если нельзя поесть того, что хочется и нравится. Тут неожиданно вспомнилось, что ведь я же раньше очень любил пирожное «картошка» и почему-то совершенно забыл о его существовании. А ведь оно просто идеальный десерт для беззубых! В общем, сказано – сделано, взял и купил.

Дома получил я от супруги хорошую трепку за то, что не взял на работу лекарства, которые должен принимать в обязательном порядке. А главное, совершенно забыл инъекционный антибиотик купить. Но ближайшие аптеки уже были закрыты, а ехать в дежурную совершенно не хотелось.

Но вечер тот, несмотря на все проблемы, все же получился теплым и приятным. Да хотя бы потому, что съел я четыре «картошки» под замечательный комедийный фильм. И зубные страдания как-то незаметно на второй план отошли. Чтоб утром напомнить о себе с новой силой. Но это уже другая история.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

В ожидании дачного сезона

Хорошее сегодня утро, ясное, светлое. Сквозь просветы в тонких перистых облаках голубое небо виднеется. Восходящее солнце все вокруг нежно-розовым окрасило. Как хорошо, что день прибыл! Теперь долго еще не придется в мрачных потемках вставать и на работу ехать.

Мои зубные проблемы, к счастью, на второй план отошли, перестали быть болезненно-навязчивыми. Отеки сошли быстро, будто и не было их вовсе. Швы наконец-то сняли. Эх и болезненная это процедура, оказывается! Аж слезы непроизвольно выступили! Хорошо хоть боль кратковременной была, мимолетной. Антибиотики поколол и попринимал лишь три дня. А дальше на их фоне поджелудочная железа на меня серьезно обижаться начала. Опоясывающей болью с иррадиацией в позвоночник она меня предупредила, мол, если не прекратишь всякую дрянь жрать и колоть, то погибнем мы с тобой, хозяин! И все обошлось нормально.

Рацион свой расширил, но излишне жесткого, конечно же, приходится избегать. Вот только хирург сказал, что импланты в течение трех месяцев приживаются, но тут же велел к стоматологу-ортопеду записаться на протезирование. Ничего непонятно. Конечно же, нужно было это у него выяснить, но, как выражается молодежь, стормозил я. Ладно, записался на третье апреля, там мне уже все точно разъяснят.

У крыльца медицинского корпуса стояла фельдшер Афанасьева в окружении четырех коллег мужского пола и гневно материлась. Ранее мне никогда не приходилось слышать от Полины каких-либо ругательств. Но тут она выражалась так, что, наверное, даже пьяный БОМЖ покраснел бы как нежная барышня.

– Полина, это кто ж тебя так допек, что ты его такими словами кроешь?

– Да кто, Куликов, урод <пользованный>! Вызвал, как всегда, с якобы приступом бронхиальной астмы…

Здесь поясню, что этого типа ранее я уже описывал, назвав его конем редкостной педальности. Правда, название очерка запамятовал. Никакой бронхиальной астмы у него нет и не было. Но, когда-то давно, «добрые» бригады пошли на поводу и стали безо всяких показаний делать эуф***ин с пр***лоном. Ему это очень понравилось, и он стал вызывать почти ежедневно. Многие читатели выражали недоумение, мол, это же препараты ненаркотические, как же можно на них подсесть? Да, это не наркотики и не психотропы, но у некоторых они вызывают чувства подъема и бодрости, плюс незначительную эйфорию. Вот потом и хотят испытать эти чувства вновь и вновь.

– …С ходу мы его «посылать» не стали, Николай Борисыч его послушал. Но там и безо всякого слушания было понятно, что нет никакого приступа. А этот козлина вдруг кааак метнется в прихожую! Входную дверь запер и ключ в кулаке зажал. Оказывайте мне помощь, кричит, иначе я вас отсюда не выпущу! Но Борисыч-то вы сами знаете, мужчина мощный. Впечатал его в стену и говорит: «Если ща не откроешь, я тебе на брюхе жир пробью, а потом в полицию сдам!». И после этого сразу открыл, нас выпустил, но вслед пригрозил жалобами завалить.

– Да и пусть заваливает, х*р бы с ним! Вот только унять этого козла никак не получится. Ты же наверно в курсе, наша юрист в прошлом году обращалась в полицию и все без толку.

Объявили конференцию. После доклада старшего врача, слово взяла начмед Надежда Юрьевна, насупленная и вид имеющая мрачнее тучи:

– Два фельдшера из первой смены у нас отличились. Случай первый. Данилов выехал к женщине семидесяти лет. Повод к вызову «Слабость, трудно дышать». Больную он даже не послушал, на основании жалоб выставил ей ВСД, дал три таблетки гл***на и уехал. Ну какая тут, на фиг, вегетососудистая дистония, а? Какой гл***н? Диагноз взят с потолка, лишь бы отвязались. Потом она вызвала повторно, потому что лучше не становилось. Приехал врач Макаров, послушал, диагностировал пневмонию и увез в стационар. А если бы не было повторного вызова? Представляете, какие могли быть последствия? Да этого Данилова засудили бы!

Теперь второй случай. Фельдшер Конев выехал на боль в груди у женщины семидесяти семи лет. Сделал ЭКГ, ничего там не увидел, выставил фибромиалгию и, внимание, назначил <Название трициклического антидепрессанта>! Видать доктора Мясова пересмотрел! Тот тоже очень любит этот Ами***лин в дело и не в дело совать! Коллеги, ведь все же должны знать, что никаких назначений мы делать не имеем права, тем более таких препаратов! На пожилых он действует вообще непредсказуемо, здесь такие последствия могли быть, что мама не горюй! Но хорошо, что больная повторно вызвала. Приехала врач Новикова и на ЭКГ увидела ОКС без подъема ST. Пфомощь оказала и увезла в кардио.

В общем, эти два деятеля больше самостоятельно не работают. Но и вы, уважаемые коллеги, не забывайтесь, пожалуйста, не делайте никаких назначений! Это же против вас может обернуться. Не дай бог вылезет какая-то побочка, они же на вас жалобу напишут. И вы в любом случае будете неправыми.

– Уважаемые коллеги! – сказал главный врач. – Попрошу еще десять минут вашего внимания. Сейчас предоставим слово сотруднице <Название известнейшего банка>. Пожалуйста, Елена.

И началось тут активное впаривание кредитов. Как она выразилась, «уникальных кредитных предложений». Рассказывала так, будто кредит – это подарок, халявные деньги, свалившиеся ниоткуда, и нет никакой тяжкой обязанности по их возврату с процентами. Нет, лично я не поддаюсь ни на какие «уникальные предложения». Кредит если и возьму когда-нибудь, то лишь в случае какой-то ужасной ситуации, когда выбор будет между жизнью и смертью. Ну а пока очень приятно осознавать, что я никому ничего не должен.

Все, наконец-то закончилась конференция. Теперь можно еще дозу никотина принять и в «телевизионке» посидеть. Весь народ поразъехался, тишина настала.

А вот и первый вызовок прилетел: болит живот у мужчины тридцати восьми лет.

Открыл нам сам больной, худощавый высокий мужчина с большими залысинами.

– Здравствуйте, что-то у меня живот так сильно разболелся, я даже разогнуться не могу полностью.

– Что ели-пили?

– Свежую капусту с морковью и яйцо всмятку. Я сейчас на капустной диете сижу…

– Извините, перебью, вы же лишним весом не страдаете, зачем вам диета?

– Так я не с лишним весом борюсь, а с эрозиями в желудке.

– Слушайте, ну какая может быть капуста при эрозиях? Там же сплошная клетчатка, ваши эрозии в язву превратятся!

– Доктор, а вы, оказывается, многого не знаете! В капусте содержится очень много витамина U, который и язвы заживляет, и вообще организм очищает. Больше всех его в спарже, но она очень дорогая, мне не по карману. Так что вся надежда только на капусту.

– Так ведь клетчаткой вы как железной мочалкой всю слизистую раздерете. И живот у вас заболел не просто так, а именно из-за съеденной капусты.

– Да ну, не может быть.

– Но ведь раз вам поставили эрозивный гастрит, то наверняка и лечение, и диету назначили. Зачем же вы своевольничаете?

– Да мне таблеток целую кучу выписали. Я инструкции прочитал, там столько побочек, вообще атас! Зачем травиться химией, когда можно естественными способами лечиться? А диету вообще какую-то дурацкую назначили. Я вообще не люблю все такое.

Пропальпировал я его живот, ничего криминального не нащупал. Сделали внутримышечно спазмолитик. От госпитализации начал было отказываться и согласился лишь после того, как я его запугал язвенной болезнью и ее последствиями. Нет, что ни говори, а пациент, конечно, чудноватый. Долечит он сам себя до кошмарных последствий. Но, как говорится, каждый сам хозяин своего счастья.

Следующим вызовом была перевозка больной шестидесяти двух лет из ПНД в психиатрический стационар.

Врач Луиза Александровна, передав мне направление, рассказала:

– Больная у нас полтора года наблюдается. Ставили ей сенесто-ипохондрическое расстройство. Жалобы всегда стереотипные предъявляла на проблемы с кишечником, считает, что желудок от пищевода оторвался. А за последние три месяца резко ухудшилась, стала грубые когнитивные нарушения проявлять. Делали ей МРТ, там очаги атрофии. В общем, речь тут идет о болезни Альцгеймера. Идите, она вас с мужем и сыном дожидается.

Прилично одетая, с бесцветно-тусклым взглядом, больная сидела в холле. Проводили их в машину и там я начал беседу с ней:

– Маргарита Николаевна, как вы себя чувствуете?

– Вы знаете, у меня сейчас потеря памяти, и я не могу вам сказать. Да я еще и нервничаю очень сильно.

– А из-за чего?

– Из-за жизни, из-за детей…

– Так ведь они же у вас взрослые. Сколько у вас детей?

– Двое, сын и дочь.

– Как их зовут?

– Сына – Роман, дочь – Вероника.

– А сколько им лет?

– Ой, что-то я сейчас не соображу…

– А внуки у вас есть?

– Есть, внук и внучка.

– Как их зовут?

– Ой… вот это вопрос, так вопрос… Даже и не знаю…

– Сколько им лет можете сказать?

– Ну примерно тринадцать.

– Маргарита Николаевна, а с кем вы сейчас живете?

– С мужем.

– Сколько ему лет?

– Он с пятьдесят восьмого года, это значит… Значит сто лет.

– Сто, разве?

– Нет, подождите… Восемнадцать еще прибавить… Сто восемнадцать.

– А вам сколько?

– Сто.

– Маргарита Николаевна, а люди обычно до скольких лет живут?

– Наверно восемьдесят-девяносто.

– Тогда получается, что вы с мужем долгожители?

– Нет, нет, это я что-то не то сказала. Совсем запуталась…

– Маргарита Николаевна, а какие сегодня число, месяц и год?

– Половина двадцать второго. Не знаю, это наверно от сердца все идет?

– В каком смысле?

– Ну мне делали это… кашицу в сердце… вот так получилось что-то…

У Маргариты Николаевны болезнь Альцгеймера с ранним началом. И не просто ранним, а злокачественным. Ведь такие стремительные изменения произошли всего за каких-то три месяца! К сожалению, прогноз здесь безрадостный. Погибшие нейроны уже не восстановить, так что речь здесь может идти лишь о попытках затормозить разрушительный процесс. Но только вряд ли что-то из этого выйдет.

Следующим вызовом был больной живот у женщины тридцати пяти лет.

Открыл нам супруг больной, очень удивившийся нашей большой бригаде из трех человек. Разумеется, я тут же соврал, назвав нас бригадой интенсивной терапии.

Больная бледная, со страдальческим выражением лица, лежала в постели, укрывшись одеялом.

– Здравствуйте, что с вами случилось?

– Да вот живот болит очень сильно и тошнит.

– Давно болит?

– Да часа два с половиной. Я выпила <Названия двух комбинированных обезболивающих препаратов и одного общеизвестного спазмолитика> и вообще никакого толка.

– Ладно, давайте живот посмотрим.

Когда больная откинула одеяло, я одновременно и ужаснулся, и до крайности возмутился увиденным: на животе лежала электрогрелка.

– Так, я не понял, это что за безобразие вы тут устроили? Какая может быть грелка на живот? Вы хотите до перитонита догреться, что ли?

– А что, разве нельзя? Мне раньше бабушка всегда грелку ставила.

– Нет, ни в коем случае нельзя, иначе гнойный процесс моментально может распространиться! Давайте сами покажите, где болит.

– Да везде болит, но вот пониже еще больней.

Живот мягкий, болезненный больше в правой подвздошной области. Там же проверил симптом Щеткина-Блюмберга, плавно нажав и резко отпустив руку. Оказался он резко положительным, больная аж подскочила на кровати. Далее проверил симптом рубашки, натянув на живот футболку и слегка проведя по ней кончиками пальцев. И этот симптом был положительным. Из-за такого невинного действия она скривилась от боли. Ну что, здесь непонятностей не было, все говорило за острый аппендицит. А далее свезли больную в хирургию, где ее благополучно приняли.

Разрешили обед, едем. Бригад на Центре много, но это потеряло для нас значение. В последнее время нам несмотря ни на что, рассиживаться не позволяют. Пообедал рассольником и гречкой с гуляшом. Хорошо, что теперь могу и мясо есть не протертое, но конечно же мягкое. Через час дали вызов: перевозка мужчины двадцати девяти лет из ПНД в психиатрический стационар.

И вновь автором направления была Луиза Александровна:

– Больной очень нехороший, давний. Параноидная шизофрения с эпизодическим течением и нарастающим дефектом личности. Постоянно наносит самоповреждения, часть губы откусил, язык весь искусал. Там ужас, что творится. Раньше он еще и головой бился об стены и пол. Говорил, что таким образом снимает отрицательные энергоблоки. Живет вдвоем с матерью. Сейчас-то получше стал к ней относиться, а раньше вообще кошмар, что он над ней вытворял. И бил, и кусал. Обвинял, что она в него отрицательную энергию запускает. Но она и сама-то с большими странностями. Раньше адвокатом работала, потом всякой мистикой-эзотерикой занялась, считает себя ясновидящей. На этом и зарабатывает. В болезнь сына не верит, утверждает, что на него порчу навели. В общем, идите, они вас вдвоем дожидаются. Он на этот раз сам согласился на госпитализацию.

Больной имел запоминающуюся внешность: сальное пористое бледное лицо с неопрятной клочковатой щетиной и заметно изуродованная покусами нижняя губа. В машине мы с ним побеседовали.

– Антон, скажи, пожалуйста, какая сейчас у тебя основная проблема со здоровьем?

– Основная проблема – это мои ритуалы и самоповреждения. – с готовностью ответил он. – Иногда у меня бывает такое состояние, что я чувствую дискомфорт на лице или во рту, мне что-то мешать начинает. Например, щека, зуб или язык. Вот сейчас я себя за язык кусаю. Он мне мешает, задевает за все: за зубы, за десны, за небо. Но я не прямо сразу его кусаю, а набираю определенный процент. Например, если язык мешает на двадцать-тридцать процентов, то я его не трогаю. Но когда набегает сто, тогда я сразу кусать начинаю.

– А после того, как покусаешь, тебе спокойней становится?

– Да, конечно. Чем сильнее боль, тем больше спокойствия.

– Антон, но ведь тогда порочный круг получается: чем сильней кусаешь язык, тем сильней он отекает и еще больше начинает мешать.

– Да, так и получается, я же понимаю. Когда я в прошлом году лежал, меня санитарка вылечила от половины моих навязчивостей, представляете?

– И как же так получилось-то?

– А очень просто. Она в нужный момент сказала слово, начинающееся с согласной буквы «здесь». Она сказала «здесь» и я прямо сразу почувствовал, как они от меня отвалились. Это было очень приятно. Но потом мама все испортила. Она ко мне пришла в больницу и сказала слово, начинающееся с гласной. Ну и все, у меня от этого сразу участок мозга сгорел, тот, на который психотерапия воздействовала. Поэтому она мне больше не помогает и не будет помогать. Так что лечиться я могу теперь только лекарствами.

– Хорошо, но ты как считаешь, твоя проблема разрешима? Ты веришь в лечение?

– Да, верю, конечно! Я же сам подписал согласие!

– Ну и отлично, Антон. Тогда поехали!

Да, диагноз Антона сомнений не вызывает. Имелись у него характерные нарушения мышления в виде паралогичности и нелепостей. В частности, совершенно непонятна логическая связь между произнесенным словом, начинающимся с гласной буквы и «сожжением участка мозга, на который воздействовала психотерапия». Такое суждение не только паралогично, но и откровенно нелепо. Давать какие-то прогнозы по этому случаю я бы поостерегся. Единственное, что могу сказать, препятствием к достижению стойкой ремиссии может быть мать больного. Точней ее психическое состояние. Успех лечения Антона будет напрямую зависеть от лечения матери. Вот только согласия на него она не давала, да и непохоже, что даст.

Так, следующий вызов к женщине семидесяти двух лет, с поводом «слабость, теряет сознание».

В прихожей нас встретил мужчина с расстроенным и озабоченным лицом:

– У меня с матерью чего-то не то творится. Полдня лежит, только встать попытается, того и гляди сознание потеряет.

Больная с бледным лицом лежала на диване.

– Здравствуйте, Нина Васильевна! Что случилось?

– Да сама не знаю, что со мной. Такая слабость сильная, что ноги не держат. Как только попробую встать, так сразу падаю. И с сердцем я чувствую что-то не то, как будто вот-вот остановится. Никогда у меня такого небывало.

Ну что ж, в подобных случаях нужно сразу смотреть ЭКГ. А там пакость пакостная: синдром слабости синусового узла в форме синоатриальной блокады. Теперь постараюсь все это на русский язык перевести. Синусовый узел – это особые клетки, находящиеся в виде островка в правом предсердии. Выполняет он чрезвычайно важную задачу, обеспечивая ритмичные сердечные сокращения. Синоатриальная блокада означает невозможность передачи электрических импульсов из синусового узла на миокард предсердий. В данном случае сердце начинает работать неправильно, слабо. У нашей больной частота сокращений была очень низкая, да еще и с паузами. Ну а как следствие – головокружение, слабость и предобморочные состояния.

Больной ввели внутривенно Ат***пин и в кардиологическое отделение свезли, предварительно от души намаявшись с поиском носильщиков.

Следующий вызов ждать себя не заставил: сыпь у женщины шестидесяти шести лет.

Подъехали к старому-престарому деревянному двухэтажному дому. В квартире нас обдало вонью, источник которой стал виден сразу. В прихожей стояли грязные клетки с двумя облезлыми потрепанными птицами. Встретила нас сама больная:

– Здравствуйте, что-то меня всю обсыпало, – сказала она, не дожидаясь расспросов. – аллергия какая-то, что ли? Да вроде я и не ела ничего такого. У меня вся еда полезная, диетическая, вот перепелиные яички ем, свойские.

«Фигней вы занимаетесь, уважаемая, – подумал я. – Ради чего устраивать такой срач в квартире, если эти яйца ничуть не полезнее куриных?».

– Температура не повышалась?

– Ой, да, я простыла, видимо продуло меня, второй день температура поднимается. Вчера вечером тридцать семь и семь было. Сегодня не мерила, но чувствую, что есть.

– Как вы мочитесь?

– Знаете, что-то помалу получается. Пью нормально, а мочи мало.

– Скажите, а мыши у вас есть?

– Ой, прямо нашествие какое-то! Уж даже не знаю, как и избавиться. Если травить, так можно и самой отравиться. Какое-то безвыходной положение. Утром прихожу на кухню, а на столе г-но мышиное!

Ну и что мы в итоге имеем? На теле петехиальная сыпь, проще говоря, мелкие кровоизлияния, склеры красные, по правильному говоря, инъецированные. Есть уменьшение диуреза. Повышенная температура тела. Мыши вконец оборзели, чуть ли не стадами ходят. Все это вместе взятое навело на мысль о геморрагической лихорадке с почечным синдромом. Заболевание это инфекционное, поражает почки и может вызывать внутренние кровотечения. При своевременном лечении прогноз благоприятный. В данном случае, больная сама виновата в своем заражении, поскольку антисанитарными условиями привлекла грызунов, являющихся переносчиками этой болезни. А в завершение, свезли мы ее в инфекционный стационар.

Так, теперь поедем на почечную колику у мужчины тридцати семи лет.

Открыла нам мама больного:

– Опять его прихватило, прямо криком кричит, ничего не помогает. Видать опять камни зашевелились.

Больной лежал в постели. Нет, правильнее будет сказать метался в постели, издавая стоны и хрипы. Если бы он был в силах, то наверно и на стену бы полез.

– Мне ан***гин не помогает, – сказал он. – Сделайте чего-нибудь посильнее!

«Да ладно, – подумал я. – Если сделать в мышцу, то действительно не поможет, а в вену – самое то!».

Не откладывая дело в долгий ящик, внутривенно сделали ему тот самый ан***гин, а внутримышечно – два спазмолитика. И получилось то, что должно было получиться: колика была купирована.

– Уф, как хорошо! – довольно сказал больной. – А что вы мне сделали-то?

– Вы не поверите, но обычный анальгин плюс спазмолитики.

– Хм, странно. А прошлый раз сделали, и ничего не помогло.

– А куда делали-то?

– В задницу.

– Ну вот видите, а в этот раз в вену. Так что, как говорят в рекламе: «Почувствуйте разницу!».

Госпитализировали его в урологию.

Только освободились, еще дали вызов: порезала вены женщина сорока одного года.

Открыла нам женщина средних лет с суровым лицом.

– Здрасьте, проходите, у нее много крови вытекло. Жалуется, что голова кружится. Представляете, в ванной закрылась и порезалась! Ладно хоть сама вышла оттуда, а то бы пришлось дверь ломать!

Больная сидела в кресле, прижимая к правой руке большую тряпку, пропитанную кровью.

– Здравствуйте, что случилось?

– Вон, сами смотрите, я вены вскрыла, – спокойно ответила пострадавшая.

– Ну а причина-то какая?

– Никакой нет. Просто взяла и порезала.

– Получается, что жить не хочется?

– А если скажу, что не хочется, вы меня в дурку, что ли, увезете?

– Нет, увезем мы вас в обычный стационар, в хирургию.

– Ну и ладно, везите куда хотите.

Тут резко вмешалась открывшая нам женщина:

– Натаха, да блин, хватит уже! Скажи, как есть! Ладно, я сама скажу! У нее сожитель наркоман конченный! Он из нее и деньги и душу вытянул. Когда она ему деньги дает, так лебезит перед ней: «Наточка, Наточка сю-сю, сю-сю!». А стоит только отказать, так все, сразу ненависть появляется, убить готов! Сегодня, если б не я, он бы ее вообще прибил! Наташа, я вообще не понимаю, чего ты ждешь! Выгони ты этого урода навсегда! Что, на нем свет клином сошелся?

– Свет, ладно, давай не сейчас, – слабо сказала Наталья. – Мне и так хреново, плевать на все…

Да, ее плохое состояние бросалось в глаза сразу. Давление низкое, сто на шестьдесят, пульс, как и положено, частит. Наладили капельницу, раны, кстати сказать, весьма серьезные обработали и наложили давящую повязку. Ну а затем в хирургию свезли.

И этот вызов был последним в моей смене. Вновь ушел с работы вовремя. А дома, после ужина, занялся приятным для себя делом: стал на предстоящий сезон семена выбирать в интернет-магазинах. Так увлекся, что и счет времени потерял. В реальность меня возмущенная супруга вернула:

– Юра, ты совсем что ли чокнулся? Времени третий час, ну-ка давай ложись быстро!

Ну а я что? Подчинился беспрекословно. А на следующий день последовало продолжение. Ведь приготовления к дачному сезону не менее приятней его самого!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Тревожные вызовы

Несмотря на устойчивое относительное дневное тепло, ночью и ранним утром зима еще хозяйничает. В шесть сорок пять морозец чувствительный, уши пощипывает. Ладно, это не проблема, я ж не изнеженная барышня, не замерзну. Тут проблема в другом была: все, что вчера растаяло, сегодня в сплошной каток превратилось. А потому идти приходилось мелкими шажочками, почти не отрывая ног от земли.

Во дворе старший врач предыдущей смены Дмитрий Зотов активно распекал дворника Сашу:

– … Я тебе сказал, бери песок и посыпь везде, все засыпь к чертовой матери! Сколько можно повторять?

– Дык ведь все равно же все растает, – пытался возражать дворник. Сегодня днем до плюс пяти!

– Саша, да <распутная женщина>, ты понимаешь, что врач упала и разбилась, можно сказать! Ведь разборки начнутся!

– Не, а че она под ноги-то не смотрит? У нее, блин, *опа огромная к земле тянет! Она так или иначе <навернулась бы>!

– Так, ну-ка прекращай свои гнилые базары! Иначе сейчас докладную напишу, и выговор огребешь!

– Да ладно, ладно, не кричите! Кругом, блин, начальство, даже плюнуть некуда!

Тут я полюбопытствовать решил, поподробнее узнать, что случилось-приключилось.

– Кому не повезло, Дим, кто разбился-то?

– Жаркова. Из машины когда выходила, поскользнулась и со всего размаха на копчик села. В травму возили, перелома нет, но ушиб сильный. Она теперь по любому на больничном будет. А мне сегодня надо после смены оставаться. Придет специалист по охране труда, будем оформлять несчастный случай на производстве.

Да, упасть тут у нас немудрено. В оттепель посреди двора лужища стоит огромная, которая в мороз катком становится. Рабочие много раз эту лужу пытались в канализационный люк загонять, но толку было мало.

Вот и конференцию объявили.

После доклада старшего врача, слово взяла начмед Надежда Юрьевна.

– Коллеги, вот уж не думала не гадала, что опять придется возвращаться к теме обезболивания при ОКС[46]. Непонятно почему некоторые считают, что наркотик нужно колоть только при ОКС с подъемом сегмента ST. Ну а если без подъема, то можно обезболивать, как бог на душу положит. И делают кто во что горазд. Да ладно, если простой ан***гин, так ведь еще и к***рол в ход идет! Да ведь НПВСы[47] полностью противопоказаны при ОКС! Они же могут вызывать образование микротромбов! К***ролом вы только ухудшите состояние больного, утяжелите его! Так что, коллеги, раз уж вы ставите ОКС, неважно, с подъемом или без, то будьте любезны обезболивать только м**фином! Если не до конца обезболили, тогда еще и фен**нил сделайте. Но чтоб больше я не видела никаких ан***гинов и к***ролов!

Когда вышли из конференц-зала, меня остановил главный фельдшер Андрей Ильич.

– Слушай, Юрий Иваныч, у меня к тебе дело на миллион долларов.

– Понял, давай!

– Что давай?

– Миллион долларов.

– Юрий Иваныч, да не до шуток мне, честное слово! Беда пришла откуда не ждали. В общем, у дезинфектора Новиковой стало с головой не в порядке. А говоря проще, <тронулась> она капитально. Ни с того ни с сего отказывается машины обрабатывать вот уже вторую смену.

– Но ведь наверняка же она как-то это объясняет?

– Да она околесицу плетет, а не объясняет! Короче, она мотивирует это тем, что в трудовом договоре ее должность называется «медицинский дезинфектор стерилизационной». Она уцепилась за слово «стерилизационная» и говорит, что должна работать только в ее пределах. А поскольку машины находятся не в стерилизационной, то обрабатывать их она не обязана.

