Герман Гартфельд

Церковь, пасторы и «стукачи»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Лет семь тому назад на Запад была привезена рукопись брата, которого я условно назвал Олег Сименс. Доставил ее один пастор из России. Он и попросил меня опубликовать эту рукопись. Поскольку основу ее фактически составляла автобиография Олега, то, на мой взгляд, события, изложенные в ней, оказались весьма интересными, хотя не были лишены субъективного подхода к оценке героев. Поэтому я попросил другого пастора, знавшего Олега Сименса, Виктора Поплавкина, описать, как, с его точки зрения, развивались эти события и какую роль в них играл Олег Сименс. К слову сказать, Виктор все эти годы был не только наблюдателем, но и участником всего происходившего и время от времени тесно сотрудничал с Олегом Сименсом.

Поплавкин заявил, что он не писатель, тем не менее, спустя некоторое время, все же проявил готовность изложить произошедшее, чтобы люди, которых интересует судьба Церкви в Советском Союзе, могли лучше понять и по возможности поддержать ее. При этом он настаивал на том, чтобы имена героев либо были бы изменены, либо вовсе не упоминались, а историческая достоверность фактов оставалась бы незыблемой.

Я сравнил обе рукописи и был приятно удивлен, что в них едва ли можно было найти какие–либо противоречия. Своим изложением фактов Поплавкин дополнил повествование Сименса и внес свою лепту в раскрытие тех многих тайн, разглашать которые Олег не посчитал нужным, но которые имели немаловажное значение в его жизни. Повествование ведется от лица Виктора Поплавкина.

Естественно, при сопоставлении двух текстов возникли трудности во временном согласовании отдельных событий. Более точную хронологию изложенного можно было бы установить, опросив христиан из числа пострадавших, однако была опасность того, что подобные действия могли лишь разбередить старые раны. Чтобы избежать этого, я оставил отдельные вопросы открытыми.

Цель этой книги — правдиво отобразить жизнь пастора в Советском Союзе. Ее можно читать, как художественное произведение, но воспринимать следует, как биографию конкретного человека.

Герман Гартфельд

1. ТАЙНЫЙ РАЗГОВОР

Октябрь, 1961 год

Стоял великолепный теплый вечер, хотя для середины октября в этой местности уже характерны холода и морозы. За большим обеденным столом, у которого обычно собиралась семья из одиннадцати человек, сидело несколько мужчин. Глава семьи — Тихон, мужчина лет тридцати пяти, трое стариков, которым было уже за семьдесят, далее — шестидесятилетний Алексей Юрьев, а возле него — его зять Олег, немец по национальности, член исполнительного органа баптистской поместной церкви. Эта группа людей, входившая в так называемую «двадцатку», была создана по требованию властей, потому что только они имели право от имени церкви подать заявление на ее регистрацию. Те же двадцать братьев или их преемники, как, например, Олег, несли в своей церкви ответственность за соблюдение всех предписаний и указаний властей по вопросу религии. Олегу к тому времени исполнилось двадцать восемь лет.

На диване у стены сидела жена Тихона — Лидия, читая толстую рукописную книгу, а рядом с ней ее мать штопала детские носки. Дети уже спали. В комнате царило какое–то подавленное настроение. Юрьев призвал собравшихся помолиться и произнес короткую молитву. Наступила тишина. Казалось, остальные чего–то ожидают. Наконец, молчание было нарушено. Антон Миллер, старый христианин, окинул всех присутствующих дружеским взглядом, погладил свою бородку и спросил:

— Кто был сегодня на богослужении?

Не произнеся ни слова, Тихон дал понять, что он не собирается посещать собрания церкви. Все присутствующие знали, что уже два месяца он со своей семьей не ходит в собрания.

— Я был, — произнес Олег.

— Что слышно нового? — поинтересовался Миллер.

— Еще отлучили десять человек.

— Кого именно? — спросил Миллер.

Олег назвал имена. Все перечисленные были членами церковного хора.

— Это все последствия «Нового устава», — вставил Тихон.

Глеб Родионов, один из присутствующих пожилых братьев, возразил:

— Такие отлучения — это вовсе не результат введения «Нового устава», а лишь подтверждение слабости нашей церкви. Я не отрицаю, что «Новый устав» противоречит Библии, однако прочтите его более внимательно и вы увидите, что нет в нем ничего такого, что могло бы стать причиной стольких отлучений. Если бы в нас было больше страха перед Господом, то подобный документ мы вообще не стали бы рассматривать и не пришлось бы отлучать от церкви многих братьев и сестер лишь за то, что они высказались против него. Во Всесоюзном Совете ЕХБ не хуже наших пасторов знают, что от такого документа не будет благословения церкви. Тем не менее, ссылаясь на новый документ, от церкви отлучается все больше и больше верующих, которые для наших властей, как бельмо в глазу. И так же, как и во времена первоапостольской церкви, в наше время находятся люди, которые пытаются захватить власть, подобно Диотрефу, о котором упоминает апостол Иоанн в своем Третьем послании. А мы хорошо знаем, при каких обстоятельствах и как в Москве возник Всесоюзный Совет.

Родионов откашлялся и продолжил:

— Было время, когда большинство пасторов отбывали свои сроки в тюрьмах и лагерях. Непосильный труд, холод, голод и болезни уносили тысячи жизней, в том числе и христиан. И вот неожиданно им вместо арестантской одежды выдали теплые ватники, шапки и даже валенки. А после этого поступило предложение создать в Москве руководящий центр евангельских христиан–баптистов. И многие из рукоположенных пасторов согласились. Да и кто мог противостоять такому соблазну? Получив физическую свободу, они тут же попали в идеологическую зависимость, которая была страшнее самого ужасного лагеря. Там, в лагере, можно было умереть от голода или болезней, истощения или непосильной работы и, таким образом, стать свободным. Но в Москве… Под беспрерывной опекой служб безопасности…

Человек живет под постоянной угрозой смерти. Но когда он попадает в петлю палача и тот начинает затягивать ее, играя жизнью своей жертвы и не давая ей умереть, тогда встает этот мучительный выбор — цена, которую необходимо заплатить за свое освобождение. Нет, я не хочу такой свободы. Именно такую свободу предлагают нам власти в лице Комитета госбезопасности, и именно этот орган власти стал автором «Нового устава», подписанного Всесоюзным Советом ЕХБ. Какие же церкви поддерживают этот, так называемый духовный центр? Да только те, лидеры которых назначены КГБ. Остальные же, как паства, покинутая пастырем: без Библий и без духовной пищи. Каждый избирает себе тот путь, который считает нужным.

Тихон потупил взгляд. Он понял, что это камешек в его огород.

Родионов замолчал. Он, как всегда, говорил тихо, но убедительно. На руках семидесятилетнего старика еще виднелись шрамы от цепей царской каторги. Просто удивительно, что нынешние власти каким–то образом упустили старика из виду, не то продолжил бы он тяжкий путь с тысячами таких же заключенных служителей церкви.

Между тем, Антон Миллер обратился к Олегу: — О чем же сегодня говорили в проповеди?

— О чем? — Олег сосредоточился, вспоминая. — Не может быть членом общины человек, который крещен в другой церкви или втайне от властей. Такие люди не могут также участвовать в Вечере Господней. Один из членов братского совета церкви мотивировал эти ограничения тем, что такие люди, будто внебрачные дети, которых хотят подбросить церкви, и поэтому они не могут быть признаны.

— И как же отнеслись к этому участники богослужения? — допытывался Миллер.

— Как? Одни смущенно молчали, другие, едва сдерживая гнев, пытались возразить, что это не единоспасающая церковь и потребовали объяснить, за что были отлучены девять членов хора и регент. После этого стало довольно шумно. Но тут встал пастор и вместо слов благословения сказал: «Давайте–ка лучше разойдемся по домам». Регент и певчие начали собирать ноты, но многие стали просить их не покидать служение. Тут с кафедры раздался недружелюбный голос: «Нечего им здесь делать, а тот, кто без них не может обойтись, волен последовать за ними».

Все замолчали. Никто не решался прервать наступившую тишину. Осмелившись, Олег спросил, обращаясь к трем старшим братьям:

— Я слышал, что подобное происходит и в других церквах. Что же будет с христианами? Посоветуйте же нам что–нибудь!

Ответа не последовало, и он продолжил:

— Тихон просто стоит в стороне от всех дел церкви. И другие братья и сестры сидят также дома и даже в воскресенье шатаются по базару вместо того, чтобы посещать богослужение. Что же нам делать с церковью?

Олег искренне стремился учиться у своих старших братьев. Они были для него образцом для подражания, и теперь он с нетерпением ждал от них совета.

Родионов задумчиво продолжил его высказывание:

— Да, положение среди верующих и впрямь внушает опасение. Возможно, это уже последняя атака темных сил на Церковь Христову в нашей стране. Но как ее выдержать, как уберечь единство евангельских христиан–баптистов? Хотя в истории Церкви были периоды и более суровых испытаний, но духовное состояние христиан было лучше. Мы стареем и скоро уйдем из земной жизни, а вы призваны продолжить наше служение. Я прошу вас, невзирая на все трудности, никогда не допускайте раздора между верующими. Разногласия незамедлительно приведут к расколу и разделению церкви. Трудно сказать, чем все это может обернуться. Правда, из раскола возникало и обновление. Но неизбежные склоки и пересуды бросят тень на жизнь обеих групп и, в конце концов, уйдет то благословение, ради которого и произошло разделение. В результате пострадает дело благовествования.

Родионов видел выход из создавшегося положения в том, что молодые христиане должны объединиться в молитве за духовное обновление и пробуждение внутри самой Церкви. По его мнению, только Святой Дух может стать причиной пробуждения, которое в силах разрушить все ограничения и в состоянии выдворить из церквей посаженных властями марионеток. Это пробуждение могло бы вызвать обновление и в Совете ЕХБ.

— Возможно, многим пришлось бы снова отправиться за решетку и даже заплатить за Божье дело своей жизнью, — продолжал он. — Но при высокой духовности и самоотверженности страдания несут надежду и спасение. Могло случиться и иное, если бы противники «Нового устава» своим воинственным поведением спровоцировали бы волну преследований. В этом случае я не сваливал бы ответственности за это на Духа Святого.

— Тюрьмы и лагеря скоро вновь наполнятся христианами, — сказал Антон Миллер.

— Как бы там ни было, — заявил Тихон, — а мы с детьми больше на богослужения не ходим. Читать Библию и молиться мы можем и дома, причем, так же хорошо, как и в церкви, а может, и лучше. Но именно за это я готов пойти и в тюрьму.

«Но ведь по Слову Господнему нельзя пренебрегать собраниями, — размышлял Родионов. — Нельзя пренебрегать и общением с другими искренне верующими христианами. Где же те братья и сестры, которые не посещают больше богослужений? Как они проводят свое время? За чтением Библии? Осмелюсь усомниться в этом. Взять на себя страдания — дело нехитрое. Вопрос в том, будет ли оно страданием во имя Христа».

Старики и молодые по–прежнему молчали. Вновь заговорил Антон Миллер.

— И я почти не хожу в церковь, — сказал он. — Стар стал, трудно уже. Мы тоже дома молимся и читаем Библию. То, что Алексей Алексеевич сказал о страданиях, очень важно. Только немногие готовы пойти путем страданий. Кто отважится плыть против течения? Наверное, проще плыть по течению, лишь дома, перед женой проявляя свое несогласие. Тот, кто, ударяя себя в грудь, кичится своей готовностью принять страдания, менее всего способен идти путем земной жизни Иисуса Христа.

Старик Миллер был человеком новым. Он совсем недавно переехал сюда со своей женой Эммой из Мурманска. Миллер никому не рассказывал о многих годах, проведенных им в исправительно–трудовых лагерях Заполярья, но по его высказываниям, умению дать единственно верный совет и точному цитированию Библии люди могли угадать в нем одаренного проповедника. Здоровье Миллера было подорвано, и он едва управлялся со своими недугами.

— Мы, — Родионов сделал жест в сторону двух других стариков, — мы больше не перенесем исправительных лагерей. Но где же молодые, способные взять на себя и трудности, и лишения?

На коленях Лидии по–прежнему лежала раскрытая книга, но она ее уже давно не читала, увлекшись беседой присутствующих. В комнате стало прохладно. Она встала, подошла к окну, намереваясь закрыть створку окна, как вдруг из ее груди вырвался непроизвольный выкрик:

— Там кто–то есть, посмотрите же, вон кто–то убегает!

Одним прыжком Тихон оказался у окна и увидел исчезнувшую в темноте широкую спину человека, который быстро исчез за углом дома.

— О Господи, — запричитала Лидия. — Да он же весь вечер стоял под окном и все слышал!

Все почувствовали некоторую обеспокоенность, ведь присутствие незнакомца под окнами дома могло значить лишь то, что за Тихоном и его домом установлена слежка. Родионов и Миллер тоже ощущали на себе внимание со стороны спецслужб.

Третий из старших братьев, Эмиль Геллер, молчавший все время, сказал, наконец, на своем плохом русском:

— Я, пожалуй, пойду. Хотелось многое сказать, но сейчас уже не буду.

Что он имел в виду, когда произносил эти слова, мы узнали немного позже. А пока все раздумывали, он встал и направился к двери. Остальные тоже стали прощаться.

Между тем, широкоплечий молодой человек, которого спугнула Лидия, сбавил скорость. Это был агент спецслужб. Подслушивающие устройства в то время применяли редко, поэтому все, чем он мог воспользоваться, было распахнутое окно дома. А его главной задачей было выяснить, нет ли среди гостей Тихона человека, которого удалось бы завербовать в качестве информатора.

* * *

Осенью 1961 года во многих общинах Церкви евангельских христиан–баптистов обсуждали руководящие документы Всесоюзного Совета, так называемый «Новый устав», а также прилагаемую к нему инструкцию старшим пресвитерам, которые несли ответственность за все церкви в их области. Духовный центр предписывал впредь не допускать на богослужение детей до 18 лет. И тем более, не крестить их. Не разрешалось также приезжим проповедникам выступать с проповедью во время богослужения, и в каждой общине не более трех ее членов имели право на служение благовествованием. Это было еще не самое страшное. Изоляция детей от церкви была намного страшней. Ведь могло пройти немного времени, старое поколение отошло бы в вечность, и молитвенные дома пришлось бы закрыть.

Членам общины предписывалось впредь участвовать в общественной и культурной жизни вне церкви, посещать лекции и доклады, кино и театры, читать современную литературу, короче говоря, приобщаться к тому набору культурных мероприятий, которые предлагала коммунистическая идеология. Трудность заключалась не только в том, что верующие относили всю сферу светской жизни и творчества к разряду мирской, а значит, и сторонились ее. Нет, это неприятие касалось идейного содержания, можно сказать, идеологического наполнения, которое со времен существования социалистического строя, а особенно в период сталинизма, уготовило для христиан неописуемые страдания. Конечно же, в двадцатые годы у евангелистов было широкое поле деятельности для благовествования среди заметно поредевшего населения. Все же с самого начала печатные станки всей страны работали исключительно на распространение коммунистической идеологии, на сплочение воинствующих безбожников. Это была именно та идеология, которая стала причиной ужаснейшего террора.

Едва ли можно себе представить, сколько сил понапрасну растратила партия, стоящая у власти, чтобы вытравить из умов своих подданных надежду на Бога. По крайней мере, попытаться сделать это. Она не могла смириться, что люди высвободились из ее железных оков и отказали ей в доверии.

Не на благо ли таких идей должны были служить прельстившиеся баптистские лидеры, препровождая своих «овец» в театры, кино, призывая молодежь к сотрудничеству с пионерией и комсомолом? Чего не успела сделать с христианами партия, должна была довершить сама церковь.

Я смотрел несколько наших фильмов. Нет, не по указанию сверху. Будь–то любовная история в одном из совхозов, повествование о строителях социализма, сцены гражданской или Великой Отечественной войны — повсюду прослеживается одна и та же схема о так называемом добре и зле. Герои живут и умирают за социалистическую Родину, за нее же они уничтожают нацистов, врагов народа и предателей. Одним словом, культпоходы в кино нас мало чем привлекали.

Неужели теперь пасторы церкви должны были призывать свою паству посещать кинотеатры? Многие молодые люди, конечно же, с удовольствием посмотрели бы экранизацию какого–нибудь романа. Если бы, как в классической литературе, речь шла бы только о любви. А почему бы и нет? Но эта партийная идеология! Ведь она просто попирала наши убеждения! И мы, христиане, должны следовать этим инструкциям? Это было уже слишком!

Я как пастор так не считал. Какого мнения некоторые люди на Западе о наших пасторах, я наслушался от тамошних верующих во время моего отпуска. Я считаю, что они сами виноваты в том, что их пасторы не в достаточной степени ориентируются на Библию и на Благую Весть. Апостол Павел просто горел желанием благовествования как среди иудеев, так и язычников, чтобы хотя бы некоторые души были завоеваны для Христа. Вот и у меня, пресвитера церкви, на сердце, прежде всего, лежит распространение Евангелия среди людей: благочестивых, добродушных, разных.

Для меня это настолько важно, что никакие инструкции, спущенные Советом ЕХБ, не станут камнем преткновения, за исключением умышленной изоляции молодежи от церкви. В отличие от других братьев, все остальное не столь сильно меня волновало. Я часто думал: «Если коммунисты проникают своей идеологией по всему миру, то почему бы нам, вопреки этому, не включиться в коммунистическую культуру с тем, чтобы влиять на нее христианским мировоззрением? Я обдумывал тогда идею о нелегальных занятиях для церковных проповедников, которые были бы в состоянии дать отпор атеистической пропаганде. Мы нуждались тогда в верующих писателях, которые искусно могли бы высветить смехотворность антирелигиозных кампаний.

Даже мои друзья, за исключением Олега, не питали таких надежд. Они лишь предостерегали меня от такого рода политизации. Неужели мои друзья не могли быть более гибкими? Наивысшей ценностью для них было благочестие их отцов, и в нынешней ситуации они были слепыми котятами. Но ведь история свидетельствует о том, что в Римской империи христиане, неся Благую Весть, смогли проникнуть во все звенья государственного аппарата, покорив его таким образом! Все, что случилось потом, касается лишь церкви как политической силы и не имеет ничего общего с христианством.

В нашем обществе не все так плохо. То, что партийные деятели коррумпированы, знает каждый. Никто не верит в их лозунги. Членом партии становится тот, кто хочет сделать карьеру или хочет властвовать. Сама идея о том, что человек должен господствовать над всем и ничто не может быть выше его, вовсе даже не антибиблейская. Приняв в конечном счете уродливую форму, социализм предстал в виде жестокой диктатуры, потому что его заманчивые, на первый взгляд, цели ставились выше самого человека. И тем не менее, я уверен, что Весть о Христе в силах опрокинуть самую жестокую диктатуру. Для Господа нет ничего невозможного. Подтверждением тому служит факт, что Иисус Христос явился на землю в человеческом облике и воскрес, а мы, как члены тела Его, должны в силе Духа Божьего постоянно приводить это подтверждение, проповедуя его в окружающем нас мире.

Таковы были мои взгляды в октябре 1961 года. Через четверть столетия я, старый советский баптист–мечтатель, все еще убежден в этом.

2. ВСТРЕЧА ПОСЛЕ ДЕМОНСТРАЦИИ

7 ноября 1961 года

Однажды во вторник Олег получил телеграмму от своего друга, в которой он сообщал, что будет проездом в его городе и хотел бы встретиться с Олегом на вокзале во время стоянки поезда.

Олег был знаком с Николаем еще со школьной скамьи. Николай как раз тогда только уверовал, но потом, неожиданно для всех, вдруг избрал профессию офицера. Для верующих такой выбор был равносилен предательству христианства. Как христианин может быть советским офицером? В военном училище, куда он поступил, Николай никому не рассказывал о своих убеждениях. То, что в его семье армейские традиции очень многое значили, не знал никто из его друзей, как, впрочем, и о причине его последующего ухода из Вооруженных Сил. Лишь много лет спустя, Олег узнал, что Николай на одном из политзанятий позволил себе сделать перед солдатами следующее заявление: «Настоящий мир начинается с мира с Богом. Без Христа не может быть никакого мира».

Тех нескольких минут на перроне было достаточно, чтобы возобновить былую дружбу. Николай назвал имена братьев, которые должны были привезти письмо инициативной группы, созданной после выхода «Нового устава», для ознакомления с его содержанием всех тех, кто не желал подчиниться вышедшему документу Всесоюзного Совета, предпочтя быть лучше отлученными от церкви. Олег впервые слышал эти имена.

Читателю, вероятно, трудно осознать всю трагедию отлучения от церкви, которую испытывали в те времена христиане.

Прежние друзья избегали его. Тем самым церковь преследовала воспитательную цель. Смирившись, человек должен был прийти к покаянию и своим поведением засвидетельствовать о том, что он раскаялся в содеянном. По решению церкви он мог быть вновь принят в члены церкви. Но братья и сестры, отлученные от церкви в нашем городе, были не согласны лишь с решением Всесоюзного Совета ЕХБ. Можно ли было это считать грехом? Тем не менее они не могли присоединиться ни к одной баптистской общине, не раскаявшись сначала в своем инакомыслии. Это напоминало стиль работы коммунистических руководителей. Из партии тоже исключались те члены, которые посмели усомниться в непогрешимости ее курса. Не являлось ли это попыткой предпринять нечто подобное и в наших церквах?

Вечером в доме Тихона, куда прибыли с письмом представители инициативной группы, собрались отлученные от церкви, а также те, кто по собственной инициативе не посещал богослужения. Оглядываясь назад, можно сказать, что организация этой встречи была нашей грубой ошибкой, потому что мы догадывались о слежке. Но, будучи молодыми и слишком наивными, мы надеялись на то, что чистая совесть в нашем деле — самое главное. «Мы ведь не занимаемся чем–то предосудительным, — считали мы тогда, — а поэтому нам незачем прятаться».

Один из прибывших, по фамилии Казаков, зачитал письмо. Он читал его стоя, при этом голос его звучал торжественно и благоговейно. Братья, объединившиеся в инициативную группу, обращались с воззванием ко всем евангельским христианам молиться о пробуждении Церкви, призывали внимательно проверить себя и, если нужно, очистившись покаянием, вернуться к Библии, к святой жизни.

Я хотел бы подчеркнуть, что вначале речь не шла о расколе.

Мы находились под большим впечатлением от прослушанного текста письма. Эти братья имели то же стремление, что и мы: обратиться к молитве, чтобы Господь, смиловавшись, послал пробуждение, которое разрушило бы все возникшие преграды, чтобы люди нашего социалистического общества были завоеваны для Христа.

Но потом Казаков объяснил, как братья понимают это.

— Мы должны отделиться от Всесоюзного Совета ЕХБ и образовать общины, которые принципиально не следует регистрировать на условиях, выдвинутых государством.

— Да, отделение и только отделение, — высказал свое мнение Тихон, — только он может изменить наше жалкое положение.

Отделение? Не являлось ли такое решение чисто человеческим, иррациональным подходом? Мы были убеждены, что самым правильным и эффективным средством в этой ситуации была молитва. Совершенно разочарованные, мы возвращались домой.

На следующее воскресенье мы с Олегом вновь были на богослужении в нашей зарегистрированной общине. Старший пресвитер Тарасов проповедовал первым. Он рассказывал об успехах нашего социалистического общества, особенно о достижениях в области сельского хозяйства, подчеркивая, что в этом есть проявление воли Божьей. Олег прошептал мне:

— Он говорит так, словно находится под влиянием наркотиков.

После него за кафедру встал следующий проповедник, который в своей речи обрушился на тех отступников, которые не желали полностью согласиться с предписанием Всесоюзного Совета. «Ваши действия противоречат воле Божьей!» — возмущался он с кафедры. Затем последовала безобидная проповедь третьего проповедника.

Это было еще одно разочарование, которое перенесли мы с Олегом. Обвинение в непослушании Слову Божьему вообще не соответствовало действительности. Мы ведь не взбирались на баррикады, протестуя против предписаний из Москвы, не искали единомышленников, чтобы посеять раздор в церкви. Нам ничего другого не оставалось, как просто усомниться в том, что указания этого Совета бесспорны. «Антиевангельский» документ, как его окрестили сами христиане, по своей форме был бестактным и нецивилизованным, составленным в духе коммунистическо–атеистических идей. Кто этого не замечал, тот был просто слепцом! А то, что он содержал запрет на приобщение детей и молодежи к церкви, означало, что у церкви нет никакого будущего.

Наступило 7 ноября 1961 года — 44-ая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Как обычно, по этому случаю все обязаны были принять участие в праздничной демонстрации. Было уже холодно. Я дрожал в своей тонкой курточке, как осиновый лист. На трибуне в шубах возвышались «обкомовскиемужи», приветствуя «народ» здравицами в честь праздника. Демонстранты дружно кричали «Ура!» Недалеко от трибуны стояли черные автомобили, которые властьимущие могли бы и оставить где–то в стороне, чтобы не мозолить ими глаза участникам демонстрации. Ведь простой рабочий едва ли мог позволить себе купить велосипед. Все, к чему привела революция, это то, что «шайка жуликов» могла жить в роскоши за счет трудящихся.

Как только нам с Олегом представилась возможность, мы покинули колонну и отправились к Тихону. По окончании демонстрации у него должно было состояться собрание так называемых «раскольников», то есть тех, кто был отлучен от церкви. Ни Олег, ни я не были отлучены, потому что никогда не высказывали свое мнение о Всесоюзном Совете. Но так как мы жаждали обновления церкви, то поддерживали тех братьев и сестер, которые не были согласны с пагубными указаниями, ограничивающими жизнь общин. И теперь мы хотели использовать праздничный день для того, чтобы обсудить наши дальнейшие действия.

Общение было бурным. Речь шла о том, как поступить в создавшейся ситуации: положиться на Господа, полностью предавшись молитве за пробуждение, или пойти на открытый разрыв со Всесоюзным Советом. За отделение решительно выступал Тихон и молодежь, особенно отлученный регент хора. Настроение собравшихся мне не нравилось — слишком бурно кипели страсти.

Письмо инициативной группы было проникнуто заботой о духовном пробуждении во всем Советском Союзе. Это была общая цель для всех, поэтому мы поддерживали их, хотя и Олега, и меня хорошо принимали братья и сестры в зарегистрированной общине. В одной исторической книге, которую дал мне почитать знакомый проповедник, я прочитал о Мартине Лютере, что у него никогда и в мыслях не было основать новую церковь и таким образом отделиться от Рима; он желал лишь донести библейскую истину, то есть живую настоящую веру всем христианам и сделать ее доступной. Возможно, наша позиция была сравнима со средневековым периодом реформации.

Собрание закончилось. На нем было принято решение на богослужение впредь собираться в частных домах. Это означало отделение от зарегистрированной церкви нашего города и Всесоюзного Совета ЕХБ. Нам трудно было с этим смириться, ведь для нас превыше всего была совместная молитва. У нас оставалась надежда на то, что Господь услышит наши молитвы, и единство будет достигнуто.

Но вскоре мы обнаружили, что не можем участвовать в Вечере Господней, потому что среди нас не было брата, рукоположенного на пасторское служение, а ведь только он мог взять на себя совершение этого Таинства.

И тогда мы вспомнили о брате Геллере. Мы слышали, что до войны он был рукоположенным пастором. Геллер был истинным швабом. Как он стал баптистом, неизвестно, ведь большинство поволжских швабов были или католиками, или лютеранами. Мы спросили его, не желает ли он помочь нам в проведении богослужения. Геллер долго разглядывал нас своими темными глазами, а потом велел собрать всех, предупредив, что будет читать обращение.

Правда, Геллер не читал никакого обращения, а просто поставил нам ультиматум:

— Дорогие братья, — обратился он на своем ломаном русском, — вот что я хочу донести до вашего сердца. Я готов служить вам, если вы послушаете меня и откажетесь от мирских обычаев. Во–первых, все женщины и девушки, которые посещают собрания, должны постоянно приходить с покрытой головой. Братьям же не пристало носить в верхнем кармане авторучки, а также обвязывать свою шею галстуками, и, вообще, необходимо оставить всю эту светскую парадность. Не следует щеголять наручными часами, а сестрам носить белые блузки. Мы должны не забывать о настоящей христианской скромности.

Это было уже слишком! Мы радовались, что Геллер не заставил нас, братьев, брить наголо наши головы, как это делал он. «Неужели с этого должно начаться пробуждение?» — думали мы. И тем не менее все сошлись на той мысли, что не такая уж высокая цена за Вечерю Господню. Женщины вначале немного поворчали, но быстро успокоились после того, как одна из сестер сказала:

— Да я готова в жару носить ватник, если это послужит спасению!

И все согласились. Так требования нашего рукоположенного пастора, которые лишь отчасти можно было обосновать стихами из Библии, стали незыблемыми правилами в жизни церкви.

На обратном пути мы с Олегом делились мнениями о том, какой оборот приняло дело. Я всегда охотно обсуждал с ним сложившуюся ситуацию, хотя и был на добрый десяток лет старше. От него, впрочем, я узнал о первом собрании, которое состоялось в доме Тихона. Сегодня, как и прежде, мы были едины в своем разочаровании. Такая благочестивая внешняя замкнутость, как нам казалось, не менее пагубна, чем инструкции сверху. Все же нам хотелось переждать.

Тогда мы и не предполагали, что за всем происходящим в нашей церкви внимательно следила служба государственной безопасности. Лишь когда многие братья очутились в лагерях, стало ясно, что офицеры КГБ совершенно целенаправленно хотели расстроить наши планы, не оставив без внимания независимость нашего мышления. По–видимому, и молитвенное наступление они восприняли не менее серьезно, попытавшись воспрепятствовать ему тем, что заманивали нас в ловушку так называемой мнимой библейской традиции. Это было дело рук КГБ, когда нам подсовывали людей типа Геллера, которые, под видом истинного христианского поведения, сдерживали порывы людей или просто им препятствовали. Если бы мы напрасно расточали наши силы в ссорах и разногласиях по поводу несущественных вопросов, то нас едва ли нужно было бы опасаться. Другими словами, из–за недостатка сил и времени мы бы небрежно отнеслись к нашему основному служению: нести людям Слово Божье.

К тому же, вырванные из контекста стихи из Библии из–за этих строгих требований возводились в ранг закона. Никого не интересовало, почему апостол Павел рекомендовал женщинам в коринфской церкви определенный головной убор и призывал их покрывать им голову, хотя он сам дает обоснование этому: в их городе короткие волосы носили блудницы. Но «покрывало»? Неужели у нас, в Советском Союзе, в начале 60‑х годов женщина с непокрытой головой считалась распущенной? Указание Павла о том, что женщина должна покрывать голову, мы с Олегом не могли понять. Чего бы он достиг у нас, давая такое распоряжение? Ведь он постоянно выступал против законничества. В Ветхом Завете есть примеры, когда женщины легкого поведения тоже покрывались, как, например, Фамарь (Быт. 38). Покрытие головы в древние времена символизировало защиту от окружающего мира. Римляне, напротив, разрешали покрываться только молодым девушкам. Со временем покрытая голова стала символом молодой девы, посвятившей себя Богу, а позже — невесты Христовой. В средние века замужние женщины носили белый платок поверх заплетенных волос, в то время как блудницы отказывались от этого или их выдавала особая окраска платка. Покрытой была также голова тех, кто был приговорен к смертной казни, чтобы они своим взглядом не могли причинить вреда. Существует гипотеза современных западных теологов, что Павел повелел покрываться замужним женщинам, потому что, по его предположению, во время богослужения злые духи могут бросать на них сладострастные взгляды. В отношении других мужчин, кроме своего собственного мужа, женщина должна покрывать себя, давая тем самым отпор злым силам. Фактически, в греческой культуре традиция покрывать голову от незамужних женщин, рабынь и блудниц перешла к замужним женщинам, так как они находились под защитой и властью своего мужа, в то время как остальные женщины — под защитой своих богов. То, что этот обычай не был изменен, когда коринфянка обращалась в новую веру, объясняется тем, что иначе могли бы возникнуть препятствия в распространении Евангелия. Мы не видим ни одной причины, из–за которой в наше время замужней женщине следовало бы слепо перенимать символическое «покрывало».

Но, как уже было сказано, Эмиль Геллер поставил свои условия, и мы не заметили того, что, повинуясь им, превратились в отсталую, необразованную группу индивидуалистов, которую ни один нормальный советский гражданин не мог воспринимать серьезно. Мы должны были избегать всего мирского, то есть стоять в стороне от культурной жизни страны. Это называлось «святостью». К сожалению, нами не было замечено, насколько антиевангельским было это законничество, эти перебранки по поводу длины волос, юбок и тому подобное, эта «рихтовка», лишенная всякой любви. Это все лежало на нас, как проклятье, потому что многие читали Библию, как свод законов и запретов. Какое невежество, неуважение к нашему Господу Иисусу Христу, Которого интересует лишь завоевание души! Кто–будет нести перед Ним ответственность? Служба безопасности или такие, как Геллер, а может, все–таки мы?

3. ОБЩИНА СТАНОВИТСЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ

I96I–I962 гг.

Разделение произошло при помощи брата Геллера, и об этом знали также братья и сестры из зарегистрированной общины. Наши служения проводились вначале в доме Тихона, в котором были две большие комнаты, одна — малая и кухня. Для богослужения освобождались большие комнаты. Старшие дети охотно помогали выносить в сарай свои кровати, а оттуда в дом — простые деревянные скамейки. Стол для проповедующих стоял прямо в дверях спальни.

Во время богослужения четверо старших сыновей Тихона и пятеро дочек устраивались на заборе, словно стайка воробьев, и наблюдали за улицей.

Они, на удивление, были хорошо осведомлены о тех, кто жил поблизости и мог бы вызвать милицию. Если приближался кто–то подозрительный, ребятишки тут же сообщали отцу.

На богослужение пришло около ста человек. Примерно столько же осталось в зарегистрированной общине. Нас они называли просто — раскольники. Лидеры зарегистрированной общины настраивали против нас уполномоченного по делам религии, а также подали на нас жалобу в прокуратуру. Нет! Нет! Они не были предателями, предателями, по их мнению, как раз были мы. А их «искренней» пасторской задачей было образумить нас и привести к покаянию. Покаяться мы должны были в том, что сейчас, как и прежде, отказывались выполнять указания Всесоюзного Совета. А при выборе методов советский христианин не церемонится. Он четко придерживается указания апостола Павла, которое он дал в Первом послании к коринфянам (1 Кор. 5:11), где сказано: «…не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницей, или грабителем; с таким даже и не есть вместе». Его просто нужно избегать. К тому же в Послании к римлянам (Рим. 13:2) говорится о покорности высшим властям. Это место Писания совершенно четко гласило не в нашу пользу, и для руководства зарегистрированной общины это было вне всякого сомнения. Поэтому они поступали так, как подсказывала им совесть.

Наша же совесть подсказывала нам, в соответствии с Библией, о необходимости «подчиняться более Господу, нежели человекам». В руководстве Всесоюзного Совета мы, без сомнения, видели марионеток Коммунистической партии. Быть верными Господу, чего бы это ни стоило, считалось для нас главным. Причем, как они, так и мы делали выводы, не имея полной информации, которая необходима для установления истины.

Мы не могли предвидеть всех последствий. Одним из результатов разделения стало то, что очень немногие семьи сохранили мир. Часто случалось так, что некоторые члены одной семьи ходили к нам, а остальные — к зарегистрированным. Такие христиане не могли никого пригласить к себе на спевку хора, молодежные собрания или в Воскресную школу, даже если им позволяло помещение. Вскоре у нас появились другие проблемы.

Одной из них было то, что у нас не было другого рукоположенного пастора, кроме брата Геллера, но он не мог решить душепопечительских задач. В нашем собрании проповедовали также и молодые христиане, а они были слабо подготовлены. И дело вовсе не в том, что у них не было времени на подготовку. Ведь у нас считалось, что наличие записей или, вообще, аккуратно написанной проповеди означает, что такой коммен–тарий не исходит от Духа Святого. Насколько такая импровизированная проповедь освящалась присутствием Духа, я не хотел бы здесь обсуждать.

Положение стало совершенно плохим, когда молодой немец и русская девушка из нашей церкви решили пожениться. Разумеется, что только рукоположенный брат мог бы осуществить такое мероприятие, иначе молодая пара не могла быть уверенной, что во время заключения их брака присутствовал Святой Дух. Таким образом, обрученные жених и невеста обратились к Геллеру с просьбой обвенчать их. Еще раз дала о себе знать старая рана, так как Геллер созвал общее собрание, на котором все должны были высказаться в отношении молодой пары. Сам он не скрывал своего убеждения: бракосочетание немца и русской — это нарушение заповеди Божьей, потому что Ездра завещал евреям отпустить их многочисленных жен, так как расовое слияние было неугодно Господу…

Но ведь нарушение Божьей заповеди было не столько в том, что евреи против воли Господа женились на иноплеменницах, сколько в том, что они занимались идолопоклонничеством, к которому подбивали их жены.

— Но сейчас, когда мы со Христом, — возразили молодые христиане, — нет различий между народами и между мужчиной и женщиной!

На что Геллер ответил:

— Достаточно того, что молодежь уже не в состоянии увидеть разницы между мужчиной и женщиной!

Но в этом он ошибался. Именно поэтому молодые и стремились пожениться, но для бракосочетания брата–немца с его русской невестой Геллер не мог дать благословения! В подтверждение своей «межнациональной политики» он выкопал еще ряд стихов из Библии.

Немецкие братья из нашей церкви едва ли могли избежать его влияния. С другой стороны, русские сильно натерпелись во время Второй мировой войны от немцев и теперь сгоняли свой гнев на потомках тех немецких поселенцев, которые соседствовали с ними уже на протяжении сотен лет. В этом смысле обе нации стали жертвами войны. Все же мы надеялись, что в среде христиан найдется такое решение проблемы, которое станет приемлемым для всех. Олег сам носил русское имя, но был немцем, а его тесть вернулся с войны инвалидом.

Спор по поводу женитьбы русской и немца грозил принять непредвиденные масштабы. Геллер настаивал на своей трактовке Книги Ездры, не учитывая реалий сегодняшнего дня. Его толкованию возражали, главным образом, молодые люди. Этот спор мог снова расколоть церковь и уже без помощи письменных указаний Всесоюзного Совета.

Оглядываясь назад, я должен признаться, что мы бы сразу уехали, если бы раньше узнали о причинах такого самовластного поведения Геллера. Сейчас я понимаю, что он с раннего детства и всю свою жизнь страдал, чувствуя себя ущемленным, и теперь постоянно стремился к самоутверждению. Его властное положение в церкви позволяло ему управлять членами общины, и это доставляло ему удовольствие. Он чувствовал себя сильным и значимым, если мог навязать другим свою волю. При этом он оставался дорогим братом и желал своей пастве только хорошего. Я не стал бы обвинять его в том, что он цинично и с полным осознанием своих целей работал на врага.

Нет, он, как «Божий сторожевой пес», перед началом каждого богослужения оценивающе осматривал ряды сидящих, не осмелилось ли какое–нибудь женское существо оставить голову непокрытой. По возможности, Геллер в проповеди часто заявлял, что Христос во время Своего Второго пришествия не восхитит ни одной женщины с непокрытой головой. Дошла очередь и до мужчин: тщательно контролировалось, исчезли ли из верхних карманов их пиджаков авторучки — олицетворение мирских пристрастий. Горе тому, кто хоть на одну йоту отклонялся от его распоряжения! Однажды я попытался объяснить ему точку зрения Тацита, утверждавшего, что Иисус, как Назорей, носил бороду и длинные волосы. Лучше бы я молчал! Он набросился на меня с негодованием:

— Какому–то язычнику ты веришь больше, чем Библии?! Я всегда подозревал в тебе вольнодумца!

Я пытался унять его тем, что выслушивал его мнение, хотя мне и не хотелось этого. Однажды я не выдержал, и ему пришлось выслушать мои возражения по поводу головного убора для женщин. Я пытался объяснить, что у греков, например, женский головной убор также считался атрибутом замужних женщин, которые посредством его отличались от женщин легкого поведения или наложниц. Сегодня же замужняя женщина отличается от блудниц не наличием головного убора, а, к примеру, обручальным кольцом. И снова мои слова вызвали возмущение брата Геллера. Его темные глаза скользнули по мне уничтожающим взглядом.

— Еретик! — воскликнул он.

Сознаюсь, что пример с обручальным кольцом был провокационным. У нас, благочестивых, всякое украшение считалось предосудительным, даже обручальные кольца. Впоследствии мне было очень жаль, что я так рассердил старика.

Тогда я лично еще не был членом церкви и ничего не знал о попытках некоторых пасторов подчинить себе членов своей церкви, а не Христу. Теперь я представляю, как Геллер, преследуя самые благонамеренные цели и сам того не подозревая, попал в подобную ситуацию. Он предавался совершенно иной теории в отличие от теории о расовом разделении, о которой говорится в книге Ездры, Геллер стремился удержать свою паству в зависимости. Со всей серьезностью он предостерегал сестер из молодежной группы:

— Если вы не будете пристойно одеваться, то станете жертвами злых духов, которые могут повергнуть вас и завладеть вами.

При этом он ссылался на шестую главу Книги Бытие.

Однажды я застал свою дочь перед зеркалом, когда она что–то нашептывала. Я прислушался. «О Господи, пусть мои волосы растут до пяток, чтобы ни один злой дух не смог меня обесчестить!» — твердила она. Потрясенный, я молился с ней и попытался показать, что ни Иисус, ни апостолы не имели ничего общего с этим ложным, подлым небиблейским запугиванием, которое применяет Геллер по отношению к молодежи. У Иисуса и Его учеников было лишь одно стремление: завоевать людей для живого Бога. А поклонение в духе и истине, о котором говорит Господь, зависит от внутренней позиции самого человека. Иисус Христос хочет, чтобы мы взращивали в себе плод Святого Духа: любовь, радость, мир и так далее. И уже на основе этих качеств рождаются межчеловеческие отношения. Понимаешь, Ирина? Моя четырнадцатилетняя дочь обвила меня вокруг шеи своими руками и зарыдала: — Папа, я так боялась!

О, Боже! Неужели все усилия инициативной группы за чистоту церковной жизни должны по чьей–то милости зайти в такой тупик? Неужели я должен был оставить мою семью на попирание Геллеру с его крайними взглядами, к тому же, еще подвергаясь риску попасть в тюрьму за неповиновение распоряжениям Всесоюзного Совета ЕХБ? Здесь мое сострадание старому Геллеру достигло своей крайней точки, здесь начиналась ответственность за тех, за кого я был в ответе.

Да, у нас с Геллером, то есть у прогрессивного большинства молодого поколения церкви, были расхождения во мнениях. Слово «прогрессивный» мы понимали иначе, чем оно применялось у нас в политике по отношению к партии. Мы стремились приближаться к Божьей цели, завоевывая людей для Христа и помогая им осознать радость жизни под Его господством. Геллер хотел властвовать, как и всякий пастор, настроенный фарисействовать. Он привлекал людей не к Иисусу Христу, а к себе, навязывая при этом свои уставы. Мы были убеждены (это убеждение я сохранил и до сих пор), что христианские церкви, которые устанавливают свои религиозные правила, в сущности, отдаляются от Господа.

В этом брат Геллер совершенно не хотел согласиться с нами. Уже в ранней церкви возникали трудности, когда молодым христианам разрешалось учить. Так мы, молодые, попросили Антона Миллера поговорить с Геллером, чтобы избежать очередного раскола церкви. Миллер был спокойным, терпеливым человеком, и, помимо своей мудрости, имел также неплохое образование. Лишь позже мы узнали, что он еще до революции закончил Одесскую библейскую школу, не имея особых надежд на служение. Когда Миллер в церкви о чем–нибудь говорил, то делал это очень убедительно и с большой любовью. Для него главным было то, чтобы каждый радовался свободе в Иисусе Христе и жил, как человек, полностью примирившийся с Богом.

Много часов провел он в беседе с Геллером по теологическим вопросам. Результат их беседы был подведен краткой геллеровской фразой: «Миллер — еретик!» На что тот ответил: «К сожалению, мы не пришли к общему мнению».

Родионов, третий пожилой брат, который посещал нашу общину, перед разделением с регистрированной общиной уехал в одну из южных республик Советского Союза, чтобы проведать своих детей. Когда он вернулся и узнал о разногласиях в нашей церкви, о введенных показных правилах, о запрете на женитьбу русской и немца, то, поразмыслив, высказал свою точку зрения:

— Дорогие мои братья, что среди вас происходит? Просто ужасно, как искусно дьявол уводит вас от главной цели, то есть от распространения Благой Вести. Я только что подумал, что ведь распоряжение Всесоюзного Совета — это лишь начало многих болезней в нашей церкви. Можно было предвидеть, что из этого последуют бесконечные упреки и обвинения. Нет, я в этом не участвую. Споры и разделения не решат проблем. Извне община или церковь не может обновиться. Лютер хотел реформировать церковь изнутри, а его отлучение привело к разрыву и обновлению, то есть к реформации непроизвольно возникших раскольников, а не к обновлению всей католической церкви. Результатом так называемой реформации стали бесчисленные расколы. Из благах ли намерений вы отделились от Всесоюзного Совета ЕХБ или вас к этому кто–то принудил, последствия одни — подозрительность и враждебность, которые ведут к обособленности и комплексу «страдальца». Будьте внимательны! Нет, я не могу участвовать с вами в этом. Дай вам, Бог, милости узреть Его Великое Поручение.

Через некоторое время он уехал. Дети Родионова уговорили его переехать к ним.

К этому времени старый Миллер сильно захворал. Геллер же обиделся на весь белый свет. Таким образом, мы потеряли трех уважаемых людей, которые были выходцами еще той, старой баптистской школы. Неужели наша «реформация» оказалась напрасной? Вся церковь, в количестве свыше ста членов, предавшись посту и молитве, стала искать Божьего ответа, и мы получили его. Молодую пару повенчал один пастор из Алтайского края, а на пасторское служение были избраны несколько братьев из церкви.

4. РУКОПОЛОЖЕНИЕ БРАТЬЕВ НА ПАСТОРСКОЕ СЛУЖЕНИЕ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

В церквах евангельских христиан–баптистов молодые братья совершенно не имели теологического образования. Если кто–нибудь из них желал учиться, то он читал большое количество художественной литературы, в том числе исторической, имеющейся в наличии в городских библиотеках. Теологическая литература там, конечно же, отсутствовала. Убежденность «отделенных» общин в том, что каждый христианин должен нести служение благовествования, означала, что в каждом брате есть потенциальная способность к проповедованию, независимо от того, знает ли он Библию в совершенстве или нет, есть ли у него способность к проповедованию или нет. Самое главное, что он обращен и является послушным членом церкви в соответствии с действующим уставом, и тогда, считали они, Святой Дух будет говорить через него. Каждый брат, который нес служение ученичества, считал себя просвещенным по всем вопросам. Но, если кто–нибудь начинал проповедовать безоговорочное подчинение властям, согласно Рим. 13:1–2, а лейтмотивом другой чьей–то проповеди становилось выборочное послушание (Деян. 4:19), то в церкви вскоре возникал враждебный лагерь, желавший отделиться от ложного, с их точки зрения, учения. Однако молодежь в нашей церкви была сплоченной, так что пасторы должны были принять серьезные меры к примирению.

Инициативная группа тогда все еще надеялась, что правительство даст согласие на проведение Всесоюзного съезда ЕХБ, созванного по их инициативе, на котором представители общин могли бы обсудить спорные документы Всесоюзного Совета ЕХБ. С нашей стороны никто не сомневался, что большинством голосов они не будут приняты. Это был бы первый шаг к обновлению церквей изнутри, первый шаг на пути к старому лозунгу: «Каждый баптист — миссионер».

Таким образом, группа «инициативников» под руководством Геннадия Крючкова ни в коей степени не была настроена на разделение. В нашем городе руководство зарегистрированной церкви ЕХБ поставило всех перед свершившимся фактом, то есть отлучило нас от церкви. В некоторых других регионах также сторонники созыва съезда, то есть те, кто критиковал «Новый устав», сейчас выглядели, как обезглавленные группки, отделенные от церкви. Ответственные за них братья должны были что–то предпринимать для осуществления руководства этими новоявленными общинами и начинали рукополагать для служения верующих братьев. В свою очередь, душепопечители и проповедники выбирали старших пресвитеров, то есть своего рода епископов, которые контактировали друг с другом в пределах областей, республик, ожидая при этом разрешения на проведение съезда. Впрочем, уже тогда между этими братьями ходили слухи о том, что власти не допустят никакого съезда, а наоборот, будет поднята новая волна репрессий против христиан.

По желанию местной общины, нас посетил один старый бывалый христианин, по фамилии Семенов, чтобы рукоположить братьев на пасторское и дьяконское служение. Когда–то он служил старшим пресвитером баптистских церквей под руководством главы Союза баптистов России Одинцова. В сталинские времена Одинцов был до смерти замучен в исправительно–трудовом лагере. Семенов выжил. Для нас он был истинным героем веры! Когда он прибыл, мы созвали собрание общины. Оно продолжалось до поздней ночи и закончилось тем, что церковь избрала на пасторское служение Тихона, Олега и меня, а дьяконами — Вениамина и Федора. Вениамин тут же запротестовал, считая, что его кандидатура не подходит на церковного служителя. Но община настояла, и Семенов рукоположил всех пятерых. Это был очень торжественный вечер. Мы были настолько благодарны Господу за то, что теперь можем более эффективно нести людям Слово Божье!

Не прошло и двух недель, как прокуратура отдала приказ об аресте многих братьев из нашей церкви. Олег остался единственным рукоположенным, которого минула эта участь, а мы, четверо других служителей, как простые верующие получили по пять лет тюрьмы строгого режима. Оглядываясь назад, должен заметить, что Господь и в этой ситуации поступил мудро. Олег был единственным настоящим служителем церкви. Хотя ему еще не было и тридцати, тем не менее, он уже считался духовным отцом. Тихон же был более непостоянным и слишком уж прислушивался к мнению своей супруги Лидии. Они оба, хотя и были русскими, больше держались за Геллера, который по–прежнему избегал собраний, а после рукоположения нескольких братьев на пасторское служение едва ли смог осуществлять свою волю. А вот почему Господь освободил церковь от меня, страстного воина, то этот вопрос касался только Его и меня.

Помимо служения в церкви, Олег еще и работал. Он имел репутацию великолепного маляра, уважаемого в кругу своих коллег по работе, которые не могли понять всей той клеветнической кампании, которую развернула тогда против христиан пресса. Единственным христианином, которого они знали, был Олег. Христианство для них означало жить так, как Олег Сименс. Он был дружелюбным и внимательным к каждому. Рядом с ним не поворачивался язык сказать плохое слово или сказать неправду. Даже курить возле него не решались.

— Почему таких, как ты, сажают в тюрьмы? — спрашивали они его.

Олег отвечал:

— Я сам точно не знаю, почему наше правительство так враждебно настроено против христиан. Мои друзья виновны в том, что собираются в частных домах для проведения богослужений, то есть для проповедей и молитв, — пояснял он.

Однажды Олег ехал на велосипеде на работу и увидел, как перед зданием правления стояли его коллеги по работе, а также прораб, который поприветствовал Олега насмешкой:

— Ну, Сименс, как это так, ведь Христос ездил на осле, а ты почему–то пользуешься велосипедом? Ты не следуешь Библии!

— Действительно, — сказал Олег, — Христос ездил на осле, но…

— Что ж замолчал? Ну, говори же! — пытался поддеть его начальник.

Но тут вступил в разговор один из коллег и пояснил:

— Олег хотел показать, что ослов сейчас больше нет, они усовершенствовались и сейчас занимают руководящие посты.

Все засмеялись, а прораб в это время незаметно исчез. Так Олег ощутил поддержку со стороны своих товарищей по работе.

У Олега Сименса были также и ошибки, но ведь он был избран Богом на служение, и Господь оберегал его.

5. БУДНИЧНЫЕ ЗАБОТЫ

1963 г.

Мы находились в исправительно–трудовом лагере, а Олег — «на свободе». Конечно же, нам было нелегко, но ведь ему приходилось сталкиваться с более сложными проблемами, чем нам. Наши надзиратели и лагерное начальство не знали, как вести себя с нами, христианами. Ведь было явно видно, что мы не относились к категории криминальных элементов. К тому же свою работу мы выполняли добросовестно, проявляя не раболепие, а полное достоинства послушание, а также относясь с должным уважением к начальству. Нужно признаться, что по темпераменту я очень импульсивный, но даже со мной у лагерного начальства не было больших проблем, даже наоборот. Во всяком случае, я не был брошен на произвол чьей–то власти, а мог открывать своему Небесному Отцу все желания, получая от Него утешение. Это было очень необходимо, потому что, когда мы прибыли в лагерь, примерно две тысячи заключенных не производили никакой созидательной работы, а просто тратили силы на бессмысленное перекапывание земли. При этом обитателям исправительного лагеря не позволялось бездельничать на нарах. Мы молились о каких–либо переменах и, в конце концов, начальство нашло для нас, заключенных, другое занятие в сфере социалистического хозяйства. Это было строительство гигантского завода вблизи лагеря.

В своем пасторском служении дома Олег вынужден был обходиться без нашей поддержки, и в этом была одна из основных трудностей его служения. Что касается наших семей, лишенных отцов, то им не пришлось умирать с голоду. Церковь ежемесячно перечисляла им сумму, соответствовавшую зарплате арестованных. Кроме того, от христиан других регионов шли посылки, так что семьи были неплохо обеспечены. Случалось, что завистники говорили даже: «Дети без отцов в финансовом плане чувствуют себя лучше».

Подобные заявления и комментарии причиняли нашим женам необычайную боль. Жена Тихона, Лидия, рыдая, заявила на одном из собраний общины:

— Лучше бы я отказалась от всех денег и подарков, чем теперь выслушивать все это. Бог допустил, чтобы мой муж попал в лагерь. И вот теперь семья, к сожалению, вынуждена получать пособие…

— Поддержку от Господа! — уточнил Олег. — Нет ничего предосудительного в том, что некоторые верующие не оказывают семьям узников никакой помощи, ведь они не брали по отношению к этим людям никаких обязательств. У Господа есть другие каналы, чтобы помогать преданным Ему.

На этом разговоры на эту тему прекратились. Все же и этих людей можно было понять. Они пережили сталинские времена, преследования и войну, а тогда мало кому оказывалось содействие со стороны братьев и сестер. Лишь немногие христиане осмеливались во времена сталинизма помогать семье заключенного брата, то есть то, что в шестидесятые годы стало вполне естественным. Поэтому именно пожилые люди проводили такие сравнения.

Новым было также и то, что жены заключенных обращались во всевозможные инстанции с прошением об освобождении невинно заключенных, в том числе и Лидия, которая настойчиво писала об освобождении Тихона и других братьев. Ее девять ребятишек иной раз оставались одни со старенькой бабушкой, вверенные на попечение Небесному Отцу.

Как я потом выяснил, Олег, пытаясь привить детям, на время лишенным своих отцов, бережное отношение к деньгам и продуктам, справлялся с такими заботами как–то неумело.

Позже он согласился со мной, что заниматься такими вопросами, как воспитание детей, не входит в обязанности пастора, потому что некоторые дети мало что получали из таких наставлений. Это было дело семьи, матери.

Сознательно или нет, но мы допускали также ошибки и в пасторском служении. В результате последствия были тяжкими.

Очередная проблема, которую должен был решить Олег, исходила от брата Геллера. Он имел влияние на многих христиан немецкого происхождения и продолжал с ними свою «подпольную работу». Геллер по–прежнему оставался в стороне от собрания. Свое Библейское видение он мог излагать очень узкому кругу людей, в основном, женщин. Как уже упоминалось выше, он учил, что ни одна представительница женского пола, не покрывающая голову, не будет восхищена Господом нашим Иисусом Христом во время Его Второго пришествия. Эта геллеровская теология вызывала у многих девушек и женщин состояние, близкое к неврозу. Они не решались без головного убора помолиться, ведь написано: «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится» (Лк. 17:34). А кто из женщин желал оставаться в коммунистическом рае? Но ведь наши сестры от всего сердца любили Господа.

Геллер пользовался тем, что нагонял страх на своих приверженцев. В годы своей молодости он посетил одну библейскую школу со взглядами, соответствующими его нынешним, и, как он потом скромно заявлял, изучил там теологические вопросы.

Олег же не имел никакого теологического образования. В свободное время он часто пропадал в сельской библиотеке. Сначала он пытался постичь Гегеля и Канта и, ничего не поняв, отложил их в сторону. Вместо этого, он охотно читал произведения Лескова и других писателей–классиков, хотя из их произведений он почерпнул немного. Потом братья достали ему Библию. Он читал ее все ночи напролет и заучивал наизусть целые главы. Тем не менее он не мог знать принципов герменевтики, а также то, как излагать и толковать библейский текст, используя его основные положения. Но, благодаря глубокому исследованию и изучению Священного Писания, одно он знал наверняка: не наличие платка на голове женщины может стать условием перенесения ее в иной мир, а полная отдача Иисусу Христу, Который, в свою очередь, проявляет Себя через действие Святого Духа, через Его плоды. Эти взгляды он начал проповедовать во время богослужений. Брат Геллер через своих доверенных лиц услышал об этом и попытался помочь, как он выразился, «зеленому» юнцу. Он отправился к нему с целью вылечить его от подобного понимания Библии. А так как Олег не воспринял его аргументов, то Геллер очень скоро вынес свой заключительный приговор: — Еретик!

То, что Геллер впредь полностью избегал их, радовало и жену Олега Галину, потому что только так они могли избавиться от его неодобрительных заключений по поводу интернационального брака. Каждый раз, когда они получали подобные упреки, Галину охватывал ужас, что ее немец–супруг станет слепо повиноваться Библии и оставит ее с детьми.

Еще одной трудностью, свалившейся на Олега, было его взаимоотношение с тестем Юрьевым. Старик был глубоко убежден в том, что один из самых молодых братьев в церкви является осведомителем спецслужб. Этой навязчивой мыслью он прожужал Олегу все уши, который, впрочем, нес ответственность за спасение душ. И Олег никак не мог доказать, что его тесть глубоко ошибается.

Олег хорошо знал брата, о котором шла речь, и знал, что тот всегда был неисправимым мечтателем. Он мечтал о времени, когда партия признает, что без Бога нельзя построить коммунизм, потому что в коммунистическом учении многое заимствовано из Евангелия, отбрасывалось лишь участие Бога. Искренние коммунисты, считал он, должны обратиться к Господу и жить по Его заветам. В противном случае, Бог их может покарать. Эту теорию смело отстаивал везде молодой человек.

Алексей Иванович Юрьев свято верил в то, что служба безопасности тайно подослала его в церковь, чтобы там посеять заблуждение. (Как будто бы христиане и марксисты могут мирно сотрудничать!) Олегу не удалось переубедить своего тестя и после того, когда мечтатель, в конце концов, за свои идеи вместе с другими братьями попал за решетку.

— Ну вот, — уверенно заявил он, — теперь КГБ пытается сделать из своего «стукача» мученика, чтобы еще более эффективно использовать его против церкви.

Были мгновения, когда Олег не на шутку сердился на своего тестя, но, в сущности, это ничего не меняло. До самой смерти старик оставался верным своему мнению.

Как–то Олег возвращался домой с заседания представителей республиканских нерегистрирующихся церквей ЕХБ, в руководящий комитет которого он был вскоре избран. Заседание состоялось в одном крупном сибирском городе, а после его окончания служители церквей незаметно разъезжались.

Олег купил себе билет, и, так как до отхода поезда оставалось еще много времени, присел в зале ожидания на свободной скамейке. «Вон тот напротив, — услышал он голос женщины, говорившей по–немецки своему мужу, — он кажется мне подозрительным. Как будто хочет стянуть наш чемодан».

Олег широко улыбнулся: оказывается, это заметно по внешнему виду христианина! Потом он снова углубился в свои мысли, связанные с закончившимся заседанием. По всей стране происходило разделение зарегистрированных общин ЕХБ. Все попытки примирения как на местном, так и на всесоюзном уровне закончились нежеланием Всесоюзного Совета ЕХБ признать разрушительное влияние своих руководящих документов 1960 года на единство церкви.

Положение отделившихся было незавидным. У них было слишком мало опытных братьев для пасторского служения. Ревностные молодые христиане горячо увлекались своим иным видением послушания Богу и не видели иного выхода, кроме отделения от Московского руководства ЕХБ, которым они приписывали предательское сотрудничество со спецслужбами против народа Божьего.

Не имея опыта пасторского служения, они пытались кого–то обвинять. Убежденные в своей правоте, они то и дело совершали попытки переворота в своих зарегистрированных общинах. Эффект бумеранга срабатывал быстро: во вновь созданных общинах они претерпевали такие же разделения и выслушивали обвинения, подобные тем, которые раньше высказывали сами. Об этом также шел разговор во время встречи.

Уже давно Олег был огорчен таким развитием событий. И на каждой нелегальной конференции он обращался к пасторам с такими словами: «Дорогие братья! Наша задача не обвинять и унижать помазанников Божьих, а евангелизировать людей. Я лишь потому ушел из своей зарегистрированной церкви, что мне запрещали делать это. Мы не имеем права разжигать войну между братьями. Объявив позицию Всесоюзного Совета ЕХБ как небиблейскую, мы предостерегли его от опасности идти дальше этим же путем и вынуждены были отмежеваться от него. Лишь только распространяя Благую Весть, мы останемся верны Поручению нашего Господа!

Бедный Олег! Твои идеалы не всегда ценили! Ты был и есть неисправимый усовершенствователь мира, ты был настроен не менее идеалистически, чем молодой брат, попавший из–за своих мечтаний за решетку.

Когда по громкоговорителю объявили о прибытии его поезда, Олег направился на перрон. Поезд стоял на этой станции 30 минут, так что у него было достаточно времени найти свой вагон. Олегу предстояло ехать около трех суток, поэтому он обрадовался, увидев свое место в уютном купе.

К своему удивлению, в купе он обнаружил все ту же супружескую пару. Когда он вошел, они были просто поражены.

— Он снова здесь, — прошептала со страхом женщина на немецком.

— Где твой кошелек? — тихо спросил ее муж.

— В моем внутреннем кармане.

Олег поздоровался с ними по–русски и сделал вид, что он их не понимает. Затем повесил пальто и меховую шапку. Олег всегда выглядел, как настоящий джентльмен, и до русского классического профессора ему, пожалуй, не доставало лишь монокля. Но сам Олег понимал, что карманные воры часто выдают себя за интеллигентных людей, а тем временем добираются до кошельков состоятельных попутчиков и самым искусным способом освобождают их от содержимого.

Его мысли снова прервал шипящий голос попутчицы:

— Этот человек очень опасен. Я подозревала, что у нас будет очень неприятное путешествие.

Олег сравнил ее с упрямым ребенком, у которого никогда не было возможности повзрослеть. Каждое предложение выдавало жалость к самой себе. И мужчина также выглядел жалко. Тем временем она украдкой протянула своему мужу кошелек, и он спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Зачем ты его туда суешь? Ты заснешь, а он его у тебя стащит! — предостерегала она мужа.

— Перед сном я засуну его под подушку, — успокоил он жену.

Было уже поздно, и женщина приготовила на своей стороне две постели.

— А вы, молодой человек, не собираетесь спать? — обратилась она к своему попутчику по–русски.

Олег не хотел быть нарушителем спокойствия и приготовился ко сну.

Поезд мчался через сибирские леса, приближаясь к Алтайскому краю. Мужчина на верхней полке, посапывая во сне, перевернулся на другой бок. И тут что–то шлепнулось на пол. Олег усмехнулся — кошелек выпал из–под подушки. Женщина мгновенно проснулась и подняла упавшие сбережения.

Олег вздохнул, пытаясь, в конце концов, заснуть. Но ему это не удавалось. Внезапно его сердце начало неистово биться. Он тихо встал и нашел в чемодане нитроглицерин. В тусклом свете он увидел, как женщина прятала что–то на своей груди. Он положил под язык таблетку и снова лег. «Без сомнения, я в ее глазах вор», — подумал он. Через некоторое время его сердце успокоилось. Эту боль в сердце он впервые ощутил после того, когда были осуждены члены братского совета, и он остался наедине с проблемами и заданиями церкви. Никто не знает, кто из нас нажил себе более серьезные проблемы со здоровьем, мы в исправительном лагере или те, кто дома совмещал работу с пасторским служением.

Рано утром проводник постучал в дверь и предложил чай. Все встали. Мужчина на верхней полке первым делом засунул руку под подушку и… побледнел. Олег подумал, что его на самом деле мог схватить сердечный удар.

— Он у меня, — победоносно объявила его жена. — Ты уронил его во сне, а я подняла.

Он успокоился и сел рядом с Олегом. Они заказали чай, и мужчина спросил у Олега, как его зовут, потом протянул руку и представился сам:

— Меня зовут Константин.

— А меня — Адель, — добавила его спутница.

— Ну что ж, предлагаю к чаю бутерброды, — сказал Олег, вынимая из сумки свои дорожные запасы.

И вдруг он запнулся, увидев, как его попутчики нагнули головы в молитве, и, о ужас! Они молились сидя! Олег вскоре усвоил, что Бог слышит молитвы, даже если человек сидит, хотя у нас было принято во время молитвы вставать. Может быть, они в своей молитве просили о том, чтобы Господь наставил «вора» на путь истинный?

Непринужденно Константин стал вести разговор на русском языке:

— В этом году на полях слишком мало снега, чтобы вырастить хороший урожай. Но в Библии говорится: «Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Но это еще не конец…» — он смущенно замолк, не зная, по–видимому, как продолжить цитату из Библии по–русски.

— «Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам. Все же это начало болезней», — закончил Олег.

— Что?! Вы христианин? — воскликнул Константин. Олег кивнул.

— А мы были другого мнения о вас, — сказала Адель.

— Я знаю, — сказал Олег.

— Откуда вы это знаете? — удивился Константин. — Мы ведь говорили по–немецки.

— Да, действительно, — улыбнулся Олег.

— Вы владеете немецким? — испугавшись, спросил, Константин.

Олег сказал, что он не только владеет немецким, но сам он немец по национальности. Константин и Адель озадаченно обменялись взглядами, потом он вскочил:

— Прости, брат, — и заключил его в объятия. Доверие — это не просто искусство общения, это истинное чудо. Жизнь заставляет человека соблюдать осторожность и в каждом незнакомце видеть «стукача» или преступника. «Но сколько невинных душ осуждается таким образом незаслуженно», — думал Олег.

— Этот урок мы никогда не забудем, — пообещал Константин и снова сел. Адель очень смущенно извинилась и после этого уже мало говорила — она чувствовала себя неловко.

Еще долго попутчики беседовали о положении христиан в Советском Союзе. Вопреки опасению Ад ел и, поездка не могла быть более развлекательной и интересной.

А дома Олега ждали новые проблемы.

6. БОРЬБА И СОМНЕНИЕ

1963–1965 гг.

В исправительно–трудовом лагере нам жилось, как говорится, сносно, хотя он и считался лагерем строгого режима. Мы знали, что должны отсидеть наш пятилетний срок и уже настроились на это.

Очень полезными были случайные встречи с представителями других религиозных конфессий. Здесь были пятидесятники, адвентисты–реформаторы, православные, католики, лютеране, мусульмане и другие. Все они, после предъявления им различных обвинений, были осуждены от трех до пяти лет заключения. Каждый из них был по–своему уникален, а все вместе они были просто великолепными людьми. В отличие от нас, они были ветеранами ГУЛАГа, а также всей советской карательной системы. Им были знакомы самые изощренные каналы для передачи весточки на волю и способы передачи продуктов в лагерь. Тихон отвергал все эти уловки. Он считал, что все наши письма (а разрешалось нам написать всего лишь два в месяц) должны пройти лагерную цензуру и что всякие ухищрения с продуктами не для нас. Христианин, по его мнению, должен покорно сносить все перепетии судьбы, допущенные Богом, а не пытаться их изменить.

Но как могли восстановить силы после тяжелых работ на постройке химического предприятия заключенные, если дневной рацион лагерного хлеба составлял семьсот граммов? Как могли жить адвентисты, не употребляющие свинины и смальца, ведь они отказывались даже от жидкой похлебки, в которой плавали микроскопические кусочки сала? Приходилось туго и православным, которые во время поста, за несколько недель до Пасхи, ели одну рыбу, да и то, если таковую подавали.

Лагерь строгого режима был так тщательно огорожен колючей проволокой и имел такие хитроумные системы заграждений, что, думаю, позавидовала бы охрана гитлеровских концлагерей.

Но даже эти сложные ограждения не могли помешать человеческой изобретательности. У одного старого костлявого на вид иезуита, не желавшего нам признаться, сколько уже лет он провел в ГУЛАГе, были связи с внешним миром. Так что ему удавалось не только передавать и получать письма, но и обеспечивать нас продуктами. Адвентисты без особых возражений ели все то, что поступало контрабандным путем, несмотря на то, что в остальном наши мнения несколько расходились.

С одним из них дела были плохи. Более двадцати лет в разных лагерях возводил он гиганты социалистической индустрии, истратив, по–видимому, все свои силы, и Бог призвал его к Себе.

Этому адвентисту было уже под семьдесят, почти неподвижно лежал он на нарах, пристально глядя в потолок. Тело его распухло, а по камере уже распространялся трупный запах. Мы не могли долго выдержать рядом с ним. Соседи по камере требовали его перевода в санитарный барак, но там не было места, так что умирающий оставался на прежнем месте. Лишь только старый иезуит часами просиживал около него и молился. Когда мы однажды вечером собрались вокруг умирающего, он взглянул на нас и, взяв руку католика, тихо сказал:

— К тебе обратится Иисус: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство. Я был в темнице, и вы пришли ко Мне». Вся эта болтовня о разделении на католиков, евангелистов — пред Богом чистейший вздор. Самое главное для Него — это любовь.

Эти слова стали его завещанием. Старый иезуит спокойно закрыл умершему глаза и пробормотал по–латыни свою молитву.

* * *

Однажды начальство поручило Олегу, как одному из лучших работников, отремонтировать дом подполковника КГБ, который был уже на пенсии. Вся офицерская семья, а это были его супруга, дочь, зять и внуки, на тот момент пребывали на своей даче на одном из островов Иртыша. Закончить ремонт необходимо было в течение двух месяцев, поэтому иногда, по возможности, Олегу помогали оба старших сына, которые уже ходили в школу, а также Галина.

Однажды во время работы к нему подошла какая–то женщина.

— Вам привет из исправительно–трудового лагеря, — начала разговор незнакомка, которой на вид было лет тридцать.

Как выяснилось, она была литовкой. Женщина немного описала те условия, в которых содержались заключенные, а также рассказала о том, что ее друзья нашли лазейку, чтобы поддерживать заключенных верующих продуктами. До сих пор все проходило гладко, но теперь у них не было денег на то, чтобы переправлять контрабандный товар в лагерь, поэтому они и обратились за помощью к евангельским христианам–баптистам. Олег сделал вид, что знает, о чем идет речь, хотя он ничего не знал о сложившейся ситуации, а также о возможностях помочь. Немного подумав, он предложил ей встретиться в установленное время через неделю у ларька, расположенного у южного входа в парк.

Олег был озадачен. Ведь он знал, что за подобные незаконные действия можно получить до шести лет тюрьмы. И откуда он возьмет деньги на подобное мероприятие? Наши братья и сестры были очень щедры, жертвуя из своего скромного заработка намного более десятины. Из церковной кассы выделялись нелегально средства на поддержку семей, лишенных отцов. Семнадцать детей осталось без одного из родителей. К тому же случалось, что власти, в лице милиции или сотрудников КГБ, неожиданно появлялись в тех местах, где нерегистрирующиеся проводили свои богослужения. За это, что случалось нередко, также приходилось платить большие штрафы.