– Ну так Андрей Ильич, ткнул бы ее носом в должностную инструкцию и всех делов.

– Ха, наивный ты человек, Юрий Иваныч! Тыкал, конечно, но ведь на Веру Ивановну где сядешь, там и слезешь. Она только на заголовок глянула и заявила, что эта инструкция на ее не касается. Потому что она предназначена не для медицинского дезинфектора стерилизационной, а для какого-то другого. И я, и Елена-кадровичка ей на пальцах разъясняли, что никаких других дезинфекторов у нас нет и не было никогда. Но все это без толку. Ничего я не понимаю, ведь она у нас одиннадцатый год трудится, всегда была прекрасная работница, аккуратная, исполнительная.

– Андрей Ильич, мне только одно непонятно: от меня-то что надо? Ведь я ж не представитель администрации.

– Только одно, Юрий Иваныч: поговори с ней, как психиатр! Попробуй к ней в душу пробраться, может и получится?

– Андрей Ильич, от тебя мне такое странно слышать. Если б все было так просто, то тогда и не было бы ни психбольниц, ни лекарств. Ну ведь ты же сам-то не первый день в медицине!

– Ой, да все я это понимаю, просто цепляюсь за соломинку! Выручи, Юрий Иваныч! Ну если не получится, значит не получится!

– Ладно, Андрей Ильич, поговорю, конечно. Но все-таки тебе нужно подумать о ее увольнении. Зачем тебе нужны все ее закидоны?

– Да уволить-то ведь не так просто. Нужно не менее трех взысканий за неисполнение своих обязанностей. Пока еще только одно взыскание готовим за прошлую смену. А уходить по собственному она ни в какую не хочет.

– Ладно, Андрей Ильич, когда поговорить-то?

– Юрий Иваныч, перед конференцией я ей нахлобучку устроил… Да, вот так получилось, не сдержался. Она сейчас вся на взводе. Поэтому давай в течение дня, когда она успокоится, расслабится. Как приедешь сюда, мне в окошко стукни, и мы с тобой сходим.

– Ну давай так. Вот только, честно сказать, не представляю я, как с ней беседу построить…

Около десяти получили мы первый вызов: ожог лица из перцового баллончика у мужчины шестидесяти лет.

Открыла нам женщина с громким криком:

– Идите, идите быстрей, он задыхается!

Пострадавший с ярко пунцовым отекшим лицом сидел на диване:

– А… Задыхаюсь… ща задохнусь… – говорил он сквозь кашель сиплым голосом.

Бляха муха, так тут же не простой ожог, а анафилактический шок с отеком гортани! Как же они, падлы, вызов принимали, если не указали самого главного?

Фельдшер Герман побежал за кислородным ингалятором.

Мы с Виталием уложили, приподняв ему ноги ворохом какой-то одежды. Так, первую дозу адр***лина в бедро, прямо через штаны. Дальше, после обеспечения венозного доступа, еще ввели. Ну что, эффект есть. Нет, дышит все еще тяжеловато, но во всяком случае смертельно не задыхается. Ну а теперь глюкокортикоид и для полного счастья антигистамин. Вот и все, теперь можно и чутка расслабиться. Больной дышал кислородом из ингалятора, а потому расспросил я его супругу:

– Кто ему брызнул-то?

– Кто… Сынок соседский, вон над нами живут, сволочи поганые! Ведь они же измучили нас, заливают и заливают, прямо как будто специально. Мы сначала-то терпели, а потом выговаривать начали. Николай им вчера сказал, мол, все, хватит, терпение лопнуло, будем в суд на вас подавать. Ну а сегодня он с собакой гулял, и этот урод его прямо у подъезда обрызгал. Нет, все, я на них заявление напишу! Вот уж провожу его в больницу и оттуда сразу проеду в полицию.

Явная угроза жизни отступила, однако ни о каком удовлетворительном состоянии речи не шло: ведь ожог дыхательных путей никуда не делся. Ну а далее свезли мы его в стационар под вой сирены.

Далее нас ждал на улице избитый мужчина пятидесяти лет.

Пострадавший сидел в грязном месиве, прислонившись к забору, огораживающему стройку. Возле него стояли две немолодых женщины.

– Здравствуйте, что случилось?

– Да вот, избили его очень сильно! – сказала одна из них. – Но мы сами ничего не видели, так что нас никуда не приплетайте! Все, все, мы пошли! Пойдем, Тамара!

– А это вы нас вызвали?

– Нет-нет, какая-то девушка!

И испарились они, будто и не было их вовсе.

– Мужики, меня порезали, – слабо сказал пострадавший. – В живот два раза и один в ногу.

Вот же, <распутство> паскудное! Это надо такое нам подогнать! На такой вызов нужно реанимационную или битовскую бригаду направлять. А тут на тебе, психиатрическую прислали и успокоились, заразы! Но, возмущайся-не возмущайся, а ничего уже не изменишь. Вызвать бригаду на себя нам никто не даст. Они резонно ответят, что нефиг время терять, вы быстрей сами в стационар свезете.

Загрузили пострадавшего в машину и там осмотрели. Да, все было так, как он сказал: две колото-резаных раны в нижней части живота и одна на боковой поверхности верхней трети бедра.

Кровопотеря весьма приличная, но давление держал сто десять на семьдесят. Вену катетеризировали и стали щедро лить. Прочую помощь оказали как положено. Ну и опять же со светомузыкой в хирургию свезли.

А вот дальше ни о каком другом вызове речи и быть не могло, поскольку в машине все кровью перепачкано. Предупредив по рации диспетчера, поехали на Центр, убирать и дезинфицировать машину. Такими делами занимаются не бригады, а медицинские дезинфекторы. Но вот тут меня и осенило: а кто все это сделает, если Вера Ивановна наотрез отказывается?

Прибыв на Центр, как и договаривались, позвал я Андрея Ильича.

– Ну что, вот как раз и повод нарисовался с Верой Ивановной побеседовать, – сказал я. – У нас как раз вся машина в кровищи.

– Вот и хорошо. Пойдем, Юрий Иваныч.

Виновница торжества, как всегда аккуратная и чистенькая, в голубом хирургическом костюме, промывала под краном маски от кислородных ингаляторов.

– Здравствуйте, Вера Ивановна! Помойте нам, пожалуйста, машину. Кровь там.

– Юрий Иваныч, ну вы же сами все прекрасно знаете. Ведь Андрей Ильич же вам все рассказал. Но вы решили прикинуться ничего не знающим. Не буду я ничего мыть. И вообще машин даже касаться не буду. Мое рабочее место вот здесь, в стерилизационной.

– Вера Ивановна, а почему вы так думаете? Ну ведь есть же должностная инструк…

– Юрий Иваныч, я уже сто раз сказала, что эта инструкция для просто дезинфектора, а я дезинфектор стерилизационной, у меня и в трудовом договоре так написано.

– Ну подождите, а разве у нас на скорой есть еще какие-то просто дезинфекторы? Где они, в бухгалтерии, в отделе закупок, в администрации? У нас все дезинфекторы работают в стерилизационной и обязаны обрабатывать машины. Как же тогда в других-то сменах ваши коллеги работают?

– Ой, да мне наплевать, как они работают! Хотят мыть машины, пусть моют, а я не собираюсь.

– Вера Ивановна, ну неужели вы считаете, что против вас замыслили что-то нехорошее?

– Да, из меня тут просто дурочку делают, заставляют выполнять работу, за которую мне не платят.

– Ну хорошо, а кто же тогда это должен делать?

– Юрий Иваныч, я вас очень уважаю как психиатра, но машину мыть не буду!

Ну надо же, зараза какая! Хотя, по всей видимости, Вера Ивановна просто заболела и ругать ее неэтично. Вот только нашей бригаде от этого не легче. Ладно, хочешь-не хочешь, а придется тогда моим парням эту работу выполнять. В конечном итоге, с многоэтажным матом, все они сделали.

Так, теперь вызов на «плохо, все болит, теряет сознание» к женщине семидесяти девяти лет, дожидавшейся нас у подъезда жилого дома. Вызов уличный, а значит срочный. Вот только, как назло, между приемом-передачей разница в четырнадцать минут. А потому, вновь летим со светомузыкой.

Наша больная сидела на скамейке и ее изо всех сил удерживали от падения мужчина с женщиной.

Сразу, безо всяких разговоров, ее загрузили в машину.

Бледная, на лбу испарина, дышит учащенно.

– Что случилось, что беспокоит?

– Ооой, все болит… Ой, как больно… Плохо… Плохо мне…

Давление девяносто на сорок, на кардиограмме передний инфаркт. А для полного счастья еще и кардиогенный шок. Нет, сразу обезболивать нельзя. Если прямо сходу, на таком низком давлении, ей наркотик запузырить, то это будет равноценно убийству. Дали кислород, стали капать с вазопрессором. Хотя это только на словах легко, Виталий еле подкололся из-за спавшихся вен. Ну а далее, к счастью, без ужастиков, под сиреной в областную больницу примчались. Да, довезти-то мы ее довезли, вот только прогноз в данном случае весьма мрачный.

Следующим вызовом был психоз у женщины двадцати семи лет.

Встретила нас худенькая подвижная пожилая женщина:

– Здравствуйте, я ее бабушка. Опять у нее все по новой началось. Сегодня утром донага разделась и давай на улицу рваться. Я еле справилась, но все же остановила. А потом легла, одеялом накрылась и не спит, а просто лежит.

– Давно болеет-то?

– Давно, с девятнадцати лет, инвалид второй группы. Ой, сколько я из-за нее всего пережила! Она ведь когда несовершеннолетней была воровала, такие друзья у нее были, что не дай бог. Несколько раз ей условно давали, как только не посадили, не знаю. Наркотики принимала, но правда, сама с них слезла. У нее ведь еще «голоса» постоянные, даже после больницы до конца не проходят. Она их наслушается и ходит дура дурой. Тут как-то взяла пустую бутылку и себе три верхних зуба выбила!

– А родители есть у нее?

– Мать есть, но она на меня ее сбагрила, как будто так и надо. Вот только я-то не вечная. Ой, даже и не хочу говорить об этом, будь что будет.

Больная лежала на кровати, укрывшись с головой одеялом.

– Светлана! Светлана! – окликнул я ее, стягивая одеяло.

Когда одеяло я все-таки стянул, оказалось, что больная была полностью голой. Ладно, мы, медики, существа бесполые, нас этим не смутишь.

– Дайте мне помыться! – сказала она, при этом даже не пытаясь сдвинуться с места.

– Так, погоди, Светлан, сначала поговори с нами.

– Дайте мне помыться!

– Светлана, тебя что-то беспокоит?

– Дайте мне помыться!

– Светлана, у тебя есть какие-то жалобы? Как ты себя чувствуешь?

– Дайте мне помыться!

Нда, беседа у нас получалась просто суперпродуктивной. Ладно, беседы беседовать бесполезно, надо одевать и везти. Только я сказал про одевание, как Светлана вдруг закричала:

– Я – падшая Ева, я должна голой ходить!

– Нет, – ответил я. – сейчас мы тебя оденем и из падшей Евы ты превратишься в восставшую Светлану!

И как ни странно, особого сопротивления она не оказала.

Далее, я вновь предпринял попытку побеседовать.

– Светлана, ну так что, ты можешь сказать, что тебя беспокоит?

– Да блин, меня бабушка убьет за то, что мои голоса теперь на нее переключились!

– Светлана, а голоса ты откуда слышишь?

– Я их прямо мозгом слышу.

– И что они тебе говорят?

– Нууу… чтоб с Олегом и Кириллом больше не общалась… А еще говорят, чтоб украла чего-нибудь. Я теперь знаю, что меня в кино снимают постоянно.

– Это тоже голоса сказали?

– Да, они мне говорят, что за меня вся страна болеет.

– Светлана, а почему ты назвала себя Евой, да еще и падшей?

– Так мне сказали, что я Ева. Я не знаю, кто, ангелы или бесы, но они сказали, что раз я была наркоманкой, то значит на мне число 666 и я падшая, меня в ад заберут.

– Светлана, а вы где-то работали?

– Да, сборщицей заказов, курьером…

Тут бабушка не утерпела и вмешалась:

– Ой, да какая она работница? Смех один, дня три поработает и все на этом.

– Ладно, все ясно. Поехали, Светлана, в больницу.

– Да, поедем. Там я молиться буду, чтоб меня в ад не забрали.

У Светланы параноидная шизофрения с нарастающим дефектом личности. Речь у нее монотонная и эмоционально неокрашенная. Имеются псевдогаллюцинации в виде голосов, которые она «слышит» мозгом, относится к ним без критики и с бредовой трактовкой. Здесь поясню, что в зависимости от того, откуда больному что-то видится-слышится, различают истинные и псевдогаллюцинации. Истинными являются те, которые исходят из вне, снаружи. А псевдогаллюцинации всегда исходят изнутри, из собственного тела больного. При шизофрении истинных галлюцинаций не бывает.

Попросился на обед и разрешили сразу, без вопросов.

На Центре вновь посреди двора образовалась лужа. Дворник Саша с другим рабочим, старательно загоняли ее в открытый люк. Вот только этот труд бесполезный. Лужа будет существовать до тех пор, пока полностью не растают питающие ее сугробы.

Странно, но сразу после обеда нас не вызвали. А дай-ка я, думаю, горизонтальное положение приму. Сказано – сделано, пошел и принял. Ну и что? Буквально через пять минут вызвали. Поедем на психоз к женщине двадцати восьми лет. Вызвала полиция.

Только вошли в подъезд «хрущевки», как сразу откуда-то сверху услышали женское пение. Было понятно, что кто-то пел вживую, причем очень громко и разухабисто. Когда поднялись на третий этаж, стало ясно, что сольное выступление происходило в нужной нам квартире.

Молодая симпатичная женщина в коротком сиреневом декольтированном платье, стоя посреди комнаты громко пела на английском языке и слегка пританцовывала. Двое полицейских, сидевших на диване, играли роль благодарных зрителей.

– Здравствуйте! Что за праздник? Чему посвящен концерт?

– Ахаха, а почему вы решили, что тут праздник? – игриво спросила она. – У меня вообще горе: мой ребенок пропал! А вот эти нехорошие дяденьки вместо того, чтоб искать, меня арестовали! А вы приехали меня в психушку увезти, да?

– Так, давайте я вам все объясню, – сказал один из полицейских. – Нас соседи вызвали, сказали, что она к ним в квартиру ломилась, угрожала, оскорбляла. Нам она сказала, что не может своего ребенка найти. Говорит, что он точно здесь, в квартире, а найти не получается.

– Так, Марина, о каком ребенке идет речь?

– Ну о каком, о моем, естественно! Мой муж Саша Осечкин, вы его знаете, хоккеист всемирно известный. Он сейчас за Штаты играет. Это наш общий ребенок! Ну где он, блин?! Я же знаю, что он сейчас здесь, ну как же найти-то?

– Марина…

– Нет, хватит меня Мариной называть!

– И кто ж вы тогда?

– Я – мать-природа, я вам всем тепло даю и солнцем грею!

– А скажите-ка, мать наша, вы у психиатра наблюдаетесь?

– Ну и наблюдаюсь! Шизоаффективное расстройство мне поставили. И что? Вы ведь тоже психиатр, да? Вот вы все такие, лишь бы жизнь человеку испортить! Мы с Олегом – свободные художники, каждый день живем по-новому, новый день – новые радости!

– А кто такой Олег?

– Мой муж… Гражданский.

– Погодите, вы же замужем за Александром Осечкиным?

– Да, все правильно! Просто Олег – это и есть Саша Осечкин! Он такой заботливый, от меня вообще ни на шаг не отходит! Вот, например, я вчера ехала в девятнадцатом автобусе, а он такой: «Куда ты едешь, курица, пересаживайся быстрей на двенадцатый троллейбус!».

– Немножко не понял, это он вам по телефону сказал?

– Нет, не по телефону, прямо так.

– Это как так?

– Ну просто мысленно взял и сказал.

– Все ясно. А как давно вы у психиатра наблюдаетесь?

– Хм, по-моему, с две тысячи семнадцатого.

– В больнице лежали?

– Да уж, конечно лежала. Последний раз в прошлом году осенью. Но мне тогда очень плохо было, шла какая-то черная полоса сплошная.

– А теперь что у вас? Какая полоса?

– Ну тоже, если честно, какая-то не такая… Но я не хочу из нее выходить! Точней хотела, когда все начиналось, а теперь не хочу!

– Марина, нужно поехать в больницу. Обязательно нужно, пока все очень далеко не зашло.

– Ладно, давайте, где вам расписаться?

В стационар ехали с песнями в сольном исполнении Марины.

Диагноз «Шизоаффективное расстройство. Маниакальный эпизод» в данном случае виден как на ладони. Напомню, что это заболевание включает в себя сразу и шизофренические, и аффективные явления. Как бы два в одном получается. От шизофрении у Марины имелись псевдогаллюцинации, элементы бреда и характерные нарушения мышления. А что касается аффективных нарушений, то есть расстройств настроения, то они выразились в маниакальном состоянии. Маниакальность в психиатрии означает не превращение человека в маньяка, а чрезмерно повышенное настроение безо всякого для этого повода. В отличие от шизофрении, за каждым эпизодом шизоаффективного психоза всегда следует полная ремиссия и никогда не формируются патологические изменения личности. Так что от эпизода до эпизода со стороны никто не заподозрит у человека наличие психического заболевания.

А теперь поедем к мужчине семидесяти одного года, у которого болит бок. Хм, если вы заметили, уважаемые читатели, перестал я возмущаться непрофильными вызовами. Смирился с ними, как с неизбежным злом. Но вот в подобных случаях, все же прорывается мое, мягко говоря, недовольство. Ведь такой вызов должна отрабатывать фельдшерская бригада, недостатка которых у нас нет. Зачем совать такую ерунду специализированной психиатрической бригаде, совершенно неведомо. Здесь речь идет не просто о нерациональном распределении вызовов, а о необоснованно высоких финансовых затратах. Ведь вызов психиатрической бригады ТФОМСу обходится гораздо дороже, чем общепрофильной.

ТФОМС – территориальный фонд обязательного медицинского страхования.

Открыла нам супруга больного:

– Здравствуйте! Сильно его прострелило, наверно в гараже настыл. Говорила ему, одевайся, как следует, но ведь разве он послушает. Вон теперь как неваляшка, то ляжет, то встанет.

Больной сидел на кровати и растирал левое плечо.

– Ой, как все болит-то, вся бочина! Уж второй раз настираю «Название мази с нестероидным противовоспалительным средством». Но надо бы, наверно, чем-то жгучим, с перчиком. Может хотя бы укол какой сделаете?

– Сейчас посмотрим.

При пальпации болезненности нигде не было, рука двигалась в полном объеме. Нет, тут надо ЭКГ посмотреть. Вот, выползла лента и преподнесла наипоганейший сюрприз в виде острого инфаркта миокарда боковой стенки левого желудочка. Причем хороший такой, обширный. Опять, заразы, ужастик подкинули. Ладно хоть давление держит сто тридцать на восемьдесят. Медленно дробно ввели М**фин, но боль до конца не ушла. Хоть и не хотелось, но добавили Ф**танил. Честно сказать, побаиваюсь я его, поскольку он может фибрилляцию желудочков вызывать. Но ничего, все обошлось и боль наконец-то ушла. Всю остальную помощь оказали по стандарту. И как уже стало за сегодня привычным, под сиреной свезли пациента в областную больницу.

Следующим вызовом была головная боль у женщины шестидесяти четырех лет. Ну вот, все то же и оно же. Вызов просто суперпрофильный.

В прихожей нас встретила молодая женщина:

– Здравствуйте, вот, бахилы наденьте.

Ладно, наденем, раз просят, сделаем одолжение.

Больная, чуть полноватая женщина с беспокойным взглядом, сидела на кровати.

– Здравствуйте, что случилось?

– Ой, да я даже и не знаю, как описать. Слабость у меня сильная, аппетита совсем нет. Как поем, так подташнивать начинает. Вот так бы лежала и лежала не вставая.

– А давно ли у вас такое?

– Да уж вторую неделю.

– Что-то болит?

– Вы знаете, иногда живот побаливает вот здесь, но не сильно.

– Хорошо, сейчас посмотрим.

Сделали ЭКГ, глюкометрию и пульсоксиметрию. Нигде ничего особенного не было.

– А вы куда-то обращались? – поинтересовался я.

– Нет, пока никуда. Записалась к терапевту на двенадцатое апреля. А потом вот решила вас вызвать, может сразу в больницу увезете на обследование?

– К сожалению, никуда увезти не можем. С чем мы вас повезем?

– Ну как с чем, мне же плохо.

– На данный момент нет оснований для экстренной госпитализации. Даже если мы вас и привезем, все равно не примут.

– Ой, да что ж у нас за медицина такая! Сто раз сдохнешь, пока к врачу попадешь!

– Так нам-то зачем это выговаривать?

– А кому ж тогда?

– Руководству здравоохранения, конечно.

– Ладно, спасибо и на этом, – сухо сказала на прощание больная.

Что ж, прокомментировать этот вызов я могу лишь констатацией факта, что наша медицина становится все более недоступной. Нет, в данном случае имеется в виду не скорая медицинская помощь. Ведь нашей задачей является лишь экстренная и неотложная помощь. Не можем мы выполнять плановые обследования, потому что не предназначены для этого. Подразумеваю я поликлиническую службу. Ни для кого не секрет, насколько сложно бывает попасть не только к врачам-специалистам, но и к участковым терапевтам. А серьезные заболевания ждать не будут. Из-за всех задержек-проволочек болезнь из зародышевого состояния может превратиться в грозную силу, с которой будет проблематично, а то и вовсе невозможно справиться.

Вот и все, закончилась моя смена. Тревожными вызовами и «полетами» под светомузыку она запомнилась. Но ничего, главное, что все было не смертельно!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Просто хорошая смена

Дождь уже вторые сутки идет с небольшими перерывами. С одной стороны, это хорошо – снег быстрей растает. А с другой – залито все, ливневки не справляются. Если еще и, не дай бог, подморозит, то получится смертоубийство форменное. Но брюзжать нечего, весна есть весна, снег и лед в мгновение ока растаять не могут.

На скорой во дворе все та же лужа, ставшая нашим неотъемлемым атрибутом.

У крыльца стояли и дымили коллеги, к которым я с удовольствием присоединился.

– Вчера прям какая-то эпидемия пьяни была, – сказал фельдшер Кузнецов. – До самой ночи к ним катались. То уличные, то дома пьяные. Не знаю, что такое, ведь и праздника-то никакого не было.

– А у нас эпидемия бабушек с давлением и головной болью, – ответила фельдшер Мягкова. – Вчера с утра началось и сегодня под утро закончилось. Да ладно бы давление высокое было, а то ж в основном сто пятьдесят-сто шестьдесят. У них же есть чем снизить, но все равно вызывают, какого-то волшебного укола хотят. А то они еще свое давление в тетрадях записывают по часам и сразу в лицо нам суют. Видать думают, что мы от радости плясать начнем.

– А вот я уже несколько смен работаю с Аней Васильевой, – сказал фельдшер Прохоров. – Она новенькая, третий месяц у нас. Но девушка она с тараканами в голове. Когтищи во какие, как у хищника! А как внутривенные делать, так ковыряться начинает, то попадет, то нет. Сказал я ей, да куда там, нет, говорит, нормальные у меня ногти и вообще никак не мешают. Сегодня ночью к деду ездили на задержку мочи. Она катетер подготовила, а писюн найти не может, в мошонку он спрятался. Долго ковырялась, а потом как закричит: «Ура, нашла!». Ладно хоть больной и родственники спокойно отреагировали. И невнимательная очень. Как-то велел я ей магнезию больному сделать пять кубов. Ладно, сделала, а я смотрю мужик что-то сильно бледный. Ты, спрашиваю, сколько ему сделала? Десять, да ладно, говорит, какая разница! А еще она в последнее время мне то и дело повторяет: «Валерий Евгенич, мне так хочется вместе с вами кого-нибудь реанимировать, ну или хотя бы роды принять!». Аня, говорю, вот когда будешь самостоятельно работать, тогда твори все, что хочешь: реанимируй, роды принимай. Но при мне даже таких слов не произноси!

– Ну так и откажись от нее, Валерий Евгенич, зачем такая работница нужна? – сказал я.

– Да понимаете, Юрий Иваныч, как-то не хочется по-плохому расставаться. Но уж если совсем допечет, то конечно откажусь.

Бригада, которую мы меняем, еще не вернулась, а значит и за наркотиками нечего идти.

Объявили конференцию. После доклада старшего врача слово взяла начмед Надежда Юрьевна:

– Коллеги, вчера было заседание комиссии по стимулирующим и хотелось бы кратко огласить его итоги. Не получается у нас без нарушений обходиться. Опять, как всегда, долгие сидения на вызовах. Не собираюсь вновь читать мораль, скажу только одно, что кроме всего прочего, это еще и неуважение к своим коллегам. Получается, что кто-то пашет в поте лица, а кто-то просто время тянет до окончания смены. Но безнаказанным это оставаться не будет. Далее, есть такие работники, которые гонятся за количеством вызовов в ущерб качеству. Не буду называть поименно, скажу только, что таких у нас четверо. Они как делают? Приезжают на давление за двести, суют таблетку в зубы и уезжают. А потом, естественно, повторный вызов, потому что давление не снижается. Потом необоснованно отказывают в госпитализации. Например, была телефонная жалоба, что мужчине с кровью в моче отказали. Еще вопиющий случай: женщине с опухолью в животе тоже отказали. И это при том, что опухоль была ясно видимая и диагноз не был верифицирован. Еще стали часто пропускать пневмонии, потому что либо вообще не слушают, либо ничего не слышат. Кстати сказать, в интернете есть звукозаписи аускультации при разных заболеваниях, найдите, послушайте. В общем, коллеги, имейте в виду, что все случаи повторных вызовов всегда проверяются. А это значит, что если повторный вызов родился от недобросовестности работника, то он будет наказан.

После конференции пообщались с главным фельдшером:

– Ну что, Андрей Ильич, как там Вера Ивановна поживает?

– Написала она заявление по собственному. Специально для этого в свой выходной пришла. Нет, что ни говори, Юрий Иваныч, а с головой у нее не все в порядке. Представляешь, начала заявление писать и ошибку сделала. Скомкала она его и в ведро выбросила. А после того, как новое написала и отдала, залезла в ведро, вытащила оттуда это испорченное заявление и с собой забрала!

– Ну и ладно, главное, что ушла, можно сказать, по-хорошему.

– Так-то оно так, вот только взамен никого нет. Дали объявление в центр занятости. Сейчас пока Никитина из первой смены за нее работает. Да, найти работника будет проблематично. Не больно много желающих. В прошлом году, когда искали, люди приходили, но они как услышат, что нужно будет кровь и мочу в машинах убирать, так сразу и отказываются. Еле нашли тогда.

– Не переживай, Андрей Ильич, все равно кто-то да найдется.

Пять минут десятого приехала бригада, которую мы меняем. Как всегда, врач Анцыферов был разозлен до белого каления:

– Ну что, опять вызвали без десяти восемь! Всех на Центр запускали, а нам вызов впендюрили: плохо мужику в подъезде. Приехали, а там тр-п голимый. Законстатировал и полицию ждали черт знает сколько. Хотел я на эту <самку собаки> Любу докладную написать, а потом подумал, ведь формально-то она права, вызов дала до окончания смены.

– Так ты просто поговори с ней по душам, без ругани.

– Да не могу я, Иваныч, не могу себя пересилить! Я как только увижу ее рожу, меня с души воротит! У меня только одно желание – пинища ей дать!

– Ну ладно уж, Александр Сергеич, ты к ней подойди по этому вопросу не в конце смены, когда ты на взводе, а перед сменой. Все раздражение выкини из себя и поговори.

– Ладно, Юрий Иваныч, как-нибудь попробую.

Около десяти получили мы первый вызов: психоз у женщины двадцати восьми лет.

Открыла нам мама больной:

– Здравствуйте. Не хотелось вас вызывать, но пришлось, другого выхода просто нет. У меня с дочерью что-то непонятное творится. Она всегда нормальной была, к психиатрам сроду не обращалась. Но после смерти сестры вообще изменилась, ненормальная стала. Уже целую неделю почти не встает, не ест ничего. Даже попить уговаривать приходится. Мы думали, что пройдет, но только хуже становится. Теперь уже и меня узнавать перестала, говорит, что я не настоящая. Она в аптеке работает, ей к психиатрам нельзя попадать. Но тут уж деваться некуда, будь что будет.

– А давно ли сестра – то умерла?

– Вот сегодня неделя, седьмой день.

Больная с застывшей скорбью на лице, в ночной рубашке, лежала на кровати поверх одеяла и бессмысленно смотрела вверх.

– Здравствуйте, Елена Алексеевна! Давайте-ка мы с вами пообщаемся. Скажите, что вас беспокоит?

– Ничего не знаю, сейчас все переменилось. Все другое стало, никого у меня больше нет, ни матери, ни сестры, ни мужа.

– Ну как же так, Елена Алексеевна, вот же ваша мама рядом стоит.

– Перестаньте, не издевайтесь! Какая это мама? Сделали какую-то куклу и ко мне привели!

– Лена, да что с тобой такое? – со слезами в голосе ответила мама. – Господи, я сама-то никак в себя не приду, все через силу делаю! Лена, ну ради бога перестань! Сама представь, тебя сейчас в больницу заберут и на учет поставят! Подумай о будущем, ведь ты же молодая!

– Наплевать мне на все, ничего не хочу. Я жду, когда меня Юля с собой позовет. Обязательно позовет.

– Елена Алексеевна, но ведь жизнь вокруг продолжается, конца света не предвидится.

– Нет, все, отстаньте от меня.

– Нет, мы от вас не отстанем и повезем в больницу. Вы сейчас находитесь в сильнейшей депрессии, и вам нужна помощь. А после лечения вы сами удивитесь тому, что жизнь никуда не пропадала, она разноцветная и яркая!

– Ой, не надо, не надо мне ничего! Оставьте меня в покое!

– Так, Елена, давайте я разъясню по-простому, можно сказать, на пальцах. В больницу вы поедете по любому. Но, если согласитесь на лечение добровольно, то пробудете там сравнительно недолго. Вас выпишут сразу, как только нормализуется состояние. А вот если будет госпитализация против воли, то больница обратится в суд за разрешением. И вот тогда вам придется задержаться там минимум на полгода. Так что давайте выбирайте, что для вас лучше.

– Да я же не дойду до машины, у меня все тело как ватное.

– А мы на что? Доведем и довезем, на полпути не бросим.

Как и обещали, довезли ее без приключений. Что касается Елениного диагноза, то в документах я выставил острую реакцию на стресс и депрессивный эпизод с психотическими симптомами. В данном случае, несмотря на тяжесть психического состояния, прогноз вполне благоприятный. Так что можно надеяться на полное восстановление Елены.

Следующий вызов был на психоз к мужчине сорока лет.

Открыла нам женщина с испуганным лицом:

– Дайте я за вас спрячусь, ага, вот так, – вполголоса сказала она, опасливо оглядываясь. – Я вас к мужу вызвала. Он на учете состоит, шизофрения у него…

И тут неожиданно, будто прыжком, появился худощавый мужчина с очень злым лицом.

– Ты че, <самка собаки>, мне скорую, что ли вызвала? – угрожающе спросил он. <Фиг ли> ты за ними прячешься-то, м*азь? Иди сюда! Не, ну че подойди ко мне!

Мои парни подошли к нему и с обеих сторон крепко взяли под руки.

– Вы че, санитары, меня <бить>, что ли, будете? Ну давайте, начинайте!

– Так, Михаил, бить тебя никто не собирается. Но и беспределить ты тут не будешь, – ответил я, передавая парням вязки.

– Ладно, все, не надо меня вязать! Не трону я эту тварь!

– Ладно, тогда пойдем побеседуем.

Болезного усадили на диван, а Виталий с Германом встали у него по бокам.

– Ну что, Михаил, рассказывай, с чего ты такой злой?

– Ха, злым вы меня еще не видели! Просто она со своей мамашей решила поиздеваться надо мной. Не, точней им надо избавиться от меня. Э, ты где там, прячешься, что ли? Иди расскажи им, чего вы творите!

– Миш, так ты сам расскажи, в чем проблема-то?

– Да они из меня энергию тянут постоянно! Я чувствую, что изнутри сохнуть начинаю! Мне всего месяц жизни остался! Мне уже все сказали, предупредили.

– Они же и сказали. Постоянно меня обсуждают, говорят, что я уже не жилец.

– А как обсуждают-то? Прямо при вас?

– Так я же башкой их слышу, ну точней мозгами. Я даже думать не могу как следует. Как только подумаю, сразу громкость включается и все мои мысли слышат! Это что за беспредел? Да еще и издеваются! А еще они мои мысли тут же повторяют и дразнят меня! Вы сами поймите, тут вопрос стоит конкретный: или они меня, или я их. Вот и все.

– Все понятно. Давай-ка, Михаил, собирайся и в больницу поедем.

– Ну вот, блин! Не хочу я опять туда!

– Миш, поверь, это самый лучший вариант. Там они тебя не достанут, а лечение все голоса блокирует. Ты же и сам это должен знать.

– Ладно, поехали. Э, слышь ты, кобыла, давай мне сумку собери по-быстрому! – крикнул он жене.

По всей видимости у Михаила параноидная шизофрения. В беседе он очень четко продемонстрировал слуховые псевдогаллюцинации, а также специфические симптомы открытости мыслей и эхо-мыслей. Если помните он сказал, что жена и теща знают его мысли и повторяют их в слух. Выставление умственной деятельности напоказ для него было трагедией и причиной для, мягко сказать, нехорошего отношения к жене. Кстати сказать, нечасто встречаются больные, страдающие серьезным психическим недугом и состоящие при этом в браке.

Вот и еще дали вызов: носовое кровотечение у женщины семидесяти девяти лет.

Открывший нам мужчина встревоженно сказал:

– Идите быстрей, у нее течет очень сильно!

Больная в перепачканной кровью голубой кофте сидела на диване, запрокинув голову и приложив к носу тряпку.

– Тааак, нельзя голову запрокидывать! – вместо «здрасьте» прикрикнул я.

– Дык потечет же сейчас, – ответила больная.

– Оно и так течет, но только не из носа, а по задней стенке глотки в желудок!

Посмотрел и точно, стекает по задней стенке.

Не откладывая в долгий ящик, Виталий выполнил переднюю тампонаду бинтом. Еще раз посмотрел, все-таки подтекает, но уже не так активно. Давление сто двадцать на семьдесят при привычном сто сорок на девяносто. Ладно, ничего страшного нет. Привезли в ЛОР отделение с диагнозом «Риновазопатия». Хорошо, что высокого давления не было, иначе пришлось бы после оказания помощи в ЛОР везти в терапию с гипертоническим кризом. Хотя наверняка кровотечение началось на высоком давлении и это естественное кровопускание его снизило.

Разрешили обед. На Центре бригад было много, но пока мы обедали, большинство разогнали по вызовам. И вновь ни про какое горизонтальное положение после еды, даже и речи не шло. Ровно через час дали вызов: плохо онкобольному семидесяти лет. Вызов повторный, были сегодня в пять тридцать пять.

Подъехали к большому кирпичному частному дому, где у калитки нас встретила немолодая женщина:

– Здравствуйте, я его жена. Дайте я вам сначала все расскажу. У него рак мозга последней стадии и головные боли очень сильные. В ноябре его в Москве прооперировали, но все бесполезно. Они мне по секрету сказали, что там сплошные метастазы и жить ему месяцев пять. Вот так все и получается, сейчас как раз срок подошел. На прошлой неделе слег окончательно и все хуже и хуже с каждым днем. Но только вы ему ничего не говорите, он думает, что его прооперировали успешно, и это все временно!

Больной, худой и небритый, с выражением страдания на лице, лежал в постели.

– Здравствуйте, Анатолий Петрович, что вас беспокоит?

– Голова… Голова сильно болит, не могу, хоть на стену лезь… Сегодня утром мы уже вызывали…

Обезболили мы его наркотическим препаратом, ввели внутривенно глюкокортикоид. Эффект наступил достаточно быстро, и больной несколько оживился:

– Мне сказали, что это мигрень. У меня была опухоль мозга, раковая, но в ноябре ее удалили полностью, сказали, что все чисто, никаких остатков нет. Я вообще не понимаю, с чего эта мигрень чертова ко мне привязалась. Ведь раньше у меня никогда головных болей не было. А теперь валяюсь как тряпка. Интересно, когда же все это пройдет?

– Анатолий Петрович, нужно немного потерпеть и надеяться на лучшее, – сдержанно ответил я.

Провожая нас, его словоохотливая супруга сказала:

– Да, вот и отжил Толик… А все говорили: «Ну, Ольга Григорьевна, с молодым-то мужем ты теперь как за каменной стеной. Хорошая у тебя будет старость!». Он ведь моложе меня на восемнадцать лет. Мне сейчас восемьдесят восемь…

– Вам столько лет? – в изумлении переспросил я. – Вот если честно, как на духу, больше шестидесяти пяти я бы никогда вам не дал!

– Да вид-то что, изнутри я вся насквозь больная. Ну вот, два года назад мы с ним взяли и расписались. Он сюда переехал. И тут же давай меня обрабатывать, мол, давай мне и дом и все остальное завещай. А у меня сын умер, остались только внучка и два правнука. Конечно, по-человечески надо бы все им оставить. Ну а я как под гипнозом, согласилась, пошла на поводу. Ой, как я себя проклинала потом. Стыдно было в глаза им смотреть, хотя они даже и не догадывались ни о чем. Но вот, можно сказать, бог меня спас. Теперь завещание на них перепишу и умирать буду со спокойной душой. Ой, простите меня, пожалуйста, я вас задержала своими разговорами! И спасибо, что выслушали! Выговорилась, и теперь легче стало.

Да, действительно, задержала она нас. Затянулось наше пребывание на вызове. Но ничего, за один-то разок не накажут.

О, не нашлось для нас вызова, велено в сторону Центра следовать. Нет, доехать конечно же не дадут, даже и нечего думать. И точно, вызов прислали: боль в груди у женщины тридцати четырех лет. Ладно, нормальный вызов, вряд ли там что-то серьезное.

Открыл нам весьма встревоженный молодой мужчина:

– Здравствуйте, у нее сердце прямо по серьезному прихватило! Мы даже и не знаем, что делать!

Больная с испуганным лицом лежала на кровати.

– Что случилось, что беспокоит?

– У меня вот здесь болит и давит, – показала она на центр груди. – То пройдет, то опять начинает.

В первую очередь сделали ЭКГ, на которой не оказалось ничего криминального. Давление классическое – сто двадцать на восемьдесят.

– Скажите, а изжога и отрыжка вас беспокоят?

– Ой, да, постоянно! Нужно бы к врачу сходить, а все некогда. Я чувствую, что у меня с желудком какие-то проблемы.

– Ваша боль за грудиной идет не от сердца, а от пищевода. Происходит спазм, он сжимается, и поэтому становится больно. Это называется дискинезия пищевода.

– А с сердцем-то у меня все нормально?

– Да, совершенно нормально. Так что вам нужно обратиться к терапевту и все, что нужно, вам назначат. А пока при такой боли нужно попить какой-нибудь жидкости, только нехолодной и глубоко подышать.

Следующим вызовом был психоз у мужчины сорока четырех лет в отделе полиции.

Оперативный дежурный рассказал:

– Его по подозрению в грабеже задержали. Сначала нормальный был, а потом начал чертей гонять. Тут, по-моему, косилово идет конкретное. Посмотрите его как следует.

Задержанный спокойно сидел в клетке, но увидев нас, сразу стал смахивать с себя кого-то невидимого и «посылать» во все известные места.

– Здравствуйте, уважаемый! Что случилось? С кем воюем?

– Да, блин, чертики тут скачут! Вон, на меня цепляются! Откуда они тут взялись-то?

– Ты сегодня выпивал?

– Да, честно говорю, выпил!

– И много ли?

– Ну поллитра точно.

– Ладно, уважаемый, бывай! Счастливо оставаться!

– Не, это че? Вы уходите, что ли?

– Да, уходим.

– Так у меня же «белка», вон, черти кругом!

– Ни чертей, ни «белок» у тебя нет.

Вслед нам раздался бронебойный мат, явившийся выражением рухнувших надежд.

Да, этот господин был симулянтом, причем совершенно неумелым. Прежде всего, алкогольный делирий никогда не развивается в состоянии опьянения. Ну а кроме того, он совершенно не был похож на галлюцинирующего больного. И кстати сказать, черти в галлюцинациях теперь встречаются редко.

А теперь поедем к избитой женщине сорока семи лет.

Открыла нам невысокая дама непонятного возраста с короткими сальными волосами и обдавая нас волнами перегара, сказала:

– Вон, идите, полюбуйтесь, как он ее избил, падаль, <распутная женщина>! Это че за дела, вообще?

Пострадавшая сидела на кровати, уставившись куда-то перед собой. Нос и губы распухли, под обоими глазами назревали кровоподтеки.

– Что с вами случилось?

– Избили.

– Кто избил?

– Сожитель.

Тут открывшая нам дама не утерпела и высказалась:

– Ритка, я тебе сказала, выгоняй его на х*р! Сколько можно от него терпеть-то? Он же тебя убьет и все! Иди в ментовку и пиши заяву! Вы представляете, он же ей уже руку ломал, ребра ломал, нос ломал! А эта дура заяву напишет, а потом забирает! Ведь он как напьется, так дураком становится! Мы сейчас сидели, выпивали, все было нормально. И вдруг он ни с того ни с сего завелся и налетел на нее! Ритка, все, хватит терпеть, я тебе серьезно говорю!

Ну что, под вопросами тут закрытая черепно-мозговая травма – сотрясение головного мозга и перелом костей носа. Свезли мы ее в стационар, предварительно взяв данные сожителя, чтоб в полицию передать.

Да, есть такой тип женщин – хронических потерпевших. Причем совершенно необязательно асоциальных. Возникает такое чувство, будто физическое насилие для них является совершенно естественным и даже необходимым жизненным явлением. Если и появится реальная возможность расстаться с тираном, женщина ею не пользуется, находя всяческие отговорки, и продолжит безропотно терпеть.

Так, а теперь поедем на психоз к женщине сорока девяти лет. Вызвала сама. Хм, ну раз сама, то вряд ли там что-то из ряда вон.

Открыла нам пожилая женщина:

– Что-то сегодня она сама не своя. Все злится на что-то, психует. Все ей не так и не этак. Но вас она сама вызвала, видать понимает, что чего-то не то происходит.

– А она у психиатра наблюдается?

– Конечно, уж давно. Она инвалид второй группы, шизофрения у нее.

Больная, слегка полноватая, с завязанными в хвост волосами, сидела на стуле, скромно положив руки на колени.

– Здравствуйте, Елена Игоревна, что случилось?

– Да я сильно нервничаю, меня все бесит сегодня. Хотела телевизор разбить, но удержалась.

– А чем он вам не угодил?

– Опять сломался. Надо новый покупать, а денег нет.

– Елена Игоревна, вам что-то видится, слышится?

– Нет-нет, ничего.

– А эта злость от вас исходит или же ее кто-то на вас навел?

– От меня, конечно, никто ничего не наводил. Просто я побоялась, как бы чего не натворить, вот и вызвала вас. Может вы мне дадите что-нибудь или укол какой сделаете? В больницу вообще не хочется.

– Нет, никуда мы вас не повезем. Сейчас дадим <Название нейролептика>, а завтра обязательно идите в диспансер, пусть вам что-то назначают. Вы там последний раз когда были?

– В конце февраля. Мне выписали <Названия препаратов>, я их все выпила, ничего не осталось.

– Так почему не ходили-то?

– Да вроде все нормально было.

– Ну нет, диспансер вы должны посещать регулярно, независимо от самочувствия. И лечение надо получать постоянно, а иначе так можно и в психоз скатиться.

В данном случае психоза не было, а потому в экстренной госпитализации Елена Игоревна не нуждалась.

Следующим вызовом был больной живот у женщины сорока восьми лет.

Больная с серо-бледным лицом лежала на кровати, держась обеими руками за живот.

– Здравствуйте, что случилось?

– Я третий день не могу в туалет сходить по большому. Не знаю с чего это, у меня сроду запоров не было. Болит как будто схватками, очень сильно, я уж сдерживаюсь чтоб не кричать.

– Тошнота, рвота есть?

– Два раза сегодня вырвало, но легче не стало. Тошнит постоянно, есть вообще ничего не хочу, только воду пью понемножку.

– Газы отходят?

– Нет.

– Так зачем же вы столько времени терпели?

– Думала, что простой запор. Ждала, что сам по себе пройдет. Я и свеклу ела, и чернослив, но ничего не помогло. Надо было слабительное купить…

Живот вздут. При ректальном исследовании выявил симптом Обуховской больницы, то есть пустую, не заполненную калом прямую кишку. Диагноз «Острая кишечная непроходимость» был ясен, как белый день. Можно с уверенностью предположить, что непроходимость была вызвана обтурацией, проще говоря, закупоркой кишечника. А что может обтурировать? Если исключить инородное тело, то конечно же опухоль! Свезли мы больную в хирургию, где ее благополучно приняли.

Вот и закончилась моя смена. В этот раз переработка была небольшой, а потому не стал я ее оформлять. Ни к чему лишнее время попусту тратить. Хорошей и спокойной эта смена получилась, без стрессов и ужастиков. Всегда бы так!

Все фамилии, имена, отчества изменены

Рассказы

Сага о деградации

Июль 1996 года

Уныло и мрачно Федор Горшков сидел за решеткой и смотрел на вольную жизнь. Погода прекрасная, вокруг зелено, люди туда-сюда ходят. А некоторые даже улыбаются.

Нет, Федор не заключенный, а очень даже наоборот: участковый инспектор, старший лейтенант милиции. Сидел он в своем осточертевшем опорном пункте, правильно называемом «Общественный пункт охраны порядка». Но не просто так сидел. Одолевали его две глобальных проблемы: как бы похмелиться и приступить наконец-то к рассмотрению ненавистных материалов. Нет, опохмелка пока отпадает. Сегодня в час развод в отделе. А Федор в плане алкоголя давно числился неблагонадежным. Любое начальство при встрече с ним, тщательно всегда принюхивается и смотрит в глаза: не косые ли и не красные?

Ну что ж, тогда надо приступать к бумаженциям. Ведь не зря же приперся раньше положенного. А вот как к ним подступиться-то, с какой стороны? Большинство материалов – это заявления граждан, зарегистрированных в книгу учета преступлений. В мусорную корзину их, к сожалению, не выбросишь. А потому, по каждой из этих гадких бумажонок, нужно конкретное решение принять. Понятно, что сделать это нужно не как бог на душу положит, а так, как велит Уголовно-процессуальный кодекс. В теории-то вроде все просто, а вот на деле… А на деле, материалы накрыли Федора с головой, придавили, аппетита и спокойного сна лишили. И не знал он с чего начать, как подступиться. А сроки-то не резиновые, дольше десяти дней не растянешь. «Ай, блин, у меня же еще две «протоколки» по алиментщикам! – зубной болью осенила его мысль.

«Протоколка» – протокольная форма досудебной подготовки материалов, своего рода упрощенный вид уголовного судопроизводства. В настоящее время таковой не существует.

Блин, просрочка на просрочке, уже башки не хватает!

Завидовал Федор другим своим коллегам-участковым. Нагрузки у них не меньше, но таких завалов, как у него, ни у кого больше не было. Со всеми материалами играючи справляются, а потому и свободного времени вагон.

Взял первый попавшийся материал по заявлению некой Гребешковой. Похитили, видите ли, у нее какую-то самодельную тележку, косу и пару металлических ведер. Ну похитили и что? Где я все это найду-то? Да собственно и не будет никаких поисков. Откажу за малозначительностью, да и все на этом. А нет, сначала надо нарисовать парочку объяснений, что никто ничего не знает, не видел и не слышал. Ну и само собой, свой рапорт напишу, как я героически проводил подворный обход.

Федора мучило жесточайшее похмелье со всеми его отвратительными атрибутами: тошнотой, депрессией, тревогой и страхом. Высокий мускулистый тридцатидвухлетний детина, заперся изнутри и боялся каждого шороха. Алкоголизм полностью подчинил себе Федора и тот даже не представлял себя трезвым. Нет, светлые промежутки, конечно же, проглядывали. Но воспоминания о них были самыми мрачными. А чему радоваться-то? Башка чугунная, настроение на нуле, разговаривать, а уж тем более веселиться, как-то вообще не тянуло.

Жестоко ошибся Федор с переводом в участковые. Ведь служил-не тужил в Отдельном батальоне ППС, так нет же, решил пойти на офицерскую должность и более высокую зарплату. Но если говорить предельно откровенно, то сам-то он ничего не решал. Нравилась ему патрульно-постовая служба. Пусть и незавидной она была, вот только отвечал он сам за себя и ничьи проблемы его не волновали. Смену отдежурил, ушел и забыл. А там пусть хоть апокалипсис случается. Но, жена с тещей насели так жестко, что пришлось согласиться. Ну и что получилось? Да, звездочки на погонах появились. Зарплата вообще какая-то непонятная: то задержки, то выплаты частями. Пока еще не было такого месяца, чтоб сразу и полностью выплатили все причитающееся.

Теперь жены и тещи, к счастью, не стало. Ну нет, вы уж не подумайте чего, просто развелся Федор и со своей бывшей семьей виделся крайне редко. Даже к четырехлетней дочке Маришке не испытывал он теплых чувств. Дичилась она его, даже близко к себе не подпускала. «Айкагоик!» – скажет, бровки сдвинет и кулачки сожмет. И тут уж к ней не подступись и слова не скажи, сразу визг поднимет, кусаться, да царапаться начнет. Но Федор по этому поводу, собственно и не тужил. Только каждый раз жаль было расставаться с частью зарплаты на алименты. Но свою бывшую супругу Таньку с ее запросами он выдрессировал как следует. Та только заикнется про дополнительные расходы на дочку, так Федор тут же обрубит: я тебе даю строго по решению суда. А все твои хотелки мне не интересны. Как-то заболела тяжело Мариночка корью с пневмонией. Деньги нужны были не только на лекарства, но и на полноценное питание со свежими фруктами и овощами. Федор, скрепя сердце, купил лишь два яблока, две груши, да немножко карамельки дешевой.

«Вот, все, что могу» – сухо сказал он бывшей супруге. А в следующий миг, смачно получил этим пакетом по морде и дверь громко захлопнулась.

Так, времени скоро десять. Чаю крепкого сладкого напился, а толку ноль. Руки ходуном ходят, как не свои. Не дай бог, если чего писать придется, всем все сразу станет ясно. Нет, ну <нафиг>, надо к Гальке идти, опять в долг просить. Да что значит «просить»? Пусть благодарна будет, что не трогает ее никто. Ну а если надумает что-то визгнуть против, то лавочка-то моментально прикроется!

Галька, толстая бабища с жиденькими пегими волосенками на непропорционально маленькой голове, встретила Федора неприветливо:

– Ну чего, опять, что ли в долг? Федь, я конечно, все понимаю, но и ты понять должен!

– Ой, Галь, перестань, ну ты же знаешь, что я всегда отдаю!

– Да уж ладно тебе людей-то смешить! Отдает он… Ну говори уже, чего надо-то?

– Ну, это, с собой литрушечку, как всегда. И сейчас налей соточку?

– Не, ну ты Федя и наглец! На уж, бери, пей, вон яблочком загрызи.

– Уххх, как хорошо-то! Спасибо, Галчонок!

От «соточки» стало получше, но все же не так, как хотелось бы. Ладно, сейчас в опорном подлечусь. И тут, как на грех, встретился Расул – смотрила районный. Был бы Федор правильным ментом, то этот «смотрящий-понты колотящий» по струнке бы у него ходил, а уж обратиться на «Ты», ему бы и по пьянке в голову не пришло. Да даже по своему физическому превосходству, он мог бы сковырнуть худосочного «смотрящего» одним щелчком. Но, как бы то ни было, а Расул сразу взял быка за рога:

– Э, Федя, ну что ты мне хорошего скажешь, а? Ты, <самка собаки>, уже с утра бухой?

– Не-не, Расул, я просто похмелился чутка. Мы вчера с ребятами посидели…

– Да мне <пофиг>, чем вы там занимались, сидели, лежали! Ты сделал, что я тебя просил?

– Нет, Расул, не сделал. Просто силы не рассчитал. Дело у Власовой, а на нее никак ни надавить, ни подмазать. Даже узнать ничего нельзя!

– Э, чертила, а <фигли> ты мне обещаниями кидался, а? Ты че, со мной поиграть решил?

– Не-не-не, Расул…

– Так, все, хорош! Короче, через десять дней с тебя – три лимона!

– Расул, да ты чего? Ты ж мне столько и не давал!

– А это тебе штраф за кидалово! В общем, даже и не вздумай дергаться! Ну все, пошел, свободен!

Настроение Федора упало ниже плинтуса. Вот же черт дернул наобещать ему кореша освободить. «Эх и дурак я, эх, блин, и дурак!» – ругал он себя. Впутался в мафию! Ну и где мне эти «лямы» взять? В кредит? Неплохо, конечно, но ведь его тоже отдавать надо. С процентами.

Ладно, надо в опорный идти, там еще вмазать, может после этого что-то дельное в голову придет.

Но, как на грех, возле двери стояла мадам Торопова, у которой из подвала соленья-варенья сперли. Федор уж давно списал этот материал за малозначительностью, только саму потерпевшую об этом не уведомил.

Думал, забудется, успокоится. А вот и нет, явилась, зараза такая!

– Здрасьте! Ну как идет розыск? Какие результаты? – спросила она тоном строгой училки.

– Никаких результатов. В возбуждении уголовного дела отказано.

– Чтооо? Это как понимать? На каком основании, можно узнать?

– За малозначительностью.

– Нет, я не поняла, какая малозначительность? Я, вообще-то, свои деньги тратила на все, что украли! В общем так, я прямо сегодня иду в прокуратуру. И там, я думаю, вас возьмут за одно место!