Контактов с церквами Запада тогда не было. Из нашей прессы мы узнавали, что видные церковные деятели Запада восхищались свободой вероисповедания в нашей стране. Они ничего не знали или не хотели знать о том, что за свои убеждения наши братья томились за решеткой. Ричард Вурмбранд, позже признанный среди христиан как антикоммунист, сидел тогда в румынской тюрьме, Александр Солженицын еще не издал свою книгу «Архипелаг ГУЛАГ», а Георгий Вине, многие годы работавший секретарем нерегистрирующихся баптистских общин и зарекомендовавший себя как бесстрашный борец за дело Божье, лишь много лет спустя вместе с некоторыми политическими диссидентами был обменен на советских разведчиков. Западные дипломаты и политики, все время почтительно обходившиеся с диктаторами при их жизни, сразу же после их смерти устраивали «Нюрнбергский процесс» против них и их последователей. Сталину, Брежневу, Хрущеву был вынесен приговор лишь тогда, когда к власти приходил их преемник, у которого они старались завоевать расположение. Я не жажду видеть наших правителей на этой своеобразной скамье подсудимых. Я желал бы, чтобы их души были завоеваны для Христа.

Тогда у Олега были другие заботы. Его волновал вопрос, как он может исполнить Божью заповедь, оставленную Господом в 25 главе Евангелия от Матфея, как протянуть руку помощи заключенным братьям. Свои переживания он вынес на обсуждение братского совета. Как Олег и предполагал, совет ничего не хотел слышать о подобных нелегальных действиях. «Ведь Бог допустил, — считали многие из братьев, — что они попали в лагерь, значит, Он знает, как провести их через эти испытания. «Не заботьтесь ни о чем!» — говорит Господь, поэтому христианам стоит больше доверять Богу, а не людям». Но в данном случае речь не шла о вопросах веры! К тому же, Библия учит нас страдать не за проступки, а только делая добро. Ведь эту контрабандную акцию можно однозначно назвать незаконной и не приличествующей для благовестника. Ах, если бы мы в лагере знали об этом разговоре, если бы могли принять в нем участие!

В конце заседания один брат вручил Олегу фотографию, которую тот небрежно засунул во внутренний карман куртки. Дома он ее внимательно рассмотрел. На снимке были запечатлены Александр Карев и Яков Жидков — руководители Всесоюзного Совета евангельских христиан–баптистов, сидящие за столиком в ресторане, на котором стояли бокалы с вином. Кто–то запечатлел их на пленку во время пребывания за границей на конференции. И теперь члены инициативной группы распространяли эту фотографию. Каждый евангельский христианин у нас знает, что употребление вина чревато отлучением от церкви. Позже Олег мне рассказывал, что ему стало не по себе после того, как он представил намерение благочестивых братьев. Может, фото было похищено из семейного альбома, а затем кто–то из участников конференции подкинул фотографию «оппозиционерам»? Кто был заинтересован в этой клеветнической кампании? А может быть, братья из Совета ЕХБ пили всего лишь виноградный сок? Если бы нечто подобное случилось с членами их общины, Олег, прежде всего, побеседовал бы с провинившимися с глазу на глаз, чтобы определить степень их вины. Распространение таких фотографий очень напоминало методы, используемые КГБ. Он немедленно сжег фотографию. Галина, наблюдая за тем, как почернела и свернулась в пепел фотография, спросила:

— Зачем ты это делаешь? Может быть, это и правда, что, будучи за границей, наши братья выпивают.

В Писании сказано, что Иоанн Креститель «ни хлеба не ест, ни вина не пьет; и говорите: «в нем бес». Сын Человеческий ест и пьет; и говорите: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». Тем не менее оба были оклеветаны и убиты. Возможно, среди нас также живут религиозные фанатики, воздерживающиеся от вредных привычек, но при этом они опьянены собственной непогрешимостью и способны оклеветать каждого, кто не воспринимает их лицемерия. В нашей церкви алкоголь запрещен лишь по той причине, что люди не знают меры, а Библия учит нас, чтобы мы не предавались пьянству, которое ведет к распутству. Глядя на фотографию, нельзя установить, что Карев и Жидков были пьяны. «Не судите, да не судимы будете», — говорит Библия.

* * *

Дни шли, а Олег все не мог найти решения проблемы, которую ему задала литовка. Но вдруг, вопреки своей привычке предупреждать о приезде, явился владелец дома, Новиков Андрей Михайлович, подъехав на черной «Волге». Его полная достоинства манера держать себя, а также его проницательный взгляд внушали глубокое уважение, а скорее, даже страх. Из случайных замечаний Олег сделал вывод, что он длительное время работал за границей. О своей прошлой работе он ничего не говорил. Впрочем, ни один христианин в нашем городе, прошедший застенки НКВД-КГБ, не видел его во время допросов.

Подполковник поздоровался с Олегом, который в этот момент красил крышу. Оценив его работу, он, после нескольких одобрительных замечаний, исчез в своем рабочем кабинете. Через час Новиков снова появился, ошеломив Олега неожиданным замечанием:

— Ваши друзья в исправительно–трудовом лагере вызывают у местного начальства головную боль.

— Как это? — удивился Олег.

Подполковник предложил ему спуститься.

Жестом указав на скамейку возле дома, он сказал:

— Несколько дней тому назад умер в заключении лидер реформаторов–адвентистов, а буквально позавчера скончался иезуитский патер, наверное, последний из известных мне профессоров теологии. Тридцать шесть лет провел он в тюрьмах и лагерях. Один из ваших баптистов также тяжело болен. Но никто из них не отступил от своей веры.

Пристально глядя на Олега, он продолжил:

— Мне кажется, что политика Хрущева по отношению к церкви выглядит просто абсурдной. Церковь, религия всегда стояли на страже любого государства. Режиму Гитлера противостояли Дитрих Бонхеффер и горсточка пасторов, которые за это и поплатились. Большинство же приветствовало Гитлера. Если бы наши функционеры были бы умны, они предоставили бы церкви неограниченные свободы. Верующие поддерживали бы правительство, молились бы за него и вывели бы страну из экономического упадка. Ведь не секрет, что верующие — самые добросовестные работники. Недальновидные люди в Москве все еще считают, что церковные мессы таят в себе опасность коммунистической системе. Сам Сталин ненавидел церковь, а все, вероятно, потому, что однажды из–за своего жесткого характера был исключен из семинарии. В наших кругах поговаривали об этом. Меня лично никогда особо не прельщала религия, даже когда я обеспечивал безопасность нашей страны в качестве католического священника в Африке, а потом прислуживал в мечети на Востоке. Поверьте мне, я был неплохим душепопечителем! — сказал подполковник, похлопав Олега по плечу.

Прежде чем тот успел опомниться от удивления, хозяин дачи продолжил:

— Послушайте, не верьте вы литовке. Она такая же католичка, как и я.

— Откуда вы это знаете? — спросил Олег.

Новиков спокойно объяснил:

— Молодой человек, я служил в органах еще до того, как вы родились. Это было далеко отсюда. Я ненавижу грубую работу, которую проводят спецслужбы здесь в стране. Это же тотальное «стукачество». Рядовому обывателю нет никакой разницы, кто сидит в правительстве. Главное, чтобы ему хватало денег на еду, одежду и развлечения и чтобы он мог высказать свое мнение. Никакая слежка не сможет вытравить недовольство из народа, который стоит на пороге экономического краха… И, кстати, поберегитесь: в вашем братском совете также сидит «стукач». Найдите его сами.

— Извините, но что же будет с братьями в исправительно–трудовом лагере? — перебил собеседника Олег.

— Так ведь они разделяют все невзгоды судьбы с миллионами заключенных. Почему им должно быть лучше, чем другим? В этом ваши друзья из братского совета правы. Но позвольте дать вам один совет: обратитесь к начальнику снабжения этого лагеря капитану Г. Он выходец из семьи верующих и сам в детстве даже пел в церковном хоре. При Сталине его родители погибли в одном из лагерей ГУЛАГа, а он вырос в специальном детском доме и, как считают, воспитан в духе преданности нашей партии, однако через всю жизнь он пронес чувство симпатии к христианам. Передайте от меня ему привет и поговорите с ним о проблемах ваших братьев. Он знает, как помочь им.

Олег задумчиво спросил:

— Вы готовите мне ловушку? Откуда у вас такое доверие ко мне?

Подполковник рассмеялся.

— Если бы это было действительно так, то я бы заманивал вас более искусно. Взвесьте все, что я сказал, и действуйте. Прежде чем вы попали ко мне в дом, я дал указание собрать все сведения о вас. Впрочем, эти раздоры между зарегистрированными и нереги–стрирующимися церквами приносят вам большой вред и на руку только вашим недругам, которые с удовольствием созерцают за вашими разногласиями. Лучше сконцентрируйтесь на главном.

Он поднялся и направился к выходу. В дверях Новиков повернулся и спросил:

— Не просила ли у вас жена старшего адвентиста Библию для капитана Г.? Если да, постарайтесь достать ее для него. Он будет рад. До свидания!

Усталый после этого разговора, находясь между недоверием и надеждой, Олег вернулся с работы домой, нехотя проглотил ужин и лег на кровать. «Господь, пусть будет на все Твоя воля», — обратился он мысленно к Богу. — А какова она, Твоя воля?» ***

В условленный день Олег точно в семь вечера был у киоска. Литовка заставила себя ждать, поэтому он сел на скамейку, наблюдая за прохожими.

Солнце все еще светило — на северо–востоке Казахстана дни долгие. Олег почувствовал, что за ним следят, он нервно поднялся со скамьи. «По совету подполковника я буду держать себя как можно более естественно», — сказал он сам себе. Так как литовка все еще не появлялась, Олег решил пройтись и направился по дороге к небольшому пруду. Вдруг он остановился, как вкопанный. Не его ли знакомая литовка сидела на одной из скамеек, спрятанной в ветвях кустов, увлекшись оживленной беседой? Он сделал еще несколько шагов, чтобы разглядеть собеседника, и остолбенел: собеседником подозрительной женщины был Павел — член братского совета из их общины! Олег поспешно вернулся к своей скамейке у киоска с мороженым.

Наконец–то появилась его знакомая. Сердечно его приветствуя, она извинилась за опоздание, объяснив его тем, что она не местная, поэтому долго не могла найти городской парк. Олег едва не потерял самообладание от такой лжи. Найти единственный парк в городе не составляло труда даже ребенку!

— Давайте присядем, — предложил он и указал на свою скамью. Непринужденно литовка положила свою левую руку на спинку позади Олега, взглянула на него и спросила:

— Ну, к какому же решению пришел братский совет? Олег непроизвольно обернулся и увидел направленный на них фотоаппарат.

Он поднялся и встал спиной к фотоаппарату. Изобразив на лице приветливый вид, он ответил:

— Мы считаем, что не в наших правах нарушать законы, установленные лагерным режимом. Наши братья разделяют все тяготы судьбы с миллионами советских заключенных, и мы не в силах что–либо изменить.

Обезоруженная, она вскочила со скамейки. Олег поневоле отодвинулся от нее. Он не мог не заметить, что, исполненная негодованием, литовка казалась еще более привлекательной. Но при этом она не замечала, что человек с фотоаппаратом пытался подать ей какие–то знаки, по–видимому, чтобы она подошла ближе. Пастор улыбнулся ей успокаивающе и снова повернул к фотоаппарату свою спину.

— Как можно быть столь равнодушными к судьбе своих братьев? — прошептала она. Наш иезуитский патер рискует своей жизнью ради ваших людей. Настало время, когда надо и вам чем–то пожертвовать ради него, а еще ради ваших братьев!

По–прежнему улыбаясь, Олег произнес:

— Я в восторге от ваших больших актерских способностей! Но ведь патер мертв, следовательно, он уже не нуждается в помощи. А так как у вас в нашем братском совете есть собеседник получше, то разрешите откланяться. До свидания!

Лишь с ближайшей автобусной остановки он оглянулся в сторону парка. Фотограф, жестикулируя, стоял возле агентки.

«Куда более удачными могли бы у него получиться снимки, если бы он сфотографировал Павла на скамье у пруда», — подумал Олег. Но иронические мысли только причиняли боль.

* * *

О случившемся в городском парке Олег рассказал не только Галине, но и всем членам братского совета, в том числе и лично самому Павлу.

— Прошу тебя, брат, покайся и исповедай свой грех перед церковью, вернись к праведной жизни! — просил его пастор.

Обвиняемый сделал вид, что он необычайно обиделся.

— Это ложь и жалкая попытка скомпрометировать меня! — закричал он.

Подозрения, показания против подозреваемых… Именно так в церквах часто начинается раскол!

Но тут слово попросил еще один брат, рассказавший о том, что к нему однажды обратилась жена Павла, которая пожаловалась на то, что ее тревожит странное поведение мужа. Она высказала предположение, что ее муж — осведомитель. Этот брат также призвал Павла одуматься и встать на путь Божий.

Обличенный, осведомитель предпочел перекочевать в одну из зарегистрированных баптистских церквей области.

* * *

Налаживание связей с капитаном–снабженцем, а точнее с его женой, Олег поручил одной сестре. В церкви стало известно, что некоторые заключенные братья были переведены в другие лагеря. Но ответственные за это служение считали, что ради оставшихся братьев стоит наладить каналы через капитана независимо от того, из какой они церкви. И это удалось! Сестра, ответственная за это дело, по указанию Олега нашла доступ к семье Г. Там она узнала, что верующие узники, в действительности ни в чем не виновные и существенно отличавшиеся от остальных криминальных элементов, еще раньше тайком получали помощь от капитана Г.

Таким образом, благодаря указаниям некоторых «клиентов» Олега, в частности, подполковника Новикова, наши братья и сестры на свободе смогли потрудиться для нас. Но как могли мы помочь Олегу в его духовной работе? Ему так нужна была эта поддержка! Ведь ни с руководством зарегистрированной церкви, ни с лидерами нерегистрирующейся церкви он не мог найти общий язык. По одну и по другую сторону сыпались бесконечные оскорбления и обвинения. Олег страдал.

Но он видел свое предназначение не в участии в склоках, возникающих между братьями, а в приобретении для Христа человеческих душ. Предназначение христианина, по его мнению, независимо от того, духовно зрелый он или новообращенный, — трудиться среди своих ближних для того, чтобы библейское мировоззрение могло проникнуть во все сферы жизни. Ах Олег, как ты был наивен! В истории церкви всегда были христиане, полностью посвятившие свою жизнь Господу, которые, как апостол Павел, могли сказать: «И уже не я живу, а Христос живет во мне!» Именно такой, лишенной мирских пороков видел Олег жизнь верующего. Дорогой брат, единственно нормальной жизнью христианина можно назвать общение с действительностью, в которой постоянно присутствуют сомнения и борьба! Все чаще и чаще Олег возвращался подавленным с заседаний республиканского руководства ЕХБ. Братья из его нерегистрирующейся церкви заметили это и попросили объяснить, в чем тут дело. Они узнали о сомнениях и распрях, на которые Совет ЕХБ толкает своих лидеров.

— Вот братья в Барнауле организовали демонстрацию протеста против нарушения прав человека. Я же не могу организовать что–либо подобное, — пожаловался он.

— Но мы и не требуем от тебя этого, — успокоили его братья.

Олега тревожили острые нападки отдельных членов церкви на членов Всесоюзного Совета… Они, мол, предатели основных евангельских принципов и, заключив союз с атеистами, предали Христа, тем самым целенаправленно стремясь уничтожить Церковь Христову!

«Возможно, они в своих выводах зашли слишком далеко, — размышлял Олег, — но на последнем съезде они все–таки официально объявили недействительными документы от 1960 года, которые привели к разделению церкви. Историей доказано, что компромиссы церкви с властями всегда заканчивались для христиан плачевно, почему же теперь следовало ожидать чего–то иного? Всесоюзный Совет тоже может ошибаться, и его руководителям просто надо подсказывать, где они не правы, а не избирать путь нападок, клеветы и неповиновения. Мы должны показать своим образом жизни, как может жить христианин в коммунистической стране, не расточая при этом силы в обоюдных обвинениях».

Размышления Олега произвели впечатление и на его братьев. Сообща они разработали план действий, выделив приоритеты. Во–первых, поместная церковь ни в коем случае не должна кого–либо осуждать, памятуя слова: «…Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь». Во–вторых, она не имеет права слепо следовать большинству, даже если во главе стоят влиятельные христиане. В-третьих, поместная церковь должна поддерживать контакты со всеми искренними христианами, невзирая на лица и конфессии, а также с христианами зарегистрированных, или признанных государством церквей. Братский совет обязался перед Богом вести церковь согласно данному курсу.

Совсем непросто было ввести в действие «трех–тезисный документ». Молодежь призывала к эффективным политическим акциям. Она рвалась на баррикады! Поддерживая связь с молодежью других нерегистри–рующихся церквей не только в пределах республики, но и намного дальше, молодые христиане ездили в Украину и Прибалтику на молодежные общения. Они участвовали в печатании и распространении воззваний к правительству с требованием прекратить преследование христиан и обратиться к Богу. В различных городах проходили христианские демонстрации, участники которых направляли властям соответствующие требования…

Молодые христиане создавали также Воскресные школы, и руководители общин об этом зачастую не ставились в известность. Так как Олег не предпринимал решительных попыток противостать молодым смельчакам из церкви, то они вскоре вообще перестали советоваться с ним в своей деятельности.

Все мы, кто находился в это время в лагере, с глубоким переживанием следили за развитием событий, основываясь на тех данных, которые поступали к нам. Дополнительные трудности церковному лидеру доставляла жена Тихона, Лидия, входившая в совет родственников заключенных. Это была очень энергичная личность, и даже после рукоположения на пасторское служение Тихон находился под ее ощутимым влиянием. Мы иногда подсмеивались по поводу ее писем, в которых она давала Тихону указания, как должен поступать христианин. Да, нашу Лидию действительно можно было бы назвать эмансипированной. И не только ее. Я считаю, что жены и дочери церковных служителей задавали тон в нашем братском совете. Нашим братьям ничего не оставалось делать, как только стать добросовестными исполнителями. И вот я со всех сторон слышу возмущенные голоса! Я знаю, верующие женщины в Советском Союзе, в знак подчинения себя мужу, носят на голове платок. Павел был бы очень доволен, если бы коринфские женщины также послушно облекались в головные уборы! Перед видимым и невидимым миром женщины–христианки показывают, сколь смиренны они и насколько далеки от западной небиблейской волны эмансипации. Они просто спокойно и безропотно стоят у штурвала корабля и… ведут его в свою гавань.

У Олега и Лидии были обоюдные трудности во взаимоотношениях. Он был уже рукоположен на пастора, а Лидия, представитель совета родственников узников, явно чувствовала себя на голову выше Олега. В итоге между ними разгорелась борьба за власть. Я еще никогда не замечал, чтобы подобная борьба пошла бы мужчине на пользу. Даже в лагере мы проникались беспокойством, когда думали о любезном, чутком Олеге и о грубой, невоздержанной Лидии. А когда я однажды написал ей письмо, то она, отвечая на него, предупредительно заметила: «Смотри, ты еще «зеленый», поэтому не наломай дров в лагере!» Ну что ж, прощение полезно для собственного здоровья, к тому же и прощать я умел, но что делать, если капризы властной женщины ставят на карту духовный рост церкви?

Лидия критиковала Олега за то, что он не следовал указаниям Совета ЕХБ, был слишком самостоятельным и что не организовал верующих Совета Церквей на открытую демонстрацию протеста. Эта критика была небезосновательной. Совет требовал тогда от нерегистрирующейся общины избегать всякого контакта с зарегистрированными церквами, в то время как наш братский совет согласился с предложением Олега:

— Мы не должны создавать картину враждебности, а проводить духовную работу с братьями и сестрами, которые слишком тесно сотрудничают с властями.

К сожалению, он не понимал, что его личную точку зрения нужно было объяснить молодежи. Радикально настроенная молодежь была сыта по горло всяким послушанием.

— Мы слепо следовали за лидерами зарегистрированной церкви, и они нас предали. Это не должно повториться в отношении Совета Церквей ЕХБ! Представителем Совета Церквей был для них Олег.

На одной из пасторских конференций Олегу поставили в упрек, что он сковывает инициативу Лидии. По мнению выступающих, она должна иметь большее влияние на дела церкви. Олег не проронил ни слова. Но когда Лидия предложила перейти к решительным мерам, то Олег возразил. В знак протеста против гонений на христиан, считала она, верующие должны сдать в милицию свои паспорта, а также уведомить Президиум Верховного Совета о своем намерении лишиться советского гражданства. На пасторской встрече эта идея была живо подхвачена. Предварительно правительству, по мнению присутствующих, должна быть направлена петиция с соответствующими требованиями. Олег обосновал свой отказ подписать петицию руководителю встречи следующим образом:

— Я готов пострадать ради Христа, но как я могу требовать от правительства прекращения репрессивной политики?

— Ты, наверное, просто боишься, — сказал ему один брат. — Если ты сам опасаешься подписывать бумагу, то хотя бы не мешай это делать другим.

Олег молчал. Он не хотел участвовать в этом споре. Он был убежден, что и Христос прибегнул бы скорее к убеждению, чем к открытому демонстрированию своей позиции. Однако Олег не мог допустить, чтобы Лидия агитировала в церкви за подобные действия.

Мне понятно, почему Олег не одобрил демонстрацию пятисот баптистов перед зданием ЦК КПСС в мае 1966 года, которые хотели добиться беседы с Генеральным секретарем, чтобы разъяснить ему, что преследования христиан будут иметь отрицательные последствия для советского общества. Они хотели внушить ему, что тем самым его партия нарушает международную конвенцию прав человека. Я также был там и должен признаться, насколько мы были тогда наивны. Как будто бы Брежнев и Коммунистическая партия, благодаря этой встрече, сразу стали бы думать и действовать более демократично. Да и вообще наивно было полагать, что он стал бы слушать чьи–то доводы относительно ошибочности собственных взглядов. В конечном счете мы оказались не правы, перенося страдания за стенами Лефортовской тюрьмы.

* * *

Все это стоило немалых усилий. Олег чувствовал себя обессиленным. Когда он однажды получил повестку в прокуратуру, то сказал Галине:

— Слава Богу! Возможно, и меня наконец–то арестуют. Тогда я, по крайней мере, отдохну, даже если плоть моя будет страдать.

Беспомощно смотрела на него жена. А их пятеро детей? Утешая, он обнял ее за плечи. Если бы она только понимала, что арест для него означал бы избавление от душевных страданий!

Ответственный работник прокуратуры сообщил, что члены их общины амнистированы и вскоре будут освобождены.

— Так вы не будете меня арестовывать? — в голосе Олега прозвучало разочарование.

Усмехнувшись, чиновник ответил:

— Ну что вы верующие за люди? Я думал, что вы обрадуетесь, а вы, оказывается, сами стремитесь за решетку! Отныне можете спокойно проводить свои богослужения. Только не переусердствуйте с детьми и молодежью, — предупредил он напоследок.

Домой Олег явился в приподнятом настроении.

— Больше не будет никаких препятствий в богослужении! — радостно объявил он дома.

Кто знает, может и для него это обстоятельство станет глотком свежего воздуха?

7. РАСПЛАТА

1965–1967 гг.

Фактически мы были освобождены из заключения в 1965 году. В родной церкви нас встречали, как героев веры. Ах, какие там из нас герои! Да, мы никогда не предали Христа, и в силу наших способностей мы свидетельствовали в лагерных стенах. Мы ощущали чудесное воздействие Божьей руки над нами. Но герои? Я не знаю… Между тем мы допускали такие ошибки, которых я стыжусь и сейчас. Должен признаться, что лагеря тоже кое–что нам дали. Мы узнали, что такое уныние. Были случаи, когда заключенные в своей безысходности, безнадежности доходили до самоубийства, и мы стремились уберечь их от этого шага. Некоторые преступники приняли Христа в свое сердце, даже лагерное начальство убедилось после наших свидетельств в истинности христианства. Но мы не считали себя героями.

Радость встречи скоро миновала, и на смену ей пришло бремя будничных забот. Мы были в поисках работы, а свободное время посвящали служению Господу и Его Церкви.

Мы получали самую противоречивую информацию относительно пасторского служения Олега за время нашего пребывания в узах. Я предчувствовал, что его ждет «расплата», и поэтому искал возможность поговорить с Тихоном. То, что Тихон узнал от своей жены, очень сильно его угнетало. Я необычайно ценил Тихона. В лагере он сам был кротким ягненком, хотя мог бы быть хорошим пастырем, если бы не был склонен поддаваться влиянию извне. Он отличался искренностью, но его искренность заканчивалась тогда, когда его устами звучал голос Лидии. К сожалению, Лидия не была искренним человеком. Меня всегда поражало ее упрямство. А если ей упрямством не удавалось достичь своей цели, то тогда начинались слезы. И вся церковь каждый раз рыдала вместе с ней. Когда же она одерживала победу, то, смахнув слезы, обращалась к побежденным и говорила: «Я же тебя предупреждала!»

Поэтому я считал, что необходимо предостеречь Тихона от проведения кампании против Олега.

— Ты что думаешь, что я хочу разделаться со своим братом? — спросил он озадаченно.

— Тихон, я знаю тебя, и я знаю Лидию. Я знаю, что Олег иногда с ней не церемонился. Он допустил несколько ошибок, от которых и мы не застрахованы. Я также знаю, что твоя Лидия хочет сейчас свести счеты с Олегом. На мою поддержку не рассчитывайте.

* * *

Ежемесячно в нашей поместной церкви проводились членские собрания, на которых обсуждались все текущие дела и принимались совместные решения. И вот на следующем собрании поднялся Тихон. В качестве вступления он, как и полагается среди благочестивых, избрал два места из Священного Писания (2 Кор. 3:17 и 11:3): «…а где Дух Господень, там свобода», «…боюсь, чтобы ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе». Потом он закрыл Библию и начал объяснять:

— Я вижу, что в нашей церкви нет свободы Духа, нет простоты во Христе. Наша молодежь часто тайком, без согласия Олега, принимала решения, которые пастор церкви не одобрил бы. И это тоже свобода во Христе? Мы уже двенадцать лет женаты с Лидией, и она никогда не лгала мне. Я полностью могу ей доверять. Я проинформирован обо всех трудностях, которые доставлял ей Олег во время моего отсутствия. А посмотрите на других членов церкви! Ведь они не знают простоты во Христе! Так наставлял их Олег! Церковь лишена благословения. Да и Олег тоже. Его служение лишено духовности, а следовательно, безуспешное.

Да, снова нам пришлось выслушать «ретранслятор». А ведь мы давно предостерегали Тихона, чтобы он не шел на поводу своей супруги. Как часто мы просили его в лагере внять нашему призыву и задуматься над этим вопросом!

— Если старейшина, дьякон или какой–нибудь другой служитель будет зависим от своей жены, то возникает вопрос: почему бы не назначить на это место его жену? На мой взгляд, мы в этом вопросе являемся искусными лицемерами. С одной стороны, мы полагаемся на апостола Павла: женщина должна покрывать голову, женщина должна молчать в собрании, женщина не имеет права учить. Но, с другой стороны, именно женщины правят в некоторых общинах. Николай Храпов позволил в ташкентской церкви ЕХБ избирать сестер в братский совет. Он разрешил им проповедовать. Но никто во всей России не отважился причислить его к разряду либеральных теологов. В некоторых церквах сестры были вовлечены в служение в соответствии с их дарами. В таких церквах женщинам не нужно было восполнять коварством свой комплекс неполноценности. Как часто еще со времен Тертуллиана мужское чувство превосходства заставляло женщин–христианок мстить различного рода закулисными интригами!

То, как Тихон представил положение вещей, поразило меня, словно громом, потому что еще ни один служитель до сегодняшнего дня не сумел настолько мудро вести церковь, как это осуществлял Олег. Нужно признаться, у него были свои ошибки. Он действовал не просто осмотрительно, а даже чрезвычайно осторожно. Но при этом он не думал о собственном благополучии или о привилегиях своей семье, а заботился обо всей пастве. Олег часто писал нам в лагерь:

«Как я вам завидую, несмотря на то, что ваша участь вовсе незавидная. Но вести паству мне удается необычайными усилиями. Если бы я не был призван на это Богом, то давно бы оставил свое служение».

Меж строк мы ощущали крик израненной души. И против этой души Лидия устроила чуть ли не судебное разбирательство, поручив при этом своему мужу роль обвинителя. И он повиновался.

Я спросил Тихона, правильно ли он проинформирован. Один молодой христианин, поднявшись, прервал меня:

— Защитники здесь не нужны! Давай дальше, Тихон!

Слово взял Валериан — член братского совета:

— В течение последних трех лет мы старались уберечь нашу церковь от активного противодействия властям. Главной нашей целью было распространение Евангелия. При этом мы старались истратить как можно меньше сил и времени на конфронтацию с органами власти. Такая установка понималась часто неправильно и трактовалась, как свобода. От лица всего братского совета я могу заверить, что мы действительно не стыдились пострадать ради Христа. Искренне заботились мы и о девяти ребятишках Тихона, а также о семьях других заключенных братьев. Мы вынуждены были нелегально предпринимать шаги, о которых и сейчас не можем говорить открыто.

Валериана слушали внимательно. Чувствовалось, что большая часть молодежи стояла на стороне братского совета. Это были опытные братья, которые не поддерживали никакой конфронтации. В вопросах благовестил, разумеется, никто из них не собирался идти на уступки властям. Но вот встал один из радикально настроенных и с волнением сказал:

— Братья, вы противитесь Духу Святому! Вы должны внимать наставлениям. А вы, напротив, очень упрямы. Я знаю, если вы поставите вопрос о доверии, то подавляющее большинство будет на вашей стороне. Только не думайте, что большинство не может ошибаться.

Он снова сел на свое место.

И вот встала Лидия, чтобы, как она выразилась, дополнить некоторые факты.

—Я всю душу вкладывала, работая в Совете родственников узников, но Олег всячески препятствовал моей деятельности. Когда я однажды должна была ехать в Киев на совещание, он не дал мне денег на билет и запретил церковному кассиру восполнить мои затраты, когда я все–таки поехала. Все время Олег выступал против меня.

Бледный, Олег вышел за кафедру. Руки его дрожали.

— Я понимаю, дорогая церковь, что пробил час расплаты. Да, я действительно был против избрания Лидии в Совет родственников узников. Во–первых, ее дети нуждались в присмотре, потому что Лидия часто пропадала на совещаниях и конференциях этого Совета. Коммунистические власти поручили окружному суду рассмотреть дело по поводу лишения Лидии и Тихона, бывшего в заключении, родительских прав. И не потому, что дети воспитывались в христианском духе, а потому, что они были просто заброшены. Мы могли поддерживать семью материально, но заменить детям мать мы были не в состоянии. Поэтому я выступал против ее избрания в Совет. Во–вторых, есть причина, но она охраняется тайной исповеди и не может быть оглашена. И, в-третьих, я считал, что Совет узников заключенных нуждался в женщинах–христианках с иным складом характера. Церковь может лучше меня решить, так ли это.

Олег говорил спокойно, тем не менее чувствовалось, что он с трудом сдерживает слезы.

Склад характера! Что он имел в виду? Некоторые из присутствующих перешептывались:

— Наш лидер церкви оказался приверженцем мужского господства!

А кто–то даже произнес:

— Женоненавистник!

Я должен был внести ясность.

— Мы, бывшие заключенные, были едины во мнении, что Лидия должна посвятить себя детям. Власти, как известно, очень стремились к тому, чтобы, воспользовавшись семейной нестабильностью, лишить родителей их прав, определив детей в детдом. Эта опасность сохранилась и после нашего освобождения. Некоторые молодые горячие головы, как я слышал, приписывают Олегу женоненавистничество. Это сущая чепуха! Такого равноправия в семье, которое он имеет с Галиной, насколько я знаю, не найти ни в одной другой семье нашей церкви. Олег лишь подчеркнул, что властный характер жены может стать фатальным для лидера церкви, да и, пожалуй, для всей церкви. Я думаю, Тихон и Олег должны сначала переговорить с глазу на глаз и решить, смогут ли они нести пасторское служение вдвоем.

Это предложение нашло поддержку, и мы смогли перейти к решению следующих вопросов.

* * *

Прошла неделя, а Тихон и Олег так и не нашли времени, чтобы поговорить друг с другом. Потом вторая… Однажды в субботу Олег отправился в городской парк с шестеркой своих детей — ждали уже и седьмого. Малыши резвились на лужайке возле пруда под присмотром старших, а Олег, посматривая в их сторону, прогуливался у воды. Неожиданно вдали показался брат Геллер, который, заметив Олега, направился к нему. Олег дружелюбно поприветствовал брата и предложил ему присесть на скамейке.

— У тебя проблемы с женщинами? — спросил Геллер по–русски, хотя у него всегда были трудности с языком, к тому же, оба владели немецким.

Олег усмехнулся.

— У меня вообще никогда не бывает сложностей во взаимоотношении с женщинами, а наоборот, я всегда умел ладить с ними.

— Ты дал им слишком много свободы, и скоро они станут попирать тебя ногами. Ты постоянно твердил, что нет разницы между мужчиной и женщиной, и теперь они с тобой делают все, что хотят. Одни — ходят в городе с непокрытой головой, другие — повышают на тебя свой голос в собрании, третьи — учат детей и молодежь, четвертые — выходят замуж за русских. Какой позор! — возмущался Геллер.

— Перестаньте, брат Геллер, — взмолился Олег. — Вы хорошо знаете, кто чинит мне препятствия. А ведь ее голова покрыта день и ночь. Она даже заставляет своих дочерей ходить в школу в платочках. Законничество вредит Церкви Христовой, а не верующие, которые любят Иисуса в свободе.

Он поднялся, не желая продолжать неприятный разговор.

— Да… Ничего вы, молодые, не знаете, что такое настоящий прусский порядок! — пробормотал Геллер, вздохнув.

Олег усмехнулся про себя: Эмиль Геллер о прусских порядках тоже знал лишь только понаслышке. Но ничего не ответив на его реплику, он вежливо попрощался с ним.

* * *

Прошло четыре недели, а беседа между Тихоном и Олегом так и не состоялась. Тем временем Олега вновь направили в дом отставного подполковника КГБ Новикова поклеить обои. Он приветливо встретил Олега и даже предложил ему свою помощь — у него было еще достаточно сил для такого занятия. По привычке подполковник ежедневно делал зарядку, летом ходил под парусами по Иртышу, а зимой увлекался лыжами.

Его первая жена умерла, а вторая, нынешняя хозяйка дома, была значительно моложе, но они хорошо ладили друг с другом. Это была очень интересная пара. Он — жизнерадостен, остроумен, общителен, а она — интеллигентна и скромна, преподавала в университете. Поскольку жена подполковника была родом из крестьянской семьи, она любила готовить, заниматься домашним хозяйством и теперь не преминула воспользоваться случаем, чтобы похвалиться перед мужчинами своими кулинарными способностями.

Работа кипела. Сначала сняли старые обои, подготовили поверхность стен… При этом между делом подполковник высказывал свои замечания, которые не всегда нравились Олегу.

— Я не ожидал, что вы так легко отделаетесь от литовки… Она была опытным агентом, в этом ей помогала ее привлекательная внешность. И если бы не произошло то ужасное событие после вашей встречи в парке…

Олегу не хотелось говорить с подполковником на эту тему, но он все же спросил:

— Что вы имеете в виду?

Собеседник нахмурился.

— Кому–то, должно быть, удалось доказать, что она между 20 апреля 1961 года и 21 октября 1962 года контактировала с полковником главного разведывательного управления Олегом Пеньковским. 19 мая 1963 года Пеньковский, как известно, был обвинен в измене Родине и приговорен к высшей мере наказания. То есть это случилось за год до вашей встречи с литовкой. После этого она, разгневанная, пришла домой и обнаружила письмо от одного своего друга, который предупреждал ее о грозящей ей опасности в связи с началом расследования по этому факту. Тогда–то у нее и не выдержали нервы. С письмом в руках она выбросилась из окна пятого этажа.

— Может, она была с Пеньковским в интимных отношениях? — послышался из кухни голос его жены.

Хозяин дома задумчиво помолчал и после паузы сказал:

— Возможно. Среди нас, агентов, это не исключено. Однако я больше склонен полагать, что иностранные агенты представили КГБ ложные сведения с тем, чтобы избавиться от литовки. И временно ее направили на периферию. Кстати, недалеко отсюда проводятся ядерные исследования, и здесь просто кишит шпионами. Почему ее приставили к вам, для меня остается загадкой. Я также не понимаю, что все–таки послужило толчком для принятия решения свести счеты с жизнью.

— Вероятнее всего, что–то было между нею и Пеньковским, — снова послышался голос из кухни.

— Вряд ли, — возразил ей муж.

Олегу стало не по себе. В отличие от своих братьев по вере его никогда не вызывали в КГБ на допрос. Хотя он и знал кое–что об ухищрениях спецслужб, но тем не менее не мог положиться на свой собственный опыт. Подполковник сразу же заметил его смущение и сказал:

— Вам не нужно меня бояться. Хотя разведчики не уходят на пенсию, мне отвратительно это поголовное «стукачество» среди народа. Внешнюю разведку я люблю. Это была моя работа и моя страсть. Пусть даже в качестве муллы или священника, но я свято верил в необходимость такой деятельности для безопасности моей страны.

Во время обеда зашел разговор о Священном Писании.

— Это просто позор, — сказала его жена, что верующим не разрешают печатать свою литературу, особенно Библию.

— Это не только позор, — добавил хозяин дома, — но и постыдная демонстрация нашей идеологической слабости. За границей вначале со словарем, а позже и без него я пытался читать Библию на греческом, древнееврейском языках. Я хорошо понимаю русского демократа Александра Герцена, который с упоением читал Евангелие. Наш разум постоянно наталкивается на необъяснимые препятствия, когда мы пытаемся осознать многие понятия и явления своим умом. А Библия просто говорит: «Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой». Только познай источник, основание и причину своей жизни! Наши аппаратчики упустили тот момент, когда ученые сказали: «Мы можем путем медитации открыть более захватывающие миры, чем опытная наука…»

Олег внимательно слушал. Что он мог думать об этих еретических высказываниях? Действительно ли они искренни или за ними стояло какое–то намерение? Может быть, это что–то вроде вербовки КГБ? Почему же тогда с их стороны не делались никакие намеки в этом направлении? Или они просто хотели заставить его говорить, чтобы узнать, что он об этом думает? Почему именно ему поручили провести ремонт в доме бывшего разведчика?

Вечером, после работы, подполковник провел Олега до входной двери и на прощание сказал:

— Не связывайтесь с Лидией, если хотите остаться пастором. Ей вы явно уступаете. Эта женщина из–за своих комплексов не в состоянии ни на что иное, как только плести против вас коварнейшие интриги. Она изведет вас, даже если вы будете исполнять все ее желания и желания ее мужа.

— Откуда у вас эта информация? — спросил Олег. Невозмутимо тот продолжил:

— Есть некоторые контакты. Последуйте моему совету: не противодействуйте Лидии в открытую. Во всяком случае, в вашей церкви ее считают самой благочестивой. К тому же она пользуется полным доверием у членов Совета Церквей ЕХБ. Он вам тоже не по зубам, а она ведет себя там очень тонко.

После этих слов он возвратился в дом, прежде чем Олег успел пробормотать: «Спасибо».

* * *

В тот же вечер Сименс был у Тихона. Лидия дружески его приветствовала, как будто между ними и не было размолвки на членском собрании общины. Олега удивляла эта женщина. Порой — грустная, а порой — зажженная внутренним вдохновением. У нас, мужчин, возникают самые противоречивые чувства по отношению к женщинам сильной воли. С одной стороны, их властность вызывает удивление и желание покорить их. Угодив в сеть их откровения, покоренные своими властительницами, те же мужчины начинают испытывать к ним неприязнь, и наладить межличностные отношения становится невозможным. Такие женщины неизбежно будут тянуть на себя одеяло власти, при необходимости, прибегая ко всяческим уловкам. Если же им не удается открытое нападение, то тогда они используют флирт и слезы.

Дорогие читательницы! Пожалуйста, не сердитесь. (Кто–то уже назвал меня женоненавистником? Нет, я счастлив в браке и имею шестеро прелестных дочерей). Я выражаю мнение, основанное на личном опыте, поэтому оно может быть субъективным. Стоит привести здесь один объективный аргумент: если мы, мужчины, можем быть властолюбивыми, то почему не могут быть таковыми женщины? Кроме того, Христос желал завоевывать для Своего Царства как мужчин, так и женщин. Нас всех это должно утешать.

Тихон и Олег долго говорили друг с другом. В этой книге содержатся только некоторые отрывки их разговора. Оба рассказывали мне о своей встрече.

— Я знаю, Тихон, — сказал Олег, — что, упомянув на собрании церкви о характере Лидии, я задел этим и ее, и тебя. Но мог ли я умолчать о том, что меня так сильно волнует?

— А меня это не волнует, — прервал его Тихон. — Мы с женой стараемся во всем подчиняться воле Божьей. Моя жена послушно покоряется мне, а мы оба подчиняемся Господу.

— Это меня радует, — сказал Олег. — Но ты понял, почему я при всех посоветовал твоей жене посвятить себя, прежде всего, детям, а уж потом переходить к какой–либо иной деятельности?

Тихон молчал. Наконец, Олег нарушил молчание новым вопросом:

— Хорошо, Тихон, не попробовать ли нам вместе выполнять служение по руководству церкви?

Тихон кивнул.

— Но при одном условии, — продолжил Олег, — ты будешь пастором церкви, а я буду тебе помогать.

Это условие было для Тихона как гром среди ясного неба. После некоторых раздумий он внезапно повеселел. Тихон, казалось, был доволен.

— Хорошо. Договорились!

Церковь утвердила такое решение. Со временем, конечно, оказалось, что в братском совете начались разногласия. Тем не менее обоим пасторам удалось удержать церковь от раскола. Сеть нелегальных Воскресных школ, а также работа с молодежью проводились в целом очень хорошо. После 1970 г. члены церкви смогли даже побывать в подпольном издательстве «Христианин».

8. НА ПОРОГЕ ВАЖНОГО РЕШЕНИЯ

I967-I97I гг.

За это время в Москве состоялось два съезда Всесоюзного Совета ЕХБ, на которых рассматривались причины раскола и высказывались сожаления по поводу его последствий. Два роковых документа были опровергнуты и объявлены недействительными. Тем не менее в нерегистрирующихся церквах не было настоящего доверия Всесоюзному Совету, поэтому инициаторы отделения желали снова быть утвержденными в руководстве. К тому же в нерегистрирующихся церквах ожидали, что прозвучит покаяние за длящуюся уже десятилетия кабалу по отношению к коммунистическим властям. Эти ожидания не оправдали надежд.

Как–то по дороге в Новосибирск, куда Олег направился вместе с одним молодым братом, совершенно случайно они встретили старшего областного пресвитера, который в 1962 году был инициатором исключения из баптистских общин многих «оппозиционеров». Он сразу же узнал Олега и спросил, как зовут его молодого брата. И тут молодой человек неожиданно заявил:

— А я вас знаю! В двенадцать лет я был принят в зарегистрированную баптистскую церковь города X. Однажды вы посетили нашу общину и во время проповеди, заметив меня, вы поднялись и сказали, что меня нужно немедленно удалить из собрания, потому что советский закон запрещает посещение богослужений тем, кому не исполнилось восемнадцати лет. Меня выставили из зала. С тех пор я ничего не хотел знать о христианах и их вере. Я вступил в пионеры, а затем в комсомол. Для моих верующих родителей это было трудное время. Ведь и к ним я испытывал неприязнь.

Вместе со мной в этом же классе училась одна верующая девочка. Мы дразнили ее, высмеивали ее веру и порой даже избивали. Но она постоянно находила в себе силы прощать нам побои и насмешки. Меня просто поразило, что, несмотря на мою ненависть к христианам, она пригласила меня в молодежную группу по изучению Библии. Из любопытства я пошел. Они собирались тайно на квартире. То, что я услышал там от молодых ребят о смерти и воскресении Христа, о греховной сущности человека, о надежде на спасение и вечную жизнь обличило меня как грешника. Я вышел из комсомола и, посвятив свою жизнь Христу, стал посещать нерегистрирующуюся общину ЕХБ. К сожалению, ваше запрещение причинило немало вреда моим родителям и мне.

Бывший старший областной пресвитер поднялся и попросил у молодого человека прощения:

— Да, мне действительно трудно было в то время противостоять КГБ. Я оказался несостоятельным во всех отношениях и очень сожалею о своем поступке.

Глубоко взволнованный этим признанием, Олег предложил старшему брату проявить такое же благоразумие в его церкви:

— Бог может возместить любой вред и залечить любые раны, — сказал он на прощание.

* * *

Олег стойко придерживался точки зрения, что христианин не должен ни в коем случае идти на умышленную конфронтацию с властями. Он считал, что политические изменения будут более эффективными при условии мировой евангелизации, а не массового притеснения. Правители, преданные Христу, как полагал он, проявляли бы любовь к ближнему как в политике, так и в личной жизни. А они могут быть завоеваны для Христа в том случае, если в обществе христиане будут жить в соответствии со своим призванием и если будут готовы принять лишения, преследования и даже смерть.

Тогда власти, по его мнению, сраженные такой любовью, станут интересоваться ее источником. Из–за убеждений, которые полностью им овладели, он отвергал всякую демонстрацию или протест против правительства или его политики.

Так что у него была своя политическая программа, хотя она и содержала в себе утопические черты. При этом Олег был и оставался противником каких–либо уступок церкви по отношению к правительству.

— Церковь Христова — это чудо света, — проповедовал он. — Она стала результатом пришествия Иисуса Христа на нашу землю. Она — Божий инструмент, посредством которого Бог хочет изменить весь мир. Поэтому Божья цель — это примирение через Христа всего мира с Самим Собой. Нам Бог доверил Благую Весть о примирении, и мы должны донести ее до тех, кто еще не познал Господа.

Подполковник КГБ, у которого работал Олег, предостерегал его:

— Ваша христианская утопическая программа никуда вас не приведет. Вы просто фантазер!

Его жена — преподаватель марксизма–ленинизма, наоборот, очень живо интересовалась политическими представлениями Олега. Ей нравилось в нем то, что он работал не ради зарплаты, а «для прославления моего Господа», — как он говорил. Поэтому, так как он желал понравиться своему Господу, то его успехи были значительными, и за это ему еще хорошо платили.

Христианская мораль Олега действительно давала ему преимущества в работе! Галина и их семеро детей были неплохо, обеспечены. При этом Олег щедро жертвовал на дело служения. Ему было сложно общаться со скупыми христианами. От подобных явлений в церкви он с удовольствием бы избавился.

К сожалению, никто из нас не застрахован от сребролюбия. В то же время всякий, кто совершает сексуальный грех, считается неблагонадежным, несмотря на то, покаялся он или она в совершенном поступке. На собрании церкви по поводу отлучения провинившийся или провинившаяся никуда не денутся от точного изложения подробностей перед чрезвычайно любопытной публикой. Сколько Олег ни боролся против этой, лишенной всякой любви традиции, все же ему не удалось ее упразднить.

* * *

Олег и Тихон тесно сотрудничали друг с другом. Жалкие попытки настроить их друг против друга заканчивались провалом. Они обсуждали все дела церкви и вместе выносили проблемы и предложения на братский совет, который затем принимал решения.

Мне кажется, что рукоположение Тихона на пасторское служение удовлетворило амбиции Лидии и позволило ей навести порядок в собственном доме. Но теперь в ней проявилось стремление к сверхъестественному опыту.

В конце 60‑х годов в России поползли слухи о каких–то собраниях в Америке, на которых проповедники типа Орала Роберта совершали исцеления. Новая волна преследований после 1966 года разбудила во многих евангельских христианах желание ощутить видимое вмешательство Бога в случаях болезней. Чем больше возрастало давление на христиан со стороны властей, тем сильнее верующие искали проявления Божьей руки в их жизни. Лидия собирала информацию о чудесах и знала об исцелениях во многих городах Советского Союза. Она была в глубоком отчаянии, оттого что ее церковь была лишена этого благословения и что служение Тихона не приносило ничего подобного.

Говорили, что в Павлодаре (Казахстан) был исцелен больной раком, благодаря одному лишь прикосновению к носовому платку известного служителя, который был исполнен Духом Святым. Были также и примеры изгнания бесов. Как считал Николай Храпов, злые духи могут поселиться в христианине по причине блуда или нарушения супружеской верности, если они не исповедали свой грех. Подобные разговоры вызывали во многих верующих сильный ужас, и они спешили к Тихону и Олегу на исповедь, чтобы закрыть перед демонами всякую лазейку и больше никогда не смотреть на мужчину или женщину с вожделением.

Олег не рад был подобному развитию событий, хотя, с другой стороны, многие через исповедь могли избавиться от чувства собственной вины. Поскольку он не верил этим разговорам, у него возникли некоторые сложности. И не потому, что он не доверял Богу, не потому, что Бог не может совершать такие чудеса, о нет! Его доверие Богу было глубоким и искренним. Проблему он видел в том, что у людей появлялся ужас перед бесами, а не страх перед Богом. Не из–за страха перед Богом они пеклись о своих душах, а из–за страха, что в них может что–то вселиться. Погони за сенсациями не прельщали Олега.

— Ну, хорошо, — говорил он, — я слышал, что Николай Петрович Храпов, который сейчас снова в заточении, изгонял бесов и исцелял людей именем Иисуса Христа. Но он никогда не трезвонил об этом повсюду. Насколько я знаю, еще никто не покаялся благодаря этим чудесам. В нашем городе больные верующие исцелялись через возложение рук пресвитеров и их молитвы или переносили те испытания, которые допускал Господь. Жажда сенсации не была свойственна Христу.

Лидия обиделась на него за такую позицию. На Тихона же она оказывала давление, говоря, что он должен поститься и молиться, чтобы получить чудотворные силы. Когда же все мольбы и посты не принесли никаких результатов, то Тихон пришел к выводу, что он не справляется со своими обязанностями, и многократно поднимал вопрос об отстранении его от служения. Церковь на это не пошла. Снова и снова Олег пытался объяснить Тихону на основе Библии, что Дух Божий раздает дары так, как ему угодно. Все напрасно. Лидия вбила в голову и себе, и ему, что он должен исцелять и совершать чудеса, а Тихон, как упрямый ребенок, все твердил:

— Бог отказывает мне в моей благочестивой просьбе. Со смешанными чувствами Олег следил за волной чудес.

— Как пришла она, так и уйдет, — говорил он нам. Что касается нашей церкви, то он был прав: через библейское учение и через проповедование о дарах Святого Духа он боролся против нового течения. Все же эта волна была очень сильной, и многие евангельские христиане 60–80 гг. только и мечтали о чудесах.

* * *

В начале 1969 года Олег отправился на поезде в западном направлении. Целью его поездки было посещение Эстонии. Оказалось, что в том же поезде до Москвы ехал его покровитель–подполковник. Им предстояло провести в пути два полных дня. Как обычно, они говорили о религии, политике, философии. Вдруг Олег вспомнил патера–иезуита, который умер во время заточения в лагере, и поинтересовался у своего попутчика, за что тот сидел в тюрьме.

Вначале подполковник смутился, как показалось Олегу, но затем, придя в себя, решительно ответил:

— Ах, что мне от вас скрывать! Это было во время войны. Я выполнял важное задание в Северной Африке, а именно: я должен был действовать там под видом католического миссионера. Мы знали, что как раз в эту страну готовили послать нескольких иезуитов. Разведчики установили, что один из них был очень похож на меня. По пути его схватили наши люди и привезли в Москву. Так как он не желал с нами сотрудничать, то они хотели его просто убрать, но я вмешался в это дело и предложил отправить его в ГУЛАГ. Я сам работал под его именем. Оказалось, что Ватикан интересовали те же вопросы, что и Москву, поэтому я был двойным агентом до тех пор, пока Ватикан не понял, кто я на самом деле. Патеру удалось передать на Запад эту информацию. Представьте только! Я вернулся живым и невредимым домой и хотел познакомиться с патером. Он не согласился на мои предложения, поэтому мы держали его в ГУЛАГе. После моего ухода на пенсию я похлопотал о том, чтобы его перевели ко мне поближе, и навещал его каждую неделю. В лагере для всех он оставался загадочной личностью. Мы часто подолгу беседовали. Лагерное начальство думало, что он выполняет какое–то особое задание, поэтому с ним обращались довольно хорошо. Я мог приносить ему столько продуктов, сколько он хотел. Он же для себя оставлял самую малость, заботясь о других верующих. Так родилась легенда о таинственных возможностях патера добывать продукты. Потом у него отказало сердце… Жаль!

После некоторого раздумья старый разведчик снова улыбнулся.

— Впрочем, этот иезуит мог именем Иисуса Христа исцелять людей. Верите вы мне или нет, но после его молитвы у меня исчезла язва желудка, причем, навсегда. Я слышал, ваших людей тоже увлекла волна исцелений?

Олег отрицательно покачал головой. Он мог лишь удивляться, насколько хорошо осведомлен был его знакомый, и мог бы услышать от него еще очень многое из того, что было достойно удивления.

* * *

Нарастающее разногласие между мной и Олегом по вопросу нашего отношения к нерегистрирующимся, то есть не признанным государством общинам, и Всесоюзному Совету ЕХБ полностью разделило нас. Я все время придерживался мнения, что в коммунистической стране церковь Иисуса Христа должна оставаться на нелегальном положении. Он же, напротив, считал, что христианский мир, который изолирован от общественной жизни и затянут в подполье, не достоин своего предназначения.

— Христианство должно покорять все сферы общественной жизни своей идеей, — говорил он, — потому что наше общество очень страдает от своей греховности. Ему может помочь только возвращение к Божьим заповедям, обращение к Господу. Все хозяйственные, моральные и политические проблемы будут разрешены тогда, когда человечество наладит свои отношения со Христом, — так считал наш утопист.

Поэтому он мечтал о легальной церкви, которая внедрила бы свой тип мышления во все сферы жизни. По его мнению, подпольная церковь имела меньше возможности для деятельности.

Я же считал, что нелегальность, наоборот, создаст для Церкви Христа большой плацдарм для деятельности. Несмотря на то, что у нас было различное видение этого вопроса, мы оставались друзьями.

Олег отправился в Таллинн, чтобы обсудить с Освальдом Тярком и Арпадом Ардером положение церкви Иисуса Христа в Советском Союзе. Тярк был именитым эстонским теологом. Он критически относился как к Всесоюзному Совету, так и к Совету Церквей ЕХБ. Его можно было назвать умеренным Дитрихом Бонхеффером, который выявил слабые стороны обоих направлений. Все же Всесоюзный Совет согласился опубликовать в журнале «Братский вестник» некоторые его статьи.

Тярк и Ардер произвели на Олега хорошее впечатление. О Совете Церквей ЕХБ они отзывались так:

— Мы с большой радостью наблюдаем, как с появлением этого органа началось освящение церкви. Мы разделяем стремление инициативной группы к независимости от государственного контроля и неограниченной свободы в деле распространения Евангелия. Но нападки этих людей на братьев по вере, которые пошли на компромисс с правительством, не всегда были объективными. Казалось, что внимание руководства нерегистрирующихся церквей сместилось с евангелизации страны на критику руководства зарегистрированных. Это нам причиняло боль. Ведь подобные нападки несут лишь ненависть и недоверие, действуют по принципу бумеранга. Взгляните на нерегистрирующиеся церкви! Молодежь перестала уважать своих духовных наставников. Очень рано они пришли к выводу, что к ним пришло уже духовное совершеннолетие. Это противоречит Слову Божьему. Младенцы в вере должны стать мужами веры, то есть служащими, а не начальствующими (Лк. 22:26–27). У нас возникло серьезное опасение, что оба направления находятся на пути самоуничтожения. Необходима была здоровая корректировка.

Эта оценка ситуации соответствовала мнению Олега. Он был благодарен за эту беседу, а также за встречу с двумя ответственными из Совета Церквей ЕХБ Валентином Ивановичем Бариновым и Степаном Степановичем Ропшиным. Они стремились примириться со Всесоюзным Советом и разработали для этого документ, состоящий из трех пунктов. Этот документ Баринов должен был представить на утверждение Совету Церквей. До Москвы он ехал вместе с Олегом.

Для обоих это было приятное путешествие, ведь они отлично понимали и дополняли друг друга в убежденности, что снова должен быть восстановлен мир между двумя союзами. Однако они не учли одного факта, который выражен в славянском, особенно в русском характере, с его необычайной противоречивостью. Эти люди могут быть безгранично гостеприимными и милосердными до безрассудства, при этом необычайно сильны в своем стремлении одержать над кем–нибудь верх и стать хозяином положения. Поиски путей примирения? Это так не свойственно такому характеру. Они будут кичиться сильными мускулами, наступать сверхмощной армией. А те, кто слабей, попадают под сапог такой личности, организации, церкви или государства.

* * *

После возвращения Олег убедил Тихона в том, что пора искать примирение с зарегистрированной церковью города. Оба братских совета пытались совместно найти пути понимания, разрушить недоверие и предпринять шаги к примирению. Разговор, можно считать, удался. Братские советы разработали и подписали рабочий документ, который хотели дать на рассмотрение и утверждение своих церквей.

Он охватывал четыре пункта:

1. Отлучение христиан, выступивших против «Нового устава» Всесоюзного Совета от 1961 года, считать небиблейским, а значит, недействительным. Все документы Всесоюзного Совета, которые повлекли за собой разделение церкви, рассматривать как антиевангельские. Обе церкви признают друг друга равноправными и заканчивают всякое противостояние.

2. Пресвитеры нерегистрирующихся общин проводят свои богослужения и мероприятия так, чтобы они не совпадали по времени с богослужениями в зарегистрированных общинах. Таким образом, верующие смогут посещать любые собрания.

3. Проповедники могут выступать с проповедями в обеих церквах.

4. Целью этого примирения является дальнейшее воссоединение.

Молитвы покаяния братских советов окончательно решили судьбу документов.

Переполненный чувствами, Тихон поспешил домой и сообщил жене о том, что собирается предпринять братский совет. Лидия не проявила какого–то восхищения по этому поводу. После того, как Тихон завершил свой рассказ, она сказала:

— Если ты действительно придерживаешься этих положений, то наши дети и я вынуждены будем отлучить тебя от нашей домашней церкви, и мы не будем признавать тебя как отца, мужа, служителя Божьего и как христианина.

Тихон был ошеломлен, пытался объяснить все Лидии, но она не слушала.

— Ты просто боишься еще раз угодить в тюрьму! В стране снова началось возрождение сталинщины, и Брежнев отправляет в лагеря большое число христиан. Они нужны для строительства химической промышленности. Ты просто боишься снова оказаться там. Ты — трус! Мы с детьми испытываем к тебе презрение! Вместо того, чтобы отмежеваться от этой марионеточной общины, которую благословляет партия, ты идешь на примирение с ними! Мы так никогда не добьемся свободы вероисповедания!

Еще раз Лидия одержала верх. Тихон пошел на попятную и высказал свое несогласие с планом примирения. Лидия же о случившемся сообщила в Совет Церквей ЕХБ, причем, сделала она это от имени своего мужа.

На тему попыток примирения было что сказать пожилому Алексею Ивановичу Петрову.

— Баринов и Ропшин, — начал он, — не были уполномочены Советом Церквей на подобные действия; они самовольно внесли свои предложения. Совет Церквей отвергнул их, поэтому мы не можем одобрить результаты совещания ваших братских советов.

Лидия ликовала, а Олег был в отчаянии. Ведь Баринов сам говорил, что ему и Ропшину поручили заняться проблемой примирения, выяснить отношения верующих к Всесоюзному Совету. Он был также разочарован, когда Петров опроверг утверждение, что Тярк и Ардер были приверженцами Всесоюзного Совета, ссылаясь на то, что они так же критично относятся к московскому центру. Эти противостояния, этот поиск образа врага делали служение бездейственным!

Петров и другой брат из Совета Церквей ночевали у Олега. Когда Петров оставил их, то А. снова заговорил с Олегом о главном.

— Олег, я вижу, что тебе не по душе внутриобщин–ные разногласия. Но посмотри, если бы в Коринфе и Галатии между христианами не возникла конфронтация, то мы бы никогда не получили теологических трудов апостола Павла. Есть вопросы, на которые так или иначе можно дать библейски обоснованный ответ, и конфронтация между христианами не обязательно противоречит Библии.

— Но я устал уже от противостояния, — прервал его Олег.

— Конечно, я это понимаю, — сказал брат. — Тебе нужно найти такое поле деятельности, где бы труд твой приносил максимальную отдачу и удовлетворение. У меня есть одно предложение. Насколько тебе известно, мы начали сейчас большую и опасную работу по созданию по всей стране своих типографий. Я советую тебе перейти в зарегистрированную общину. Им нужен пастор. Ты сразу же будешь рукоположен, а если ты будешь там пастором, то тем самым ты поможешь нам поставить на ноги подпольную типографию в этом регионе. Именно тебя КГБ никогда не заподозрит в чем–то недозволенном. Ты ведь заинтересован в том, чтобы печатать Библии и распространять их среди народа? Ты ведь желаешь, чтобы была евангелизирована вся страна? Что скажешь, брат?

Олег был смущен неожиданным предложением и, попросив дать ему время на обдумывание, пожелал спокойной ночи. Утром он ничего не сказал гостю по поводу услышанного. И думал он об этом еще не день и не два и даже не одну неделю. Его решение созрело намного позже.

9. ОТРЫВОК ИЗ ПРОШЛОГО

30 июня 1970 года

В этом повествовании я, Виктор Поплавкин, сам очень редко становлюсь действующим лицом. В основном, речь идет об истории Олега Сименса. Читатель уже знает, что я состоял в одной общине с Олегом и Тихоном, вместе с последним был арестован и осужден к пяти годам лишения свободы, но даже в годы заключения всегда был хорошо информирован о жизни общины. Незадолго до моего второго заключения мы с женой переехали в другой город. КГБ ни за что не хотел оставить меня в покое, хотя я, как мне казалось, не дал никакого повода ко вторичному осуждению. Очевидно, это было связано с прошлым.

Мои дедушка и бабушка жили в Украине, когда по стране прокатилась революция. Дед возглавлял одно учебное заведение в Новоград—Волынском, выпускники которого получали диплом агронома или механика сельского хозяйства. Когда в стране была введена новая экономическая политика, дед купил участок земли и, перебравшись со своей семьей на новое место жительства, стал сам применять на практике то, чему он обучал своих студентов. Его хозяйство процветало, и через несколько лет он стал довольно зажиточным. Но несовместимость новой сельхоз–политики с марксизмом стали невыносимы Сталину. Партия повела наступление на зажиточного крестьянина, так называемого кулака, открыто объявив об уничтожении его как классового врага. Экспроприация, депортация за Урал и в Сибирь тысяч и тысяч, если не расстрел на месте, — таковой была участь многих состоятельных крестьянских семей. Эта волна преследований не пощадила моих дедушку и бабушку. Предвидя беду, дед своевременно отправил своих шестерых детей в бескрайние азиатские степи, где они отсиживались долгие годы. Сам он остался при своем хозяйстве с верной женой, нашей бабушкой, пережив потерю всего нажитого. Вместе с сотнями других старики оказались в бескрайних уральских просторах.

Мой отец женился, и вскоре в нашей семье, кроме меня, появились еще два брата. Потом мои родители стали искать своих пропавших родителей. Поиски привели их на юг Урала. Здесь моего отца арестовали. Мать избежала подобной участи только благодаря побегу. После многолетних поисков она, наконец, получила официальное сообщение, из которого узнала, что отец пропал без вести. Мать поняла, что он погиб без суда и следствия в дебрях сталинских лагерей, как это случалось в то время довольно часто.

После войны прокатился слух, что тысячи кулаков были расстреляны на старом руднике по добыче редких металлов вблизи Челябинска. Мать хотела получить об этом достоверные сведения. Она была учительницей истории, неверующей. Ее отличали бесстрашие и стремление к справедливости. Тайно отправилась она из небольшого городка под Ташкентом, где мы тогда проживали, в Челябинск. Здесь она потеряла своего мужа, здесь она пыталась разузнать что–либо о нем. Рассказывали, что на рудниках, возле Лысой горы, работали заключенные. Мать надеялась посетить лагерь. Однако на месте лагеря она обнаружила лишь остатки фундамента барака, состоящего из камня и кирпича. Все же она непоколебимо преследовала свою цель. Территория бывшего лагеря была небезопасным местом для прогулок, но в Челябинске мать нашла единомышленников, и они ежедневно тщательно обследовали заброшенную зону пока не натолкнулись на массовое захоронение. Придя в сознание после обморока, она решила описать все увиденное, что впоследствии и сделала, вручив каждому из нас по одной копии этого документа и сказав при этом:

— Это обвинение против коммунистов, которые в деле уничтожения народа ничуть не отставали от нацистов.

К сожалению, те ошеломляющие события, которые она пережила на Южном Урале, усилили ее неприятие Бога.

— Если Он существует, то как Он может терпеть такие преступления? — спрашивала она.

Дальнейшая личная жизнь матери так и не сложилась. Наша мама была привлекательной женщиной со стройной фигурой и глубокими голубыми глазами. Каким–то образом она познакомилась с лейтенантом КГБ, по фамилии Калугин. Возможно даже, между ними был роман. Однажды он был приглашен в наш тесный семейный круг для празднования дня рождения матери. С собой он принес огромный пакет с деликатесами к столу по случаю праздника. После нескольких рюмок мама в нашем присутствии рассказала лейтенанту об открытии на рудниках. Ее рассказ привел Калугина в замешательство, но он ничего не сказал, зато у него явно испортилось настроение и, открыв бутылку водки, он начал наливать себе рюмку за рюмкой. В конце концов, я принял почти пустую бутылку.

— Почему ты так много пьешь? — спросила мама. Он странно взглянул на нее и ответил без всякого намека на опьянение:

— Эти поиски могут тебе очень дорого обойтись! Ты осознаешь, о чем ты сейчас говоришь? Это ведь государственная тайна! Вы начали свои расследования под Челябинском, другие заинтересуются могилами в Быковке под Киевом, в Куропатах близ Минска, в Катыни… Зачем тебе это? Хотя ты и права, мы должны пролить свет на кровавое прошлое, иначе мы задохнемся.

Вскоре лейтенант попрощался, оставив нас озадаченными и смущенными. Последнее предложение Калугина как будто стерло его предостережение, которое он сделал маме. Она начала бороться. «Справедливость должна восторжествовать, правда должна стать известной», — думала она. Мать писала во всевозможные инстанции. Она писала даже Хрущеву, приложив фотографию ее находок, которую привезла с места массового захоронения. Как историк она выступила с докладом о своих открытиях перед коллегами ее школы.

Прошло всего лишь несколько недель и случилось большое несчастье. Возвращаясь как–то домой, мама, сделав, как обычно, некоторые покупки в продовольственном магазине, направилась к автобусной остановке. Когда она переходила улицу, неожиданно из–за поворота появился автомобиль, и, развивая скорость, сбил ее и скрылся из виду. Люди бросились к потерпевшей, кто–то вызвал «скорую помощь», но было уже слишком поздно… Наша мужественная мама умерла.

Мои братья и я тяжело переживали такую утрату. Мама по–прежнему оставалась с нами. То и дело мы слышали ее голос: «Дети, кто мне поможет вытереть посуду?» или «Гляньте на эти чудесные цветы! Откройте же глаза, не проходите мимо красот жизни!»

Петр — самый младший из нас троих — хорошо рисовал. Если у него было настроение, он часто изображал маму в форме шаржа. Мы помещали рисунки у входной двери, как бы приветствуя ее. После ее гибели изображение мамы на бумаге стало его пристрастием, потом он стал изображать маму на деревянных дощечках. Так продолжалось, пока он не попал в больницу с нервным срывом.

Однажды, спустя некоторое время после его выписки, мы шли все вместе по улице и услышали пение, доносившееся из большого дома. Дверь в дом была открыта, как бы приглашая нас войти, и мы отважились войти внутрь. В доме было много людей, они пели песню, припев которой еще до сих пор звучит в моих ушах: «Приди, приди! Всякий, кто жаждет, приди! Нежно с любовью Иисус призывает, грешник, не медли, приди!» Мы втроем пробрались сквозь толпу и остановились перед хором. «Мир и любовь нам Господь обещает. В жертву отдал Он Себя. Мы согрешили, но Он нам прощает. Примет меня и тебя! Приди, приди. Всякий, кто жаждет, приди! Нежно с любовью Иисус призывает, грешник, не медли, приди!» Когда песня закончилась, поднялся один из служителей и спросил, подойдя к нам, кого мы ищем.

— Иисуса, — неожиданно сказал Петр.

Мужчина посмотрел на нас с некоторым недоверием. Затем он спросил, осознаем ли мы, что мы грешники перед святым Богом и желаем ли мы всю нашу жизнь посвятить Иисусу Христу. Затем призвал нас к молитве. Так началась наша христианская жизнь.

Органы госбезопасности не оставляли нас в покое: они провели обыск, пытаясь обнаружить мамины записи, но ничего не нашли, нас несколько раз задерживали и допрашивали. Все же завещанное мамой бережно нами хранилось.

10. ТЩЕСЛАВИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ

I97I–I98I гг.

Из истории моей семьи и моего личного опыта отношений с НКВД-КГБ становится ясным, почему я с таким недоверием воспринимал установившийся контакт Олега с подполковником Новиковым и его женой. Все же я должен передать эту историю так, как ее рассказал мне он, со временем больше усомнившись в своих подозрениях, чем в его объяснениях. В особенности, когда его объяснения были подтверждены членом Совета Церквей ЕХБ. Во всяком случае, он стал горячо отговаривать меня, когда я предложил предать огласке отношения Олега с подполковником.

Снова и снова Олег встречался с А., которому все же удалось убедить его перейти в зарегистрированную церковь. Некоторое время Олег посещал богослужения обеих общин, так как ему было очень трудно отмежеваться от столь близких ему людей своей общины. Все–таки Олег был одним из основателей нерегистрирующейся церкви, при нем в нее входили и выходили братья и сестры, он хорошо знал их нужды, а их слабости и грехи он, как душепопечитель, вручал всепрощающему Христу. И вот он должен оставить их на произвол судьбы! Часто Олег изливал свою печаль Галине.

— Дорогая, у меня просто сердце разрывается!

Она утешала:

— Бог нам поможет справиться и с этим препятствием.

Однако препятствие было для Олега высоковатым. Ему казалось, что баптисты довольно часто безропотно соглашаются с действиями властей. Тринадцатую главу Послания к римлянам они воспринимали как оправдание своей позиции по отношению к властям. Тогда подчинение силе стоящему у руля власти воспринималось как служение Богу, Который поощряет добро и наказывает зло. Но мы знали правителей, не только содействующих злу, но и совершавших его. Вот и в Германии церковь подчинилась нацистскому режиму и даже потом еще десятилетия после окончания войны не раскаялась в содеянном.

— Церковь должна оставаться суверенной по отношению к властям. Страх Божий исключает всякое раболепие! — говорил он.

Ему казалось, что пребывание в нерегистрирующейся, а стало быть, не признанной государством общине, делает его свободным от необходимости слепо подчиняться властям.

И теперь он должен был лишиться свободы и перейти на сторону тех, для кого грань свободы и зависимости была стерта, кто во имя подчинения властям предпочитал иллюзорную свободу?

— Я не смогу этого сделать, Отец Небесный! — шептал он часто в молитве.

Но позже, неоднократно все обдумав, он решил, что ему предоставляется возможность совершить служение примирения. Ведь он никогда не одобрял отмежевание от зарегистрированной церкви. Нужно было активно ей помогать, вернуть евангельское видение.

«А если некоторые во Всесоюзном Совете пресмыкаются перед правительством, — думал он, — то и тогда мы не имеем права препятствовать всей церкви в благовествовании. Мы должны научиться с христианских позиций влиять на политику».