Фффух, свалила, наконец, громко хлопнув дверью. Ну все, теперь можно запереться и поправиться как следует. Эх, блин, этот развод чертов. Ладно, не впервой. На такие случаи у Федора имелся специальный набор: молотый кофе, мускатный орех и лавровый лист.

Все, время поджимает, надо идти. Блин, ведь ни один материал так и не списал.

– Здоров, мутный! – поприветствовал Федора участковый Марков.

– Чей-то я мутный-то? – настороженно спросил Федор.

– А кто ж тебя знает? – беззаботно ответил тот и ушел.

В классе служебной подготовки, Федор сел на самый последний ряд, в надежде быть незамеченным. И вот, развод начался. Вошли начальник отдела, начальник милиции общественной безопасности и зам по работе с личным составом.

– Товарищи офицеры! – по этой команде все дружно встали.

– Товарищи офицеры! – все сели.

Начало было нудным и неинтересным: оперативная обстановка и статистика. А вот потом началось то, что лучше бы и не начиналось. Спрятаться за широкой спиной участкового Гурьева не получилось.

– Тащ Горшков! – прогремел начальник милиции общественной безопасности Шаров. – Ну, рассказывай, как твои материалы себя чувствуют?

– Все нормально, Виктор Петрович, сегодня же со всеми разберусь!

– Слушай, Федор, про это «сегодня разберусь» я от тебя каждый день слышу! Где результат? Те две «протоколки», по которым уже все сроки вышли, давай сегодня же передавай в дознание! Дальше поехали. Где рапорт о проверке владельцев оружия? Где результаты проверки ларьков? Там во всю паленкой торгуют, а у тебя все хорошо! Федор, ты, вообще, понимаешь, к какому итогу идешь?

– Нет, ну я же сказал, что все сделаю!

– Еще вопрос: почему ты в таком виде? Небритый, помятый, как…

– Прямо сейчас приведу себя в порядок!

– Все, хорош, садись, – небрежно махнув рукой, сказал Шаров.

– Сергей Иваныч, строгий выговор у Горшкова уже есть, а потому, готовь представление на неполное служебное, – сказал зам по работе с личным составом начальнику участковых.

Федор напрочь был лишен самокритичности, а потому преисполнился лютой ненавистью ко всему руководству. Эх, перевестись бы куда, чтоб землю не топтать и с нагрузкой поменьше. Но до перевода дело может и не дойти, с неполным-то служебным. Тут ведь один неверный шажок и все, с позором на вылет. В народное, так сказать, хозяйство.

Мечта Федора в уединении «поправиться» на опорном, безнадежно рухнула. Туда уже пришли двое участковых: Вадим Красин и Роман Яблоков. Шутники и балагуры, они любили позадевать Федора, напрочь лишенного чувства юмора.

– Федул, чего губу надул? Кафтан прожег? – поинтересовался Вадим.

– Да ну, Вадь, настроения и так нет, а еще ты тут со своими подколками!

– Нет, а кто виноват в твоем плохом настроении? Покой <фиг> ты в материалах-то засрался?

– Так ведь завалили по самое не могу!

– Всех заваливают. И что? Ладно, Федь, не шурши. Короче, проставляешься нам с Ромой двумя литрами, можно и от Гали, и тогда мы твои завалы разберем. Годится?

– Вадь, да конечно годится, об чем базар? Я сейчас пулей!

– Ну давай, лети, пуля! Только не залети никуда!

– Не-не-не, Вадим, я тебе слово даю!

– Хм, слово офицера?

– Да, слово офицера!

Нет, ранее купленной початой литровкой, Федор жертвовать не стал. Он положил ее в свою безразмерную папку и перед уходом зашел в туалет. Там, открыв воду, жадно присосался к бутылке, после чего, убрав ее обратно и закусив сухим растворимым кофе, вышел. К Гальке он не пошел, а направился прямиком к Людке – разбитной одинокой сорокалетней бабенке. Она запросто могла дать или самогон, или деньги. Хотя, может и нечто большее!

А у Людки-то, оказывается, целое гульбище шло, музыка на всю округу, дым коромыслом. Хозяйка и ее компания, приняли дорогого гостя со всеми почестями. Ну и пошел Федя в отрыв, мгновенно позабыв про собственные обещания.

Пробуждение было жутким. Рядом, нос к носу, лежала какая-то страшная, вся испитая баба. Как ошпаренный вскочил Федор, на часы глянул, а времени-то без пяти семь. Вот только непонятно, утро сейчас или вечер? На кухне увидел Людку.

– Люд, сейчас утро или вечер? – в панике спросил Федор.

– Утро, конечно!

– Блин, в восемь тридцать общеотделовский развод! Люд, а может, ну его нафиг, а? Хочешь, я сегодня «забью» на все?

– Федя, «забить» ты можешь на что хочешь, но только ты ко мне больше не приходи. Забудь вообще мой адрес.

– Почему, Люд, чего стряслось-то? Я плохо себя вел, что ли?

– Нет, Федя, просто ты не мужик. Тебе же главное упиться до соплей, вот и все. Так что, если хочешь похмелиться, то наливай, пей и уходи!

– Люда, да что случилось-то, объясни хоть?

– Так, все, Федя, не нуди. Фуражку не забудь!

«Тяжко, тяжко, тяжко» – больно раздавалась в голове с каждым шагом. Ох, притопал, наконец – то. В классе службы, хотел было сесть со следователем Никитиной, весьма приятной особой, но та его позорно отшила:

– Ты бы хоть умылся, а еще лучше помылся сутра-то! Фу, противно!

Сгорая от стыда, пересел было к Вадиму Красину.

– Здоров, Вадим! Вчера так получилось, блин…

– Привет, Федь! А вот веришь-нет, мне совершенно неинтересно, что у тебя получилось, – спокойно ответил он.

– Да ладно, Вадим, все же в силе, сейчас…

– Не, Федь, ни фига не в силе. Сам, как хочешь, так и справляйся.

У Федора похолодело внутри.

– Горшков! Не проспался, что ли? – во второй раз обратился к нему начальник милиции общественной безопасности.

Федор резво вскочил.

– Ну и чего дальше? – спросил начальник.

– Сегодня же все раскидаю!

– Да еп, ты уже вторую неделю все раскидываешь! В общем так, сегодня с семнадцати ноль-ноль ты дежуришь за Митрофанова по семейникам. До этого времени у тебя есть шанс разгрести весь свой хлам и избежать неполного служебного! Понял меня?

– Да, все будет сделано! – окрылился Федор.

Когда же в опорном он стал браться за конкретные материалы, то былая уверенность куда-то испарилась. Ведь большинство из них представляло собой только заявление и объяснение потерпевших. А на таком далеко не уедешь, точнее, ни фига не спишешь. Так что, предстояло набирать объяснения от других лиц, где-то требовались справки о стоимости, где-то – судебно-медицинское освидетельствование.

И тут Федора осенило: ведь все материалы по побоям и кражам можно в дознание передать! Нужно только соответствующие постановления написать и дело в шляпе! Взял Федор пишущую машинку и ну строчить! Хотел было постановления о возбуждении уголовных дел написать, но уж и сам-то понял, что это перебор. Вот и все, теперь можно и к Шарову идти за утверждением.

– Разрешите, Виктор Петрович? Вот, все, как и обещал!

По мере чтения, Шаров прямо на глазах превращался в разъяренного быка. Брезгливо откинув последний материал, он в упор посмотрел на Федора налитыми кровью глазами:

– Ты чего, <распутная женщина>, поиздеваться решил, что ли? И это ты называешь принятием решений? Все, Федор, сегодня мы по твоей персоне посовещаемся, решим, что с тобой дальше делать. Но надеюсь, что, хотя бы, ночь-то без эксцессов отдежуришь. Все, материалы остаются у меня, а ты свободен до семнадцати ноль-ноль!

Федора будто ледяной водой окатили.

– Так вы меня на увольнение будете готовить, что ли?

– Посмотрим, – сухо ответил Шаров.

Увольнение для Федора было бы настоящей катастрофой: куда потом устроишься-то? Тем более, если в трудовую какую-нибудь пакость напишут. Ладно, будь, что будет. Раз от материалов его освободили, Федор решил идти домой. Денег, как всегда, в обрез. У кого бы еще можно занять, уже фантазии не хватало.

Оставалось только к матери съездить. Вот только боязно как-то. Она ведь тоже в милиции служила, в инспекции по делам несовершеннолетних. И в отличие от Федора, являлась заслуженным ветераном с выслугой аж тридцать лет. Александра Васильевна была женщиной суровой, ко всяким уси-пуси совершенно не склонной. По этой причине Федор не стал рассказывать о своих служебных неприятностях, а пожаловавшись на безденежье, попросил в займы. В ответ, Александра Васильевна рубанула:

– Так, родной, вот эту помощь ты получаешь в последний раз. Если не пролечишься и не закодируешься, у нас с тобой даже разговоров не будет.

– Мам, да с чего ты взяла-то? Что ты из меня алкаша-то делаешь?

– А ну, хватит! – рявкнула мать. – Ты семью свою про*рал и пропил, на алименты жмотишься! Да посмотри, на кого ты похож, БОМЖ в форме! От тебя же за версту козлом воняет! Иди отсюда, вонючка!

Признаться, не ожидал Федор таких слов от родной матери. Обозлился на нее, не захотел на себя посмотреть критически. Решил домой ехать. Алкоголь практически закончил свое действие, а потому вновь затряслись руки, подкатила тошнота, настроение ниже плинтуса рухнуло. Но главное, страх его одолел. Все вспомнилось, ноющей болью ввинтилось в душу. Уволят же, уволят. Новая жизнь начнется. Страшная, непривычная. А хотя сейчас-то что, разве не страшно? Раньше-то думал, как дурак наивный, что ментовская форма и ксива человека возвышают и защиту дают. Вот только почему-то не подавили они страх перед Расулом, не возвысили над ним. Нет, если нутро человеческое бездонной трясиной является, то никакой стержень там не удержится.

Не представлял Федор себя на «гражданке». Чем заняться? Куда податься? Без образования, без профессии. Нет, ну не считать же серьезным заочное обучение в техникуме по специальности «правоведение»? Сейчас юристов-то с высшим образованием пруд-пруди, а уж диплом о среднем юридическом можно лишь на память хранить. В охрану можно податься, так ведь в трудовую такое напишут, что не только в охрану, в дворники-то не возьмут.

Из экономии, Федор давно уже перестал покупать спиртное в магазинах. Вот и в этот раз зашел к своей соседке и затарился паленым спиртом с большим запасом. Вот теперь, в предвкушении выпивки и настроение пошло в гору. Быстро открыл дверь, прошел прямиком на кухню, налил полстакана теплого гадкого пойла и давясь, выпил. Нет, он не закусывал, а водой запивал. Времени до начала дежурства было вагон, а потому, завалился спать, не забыв завести будильник.

В «дежурке» было как-то уж слишком шумно, людно и накурено. И тут выскочил начальник смены Николай Жарков, по прозванию Коля Бешеный:

– Так, я не понял, ППС, вы чего, покурить сюда приехали, что ли? Людей привезли? Раз привезли, рапорта на стол, и на выход! Резников, Блинов, вам чего здесь надо? <Нефиг> тут шароебиться, идите работать! Так, все, все, телетайпограмму ты уже передал и иди с богом!

И вмиг в дежурной части стало тихо и свободно.

– Ну что? – спросил Николай.

– Все в ажуре! – ответил Федор.

– Сейчас начальник уедет, и все сделаем, – сказал Николай.

В переводе на общедоступный язык, этот скупой диалог означал: «Ты спиртное принес? Да, в достаточном количестве. Тогда, как уедет начальник, выпьем, как следует».

Начальник отдела, полковник милиции Малыгин был отличным образцом милицейского руководителя. Сам, без влиятельных покровителей, как говорят в органах, вырос из земли, а не из паркета. И тем не менее, аналитический, сыщицкий склад ума, не помогал понять, почему его отдел является одним из самых «пьяных» в городе.

– Коль, я тебя прошу, чтоб только без залетов и эксцессов! – по-человечески обратился он к начальнику смены.

– Валерий Сергеич, все будет нормально! – заверил Николай.

И все же, начальник ушел с непонятным грузом на сердце.

Приехал милиционер-водитель Олег, с которым Федору предстояло работать до утра. Ну а дальше произошло то, что для нормального человека было бы неподдающейся пониманию дикостью. Вся дежурная смена, включая водителя и, разумеется, Федора, немедленно выпила. И еще раз. Ну ладно и еще по чуть – чуть. Нет, следственно – оперативная группа в этом безобразии не участвовала, поскольку работала без заездов.

Фактически, дежурство Федора началась с начала седьмого. Вечера, естественно. И вполне, надо сказать, удачно. На первых двух вызовах мужья-дебоширы успокоились и заявительницы уже ничего не хотели, на третьем дверь не открыли, на четвертом оказалось, что злодей убежал. Больше вызовов не оставалось, а потому, Федор взялся за рацию:

– Заря – триста восемнадцать!

– На приеме Заря!

– У нас все!

– Возвращайтесь в хозяйство!

«Отлично! Сегодня мой день» – подумал Федор, позабыв, что от позорного увольнения его удерживает лишь тонкий волосок. Но нет, рация вновь заговорила:

– Триста восемнадцать – Заре!

– На приеме!

– Пиши адрес такой-то, семейный скандал, угрожает ножом.

– Принял!

На улице их встречали женщина средних лет с забинтованной рукой – жена злодея.

– Я уж не буду руку разматывать, – сказала она, – там порезы глубокие. Если б я за нож не схватилась, он бы зарезал меня. Я сама не знаю, как убежал. От соседки вас вызвала. Ой, как долго вы ехали, у меня голова кружится, много крови потеряла.

– Он сейчас дома?

– Да, дома. У меня ключ есть, сейчас открою, если только он на щеколду не закрылся.

Нет, к счастью, обошлось без щеколды. Злодей, коренастый, лысоватый, пьяноватый, пару секунд постоял в недоумении, после чего, как и положено, начал сольное выступление.

– Э, я не понял, это че тут за гости? Вас кто вызвал? Я не вызывал! А ну, развернулись и <нафиг> отсюда!

При этом он допустил совершенно непростительное действие: подтолкнул Федора и Олега к выходу. Ну и «ответка» ждать себя не заставила: они сбили его с ног, завернули руки назад и надели наручники.

– Посмотрите, где тот нож? – попросил Федор женщину.

– А вот, на журнальном столе! – показала она.

Не будь Федор разгильдяем, он бы оформил изъятие ножа так, как того требовал УПК и упаковал бы его, как положено, чтоб сохранить возможные следы. Однако он просто завернул этот нож в бланк объяснения и сунул в папку. Да и вообще, не выполнил ни одного требования закона.

Супругов привезли в отдел. Здесь вырисовывалась перспектива уголовного дела по факту угрозы убийством и причинения вреда здоровью. И опять же, из-за того, что Федор не дружил с УПК, материал добровольно-принудительно взяла дежурный следователь Пирогова. Возбудила уголовное дело, выполнила прочие процессуальные действия и вынесла постановление о передаче этого дела в дознание.

Казалось бы и отдохнуть можно, вот только немного початая поллитровка дешевой водки в холодильнике не давала покоя ни Федору, ни Олегу. Разбудили Николая Жаркова. Ну а как без начальства-то? Короче говоря, общими усилиями, бутылка была уничтожена. Единственный из присутствовавших, не принимавший участия в безобразии, помощник дежурного Михаил Коротков, сказал здравые слова:

– Мужики, а может хватит уже? А уж тебе-то, Олег, сам бог велел остановиться!

– Эх, Мишаня, ну тя в баню! – по-доброму ответил Олег. – У меня тормоза всегда в порядке!

Глубокая ночь, третий час. Вызовов нет, можно законно завалиться спать. Но вот незадача, выпитое тянет «на поговорить». Чтоб не мешать спящим коллегам, начальник смены Жарков, Федор и Олег переместились в «дежурку». Сначала были обсуждения всяких служебных приколов, потом разговор пошел о любовных приключениях, в котором все его участники выступали исключительно… Скажем так, героев интимного фронта. В четвертом часу через «02» поступил вызов: двое пьяных парней не хотят уходить от девушек.

– Г*но вопрос! – сказал Федор, который чувствовал, что для полного счастья, ему не хватает всего каких-нибудь несчастных ста грамм. Однако последняя бутылка была жестоко пустой.

– <Фигня>, поехали! – скомандовал Олег.

Когда сели в машину, Федор поделился с Олегом своей насущной проблемой.

– Не *сы, Федя, прорвемся! Сейчас заедем в СМЭ, сегодня там Витя-санитар дежурит, так что, все у нас получится!

СМЭ – судебно-медицинская экспертиза.

И Витя-санитар не подвел, налил-таки энное количество «чистейшего». Федор явственно почувствовал, точней, прочувствовал перебор. И его всерьез взволновали две проблемы: как бы культурно сблевать и затем крепко уснуть. Культурно сделать дело не получилось: для этого нужно было открыть в машине окно. Однако все произошло настолько стремительно, что все содержимое желудка осталось на форменных рубашке и брюках. Но Федор по этому поводу нисколько не переживал, ибо, привалившись к двери машины, крепчайшим образом уснул.

Олег, оказавшийся покрепче, добросовестно пытался Федора растолкать, но это было абсолютно бессмысленно. «Да и <фиг> с ним, один пойду. Чего уж там такого страшного? Небось поссорились друзья с подругами, а потом помирились. Дело-то молодое!» – принял он решение.

Однако все оказалась не так, как думал Олег. Две девушки выглядели крайне испуганными, у одной из них было разбито лицо. Парни, невысокие, но какие-то резкие, с нехорошими взглядами, держались уверенно.

– Ну и что случилось? – спросил Олег.

– Командир, ничего не случилось, все нормально. Ну поругались немножко, чего страшного-то? – ответил один из парней.

– Нет-нет, заберите их, пожалуйста! – сказала девушка с разбитым лицом. – Иначе они нас просто убьют.

– А заявление напишете – спросил Олег.

– Да, конечно!

Вообще, нужно было девушек обязать явкой в отдел, но Олег этого не сделал.

– Так, молодые люди, идемте со мной! – скомандовал он.

– Да идемте, идемте! – неожиданно покладисто согласились парни.

И вот тут Олег совершил две роковых, страшных ошибки. Во-первых, не произвел личный досмотр, а во-вторых, позволил задержанным идти сзади себя. Воспользовавшись таким везением, один из парней достал нож и ударил Олега аккурат под левую лопатку. Но сразу он не упал. Тогда его сбили с ног, и тот же парень, который бил ножом, вытащил из кобуры пистолет, срезал страховочный ремешок и… Не стану описывать подробности, но шансов выжить у Олега не было никаких. Забирать пистолет не стали и, бросив его рядом с тр-м, убежали.

– Триста восемнадцать – заре! Триста восемнадцать, триста восемнадцать – заре! Если слышите меня, дайте тон вызова! – надрывался начальник смены Жарков, уже после того, как помдеж ему доложил, что экипаж не отвечает.

«Звиздец, – подумал Жарков, – сто пудов, что чего-то случилось. Сейчас времени без двадцати пять, вызов им был передан в три двадцать пять. За это время можно было сто раз разобраться».

– Ну чего тут гадать, надо просить ОВО, пусть туда проедут, посмотрят, – сказал помдеж. – А вообще, Коля, лично меня <замотали> эти пьянки! В нашу смену вообще какой-то <звиздец> творится! И вот <нафига> ты сразу двух алкашей поставил дежурить?

– Да ладно, Миша, хватит гундеть-то, еп! Можно подумать, все в г-не и только один ты в белом! Правильный, блин…

– При чем тут правильный, Коль…

– Ой, ладно, иди уже, делом займись!

ОВО – отдел вневедомственной охраны.

Приехавший на место, экипаж вневедомственной охраны увидел два тр-па: один у подъезда, другой в машине. Но, когда старший экипажа сел в салон, то понял, что находящийся там старлей живее всех живых. Облеванный и обо*саный, он крепко спал. Вот тут и созрела картина произошедшего: пока одного убивали, другой, в дупель пьяный, крепко спал в машине. Не сдержался старшой, разбудил пьяного Федора не аккуратным потряхиванием за плечо, а залепил несколько душевных оплеух по роже. Тот недовольно замычал, открыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд.

– А че такое? Че за <фигня>? – спросил он.

– А ну, скот, вышел из машины! Быстро! – скомандовал старший.

Федор был совершенно дезориентирован, не понимал где он, и что вообще происходит, но из машины послушно вышел. И только увидев тр-п Олега, у него появились смутные воспоминания, как они ехали на очередной «семейник», где были какие-то парни. И все, дальше память работать отказывалась.

– Ну что, м*зь, посмотрел? Фу, блин, ты же весь облеванный, обо*санный! Ладно, будь тут, сейчас группу вызову.

Спустя час, на месте происшествия стало людно. Приехала в полном составе следственно-оперативная группа, начальник отдела, начальники криминальной милиции и милиции общественной безопасности. У всех буквально руки чесались, чтоб не забить Федора насмерть. А тот раскис, расквасился, беспрестанно размазывая грязные слезы по физиономии.

– Да как же так-то, ну как так? Я же нормальный был, да, выпивши, но не пьяный! Не пьяный я был! Я просто устал и уснул, а Олег меня не разбудил! – причитал Федор, напрасно пытаясь вызвать сочувствие у следователя прокуратуры Редькина. Картина происшедшего была ясна, как божий день.

Все следственные действия были выполнены, личность виновных оперативники установили, но задержать их по горячим следам не получилось. Нужно было возвращаться в отдел.

– Слышь, черт, на вот тебе тряпки, постели! Не дай бог ты что-то испачкаешь, языком слизывать будешь! – сказал милиционер-водитель дежурной машины.

Сначала Федора свезли на экспертизу в наркодиспансер, после чего – в отдел.

Там Федора забрал к себе зам по работе с личным составом. Заставил написать рапорт с подробностями о случившемся и выдал направление на ВВК.

ВВК – Военно-врачебная комиссия.

Ну а когда все дела были сделаны, начальник милиции общественной безопасности, дал свою машину, чтоб увезти Федора домой. Нет, не из уважения и не из жалости. Просто негоже нормальным людям видеть такое страшное чудище в милицейской форме.

Дома Федор даже и не подумал привести себя в божеский вид. Не разуваясь, он бухнулся в постель и мгновенно отключился.

Проснулся в четвертом часу вечера. Сразу, как ледяной ливень, на него обрушились воспоминания о случившемся. Нет, его совершенно не волновала гибель Олега. Она была для него какой-то далекой и смутной. Душа Федора разрывалась от страха за свое собственное будущее. Ведь уволят-то по отрицательным мотивам. Ну и куда пойти-податься после этого? Ни в одно мало-мальски приличное место не возьмут. Ладно, потом, все потом. Сейчас главное выпить, здоровье поправить. Переоделся, даже не подумав хотя бы слегка сполоснуться. И поскакал к соседке за паленым спиртом.

Вернувшись, прошел сразу на кухню, налил рюмку и… И случилась трагедия: организм категорически отказался принимать алкоголь. Нет, проглотить пару глотков он мог, но они упорно возвращались обратно. Федор пошел было на хитрость: развел спирт клубничным вареньем. Однако организм дураком не был и вновь сказал свое решительное «Нет!».

Страх, дичайший страх охватил его. Казалось, что из каждого уголка квартиры вот-вот высунется нечто смертельно-жуткое. Непонятная враждебность чувствовалась буквально кожей. Надо идти на улицу, где приятное вечернее солнышко, люди, живущие своей обычной жизнью. Чего там может быть страшного? А еще Федора осенило: пиво! Нужно всего лишь купить пива!

Не теряя времени даром, побежал в ближайший магазин, где купил две полторашки «Девятки». Отойдя подальше от лишних глаз, быстро открутил пробку, присосался, сделав несколько жадных глотков. Но все получилось безобразно. Фонтаном рвоты чуть было не окатил проходившую мимо женщину. «Вот <самка собаки>»! – в сердцах вскричал Федор. Он чувствовал, как его начинает жутко трясти, все тело стало раскоординированным и напоминало какого-то неисправного робота.

«Что делать? Что делать? Что делать?» – билась в голове паническая и бесполезная мысль. Федор понял, что страшно не только в квартире, а абсолютно везде. Пугало все: машины, голуби, прохожие и даже маленькие детишки, мирно пасшиеся возле мамочек. Было желание бежать, мчаться, что есть мочи туда, где нестрашно и совершенно спокойно. Вот только куда мчаться-то, от себя разве убежишь?

«Так, аптека! Надо пойти и купить что-нибудь успокаивающее, а лучше снотворное! Главное сейчас – это уснуть. И чем дольше, тем лучше!»

Накупил он всякой всячины безрецептурной, а придя домой, напился и наелся всего без разбора. А вот и сон пришел, сморил, наконец-то.

Проснулся Федор в пятом часу утра. А страх-то никуда не делся. Но на сей раз был он не беспочвенным, а очень даже конкретным, исходившим из кухни. Медленно, крадучись, Федор пришел туда, и его чуть кондрашка не хватила. Там за столом мирно сидели трое: Олег в форме, какой-то мужик со страшной раной на голове и другой, с синим лицом и удавкой на шее.

– Здоров, Федь! – как ни в чем не бывало, поприветствовал Олег. – Ну что ж ты меня так подставил-то, а? Ведь сам же знаешь, что у меня двое детей!

– Олег, ну прости, пожалуйста, перепил я…

– Ладно, чего уж там, дело сделано. Мы сейчас в морге лежим, нас еще не вскрывали. Так что уж извини за такой вид. Знакомься – это Вадим, – показал он на мужика с раной на голове. – Он со своим корешем поссорился, сказал слово неосторожное, а тот его топором по голове. А это – Павел, он повесился от безысходки, когда бандиты его на счетчик поставили.

– Я п-п-понял, понял, а от меня-то вы что хотите? – спросил Федор, готовясь потерять сознание.

– Как что? – ответил Олег. – Всего лишь уважения. Давай, наливай, что у тебя есть!

– Да, да, пожалуйста! – сказал Олег, принеся спирт и пиво. – А вы ко мне надолго?

– Нет, ненадолго. Сейчас выпьем и пойдем. И ты, кстати, с нами.

– Я? А куда я с вами пойду?

– Что за глупые вопросы? В морг, естественно. Сначала нас всех вскроют, потом похоронят. Ну а потом заживем на том свете.

– Не-не-не, не надо мне «того света»! А ну, пошли все на <фиг> отсюда! – заорал Федор и отключился.

Он пришел в себя на полу кухни от шлепков по лицу и с величайшим облегчением увидел злое лицо матери.

– Федя, да что с тобой, в конце-то концов? Ты же спился совсем! Так, давай собирайся и поедем в наркологию, я сейчас такси вызову!

– Не, мам, не надо, ну что я алкаш, что ли?

– Дааа? Да ты что? Ты не алкаш? А кто же тогда настоящий алкаш, не подскажешь? Вставай, сказала!

С трудом Федор принял, наконец, вертикальное положение. Но жуткие непонятности для него не кончились. По всей квартире вдруг появилась проволока. Причем повсюду: свисала с люстры, со стен, а на полу были такие мотки, что пройти невозможно.

– Мам, а что творится-то, откуда столько проволоки? Ведь убиться можно или глаза выколоть!

– Ооо, тут надо не такси, а скорую вызывать! Ну-ка, друг любезный, иди, ложись на диван!

– Мам, да ты с ума, что ли сошла, зачем скорую-то? Давай просто уберемся здесь и все!

– Так, Федя, ты меня знаешь, если не ляжешь по-хорошему, значит я тебя уложу по-плохому!

– Мам, смотри-смотри, в окно собака заглядывает страшная! Это что такое? Она сюда не заберется?

Да, Федор явственно видел в окне жуткую собачью морду с красными глазами и неестественно огромными клыками. И было совершенно непонятно, как она могла залезть на окно седьмого этажа. Поэтому он защитился как мог: отвернулся к спинке дивана и крепко зажмурился.

Федора госпитализировали в наркологическое отделение острых психозов. В тот же день, к вечеру, его состояние резко ухудшилось, в связи с чем, он был переведен в реанимацию. А на четвертый день, вследствие стремительного развития отека мозга и острой полиорганной недостаточности, Федор Горшков скончался.

Главный герой рассказа, как мы помним, боялся увольнения по отрицательным мотивам. Но его опасения не оправдались. Он был уволен по мотиву, вполне себе приличному и уважительному: в связи со смертью.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Отец и сын

Максим Серебряков, 23 года. Образование среднее фармацевтическое. Живет в областном центре один, в квартире своей покойной бабушки, отдельно от родителей.

После выпуска, Максима в армию не призвали. В детстве, когда ему девять лет было, попал он под машину. Сильно он тогда покалечился. В числе прочего, были перелом основания черепа и разрыв селезенки, которую пришлось удалить. Какая уж тут военная служба? Ровно полгода проработал в частной аптеке. Максим совершенно справедливо не считал свою профессию «женской». И даже более того, гордился тем, что во всем, не самом маленьком городе, он – единственный представитель мужского пола среди аптечных фармацевтов.

Вот только не получилось у него не то что карьеру сделать, а даже просто удержаться на имеющейся должности. Нет, не скудоумие с бестолковостью были виной, а исключительно разгильдяйство и несобранность. А в частных-то аптеках, коих подавляющее большинство, не забалуешь. Работник должен по струнке ходить, шаг влево, шаг вправо – штраф или увольнение. И Максимова аптека либерализмом не отличалась.

Дамокловым мечом, грозно нависали план по продажам и обязанность «впаривать» покупателям всякую, мягко говоря, ерунду типа БАДов и витаминов. Так еще и разговоры записывались. Перед обслуживанием покупателя, нужно было внятно произнести: «Новый чек» и не более чем через две секунды, вежливо поздороваться и начать беседу. При этом, ни в коем случае, никаких предложений дешевых аналогов! В общем, было много всяких заморочек.

Все это связывало и сковывало неимоверно, поселяло смуту в душе. Хотя, коллеги его, девушки прошлогоднего выпуска, никаких трудностей не испытывали, чувствовали себя, как рыбы в воде. Работали без суеты и совершенно без напряга. А вот у Максима так не получалось. Что ни смена, то нервотрепка. Не понимал он, как можно любить такую работу? Тут просто терпеть-то сил не было, но любить? Нет уж, увольте! Ну и уволили. Нет, не сразу, конечно, а после двух весьма нехилых штрафов.

После этого разочаровался Максим в своей профессии. Нужно было что-то другое искать. А вот с конкретным предметом поиска вышла серьезная загвоздка. Все дело в том, что к работе с людьми стал он испытывать крайнее отвращение. Как-то уж очень быстро в мизантропа превратился. Нашел было вакансию сторожа без лицензии охранника, но тут болезнь на него обрушилась. Депрессия навалилась так тяжело и жестко, что весь мир померк. Если прежде жизненные силы были похожи на мощный бурлящий поток, то теперь он превратился в жалкий тоненький ручеек. Да и тот грозил вот-вот пересохнуть.

Казалось бы, куда уж хуже? А оказалось, есть куда. Семь святых угодников признали Максима страшным грешником и приговорили к пожизненному заключению в аду. Откуда же узнал он про этот вердикт? Нет, коллегия святых не вручила его копию и под роспись не ознакомила. Они просто вложили ему соответствующую мысль. А мерзкие голоса в голове, хором верещали: «В ад пойдешь, мучиться будешь! Вечно! Вечно! Вечно!». И только единственный голос покойной бабушки скорбно-сочувственно повторял: «Горемыка, горемыка…». И оказался Максим в безвыходный тупик загнанным.

Дальше так существовать было совершенно невозможно, но и добровольно жизнь не прекратишь. Ведь тогда раньше времени обретешь вечные муки. В общем и жить нет возможности, и умирать нельзя. Безысходность абсолютная, черная, страшная. Спасибо родителям, что всполошились и тревогу забили. Да и как не всполошиться, если родное чадо на полном серьезе заявляет, что готовится в ад отправиться? Хотели в ПНД его привезти, да куда там. Лежит в постели недвижимый, как живой мертвец. Он и в туалет-то вставал с трудом. Тогда не осталось ничего другого, как скорую вызвать. Госпитализировали его в психиатрическую больницу, в которой он почти три месяца лечился. Выписным диагнозом поставили «Шизоаффективное расстройство, депрессивная фаза». Только неточным был этот диагноз. Ведь такое заболевание всегда предполагает хорошую, полную ремиссию. А вот тут-то у Максима небольшая загвоздка вышла. Нет, формально он признал свою психическую болезнь, вроде как понял, что никто его к аду не приговаривал. Но обосновал это осознание тем, что лечение заблокировало мысленную связь с иными мирами.

После выписки хотели родители к себе Максима забрать, но тот наотрез отказался, прямо на дыбы встал. Да и вообще, из больницы он каким-то другим вышел, холодным, равнодушным, черствым. Работать не хотел категорически, все разговоры на эту тему пресекал в зародыше. Так он и жил-поживал, на полном иждивении. Все свободное время, а хотя, другого времени у него и не было, посвящал сравнительному анализу христианства и сатанизма. Благо, соответствующей литературы в интернете неисчислимое множество. Нет, не от безделья и не ради праздного интереса Максим погрузился в эту тему. Он явственно чувствовал, что уже находится на пороге нового открытия, которое перевернет всю его судьбу к лучшему. Причем не только в бренной и мимолетной земной, но и в самой главной – вечной жизни!

И вот, пришло озарение! Ослепительно осветило и окрылило абсолютной убежденностью в вечной жизни, преисполненной безграничной радостью. Еще бы, ведь сам Сатана вышел к нему на связь! Небось подумали про звонок телефонный? «Здравствуйте, вам звонят из Адской канцелярии. Сейчас с вами будет разговаривать господин Сатана!». Нет, конечно. Все было на гораздо более продвинутом уровне: свои слова руководитель адских сил вкладывал в голову Максима в виде мыслей. И тот ни секунды не сомневался, что сейчас с ним вступит в контакт именно Сатана, а не вышедшее из-под контроля собственное мышление.

– Привет, Макс! Узнал?

– Да, узнал, узнал, конечно, здравствуйте! – мысленно прокричал Максим, мгновенно преисполнившись неописуемой радостью.

– Не надо мне желать здравия, болезни для меня не существуют. И зачем ты мне, своему отцу, «выкаешь»?

– А вы… ой, так ты мой отец, что ли?

– Да, твой отец, самый что ни на есть родной! Ведь Юльку, мать твою, я оплодотворил самолично. Ну а отцом Вовчика записали. Ты же сам понимаешь, что нет у меня возможности в ЗАГС явиться.

– Так это что получается, я – Антихрист?

– Не, даже и не мечтай! Мелковат ты для этого. Таких, как ты, сыновей, у меня миллиарды, так что, найду из кого выбрать! Но не переживай, тебя я не оставлю и опекать буду вечно!

– Спасибо, спасибо! Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен!

– Нет, я не представляю, а точно знаю, что твоя благодарность – искренняя.

– Скажи, а ты наделишь меня своей силой?

– Да, наделю, но не всей, конечно, а только частью. Научу тебя твоих врагов обезвреживать. Не физически, нет. Для этого нужно будет сказать: «Повержен!» и мысленно пронзить энергетическим лучом.

– А у меня что, враги есть?

– Да не то слово! Ты <офигеешь> от их количества!

– И где они? Как я их узнаю?

– Они везде, повсюду. Где ты, там и они. Узнать их можно не по внешности, а только по мыслям. Да, ты будешь слышать чужие мысли, но не у всех, а только у своих врагов.

– А с отцом-то, ну с тем, который ненастоящий, что делать? Обезвредить?

– Нет, зачем? Пусть живет пока.

– Но я могу ему рассказать, что знаю всю правду?

– Пока погоди, иначе они тебя опять в «дурку» упрячут. Я тебе скажу, когда будет можно. Так, все, ладно, давай заканчивать. В следующий раз я тебе кое-что интересное про твою сестру расскажу.

– Не, ну хотя бы намекни, ну хоть в двух словах!

– Она ненастоящая!

Эх ты, уж одиннадцатый час, стемнело давно! Хотя, что такое жалкое земное время в сравнении с Великой Вечностью? Кстати сказать, в отношении старшей сестры у Максима и до разговора с Сатаной нехорошие догадки были. Как-то уж необычно резко она переменилась. Лицо вроде бы и ее осталось, но какое-то слишком уж ее, с чрезмерно выделенными отличительными чертами. Ну лицо-то ладно, в целом похожее получилось. А вот с характером неувязочка вышла. Если настоящая Алена была доброй, душевной и мягкой, то ее фальсификат являл собой полную противоположность. Получился он суровым, злым и жестким, даже можно сказать жестоким. Раньше Аленке он мог полностью раскрыться и поделиться с ней чем-то сокровенным. Но в отношениях с теперешним существом, которое ее заменило, ни о какой открытости и речи быть не могло. Ну-ну, подожди немного, Псевдоаленка, посмотрим, какие на твой счет указания будут! Голос покойной бабушки в голове, умиротворенно сказал: «Какой же ты теперь счастливый, Максимушка!». Сразу после этого, его сон сморил. Не раздеваясь, бухнулся в кровать и мгновенно отключился.

Пробуждение было бодрым и радостным. А как иначе, если все печали и горести в темном прошлом остались? Теперь весь бесконечный жизненный путь будет именно таким, счастливым и безоблачным! «Нужно поехать в центр города, прогуляться и развеяться. Но сперва – позавтракать!» – появились мысли, вложенные Сатаной. А что, предложения отличные, Максим был с ними полностью согласен. Вот только заниматься готовкой он решительно не мог. Нет, не в силу каких-то особых убеждений, а просто все, связанное с домашним хозяйством, стало ему абсолютно претить. И даже столь могущественный отец, в данном случае, был совершенно бессилен. Поэтому, Максим утолил голод сырокопченой колбасой с белым хлебом, не утруждая себя их нарезкой. Запив сей замечательный завтрак водой из-под крана, он, преисполненный чувством удовлетворения, отправился в путь.

Эх ты, блин, а на улице-то, оказывается, холодно и дождь моросит! Нда, погодка явно к прогулкам не располагала. Но ничего не поделаешь, отца нужно слушаться. Ладно, главное, деньги есть, с ними будет покомфортнее. Как же хорошо, когда они, можно сказать, из воздуха сыплются! Конечно, хотелось бы более обильных денежных осадков, но, к сожалению, от него тут ничего не зависело. Просто родители, в финансовом смысле, тощеватыми были. Нет, на голодном пайке они Максима не держали, но и жить на широкую ногу, возможности не давали. Хотелось ему, хотелось до визга, истерики, исступления, мощный игровой ноутбук, смартфон последней модели со словом «Ультра», домашний кинотеатр… Да много чего еще. Вот только родители этого понимать почему-то не хотели. Ничего, потерпим! Отец, тот, который настоящий, в беде не бросит!

Своих врагов Максим увидел сразу, как только уселся на свободное место в троллейбусе. Вот что значит умение читать мысли! Да если б не этот дар, он никогда бы не подумал, что две простецки одетых бабули с «пенсионерскими» сумками-тележками, в действительности были «отмороженными» боевиками!

– Ну чего, – мысленно обратилась одна к другой, – сейчас его завалим или на выходе?

– Не, давай сейчас его мочканем, а то он уж нас срисовал, козлина!

– Все, годится!

Разумеется, Максим не стал дожидаться собственного убийства. Вскочив с места, он крикнул обеим: «Повержены!» и мысленно пронзил их лучом. Сразу после этого, он выскочил из троллейбуса, благо тот как раз подъехал к остановке. Уничтоженные, но к счастью, только морально, женщины поехали дальше. «Ой, господи, ужас какой! Наркоман, что ли? А если б у него пистолет был?».

До центра города Максим немного не доехал. Да и черт бы с ним. Можно и пешочком пройтись, ведь не захолустье же какое. Правда, как-то не очень приятно под холодным дождиком идти. О, бар, ну надо же, как кстати! Здесь нужно признаться, что до этого он лишь однажды побывал в подобном заведении. На выпускном они с одноклассниками туда зашли. Вроде и выпил-то малость смехотворную, но потом стало так плохо, что думал уже с жизнью прощаться. В общем, выпускной оказался безнадежно испорченным. Но теперь настрой был совершенно другим. Знал он, что сегодня ничего плохого точно не повторится.

Да, не был Максим знатоком городских злачных мест, а потому и вошел туда без сомнений и страха. Но вот другие, более осведомленные люди, обходили этот бар стороной. Потому что нехорошо, по-черному он славился. Завсегдатаями его были «отмороженные» бандюки и вообще, всякие темные личности, мягко говоря, добрым нравом не отличающиеся. Время от времени, ужасные дела там творились. Такие, от одного описания которых кровь стынет в жилах, и оторопь берет. И все-таки, несмотря ни на что, это заведение продолжало свою жизнедеятельность.

Невзирая на утро буднего дня, в баре сидели четверо мужчин, возраста лет сорока. Ненакачанные и неамбалистые, неприметной внешности, они, тем не менее, производили очень серьезное впечатление. Любой, кто сохранил в себе инстинкт самосохранения, вылетел бы оттуда пулей, но Максиму было все нипочем. Заказал он для начала виски сто грамм и салат какой-то. Главным для него был, конечно же, виски. Давно хотелось ему попробовать этот напиток и вот только сейчас такая возможность появилась. Так, одному сидеть вроде неохота, пойду к мужикам, они вроде нормальные. Но те встретили его весьма настороженно:

– Погоди, погоди, братух, без обид! Ты, вообще, кто по жизни?

– В смысле, кто? Ну просто человек. Фармацевт, в аптеке работал. Сейчас не работаю.

– Ну а кого больше любишь, девочек, мальчиков или всех одинаково?

– Да вы чего? Девочек, конечно!

– А с ментами дружишь?

– Нет, никого я не знаю.

Познакомились и выпили. Если новоиспеченные друзья махнули даже не поморщившись, то Максим еле справился со своей стограммовой дозой. Отвратным, гадким пойлом оказался напиток, который он почему-то считал божественным. Удивительно, как в фильмах люди смакуя, пьют это долго, отхлебывая по глоточку! Но, ничего, наконец-то в желудке все успокоилось и рвотные позывы прекратились. И тут ярчайшей вспышкой накатило ощущение непередаваемого счастья и полного благополучия. Но главным было мгновенное осознание своей великой сущности, возвышавшей его над всем человечеством.

– Вот вы спросили, кто я по жизни? Ну так знайте: я – сын Сатаны! Я велик и неуязвим! Я вечен! И вам я буду покровительствовать!

– Э, Макс, ты чем таким вмазался-то?

– Ничем я не вмазывался! Вы просто не осознали мое величие!

– Дык как мы его осознаем-то? Ты покажи, чего можешь?

После этих слов, подняв руки вверх, Максим мысленно взмолился: «Отец, помоги, а? Ну как мне им доказать, что я твой сын?». И тут пришла мысль: «Скажи, что через два часа, у каждого из них будет по сто тысяч!».

– Через два часа у каждого из вас, будет по сто тысяч!

– Обана! Ну все, братва, теперь заживем! Ладно, а пока давай, Максуха, банкуй, закажи нам всем пожрать чего-нибудь годного и водочки литруху!

И банканул Максим! Понеслась алкогольная круговерть, как карусель взбесившаяся. Все замелькало вокруг, перемешалось, в хаос превратилось. Очухался он в туалете, сидя на полу у писсуара. Башка чумная, но, правда, вспомнил кто он и где он. Куртка облеванная, штаны мокрые. Карманы девственно чисты, смартфона, скажем так, не самого дешевого и след простыл. Но, к величайшему счастью, в брюках банковская карта обнаружилась. И эта находка была настоящим счастьем, ведь сумма там лежала весьма серьезная. Скоты! Уроды! Найду вас всех и узнаете вы, что такое адские муки! Тут в туалет ворвался какой-то весьма крепкий парень:

– Так, слышь, чудила, давай вали отсюда, пока я тебя не выкинул!

Нет, этот парень не тот, перед которым можно безнаказанно свое величие показывать. Поэтому исчез Максим мгновенно, будто его тут и не было.

Все настроение гулять куда-то пропало. Домой, только домой! Во рту господствовал сушняк и было непередаваемо мерзко. Зашел за минералкой в известный сетевой магазин. Народищу, как всегда, много. Блин, из-за какой-то несчастной бутылочки стоять придется, ждать незнамо сколько, вон, трое впереди с огромными тележками.

– Молодой человек, проходите! – доброжелательно предложила впереди стоявшая женщина. Но тут же подумала: «Давай, давай, иди поближе, мой сладкий! Ща я тебя ликвидирую!».

Ситуация была критической, и счет шел на секунды. Времени на ритуал уничтожения не было, а потому, Максим что есть силы ее оттолкнул и выскочил из тесного пространства.

– Повержена! – крикнул он, мысленно пронзил ее лучом и опрометью выбежал на улицу, унося в качестве боевого трофея поллитровую бутылочку минералки.

Бедная женщина и так-то, безо всяких слов, оказалась поверженной. Еле поднялась она после падения, не помня себя, до дома добралась, мужу обо всем рассказала. Сначала-то вскипел он, хотел было в полицию звонить. Но потом подумали они, а что, собственно, было-то? Ведь не избил же он ее и не ограбил. Судя по всему, какой-то псих, с катушек съехавший. А с такого какой спрос? Кто его накажет? В общем, не стали они никуда заявлять.

Блииин, теперь же придется смартфон покупать! У родителей фиг допросишься, а если и купят, то фигню какую-нибудь! Ладно, пока старым попользуюсь. Он, конечно, не совсем презентабельный, но, во всяком случае, работающий и вполне продвинутый.

Уже дома до Максима внезапно дошло: а ведь он совершенно не знает и даже не представляет, как выглядит Сатана! Ну не верить же, в самом деле, всяким дурацким картинкам, на которых он изображается каким-то уродом с рогами и клыками? Да что там внешность, он и голоса-то его не слышал! И тут, как по заказу, он сам вышел на мысленную связь:

– Иди на улицу, там тебя ждет очень важное задание, а заодно и меня найдешь!

– Какое задание?

– Иди, все узнаешь! Тебя мои люди будут вести! Если сделаешь как надо, то силу мою получишь!

– А как я тебя узнаю?

– Я тебе дам знак.

Подойдя к торговому центру, Максим увидел, как из только что припаркованной дорогой черной иномарки, вышел немолодой солидный мужчина в золотых очках. И безо всяких подсказок сразу все стало понятно. Этот тип – серийный убийца, страшный маньяк, которого безуспешно ловят полиция и ФСБ. И сейчас появился уникальный шанс положить конец злодеяниям этого нелюдя! Максим был восхищен. Получается, что отец передал ему свое могущество, не дожидаясь выполнения задания! А иначе как бы он понял, что тот тип – преступник? Ладно, заниматься рассуждалками времени не было. Главное, во что бы то ни стало, его отследить и сдать полиции.

Так, раз идет быстрым шагом, значит, непросто поглазеть сюда явился. И точно: пришел в магазин мужской одежды. Ага, теплые куртки его интересуют. Начался долгий и нудный процесс подбора и примерок. «Эх, слушай, дядя, как же ты надоел! – мысленно обратился к нему Максим. – Ну что ж ты, такой разборчивый, как баба!». И тут его пронзило ужасное осознание: телефона-то у него нет! Как теперь полицию вызвать? Охранники тусуются ближе к выходу и возле продуктового гипермаркета. Пока за ними бежишь, он уйдет. Ну блин блинский! Но вот, наконец-то купил он эту чертову куртку, теперь, вроде как, к выходу направляется. Во, два охранника на горизонте!

– Задержите, задержите его быстрей! – закричал Максим, показывая на «маньяка». Но охранники, вопреки ожиданиям, не сделали даже видимости рвения.

– Молодой человек, это вы меня, что ли, задержать просите? – самолично поинтересовался «коварный злодей».

– Да все, хватит! – ответил Максим. – Теперь на пожизненном шутить будешь!

– Уважаемый, а может вам пойти своей дорогой, а? – флегматично предложил один из охранников. – Если сейчас не уйдете, то мы вас самого задержим и в полицию сдадим. А еще есть другой вариант: вызовем скорую и в «дурку» отправим. Ну как? Вы что выбираете?

Дошло до Максима, что никто его всерьез не воспринимает.

– Ладно, все, я сам в полицию обращусь. Но вас вместе с ним посадят, обещаю! – сказал он и быстро удалился.

Он запомнил номер машины «маньяка» и отправился домой, решив оттуда позвонить в полицию. Расстроился было, что подвел отца, не выполнив задание, но тут раздался голос: «Макс, ты очень крут! Ты – супер!». Понял Максим, что это те самые люди Сатаны, которые контролировали выполнение задания и испытал чувство огромнейшего облегчения.

И вдруг он воочию убедился, что дар видеть преступную сущность людей, не был одноразовым и никуда не пропал. Если не все, то большинство прохожих, являлись преступниками! Вон идет молодая мамочка с коляской. И ведь никто бы не догадался, что она – организатор наркоторговли! Парень в капюшоне с руками в карманах – серийный грабитель. Старичок с палочкой, который еле ноги передвигает, оказывается, свою жену убил. А вон… Нет, этих «А вон!» было слишком много. Отреагировать на каждого просто физически невозможно.

Тогда решил Максим прямо завтра идти в полицию и устроиться туда на работу. Уверен он был, что примут его без лишних вопросов и бюрократических проволочек. Еще бы, ведь таких специалистов днем с огнем не сыщешь! Благодаря ему, вся российская преступность, в конечном итоге, окажется полностью искорененной. Ну а дальше, он объедет весь мир с антикриминальной миссией, и слава к нему придет глобальная! Вот тут-то и открылись Максиму гениальность и всесилие отца!

Легким на помине оказался Сатана: «Нужно поехать к родителям, рассказать Вовке всю правду и обезвредить его. Потом – к Алене. Сделаешь все то же самое, а Егорку к себе уведешь».

Ну что ж, лучше поздно, чем никогда. Наконец-то он ликвидирует этих нелюдей: псевдоотца и псевдосестру. Вот только непонятно, что с Егоркой-то делать? Ладно, главное – вырвать его из грязных лап Алениного двойника! Хотя, этот четырехлетний бесенок задаст жару не хуже взрослого отморозка. Так что, надо будет его в детдом оформлять. Решил Максим обезвредить их не ритуально, а натурально. Для надежности.

Родители и сестра Алена, пришедшая к ним по делам, были, мягко говоря, удивлены его визиту. И только Егорка встретил его радостно:

– Масим, пливет! А тево ты мне плинес?

– Потом, Егорка, потом! Сначала разберемся с бандитами, которые тебя в заложники взяли! – угрожающе сказал Максим, глядя на всех лихорадочно блестевшими глазами.

– Максим, какие бандиты, ты о чем? – спросил отец, сразу сообразивший, что происходит неладное. – У тебя опять, что ли, начинается?

– Да, к счастью, у меня началось. Прозрение. Благодаря моему настоящему отцу, я теперь все про вас знаю! Ты, Вовчик, мне вообще не отец. Мой настоящий отец – Сатана! Это он оплодотворил Юльку!

– Максим, господи, да очнись ты уже, прекрати, пожалуйста! – сказала мама, залившись слезами.

– А тебе вообще слова не давали! Ты не имеешь права называться моей матерью! Ты всего лишь рожалка! Родила, дело сделала и вали на <фиг>! Ну а ты, сестрица, блин, Аленушка, сейчас мне расскажешь, куда вы настоящую Алену дели! И, кстати, родинку на губе поправь, а то она наклеена немного не там!

– Макс, ты чего, у тебя, походу, вообще крышу снесло?

– Сейчас я тебе и вам всем крыши снесу. Физически. Егорка, беги скорей в маленькую комнату и ничего не бойся!

Егорка, конечно же, не понимал сути разговора, но в полной мере осознал, что Максим сейчас сделает что-то страшное. И убежал он опрометью туда, куда ему было указано.

Максим был раздосадован тем, что забыл взять нож. Нет, можно, конечно и кухонным вопрос решить, но уж больно они ненадежные. И тут он внезапно почувствовал, что его сейчас дико пронесет. Нет, такого допускать нельзя, иначе негоже могущественному сверхчеловеку обгадиться в самый кульминационный момент. Этот скоропостижный понос оказался спасительным для четырех жизней.

Сразу, как только Максим закрылся, отец, смахнув посуду, притащил кухонный стол и заблокировал им дверь туалета. Бесновался Максим, орал во всю глотку страшные угрозы и проклятия, бил, что есть мочи, по двери. Только бесполезно все было, не отпускал туалетный плен. Тем временем, отец полицию вызвал. К счастью, ждали недолго. Приехали двое мощных рослых полицейских: сержант и прапорщик. Рассказали им о случившемся, ну а те, разблокировав туалет, вывели Максима на свет божий. Конечно же, не забыв надеть на него наручники.

«Вот он – это я!» – ярко вспыхнула мысль и сразу все стало на свои места. Прапорщик с жестким волевым лицом, был земным воплощением Сатаны.

– Отец! Здравствуй, отец! – с просветленным лицом поприветствовал его Максим. – Я рад тебя видеть, Сатана!

За свою пятнадцатилетнюю службу, этот прапорщик повидал очень многое. Он по праву считал, что удивить его вряд ли кто-то способен. Да и чем удивлять-то? Вооруженным сопротивлением? Изощренными оскорблениями? Предложением взятки? Но вот за Сатану, да еще и являющегося отцом, его никто еще не принимал. В общем, жестоко ошибался прожженный полицейский.

– Хм, а я что, так сильно на Сатану похож? – поинтересовался новоиспеченный папаша.

– Да, похож, я тебя, в общем-то, таким и представлял.

– Ну ладно, а где доказательства моего отцовства?

– Какие доказательства, ты прикалываешься, что ли? Ты же мне сам на себя указал! И вообще, сними с меня наручники! За что ты меня так? Ты меня предал что ли?

– Нет, никого я не предавал, успокойся! Сейчас врачи приедут, в больнице полежишь и все пройдет.

– Что у меня должно пройти, объясни? Зачем мне в больницу? Чего ты мне всякую чушь несешь? Ты от меня отрекся, скажи?