Это была сугубо личная убежденность Олега, несмотря на то, что он называл ее «универсальной целью евангелизации мира». Как иначе он мог достичь этой цели, не вернувшись в зарегистрированную церковь, чтобы оттуда оказывать влияние и на Всесоюзный Совет? Таким образом, по согласию с Галиной он принял решение стать служителем зарегистрированной общины. Его дети, как и прежде, посещали Воскресную школу в общине Тихона.

В зарегистрированной общине возвращение Олега было воспринято как положительный результат четырехпунктного соглашения между братскими советами. В этом плане ему никто не стоял поперек дороги. Он хотел мира, он хотел примирения, чего лучшего было еще желать? Очень скоро он был рукоположен на пасторское служение. Однако то, что он желал мира, но не любой ценой, никто не догадывался. Членов церкви лишь интересовал вопрос: как им избавиться от служителя, который был марионеткой в руках государственных чиновников. Им нужен был человек типа Олега, который отважился бы дать отпор властям в вопросах распространения Евангелия.

Едва ли верится, но это действительно так. Каждый рукоположенный брат из нерегистрирующейся церкви добивался ответственного поста в том случае, если он решался по каким–либо причинам вернуться в официально признанную церковь. Какой бы советский человек отверг бы предложение получить немного власти?

* * *

После рукоположения на пасторское служение Олег получил приглашение от подполковника и его жены на ужин. Хозяева радушно приняли гостя, выразив свое сожаление о том, что Олег пришел без супруги. Но чуть позже, когда перешли к чаю, выяснилось, что речь шла не просто о приятном вечере хороших знакомых.

— Олег, — сказал хозяин дома, — мы рады, что вы последовали нашему совету!

«Но что общего было у А. с подполковником и его женой?» — эта мысль преследовала Олега.

Он не совсем доверял ему, а историю с иезуитским патером воспринимал как сказку. К тому же бывший агент спецслужб не может не верить в коммунистические идеалы! Он частенько замечал:

— Марксизм и ленинизм олицетворяют гуманистические идеи, которые еще никогда и нигде не применялись на практике. Я могу лишь сожалеть, но кто знает, может, я еще доживу до реформирования нынешней системы.

Что мог Олег еще подумать, когда его жена, Нина Николаевна, вдруг сказала:

— Знаете что? Вы можете использовать нашу дачу. Там можно оборудовать прекрасную типографию, которая будет обеспечивать весь регион.

«Ловушка?» — промелькнуло в голове Олега.

— Мы скажем вашему начальнику, что снова нуждаемся в ваших услугах по ремонту дачи. Вы должны найти надежных рабочих, которые могут держать язык за зубами.

— Почему вы хотите это сделать? — лишь спросил он.

— В данный момент это вас не касается. Мы все обсудим с А., — объяснил подполковник.

Олег не верил ни единому их слову. Скоро, насколько это было возможно, он нашел А. и поделился с ним впечатлениями о разговоре со странными хозяевами. Казалось, А. сам сомневался, насколько он может доверять Олегу. Наконец, он сказал:

— Делай все, что посоветовали тебе Новиков и его супруга. Я могу предоставить тебе надежных людей, необходимых для переоборудования дома.

Примерно через неделю ему сообщил его начальник, что он срочно должен отправиться на ремонт дачи старого заказчика. Когда Олег вернулся домой, в гостиной его ждали шестеро мужчин, которые передали привет от А. и представились строительной бригадой. Олег был весьма смущен до тех пор, пока посетители не показали ему план реконструкции. Тут он был просто восхищен — его подготовил опытный специалист! Как удачно было продумано использование подвальных помещений, план включал даже подземный выход к берегу Иртыша, по которому можно было попасть в дом незамеченным! Да, это был конкретный вклад в евангелизацию!

На следующий день Олег со своей полдюжиной рабочих начал работу на даче.

* * *

Олег чувствовал, что он недостаточно внимания уделял душепопечительской работе в церкви. Как правило, пасторы во всем мире на душепопечительские беседы тратят значительно больше времени. Меня очень впечатлило то, что нам рассказал один американский пастор, который был у нас в гостях: большие церкви в Соединенных Штатах имеют нескольких пасторов, один из которых ответственен за проповеди, другой — за душепопечительство, третий — за Воскресную школу всех возрастов или за работу с детьми и молодежью. О подобном распределении служений среди пасторов Олег, разумеется, ранее ничего не думал. Теперь же он понял, что пастор должен, прежде всего, уметь скоординировать работу и распределить служения в церкви. Члены Церкви Христовой имеют дары, которые, согласно Библии, служат для ее созидания. Поэтому он начал обучать служителей изложению проповеди и душепопечительской работе, а также работе с детьми и молодежью.

Единственное, что Олег не учел, так это менталитет своих соотечественников. Совершенно очевидно, что дарвиновская теория о борьбе за существование имеет смысл. Не только в среде неверующих выживает самый сильный, самый приспособленный, но и в христианской семье. Это проявляется тогда, когда отдельные «соработники», имея различные дары, настраиваются друг против друга вместо того, чтобы радоваться, дополняя друг друга.

У Олега в церкви был один способный брат с ярко выраженным даром учительства. Всякий раз, когда он проповедовал, христиане исповедовались и каялись. Как это происходило? Можно легко объяснить. Евангельские христиане упразднили исповедь, которая снимала вину с верующего, допустившего провинность, и вместо этого, по примеру Фридриха Шляйермахера, ввели душепопечительство, в результате чего христианин получал жизненные советы, которым он мог следовать или нет.

В церкви Олега душепопечительство не практиковалось, поэтому члены его церкви откликались на обращения евангелиста, на его призывы к покаянию. Таким образом, следуя этим призывам, они могли избавляться от грехов, накопленных в повседневной жизни.

У другого брата был дар евангелиста. Но его проповеди не побуждали к покаянию. Поэтому раздавались голоса: «С братом что–то не в порядке! Он живет в грехах! Святой Дух не может через него действовать! Он не может быть авторитетом в свете Священного Писания!» Одним словом, он якобы не духовный, а плотский. (Под этим они подразумевали не его, к сожалению, ярко выраженный избыточный вес).

Брат, имеющий дар учительства, невольно был втянут в кампанию по травле евангелиста. Он и не заметил, как сам начал подозрительно поглядывать на своего брата, вместо того, чтобы воспитывать в своих слушателях новозаветных учеников. Как более пригодный для церкви, он пережил борьбу за власть, в то время как брат, имевший дар евангелиста, умер от сердечного приступа. «Ничего удивительного, — слышалось вокруг, — он был такой тучный, что сердце его не выдержало».

Я ставлю Олегу в вину то, что он не вмешался в эту борьбу, а предоставил благочестивым верующим самим сносить эти распри. Пусть я также был не прав. Но пастор являлся уже не попечителем, а скорее психотерапевтом–наставником, который должен был льстить верующим для того только, чтобы выжить и считаться «самым пригодным». Тем более мне не понятно, как он предоставлял задир друг другу на истязание, я бы им намылил шею. Но его философские рассуждения сводились к следующему: «Кто хочет спорить, пусть спорит. А у меня нет времени на подобные вещи. Моя задача — готовить христиан к исполнению Великого Поручения». И в то время, когда как справа, так и слева одни хотели быть духовнее других, Олег обучал своих «соработников» исполнению Великого Поручения. Наставление остальных ограничивалось его собственным примером. Сколько это могло продолжаться?

* * *

Во время работы на даче подполковника Олега преследовало неприятное чувство. Ему казалось, что его втянули во что–то, к чему у него не было призвания. Хранить тайну ему было не трудно. Даже мне он рассказывал лишь отрывки из того, чем он занимался. Неприятное ощущение он заглушил, внушая себе то, что помимо подпольного издательства «Христианин», нерегистрирующихся церквей ЕХБ, необходимо открыть альтернативное издательство. Впрочем, это пытались сделать и другие конфессии. Но ни одна из них не имела успеха. Организатор издательства «Христианин», Геннадий Крючков, очень строго подходил к отбору сотрудников издательства, и только после тщательной проверки они принимались на работу. Олег же, напротив, не знал хорошо как А., так и его команду рабочих. Он не понимал, что задумывает подполковник, который время от времени выдавал Олегу доносчиков КГБ, проникших в церковь и наблюдавших за активными ее членами. Олег, разумеется, выпроваживал их из собрания. Его же КГБ не трогал.

Почему так? Ведь однажды, в начале 70‑х, сотрудники КГБ жестоко избили на улице Николая Сизова, старшего пресвитера зарегистрированной общины ЕХБ Киргизии. Затем перенесли пастора в бессознательном состоянии на железнодорожную насыпь и положили на рельсы. Вовремя Сизов пришел в сознание, чтобы с трудом отползти в сторону и избежать несущегося на него состава. Он совершенно не собирался скрывать подробности происшедшего инцидента. Но Алексей Петров, тогда еще член Совета церквей ЕХБ, очень просил его не делать этого. И для своих братьев в Совете Сизов был довольно несносным, а тем более, для КГБ. Не безопасно… Нам рассказывали, что Сизов выступал против членства советских баптистов в Совете церквей мира, чем были весьма взволнованы его коллеги в руководстве ВСЕХБ.

Олег был внутренне обеспокоен тем, что он так легко мог сорвать маски с доносчиков службы безопасности, а также выдворить их из церкви. И при этом с ним самим ничего не приключалось. Вряд ли какой–нибудь советский гражданин был в силах в то время избежать преследования КГБ. Кто пытался это сделать, тех сразу же за это убирали. Почему не его, Олега?

Богу было угодно вскоре после этого ответить на его вопрос. Подполковник и его жена угодили в автомобильную катастрофу и десять дней находились в реанимационном отделении. Переломов не было, лишь сотрясение мозга и большая потеря крови. Олег посетил их там, но они не могли еще разговаривать. Когда пострадавших перевели в палату, Новиков рассказал Олегу о происшедшем. Он заехал за своей женой в университет и двигался по направлению к площади Ленина. Когда они пересекали рельсы трамвайного полотна, неожиданно произошло столкновение. Хотя пресса и замалчивала о случившемся, все же мы знали, что в центре города трамвай протаранил легковой автомобиль и что среди пассажиров были пострадавшие.

— Прежде чем я потерял сознание, — признался он Олегу, — вся моя жизнь промчалась перед моими глазами. Но настолько быстро и впечатляюще, что я лишь успел закричать: «О Боже, Боже, помилуй меня, грешника!» Ведь то, что я увидел, было настолько страшным, что мне не хочется даже вспоминать. На моей совести многие человеческие жизни. Внезапно меня испугало осознание того, что я играл с Богом в то время, когда я выдавал себя за «священника». Ранее я демонстративно отрицал Бога, но тем самым я лишь пытался избавиться от тех вопросов, которые постоянно возникали в моем подсознании. Вы знаете, мне приходилось иметь дело с христианами, и у меня не было желания становиться таким, как эти люди. Ведь я не встретил ни одного праведного. Я был убежден, что христиане — обычные люди и не менее грешны, чем другие. При этом большинство общин претендовали на истинность своих христианских взглядов. Они воспринимали Библию как непогрешимую норму, а все остальное категорично отвергали. Я никогда не мог выносить подобной категоричности и нежелания думать. И вот, — продолжал подполковник, — будучи так называемым священником в Африке, я испытывал мучительное противоречие между моим неверием и поведением. В частности, с иронией я относился к католической церкви с ее иерархией во главе с папой, т. к. она напоминала коммунистическую диктатуру, но Тайна Причастия или Вечери Господней даже у меня вызывала непроизвольное общение с тем, Кого называют Богом. Вы знаете, баптистам не хватает этого таинства, о котором Павел говорит: «И уже не я живу, но живет во мне Христос». Слишком большое значение вы придаете рациональному и оставляете незамеченным эмоциональное, страстное желание души соприкоснуться с Богом. Ведь таким образом вытесняется таинственное воздействие Святого Духа. Внезапно страшная мысль пронзила мое сознание: «Без Бога я не могу умереть!» Это случилось за одно мгновение до того, как я потерял сознание, и передо мной пронеслась вся моя жизнь. Я знал, что мне нужно лишь довериться Христу, который воскрес. Мне нужно в это поверить. Моя совесть так невыносимо пылала, что все во мне кричало: «Господи, помилуй меня!» И сейчас, сейчас я называю себя христианином. В последние дни я очень много думал о христианстве и пришел к выводу, что хочу принадлежать лишь Сыну Божьему и лишь Ему хочу повиноваться. Но я не хочу быть шокированным поведением христиан. Одной критикой этого, разумеется, не достичь. Мне очень жаль.

Не промолвив ни слова, Олег положил свою руку больному на плечо. Он был потрясен и счастлив: обремененный человек стал дитем Божьим. Теперь его сердце отдохнет в поклонении Господу. Олег, вначале возмутившийся в душе за осуждение его собеседником баптистов, готов был расцеловать говорившего.

— Спасибо, — сказал Олег после некоторой паузы.

Новиков снова вступил в разговор:

— Олег, я должен сообщить вам еще кое–что. У моей жены дела идут лучше, чем у меня. Сегодня она приходила ко мне, и мы решили продать наш дом и дачу.

— Как же так? — вырвалось у Олега. А проект? Черты лица подполковника выразили одновременно и иронию, и отцовскую назидательность.

— Вы все еще не поняли, какую игру ведут с вами? Я получил указание предоставить вам дачу для подпольной типографии. Через вас нужно было выйти на других.

— Но как вы могли поступить так со мной? — прервал его Олег, задетый до глубины души.

Новиков продолжил:

— Вот вы уже начали жалеть себя. Вы не должны этого делать. Как взрослый человек вы должны знать: однажды агент — навсегда агент, даже если я официально не в органах службы безопасности. Во всяком случае, до недавнего времени КГБ платил мне хорошую пенсию. Но теперь мы продаем все. У нас даже есть на примете один покупатель. Не говорите бригаде рабочих об этом. Один из них — «стукач». Я поставлю КГБ перед фактом и как можно скорее исчезну со своей женой на Кавказ.

Недавно пережитая радость Олега, вызванная покаянием человека, была полностью омрачена разочарованием, даже негодованием оттого, что его обманули, его использовали. Он хотел было уже уйти, но его пациент требовательно заявил:

— Не стоит ли нам вместе помолиться?

— Помолиться?

В этот момент Олег не был настроен на это.

— Тогда помолюсь я, — предложил подполковник и начал:

— Господь, успокой раба твоего. Спасибо, что и ему, и мне дарован мир и спасение. Аминь.

После чего помолился Олег:

— Господь Иисус! Я сейчас в полном смятении и не нахожу слов. В любом случае, радуются небеса, когда обращается грешник. Я хочу разделить эту радость, Господь. Аминь.

На этом они расстались.

Олегу нужно было сейчас побыть наедине с собой, поэтому, сидя в парке, он обдумывал то, что недавно услышал. Мысль о том, что он должен продолжать работу на даче, как будто ничего не случилось, вызывала в нем гнев и одновременно беспомощность.

— Тебя что, русская жена довела до такого состояния? — услышал Олег знакомый голос и увидел Геллера, внезапно появившегося рядом.

По–видимому, внутреннее переживание Олега отчетливо отражалось на его лице.

Брат Геллер сочувственно посмотрел на Олега сверху вниз и снова проговорил:

— Брат, тебе нужен душепопечитель?

Олег промолчал.

Немного подвинувшись на скамейке, он уступил ему место. Геллер сел, но Олег сделал вид, что не замечает его. Как известно, существует бессловесная передача информации, и Геллер понял, что он не совсем вовремя, хотя охотно бы заполучил молодого пастора под свое покровительство, надеясь, что такой случай как раз представился. Как будто это было возможно при их отношениях! Взволнованный своими переживаниями, Олег лишь сказал:

— Брат Эмиль, я знаю, что любить ближнего надо таким, каким его создал Господь. И я стараюсь поступать так и по отношению к вам, и по отношению к другим. Но это еще не значит, что я должен приспосабливаться к их образу поведения или взглядам.

— Ничего, ничего, брат Олег, я все понимаю, ведь я тоже был молодым, — ответил Геллер, оставаясь сидеть рядом. Но Олег уже снова погрузился в свои мысли.

«Нам нужны были бы в церкви такие люди, как подполковник. После их покаяния, конечно же. А их познания и жизненный опыт могли бы только возрасти, если бы они соприкоснулись со Словом Божьим и обратили свои знания во имя спасения душ. И мне есть чему у него поучиться. В целом же надо обратиться к духовной жизни общины, кроме того, я забросил свою семью и церковь, так как казалось, что в интересах Божьего дела необходимо закончить проект на даче. Как я мог так глупо попасть в ловушку КГБ? Могу ли я сейчас доверять подполковнику? Возможно, он вовсе и не покаялся, а просто произнес благочестивую фразу? Где же истина? Где правда? Только Христос есть правда во плоти, а все люди — лжецы, а следовательно, — грешники. Во всяком случае, придется молчать».

Он уже знал, что предпримет дальше.

11. ОЛЕГ УЧИТСЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ УДИВЛЯТЬСЯ

Олегу очень хотелось навестить Нину Николаевну Новикову, но он не решался, хотя и знал, что она не так сильно пострадала в аварии, как ее муж. Побродив четверть часа в больничном парке, он поднялся в ее палату. Это была их первая встреча после «разоблачения» подполковника. Больная была не одна — в палате сидела какая–то посетительница, одетая в светло–голубой костюм и в цветастую блузку. После того, как Олег представился, эта женщина заинтересованно взглянула на него. Олег был захвачен врасплох. «Что здесь делает эта женщина?» Он знал ее и много раз видел в строительной организации, в которой работал. Правда, там она была в резиновых сапогах, комбинезоне и куртке. Так как наряд на работу Олег получал постоянно от прораба или, в крайнем случае, от бригадира, то именно поэтому у них с Маргаритой Николаевной Ляшко — так звали посетительницу — едва ли было что–то общее. Рабочие называли ее «железной леди», потому что ни для кого не было секретом, что она трижды была замужем, и от каждого мужа у нее было по ребенку, что, однако, не мешало ей оставаться несгибаемой и целеустремленной. Здесь же, у больничной койки, женщина всем своим поведением и взглядом выражала беспомощность. «В ее огромных «кошачьих» глазах, как он рассказывал позже, Олег прочитал страх и потребность в поддержке. Пастор поздоровался сначала с Ниной Николаевной, а потом — со своей начальницей.

— Вы знали, что Маргарита моя сестра? — спросила пострадавшая.

Несколько смущенный, Олег покачал головой. Тем временем Маргарита Ляшко взяла себя в руки и уже лукаво улыбалась.

— Откуда ему знать, ведь он весь в работе, а кроме работы его интересуют лишь церковь и семья. Он не успевает обращать внимание на своих ближних.

«Она правильно сказала, — подумал Олег. — Лишь недавно я стал замечать, что каждый человек обладает неповторимой красотой, ведь Бог создал нас по Своему образу и подобию».

— Да, действительно, я сейчас очень занят, — пробормотал он смущенно. — Но все равно я должен был знать об этом.

— Не обязательно, — возразила Ляшко. Во–первых, я ношу фамилию моего первого мужа, или второго? — Она хитро взглянула на свою сестру. — А впрочем, до сего дня не было повода посвящать вас в эту тайну.

— Видите ли, дорогой пастор, — сказала жена подполковника, — в окружающем нас мире существует много сюрпризов. Для вас, например, стало сюрпризом то, что вам уготовили ловушку не там, где вы ее ожидали. Для нас же — это покаяние моего мужа и мое собственное обращение к Иисусу Христу, которое произошло в палате моего мужа. Несмотря на мою деятельность как профессионального атеиста, несмотря на предмет, который я преподаю, я раньше нашла себя в Боге, чем моя сестра.

На лице Маргариты Ляшко появилась печаль и беспомощность.

— Мой первый муж был христианином. Но так как он женился на мне, неверующей, то церковь отлучила его. А когда он не смог оправиться от воспаления легких, то эти благочестивые люди сказали, что Бог поразил их отступившего брата и наказал смертью за его грех! Мой второй муж также умер, а с третьим — я развелась.

— Тогда, благодаря своему первому супругу, вы очень близко находились от Христа, — заметил Олег.

— Я не могу забыть того, как он страдал, когда его выбросили из церкви из–за нашей любви. До последнего своего вздоха он проповедовал мне о правде Евангелия и о спасающей Божьей любви. Но из–за обиды на верующих, его слова я пропускала мимо ушей. А ведь они были его завещанием!

— А что вы скажете на то, что ваша сестра и ее муж покаялись?

— Я не знаю точно…

Далее Ляшко иронически продолжила:

— В конце концов, муж моей сестры был когда–то священником, почему бы ему не стать прихожанином?

Именно это и смущало Олега! Дипломатично он справился о здоровье потерпевшей и узнал, что через день–два ее должны были выписать, а ее мужу необходимо было еще целую неделю оставаться в больнице.

— В таком возрасте травмы не очень хорошо заживают, — добавила она.

Олег решил продолжить тему разговора об исцелении душевных ран с помощью Евангелия. Он почувствовал, что Нина Николаевна с интересом восприняла его слова. Долго длилась их беседа. В конце разговора Олег и жена подполковника помолились, а Маргарита Ляшко пообещала в следующее воскресенье посетить богослужение в их церкви.

* * *

Работа на даче продолжалась. Олег никоим образом не выдавал того, что знал. В воскресенье он действительно увидел в собрании Маргариту.

— Знаете, — с тревогой в голосе сказала женщина, — моя сестра позвонила мне сегодня и сказала, что у ее мужа случился инфаркт, и жизнь его сейчас в опасности… Но я все же решила прийти.

Олег пообещал ей как можно скорее заглянуть туда и отправился за кафедру, чтобы начать богослужение.

В это воскресенье Олег произнес очень впечатляющую проповедь о действии Духа Святого. Я присутствовал на этом служении, так как в нашей церкви в этот день мы праздновали День благодарения после обеда. Должен признать, что свои четыре тезиса он безупречно обосновал выдержками из Библии и проиллюстрировал их применение на примерах. Во–первых, Дух Божий, во–первых, зовет, предостерегает и обличает людей в грехе, в том числе в неверии, во–вторых, способствует покаянию и обращению к Богу, в-третьих, приобщает нас к Церкви Христовой и, наконец, способствует духовному росту в том случае, когда мы, «взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу». Потом Олег объяснил суть «вечной силы и божественности» нашего Небесного Создателя, основанной на делах, сотворенных «во Христе». Таким образом, он объяснял, что каждый может узреть дела Божьи и признать их. Еще отчетливей проявил Себя Господь через «великую благочестивую тайну», явившись во плоти, и через парадоксальность креста, представ перед нами, как страдающий Бог. Причиной этих страданий стала ненависть ко греху и любовь к нам, людям. Эта любовь как бы приостанавливает ненависть ко греху и обращает ее против Самого Себя, против Своего Возлюбленного Сына. После его воскресения эта парадоксальность приобретает особое значение. Тебя и меня спасла Божья любовь от Его справедливого гнева и достигает нас через Его Слово, обещанное нам. Кто примет воскресшего Христа и покорится Его воле, для того откроется мир Божий, который превыше всякого ума.

Я еще никогда не слышал, чтобы Олег так проповедовал. Действительно, Божье величие должно отображаться в нас. В конце своей сорокапятиминутной проповеди он призвал верующих к жертвенности в служении Богу, а неверующих — к покаянию и искреннему обращению к Нему. Много людей вышло вперед. Олег попросил также меня помочь ему в беседе с новообращенными.

И Маргариту Ляшко Олег поручил мне. Она сидела передо мной с глазами, переполненными слез, и рассказывала историю своей жизни. Она радовалась тому, что может очиститься от суеверия и оккультной практики своего прошлого. После молитвы она спросила:

— Как мне теперь относиться к мужу?

Я был удивлен, что на долю этой тридцатипятилетней женщины выпало пережить уже троих мужей. Ее последний муж жил с другой женщиной и желал развестись с Маргаритой, но она до сих пор отказывалась. Я лишь дал ей почву для размышления.

— Вы можете не заставлять его вернуться назад, ведь теперь вы — христианка. В Библии сказано: «Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны».

В какой–то момент она задумчиво помолчала и потом поблагодарила. Ее решительные движения говорили о том, что она знает, что делать.

Лишь после обеда Олег вернулся домой. В то время пока жена готовила на стол, вся семья собралась в большой столовой, которую он при строительстве совместил с кухней. Одну из его девочек в школе как раз приняли в пионеры. Красный галстук она не снимала и дома. Олег отнюдь не был счастлив от принятого ею решения, но запретить?.. Этим методом он не пользовался, воспитывая детей, в том числе побоями. Его жена была менее терпелива, унаследовав эту черту от своей матери. Кто не желал повиноваться, тот время от времени получал от нее увесистый шлепок. Олег же наказывал за непослушание детей тем, что анализировал их поведение и применял другие меры воздействия в решении проблем. Учитывая это, молодая пионерка попыталась так объяснить отцу свой шаг: «Ведь я могу служить Богу и в красном галстуке! Я все равно верю в Иисуса Христа».

— Тебе едва ли это удастся… Вода и огонь никогда не уживаются. Марксизм–ленинизм объявил войну вере в Иисуса Христа и так или иначе ведет ее против всех верующих. Дорогая моя, посмотри, почему многих братьев и сестер посадили в тюрьму?

— Папа, но ведь они не повинуются правительству! Ты повинуешься и потому тебя не посадят.

Олег улыбнулся.

— Я повинуюсь правительству? — он замолчал. — Знали бы вы, что мне приходилось выслушивать от уполномоченного по делам религии! «Если вы так и будете продолжать, — сказал он мне недавно, — то мы закроем Дом молитвы. Вы хуже, чем ^регистрирующиеся». — Меня щадят лишь потому, что я возглавляю зарегистрированную церковь.

Олег понимал, что его дочь вступила в пионерскую организацию потому, что хотела поехать в летний лагерь.

— Мне очень жаль, дорогая, — промолвил он с горечью в голосе, — что ты следуешь девизу: «Цель оправдывает средства».

Она молчала.

— В конце концов, это дело твое, — сказал отец примирительно, — я только хочу, чтобы ты осознала, что это нечестный поступок.

Потом он обнял свою дочурку, поднял к потолку, поцеловал и промолвил:

— Ты уже стала взрослой, я с трудом могу поднять тебя. Подумай над моими словами. Бог не хочет, чтобы мы нечестным путем добивались каких–то привилегий.

Если бы мы тогда, как и нерегистрирующаяся церковь, отважились бы организовать летний лагерь для наших детей, то, по крайней мере, одного ребенка мы избавили бы от такого испытания.

Но между тем Господь взращивает в человеке хорошее и тогда, когда тот, преодолев разные противоборства и отказываясь от чего–то, совершенствуется в любви.

* * *

После обеда Олег поехал в больницу. Проведение вечернего богослужения он поручил одному из поставленных на служение братьев.

Нину Николаевну он нашел заплаканной на стуле перед ординаторской. Она поднялась, как только он подошел.

— У врачей нет надежды на то, что мой муж перенесет инфаркт. Мне разрешили находиться рядом с ним всю ночь.

Олег обнял ее за плечи и сказал:

— Тяжелое испытание для молодой христианки, не так ли? — Но одно должно нас успокоить: ваш муж будет спасен и пойдет к Господу. Ведь он был серьезен в своем выборе?

— Да. На этот раз он искренне поверил в Иисуса Христа, — ответила она без колебаний.

Олег попросил разрешения у дежурного врача остаться вместе с Ниной Николаевной у больного.

— Но никаких разговоров, — предупредил врач.

На следующий день в восемь часов Олег должен был быть на работе, однако ему положен был отгул за сверхурочную работу, поэтому он задержался еще на некоторое время в больнице.

Новиков лежал с закрытыми глазами. Внешний вид этого пожилого человека свидетельствовал о затянувшейся болезни. Его экена. будучи на много лет моложе, украшала жизнь подполковника не только, как говорится, «на людях», но и дома — оба искренне любили друг друга.

Со смешанными чувствами Олег сидел у кровати подполковника. Обида оттого, что с ним вели нечистую игру, не давала покоя. К тому же было ясно, какие ужасные последствия повлечет за собой провал этой игры. Раньше, беседуя с христианами, считавшими себя духовными, о тех трудностях, которые они испытывают во взаимоотношениях с незнакомыми людьми, те незамедлительно цитировали: «Дух все проницает, и глубины Божий»; и вместо того, чтобы цитировать дальше, они делали вывод: «Тем более Он испытывает сердце человека! Бог вложил Свой Дух в наши сердца, — считали они, — поэтому теперь мы способны испытывать сердца других людей, воспринимать их мысли и чувства». Это означало, по их мнению, что Олег, если он считал себя духовным христианином, должен быть проницательным по отношению к другим людям.

Находясь рядом с умирающим, Олег думал все о том же.

«Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем?» Если бы мы знали все, то были бы подобны Богу. Не это ли именно было с самого начала целью человеческих стремлений? И настолько глубоко в нем засело недоверие, чтобы признать Новикова дитем Божьим, что Олег не решался ни на какие оценки. Как будто бы он сидел у кровати неверующего и ожидал, не позовет ли умирающий перед смертью душепопечителя.

Нина Николаевна держала левую руку больного и надеялась, что он скажет еще несколько прощальных слов. Дыхательный аппарат делал свое дело. Тишина. Приглушенный свет. После полуночи подполковник слегка задвигался, открыл глаза и зашевелил губами. Его жена наклонилась над ним и приблизилась своим ухом к его рту.

— Я обидел Олега, пусть меня простит. И ты тоже. Да хранит тебя Господь, дорогая, — еле слышно проговорил он.

После этого его глаза закрылись. Тело безжизненно расслабилось. Со стороны врачей уже ничего не предпринималось, чтобы снова запустить сердце. Главврач объяснил позже, что это был бы четвертый инфаркт.

Жена подполковника уже не плакала — это была воля ее мужа. Она поднялась и сказала Олегу:

— Пойдемте!

Ни автобусы, ни трамваи уже не ходили, а одинокой женщине к этому часу было небезопасно брести по большому городу, поэтому Олег предложил вдове проводить ее домой.

Город уже спал. Мы никогда не думали, что наш город находится довольно близко от ядерных испытательных полигонов. Время от времени содрогалась земля, но не настолько сильно, чтобы вызывать панику. По ночам на горизонте краснело зарево, а иногда далеко над пустынной землей вырастали грибообразные облака. Об их вредном влиянии на здоровье и на окружающую среду мы тогда не думали. У нас были другие заботы. Однажды в местной газете появилась статья, в которой врач городской больницы утверждал, что у нас зарегистрировано раковых заболеваний в три раза больше по сравнению с другими регионами Советского Союза. Как была получена такая статистика и каким образом стало возможным, чтобы эти данные были опубликованы, остается для меня загадкой. Во всяком случае, со стороны населения не было никаких протестов. О причинах заболеваний мы ничего определенного не знали, а об испытаниях атомных бомб в нашей местности только шептались. Мы вели себя, как стадо рабов, которое безропотно повиновалось своему господину. Каждый думал лишь о том, чтобы как–нибудь пережить эту ситуацию, ожидая лучших времен. До чего так можно было дойти? Этого никто у себя не спрашивал, никто не задавался также вопросом, почему алкоголизм, наркомания, самоубийства случались у нас намного чаще, чем в других городах. Люди или цеплялись за смутную надежду о лучшем будущем или просто сдавались. Со времен революции народу внушали, что он живет в коммунистическом рае. Иногда у меня складывалось впечатление, что мы все находимся в гигантской психиатрической больнице, медперсонал которой изо дня в день внушает голодным, замерзающим и ослепленным пациентам, что они сыты, согреты и обладают истинным свободомыслием.

Протрезвление наступало тогда, когда человек обращался ко Христу. Христиане, руководствуясь Библией, чувствовали себя спокойно, и, обретя таким образом личную свободу, осознавали свою ответственность по защите окружающей среды как продукта Божьего творения. Олег часто проповедовал в духе Рейнхольда Нибура, что человеческая цивилизация выстоит в этом творении только благодаря милости, благодаря царству Божьему и что нельзя злоупотреблять чрезмерно Божьей милостью, чтобы не обернуть ее себе в осуждение.

Именно эта главная тема его проповеди привлекла к нему особое внимание со стороны властей, так как они усматривали опасность в его антикоммунистическом учении.

— Богатство, — говорил он, — разделяет человека с природой, самим собой, со своими ближними и воспитывает в людях только разрушителя и грабителя.

Мы уже несколько десятилетий живем в социалистическом обществе, а что изменилось с тех пор? Неужели марксистская идея разобщенности не применяется непосредственно в нашем обществе?! Коммунисты освободили нас от богатства (маммоны). Они сами им владеют и распоряжаются. Мы питаемся крохами, падающими со столов власть имущих. Неплохо. Бедный Лазарь был не в лучшем положении.

Олег должен был знать, что подобные политические заявления были для него небезопасны. Зарегистрированные церкви также находились под недремлющим оком властей.

Мне кажется, очень важно знать точку зрения Олега, чтобы понимать его слова и поступки. Для власть имущих он был нарушителем общественного спокойствия, а для многих христиан — признанным лидером.

Путь от больницы до дома Новиковых был довольно долгим. Лишь изредка его спутница нарушала молчание:

— Я должна была предвидеть, что мой муж умрет раньше меня, но все равно я к этому была не готова. Перед дверью своего дома она остановилась.

— Да, кстати, — сказала Новикова. — Наш дом и дача уже проданы. Не разглашайте, пожалуйста, эту информацию до тех пор, пока я не уеду. Новый хозяин — наш хороший друг. Он в курсе дела и не будет препятствовать строительным работам на даче. Олег пообещал молчать, пожелал ей мира и сил и попрощался.

Олег смог еще на часок прилечь, а потом отправился на реконструкцию дачи. Как только бригадир узнал, что владелец дома умер, он запаниковал и через мгновение исчез. Остальные рабочие также разъехались. Дело была закончено.

На следующий день, во второй половине дня, Олег отправился к дому Новиковых. Но вместо нее дверь открыл незнакомый мужчина, подозрительно посмотрел поверх очков на Олега и спросил:

— Вам чего?

Услышав, что Олег хочет поговорить с овдовевшей хозяйкой дома, мужчина резко ответил:

— Здесь нет никакой вдовы и никогда не было! Сказав это, он уже хотел, было, закрыть дверь.

— Погодите, — воскликнул возмущенно Олег. — Как это понимать? Может, и подполковник Новиков здесь тоже не проживал?!

— Нет, никогда не проживал. Вы ошиблись адресом, уходите или я вызову милицию!

Ошеломленный, Олег остался стоять перед закрытой дверью. «Что это значит? — думал он. — Улица и номер дома совпадают: улица Гоголя, 49». Олег хорошо ориентировался здесь. В конце концов, он работал в этом доме.

С камнем на сердце он отправился к больнице в надежде разыскать там Нину Николаевну. Сименс поинтересовался в приемной, забрали ли уже тело покойного Новикова, который скончался в ночь с воскресенья на понедельник, в надежде, что вдова находится сейчас где–то здесь…

— Под этой фамилией у нас никто не значится, — равнодушно ответила медсестра.

— Позвольте мне взглянуть! — попросил Олег, чуть ли не вырывая список из ее рук.

Действительно, такая фамилия не значилась.

— Возможно, покойного уже забрали? — предположил Олег.

— Нет, — последовал ответ. — Я никогда не слышала этой фамилии.

Олег был в недоумении. Он решил отправиться в морг.

Уже немолодой человек в белом халате сидел в своем кабинете и читал книгу. Олегу удалось незаметно пробраться в морг, где стояло десять столов, два из которых были свободны. По очереди он приподымал покрывала на каждом столе. Подполковника он не обнаружил.

— Кого вы ищете? — вдруг услышал он голос медработника.

Олег дал свои пояснения и услышал в ответ, что в морг такой не поступал.

— Подойдите к заведующему кардиологическим отделением, — услышал он вдогонку, куда Олег уже направился, было, и без его совета.

Заведующий кардиологическим отделением удивленно посмотрел на беспокойного посетителя, который вошел, едва постучавшись.

— Извините, пожалуйста, я был в ночь с воскресенья на понедельник у постели подполковника Новикова Андрея Михайловича. Он умер у меня на глазах. Куда отправили его труп?

— Сожалею, у нас никогда не было такого пациента, — холодно ответил врач. — Вы, должно быть, ошиблись больницей. Фамилия мне совершенно неизвестна. Сходите в железнодорожную больницу, возможно, ваш друг находится там.

«Вот в чем дело! — у Олега появилась маленькая искра надежды. — Очень может быть, что труп отправили туда». Но и в железнодорожной больнице, и в институтской клинике покойного не было. У Олега мороз пошел по коже от плохого предчувствия.

У первого же исправного автомата он остановился и позвонил Маргарите Ляшко. В ее голосе слышалась беспомощность и разочарование:

— Я сама озадачена, так как со вчерашнего дня предпринимала все меры, чтобы найти мою сестру и умершего, но везде мне отвечают одно и то же. Олег, мне кажется, я с ума сойду! Прошу вас, зайдите ко мне, пожалуйста!

Маргарита сидела за столом вся в слезах. Дети ее о чем–то бурно спорили, но при появлении Олега ушли в другую комнату.

— С нами играют в плохую игру, — заметил Олег. Маргарита взяла в руки трубку и сказала:

— Сейчас я позвоню одному майору КГБ, которого хорошо знаю.

— Алло! Можно поговорить с майором Полонским? Он еще в управлении? — спросила она, кивнув Олегу. — Да! Добрый день, товарищ Полонский! Извините за беспокойство, я разыскиваю свою сестру и ее умершего мужа. Вы не знаете где… Что? Нет! За кого вы меня принимаете? Ведь вы часто были в гостях на улице Гоголя, 49! Ах, да прекратите же, наконец!

— Он положил трубку, — сказала она растерянно. — Он ведет себя так, как будто никогда не слышал о моей сестре и ее муже.

— Давайте лучше помолимся, — предложил Олег. После молитвы он попрощался с Маргаритой и ее детьми и поспешил домой.

Его семья уже привыкла к тому, что пасторские обязанности иногда вынуждали Олега задерживаться. Но сегодня Галина была очень встревожена, потому что уже более часа в кухне сидели двое мужчин в штатском, ожидая главу семьи. Едва Олег вошел, оба предъявили ему удостоверения работников КГБ и один из них предложил поехать с ними в управление, чтобы ответить, как он выразился, на несколько вопросов.

Олег нежно попрощался с женой и детьми и направился вместе со своими сопровождающими к стоящей у соседнего дома черной «Волге». Шофер открыл одну из задних дверей, кегебисты усадили Олега между собой. Впереди, возле водителя, сидел майор Полонский.

С сочувствием удивленные жители близлежащих домов и прохожие наблюдали за тем, как был арестован пастор зарегистрированной баптистской церкви, ведь он был достаточно известной личностью. Газеты, радио и телевидение сообщали не только о непокорном поведении членов нерегистрирующейся церкви, но и достаточно обвинений получили также в свой адрес представители зарегистрированной церкви.

КГБ было известно о священном союзе между двумя общинами: Воскресные школы, обучение регентов и обмен литературой — все это было организовано совместными усилиями. Но служба безопасности терялась в догадках, кто является организатором всего этого. И даже когда доносчик время от времени выдавал учителей Воскресной школы, то они не могли знать, от кого исходили указания для их работы. То, что Олег, который избирал помощников из своей церкви так же, как я в нашей, был ответственен за все, не было никакого сомнения. В средствах массовой информации нам «промывали мозги» за «бесчинства», устроенные в городе баптистами, которыми они называли христианскую свадьбу или Праздник Жатвы.

Машина мчалась к Суворовскому райисполкому. Все молчали. Покойный жил в Суворовском районе города и Олег понимал, что их маршрут не случаен.

В райисполкоме было пустынно, но в некоторых отделах еще оставались служащие. Майор Полонский открыл дверь с табличкой «Отдел жилищно–коммунального хозяйства», представился и сказал:

— Попытайтесь установить личность некоего подполковника Новикова Андрея Михайловича и его жены Нины Николаевны, в течение длительного времени предположительно проживающих в вашем районе! Мы подождем в приемной.

Через четверть часа появился служащий и доложил:

— Названная вами фамилия в нашей картотеке не значится. Я просмотрел все до 1945 года. В Суворовском районе никогда не проживала супружеская пара под такой фамилией.

— Выдайте мне письменное подтверждение этого факта, — потребовал Полонский. Через несколько минут служащий принес соответствующий документ.

— Мы едем дальше, — приказал Полонский шоферу, выйдя на улицу.

Лишь в одном Олег не сомневался: ему и Маргарите Ляшко готовят новую западню. Органы госбезопасности затратили много средств, чтобы убрать умершего подполковника и его жену со всеми документами. Машина следовала в сторону психиатрической больницы, и это тревожило его. Здесь Полонского и Олега ожидал врач–психиатр Бабаев.

* * *

Зайдя в кабинет врача, Полонский протянул ему папку с документами. Доктор жестом указал присутствующим на стоящие у стены стулья и, раскрыв папку, начал просматривать ее, переворачивая страницу за страницей. Потом он приступил к обследованию пациента: измерил его давление, прослушал сердце и легкие, заставил его проделать несколько упражнений, и, наконец, усадил перед своим столом.

— У вас часто бывает ощущение, что вы живете в безразмерном пространстве? — поинтересовался Бабаев.

— Что вы имеете в виду? — переспросил Олег.

— Ну, как бы вам объяснить… Апостол Павел, как известно, писал, что знал человека, который якобы был восхищен до третьего неба. Вы уже переживали что–либо подобное?

Олег отрицательно покачал головой.

— Было ли у вас когда–нибудь ощущение, что вы, как Павел, пребывая в Ефесе, духом чувствовали себя в Коринфе?

Олег, повеселев, ответил:

— Такой привилегии, посетить Ефес или Коринф, мне еще не предоставляли, следовательно, как я могу пережить что–либо подобное?

— Вы молитесь на языках? — продолжил профессор.

— Да, на русском и немецком.

— Вы когда–нибудь доходили до экстаза?

— Нет.

— Вы возлагали когда–либо руки на больных, веря в то, что они могут выздороветь?

— Все, чем я занимаюсь с другими служителями церкви, описано в Послании святого апостола Иакова. По просьбе больных мы молимся Господу за их исцеление. И это все.

— Так, так… Вы уже мечтали, как Иаков о рае или о лестнице в небо?

— Я никогда не пытался «залезть в шкуру» Иакова и испытать его переживания.

— А ангелы, вы видели когда–нибудь ангелов? Олег вздохнул.

— Библия говорит нам, что ангелы — это слуги, посланники Бога, принадлежащие Его незримому Царству, и что их нельзя увидеть земными глазами.

Допрос продолжался:

— Вы испытываете проблемы в вопросах секса?

— Что вы имеете в виду? Я удовлетворяю свою потребность в браке!

—А не было ли у вас склонности к гомосексуализму?

— Никогда.

— Вы увлекались когда–нибудь другими женщинами, кроме вашей жены? — услышал Олег за своей спиной женский голос.

Он не заметил, как в кабинет вошла женщина в белом халате, по–видимому, тоже врач.

«Что здесь за театр?» — подумал Олег и очень любезно ответил:

— Почему именно женщинами? Я не устаю восхищаться всеми людьми, которых Бог сотворил так неповторимо и изумляюсь, глядя на все Его творения.

Бабаев снова принялся за допрос.

— Верите ли вы, что человек может быть одержим бесами?

— Библия пишет об этом. Я же не встречал еще ни одного.

— Как вы думаете, умершие до сих пор могут являться живым, как когда–то на горе Моисей и Илия явились пред Иисусом и учениками?

— Со мной еще такого не случалось, но Библия описывает и этот факт.

— Ваша Библия говорит, что львы и волки будут есть сено и солому. Вы тоже этому верите?

— Если быть точным, то речь идет только о волках, которые будут пастись вместе с ягнятами. Но если я увижу однажды в зоопарке, что лев ест сено, то вы будете первым, кому я об этом скажу, — ответил Олег.

Он не видел никакого смысла в том, чтобы говорить с психиатром о Царствии Божьем.

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал Бабаев.

— Что вы хотите услышать? Я верю тому, что Божьи обещания исполнятся.

Тут профессор Бабаев перешел на другую тему.

— Ваши сопровождающие рассказали мне, что вас одолевают бредовые мысли насчет какого–то подполковника Новикова и его жены, которая якобы преподавала марксизм–ленинизм в университете. В райисполкоме же подтвердили, что в городе никогда не проживали такие. Из университетской канцелярии также поступило сообщение, что никогда у них не преподавала марксизм–ленинизм преподаватель под таким именем. Что заставило вас сделать такое заключение?

Олег попытался ответить встречным вопросом:

— А студентов вы тоже опросили?

— Это не мое дело, — недоброжелательно ответил Бабаев. — Этим должны заниматься милиция или КГБ. Мне достаточно письменного подтверждения того, что в нашем городе никогда не жили эти люди. Вы же утверждаете, что вели с ними разговоры, навещали их дома и в больнице… У вас часто возникают такие фантазии?

— Это не фантазии! Моя начальница, Маргарита Николаевна Ляшко, может вам это подтвердить. Она — родная сестра Нины Николаевны и также хорошо знает ее мужа.

— Не беспокойтесь, с ней я тоже буду говорить. Потом, обращаясь к майору Полонскому, Бабаев сделал заключение:

— Олег Сименс живет в этом мире в соответствии со своими бредовыми представлениями. Это может быть связано с нарушением обменной деятельности головного мозга или с неблагополучной наследственностью, а также плохими условиями жизни или же составлять целое сплетение всех этих факторов. У него тяжелый эндогенный, то есть функциональный психоз. Мы можем дать направление ему в клинику.

— Ну, как же так!? — едва произнес Олег, чувствуя, как ком подкатил к горлу.

Он прижал левой рукой сердце, а правой достал из кармана нитроглицерин и положил его под язык.

— Вот видите! — кивнул Бабаев. — Так или подобным образом реагирует большинство пациентов. У него совершенно здоровое сердце, но делает вид, что оно у него больное.

Олег закрыл глаза — давящая боль почти парализовала его. Что еще он мог сказать? Каждое слово, каждое высказывание могло быть обращено против него. «Невозможно привыкнуть к жестокости людей», — думал он. Как часто ему уже приходилось переживать то, как члены церкви злоупотребляли его добротой и открытостью. Чего еще он мог ожидать от врача–психиатра, который находился в полном подчинении КГБ? В его сознании всплыли вопросы, которые были заданы ему во время посвящения на служение: «Готов ли ты перенести ради Христа насмешки и издевательства, голод, жажду и лишения, а ради созидания Царства Божьего быть отвергнутым обществом?»

В сердце своем он подтвердил свою готовность, но все же не всегда было легко на деле следовать этому. Когда он разработал стратегию роста церкви, приспособленную к данной ситуации, то его поняли не все братья и сестры его церкви. Многие критиковали за чрезмерную открытость миру или обвиняли в бездуховности. С молодежью он посещал музеи, некоторые православные церкви и синагогу. Во время этих экскурсий он преподавал молодежи историю церкви. Несмотря на скромность своей профессии, Олег был достаточно образован и хорошо ориентировался в вопросах теологии. Он мог поддержать также разговор о музыке, философии, психологии и истории. Мое образование было ничем не хуже его, но в общей осведомленности я с ним не мог соперничать. Он, самоучка, многого добился своими силами.

Диагноз психиатра Бабаева, бесспорно, мог способствовать тому, что до конца жизни Олега могли отправить за решетку и высокие стены. Как душепопечитель Олег знал симптомы болезней, которые имели большое сходство с шизофренией и маниакально–депрессивным состоянием, но на самом деле связаны с физическими недугами. Причинами могли стать депрессия, большие дозы кортизона, хронический алкоголизм или прием LSD. Ничего из вышеуказанного не относилось к Олегу.

Но то, как сейчас разговаривали Бабаев, Полонский и его сопровождающие, едва ли позволяло Олегу надеяться на благополучный исход сложившейся ситуации. Внезапно ему пришла в голову мысль, что в своем бумажнике он хранил фото семьи Новиковых. Олег достал из своего внутреннего кармана фотографию, на которой он был запечатлен с подполковником и его женой неподалеку от Иртыша. На заднем плане был виден остров с маленьким домиком на нем. Олег приподнялся и протянул фотографию профессору Бабаеву.

— Чтобы вы не думали, что все то, о чем я сказал, вызвано моими бредовыми идеями, обратите ваше внимание на это, — протянул он фотографию. — Здесь вот семья Новиковых вместе со мной вблизи Иртыша, а на острове видна дача подполковника.

Бабаев посмотрел, прищурившись, на фото и, молча, передал его Полонскому. Оба сопровождавших тоже удостоили своим вниманием снимок. Майор Полонский приказал пастору подождать в приемной. Олег ожидал довольно долго и уже снова утратил, было, надежду обрести свободу. Сименс понимал, что, возможно, Галина могла бы похлопотать перед старшим пресвитером республики о его освобождении. Но если он попадет в психиатрическое отделение городской больницы, то эта перспектива не будет сулить ничего хорошего.

Наконец–то появились кегебисты и приказали Олегу следовать за ними. Во дворе они снова сели в машину. С большим нетерпением Олег следил за тем, куда следует «Волга». Водитель вскоре повернул направо, затем налево и выехал на проспект Суворова, откуда можно было повернуть либо направо, к психиатрической больнице, либо, проехав немного прямо, повернуть налево на улицу, ведущую к его дому. Проспект Суворова никогда не казался Олегу таким длинным. Его сердце лихорадочно билось. Но когда онлюдумал, что находится в Божьих руках, то начал постепенно успокаиваться. Шофер включил правый поворот и взглянул на Олега в зеркало заднего вида, но тот молился с закрытыми глазами. Они ехали вперед, и после поворота направо машина остановилась.

— Выходите! — раздался голос Полонского. Олег глазам своим не верил: они стояли в нескольких шагах от его дома!

— Выходите! — сказал один из сопровождавших. Олег сделал вид, что ничего другого он от них и не ожидал и внешне спокойно попрощался с кегебистами.

Дома, по случаю его возвращения, был устроен настоящий праздник.

12. МАРГАРИТА НА СВАДЬБЕ СВОЕГО МУЖА

Ничего удивительного не было в том, что Маргарита была подвержена той же процедуре, что и Олег. Ее, впрочем, еще и без всякого предупреждения уволили с занимаемой должности. Она восприняла это хладнокровно, но потом почти два месяца оставалась без работы. Через некоторое время Маргарита, благодаря своему третьему мужу, все же устроилась на работу инженером–топографом. Ее муж Борис занимал тогда высокое положение в исполкоме городского комитета партии и с готовностью вызвался помочь Маргарите, но при одном условии: она должна согласиться на развод. Она и сама этого хотела! После покаяния Маргариты он и без ее согласия мог бы получить развод на том основании, что их брак не имел будущего по идеологическим соображениям. Но этот аргумент он не хотел использовать, потому что Борис, хотя и был пленен своей новой подругой, все же не терял уважения и к Маргарите.

Сразу же после бракоразводного процесса он устроил свадьбу и пригласил свою бывшую жену. Маргарита пришла с тремя своими детьми. Она всегда могла преподнести сюрприз! Ее экс–свекровь пробормотала:

— Какое бесстыдство! Посмела придти сюда со всем своим прошлым!

Алена, молодая невеста, наоборот, была в восторге, особенно от самого младшего. Она прижала его к груди и запричитала:

— Какой хорошенький! Бог подарил вам такого симпатичного мальчугана! Надеюсь, мне тоже будет подарен такой же чудесный сынишка!

Все собравшиеся с интересом смотрели на обеих женщин. Алена обняла бывшую супругу:

— Как хорошо, что ты отпустила Бориса, — сказала она. — У вас бы все равно ничего не получилось: ты ходишь теперь к баптистам, а Борис, насколько я знаю, ничего не хочет знать о религии! К тому же, ты уже похоронила двух мужей, мне очень жаль, но для Бориса это было плохим предзнаменованием. Кто знает, что могло бы случиться вскоре…

Маргарита усмехнулась и не осталась в долгу:

— Ничего не поделаешь, пришлось оставить так называемого атеиста. — В Бога такие атеисты не верят, но зато очень суеверны! А суеверие — это тоже вера, просто от нее намного меньше толку, чем от веры в живого Бога. А возможно, суеверие — это болезнь, от которой не излечит и психиатр.

Она подмигнула Борису, но тот смущенно повел плечами и, взяв свою жену под руку, сказал:

— Ну, давай закончим этот спектакль, нас ждут гости!

— А я? — раздался вдруг голос самого младшего сына. — Ты больше не придешь домой, папа?

Борис пообещал:

— Конечно, приду… Еще лучше, если ты будешь навещать меня и Алену! А сейчас давайте праздновать!

Он кивнул аккордеонистам, которые заиграли танцевальную музыку. К танцующим молодоженам присоединялись и другие пары. Маргарита села с детьми за один из накрытых столов и с любопытством наблюдала за гостями. Здесь были все, начиная от секретарши Бориса, заканчивая доктором Бабаевым.

«Этот пройдоха Борис намеренно его пригласил, — думала она. — Он не может жить без этих своих штучек».

Тем временем дети важно накладывали в свои тарелки все, к чему только могли дотянуться.

К Маргарите неожиданно подошел Бабаев.

— Это вы, госпожа Ляшко? Позволите? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Пожалуйста! — произнесла она. — Я вижу, доктор сегодня чем–то расстроен?

Он сделал вид, что не расслышал вопрос и примирительно сказал:

— Я, к сожалению, не знал, что вы были супругой нашего нынешнего жениха, иначе я бы обращался с вами более обходительно.

— А я, если бы не была христианкой, сказала бы вам, как вы мне неприятны! Но что я могу сказать вам теперь?

Бабаев сделал вид, что не принимает сказанного всерьез.

— Скажите мне, что любите меня так, как Бог возлюбил мир. Ведь так говорится в вашей Библии? Кажется, Иоанна 3:16, не так ли? Тут вмешался старший сын:

— Я не христианин, поэтому могу вас заверить: если бы вы упрятали маму и ее пастора в «психушку», то вам бы не поздоровилось. Мы с друзьями рассчитались бы с вами!

— Не смей так говорить! — возмутилась мать. — Ты слышишь? Никогда!

Как по команде все дети поднялись и объявили:

— Мы идем домой.

Не доходя до двери, старший из них повернулся и сказал:

— Мама, оставайся. Мы и сами найдем дорогу домой. Борис обратил внимание на демонстративный уход детей. Он перестал танцевать и, держа за руку Алену, поспешил к ним.

— Куда же вы? Что–нибудь случилось?

Самый младший из них, сынишка Бориса, кивнув в сторону психиатра, прошептал:

— Это все из–за того толстяка!

Рассмеявшись, отец поднял его на руки и сказал:

— Так, так, яблоко от яблони недалеко падает… Дядя Сережа может отвезти вас домой, вам действительно уже пора, а мама пусть еще останется с нами, ладно?

Младший брат Бориса, Сергей, в это время пытался успокоить мать, которая возмущалась неумением бывшей невестки воспитывать детей.

— Я знаю, знаю, — успокаивал ее Сергей, — потерпи еще немного. Если Борис сказал, чтобы она осталась, пусть остается! У него есть все основания сохранять к ней уважение. Я скоро вернусь.

И Сергей забрал детей, чтобы отвезти их домой. А гости тем временем веселились каждый на свой вкус: одни — танцевали, другие — беседовали, а третьи — просто сидели за столом, поглощая пищу и питье. Майор Полонский тем временем принялся уже за вторую бутылку водки.

— Эликсир храбрости! Кто со мной? — выкрикивал он, обращаясь к гостям.

Он начал наливать в стакан, не заметив, что тот уже был полным, и содержимое сначала полилось на стол, а затем на пол, и вскоре возле стола образовалась лужа. Сосед, сидящий рядом, окликнул его:

— Товарищ майор, не будьте так расточительны!

Удивленный Полонский невнятно пробормотал:

— И правда, проклятый стакан, уже полный, а молчит! Ну, вперед!

В это время танцующая пара, попав ненароком в спиртовую лужу, поскользнулась и в падении толкнула майора так, что все трое рухнули на пол. Гости громко смеялись над тремя неудачниками, помогая им встать. Праздник был в разгаре!

Раньше Маргарита находила подобные праздники великолепными, пила вместе со всеми и веселилась. Но сейчас она понимала, почему евангельские христиане так негативно относятся к употреблению алкоголя. Не интереснее ли сохранять трезвую голову и донимать таких, как доктор Бабаев, забавными вопросами?

После того, как некоторое время спустя Сергей вернулся и шепнул Маргарите, что все в порядке, она смогла полностью успокоиться. Увидев в толпе гостей Бабаева, Маргарита, преодолев смущение, вызванное его насмешками и реакцией на них детей, подошла к нему.

От Бориса она узнала, что этот психиатр хотел науку использовать в интересах политики. Бабаев в своих взглядах следовал школе, представители которой дифференцировали интеллектуальные и физические явления в психологии. Некоторые, согласно его взглядам, воспринимают душевные процессы, происходящие в другом человеке, без участия органов чувств, путем так называемой телепатии, другие имеют представление о пространственно далеких событиях или обладают способностью к ясновидению, а также предсказывают будущее. Физическим феноменом, часто подчеркивал Бабаев, является также теле– и психокинез, то есть подсознательное влияние человека на окружающие предметы. «Вы представляете, — восторженно говорил он своему собеседнику, — можно передвигать предметы, оказывать другое воздействие на физический мир с помощью непонятных, сверхъестественных сил!» Бабаев уже совершал попытки провести сеанс ясновидения и надеялся, что однажды он сможет доказать кое–кому в Москве, что советские разведчики за границей, используя эти методы, могли бы проникнуть даже в ЦРУ, а впоследствии, возможно, завоевать всемирное господство. Конечно же, Маргарита не сказала ему, что она слышала уже об этом.

— Товарищ Бабаев, что вы думаете о парапсихологии? — спросила она. — То есть о той области психологии, которая, исследуя внесознательные, оккультные явления, прямо противоречит материализму, объявленному «научным» в октябре 1917 года?

На какой–то момент Бабаев был озадачен, но женщина так заинтересованно смотрела на него, что он все же начал рассказывать:

— У меня часто бывают видения, и я тогда вижу то, что делают люди в данный момент. А если я думаю о будущем какого–нибудь человека, то перед моими глазами проплывают картины будущих событий этого человека, — сказал он. — Все это также относится к области парапсихологии.

— Всем сказанным вы лишь иллюстрируете то, что между землей и небом существует нечто большее, нежели то, о чём говорит недальновидная школьная премудрость, — заметила Маргарита и невинно добавила:

— Почему же тогда вы объявили шизофреником того Павлова, православного аскета, который бродил по нашему городу и провозглашал всем, что он видит приближение заката Коммунистической партии и конец социализма? Вероятно, это было предсказанием будущих событий. Кто знает, может, он был прав. Ничего на земле не вечно. Об этом говорит также и Библия. Вы ведь знакомы с этой книгой?

— Тот Павлов — личность загадочная, которая сбивала с толку людей. Я, как специалист, способен усмотреть различия между болезнью и тем, что лишь кажется болезнью! А сейчас извините меня, я хотел бы пообщаться еще с другими гостями. До свидания, госпожа Ляшко!

После этого доктор Бабаев удалился в другую комнату.

Маргарита не удивилась, не услышав от него ничего, кроме избитых фраз, в которых сквозило лишь самодовольство. Она подумала, что ей пора уже уходить, и стала искать глазами молодоженов. У Бориса была необычайно большая квартира, но лишь спальня была меблирована. В гостиной вдоль стен стояли накрытые столы, а в центре комнаты было немного места для танцев. Значительно просторнее было в соседней комнате, в которой находились аккордеонисты. Молодожены беседовали с группой гостей и, увидев их, Маргарита направилась к ним.

— Ты уже собралась домой? — разгадал ее намерения Борис.

— Да, уже пора. Здесь для вас еще кое–что.

Она вытянула из кармана завернутый в подарочную бумагу пакет.

— Только развернешь это потом.

Борис поблагодарил, передал подарок своей жене и пошел провести Маргариту.

— Мы ведь остаемся друзьями, не правда ли? — спросил он перед расставанием.

— Разумеется, — ответила она и добавила: — Насколько возможно оставаться друзьями при сложившихся обстоятельствах.

Борис смущенно развел руками.

— Ты была верной и хорошей женой. А я так, жалкое ничтожество… Теперь пошли, я постараюсь поймать такси. Несмотря ни на что, я хочу быть уверенным, что ты нормально добралась домой. Привет ребятам!

Маргарита ушла, немного досадуя на себя за то, что так ничего и не узнала о сестре. Она слишком хорошо была знакома с методами КГБ, чтобы понять, что любые ее попытки окажутся тщетными. Борис же заверил Маргариту, что с ее сестрой все в порядке, но все же места ее нахождения он не хотел или не мог назвать.

Между тем Маргарита Ляшко и ее дети хорошо прижились в церкви Олега. Семья одного врача часто приглашала их в гости. В результате простое знакомство переросло вскоре в крепкую дружбу.

13. ЦЕРКОВЬ НЕ ЖИВЕТ В БЕЗВОЗДУШНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

I97I–I98I гг.

Как упоминалось выше, Олег тесно сотрудничал с нами, нерегистрирующейся общиной. Совместно мы занимались обучением руководителей Воскресных школ и молодежных групп. Ответственные за служение с детьми встречались также примерно дважды в год для обмена опытом и молитвы. В двух наших церквах было тогда около 600 детей, которые знакомились с библейскими историями в своих, тогда еще домашних, воскресных группах. Некоторые молодые люди, которые вели такие группы, осмеливались даже высказывать свои критические замечания по поводу детских коммунистических организаций. Это было опасно, потому что, если бы кто–то из детей проболтался об этом в школе и это дошло бы до соответствующих инстанций, то провинившегося ожидал, как минимум, пятилетний срок заключения в исправительном лагере.

И тем не менее я слышал, как Олег, беседуя с ребятишками своей общины, среди которых была и его «пионерка», сопоставлял коммунистические и христианские идеалы.

— Коммунисты говорят, что учение о «вечной морали», которое основывается на воле Божьей, просто надувательство, запудривание мозгов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов. Дети! А где в Библии восхваляются ленивые землевладельцы и несправедливые работодатели? Сам Иисус Христос говорил, что едва ли богатый сможет войти в Царствие Божье. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Как могут коммунисты заявлять, например, что учение о воле Божьей служит интересам помещиков и капиталистов? Все как раз наоборот. Бог хочет, чтобы все люди были спасены и чтобы все познали Его истину. Ленин же, наоборот, проповедовал жестокую борьбу, борьбу «кровавую и бескровную, насильственную и мирную, военную и экономическую, педагогическую и административную».

Проповеди Олега перед церковью также имели воспитательную и душепопечительскую направленность. Говоря об опасностях демонических связей, он напрямик мог рассказать о деятельности местных оккультных врачевателей, в частности, о лично знакомом ему психиатре.

В то же время он убеждал нас, что занимается только евангелизацией, но не политикой. Олег Сименс действительно был против мирных демонстраций христиан перед зданием Центрального Комитета партии в Москве и не подписывал ни одной петиции в соответствующие инстанции с требованиями освободить верующих, однако не воспринимал безропотно официально существовавшие тогда коммунистические идеалы.

Приверженцы коммунизма проявляли свое пренебрежительное отношение к людям даже в том, что они считали людей лишь винтиками огромной машины, у руля которой находятся они сами. Это было просто насмешкой, унижением венца Божьего творения! Олег, естественно, в таких случаях не мог молчать.

То, что подобные высказывания были для властей как бельмо в глазу, понятно сразу. Но даже мы, христиане, часто критиковали его. Говорили что–то типа того, что он неточен в толковании Библии и противоречит сам себе, даже что он бездуховный и ополитизировал библейские послания. Между тем идеологические убеждения Олега действительно не были безукоризненны. Неужели Библия должна быть сокращена до уровня логических заключений? Критики совершенно забыли, что в любом случае и их познания не были совершенны.

Власти с удовольствием «полечили бы» этого пастора зарегистрированной баптистской церкви в одном из закрытых психиатрических заведений. Но пока он оставался причиной раздоров, для них было намного выгодней просто наблюдать со стороны за неприязнью верующих по отношению друг ко другу. Я не могу припомнить такого случая, чтобы конфликтующие между собой христиане были арестованы. Но если в церкви воцарялась гармония, то власти сразу же наносили удар. Поэтому аресты длились вплоть до восьмидесятых годов.

* * *

Приступив к обязанностям пастора в зарегистрированной церкви, Олег тем самым внес новое веяние в общину.

Так, например, он обращал внимание верующих на то, что традиция одновременной молитвы вслух большого количества христиан, как было принято в собрании, противоречит библейскому порядку.

— Бог способен слышать и такие молитвы, — говорил он членам своей общины, — но как мы можем подкрепить молитву других своим веским «Аминь», если мы ее совершенно не слышим?

Поэтому он ввел правило, что один человек молится вслух, а остальные братья и сестры как бы возносят сказанное к Божьему престолу и подтверждают своим дружным «Аминь».

Именно молодые христиане приветствовали это нововведение, и с этих пор время молитвы перестало быть камнем преткновения для неверующих, и теперь их можно было без раздумий приглашать на различные евангелизационные мероприятия, на которых звучала к тому же приятная музыка. Многие молодые христиане охотно играли на различных музыкальных инструментах, возникали ансамбли, потом — хоры, в том числе и детский хор. Внезапно стали проявляться дары: одни писали тексты к песням, другие музыку к ним, некоторые ставили сценки, делая наглядным то, как влияют вера и атеизм на нашу жизнь. Нововведением были также свидетельства, то есть рассказы отдельных христиан об их обращении и опыте в отношениях с Богом. Все это приносило свой плод. Все новые и новые люди приходили к Иисусу Христу.

Но для некоторых старых членов церкви реформаторская деятельность Олега пришлась не ко двору. Он уклонился, по их мнению, от установок отцов баптизма! Таким образом, он навлек на себя некоторые подозрения. Говорили даже, что Сименс хочет вывести свою зарегистрированную церковь из Всесоюзного Совета, чтобы отдать ее под покровительство Совета Церквей. Критики обвиняли его также в том, что он слишком покровительствует молодежи и ради нее превратил богослужение в христианский театр. Они писали жалобы областному пресвитеру, даже обращались к уполномоченному по делам религии и с полной серьезностью ожидали от этого коммуниста, что он призовет Олега к порядку.

Тем временем уполномоченный по делам религии втихомолку подсмеивался: «Овцы готовы с потрохами съесть своего пастыря». Он успокаивал майора КГБ Полонского, когда тот выражал свою озабоченность по поводу пастора–новатора.

— О нем не стоит беспокоиться, — говорил он. — Его собственные люди справятся с ним.

Об этом мы узнали от его секретарши — моей дальней родственницы.

Фактически, злые языки отравили атмосферу вокруг Олега и подорвали доверие многих членов церкви к своему пастору. Его предшественник, Петухов, которому было более 75 лет, также перешел на сторону обвинителей. Однажды он попросил сестер остаться с ним для беседы. Сестры с недоумением взглянули на Олега, который слышал предложение Петухова, как бы ожидая от него указания. Сименс лишь пожал плечами и, попрощавшись, как обычно, с членами церкви, отправился домой.

Важно усевшись, Петухов начал разговор:

— У меня сердце замирает, когда я наблюдаю за служением Олега! Он сбил церковь с толку. Общую молитву он упразднил, а вместо богослужения организовал какой–то театр. Я хотел бы посоветоваться с вами по поводу нашего пастора.

— Ас ним самим вы уже говорили? — спросила одна из них.

Старик отрицательно покачал головой.

— Я не вижу в этом смысла, он просто невменяемый. Но и без того ясно, что он себя дискредитировал и должен быть отстранен от служения.

На это последовал вопрос диаконисе, почему он не вынес этот вопрос на рассмотрение братского совета.

— С некоторыми членами братского совета я уже говорил, — ответил старик. — Но они пресмыкаются перед ним.

— Достаточно! — воскликнула одна из женщин. — В Писании сказано, что ангелы на небесах ликуют, когда хотя бы один грешник приходит к покаянию! Каждую неделю люди в нашей церкви обращаются к Иисусу с молитвой покаяния. А мы, вместо того, чтобы радоваться, будем строить планы против пастора? Я ухожу!

Она поднялась и покинула Дом молитвы. Остальные последовали за ней.

Старый служитель Божий разрыдался, упал на колени и возопил к Богу. Он искренне был уверен в том, о чем рассказал сестрам, а перед этим — братскому совету. Закостенев в своих старых традициях, являющихся основой его жизни, он считал, что с нарушением их рушится церковь. Старик не мог понять молодых христиан, которые вместе с Олегом искали новые пути к сердцам своих ближних, чтобы завоевать их для Христа.

В понедельник с Петуховым случился сердечный приступ, и он отошел в вечность. На его столе нашли недописанное письмо для церкви, которое заканчивалось такими словами: «Сорок лет я служил Господу и моей церкви. Это дает мне право судить, как обстоит дело с Олегом и его так называемой «стратегией роста церкви». Он завоевывает души людей, однако методы его лишены библейской основы и рассчитаны исключительно на внешний эффект, а не на более глубокое познание Господа. Это не работа Духа Святого…» На этом письмо обрывалось.

Хоронили старика, как обычно, всей общиной. Произнося прощальную речь, пастор не утаил, что между ними были разногласия во мнениях, однако принцип Божьего прощения, подчеркнул он, является действенным тогда, когда мы сами умеем прощать нашим ближним. При всей своей глубокой печали, возникшей из–за омраченных отношений со старшим братом, Олег напомнил о надежде на встречу в вечности. «Почему же ты так часто не хотел меня понять?» — мучил его вопрос, когда он прощался с покойным.

Положительными чертами характера Олега были миролюбие и всепрощение. Он ни на кого никогда не держал зла. С другой стороны, он часто страдал, как и я, от чрезмерного доверия к людям, ожидая от них лишь добра. «Человека, который меня обидел, я могу тотчас простить и вновь относиться к нему с полным доверием», — говорил он о себе. И чтобы доказать это, у него было целый ряд возможностей.

Одним из вопросов, по поводу которого возникали разногласия между ним, «еретиком с гуманистическими наклонностями», и сторонниками традиций был вопрос о грехе. Олег и слышать не хотел о наследственном грехе как причине всех бед. Если кто–то начинал с ним обсуждать вопрос о наследственном грехе, то он говорил примерно следующее: «Что значит утверждение о наследственном грехе, который передается через семя отца на детей? Не следует ли из этого, что люди должны немедленно отказаться рожать детей и грех сам исчезнет с земли? Да, первородный грех, согласно Посланию к римлянам 5:12, «перешел во всех человеков». Учение о наследственном грехе повлияло во многом на то, что у христиан развилось нездоровое отношение к сексу. Мужчина рассматривался носителем наследственного греха, который можно распознать лишь под микроскопом. Насколько же это небиблейская и нечеловеческая догма! Ведь в Библии написано: «…все согрешили и лишены славы Божией». Поэтому все нуждаются в искуплении: и мужчины, и женщины».

* * *

Его теологическая позиция, позволявшая ему покаявшихся людей приобщать к служению в церкви в зависимости от их духовных даров, тоже не всегда приносила пользу не только самому Олегу, но и церкви.