– Так, ну все, хватит. Посиди спокойно, помолчи.

Слушая этот диалог, сержант еле сдерживался, чтоб не заржать в голос. Он мысленно потирал руки, предвкушая, как расскажет сослуживцам, что Леха Карпов, оказывается, ни много ни мало, сам Сатана – повелитель ада! Ну и, конечно же, теперь погоняло у него будет соответствующее!

Максим испытывал чувство катастрофического краха. Но тут ему пришли спасительные мысли от отца: «Не предавал я тебя! Просто этот человек оказался недостойным для меня. На больницу соглашайся, не противься. Это тебе такое испытание от меня. Когда выйдешь из больницы, сделаю тебя своим наместником на Земле!».

И от этих мыслей повеселел Максим, просветлел душой. Ведь теперь-то ему все нипочем! Задержание и последующая больница – это лишь мелкие недоразумения, в сравнении с открывающимися глобальными перспективами.

К удивлению врача скорой, больной был совершенно неагрессивным. Он с готовностью и даже с какой-то радостью, согласился на госпитализацию.

Лечился Максим более трех месяцев. С грустью признался он доктору, что про отца Сатану нафантазировал он. И добавил: к сожалению. Откровенно сказал, что если б была кнопка включения болезни, то нажал бы на нее не раздумывая. Понятно, что при таком отношении к перенесенному психозу, ни о какой полной ремиссии даже и речи быть не могло. Диагноз звучал так: «Шизофрения параноидная, непрерывное течение. Галлюцинаторно-бредовый синдром». Установили ему 2 группу инвалидности.

После выписки Максим так и продолжает жить в одиночестве. Родителей и сестру больше не обвиняет, но относится к ним крайне настороженно. Впрочем, это не мешает ему получать от них весьма неплохую финансовую помощь. Прикладывает Максим все свои умственные силы возобновлению мысленной связи с Сатаной. При этом имеет твердую убежденность, что непременно все получится. Ну что ж, учитывая, что прекратил он прием лекарств, с ним можно согласиться. Получится обязательно!

Все фамилии, имена, отчества изменены.

В поисках брата

Ольга Сергеевна В., 41 год, преподаватель юридического колледжа

Утро двадцать седьмого мая было солнечным и теплым. Ольга Сергеевна встала ровно в восемь, посмотрела в окно на буйство изумрудной зелени, прислушалась к пению птиц и тотчас ее настроение стало под стать утру безоблачно-сияющим. Этот подъем настроения был вызван не только прекрасной погодой и видом за окном. Ведь совсем скоро, с первого июня начинался ее долгожданный отпуск. Целых пятьдесят шесть дней вольной жизни, не обремененной трудовыми обязанностями! Ну а главное, впереди был двухнедельный отдых в Крыму. Там, в небольшом поселке у моря жила в собственном большом доме тетя Ольги Сергеевны. Так что проблем с жильем и питанием не могло быть в принципе.

Муж с утра пораньше уехал по своим предпринимательским делам. Сын в школу ушел, как всегда, с великим недосыпом. Из-за какой-то дурацкой игры вообще перестал высыпаться, по утрам встает как вареный, с мутными красными глазами. Беспокоил он Ольгу Сергеевну, массу переживаний ей доставлял. Ну а как иначе, если парню шестнадцать лет, в следующем году будет выпускником, а куда пойти учиться даже понятия не имеет. Нет, школьная успеваемость у него неплохая, без троек. Но был он каким-то пассивным, безвольно плывущим по течению. «Так, все, пошли вон плохие мысли!» – мысленно скомандовала Ольга Сергеевна и начала готовить себе завтрак. На работу сегодня к одиннадцати, так что можно не спешить и не суетиться.

Сегодня Ольге Сергеевне предстояло принять экзамен по уголовному процессу у двоечников. Здесь нужно заметить, что будучи строгим и принципиальным преподавателем, она сама себе добавляла работу, весьма щедро ставя «неуды». Но меняться и становиться мягкотело-доброй Ольга Сергеевна не собиралась. Свой предмет знала она одинаково превосходно как с теоретической, так и с практической стороны. Ведь после окончания юрфака госуниверситета поработала два года эмвэдэшным следователем. Но потом вдруг осознание пришло, что нагрузка чрезмерно велика и силы полностью иссякли. Другие-то коллеги легко справлялись, можно сказать, играючи, как например уже немолодая соседка по кабинету и наставница Нина Александровна. Но для Ольги Сергеевны непреодолимый предел наступил. Начальник следственного отдела, безуспешно попытавшись отговорить от увольнения толковую сотрудницу, предложил словечко замолвить за нее в адвокатуру. Но отказалась Ольга Сергеевна по двум причинам. Во-первых, в гражданском праве она была, мягко говоря, не сильна, о чем свидетельствовала позорная тройка в дипломе. А одних только уголовных дел на всех не напасешься. Во-вторых, заработок адвоката напрямую зависит от количества дел. Чем их больше, тем он выше. А это опять-таки высокая нагрузка.

В конечном итоге выбрала Ольга Сергеевна преподавательскую работу и сразу почувствовала себя в своей родной стихии. Правда зарплата, скажем так, оставляла желать лучшего, но никаких денег с нее никто не требовал. Муж владел тремя продуктовыми магазинами и жизнь обеспечивал безбедную.

В колледже к ней подошел злостный двоечник и прогульщик студент Волков, имевший чрезвычайно удрученный вид:

– Ольга Сергеевна, я за пропущенные семинары написал рефераты. Вот, возьмите. Вы у меня сегодня примете экзамен?

– Да вообще-то рефераты надо было раньше сдать, чтоб я их успела проверить. А направление на пересдачу вы получили?

– Да-да, вот!

– Ладно, сидите, ждите.

– Спасибо вам большое!

К сожалению, господин Волков не одинок. По всей видимости такие студенты воспринимают платное обучение как покупку диплома в рассрочку. Да и тем более платят не они, а родители. Подобных недостудентов нужно без сожаления отчислять, ведь уже заранее известно, что не нужна и неинтересна им будущая специальность. Не учатся они, а срок отбывают с целью получения непонятно зачем нужных «корочек». Вот только директор на этот счет имел совсем другое мнение. «Студентов надо сохранять всеми силами! – неустанно повторял он. – Бюджетного финансирования у нас нет. Если всех начнем разгонять, то тогда на что жить будем?».

В преподавательской что-то усердно писал Демидов, коллега и неустанный воздыхатель Ольги Сергеевны. Увидев ее, он тут же бросил свою писанину и подскочил к ней с радостной улыбкой:

– Здравствуйте, Ольга Сергеевна! Вы даже не представляете, как я рад вас видеть! – сказал он и на пару секунд замер, выжидая слова взаимности.

Однако чуда не случилось и Ольга Сергеевна, как всегда, лишь сдержанно поздоровалась.

– Как будете отпуск проводить? – поинтересовался он.

– В Крым собираемся на две недели, а потом на даче буду.

– Эх, Ольга Сергеевна, вот хотите верьте, но мне перестал нравиться такой длинный отпуск! А все потому, что с вами не придется видеться!

– Успокойтесь уже, Александр Геннадьевич, смените пластинку!

Пятидесятилетний холостяк Демидов прекрасно знал, что Ольга Сергеевна несвободна, и у нее есть хорошая, крепкая семья. Однако это ничуть не мешало ему оказывать навязчивые и неуклюжие знаки внимания. Высокий, нескладный, с вечной перхотью на стареньком пиджаке, он вызывал у Ольги Сергеевны ощущение неприятной липкости. «Как же ты надоел!» – с неприязнью подумала она, взяла все, что нужно для экзамена и решительно ушла в аудиторию.

Когда начался экзамен и студенты в полной тишине, морща лбы, готовились, зазвонил телефон. Это был брат Ольги Сергеевны.

– Да, Вадик, привет! Что-то случилось? – спросила она, поскольку тот редко звонил в разгар рабочего дня.

– Нет, Оль, все нормально. Просто так позвонил. Сейчас поеду в Никольское на кирпичный завод. Как твои дела?

– Да пока все нормально. В субботу мы вас с Аней ждем на шашлыки! Надеюсь, не передумаете?

– Ладно, приедем… – как-то неуверенно сказал Вадим.

– Вадик, что-то ты какой-то грустный?

– Нет, Оль, все нормально. Просто устал, зашился совсем.

– Ну так сделай передышку, отдохни, отоспись, расслабься. А иначе просто свалишься, ведь ты же не железный чтоб так пахать! Подождет твой бизнес!

– Ладно, Оль, постараюсь. А ты на работе?

– Да, сейчас экзамен отпринимаю и пойду.

Вадим пару секунд помолчал, вздохнул и сказал:

– Ну ладно, сестренка, все, мне пора ехать.

– Вадик, как вернешься, позвони мне обязательно! Понял?

– Хорошо, Оль, позвоню.

Вроде и не было ничего плохого в этом разговоре, однако на душе Ольги Сергеевны стало тревожно и уныло. Прежнее приподнято-светлое настроение полностью улетучилось. Тон, которым разговаривал Вадим, был подавленным и печальным, ему совершенно несвойственным. У Ольги Сергеевны были сильнейшая привязанность и родственная любовь к брату. Ведь родители умерли рано, и он остался единственным близким человеком. Нет, мужа она любила и ни в коем случае не отгораживалась от него. Однако не было на свете того, кто мог бы заменить брата. «А что, собственно случилось? – мысленно спросила она себя. – Ведь совершенно ничего. Ну устал человек, переутомился, с чего мне унывать-то?». И тем не менее, зародившаяся в душе грусть полностью не исчезла.

Начала болеть голова. Пока только слегка, потихоньку. Но Ольга Сергеевна знала, что вскоре боль разрастется и сама по себе пройдет очень нескоро. Надо срочно принять таблетку. Вот только здесь в аудитории запить ее нечем. Придется на несколько минут оставить студентов и зайти в преподавательскую. А это означает неминуемое списывание. «Ладно, плевать, пусть списывают, – решила она. – Если голова по-настоящему разболится, то вообще не до чего будет».

К великому сожалению, таблетка почти не помогла, и головная донимала Ольгу Сергеевну по полной программе, мешая сконцентрировать внимание на ответах студентов. Но вот, наконец, экзамен закончился. Решительно отменив запланированный поход магазинам, она сразу приехала домой. Сын, открыв ей дверь, нетерпеливо спросил:

– Мам, ты чего-нибудь вкусненького купила?

– Нет, Саш, я никуда не ходила, сразу домой приехала. У меня голова разболелась, сейчас пойду лягу.

– Ну мам, а чего же мне тогда поесть? – беспомощно спросил он.

– Так, Саша, в конце концов, ты уже не ребеночек! В холодильнике рассольника целая кастрюля. Разогрей макароны, возьми тушенку, колбасу, сыр. Давай уже приучайся к самообслуживанию!

– Да не хочу я макароны!

– Тогда возьми и приготовь себе что хочешь. Иди картошку пожарь. Все, Саша, дай мне спокойно полежать!

Только прилегла, как с облегчением почувствовала, что боль уходит и вскоре уснула. Разбудил ее звонок Анны, жены Вадима.

– Да, Анечка, привет!

– Оль, слушай, Вадим уехал в Никольское и на звонки не отвечает, – сказала она безо всяких предисловий. – Он тебе не звонил сегодня?

После этих слов Ольгу Сергеевну обдало холодом.

– Звонил, но давно, часа три назад. Ничего такого он не сказал, просто поболтали минуты три и все, – ответила она.

– Слушай, Оль, что-то у меня душа не на месте. До Никольского ехать-то всего ничего, минут двадцать. И там он надолго зависать не собирался, сказал, что всех дел на полчаса. Тем более мы с ним хотели сегодня съездить кое-что из одежды прикупить.

– Да, Ань, что-то непонятное творится. Если б он там задержался или с машиной что-то случилось, он бы позвонил. Ну во всяком случае на звонок бы точно ответил.

Ольга Сергеевна изо всех сил пыталась найти какое-то объяснение, но совершенно ничего не получалось. Она чувствовала, что над ней нависло нечто ужасное. Взяла телефон и слушая длинные гудки, с нетерпением ожидая, что вот-вот Вадим ответит и душа мгновенно станет легкой и умиротворенной. Но нет, ожидания не оправдались. «Что же делать? Что теперь делать-то?» – бились в голове беспомощные мысли и на ум не шло ничего дельного. Ужасное предчувствие охватило Ольгу Сергеевну, руки стали ледяными, будто с мороза пришла. Оставалось лишь тупо ждать развязки и это тяжкое ожидание было совершенно невыносимым. Снова и снова звонила она, упорно слушая бесконечные гудки.

В пятом часу вернулся муж.

– Оль, что стряслось? – сразу спросил он, видя ее необычно бледное лицо с выражением крайнего беспокойства.

Рассказала она ему все, но тот попытался успокоить чрезмерно бодрым тоном:

– Оль, погоди паниковать. Приедет, никуда не денется. Ведь не сутки же прошли. Ты же сама знаешь, что непредвиденных ситуаций может быть море. Вот приедет и все объяснит.

– Коля, да если бы случилось что-то непредвиденное, он бы обязательно позвонил. Ведь судя по гудкам телефон-то у него работает!

– Оль, давай еще подождем. Иначе мы сейчас всех на уши поднимем, а он возьмет и вернется.

– Да сколько же можно ждать-то? Какой толк от этого ожидания? – не сдавалась Ольга Сергеевна.

– Нет, Оль, давай подождем еще часа два и потом везде позвоним, все разузнаем.

Ольга Сергеевна с удовольствием приняла бы какое-нибудь успокоительное средство, но в доме ничего подобного не было. Время тянулось неимоверно медленно, словно некая густая субстанция. Она не знала куда себя деть: простое лежание считала в сложившейся ситуации неуместным, но никакие другие дела попросту не шли на ум.

Вот вновь позвонила Анна и Ольга Сергеевна, надеясь на хорошее известие, мгновенно ответила. Однако все получилось наоборот. Вместо обнадеживающих слов, Анна страшно закричала:

– Оля, Олечка, Вадик погиб!

– Как так, Аня? Откуда ты знаешь? – спросила Ольга Сергеевна, чувствуя, как темнеет в глазах и шумит в голове.

– Из ГИБДД только сейчас позвонили, сказали, что лобовое столкновение было. Завтра в морг надо идти на опознание. Ой, Олечка, что делать-то теперь? Пойдем вместе с тобой, иначе я не выдержу всего этого! Ой, Вадик, да как же так получилось-то?

Телефон выпал из руки. Свет померк и страшное горе мгновенно переполнило душу.

Муж сразу все понял:

– Оля, держись, только держись! Все пройдет. Ты давай поплачь, нужно обязательно выплакаться! Ты нам с Санькой очень нужна, мы любим тебя! Жизнь все равно продолжается! Оль, а давай я тебе выпить принесу? Давай коньячка пять капель? Вот увидишь, сразу легче станет!

– Нет, ничего не хочу… – тихо ответила она.

Могильный холод в груди и чувство непереносимой трагедии буквально придавили ее к кровати. Лежа с закрытыми глазами, Ольга Сергеевна ярко представляла себе светлый и теплый образ брата, будто отрывки видео просматривала. Предстоявшее завтра опознание нагнетало чудовищный страх. Ведь ей предстояло увидеть без прикрас безжизненное и скорее всего изуродованное тело родного человека. Где-то на задворках разума мелькала слабенькая мыслишка: а вдруг это ошибка и погиб не Вадим, а кто-то другой? Но Ольга Сергеевна не тешила себя надеждой на чудо.

На следующий день они с мужем забрали Анну и приехали в судебно-медицинский морг. Дознаватель ГИБДД опаздывал, так что пришлось ждать. Но этим ожиданием Ольга Сергеевна не тяготилась. Напротив, она предпочла бы неопределенно долгое ожидание, лишь бы избежать этой ужасной процедуры. Но вот дознаватель пришел. В сопровождении судмедэксперта они спустились в подвал. Из-за массивной двери санитар вывез каталку с телом.

– Вот, смотрите, ваш-не ваш – равнодушно сказал он.

Чуда не случилось. Хоть тело и было сильно повреждено, но не оставалось никаких сомнений в том, что это именно Вадим. Ольге Сергеевне нестерпимо хотелось лечь и никогда уже не вставать. Но далее предстояла поездка в ритуальную службу за всем необходимым для похорон.

Все происходящее воспринималось как кошмарный сон, от которого нельзя пробудиться. Приехав домой и не переодевшись, она сразу бухнулась в кровать.

– Оль, вставай, переоденься и поешь, – ласково сказал ей муж. – Пойми, так нельзя, ты себя просто загубишь. Давай хотя бы сладкого чаю попей, а иначе ты совсем обессилеешь. Сейчас принесу.

Сделав три маленьких глотка, Ольга Сергеевна вновь легла. Внезапно она вспомнила поверье, будто покойники могут живых людей с собой забирать. И эта мысль показалась ей спасительной. Как бы хорошо было уйти в вечную жизнь вместе с братом! «Вадик, забери меня! Забери, пожалуйста! Не оставляй меня, очень тебя прошу!» – вполголоса умоляла она в надежде на то, что его душа услышит эти мольбы. Ольга Сергеевна потеряла счет времени. Муж еще несколько раз подходил к ней, но изменить ее состояния не смог.

Вдруг Ольга Сергеевна услышала в собственной голове одновременно мужской и женский голоса, произносящие нараспев совершенно непонятные слова. Хоть она и не понимала смысла, но сразу почувствовала, что творится нечто зловещее. При этом голоса были до крайности знакомые. «Так это же родители мужа какие-то страшные заклинания говорят!» – осенило Ольгу Сергеевну. Тяжкую тоску и угнетенность дополнил небывалый ужас. Она не понимала к чему это все, но твердо была уверена в том, что совсем скоро ее ожидает еще нечто страшное.

Наступил день похорон. С величайшим трудом Ольга Сергеевна встала после тяжкого прерывистого сна. И сразу вновь зазвучали в голове заклинания. «Господи, да когда же это все прекратится?» – мысленно крикнула она. И тут голоса отдалились, став еле слышными. В теле была сильнейшая слабость, а в глазах – какая-то серая муть. Оделась с помощью мужа. Точней он одевал ее как беспомощного ребенка. Есть не хотелось совершенно, от еды попросту воротило. Смогла лишь чуть-чуть выпить сладкого крепкого чая.

В ритуальном зале стоял закрытый гроб. Народа было много, но Ольга Сергеевна никого не различала, видя перед собой лишь какую-то безликую людскую массу. Долго шло отпевание, помещение густо наполнилось запахом ладана и стало душно. Муж крепко держал ее под руку и часто посматривал, опасаясь, что ей станет плохо.

На кладбище, бросив в могилу горсть земли, Ольга Сергеевна вновь мысленно взмолилась: «Вадик, забери меня с собой! Вадик, только не оставляй меня здесь, пожалуйста!».

Поминки были в кафе и тянулись крайне долго. Ольга Сергеевна понимала, что Вадима нужно помянуть и что-нибудь обязательно съесть. Поэтому с величайшим трудом буквально затолкала в себя несколько ложек щей. А дальше просто сидела, погруженная в черную пучину горя и не поддерживала ни с кем разговоров.

Наконец, все было закончено. Дома муж помог ей переодеться, и она сразу легла. Заклинания в голове сначала усилились, но вдруг внезапно стихли и голос свекрови сурово произнес: «Коля умер и вместо него дьявол!». Ольга Сергеевна ни на секунду не усомнившись в достоверности этого сообщения, почувствовала себя в полнейшем одиночестве и крайней опасности.

К ней подошел муж, в очередной раз попытавшись ее разговорить и приободрить.

– Ты не Коля, ты дьявол! – заявила она, не открывая глаз. – Я все знаю.

– Оля, да ты чего? Что я тебе сделал-то? – растерялся он, все еще не понимая, что психика жены поражена серьезным недугом.

– Уйди от меня! – решительно сказала она, будучи окончательно убежденной в том, что на этом свете ей больше не место.

Николай попросту не знал, что ответить и удрученно вышел.

Потом к ней подошел сын:

– Мам, мне назавтра белая рубашка нужна. Где мне ее найти-то?

– Ничего не хочу знать, – ответила она, досадуя на то, что ей мешают мысленно умолять брата ее забрать.

И вдруг совершенно неожиданно настойчивые мольбы Ольги Сергеевны принесли долгожданный результат.

– Ты умерла. Приходи сюда! – громко сказал голос брата. И тотчас Ольга Сергеевна очутилась в каком-то громадном помещении, чем-то напоминающем международный аэропорт. Там не было никаких табло и указателей, не звучали объявления. Было только бесчисленное множество очередей. Ольга Сергеевна стояла в одной из них, совершенно не понимая, что происходит и что вообще ее ждет. Однако страх не ощущался, поскольку она свято верила в то, что брат ни за что не бросит ее в беде. Перед ней в очереди стоял скромно одетый, совсем молоденький паренек.

– Скажите, а что здесь такое? Мы где вообще? – поинтересовалась Ольга Сергеевна.

– Это распределительный центр. Сейчас нас куда-то отправят. Сказали, что в нормальное место, что-то типа рая. Вы когда умерли? – спросил он таким обыденным тоном, будто интересовался, что она ела на обед.

– Да сегодня, вроде бы только что, – ответила она.

– Хм, как-то странно, обычно сюда направляют только после похорон. А вот такой документ у вас есть? – он показал ей небольшую карточку из плотной бумаги с какими-то непонятными символами.

– У меня брат умер и велел к нему прийти. А где это выдают?

– Здесь, на входе. Хотя я не знаю всех здешних порядков. Может так и нужно…

Ольга Сергеевна хотела было сбегать за документом, но тут очередь очень стремительно начала продвигаться. На выходе из помещения всех рассадили во что-то напоминающее поезд. Вместо вагонов были сцепленные между собой тележки с голубыми бортиками. Все расселись на длинные скамейки напротив друг друга и совершенно бесшумно поехали. На чистейшем, пронзительно лазурном небосводе Ольга Сергеевна не нашла никакого светила, однако все вокруг было залито ярким теплым светом, неизвестно откуда исходящим.

Ехали неспешно, мимо проплывали деревья с нежно-зеленой листвой. Ольга Сергеевна заметила, что в этом, пока еще непонятном месте, все краски были намного ярче и сочнее чем на Земле. И еще она совершенно не чувствовала ветра, который непременно бывает при движении в открытом транспорте. На смену невыносимому горю пришла трепетная радость от предстоящей встречи с братом.

Вот они и приехали в нужное место. Их встречало множество людей, и Ольга Сергеевна внимательно высматривала среди них брата. Однако его там не оказалось, и это ее серьезно обеспокоило. Встречавшие разделили их по пятеркам и стали проверять документы.

– Где ваша карточка? – спросил высокий представительный мужчина средних лет в ослепительно белой рубашке.

– А мне ее не выдали. Я хотела ее получить, но нас уже рассадили и повезли.

– Ну нет, такого быть не может, – не согласился он. – Вас когда похоронили?

– Меня не хоронили, я только сегодня умерла.

– Так, я вообще не понял, как вы здесь очутились?

– У меня брат погиб, Вадим Соколов, его похоронили, и он здесь должен быть. Он меня позвал к себе.

– Хм, да вообще-то по приглашению умерших сюда не попадают. Ладно, сейчас всех расселим и будем с вами разбираться. Стойте здесь, я к вам сейчас подойду.

Всех прибывших повели в сторону небольших одноэтажных белых домиков с голубыми крышами. Ольга Сергеевна осталась на зеленой лужайке возле двухэтажного светло-зеленого здания с красивой лепниной. Ее охватила нешуточная тревога, ведь долгожданная встреча с братом оказалась под угрозой. «Вдруг меня обратно отправят?» – появилась пугающая мысль. Но тут же она сама себя успокоила тем, что с того, то есть этого света, пока еще никто не вернулся.

Рай несколько разочаровал Ольгу Сергеевну своей будничностью, отсутствием ангелов, невиданных красот, и небывалого блаженства. Ранее Ольга Сергеевна слышала и читала, что душа после ее отделения от тела свободно летает. Однако никаких способностей к полету совершенно не ощущалось. «Как будто в дом отдыха приехали, – подумала она. – Ладно, это все мелочи, главное с Вадимом, наконец, встретиться».

Проходившие мимо две женщины средних лет остановились и одна из них, со светлой улыбкой поинтересовалась:

– А вы сюда только прибыли, да?

– Да, только что. Всех повели расселяться, а мне велели здесь быть, потому что документа у меня нет.

– Да, карточка должна быть обязательно. А как же вы сюда попали-то?

И Ольга Сергеевна в очередной раз пересказала свою историю.

– Интересно как, я уж здесь больше семидесяти лет живу и такое только два раза видела, – ответила женщина. – Ну ничего, куда-нибудь перенаправят.

– Так меня здесь разве не оставят?

– Не знаю, не знаю. Вряд ли.

– А вы не знаете Вадима Соколова? – с надеждой спросила Ольга Сергеевна. – Его сегодня похоронили.

– Нет, не знаю такого.

– Скажите, а здесь точно рай?

– Ну, скажем так, его часть. Рай это не что-то единое, он на три уровня делится. На третьем, самом нижнем уровне, живут те, кто в прежней жизни поровну и плохое, и хорошее делал. Там всегда как будто сумерки и все должны работать, но сильных страданий нет. Здесь, на втором уровне, живем мы, у кого хорошего больше, чем плохого. Ну а на высшем уровне те, кто творили одно только добро.

– Интересно, много ли таких?

– Не знаю и никто не знает. Мы с ними никак не пересекаемся. А вы от чего умерли?

Ольга Сергеевна растерянно замялась:

– Я даже и не знаю, наверно от горя.

– Почему-то я думаю, что вы вообще не умершая. Ведь мы все знаем точно причины, по которым здесь оказались. Меня, например, убили. Муж в ночную смену ушел, я дома одна была. И поздно вечером трое бандитов ворвались, где деньги и золото, кричат. А я напугалась и сижу как парализованная, ни слова не могу из себя выдавить. Они видать подумали, что я специально ничего не говорю, скрываю. Один из них разозлился, зубы оскалил как зверь и мне ножом в грудь три раза ткнул. Вот так я здесь и поселилась. А вы тут по какому-то недоразумению очутились. Не пришло еще ваше время.

Вот, наконец, вернулся мужчина, требовавший с нее документ:

– Так, пойдемте, я вас перенаправлю обратно в распределительный центр, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Так значит я с братом не увижусь?

– Понятия не имею. Я еще раз повторяю, что по приглашению умерших сюда не попадают.

И вновь она очутилась в том самом помещении, похожем на аэропорт. Сопровождающий куда-то исчез, и Ольга Сергеевна остановилась посреди зала в полнейшей растерянности. И вдруг как гром среди ясного неба голос брата жестко сказал:

– Иди в ад!

Мгновенно Ольга Сергеевна очутилась в какой-то мрачной местности и ощутила пронизывающий холод. Вокруг не было никакой зелени, лишь абсолютно голая, безжизненная серая земля с множеством камней. Вдалеке виднелись какие-то мрачные здания с узкими оконцами и бредущие куда-то группы людей. Ее охватили ужас и паника, ведь получилось так, что родной брат ни за что, ни про что отправил ее на вечные муки. Неожиданно к ней подошли двое мужчин с худыми мрачными лицами, одетыми в одинаковые черные штаны и куртки. В руках у них были плетки.