Тихон и его сторонники со временем потребовали, чтобы их приняли в зарегистрированную церковь. Олег, впрочем, знал, что у Тихона нет собственного мнения и что он полностью зависит от взглядов своей жены. Как уже упоминалось, Лидия умело использовала Тихона как средство для высказывания собственных намерений и часто добивалась их реализации. На моем пути она была не единственной женщиной, которая таким способом удовлетворяла свою потребность проповедовать. Так что в таких случаях я всегда требовал, чтобы таких женщин также приобщали к служению. Я считаю чистейшим лицемерием, когда приводятся стихи из Библии, запрещающие служение женщин в церкви, но в то же время все явно становятся сторонниками их взглядов. В наше время некоторые братья просто не в состоянии выработать свою собственную точку зрения, хотя в евангелистских кругах мы находим и примеры истинного сотрудничества супругов. То, что слишком часто мужчины становятся марионетками в руках своих жен, можно, пожалуй, объяснить тем, что женщин у нас слишком долгое время держали в безмолвии, так что они научились таким образом выслушивать себя. «Жены ваши в церквах да молчат» — так звучит довольно одностороннее учение о месте женщин в церкви. Лишь путем такой «партизанской» деятельности они научились протаскивать в церковь свои дары.

Как и следовало ожидать, верующие зарегистрированной церкви вскоре выбрали Тихона в братский совет. Через год он рассказывал Олегу об одном адвентисте и его семье, у которого они с Лидией были в гостях. Молодой человек показался ему достаточно интеллигентным, Лидия была от него в восторге, отметив также его высокую духовность. На самом деле она восхищалась всяким трезво рассуждающим человеком. Тихон же, в отличие от него, казался ей ограниченным, потому что уже многие годы она не давала ему возможности открыть рот. И тогда Лидия начала по субботам посещать служение адвентистов, где проповедовал также и тот молодой человек, который, по ее мнению, мог бы превзойти любого баптиста в знании Библии.

Мы знали слабости Лидии по отношению к сильным мужчинам. Уже в 60‑е годы она стала посещать церковь другой конфессии, чтобы получить «лучшее учение». От такого энтузиазма ее избавила одна сестра из той же церкви, которая на основе какого–то видения призывала распродать все имущество, прекратить работу и двигаться к ближайшей горе, на которой в определенный день должно произойти Второе пришествие Спасителя. Лидия сразу пришла в себя. Во–первых, она возмутилась, увидев женщину за кафедрой в церкви, к тому же для ее детей такое мероприятие, как восхождение на гору, было еще не под силу. Таким образом, после этого последовало возвращение в баптистскую церковь.

Однажды Тихон пришел на братский совет с неожиданным вопросом:

— Братья, где находится душа человека?

Кто–то ответил:

— Если мы хотим силу, которая формирует жизненные процессы и чувства, обозначить словом «душа», то тогда невозможно установить место нахождения души, потому что это касается всей личности.

Другой брат добавил:

— Душа и тело неразделимы, а Библия под этим словом понимает саму жизнь, как мы узнаем из Третьей Книги Царств, когда Илия хочет умереть и просит Господа забрать его душу.

— Мы должны отличать дух, душу и тело и в то же время рассматривать их, как единое целое, — сказал третий. — Согласно библейской точке зрения человеческий дух считается штурвалом мышления и принятия решения, душа — это жизнеудерживающая сила и орган чувств, тело же — сосуд для земной жизни. А вместе они составляют единое целое.

— Вы все ошибаетесь! — победоносно воскликнул Тихон. — Душа находится в крови человека, прочитайте Второзаконие 12:23! Если кровь останавливается, то и душа прекращает функционировать.

Братский совет, включая Олега, не принял во внимание замечание Тихона. Им не хотелось устраивать спор по вопросу теологии. Где именно находится душа, для них было не так важно.

Через некоторое время Тихон перед богослужением обратился к Олегу с просьбой дать ему слово.

— Что ты хочешь сообщить церкви? — поинтересовался пастор.

— Олег, это очень серьезно! Ты знаешь, что церковь под твоим руководством заблуждается, и все вы попадете в геенну огненную? — спросил Тихон.

— Нет, этого я не знаю. За что же?

— Никто не может наследовать жизнь вечную, если не будет соблюдать субботы! — торжественно провозгласил он.

— Погоди, прекрати эти глупые выдумки! Ведь в Послании к римлянам 14:6 написано: «Кто различает дни, для Господа различает; и кто не различает дней, для Господа не различает». Но каждый должен руководствоваться верой. Вопрос о субботе не является вопросом о спасении!

Олег был уверен в том, что Дух Святой, начав свою работу в жизни Тихона и Лидии, должен однажды закончить ее, поэтому он долго не осознавал, насколько тлетворной была деятельность этих двух людей в жизни церкви. Все чаще и чаще верующие стали обращаться к Олегу по вопросам соблюдения субботы, иудейских законов очищения и по поводу употребления свинины. Когда Лидия пригласила к себе домой молодежную группу, то Олег не увидел ничего внушающего опасения в этом, так как двое ее детей также входили в нее. Он и не догадывался о том, что адвентистский проповедник привьет им дополнительную осторожность по отношению к исполнению закона, как это в свое время сделали иудеи в галатской церкви. И тем более болезненным было то, что молодежь упрекала его в том, что Олег скрыл от них важные моменты учения о спасении и что ему следует вернуться к ним.

Наконец Олег начал принимать решительные меры, так как вначале под его руководством церковь утроилась, а под влиянием адвентистов она зашла так далеко, что один член церкви отрицал спасение другого. Он созвал братский совет и внес предложение исключить Тихона и его жену из членов церкви. Братский совет, в свою очередь, порекомендовал ему провести ряд библейских занятий на тему соблюдения субботы, законов очищения, а также обрезания. Олег согласился, хотя по поводу последнего пункта он мог ответить одним единственным предложением из послания апостола Павла: «Если вы обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа!» — приводил он место из Послания к Галатам 5:2. В течение следующей недели по изучению Библии Олег ответил на все вопросы, касающиеся учения адвентистов, правда, делал он это с некоторым сарказмом. А в конце состоялось внеочередное собрание членов церкви, на котором решено было отлучить от церкви обоих возмутителей спокойствия.

— Я призываю к терпимости всех верующих, в том числе и из других конфессий, — начал Олег. — К семье Тихона я тоже всегда был терпим и в очередной раз поверил им. Никогда я не осмеливался усомниться в спасении человека, который обратился ко Христу. Но Тихон и Лидия вновь попали под чужое влияние, которое не помогает нам, а лишь разрушает наше единство. Адвентисты, вместо того, чтобы приводить людей к Искупителю, вылавливают прихожан из уже действующих церквей, навязывая им свои убеждения. Лучше бы шли в мир возвещать народу Спасающую Весть, а не искали своих приверженцев среди уже обращенных, приводя их к жестокому заблуждению, как это было у нас. Этого я не потерплю! Бог вверил мне эту общину, и я несу ответственность за нее. Я буду настаивать на отлучении всякого, кто последует учению адвентистов, в особенности Лидии и ее рупора — Тихона.

Как–то еще был случай, когда Олега, доверившегося одному своему другу и единомышленнику, одолело глубокое разочарование. Он чувствовал себя обманутым, и в его высказываниях чувствовалась эта обида. Прошло слишком много времени прежде чем он обнаружил, что церковь, которая в течение уже нескольких лет могла бы вести миссионерскую работу и быть в этом благословенной, занималась никому не нужным выяснением отношений. Их корабль мог развалиться под влиянием шторма разногласий. Было решено на следующей неделе молиться в группах за обновление церкви.

Большинство членов церкви последовало предложению Олега исключить Лидию, Тихона и их сторонников из членов церкви. Еще долгое время Лидия и Тихон появлялись на богослужении и пытались предостеречь некоторых: «Кто не соблюдает субботу, тот не будет спасен!» Впрочем, уже никто не воспринимал их серьезно.

Драматизм произошедшего сказался и на их детях, которые полностью отошли от веры. Для Лидии это было уже слишком. Она умерла от сердечной недостаточности, как и всякий, кто чувствует себя непризнанным страдальцем за правду. Очень скоро Тихон снова женился и переехал в Сибирь. А некоторое время спустя, уехал по поручению руководства реформаторов–адвентистов на Дальний Восток.

Позже Олег писал мне: «Возвращаясь к прошлому, нужно сказать, что инцидент, произошедший с Лидией и Тихоном, не оставил серьезных последствий в жизни церкви, которых я вначале так опасался. Церковь вышла из трудной ситуации обновленной и уже оправилась после всего случившегося. Теперь мы снова можем жить, следуя нашей цели: миссионер тот, кто несет во тьму радостную Весть о Спасении».

Церковь росла. Учитывая это, областной пресвитерский совет рекомендовал Олегу полностью перейти на работу служителя церкви. Христиане послевоенных лет, ссылаясь на Первое послание к коринфянам 9:3–12, должны были снова учиться, как осуществлять финансовую поддержку своих служителей.

Если бы Олег мог предвидеть, какие лишения это принесет! До этого он зарабатывал на жизнь своей профессией маляра, а теперь он получал мизерную зарплату, которая выделялась из пожертвований, и в то же время у него не было отбоя от бесчисленных заказчиков.

— Мой господин — Иисус, — говорил он членам своей церкви, — даже если Вы даете мне деньги на пропитание!

Со всех сторон он чувствовал давление. Областной пресвитерский совет предполагал, что Олег вскоре займет место в республиканском совете. Члены церкви ожидали, что их пастор теперь будет иметь больше времени для посещения семей, душепопечительства и обучения молодых проповедников. Раньше, когда Олег нес служение параллельно с работой на производстве, он часто поручал подготовку собраний другим членам братского совета, потому что четыре богослужения в неделю требовали основательной подготовки. Но теперь Олег все чаще слышал замечания: «У тебя теперь много времени для этой ответственной работы. А мы тебя всегда поддержим».

Это угнетало его. У Олега появилось чувство вины. «Не мало ли я делаю для общины?» — думал он. Уже в шесть утра он был на ногах, а ложился спать глубокой ночью. Олег как никогда желал вернуться к своей работе на стройке. Однажды в церкви появился член областного пресвитерского совета, призвавший всех членов церкви больше придерживаться в жизни Священного Писания. Пастора же он предостерег от мелких забот, в жертву которым приносится само служение.

Будучи только пастором, Олег получал примерно половину того, что он зарабатывал в качестве маляра, и ему было все труднее прокормить семью из десяти человек. Лена, старшая дочь, начала работать в конструкторском бюро и прибавила еще кое–что к скудному заработку отца. Именно тогда в общине стали раздаваться голоса, что пастор получает слишком большую зарплату и необходимо размер зарплаты его дочери вычесть из его жалования, которое он получает в церкви. Он не получал никакой моральной поддержки, кроме как со стороны молодых христиан, которые были научены понимать и любить своего пастора.

Единственным ответом Олега на выпады недоброжелателей была его проповедь, в которой он попытался растолковать место из Библии, где говорится, что давать всегда благословеннее, чем принимать, и попытался нарисовать слушающим правдивую картину их ответственности перед Богом и ближними.

— Бог поставил нас, людей, вести Его хозяйство, которым мы можем управлять в соответствии с Его волей. В мире существуют бедные и обделенные. Кто имеет больше, чем его голодный ближний, сидящий в лохмотьях, должен одеть его и накормить, — говорил он, ссылаясь на 25 главу Евангелия от Матфея.

В одно из следующих воскресений одна пожилая сестра всунула в руки Галине, жене Олега, какой–то пакет и без единого слова исчезла. Галина была смущена, как и те несколько женщин, которые стояли рядом с ней, обсуждая вопрос подготовки сестринского общения. Сначала она оставила пакет в углу. После богослужения Олег остался для решения с братским советом вопроса о расширении Дома молитвы, а Галина, вернувшись домой, отправила детей на кухню накрывать на стол, а сама отнесла пакет в сарай, чтобы без свидетелей рассмотреть его.

Содержимое пакета поразило ее. Какая–то разорванная офицерская фуражка времен революции, поношенная солдатская гимнастерка, искромсанные штаны. Все это было затхлым и сырым. А из приложенной рядом записки следовало: «Этот сувенир, может быть, напомнит вам о том, как мои родители боролись за победу социализма. Мой отец отдал свою жизнь за коммунистические идеалы, за счастье простых людей. У него нечего было есть, но он боролся и пал как герой революции. А вот нашему пастору недостаточно тех денег, которые платит ему церковь, и он посылает свою малолетнюю дочь на работу, чтобы иметь побольше денег. Церковь об этом не знает, ее обманывают!!!»

Вернувшись домой, Олег заметил, что дверь сарая немного приоткрыта. Он хотел уже, было, закрыть ее, как вдруг услышал плач Галины. Он вошел и увидел стоящую рядом Лену, которая держала в руках записку. Молча, Олег взял из ее рук записку, пробежал по ней взглядом и отправил Лену в дом. Не сказав ни слова, он присел рядом с Галей, прижал ее к себе и провел своей рукой по ее волосам.

Что он мог сказать? Он вспомнил весь свой жизненный путь, по которому они с Галиной шли все эти годы. Уже 18 лет он являлся служителем. До того, как он полностью не перешел на работу в церковь, он не получал никакого вознаграждения. Издержки за поездки на конференции для пасторов он всегда покрывал из собственного кармана. Об оплате расходов на поездки никто и не думал. Для того, чтобы обеспечить свою растущую семью, Олегу приходилось наряду с основной работой брать еще и сверхурочные приработки, как, например, ремонт дома по улице Гоголя, 49… При этом он взял себе за правило 50% от всех доходов жертвовать Богу. И к тому же он считался нетрудоспособным. По состоянию здоровья Олег мог пройти освидетельствование и получить инвалидность, но он понимал, что его пенсии им просто не хватит. Ведь и без того приходилось нелегко, хорошо хоть загородный участок земли выручал, да кролики, которых выращивали дети.

Вскоре возникла еще одна проблема, о которой его жена ничего не догадывалась. Свой дом Сименсы построили сами из глиняных блоков, так называемого самана. И лишь недавно горисполком сообщил, что дом их находится в зоне строительства многоэтажных домов, поэтому подлежит сносу с выплатой компенсации. Сумма же ее была настолько мизерной, что едва хватило бы лишь на стройматериал. Как же строить? К тому же в недалеком будущем надлежало расширять Дом молитвы. Власти утвердили проект расширения, предложенный братским советом. Связи Маргариты Ляшко способствовали этому. Но вот с деньгами было туго. Пожертвования на строительство снизились, когда Олег отказался наделять особым правом голоса тех членов церкви, которые лучше зарабатывали, и, соответственно, платили большую десятину. Однако пастор нашел достаточно молодых братьев и сестер, которые были готовы собственными силами реконструировать Дом молитвы. В общем, у него было достаточно причин для депрессии! Между тем он заботливо вытер слезы с лица своей жены, поцеловал ее и помог встать на ноги.

— Улыбнись, мое сокровище! Дети не должны ничего знать, а Лена будет молчать.

— Улыбаться от такой жизни, когда выть хочется?! Ах, закатить бы им скандал! Почему бы пастору не «изгнать при помощи кнута из храма всех торговцев»? Почему он должен терпеть то, что верующие требуют от него уступок только потому, что они платят ему за его работу?

Один пожилой брат поучал нас как–то, рассказывая о старых баптистских традициях: «Пастор должен быть мягким и, если не хочешь растревожить паству, поменьше говори о своих трудностях». Иной раз мой темперамент мешал мне помнить об этом во время моих проповедей, а Олег старался быть именно таким. Лишь однажды, беседуя наедине с братом, который не только изменил своей жене, но и избил ее, он назвал его подлецом. На его беду этот брат принадлежал к тем самым воинствующим членам церкви, которые натравливали других братьев и сестер против пастора и строили из себя стражей порядка. Теперь к агентам КГБ, которые, несомненно, вращались за спиной Олега, прибавились добровольные надзиратели, подстрекаемые злопамятным недругом.

Когда Маргарита Ляшко через Бориса узнала об этом, она призвала таких духовников прекратить преследование своего пастора. Организаторы травли отреагировали немедленно, распустив слух, что их пастор состоит в интимной связи с Маргаритой. Как мог Олег противостоять этому? Члены областного пресвитерского совета расследовали это обвинение и постановили, что это гнусная клевета и рекомендовали этой «партии благочестивых» покинуть церковь, но они запротестовали: «Бог утвердил нас быть стражем церкви. И в наши обязанности входит следить за поведением пастора и членов братского совета».

Я услышал эту историю от членов нашей церкви, так как Олег умалчивал о ней. Меня охватил святой гнев, и я поспешил к Олегу:

— Как ты можешь терпеть таких фарисеев в своей церкви? — возмущался я.

Он лишь улыбнулся.

— Разве ты не читал, что Иисус сказал о плевелах в 13 главе Евангелия от Матфея? — вежливо спросил он. — Не нужно их выдергивать, чтобы, выбирая плевелы, не выдергать вместе с ними пшеницы. Давай оставим. расти вместе то и другое до жатвы, до Божьего суда.

В этом я был не согласен с Олегом. Прелюбодеев и развратников его церковь исключала, а сторожевых псов она терпела. Я не мог понять такой непоследовательности. Ведь Павел четко говорил в Первом послании к коринфянам 9:11, что христианин не должен сидеть за одним столом не только с блудниками, но и с лихоимцами, идолослужителями, злоречивыми, пьяницами и грабителями!

Однажды как–то во время нашей беседы с ним он сказал мне:

— Я не могу так просто применить видение церкви апостолом Павлом к нашей ситуации. То, что он говорил женщинам о необходимости покрывать головы, неприменимо для нашей церкви! Я против того, чтобы они везде ходили в платках! Ты ведь знаешь, что предписания такого рода касаются конкретной ситуации в жизни и относятся к тем церквам, которые основал Павел. Нельзя ту культуру ставить наравне с нашей. А вот отношение к аморальности должно быть нетерпимым как тогда, так и сейчас, и Божьи предписания по поводу брака однозначны. По–новому мы должны осмыслить концепцию церковного развития в свете нашего времени и культуры. К этому относится и то, что мы терпим в церкви благочестивых «стражей порядка».

В моем присутствии Олег мог так говорить. К сожалению, я не всегда был в состоянии ему помочь. У меня сложилось такое впечатление, что он даже среди братьев не находил достаточного понимания. Проповеди этих братьев были направлены не на Христа, а против моральных устоев. Они боролись против курильщиков, пьяниц, развратников. Олег же и не вспоминал о табаке и алкоголе.

— Бог ожидает от нас не более высокого морального уровня, а того, чтобы мы, постоянно анализируя свои поступки и согласуя их со Словом Божьим, преображались в подобие Его Сына. Освящение означает то, что воскресший Господь реален в нашей повседневной жизни. Если мы всецело даем возможность действовать Ему в нашей жизни, то Он покажет нам через Святого Духа, как нам следует себя вести.

Инцидент с пакетом, переданным пожилой сестрой Галине, Олег попытался обдумать и проанализировать. «Ведь та женщина не знает, — размышлял он, — что зарплаты пастора не хватает для нашей семьи и что Лена должна зарабатывать дополнительно. Я не могу ей этого сказать, иначе она подумает, что я не доволен тем, что дает мне церковь».

Его семья никогда не жаловалась. При этом русское гостеприимство требует, чтобы гостям подавали на стол лучшее из лучшего и в достаточном количестве. Когда Олег занял должность штатного пастора, к нему захаживало еще больше гостей, чем до этого, в том числе нежданных. Эти люди ожидали хорошего приема и не задумывались о том, чтобы принести что–нибудь детям. Уже ради гостеприимства и для того, чтобы Галина могла предложить посетителям не только щи без мяса, Олег должен был думать о дополнительном заработке.

После вечернего богослужения он спросил Маргариту Ляшко, нельзя ли ему заглянуть к ней вместе с Галиной. Лицо его начальницы засияло:

— Ну, конечно же!

За чашкой чаю он рассказал ей историю с пакетом и письмом.

— Я уже думала о твоем положении, Олег, — сказала Маргарита. — Тебя можно фиктивно устроить в мое бюро и выплачивать тебе зарплату. Об этом никто не узнает.

Олег сразу же отказался от такого предложения.

— Об этом не может быть и речи, Маргарита. Разрешено это или нет, все равно никому это не пошло бы на пользу. Я должен найти такое решение, которое ни у кого не вызвало бы возмущения и желания искать в моей жизни…

— Послушай, Олег, — прервала его Ляшко, — ты можешь делать все, что считаешь пред Богом праведным, святым и безупречным, но так или иначе будут раздаваться громкие голоса, направленные против тебя. Как пастор ты у всех на виду и подвержен обстрелу членов общины с разными взглядами. Кое–кто из чувства зависти и ревности будет ставить под сомнение твои самые лучшие стремления. Кроме того, требования некоторых членов церкви к пастору такие жесткие, что им не сможет следовать ни один человек. Вооружившись Священным Писанием (1 Тим. 3), они следят за каждым твоим шагом. Они злее, чем агенты КГБ, эти сторожевые псы церкви, эти волки в овечьих шкурах!

— Ты молодая христианка, а так много знаешь, — промолвила задумчиво Галина. — Как жаль, что новообращенные вообще замечают подобные ошибки.

— Насколько я поняла из проповеди нашего пастора, — сказала Маргарита, — каждый из нас призван к тому, чтобы Иисус Христос пребывал в нем, а свое собственное Я каждый из нас должен отодвинуть на второй план. Этот процесс развития подобен росту маленького ребенка, который постоянно уписывается в пеленки. Но ведь от младенца ничего другого и не ожидают. К сожалению, некоторые христиане так и остаются на стадии младенцев, а вы постоянно занимаетесь тем, что меняете им пеленки, кормите молоком, воспитываете…

Некоторое мгновение она помолчала, а потом внезапно воскликнула:

— У меня есть решение! Борис рассказывал о какой–то сезонной работе на Алтае. За три месяца можно заработать больше, чем здесь за целый год. Олег, поручи реконструкцию Дома молитвы нашей строительной организации, а братскому совету заяви о своем решении, после чего ты девять месяцев мог бы работать в церкви, не получая зарплаты.

— А что может строить наш исполком так далеко отсюда? — удивился Олег. Маргарита ответила:

— Я не очень любопытствовала по этому поводу. Но ты не беспокойся, кому нужно, тот побеспокоится о том, чтобы тебя ни во что не втянули, что могло бы запятнать твою совесть. Я также надеюсь подыскать там для тебя такую работу, которая соответствовала бы твоему здоровью.

— Олег, мы должны об этом подумать, — промолвила Галина. — Мне очень нелегко получать деньги в общине. Да и дети от этого страдают. Маргарита, а как твои ребята? Ведь трудновато бывает одной?

— Да нет, а впрочем, Борис заботится о нас, особенно с тех пор, как Алена забеременела…

— Ты хочешь сказать, что он к тебе пристает? — спросил Олег озабоченно.

Маргарита отрицательно покачала головой.

— Недавно он приходил подвыпивший, чтобы, как он выразился, проведать младшего. Когда он начал на что–то намекать, то я его просто вышвырнула. Дон Жуан! Мне пришлось рассказать об этом Алене, но она считает, что лучше уж пусть ко мне захаживает, чем к другим. Но с меня довольно! Я же хочу покоя, рада, что у меня появилось больше времени для детей, для того, чтобы иногда проведать больных, престарелых и для разных других дел. У меня чудесные детки. Они помогают по хозяйству, с удовольствием готовят. Во время своего последнего визита Борис расспрашивал самого младшего, ходит ли он со всеми в Воскресную школу, где проходят занятия. «Не твое дело», — последовал ответ. — Я его, конечно, отругала за то, что он так дерзко разговаривал с отцом. Тогда он начал плакать: «Папа хочет знать об этом лишь для того, чтобы нас арестовали!» — «Неужели я выгляжу так, как будто хочу арестовать тебя?» — спросил Борис. — «Ты — коммунист! А коммунистам нельзя доверять!» — ответил сын. Мы вдвоем отправились на кухню, едва сдерживая смех. Борис был очень горд тем, что его во второй раз назвали папой. Он сказал, что у малыша такая прямолинейность от отца, а я обиженно заметила, что кое–что и от мамы ему досталось. Тогда Борис по–рыцарски заявил, что готов уступить в этом споре пальму первенства женщине и не настаивает на своем мнении. В ответ на это я назвала его «прохвостом» и мы снова рассмеялись. Как видите, отношения у нас дружеские.

Именно эти дружеские отношения Маргариты с отцом своего младшего сына стали причиной того, что очень долгое время некоторые братья и сестры не хотели ей верить. Если вдруг видели, что он заходил к ней домой, то тут же распространялись слухи о том, что Борис у нее ночевал. Но Маргарита об этом не беспокоилась. «До тех пор, пока эти слухи не обоснованы, не стоит об этом беспокоиться, — сказала она Олегу и Галине. — Было бы хуже, если бы они оправдались!»

Опасаясь чужого осуждения, мы иногда поступаем не так, как считаем правильным, а во многом в соответствии тому, что о нас думают другие. Вместе с тем, если мы с обвинением и осуждением думаем о других, в нашем мышлении может появиться что–то демоническое, — полагал Олег. Мысли способны продырявливать других, как пули. Поэтому Дух Божий хочет взять наше мышление под опеку Иисуса Христа, как сказано во Втором послании к коринфянам 10:5. «Мы должны учиться у Иисуса, как думать о других, ведь у Бога по отношению к нам лишь благие мысли», — говорил один из пророков. Да, наш Олег был и остался необычным проповедником. Даже если он порой заходил слишком далеко.

Вскоре после разговора с Маргаритой Ляшко Олег попросил у братского совета разрешения на трехмесячный отпуск. Братья хотели вынести этот вопрос на рассмотрение всей церкви. Олег объяснил, что желает на три месяца поехать на работу, чтобы не быть обузой для церкви. Но не его личное финансовое положение стало причиной такого решения, а перспектива будущего расширения Дома молитвы. Что же ему оставалось делать? Вынести этот вопрос на обсуждение членов церкви, где некоторые верующие прямо оскорбляли Олега и его семью? Мы, пасторы, должны, как никто другой, быть «мудры, как змии, и просты, как голуби». Ни в чем нас не должны упрекнуть! Нам заглядывают в кастрюли, изучают наше хозяйство, и пусть только кто–нибудь осмелится приобрести себе больше, чем позволено члену церкви! Осторожность Олега принесла свои плоды. Церковь согласилась с тем, чтобы разрешить ему уехать на трехмесячные заработки, чтобы потом девять месяцев бесплатно он исполнял обязанности пастора.

14. ПЕРЕЛОМ

I98I–I983 гг.

Прежде чем Олег уехал, он смог организовать работу по реконструкции Дома молитвы. Один брат, по имени Григорий, которому было лет 35, предложил возглавить комиссию по реконструкции и зарекомендовал себя как способный организатор. Вскоре он оставил свое место на работе и полностью посвятил себя служению в церкви, не получая за это ни копейки. Олег восхищался способностям Григория и его жертвенности. Жена Григория, Наталья, работала медсестрой в городской больнице. Их брак, казалось, был благополучным. Детей у них еще не было. Это лишало покоя многих членов церкви, поэтому Олега атаковали со всех сторон, обвиняя супругов в том, что они якобы используют противозачаточные средства. Блюстители традиций не успокоились до тех пор, пока пастор не согласился поговорить с Григорием и Натальей.

Супруги рассказали Олегу, что они очень желали иметь ребенка и даже обращались за советом к врачам, но те лишь беспомощно пожимали плечами и советовали ждать и надеяться. Молодой паре мало кто поверил, зная о том, что Наташа, работая медсестрой, имела, как считалось, свободный доступ к медикаментам. Назрела необходимость Олегу поднять вопрос в церкви о присваивании собственных слабостей другим людям. Но, к сожалению, среди «благочестивых» он не пользовался особым интересом. Мельница по перемалыванию косточек членам церкви продолжала свою работу.

Как–то на строительство церкви была привлечена техник–геодезист, по имени Люба, которая на какое–то время уволилась с работы для того, чтобы помочь в реконструкции храма. Ей, должно быть, было около тридцати. Григорий и Люба составили хорошую команду лидеров, и реконструкция Дома молитвы быстро продвигалась.

Олег вернулся с Алтая к зиме. Не успел он порадоваться успехам по реконструкции Дома молитвы, как бдительные братья ошеломили его новостью: Люба ожидает от Григория ребенка.

Новый удар едва не сразил Олега — сразу напомнило о себе больное сердце. Он обрушился на Григория прямо на рабочем месте. Случай был уникальным. Вскоре состоялось собрание членов церкви, на котором было принято решение об исключении его из церкви. Многие ставили в упрек Олегу его недальновидность и беспечность. По их мнению, он должен был предвидеть, что подобное сотрудничество могло привести к такому концу.

— Я не пророк, чтобы предвидеть подобные события, — возражал он. — В конце концов, Григорий и Наталья были, казалось, безупречной семейной парой. И все было бы в порядке, если бы некоторые из вас не докучали им своими обвинениями. Мы, как церковь, включая меня, должны покаяться в том, что не обращаем внимания на чувства своих ближних. Человеческие чувства — важная область духовной жизни, и мы обязаны подсказывать молодым, что такое супружеский долг, а не подвергать их безосновательным подозрениям. Наше любопытство, замаскированное под благочестие, может зайти настолько далеко, что мы готовы залезть в спальню к молодым. Этого достаточно, чтобы поставить под угрозу распада молодую семью!

До подробностей Олег не вдавался. Григорий был отлучен, хотя и раскаялся в содеянном и обещал наладить отношения с Наташей. Ожидать милости за нарушение супружеской верности? Церковь была к этому не готова так же, как и Наталья. Она подала заявление на развод и уехала. Вскоре Наталья снова вышла замуж. Как же загудели все вокруг, узнав, что она ждет ребенка! Григорий переехал к Любе и они также создали с ней новую семью.

Произошедшее доставило пастору много хлопот. Теперь на строительных работах явно не хватало способного организатора. Незадолго после этого ему довелось пережить еще один тревожный эпизод.

Как обычно, молодежь в конце дня пришла поработать на строительстве храма. Сименс тоже появился на стройплощадке и издалека наблюдал, как некоторые из ребят, взобравшись на подмостки второго этажа, складывали на строительных лесах кирпичи, которые им бросали снизу другие ребята. Остальные же работали прямо под лесами, которые под тяжестью сложенного груза угрожающе прогнулись. Олег хотел было предостеречь молодых людей о грозившей им опасности, но голос отказал ему. Он издали подал им знак рукой, но они, не поняв его, лишь радостно помахали в ответ. Прижав левую руку к сердцу, Олег поспешил к строительной площадке, продолжая при этом отчаянно махать им рукой, предупреждая об опасности. Наконец кто–то заметил нависшую угрозу и закричал ребятам, чтобы они немедленно уходили оттуда. Через какое–то мгновение доски под тяжестью кирпичей рухнули. Еще немного, и церкви пришлось бы оплакивать восемь погибших! Олег был потрясен. Как можно быть такими легкомысленными? Смущенные парни и девушки стояли у груды кирпичей. Руководитель молодежи первым пришел в себя, подошел к Олегу и обнял его. Все знали, что у их пастора было больное сердце. Молодежь окружила его, и все начали петь: «Благодарю Тебя я, Христос из Назарета…» Потом они преклонили колени и поблагодарили в молитве Бога за то, что Он отвел от них беду.

В эту ночь Олег плохо спал, в циклической последовательности ему снились одни и те же кошмарные сны. Он, словно наяву, видел, как огромная каменная куча с шумом обрушивалась на членов его церкви и погребла всех под собой'.

— Нет, Господи, нет! — вскрикивал он несколько раз и просыпался в холодном поту. В ту сумасшедшую ночь Галина спала не больше чем Олег, и она не удивилась, когда за завтраком он высказал ей свое решение взять строительство церкви в свои руки. Но еще не одну ночь страшный сон возвращался к нему снова и снова.

* * *

Как известно, есть люди, которые ежедневно часами просиживают, глядя в телевизор. Я не буду исследовать в этой связи ни воздействия его на здоровье человека, ни на формирование мировоззрения. Не подлежит сомнению тот факт, что диктаторские режимы использовали в своих интересах средства массовой информации для того, чтобы навязать обществу свои политические цели. У нас это явление стало более чем очевидным. Поэтому наряду с потребителями телепередач есть те, которые пренебрегают этим средством информации, называя его мирским и даже дьявольским. При этом они не отрицают полезности, например, документальных фильмов, фильмов о природе или животных, которые транслирует то же телевидение.

Миша, третий сын Олега и Галины, которому было в то время около 16 лет, обучаясь в профтехучилище на автослесаря, проявлял живой интерес не только к транспортным средствам, но также и к радио– и телеаппаратуре. Для него не было большей радости, чем поковыряться в каком–нибудь старом аппарате и отремонтировать его. Свою комнату он делил еще с двумя своими братьями, но она уже давно не была похожа на детскую. Ребята превратили ее в настоящую мастерскую.

Однажды сын Олега притащил со свалки, что на краю города, сломанный телевизор. Этот аппарат стал для него предметом его страсти к технике. Миша во что бы то ни стало захотел его отремонтировать. То, что это увлечение может перерасти в опасность для его отца, он и не подозревал. Он совсем не собирался смотреть телевизор, а просто загорелся желанием его отремонтировать. Миша копошился у ящика вместе со своими братьями до тех пор, пока не появился звук. После долгих кропотливых часов, проведенных у этого аппарата, на экране появилось изображение, потом ему удалось справиться с мерцанием на экране и, в конце концов, он добился того, что можно было переключать с одной программы на другую. Велико было ликование братьев–мастеров. В субботу после обеда они пригласили своих друзей, чтобы продемонстрировать им результаты своего мастерства.

Телевизор тогда в наших евангельских церквах считался запрещенным. За его приобретение кем–нибудь из членов церкви грозило безоговорочное исключение из общины. Так что дома у христиан не было телевизоров, а ребятам очень хотелось увидеть результаты собственного труда. Один из них, ничего не подозревая, пришел домой и за ужином поделился впечатлениями со своей бабушкой. Бабушка Полина была в ужасе. «Такая безнравственность творится в доме пастора!» — не могла успокоиться она и, дрожа от святого и благочестивого гнева, несмотря на поздний час, поспешила к дому дьякона.

— Наш пастор отошел от веры! Он превратился в язычника! — возмущалась она. Сын дьявола! Я все это время подозревала! Он должен покаяться!

Если бы все зависело только от нее, то Олег заживо был бы «сожжен на костре очищения».

— Успокойтесь, успокойтесь, — призывал ее дьякон. — Расскажите толком, что случилось?

— У него естб телевизор! — всхлипнула старушка. — Знала бы я, до чего доживу.

— Успокойтесь же, не плачьте, — у дьякона отлегло от сердца. — Идите домой. Завтра я побываю у пастора и все выясню, — пообещал он. — Спокойной вам ночи!

Бабушка Полина, обиженный блюститель порядка, побрела домой. Разве она не предупреждала церковь? Не она ли еще несколько лет тому назад получила «откровение», что Олег купается со свиньями в грязи! И вот все сбылось… Ни о каком сне она не могла и подумать. Всю ночь до утра она взывала к Богу, чтобы Он покарал сбившегося с пути пастора и спас его и чтобы Господь, наконец, открыл глаза всей церкви на этого отступника.

И дьякон, который, впрочем, очень ценил Олега, также не спал. «Неужели он и вправду соблазнился на телевизор? — думал он. — Это означает, что церковь должна освободить его от служения и отлучить от церкви. Какая же это потеря для всех верующих! А все из–за того, что на служение выбрали прогрессивного пастора…» Нужно отметить, что «прогрессивный» и «передовой» считались чуть ли не ругательными словами, так же как и «мирской», то есть бездуховный. «Вот так глубоко можно разочароваться в человеке», — думал он подавленно.

Несмотря на бессонную ночь, бабушка Полина была в состоянии еще до начала воскресного богослужения разыскать многих членов церкви и поставить их в известность об отступнике Олеге. Новость, которую начали яростно пережевывать еще до начала богослужения. Если кто–то из сторонников Олега приближался к группе сплетников, то все сразу же замолкали. Маргарита Ляшко пришла к Дому молитвы пораньше и увидела, как старая Полина, окруженная молодыми людьми, о чем–то спорила. Ей удалось услышать ее высказывания, и она не выдержала:

— Я до этого не знала, что приобретение телевизора считается смертельным грехом. Все же каждый христианин должен иметь свободу выбора: приобретать себе телевизор или нет. Кто захочет поддаться влиянию мирского духа, тот сможет сделать это и без телевизора!