– Ты кто, как сюда попала? – сурово спросил один из них.

– Мне брат сказал идти в ад.

– Да нам <пофиг> твой брат-шмат! Он кто такой, чтоб кого-то куда-то направлять? Где твоя карточка?

– Мне ее не дали.

– Слышь ты, чучело, а ну пошла вон отсюда! Вот когда сдохнешь по-настоящему, тогда и придешь. Давай вали, пока мы тебя в огненную яму не сбросили!

И не успев выяснить, а куда же, собственно, валить, Ольга Сергеевна вновь очутилась дома на кровати. Здесь надо заметить, что путешествуя по загробному миру, она не умирала. Была резко заторможенной, с мутным сознанием, но вполне себе живой. При поддержке мужа вставала, чтоб сходить в туалет, пила жидкость и даже понемногу ела кашу. Ощутив себя снова дома, в этом родном мире, Ольга Сергеевна не испытала никакого облегчения. Наоборот, осознав абсолютную невозможность встречи с братом, она вновь погрузилась в мрачное уныние.

Тем временем, муж Ольги Сергеевны полностью осознал, что та психически нездорова. И все-таки он тянул время и не вызывал скорую, боясь постановки жены на учет. Положение спасла его мать, которая убедившись воочию, что происходит с невесткой, настояла на немедленном вызове скорой.

При беседе с врачом Ольга Сергеевна была крайне заторможена, на вопросы отвечала односложно, с большими паузами. Но тем не менее она не сопротивлялась и даже подписала согласие на госпитализацию. Вот только причиной такой покорности было не критическое отношение к болезни, а всего лишь полнейшее отсутствие воли к протесту.

Лечение шло медленно. Никакие видения ее больше не беспокоили, но депрессия, «голоса» и враждебное отношение к мужу оставались долго. Но вот прошло три месяца и Ольга Сергеевна полностью восстановилась. Выписным диагнозом было шизоаффективное расстройство с депрессивным эпизодом. Основанием для такого диагноза послужили шизофреническая симптоматика в сочетании с аффективными нарушениями. Сюда относились псевдогаллюцинации, элементы бреда и конечно же тяжелая депрессия. А «путешествие по загробному миру» было ничем иным, как онейроидом. Это своего рода сновидения наяву, при которых человек ощущает себя одновременно и в фантастическом мире, и здесь, на бренной земле.

Вот только оставалась во всем этом одна заметная странность. Все дело в том, что больной при обманах восприятия никогда не узнает ничего принципиально нового. Его запас знаний не пополняется. Ведь в таких случаях не кто-то со стороны, а своя собственная, болезненно измененная психика производит галлюцинации. Однако в случае с Ольгой Сергеевной было не так. Ранее она никогда не интересовалась темой загробной жизни и никаких подробностей об этом не знала. Однако какую-то часть ранее неизвестной информации все же получила.

После выписки Ольга Сергеевна вышла на работу. На повторное психиатрическое освидетельствование никто ее не направлял, а срок действия уже пройденного, планового, еще не истек. Поначалу туговато ей приходилось, но все-таки втянулась, адаптировалась. В семье тоже было все хорошо. Теплые отношения с мужем и сыном полностью восстановились.

Перенесенный психоз Ольга Сергеевна не забыла, но эти крайне неприятные воспоминания старательно вытесняла прочь. И тем не менее, время от времени горькая грустинка проникала в душу, хотя слишком надолго там не задерживалась.

Ниночка и Борюсик

Работала у нас на скорой семейная пара Борис Владимирович и Нина Петровна Щербаковы. Прекрасная пара. Уж простите за избитость слога, но были они будто специально созданы друг для друга. Он был врачом-педиатром, она – фельдшером линейной бригады. В одной смене работали, на бригадах, соответственно, разных. Нина Петровна была не то что красивой женщиной, но источала беспрестанно те безмерно приятные флюиды, которые нынешняя молодежь называет сексуальностью. Небольшого росточка, умеренно худенькая, с короткой стрижечкой пушистых светлых волос и обязательно на невысоких, задорно щелкающих каблучках. Мужскому населению скорой доставалось лишь со стороны наблюдать за Ниночкими флюидами и любоваться ей исключительно на расстоянии и не смея при этом даже намека на скабрезный разговор. Не знал, что так поступать не стоит лишь один молоденький мальчишка фельдшер, разбитной малый и, казавшийся не боящимся ни Бога, ни черта. Со словами: «Эх, Нинуха!», он крепко ее обнял ее одной рукой за шею, другой тронул за определенную часть тела, но поплатился мгновенно. Невысокая, хрупкая Нина отметелила его не хуже крепкого мужика. С синяками и глубокими царапинами на физиономии, он на следующий день пришел к главному с заявлением об увольнении по собственному желанию. И уволили, даже без обязательной отработки, поскольку информация на скорой распространяется со сверхзвуковой скоростью. Но не нужно думать, что Ниночка была этакой горделивой стервочкой с вечно задранным носиком. Отнюдь. Была она хохотушкой, веселушкой и умницей, но только до определенного предела, который теперь всем был прекрасно известен.

Борюсиком за глаза называли Ниночкиного супруга – Бориса Владимировича. Чуть выше среднего роста, русоволосый, ярко-голубоглазый, правильно сложенный мужчина с интеллигентными манерами, что иногда не мешало ему ввернуть в разговор нечто нецензурное. Но, как ни странно, легкий матерок на фоне общей интеллигентности Бориса Владимировича не резал слух, а воспринимался абсолютно естественно. Да и вообще не понятно откуда пошло это дурацкое «Борюсик». Это больше бы подошло к какому-нибудь хлюпику. Но он был мужичком крепким. Помнится, на одном из вызовов, от него неплохо «прилетело» какому-то бухому папаньке, которому показалось, что помощь ему малолетнему чаду была оказана неправильно. Тот тип пришел на утро жаловаться администрации, а Борис Владимирович, к тому времени еще не сменившийся, пугаться и прятаться не стал. Спокойно зашел в кабинет начмеда, где сидел уже протрезвевший пострадавший и так же спокойно поинтересовался: «Ну что, еще?». Того типа, как ветром сдуло. Причем, все обошлось без жалоб и отписок. Да, вот вам и Борюсик…

Вот так они и жили Ниночка с Борюсиком. Свою семейную жизнь на всеобщее обозрение не выставляли. Вот только детишками их Господь обидел. То он обследовался и лечился, то она, а толку как не было, так и нет… Но жили душа в душу, это и невооруженным взглядом было видно.

К сожалению, редко так бывает, когда все хорошо и размеренно идет своим чередом. Стала побаливать у Ниночки спина. Ну и что уж тут, казалось бы, такого трагичного? Покажите хоть одного выездного «скоропомощника» с абсолютно здоровой и беспроблемной спиной? А ну попробуйте каждую смену, да по многу раз побегать по этажам, да еще с полной выкладкой: чемодан, электрокардиограф, а для полного счастья еще и ингалятор, а как вишенку на торте и дефибриллятор в придачу. Хотя весь рассказанный мною экстрим, к счастью, не каждый раз случается. А Ниночкина спина стала болеть вдруг и совсем без причины. Сама идет с легкой папочкой, второй работник чемодан тащит. С чего тут казалась бы, болеть-то? А вот болит, зараза в пояснице, ближе к копчику. Чуть двинешься порезче, так вообще, будто простреливает. Пройдет на какое-то время и опять все по новой начинается. Сначала терпела. Потом стала росить второго работника баралгином ее уколоть. Вот тогда боль отступала надолго. Но не на всегда. И решила Ниночка в поликлинику обратиться. А что в поликлинике нового может быть? Остеохондроз поясничного отдела позвоночника. Обезболивающие и противовоспалительные, физиотерапия с УВЧ и прогреваниями… Вроде получше стало, да и больничный лист не резиновый. Опять на работу вышла. А там все то же и оно же. Болит. Баралгин. Потом кеторол появился. Стало получше. Но потом… Потом случилось то, что расставило все по своим местам. Возникло кишечное кровотечение. Вот тебе и остеохондроз! Вот тебе и проклятая физиотерапия! Быстро к онкологу. Рак прямой кишки с прорастанием и метастазами. Ее лечили. Добросовестно лечили. Подключили все возможные и невозможные связи. Но, Ниночка угасала на глазах. С лица посерела и побледнела, ссутулилась, исчезло задорное постукивание каблучков…

На Борюсика было больно смотреть. Такое чувство, что и на него перешла злосчастная онкология жены. Осунулся, ссутулился, стал вечно небритым и неопрятным, постарел. Да и попивать начал. Поначалу жалели, беседовали, вразумляли. Держали до последнего. Но он не стал дожидаться увольнения с позором. Сам ушел. Видать осознавал, что пьяный или трясущийся с похмелья врач-педиатр если и не преступник реальный, то преступник потенциальный. Да и не мог он выносить жалостливых взглядов коллег, смотревших на него, как на убогенького и разговаривающих соответственно.

Информация доходила практически ежедневно: он пьет, она угасает. Положение как могли спасали родители Ниночки. А вот у Борюсика родителей не было, умерли они рано, давным-давно. Приходил он на скорую в кадры за какими-то Ниночкиными документами. Я не видел его в тот день. Но коллеги сказали, мол и хорошо, что не видел… Когда наши приезжали Ниночку проведать, заодно и его прокапать хотели, так он чуть ли не в драку на них.

Вот и настал трагический день. Ниночка умерла. Отвратительная, тяжкая предпохоронная суета. Сбор денег. Поиск фотокарточки и изготовление из нее достойного портрета. Подготовка некролога. Покупка венка, цветов. Всем эти занимался главный фельдшер Андрей Ильич. Но занимался он этим с визгливыми бабьими причитаниями, вот, мол, сколько на него бедного и несчастного дел навалили. Будто речь шла о подготовке к некой генеральной уборке, а не о прощании навеки с прекрасным человеком.

Как ни дико и странно, но Борюсика на похоронах не было. Ниночка лежала в гробу, похожая на старушку. Слезы, пение священника, запах ладана, слезы, цветы, слезы… Вышли с группой коллег из ритуального зала, вдохнуть порцию свежего, прохладного воздуха.

– А где Борюсик-то?

– Так он напился до одури. Вообще без соображения. Ее из дома хоронили. Уложили в гроб. А он, в своей-то одури, вдруг давай ее из гроба вытаскивать. Соседей позвали. Сейчас дома его удерживают. А может опять упился да отрубился…

– Его же в наркологию надо, он сам-то помрет!

– Надо-вызовут…

Ниночкины родители все же отправили Борюсика в наркологию. А куда его еще-то девать?

Прошло месяца три. И привезли мы во вторую наркологичку пациента. Но, дело не в нем. Сидим в приемнике. И вдруг приоткрывается дверь, в которую просунулась бородатая и лысоватая физиономия со знакомыми умными голубыми глазами.

– Извините, доктора, здесь должен быть мой фонендоскоп и карты вызова. Дайте я посмотрю! – сказала отчетливым разумным голосом физиономия.

– Боря, выйди на хер отсюда! Иди к себе на верх, в палату, иначе я тебя сейчас прификсирую! – раздраженно прикрикнул нарколог Лев Юрьевич.

– Стоп, подождите, Лев Юрич! – Вскричал я. – Это не Борис Владимирович? Бывший педиатр со скорой?

– Он, конечно же, засранец этакий! Допился до корсаковского синдрома. Вот теперь родители покойной жены ему инвалидность оформляют. Он у меня должен четыре месяца пролежать. А уж потом, когда инвалидность присвоят и в интернат отправится.

– Лев Юрич, а разреши мне с ним пообщаться? Ну все ж коллега, пусть и бывший, бляха-муха!

– Да общайся, Иваныч, сколько тебе надо! Могу вас рядом на вязки положить!

– Так вы его на вязки, что ли укладываете?

– Ну а ты как думал? Каждую ночь в обязательном порядке, иначе будет по всем палатам шаро*биться, никому покоя не даст!

Смотрю, Борюсик, ссутулившись, медленно по коридору уходит.

– Борис Владимирович, погоди! Борюсик, стой! – крикнул я.

Он остановился, развернулся и внимательно посмотрел на меня, приблизив ко мне свое лицо.

– Боря, ты меня помнишь ли? – спросил я, даже не надеясь на положительный ответ.

– Коллега? – робко спросил Боря.

– Ну конечно, коллега, мы же с тобой в одной смене работали: ты – педиатр, я психиатр!

– Помню… – неуверенно ответил Боря.

– Боря, спрашиваю, а ты помнишь, что такое Корсаковский синдром?

– Нет! – ответил он зло.

– Ну как же, Борис, ты же хоть и на педфаке психиатрию-то учил?

– Нет, не учил! – зло и даже с вызовом ответил он.

– Ладно, Борис, хрен с ней, с психиатрией. – смягчился я. – К тебе хоть приходит ли кто? Нину-то вспоминаешь?

– Все ко мне приходят. А Нинка только сегодня утром была. – Грубо ответил Борис.

И тут вдруг вмешалась жирная санитарка, до этого сидевшая рядом на скамейке и не подававшая голоса:

– Так Бориска, ты уже всех тут <замотал>, ну-ка пошел к себе в палату, а то сейчас привяжу!

Вот тут я уже вскипел.

– Послушай ты, я – врач-психиатр скорой, он, показал я на Бориса – педиатр. Мы – доктора с высшим образованием и опытом работы. А ты – пустая, глупая баба без образования. Ты – невежественная пустышка! Теперь я буду приезжать к нему через каждые четыре дня. И не да Бог, он мне пожалуется, что с ним здесь обращаются грубо! Сейчас я принесу ему продукты. И если я узнаю, что из этих продуктов пропадет хоть крошка, то теперь ты сама знаешь, что с тобой будет!

– Юра, это ты что ли? – неуверенно спросил Борис.

– Ну, наконец-то, узнал! Я, конечно! – искренне обрадовался я.

– Юра, ты мне поесть принесешь? – как-то по-детски спросил Борис.

– Да прямо сейчас и принесу! – ответил я и помчался в магазин.

Притащил я ему три пакета.

Врач Лев Юрич смотрел на мня вытаращенными глазами.

– Иваныч, только ты уж у меня здесь не безобразничай, не трепли санитарок, а то же поувольняются все и сами начнем говно убирать! – попросил меня он.

– Ладно, не буду, лишь бы Борюсика не обижали! – согласился я.

А заболевание у Бориса Владимировича, для его самого было неплохим: старое и хорошее он помнил прекрасно и Нину считал живой. Свое обещание я сдержал: приезжал к нему и привозил продукты. А толстая санитарка делала вид, что радуется моему приходу, как ясну солнышку в пасмурную погоду.

В разговорах с Борисом, я был крайнем удивлен его знаниям фармакологии, педиатрии и гигиены, его грамотной речи. Вот только что забывал он обо всем, что было минут десять назад. Все забытое восполнял ложными воспоминаниями. Но самое главное, что Нина для него была жива, естественна и любима. Никакой утраты он не ощущал.

… И вдруг, не дождавшись получения инвалидности, Борис Владимирович скончался. Там же, в наркологичке. Тихо и спокойно. Похоронили его родители Нины.

Карьера и финиш Виктора Геннадьевича

Виктора Геннадьевича Голубева, жизнь и карьера помотали по разным должностям, в основном, руководящим. После мединститута поработал сколько-то участковым терапевтом в районной поликлинике. Ну, а потом взлетать он начал, снижаться и снова взлетать. И заведовал отделением в поликлинике, и замом главного врача по организационно-методической работе городской больницы трудился, и заведующим терапевтическим отделением там же побывал. Как-то сумел добрался до заместителя главного врача санатория «Березка». А потом, что именно случилось неизвестно, но оказался Виктор Геннадьевич не у дел. Уволили его. Точнее сказать, «попросили».

У нас на скорой в 2010 году он появился, человеком весьма зрелым, аж пятидесяти шести лет отроду. Но не рядовым врачом его приняли, а сразу заведующим оперативным отделом. Добродушный, высокий увалень с заметной проседью в волосах, не знал, бедолага, что это должность собачья, требующая дневать и ночевать на скорой. Назначают на нее только опытных, «прожженных» скоропомощных докторов, прошедших огни, воды и медные трубы. Настоящий руководитель оперативного отдела, обязан уметь ругаться, строить подчиненных по стойке «Смирно!» и ставить их на место, любой ценой добиваться необходимых результатов. Но, Виктор Геннадьевич категорически не умел и не мог этого делать.

После того как оперативная работа оглушительно затрещала по швам, освободилась должность заведующего оргметодотделом. Но и там он на долго не задержался. Ведь заведующий должен заниматься обучением сотрудников, а Виктор Геннадьевич просто «забил» на это дело. Может, конечно и не «забил», он просто не знал, чему и как учить. Ведь опыта работы на скорой у него не было… Ну и последней руководящей должностью, на которой он продержался всего лишь четыре месяца, была должность заместителя главного врача по гражданской обороне и чрезвычайным ситуациям. Ходил он с важным видом и папочкой по скорой, черт знает чем занимаясь. И ходил до тех пор, пока МЧСники с проверкой не пришли. А эти ребята проверки проводят жестко. Сентиментальность и снисходительность – не их тема.

Штрафы отгребли и главный врач, и Виктор Геннадьевич собственной персоной. После этого, главный поставил вопрос ребром: либо ты, друг любезный, переводишься рядовым врачом выездной бригады, либо увольняешься к такой-то матери, но по собственному желанию. Виктор Геннадьевич выбрал первый вариант.

Хотел было я сказать, мол, включился он в работу и стал нормальным выездным доктором. Но нет. Не могу я такие слова произнести. Язык не повернется, а точнее, рука в клавиатуре застрянет.

К нему приставили одного из наиболее опытных фельдшеров, чтобы господин доктор пациентов не поубивал и не покалечил. А он мог. Но не со зла, конечно же, просто в стандартах разобраться у него не получалось. В них ведь не разъясняется, как должен лечить конкретного больного. Там просто тупо перечислены манипуляции и препараты с дозировками. А что именно нужно из всего этого сделать конкретному больному, это уж ты сам решай, друг любезный. Решать он не мог, ввиду того, что глаза разбегались перед множеством всяких непонятностей. Психовал он ужасно. А ведь что самое-то интересное, что когда он был на руководящих должностях, то никаких начальственных заскоков у него отродясь не бывало. Никогда от рядовых работников физиономию не воротил, щеки не раздувал. А как в простые врачи перевелся, так пожалуйста: ты – фельдшер, а я – врач! Говоря простым языком «Я – начальник, ты – дурак!». Я тут самый умный, вот и делай, что я велю! Так и бывало, что командовал Виктор Геннадьевич при кардиогенных шоках, когда давление чуть ли не по нулям, морфин с нитратами впендюривать. Благо, опытный фельдшер все делал так, как нужно делать, не слушая своего «командира».

Однажды, при пароксизме мерцания предсердий неизвестной давности, он приказал фельдшеру ввести больному внутривенно струйно на физрастворе амиодарон. Фельдшер выпал в осадок. И спросил на ушко Виктора Геннадьевича: «Дядя Витя, вы дурак?».

После этого, безо всяких амиодаронов, больную свезли в кардиодиспансер. А «Дядя Витя» обиделся. Он написал докладную на фельдшера. Но реакция начмеда, тогда еще царицы Ольги, была для него крайне неожиданной и болезненной. Прежде всего, докладная была демонстративно разорвана и брошена в мусорную корзину. А потом, Царица Ольга произнесла речь. Абсолютно правильную и внушительную речь: «Ты, дурак, должен этому фельдшеру в ножки поклониться. Если б не он, то ты бы сейчас зону топтал и деньги по иску платил! И не дай Бог, если ты опять притащишься жаловаться, то вылетишь отсюда, как пробка, по статье!». А как раз в то время у всех на памяти был случай, когда в одной из районных «Скорых», молодой фельдшер перепутал предсердную экстрасистолию с пароксизмом мерцания предсердий и вдул новокаинамид. Дело закончилось смертью пациентки. Фельдшера, разумеется, уволили. А что уж с ним дальше было, это мне неведомо.

А потом от Виктора Геннадьевича опытного фельдшера убрали. Дали девчушку молоденькую. А толк-то от нее какой для него? Делать-то она все умела, что велят, но вот совета верного не дать не могла. Все самому решать приходилось. Вот тут и опустил он плечи. Купил за приличные деньги «Национальное руководство по скорой медицинской помощи». Стал с опытными коллегами советоваться. Нет, конечно были у него скоротечные «заскоки», когда он психовал от того, что его на «тяжкие» вызовы посылали: инфаркты, кардиогенные шоки, отеки легких, аритмии хитрые. Но остывал он быстро. Взбрыкнет, да успокоится. А куда деваться-то? Ты ж врач, как никак, хочешь-не хочешь, а работай. Даже дефибриллятором научился пользоваться. Правда без успеха.

Установились у нас с ним добрые отношения. Морды друг от друга не воротили, общались душевно.

И вот, как-то в начале весны, подозвал он меня.

– Слышь, – говорит, – Иваныч, что-то со мной какая-то херня происходит. Уже вторую неделю живот по ночам болит. Сначала где-то возле пупка, а потом везде расползается… Позавчера я слабительное выпил хорошее, вроде все прочистилось, выходился. Не знаю, чего теперь дальше будет.

– Вить, говорю, должно быть все нормально. Привычный запор, сам же знаешь – соврал я ему.

– Да, скорее всего – согласился он.

Ночью спим в своей врачебной комнате отдыха. А мой-то ночной сон на работе крепким не бывает. Так, что-то среднее между сном и бодрствованием. С боку на бок поворачиваюсь, смотрю Витя на своей койке сидит скрючившись, за живот держится.

– Чего, – спрашиваю, – Вить, болит, что ли?

– Болит, – говорит, – Иваныч, аж сил нет.

– Ну пойдем, я тебе платифиллин сделаю, говорю.

Сделал, вроде лучше стало.

А в выходной день мне мой фельдшер Гера звонит и говорит, что ночью Голубева в 9-ю больницу госпитализировали с кишечным кровотечением.

Собираюсь быстро, еду в больницу. Смотрю, а Виктор Геннадьевич-то по палате ходит. Бледноватый с лица, но главное, ходит!

– Ну ты Витя и кадр! – Говорю – я – то думал, что ты без сил в койке лежишь, а ты вон по палате во всю шляешься!

– Это я так, просто бодрюсь, Юра, – отвечает он мне каким-то необычным голосом. – УЗИ мне вчера сделали. Ну и, короче говоря, рак поджелудочной у меня с метастазами в печень. Месяца три-четыре мне дали. Доживать, так сказать. И слезы у него на глазах навернулись.

Тут я обалдел, конечно, но постарался его успокоить:

– Вить, но узист он же и ошибиться может. Сам же знаешь, бывают такие «спецы», которые печенку от селезенки не отличат!

– Нет, Юра. Этот узист хороший. Он ас в своем деле и дурака никогда не сваляет. Раз уж сказал так, значит именно так.

– Но ты на МРТ дойти можешь?

– Могу, конечно. Обязательно дойду. Но сначала меня в онкологию переводят. Прямо сегодня. Там мне и КТ, и хуетэ, и все сделают.

– Витя, я тебе про МРТ говорю, а не про КТ! – напомнил я.

– Юр, ну конечно сделаю! И все возможное и невозможное! – с улыбкой ответил Виктор Геннадьевич.

На том мы и расстались. Но созванивались потом регулярно. Диагноз Виктора Геннадьевича подтвердился. Очень быстро дали ему первую группу инвалидности, с работы, разумеется, уволили. Прошло месяца три. Звонит он мне и говорит бодрейшим голосом:

– Слушай, Юр, что-то как-то странно все получается? У меня нет ни болей, ни слабости, ем все, что не приколочено. Мне, кстати, дочка где-то достала фрукт необычный экзотический, гуанабана называется. Говорят, он даже от самых безнадежных раков излечивает. Я его уже месяца полтора ем. И вот у меня задумка такая есть: схожу-ка я на МРТ, но о своей болезни не скажу ничего. Ну как, нормально я придумал?

– Придумал-то ты, – говорю, – нормально, вот только не ходи больше никуда. Живи, как живется, а может Бог даст и все хорошо будет?

– А ведь точно! Прав ты, Юра! Вот только в церковь схожу обязательно.

– А вот это очень даже правильно, сходи, конечно.

– Слушай, Юр, а приходи ко мне в гости, посидим, поговорим. А то чего по телефону-то? Я тебе и скажу еще кое-что, не телефонное.

Договорились мы на конкретный день. Витя встречает меня с улыбкой до ушей во все пластмассовые зубы. Похудел он, конечно, пожелтел слегка, но и нельзя сказать, что в мумию превратился. Даже подтянутым каким-то стал. Жена его Ирина Васильевна нам на кухне столик так хорошо накрыла, но с нами сидеть не стала. Я принес бутылочку винца слабенького, сухого. Виктор Геннадьевич посмотрел на нее презрительно, ты, говорит, Юра, сам такое пей, если, хочешь, а лично я предпочитаю вещь более полезную. И показал на небольшой графинчик с коричневым, кристально-прозрачным содержимым.

– А тебе можно ли? – обеспокоился я.

– Мне сейчас не можно. Мне сейчас нужно! – поучительно произнес Виктор Геннадьевич и налил нам по рюмочке.

Сначала трепались мы о всякой ерунде, воспоминаниями делились, как и положено двум дедушкам…

А потом Виктор и высказал то, наверное, ради чего и приглашал меня.

– … Был я Юра и руководителем, в свое время, хреновым… А врачом, так вообще, наихреновейшим…

– Да ладно, – говорю, Вить, мы все не без греха…

– Не, Юра, ты погоди, дай я выскажусь. Думаешь, я в начальники-то пробивался благодаря лапе мохнатой? Нет Юра, тут все проще. Есть у меня природная способность прекрасное впечатление производить на руководство. Покручусь-поверчусь поближе, пару-тройку идей хороших подам, не откажусь и мелкие поручения выполнить. Вот они и думают: «О! А он толковый парень-то!». Вот и назначали меня… Ну, а я же лентяй по-природе, да еще и гордец. Нет, первое-то время пахал, Юра, пахал по-честному, дневал и ночевал на работе! А потом, расслабляться начинал, свои обязанности на других перекладывать. И оставалась от меня только оболочка начальственная, да гордость пустая… И каждый раз до первой проверки я держался. А начальство рекомендации мне хорошие все равно давало. Может из жалости, что ли… Или черт его значит из-за чего. Может из-за того, что язык всегда мог за зубами держать? Вот и прыгал я, как кузнечик, с одной руководящей должности на другую. Хотя, начальство-то, если разобраться, мне медвежью услугу оказывало. Сразу дали бы пинка и приземлили на место.

А на пенсию я же мог уйти еще лет шесть назад. И любой умный человек, на моем месте так бы и сделал. Но есть сынок у меня… Козлина, конечно, но все же родная кровь. В полиции работает. Вот удивляюсь, как там таких держат, а? Ладно, хрен с ним. В общем, тогда как получилось-то? Взял он в кредит иномарку дорогущую. И чуть ли не на следующий день расхлестал ее так, что восстановлению не подлежит. А на нем еще и ипотека висит. Ну и приполз, cyka, ко мне, мол, папа помоги с кредитом, у меня же, сам знаешь, семья. Ну вот, папа и впрягся, слова лишнего не сказал. А буквально на прошлой неделе, что получилось-то? Подарил я внуку Алешке новый смартфон. Правда, не из дешевых. А сынуля этот хренов увидел и истерику мне закатил. Ты чего, говорит, творишь-то?! Тебе жить осталось два понедельника, а ты смартфоны покупаешь! У тебя чего с головой-то? Ты бы лучше машину свою с гаражом продал! Ну ты сам видел, у меня иномарочка старенькая, я на работу ездил на ней. Я тут так взбеленился, думал, убью его, скотину! Ты, говорю, падленыш, заживо меня хоронить вздумал, ждешь-не дождешься, когда меня в гроб уложат?! Короче говоря, выгнал я его чуть ли не пинками!

Юра, у меня все для него припасено, наследство это поганое, не останется он без штанов и с ипотекой своей справится. Но зачем так со мной обращаться-то? Потом звонил он мне несколько раз, а я трубку не брал. Теперь на мать переключился, через нее просит у меня прощения. Да я, собственно и не злюсь, Юр. Нет. Сам я ему позвоню, может даже сегодня. А то ведь нехорошо получается: в церковь на исповедь и прочие дела собираюсь, а в душе злоба черная. Ой, Господи прости…

Долго мы еще сидели… Даже спели потихоньку, душевно так:

Черный ворон, что ты вьешься,

Над моею головой?

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я не твой!

Через два дня моя смена наступила. И вдруг меня старший врач вызывает. И лично карту вызова протягивает. Езжай, говорит, Иваныч, к Голубеву. Вызывала жена, передала его просьбу, чтобы только тебя лично прислали. Видимо при смерти он.

Виктор Геннадьевич лежал на кровати как кукла. Бледно-желтый. Только глаза живые.

– Срок пришел, да? – прошептал он.

– Не п…ди, Витя, ничего не пришло! – нарочито грубо ответил я. – Сейчас полечим, поправим. Ты, кстати мне рецепт своей настойки так и не сказал. В церковь не сходил. Так что, ты не имеешь права сейчас умирать.

Полечили мы его хорошо. И обезболили и давление подняли. Захорошело ему. Попытался даже с постели приподняться, но я это дело пресек на корню. Лежи, говорю, еще хотя бы час, а то все наше лечение насмарку пойдет!

– Ладно, полежу. Но больше не увидимся мы. Это уж я точно знаю. Прости, ради Христа, Иваныч, простите, парни, если чем обидел, – со слезами, тихонько проговорил Виктор Геннадьевич.

Все трое с мокрыми глазами вышли. Блин… точнее, прости нас Господи!

А через день мне позвонили и сообщили, что Виктор Геннадьевич умер.

В большом похоронном зале было прощание. Народу – не протолкнуться: и наши скоропомощники и бывшие сотрудники с которыми когда-то покойный трудился. Из нашей администрации только главный врач был. Он, после отпевания речь произнес. Не шаблонную, а простую речь с добрыми словами о хорошем человеке. Больше всего горевал сын. «Прости, прости, папа, прости меня, пожалуйста», – беспрестанно повторял он вполголоса с заплаканным лицом.

А Виктор Геннадьевич лежал в дорогом европейском гробу и будто ухмылялся. Вот, мол, вы все еще здесь, суетитесь, плачете, а я там навечно. Там, где мне всегда будет хорошо и спокойно…

Доктор Додоныч

Не помню точно, когда к нам на скорую пришел юный доктор Николай Дормидонтович. То ли в конце 70-х, то ли в начале 80-х. Да и важно ли это? Мы, тогда еще разухабистая и нагловатая скоропомощная молодежь, сразу прозвали его Додонычем. Нет, не в унизительном смысле, а всего лишь для удобства произношения. Да и не было бы никакого Додоныча, если бы Николай не был со странностями. Все дело в том, что юный доктор буквально с первых часов своей работы, поставил условие: доктора могут называть его только Николай, безо всяких неформальных вариантов. Средний и младший медперсонал был обязан обращаться к доктору только по имени-отчеству и никак иначе. И, желательно, без рукопожатий.

Додоныч был сложен аристократически, высок, строен. Одет всегда с иголочки: белоснежный халат, рубашка однотонного цвета и неброский галстук. Безукоризненно выбрит. Запах прекрасного парфюма, отнюдь не похожего на «Шипр». Фельдшера или медсестру, Додоныч всегда усаживал в салон, не зависимо от погоды и прогрева машины. В ответ на возмущение, он всегда отвечал одно и тоже: «Вот будет у тебя высшее образование, будешь ты называться доктором, тогда и будешь ездить в кабине!».

А еще Додоныч был до безумия принципиален. К примеру, предыдущая бригада, пропустила у больной пневмонию. Ну не услышали, не проперкутировали, ведь всякое может быть. Ты приехал, весь из себя грамотный, диагностировал, госпитализировал. Какие проблемы-то? Но нет, на утренней конференции, Додоныч разнесет «преступников» в пух и прах. Принципиальность и скупердяйство его не знало границ. Обращаться к нему с просьбой занять рублишку, было не просто бессмысленно, но и стыдно: прочтет целую лекцию о необходимости правильного планирования своих финансовых средств. Свои переработки он отслеживал и требовал их оплаты безукоризненно. Даже если переработал минуту. И никаких участий в общих мероприятиях! Упаси Боже! Чувством юмора он не обладал. Абсолютно. А потому, улыбку на лице Додоныча можно было увидеть так же часто, как падающую звезду в ночном небе. С самым серьезным видом, он очень любил повторять, что употребление алкоголя – это интоксикация, а эйфория – это следствие интоксикации. Но ведь и сам-то Додоныч прекрасным лекарем не был. Например, пациента с болью в животе, вместо того, чтобы свезти его в больничку для исключения острого аппендицита, он накачал его анальгином и оставил дома. Больному, с доказанным ЭКГ инфарктом, сделал внутривенно дигоксин. Больной с полной поперечной блокадой, непонятно зачем, делает внутримышечно кофеин. Диагноз острого инфаркта миокарда, им однажды был поставлен на основании желудочковой экстрасистолы. Да, много чего было. В общем, кто в теме, тот поймет.

Затем Додоныч решил жениться. А жениться на ком? Ну не на фельдшерице же и тем более на санитарке. Вот и выбрал Додоныч докторицу Нину Медкову. Нет, Нина не была красавицей. Маленькая, щупленькая, рябоватая. Вот только глаза у Нины были чудесные: голубые, глубокие, добрые. Да и сама Ниночка дурочкой не была. Вот как-то так сошлись и расписались они. Нет, на скорой никаких торжеств не было. Ну, если не считать коробки с конфетами и тарелки с фруктами. Мы-то думали, что после женитьбы, Додоныч поменяется в лучшую сторону. Ну, хоть капельку. Да куда там… Только странностей прибавилось. Раньше он еду брал в баночках. Да, правильно приготовленные завтрак, обед и ужин. Теперь его трехразовым питанием стал батон белого хлеба с бутылкой молока. Ну что ж, сам Додоныч к себе в душу никого не пускал, а мы и не стремились туда проникнуть.

Сам он никогда не курил и терпеть не мог, когда кто-то это делал в его присутствии. По этой причине, чуть ли не каждую смену возникали конфликты. Но, спустя какое-то время, Додоныч перестал переносить даже запах, оставшийся после курения. Страдали от Додоныча, прежде всего, водители. В те времена они работали сутками. А представьте себе, заядлые курильщики, каково это обойтись без необходимой дозы никотина в купе со смолами, с таким чудесным табачным дымком. Жевачек раньше был дефицит и табачную вонь приходилось заедать простыми карамельками. Но, обоняние Додоныча было отменным и непереносимый для себя запах, он вычислял «на раз». Отсюда и шли бесконечные конфликты. Но один, самый громкий и самый конфликтный конфликт, поставил, наконец, точку это скандально-табачной истории. Однажды, один молодой водитель не сдержался и высказался, что называется, от все души: «Додоныч, ну ты же молодой мужик, а ведешь себя, как старая бабка! Все время гнусишь «Ой курют! Ой, как воняет! Ой, работать невозможно! Ой вредно!» Ну раз тебе работать невозможно, то возьми и уволься к такой-то матери, и воздух будет чище!». Понятно, что такие слова не прошли бесследно. Нет, Додоныч не опустился до банального мордобоя. Он поднялся до великой докладной. Он подчеркнуто изложил, что его оскорбили, назвав «Додонычем» и «Старой бабкой». Привел более десятка цитат из правил пожарной безопасности. Он привел красочные примеры вреда курения. Если бы в те времена существовала простая цветная фотосъемка, то он непременно украсил бы свою докладную соответствующими жутковатыми иллюстрациями. Но, главный врач Виктор Никифорович, оказался более мудрым. Да и вряд ли на такие должности назначали откровенных глупцов. Додоныча он вывал к себе. С самым серьезным видом, каким могут обладать только люди с развитым чувством юмора, Виктор Никифорович начал беседу:

– Николай Дормидонтович, я очень внимательно изучил вашу докладную. И вот какие выводы сделал: «Додоныч» – это всего лишь, упрощенная форма «Дормидонтовича». Вот, например, процентов девяносто работников, меня называют «Кефирычем». Так что мне теперь, вывести их всех на задний двор и расстрелять под шум двигателей? Кроме того, водитель сравнил вас со старой бабкой. Да, на первый взгляд, это звучит грубовато. Но, если вдуматься, ведь водитель-то прав! Вы – молодой, полный сил мужчина с полностью сохранным разумом. Но ведете-то себя, как та самая бабка, которая или на лавочке сидит или в транспорте едет. Вы не только не смеетесь, но даже не улыбаетесь. Вы требуете какого-то особого отношения к своей персоне лишь потому, что вы – врач. А что, врач не человек? Врач – божество? Врач не должен проявлять простые человеческие чувства? Даже более того, вы возвышаете себя над остальными, как великий аристократ, а все прочие – холопы, недостойные даже простого доброго слова? Как же так, Николай Дормидонтович? Давайте подведем итог: формально, я вправе наказать этого водителя. Но, лично я не желаю поддаваться формалистике. Никого я наказывать не буду. А если вы считаете, что коллектив не оказывает вам должных почестей, то предлагаю вам добровольно сменить этот коллектив на другой. Вот такое мое решение. Если вы с ним не согласны, то вправе идти жаловаться в Горздрав. Все, я вас больше не задерживаю, уважаемый коллега!

Додоныч вышел из кабинета главного со слезами на глазах и сразу зашел в туалет. Он долго боролся с этими чертовыми слезами, которые из слегка выступивших, превратились в обильно текущие.

И не поверите, дорогие мои, на удивление всем окружающим, на следующую смену Додоныч вышел совершенно другим человеком! Оказывается, он умел заразительно хохотать, он запросто, на равных, общался с младшими коллегами. Курение больше не стало проблемой.

Прошел не один десяток лет. Додоныч из нежного юноши, превратился в пожилого человека с глубокими морщинами на лице и изрядно поредевшими седыми волосами. С Ниной он развелся. Причин, мы, конечно, не знаем, а Додоныч с Ниной на эту тему не откровенничали. Но, «из достоверных источников», стало известно, что Нина привела своего нового мужа в общую двухкомнатную квартиру. Додонычу осталась одна маленькая изолированная комнатка. И Додоныч принципиально отказался пользоваться электричеством и, соответственно, платить за него. А потому, он буквально дневал и ночевал на скорой. Вскоре, Додоныч стал работать с тростью – артроз тазобедренных суставов. Вскоре появилась у него постоянная форма фибрилляции предсердий. Далее – опухоль надпочечника, а отсюда – частые гипертонические кризы. Но Додоныч работал и даже подработки брал. И вот однажды, ранним утром, на улице закричали: Додоныч, Додоныч! Умер! Мертвый уже, бесполезно! Около шлагбаума проходной, раскинув руки, на спине лежал Додоныч. Точнее, его тело. Глаза его были приоткрыты, и выражение лица выражало крайнее недоумение. Мол, как же так, ребята, я же не хотел, как же так получилось-то?

Если кто-то ждет мораль, то ее не будет. Если мораль кому-то крайне необходима, то сделайте ее сами. Только не осуждайте и не судите Додоныча. Ибо должны помнить, Кто вправе судить и осуждать. И Царствие ему Небесное!

Медбрат Порываев

Где-то с полгода назад, пришел к нам на скорую медбрат Игорь Порываев. Парень молодой, высокий, статный. И серьезный. Он всегда серьезный, потому что чувством юмора не обладал. Вообще. Видимо, от рождения. Ну, знаете, как трагически иногда судьба распоряжается: кто-то без рук – без ног рождается, а вот Игорь без чувства юмора родился. Пришел он к нам из терапии 10-й горбольницы. Чего ему там не понравилось и что у нас привлекло, он особо внятно не рассказывал, да и в душу ему никто не лез. И как-то странно получилось: приняли его не на бригаду, а в диспетчерскую, вызовы принимать. Что-то тут не то было. Тогда еще начмед Ольга царствовала. Она хоть и дура-дурой была, но задницу свою, образно говоря, берегла тщательно. Да, не спроста, знать, Игорю линейную работу не доверили. А потом стали долетать до коллектива некоторые высказывания Игоря. То, по его мнению, всех хронических больных отстреливать надо. То бабушек, часто вызывающих, убивать без сожаления. То сокрушаться начнет, что больных бить нельзя. А то вообще, такие мерзкие пошлости в адрес больных начинает нести, что такое не только вслух произнести, но даже мысленно повторить не сможешь из-за отвращения. Но работал себе потихоньку за телефоном до одного достаточно дикого случая. Ведь не секрет ни для кого, что бригад, как правило, мало, а вызовов много. Вот они и висят эти вызовы, ждут, когда до них бригады доберутся. А вызывающие, естественно, волнуются, особенно, когда детишкам плохо. Вот и отец ребенка с высокой температурой позвонил узнать, когда же к ним, наконец, скорая приедет. И нарвался на Игоря. А надо сказать, что все телефонные переговоры в диспетчерской записываются. Абсолютно все. И сам диспетчер эту аудиозапись удалить ну никак не может, даже если очень сильно постарается. Так вот, Игорь, ни с того ни с сего, вдруг перешел на откровенные хамство и ругань. «Овца» и «Дебил» – были еще не самыми грубыми словами Игоря в телефонном разговоре. На следующий день, пришло продолжение в виде того самого звонившего отца ребенка: крепкого мужика метра под два ростом, весом за сотню кило и невообразимо огромными кулачищами. Нет, физическая расправа Игоря не настигла, потому как спрятался он в заброшенном боксе на заднем дворе. Надо отдать должное царице Ольге, что Игоря она тогда так и не выдала, да еще и отговорила разъяренного, как сотня быков мужика, от жалобы в прокуратуру. Игорь свое, конечно, все равно получил: лишение стимулирующих на 100 % и плюс выговор. Присмирел он после этого. Тихим стал, молчаливым. Его даже пару раз на фельдшерскую бригаду сажали медбратом. Но ему это все было не интересно. Ему хотелось драйва и движухи. И вот он! Настал золотой час! Один из моих фельдшеров, Толик, взял пару дней за свой счет. И решили на одни сутки, Игоря ко мне на бригаду поставить. На психиатрическую, разумеется. И вот сидим мы с фельдшером Герой на лавочке, никого не трогаем, о чем-то лениво треплемся, покуриваем, да от мух отмахиваемся. И вдруг, откуда ни возьмись, перед нами каааааак только нарисуется такая красотень, что ни в сказке сказать, ни в карте вызова описать! С тех пор мне стало как-то более понятным выражение «чуть сигарету не проглотил». Стоит перед нами Игорь. В горном камуфляже. В берцах. В разгрузочном жилете. В перчатках без пальцев. Только маски спецназовца не хватает. Гера сидит, ржет, паразит, не умолкая и только слезы смахивает. А мне-то не до смеха. Ведь за это непотребство, если чего, мне отвечать-то, а не Гере.

– Так, говорю, милый друг, ну и чем же ты экипировался-то? Вооружился, небось? – спрашиваю.

А он, так просто мне и отвечает:

– Да, вон травмат взял, шокер, наручники, шнур синтетический.

Вот тут я и обалдел окончательно.

– Так, говорю, во-первых, травмат, шокер, шнур, наручники с собой не брать. Верхнюю часть камуфляжа и перчатки свои дурацкие – снять, на хрен. Сейчас же идешь в бельевую и слезно просишь у них халат, на время. Если вместо берцев найдешь тапочки, то будет еще лучше. Даю тебе пятнадцать минут, чтоб превратился в человека. Если не послушаешься, то никакого тебе дежурства! Понял меня?

– Понял, обиженно и чуть ли не плача, ответил Игорь и пошел превращаться в человека.

Точно через пятнадцать минут он вернулся уже нормальным. Даже кроссовки приличные сумел отыскать вместо берцев.

– Все? – немного с вызовом спросил меня Игорь.

– Нет, говорю, не все. Теперь слушай инструктаж. И запоминай, каждое мое слово! И так, главное, больных, чтоб даже пальцем не трогать! Не хамить, не дерзить, конфликты не провоцировать. Без моего разрешения, рот не раскрывать и вообще ни одного звука не издавать. Вести себя тихо и скромно, желательно, прикинувшись мебелью. Все делать только по моей команде! Если накосячишь, то я тебе даю слово, из машины высаживаем и пойдешь на скорую своим ходом. Если не веришь, то зря, я бля буду, именно так и сделаю!

Дежурство прошло нормально. Как всегда, алкогольные психозы, обострение психиатрических хроников, пара-тройка непрофильных вызовов. Все обошлось спокойно и мирно. Мы с Герой были довольны. А вот Игорь – категорически нет. Выглядел, как в воду опущенный. Ну а как же: ни драк, ни даже скандалов не было! Потом мне девчонки из диспетчерской рассказывали, что жаловался он на меня. Вот, говорит, Иваныч, скотина двуличная: сам же байки травил, как они крутили и ломали кого-то. А сам со всеми дураками сюсю-пусю, уговаривает, как маленьких! Тут бы надо люлей дать, заломать и в машину утащить, а он убалтывает их по целому часу! Нет, Иванычу на пенсию давно пора, он же даже заломать никого не может, даже по морде не даст! Ну ее на хрен эту психиатрическую бригаду!

Да честно говоря, никто его больше и не приглашал к нам. А месяца через два, Игорь уволился по собственному желанию. Еще где-то через полгода, знающие сообщили, что Игоря посадили. И не условно, нет, а по-настоящему, по-взрослому. А как все получилось-то? Устроился он в охрану какого-то магазина. Поймал там какого-то воришку и так его избил, что бедолага прямо тут же и отдал Богу душу. Жалко ли мне Игоря? По правде скажу, нет. Человек сам, по своей воле хотел приключений, драйва и движухи. Вот и нашел их. Может, конечно, я и ошибусь, но думается мне, что и среди своих собратьев-осужденных, жалуется Игорь на то, что совершенно ни за что ему жизнь поломали, судьбу загубили. Хотя, подчеркиваю, я могу и ошибаться.

Сноски

1

Бригада интенсивной терапии. – Прим. ред.

2

АД – артериальное давление. ГБ – гипертоническая болезнь. – Прим. авт.

3

Острый коронарный синдром. – Прим. авт.

4

Стакан (сленг) – отсек для перевозки задержанных в полицейском автомобиле. – Прим. авт.

5

Начмед на скорой – заместитель главного врача по медицинской части. В стационарах – заместитель главного врача по лечебной работе. – Прим. авт.

6

ПЖ (жарг.) – пожизненное лишение свободы. – Прим. авт.

7

БИТ – бригада интенсивной терапии. – Прим. авт.

8

Гемораш (мед. сленг) – геморрагический инсульт (кровоизлияние в головной мозг). – Прим. авт.

9

Императивные – приказывающие, повелевающие.

Псевдогаллюцинации – мнимый образ больной наблюдает не со стороны, а внутри собственного тела. В данном случае, «голоса» больной «слышал» внутри собственной головы. – Прим. авт.

10

Гемопневмоторакс – скопление в плевральной полости крови и воздуха. В данном случае причиной послужил разрыв плевры, а может и легкого, острыми обломками ребер. – Прим. авт.

11

Асцит – скопление жидкости в брюшной полости. – Прим. авт.

12

Быть на ломах (жарг.) – испытывать «ломку», т. е. состояние абстиненции.

Быть на измене (жарг.) – находиться в состоянии беспокойства, растерянности, неудовольствия, страха, дискомфорта. – Прим. авт.

13

Тромболизис – это растворение тромба, путем внутривенного введения специального препарата. – Прим. авт.

14

ОНМК – это острое нарушение мозгового кровообращения. – Прим. авт.

15

Часто упоминаемый мною «Центр» – это Центральная подстанция скорой медицинской помощи. – Прим. авт.

16

ЧКВ – чрескожное коронарное вмешательство. В закупоренный сосуд ставится стент, этакая распорка. – Прим. авт.

17

Фибрилляция желудочков – это угрожающее жизни нарушение сердечного ритма.

Желудочковые экстрасистолы – внеочередные сокращения желудочков, не вписывающиеся в общий ритм. – Прим. авт.

18

Вытрезвителем мы для краткости называем «Пункт оказания помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения и утратившим способность самостоятельно передвигаться». Он размещен на базе наркологического отделения. И тем не менее специализированная наркологическая помощь там не оказывается. Все доставленные туда граждане регистрируются, и у них проверяется алкоголь в выдыхаемом воздухе. Ну а дальше все происходит очень просто: проспался – ступай себе с миром и до новых встреч! – Прим. авт.

19

Качать ручками (мед. сленг) – проводить непрямой массаж сердца, т. е. частые ритмичные надавливания на грудину. – Прим. авт.

20

«Сумерки» – сумеречное расстройство сознания, при котором больной полностью дезориентирован и может совершать крайне опасные поступки. Возникает оно внезапно, предсказать его совершенно невозможно. Бывает это расстройство при эпилепсии, некоторых органических заболеваниях головного мозга, реже – при черепномозговых травмах. Кроме того, «сумерки» могут возникнуть при отравлении антифризом. – Прим. авт.

21

Процесс – в данном случае подразумевается шизофрения. Это заболевание в психиатрии рассматривается, как процесс, имеющий свое начало, различные варианты течения и окончания.

«Что-то онейроидное» – имеется в виду состояние, похожее на онейроид – этакий сон наяву с фантастическими картинами. – Прим. авт.

22

– Прим. авт.

23

Quantum satis (лат.) – сколько потребуется. – Прим. авт.

24

ВББ – вертебробазилярный бассейн, который образуют две позвоночных и одна базилярная артерии. Этот бассейн обеспечивает кровоснабжение шейных сегментов спинного мозга, продолговатый мозг и мозжечок. – Прим. авт.

25

ТФОМС – Территориальный фонд обязательного медицинского страхования. – Здесь и далее прим. автора.

26

МКБ-10 – Международная классификация болезней десятого пересмотра.

27

Кинуть предъяву (жарг.) – обвинить в серьезном нарушении блатных понятий.

28

Дачка заехала (жарг.) – принесли передачу.

29

Сломиться из хаты (жарг.) – попросить перевода в другую камеру. Считается поступком, недостойным порядочного арестанта.

30

Черт (жарг.) имеет два значения:

1) Крайне непорядочный человек, не имеющий ни чести, ни совести.

2) Вконец опустившийся человек, грязный, вонючий, отталкивающий. До 80-х годов прошлого века, таких называли «чушками», с ударением на «а».

31

Гебоидная (гебефреническая, гебефренная) шизофрения отличается антисоциальными установками, крайним негативизмом, бессмысленной оппозицией к общепринятому образу жизни, противопоставлением себя обществу. Кроме того, такие больные зачастую демонстрируют дурашливость и детское повеление. Но, это не безобидная веселость, а холодная злобность.

32

ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких.

33

ТЭЛА – тромбоэмболия легочной артерии.

34

ОНМК – острое нарушение мозгового кровообращения.

35

Мои слова о том, что психические нарушения прекрасно сочетаются с инсультом, не следует воспринимать как обязательность психозов при инсультах. Разумеется, такой обязаловки нет. Просто психические расстройства при ОНМК, не являются чем-то необычным и удивительным.

36

Апноэ – отсутствие дыхания.

37

Симптом Бабинского – разгибание большого пальца стопы при раздражении подошвы.

38

Симптом Кернига – невозможность разгибания в колене ноги, согнутой в тазобедренном суставе.

39

Ригидность – тугоподвижность.

40

Субарахноидальное кровоизлияние – это истечение крови из поврежденного сосуда под паутинную оболочку головного или спинного мозга.

41

Антикоагулянты – лекарственные препараты, препятствующие образованию тромбов.

42

ОКС – острый коронарный синдром.

43

Вытрезвителем мы для краткости называем «Пункт помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения и утратившим способность самостоятельно передвигаться».

44

ПИКС – постинфарктный кардиосклероз.

45

ГБ – гипертоническая болезнь.

46

ОКС – острый коронарный синдром.

47

НПВС – нестероидные противовоспалительные средства.

Content

Доктор Иваныч
Все байки старого психиатра

Записки врача-психиатра скорой

Как меня в фельдшера превратили

«Жалобная» смена

Белогорячечное

Вечер не был томным

Фельдшер Жорик

Трагическое происшествие с Василичем

Заездили…

Долгая смена

Пустые вызовы

Максимкины гастроли

«Пьяная» смена

Агрессивные пациенты

Стреляли…

Новогодняя смена

Посленовогодняя смена

Странная пациентка

Грустный вызов

Два редких случая

Развлечения руководителей

Не судить и не осуждать

Надежда на хороший прогноз не умирает

Слишком хорошая слышимость

Бешеный унитаз

Всего четыре вызова

Мир, в котором я живу

Закон парных случаев

Спокойная смена

Лишь два профильных вызова

Чувство шизофрении

Всякая всячина

Психические болезни глазами пациентов

Нечистая сила

В ожидании триумфа

Неудавшаяся борьба со злом

Трудный диагноз

Несчастливая

Талантливый маркетолог

Странная любовь

Сотрудник «наружки»

Почивание на лаврах

«Молодые» психозы

Человеческий облик

Беспокойный День знаний

Чудесная смена

Слабоумие и отвага

Загадочный пациент

Безумный психиатр

Ошибаться в людях бывает приятно

Кайфовые выходные

Инфаркт Микардыч

Островок лета

Деревенская сенсация

31 декабря, или целебное тормошение

Очевидные диагнозы

Женские психозы

Лишь один профильный вызов

Образцовые пациенты

Парочка симулянтов

Красивая шизофрения

Буйны головы, или маски алкоголизма

Добренькие люди

«Пьяные» вызовы

Насыщенный психоз

Прекрасные весенние перспективы

Зубные страдания

В ожидании дачного сезона

Тревожные вызовы

Просто хорошая смена

Рассказы

Сага о деградации

Отец и сын

В поисках брата

Ниночка и Борюсик

Карьера и финиш Виктора Геннадьевича

Доктор Додоныч

Медбрат Порываев

Сноски