— Да вы…, — вскипела Полина, — вы сами находитесь в заблуждении так же, как и Олег!

Маргарита пожала плечами и направилась в Дом молитвы, где начиналось служение.

Когда Олег начал собрание, у него появилось какое–то неприятное чувство. Пастор и не догадывался, что стало причиной этого щемящего напряжения. Он прочитал вступительный стих и помолился. Во время пения хора кто–то всунул ему в руку записку. «Снова беда: ходят слухи, что у тебя есть телевизор. Маргарита». Олег прочел и протянул записку дьякону.

— Я знаю об этом, — шепнул тот. — Это правда?

Хор закончил петь, и Олег подошел к кафедре.

— Я хорошо помню, как в конце 50‑х годов из нашей церкви были исключены те, кто приобрел себе радио. Радио — неплохой передатчик информации, не так ли? Но к этому убеждению мы пришли лишь в 60‑х годах. Когда это понимание достаточно распространилось, то наличие в доме радио уже перестало быть причиной отлучения от церкви… Неужели нужно ожидать завтрашнего дня, когда телевидение также будет реабилитировано? На западе существуют христианские телепередачи, и это может произойти и у нас, если Бог подарит нам такую возможность. И что же тогда? Меня только что уведомили, что кто–то видел в моем доме телевизор.

В зале воцарилась дрожащая тишина. Олег выпил стакан воды и продолжил:

— Да, это правда. Наш Миша принес домой сломанный телевизор и долгое время возился с ним, пока тот, в конце концов, не заработал. Вчера вечером приходил к нам учитель нашего механика из профтехучилища, чтобы взять у меня книгу. Ему, конечно же, Миша продемонстрировал работу телевизора и объяснил, каким образом он достиг желаемого результата. Учитель с радостью забрал телевизор в училище, чтобы продемонстрировать Мишиным соученикам. Он очень рад тому, что у него учатся такие одаренные ребята… Впрочем, он сегодня среди нас, и мы сердечно приветствуем его!

Будто свежий ветерок пронесся над головами собравшихся. Сразу как–то стало легче дышать, воцарилась уютная атмосфера, и Олег продолжил богослужение. Бабушка Полина покинула собрание-После проповеди и призыва к покаянию Мишин учитель решил обратиться к Богу. Он публично покаялся, ведь до того жизнь его была безбожной, и это имело свои последствия, но теперь он решил следовать за Господом.

После собрания все приветствовали учителя, тем более, что его обращение было связано с телевизором, а кроме того, он посодействовал тому, что пастор был «реабилитирован».

Один молодой человек подошел после служения к учителю:

— Теперь, я надеюсь, после покаяния вы ни в коем случае не выставите телевизор в классе!

— Почему же? — удивился учитель.

— Телевизор — это грех, — последовал ответ.

— Разве об этом написано в Библии?

— Нет, — ответил он, — но все, что может иметь над нами власть, есть грех.

— Откуда вы знаете, что телевизор завладел мной?

— Люди, у которых появляется этот аппарат, уже не в силах от него избавиться!

— Есть и такие, — согласился учитель. — Но можно ли из частного делать широкие обобщения? Если у нас есть алкоголики и наркоманы, то это не значит, что все люди за пределами вашей церкви такие же! Впрочем, судя по вашим зубам, вы едите слишком много сладкого…

Учитель попрощался и ушел. Олег мог догадаться, о чем разговаривал юноша с новообращенным.

— Так нельзя завоевать весь мир, — скажет он ему позже. Преданность Богу содержит в себе отказ от всякого рода эгоизма. Не эгоисты ли мы, называясь благочестивыми, если сами себе создаем такие правила поведения и так фанатично их исполняем? Не так ли в свое время поступали с Иисусом фарисеи?

Сразу же после своего восемнадцатилетия Лена, старшая дочь Олега, пожелала принять водное крещение. Этой временной границы придерживались по требованию государства. В баптистских церквах тот, кто желает вступить в завет с Господом, должен засвидетельствовать о своем покаянии и потом желающих креститься тщательно готовят. На членском собрании происходит прием в члены церкви новообращенных. Дочь проповедника не являлась исключением. На этот раз один из дьяконов взял на себя проведение собрания. Олег сел в первый ряд и внимательно слушал. Потом настал момент, когда его дочери стали задавать вопросы по Библии и этике. Олег волновался, но Лена на все вопросы отвечала разумно и четко. Наконец ее и всех остальных покаявшихся и их родителей попросили выйти из комнаты, чтобы церковь объективно могла принять решение об их допуске к водному крещению.

Лене и ее родителям пришлось долго ожидать результата, а когда их снова попросили в зал, то там царило растерянное молчание. Дьякон смущенно сообщил им, что большинством голосов церковь постановила не допустить Лену к водному крещению. Девушка в слезах выбежала из помещения.

— Я не знаю, что привело церковь к такому решению, но я принимаю его, — сказал Олег. — Могу ли я как отец узнать причины такого решения?

Дьякон подавленно молчал.

Позже распространились слухи о том, что некоторые молодые люди из церкви заметили, как Лена сидела перед телевизором в доме своей тети, у которой она время от времени присматривала за детьми. Наверняка, она не раз включала его. Лишь после того, как на одном из собраний Лена совершила слезное покаяние за этот свой проступок, ее допустили к крещению.

В девочке что–то изменилось. Раньше она охотно пела в хоре или соло под гитару. А теперь она умолкла, черты лица выражали печаль, и она все худела и худела. Обеспокоенная Галина повела ее к врачу, являвшемуся членом церкви, который порекомендовал Лене лечь на более тщательное обследование в больницу.

Олег устал. Все потрясения последних месяцев, которые ему пришлось пережить, будучи пастором на содержании церкви, вымотали его полностью. А так как ему стали приходить мысли вообще оставить служение, то это означало, что дальше так продолжаться не могло. Оба случая, касающиеся телевизора, более чем ясно показали, что «плевелы», или «благочестивые» всезнайки, и поверхностное равнодушие хотят взять в церкви верх. Так его отблагодарили за его самопожертвование! Кто хоть раз выразил ему свое признание, кто подбодрил его? Ему постоянно приходилось оказывать сопротивление необоснованным обвинениям членов церкви. Олег стал жалеть самого себя, и этот процесс усилился, когда обследования Лены показали, что у нее сахарный диабет. Отец не сомневался в том, что причиной тому явились безосновательные обвинения в церкви, психическое давление, волнение по поводу крещения.

Как библейский пророк Илия в пустыне под кустом терновника просил смерти у Господа как избавления, так и Олег видел в мольбе единственное спасение. Стоя на коленях, он изливал перед Богом все свое горе:

— Господи! Неужели я не могу жить так же, как и другие христиане? Почему я все эти годы должен терпеть лишения и глупые подозрения, в то время как другие могут жить пристойно и без забот? Господь, я тоже хочу спокойной жизни! Я уже выбился из сил! Я не смогу больше вынести клеветы! Я неплохой специалист, Боже! Пусть я лучше буду валить деревья, строить дома, ремонтировать квартиры или что–то еще, только бы не пасти это стадо! Я больше не могу, я больше не хочу!

Внезапно он услышал громкий голос:

— Так брось все! Кто тебя заставляет? Твой Бог? Он слышит лишь тех, кто против тебя! Ты же видишь, что Он тебя оставил!

Олег открыл глаза. В комнате он был один. Весь дрожа, он оглянулся. Ничего подозрительного. Олег снова преклонил колени.

— О, мой Господь! Это была не галлюцинация, это был сатана, только он так говорит! Прости твоего отчаявшегося служителя! Я хочу служить тебе везде, куда бы Ты меня ни послал!

Я не раз замечал, что люди, которые занимаются пасторской деятельностью, имеют в себе мазохистские черты, то есть переживают душевное и телесное истязание. На них клевещут, а они говорят о других только хорошее. Им выдвигают различные обвинения и ставят перед ними нечеловеческие требования, а они благословляют. Как белка в колесе крутятся они, выбиваясь из последних сил, но они рады возложенной на них задаче. Апостол Павел в своем Втором послании к коринфянам говорит, что от иудейских властей в общей сложности он получил тридцать девять ударов, а от римских — «лишь» три. Однажды его даже побили камнями, но он все равно остался в живых. А как часто его пытались предать псевдобратья! Его жизнь была соткана из сплошных тягот и мучений, он страдал от голода и жажды и от бесчисленных бессонных ночей. День за днем к нему приходили ищущие совета и нуждающиеся в душепопечении. А как же отвечал Павел на все брошенные вызовы? Он «хвалился» своими страданиями и благодарил за них Бога!

Как же нормальному, здравомыслящему человеку не подумать о нас, служителях, которые выполняют свои обязанности в таких условиях, что порой даже подводит самочувствие? И Олег тоже утратил бы свое здоровье, если бы у него не было такого Бога. Как только он снова перед ним смирился, к нему вернулись мир и покой.

Через некоторое время Олегу Сименсу представилась возможность устроиться слесарем в психиатрическую больницу. Медперсонал называл его в шутку «инструктором по трудовой терапии». Олег устроился сюда, оставаясь по совместительству служителем. В больнице у него была небольшая мастерская, которую он называл своим убежищем. В полной тишине он мог здесь обдумать дальнейшие шаги по созиданию церкви и помолиться.

После окончания работы в установленные дни Олег приходил в Дом молитвы, где он проводил с членами церкви душепопечительские беседы. В этот раз его ожидала пожилая сестра, Анна Захаровна, рассказавшая сквозь слезы о своей беде. Ей было уже около восьмидесяти, и она привыкла сидеть в собрании на одном и том же месте. А в последний раз немного задержалась, и на ее месте оказалась другая сестра. Когда же она попросила подвинуться немного дальше и освободить ее место, то та ответила, что места здесь распределяются не по входным билетам и что каждый сидит там, где он хочет. Анна Захаровна повторила свою просьбу, но она была проигнорирована. Так пожилой сестре пришлось подыскать себе другое место, и она не слышала уже ни проповеди, ни свидетельств.

Олег не увидел в поведении этой женщины ничего предосудительного, а лишь подумал, как он может ей помочь. Он положил ей руку на плечо и сказал:

— Дорогая сестра, на небесах никто не сможет занять нашего места, которое Бог предусмотрел нам. Но мы должны обращать наши взоры на грядущего Иисуса Христа, всем сердцем ожидать Его и не пропустить Его прихода. На небе каждый займет свое место, не правда ли?

Пожилая женщина засияла, как утренняя звезда:

— Спасибо, брат! Теперь я знаю, что делать! И прости меня, что я поверила слухам по поводу телевизора.

— Все в порядке, — нежно ответил пастор и провел ее до двери. — Я буду молиться о том, чтобы вы устремили свой взор на свое будущее место в Царствии Божьем, а не в Доме молитвы, — сказал он на прощанье.

— Я тоже, брат, буду об этом молиться, — заверила его женщина.

Олег задумался. Неужели заботы Анны Захаровны были менее важными, чем его собственные? Не относился ли совет, который был дан ему от Бога для этой женщины, к нему самому, к пастору?

Вернувшись домой, Олег услышал тихое пение под гитару и узнал голос Леночки. Она пела:

Скоро я увижу озаренный светом

В утро новой жизни мой небесный дом.

О, какое счастье я в Христе имею,

В небе мне обитель приготовил Он.

В вышине небес, где живет Творец,

Имею я дом и буду жить в нем

В вышине небес!

И тебя, о друг мой, хочет Бог избавить

От греховной ночи и в Свой дом ввести.

Скоро Он вернется, чтоб ввести спасенных

В чудный дом небесный в светлых небесах.

В вышине небес, где живет Творец,

Имею я дом и буду жить в нем

В вышине небес!

Взволнованно Олег обнял свою дочь. Вот и для нее, как для Анны Захаровны, Господь приготовил дорогу, которая ведет к единой цели.

15. ГОРИЗОНТ ПРОЯСНЯЕТСЯ

1983 – 1991 гг.

Однажды главврач больницы после очередной пятиминутки передал Сименсу какую–то записку. Олег в недоумении посмотрел на главврача, развернул ее и прочитал: «Я нахожусь в Степногорске и не могу выехать. По возможности приезжайте в Аску. Только там мы сможем поговорить. После своего прибытия на станцию вы найдете меня через служащего, по фамилии Белкин». Внизу стояла подпись Нины Николаевны, пропавшей вдовы подполковника Новикова.

Врач наблюдал за Олегом, когда тот читал, а затем сказал:

— Я бы сам не рискнул туда ехать. Возьмите с собой Маргариту Ляшко, а также свою жену. Вы можете взять отпуск на столько, на сколько вам нужно.

Дома Олег переговорил со своей женой с глазу на глаз и рассказал о неожиданном тайном приглашении и о том, что посоветовал ему главврач. Еще в тот же вечер они позвонили Маргарите и спросили ее, могут ли они к ней зайти.

Когда они пришли, хозяйка дома сидела возле телефона. Один из мальчиков поприветствовал гостей и сразу же убежал в другую комнату. Маргарите тоже передали весточку от сестры, поэтому она, держа ее в одной руке, пыталась дозвониться до Бориса, надеясь на его помощь.

— Мы ни с кем не должны говорить об этой новости, — сказал он. — У меня такое впечатление, что твой телефон и вся твоя квартира прослушивается.

Маргарита пожала плечами.

— Все возможно. Но мне нечего скрывать. Разве я не имею право разыскивать собственную сестру?

Она быстро поставила на стол самовар, чашки и печенье. Долго обсуждали они разные варианты появления загадочных записок. Маргарита была уверена, что видит настоящий почерк сестры. Но курьеры — главврач, а также начальница Маргариты, практически, слово в слово советовали одно и то же. Кто стоял за этим? Не доктор ли Бабаев из психбольницы и майор КГБ Полонский?

— Он все еще майор? — удивился Олег.

— Пьет много, — заметила Ляшко. — Что же задумал КГБ на этот раз?

Однажды обжегшись, они стремились не повторить ошибки.

В стране как раз наступили первые признаки демократических перемен. Многие верующие были выпущены на свободу, хотя были и те, кто исчез в лагерях. Возник вопрос: можно ли доверять коммунистам? В промежутке между 1979 и серединой 80‑х годов мы, нерегистрирующиеся баптисты, насчитали около 200 служителей и членов церкви, которые были арестованы. Так как зачастую мы вынуждены были использовать нелегальные пути, то были более подвергнуты нападкам со стороны властей, чем зарегистрированные общины, многие из которых к тому времени находились в заключении. Нас обязали постоянно строго придерживаться различных законов и предписаний по вопросу религии. КГБ жестко следил за этим. Если кто–нибудь из пасторов или дьяконов пытался укрыться от их взора, должен был предвидеть, что рано или поздно он будет отстранен от этого служения. Это делалось при помощи клеветнической кампании в средствах массовой информации или через «несчастный случай». КГБ не церемонился, и в 80‑е годы он все еще был вездесущим.

Олег уже давно навлек на себя подозрение органов госбезопасности, так как находился в постоянной связи с братьями из Совета Церквей. Как никому другому ему удавалось маскировать наши совместно запланированные мероприятия для детей и молодежи, а также выискивать пути для распространения христианской литературы, которую мы издавали подпольно. Несмотря на то, что он попал в ловушку подполковника, что повлекло за собой некоторые неприятные последствия, тем не менее это не остановило его. Конечно же, очень многое в его жизни для нас остается не совсем ясным и в некоторой степени даже противоречивым. Не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что Олег создавал эти противоречия преднамеренно, чтобы отвлечь КГБ от собственной стратегии созидания церкви. Несмотря на все, казалось бы, нелепости в его поступках, он всегда оставался лидером. Обладая холерико–меланхолическим типом характера, Олег никогда не оставлял своих истинных намерений и всякого, кто хотел что–либо пронюхать, он искусственно водил за нос. На вопрос: «Зачем ты это делаешь?» он отвечал встречным вопросом: «У тебя есть решение получше?»

Олег Сименс был лидером церкви, пастором и стратегом в одном лице. Его братский совет состоял из дьяконов, каждый из которых был его заместителем. Олег не желал иметь в церкви старейшин, потому что в понятие «пресвитер» он включал пастора и учителя! Он знал, что при определенных обстоятельствах никому не сможет довериться.

В поведении Олега, который всю самую сложную работу брал на себя, некоторые братья по вере видели не заботу, а заносчивость и надменность. Олег и надменность? Это смешно! Они просто были очень завистливы из–за его «чрезмерной таинственности», как они это называли. И если кто–то упрекал его в том, что он бездуховный и что у него какие–то подозрительные отношения с Маргаритой Ляшко, то не всегда это было делом рук КГБ. Да он и сам провоцировал эти слухи, когда он то ошеломлял всех своей открытостью, то был чрезмерно скрытным и никого не посвящал в свои планы относительно церкви. Когда я его спрашивал, почему он такой недоверчивый, то он все время отвечал словами апостола Павла из его Послания к филиппийцам:

— Потому что все ищут своего, а не того, что угодно Иисусу Христу.

А церкви он говорил:

— Если все обвинения соответствуют истине, то почему вы меня до сих пор терпите? Освободите меня!

Отвечая на слухи, что он не верен Галине, Олег говорил:

— Почему эти люди, которые узнали об этом, не опубликовали тотчас фейлетон в газете? Я совершенно не осознаю своей вины по этому поводу. Впрочем, та, о которой уже было упомянуто, заслуживает большего, чем просто пастора, который счастлив в браке!

Можно сказать, что Олега или «лояльно» любили, или настойчиво ненавидели, впрочем, и то и другое делалось втайне. Он, по возможности, избегал того, чтобы «не попадать в улей, дабы не быть искусанным». Горе тому пастору, который потревожит «благочестивых». Олег мог в форме замаскированного сарказма ублажить чей–то слух своим «духовным медом». Ужаснувшись однажды, услышав от него такое, я потребовал ответа. «А ты что, жалуешь этих волков в овечьих шкурах дубиной по спине? — спросил он. — Думаешь, они съедят нас? Нет ничего более бессмысленного, чем ставить «церковных волков» на свое место. Их нужно вовремя распознать и постепенно избавиться от них. Но ни в коем случае не привселюдное разоблачение! Плевелы, как говорил Иисус, должны остаться до жатвы. Люди, которые через покаяние ищут своего самоутверждения, становятся самыми опасными созданиями. Давай снова обратимся к апостолу Павлу. Церкви в Филиппах он писал: «Берегитесь псов!» Не выбрасывайте их вон! Нам нужны эти псы, которые при любом нарушении спокойствия в их личной жизни начинают отчаянно лаять и заставляют нас освящаться в нашей будничной жизни. Да, они настроены только на самовозвеличивание и собственную славу, этим они опасны. Но брось им кость, и они начнут пресмыкаться, потому что они не замечают, что они подлые псы, а совсем наоборот, считают себя духовными христианами. Они якобы поставлены Господом содержать церковь в чистоте или что–то вроде этого. Кто еще отважится наступить на хвост моим псам? Но зато если я бросаю им кость, чтобы они ее погрызли, то это считается не по–библейски. Или ты можешь научить меня чему–то лучшему?»

Последним своим предложением он меня просто озадачил. Но все же я знал, что могу ему доверять, как никому. Олег настроил против себя не только КГБ, но и треть своей церкви. Это были люди, которые доставляли ему боль своими вымыслами и которые постоянно стремились лишить его покоя. Насколько возросла церковь количественно, настолько возросли зависть и ревность.

Это он знал очень хорошо, это понимали также Галина и Маргарита Ляшко. Поэтому они были очень осторожны, услышав подкинутую им новость, касающуюся его увлечения. На фоне наших традиций отношение Олега к женщинам выглядело просто провокационным. Насколько резко критиковал он мужчин, манипулирующих своими женами, настолько открыто он выступал за проявление духовных даров через женщин. То, что писал Павел в отношении пресловутых коринфских жен, Олег трактовал как миссионерскую стратегию апостола по отношению к тогдашней культуре, существовавшей в Коринфе, и считал, что это не следует рассматривать как руководство к действию в нынешнее время. В этом вопросе он был вольнодумцем. Его объяснения звучали так:

— Для Бога и для апостолов важно, в первую очередь, спасение людей, а не правила, которые мы придумываем, основываясь на частично отжившем послании к коринфянам, правила, которые мешают теперь людям находить путь ко Христу. Если бы Павел знал, что за законы мы придумаем, основываясь на его послании к коринфской церкви, то, как Иов, «проклял бы свой день!»

Это был Олег!

— Все, что не имеет ничего общего с безнравственностью и не идет вразрез с десятью заповедями, можно включать в методы евангелизации! — так звучал его девиз.

Эти пояснения могут немного пролить свет на то, каким Олег видел служение. Ведь его не понимали как со стороны зарегистрированной, так и нерегистрирующейся церкви. Он постоянно оставался одиночкой и остается им до сих пор.

* * *

После долгого размышления Олег, его жена и Маргарита решили побывать в Аску и проверить, действительно ли там находится жена подполковника Новикова.

На географической карте можно найти Аксу — это небольшой город в Уйгурской области Китая. Но не он имеется в виду. Это также и не поселок вблизи реки с одноименным названием, которая берет свое начало на высоте 7000 метров в Тянь—Шани, Киргизия. Речь идет о железнодорожной станции между Макин–ском и Павлодаром, почти точно на север от Целинограда, то есть на северной границе Казахстана, в степи, богатой полезными ископаемыми Восточно—Сибирской низменности. В окрестностях Аску имеются богатые залежи золота и железной руды, а также разрабатывались угольные месторождения. Тысячи преступных элементов работали на этих шахтах или возводили промышленные комплексы и теплоэлектростанции. Городок Степногорск, в основном, также строили заключенные. Между Степногорском и Аску, должно быть, добывали также сверкающий мягкий металл — уран, потому что уран залегает в осадочных породах и может содержаться в золотой руде, а также в буром угле, что не редкость в казахских степях. На одной из тех обогатительных фабрик работал мой друг, который теперь живет в Германии. Как он объяснял, на этих фабриках путем химического обогащения повышают содержание урана в руде. Меня заинтересовало, как это происходит, и мой друг познакомил меня немного с этой ядовитой кухней: руду подогревают, выщелачивают содным раствором или серной кислотой и потом перегоняют в концентрат, который уже на другой фабрике обрабатывают азотной кислотой.

Во время этой реакции образуется уранилнитрат, который нейтрализуется при помощи экстрагирования. При последующих технологических операциях получают порошкообразную субстанцию под названием урантетрафлорид, а после редукции кальция или магнезия металлический уран, который, как известно, используют для изготовления ядерного оружия.

Каким образом преподавателя марксизма–ленинизма сослали именно в такое место? Борис, бывший муж Маргариты, не смог оказать помощи, чтобы хоть как–то пролить свет на этот вопрос. Тогда Олег наладил контакты с христианами из Макинска, Целинограда и Павлограда, которые раньше посещали исправительно–трудовые лагеря под Аксу, где содержались и верующие, чтобы передать арестованным братьям пакеты с продуктами. В Аску они разыскали Нину Николаевну. Как они рассказали Олегу, Новикова преподавала в средней школе и регулярно посещала группу по изучению Библии.

После этого Олег с Галиной и Маргарита начали готовиться к поездке. Переписка была бы слишком рискованной. Цензура прочитывала каждое письмо, которое, по той или иной причине, могло показаться подозрительным. А внимание цензуры привлекали, прежде всего, те письма, отправители или получатели которых были на заметке у КГБ. Они сели на поезд и через 24 часа были в Целинограде.

Недалеко от вокзала стояло два или три состава, полностью набитых арестованными. Прохаживаясь по перрону вокзала в ожидании своего поезда, Маргарита спросила у дежурного, куда их везут. Тот равнодушно ответил, что не знает. Обычно такие поезда проходят большие станции ночью, а эти почему–то стояли здесь в полдень. Трем путешествующим пришлось ждать своей пересадки около шести часов. Они устроились поудобнее в зале ожидания. Внезапно на улице послышались выстрелы. Среди тех, кто выбежал на перрон, была и Маргарита. На другом конце платформы она увидела около 200 заключенных, лежащих лицом вниз. Как только кто–нибудь из них пытался поднять голову, охранник тут же бил его ногой по затылку. Здесь же с громким лаем носились взад–вперед огромные овчарки. Солдаты бегали вокруг поездов, стреляли в воздух и кричали:

— Стой, стой, подлец!

Маргарита вместе со всеми наблюдала, как из–за одного из эшелонов показалась группа солдат, которые тащили сбежавшего парня, ударяя его при этом прикладами по спине. Его лицо кровоточило, и он с трудом перебирал ногами. Когда парень подошел к лежавшим заключенным, то один из охранников закричал:

— Ложись!

Тот упал, как подкошенный.

В этот момент кто–то из охранников начал бить его ногами, крича во всю глотку:

— Я тебя отучу бегать, хитрая собака! Это тебе твоя порция свободы! Я тебя на тот свет отправлю! Это вам всем урок! — повернувшись к лежащим на земле заключенным, крикнул он. — Смотрите сюда, идиоты! Заключенные начали поднимать головы, и собаки зарычали.

— Что вы делаете?! — закричала Маргарита стоявшему рядом офицеру, безучастно созерцавшему за происходящим. — Вы не имеете права! Заключенный уже совсем не двигается! Вы должны лишь охранять этих людей, а не издеваться над ними!

Выбежавшие из вокзала пассажиры поддержали ее, многие возмущенно кричали:

— Убийцы! Жестокие убийцы! С нашими отцами и матерями не поступали так даже нацисты!

После этого командир дал команду прекратить все и готовиться к отправке, а внезапно появившаяся группа милиционеров начала теснить всех в здание вокзала. Оба состава с заключенными отправились, а ту группу, которая была на платформе, погрузили в машины и увезли в город.

И тут Олег обнаружил, что Маргариты нет ни на перроне, ни в здании вокзала. Он стал расспрашивать у пассажиров о ней и услышал, что ее милиционер увел в свое служебное помещение. Олег и Галина встревожились, собираясь на поиски, но тут появилась сама Маргарита в сопровождении какого–то молодого человека в офицерской форме. При этом она улыбалась, явно не придавая особого значения случившемуся с ней.

— Знакомьтесь, это мой брат Игорь!

Олег даже растерялся от удивления.

— Ну и семейка! Никогда не слышал, что в Целинограде живет твой брат!

Игорь любезно поздоровался с пастором и его женой и пригласил всех к себе в гости.

— Спасибо, но я не хочу, чтобы у тебя появились неприятности с твоим начальством, — вмешалась Маргарита.

— Их у меня и без того полно! — ответил он. — Но так как у меня завтра отгул, то мы могли бы вместе поехать к Нине на моей машине.

— Хорошо! Мы согласны! — воскликнула она, даже не взглянув на Олега.

Маргарита уже хотела было взять вещи, но Игорь опередил ее, схватил оба чемодана и устремился к выходу.

— Нас было восьмеро, — рассказывал Игорь по дороге к машине. — Родители с детства воспитывали в нас большую самостоятельность. Каждый привык полагаться только на себя и теперь живет своей собственной жизнью, не поддерживая с другими никаких контактов, чтобы не повредить их карьере или своей собственной. Наша встреча — удивительная случайность. Милиционер, узнав девичью фамилию моей любопытной сестры, тут же позвонил мне, хотя Маргарита очень протестовала против этого!

Водитель поставил чемоданы в багажник и все сели в машину. Олег и Галина еще не успели опомниться от неожиданных событий, как попали в дом офицера.

Жена Игоря, блондинка лет сорока, обняла Маргариту, приглашая всех войти.

— Что же ты ничего о себе не сообщала?! Как Борис, как дети?

— С детьми все в порядке, а с Борисом мы уже давно расстались…

— Можно представить тебе моих друзей? — сменила она тему разговора. — Это Олег — пастор протестантской церкви, а это — Галина — его жена, — пояснила она.

Игорь подал гостям руку и тут же подхватил пробегавшего мимо двухлетнего мальчика.

— А это наш внук! — радостно сказал он.

«Интересная семья, — подумал Олег. И такие молодые, а уже большой внук!» Хозяйка угадала в его глазах немой вопрос и ответила:

— Мы очень рано поженились. Я едва успела окончить десятый класс.

— И нисколько не жалеем! — рассмеялся Игорь и пригласил всех в столовую, в которой, помимо обеденного стола и стульев, стоял еще и диван. Их сын, женившись, жил вместе с родителями. Молодожены были еще студентами. Два младших сына учились в военном училище. Хозяйка любезно пригласила к столу.

— Ах, какие деликатесы, — сказала Маргарита, взглянув на стол. — Твоя жена — хорошая хозяйка! Ах, Игорь, мне всегда тебя так не хватало!

— Очень жаль, что ты даже не знала моего адреса, — сказал он, — ведь мы недавно переехали сюда, и вдруг эта случайная встреча… Какое–то чудо!

— С тех пор, как я стала христианкой, я перестала писать своим родственникам.

Игорь с недоумением посмотрел на нее.

— Мне не хотелось бы, чтобы из–за меня пострадала бы твоя карьера, — ответила она.

Игорь задумался.

— Если завтра мы попадем к нашей «профессорше», то прошу тебя не задавать ей лишних вопросов, — попросил он.

— Нашу сестру всегда называли в семье «профессоршей», — пояснила Маргарита. — Когда ей было еще лет пять или шесть, кто–то спросил ее, кем она хочет стать. «Профессоршей», — ответила она, — и с тех пор мы ее так и зовем.

Когда после ужина Игорь пошел в свою комнату искать какую–то книгу, а его жена готовила чай, Олег не смог сдержаться, чтобы не спросить у Маргариты, чем занимается ее брат.

Маргарита как–то печально улыбнулась и ответила:

— Чем же еще могут заниматься военные в этом Богом забытом уголке? Об этом знает только Он и те люди, которые отвечают за ядерные и ракетные программы…

В тот день Олег больше ни о чем не спрашивал. Для Галины же все эти события были просто невероятными, ей казалось, что это просто сон. Нужно заметить, что мы, служители, привыкли еще со времен жестоких преследований щадить наших жен и рассказывали им как можно меньше из того, о чем мы слышали и что пережили. Им было достаточно и того, что они переносили постоянное одиночество и воспитывали детей. Поэтому во время путешествия Галина слышала некоторые детали, которые были для нее новыми. Позже она рассказывала, что даже ничего не подозревала об особых отношениях Олега с подполковником.

Олег чувствовал себя в доме брата Марины Ляшко довольно хорошо. Квартира была обустроена не на западный манер, а в старинном русском стиле, и была такой же привлекательной, как и сам хозяин.

Сын и невестка остались на ночь у своих друзей, чтобы освободить свою комнату Олегу и Галине. Гости проснулись утром от звуков приятной мелодии, раздающейся по всей квартире. На часах было полшестого!

— Что за будильник! — восторгалась Галина.

— Нам дают понять, что пора уже вставать, — усмехнулся Олег. — У военных и дома железная дисциплина! Подъем!

К завтраку вышли очень задумчивый Игорь и явно уставшая Маргарита. Они, видимо, беседовали допоздна.

— Я попытался дозвониться до Москвы уже после того, как мы пожелали друг другу спокойной ночи. К сожалению, безрезультатно, — сказал он, обратившись к своей сестре.

В семь часов появился водитель, и Игорь неожиданно распорядился:

— Сегодня я поеду сам. Если имеете желание, помогите моей жене в саду.

Опять гости ничего не поняли, потому что они не видели возле дома ни сада, ни огорода… Кое–что прояснила фраза: «Возьмите такси». Водитель отдал честь.

Игорь пригласил гостей в машину, и пока они ехали, вкратце рассказывал им, как появился город Целиноград, в прошлом Акмолинск. Ныне это был центр химической промышленности и машиностроения.

Перед кладбищем Игорь попросил всех выйти из машины. Маргарита, должно быть, знала об этом непредвиденном повороте событий. Она, молча, шла вместе с Игорем и гостями между рядами могил. Возле одной из могил они остановились. Олег чуть не закричал: «Этого не может быть!» Он схватил руку Галины, но она не поняла его, ведь она ничего не знала. На деревянной дощечке было написано: «Новиков A. M.*. Лишь фамилия и инициалы, ни его звания, ни даты рождения, ни даты смерти.

Лишь в машине, по пути в Аску, Олег нарушил молчание.

— Как же все это произошло? — задумчиво спросил он.

Игорь сосредоточенно посмотрел на улицу и сказал:

— Об этом знает лишь КГБ… и, может, Бог.

После долгих часов в пути они добрались до заброшенного небольшого поселения. Игорь остановился перед дощатым забором одного из домов.

— Надеюсь, она дома! — сказал он.

Их встретил детский смех.

— У нее сейчас, наверное, урок, — предположил Игорь и постучал.

В комнате на двух лавках, на стульях и просто на полу сидели мальчики и девочки. «Профессорша» прервала свой рассказ, посмотрела на нас и, узнав, радостно закричала:

— Какие гости! Вот это сюрприз! Игорь, Маргарита! Олег… Галя?

— Дети, ко мне в гости приехали моя сестра и друзья! Мы продолжим с вами в другой раз-Ученики попрощались, и она пригласила всех сесть.

Нина Николаевна заметно осунулась, но все же тепло и радость так и светились в ее глазах. Как и принято по русской традиции, она сразу же начала накрывать на стол.

О себе она рассказывала мало, однако со слов хозяйки мы узнали, что в Аску заключенных посылают на строительные работы, и ей удалось установить контакт с некоторыми верующими. Но оказание им помощи было делом небезопасным.

— Я слышала, что недавно где–то здесь на химическом предприятии был взрыв, — сказала Маргарита.

— На химическом предприятии? — переспросила «профессорша». — Нет, это случилось на обогатительном. Какой–то подземный бункер… Так никто толком и не знает, что там было… Во всяком случае, что–то взлетело в воздух. Оставшихся в живых рабочих арестовали, но вскоре отпустили, взяв подписку о неразглашении тайны.

Сестры взглянули на брата, но он, если даже и знал что–то, предпочел промолчать.

— Когда ты приедешь к нам в гости в Целиноград? — наконец, спросил он.

— За меня нужно замолвить словечко в соответствующих учреждениях… — заметила «профессорша».

Брат перебил ее:

— Ты впервые говоришь мне об этом.

— Я не говорила тебе об этом по одной причине, Игорь. Я не хочу, чтобы ты обжегся на этом, держись лучше в стороне от моих проблем. Твоя работа для тебя такое же призвание, как и моя для меня. Я прекрасно себя здесь чувствую, хотя больших высот в своей карьере мне не достичь.

Маргарита обняла ее:

— Бедная наша сестренка! Кто бы мог подумать, что тебя постигнет такая участь!

— Я вполне довольна! Сейчас я даже пишу научную работу, тема пусть останется пока тайной.

Игорь засиял.

— Наша «профессорша» неугомонна, как всегда! Скажи лучше, как твое здоровье? Ты ходишь на химиотерапию?

«Химиотерапия? Рак?» — Олег испугался. Нина Николаевна кивнула головой и быстро сменила тему.

— Как дела в вашей церкви, Олег? Вы можете говорить без опасений, — сказала она, посмотрев на Игоря. — Ему можно доверять.

Последние слова она сказала с особой подчеркнутостью.

— Я так и не стала членом вашей церкви, но мне все же интересно, что у вас там происходит. Здесь, в Аску, я посещаю библейскую и молитвенную группу, ходить на богослужения я не могу.

Олег в общих чертах рассказал о событиях в церкви, произошедших с тех пор, как она исчезла из города. Нина Николаевна слушала с большим вниманием. Игорь тоже не пропускал ни слова.

После обеда они решили совершить прогулку по улицам Аску.

— Эту теплоэлектростанцию построили заключенные, — рассказывала Нина Николаевна. — А вон там видите бараки? Это исправительно–трудовая колония. Среди заключенных есть и верующие. Заключенных заставляют очень тяжело работать…

— Везде нужно тяжко работать, — прервал ее Игорь. — Сегодня мы должны еще добраться домой, так как завтра рано утром мне нужно быть на совещании, а послезавтра я уже буду в Джезказгане…

Все, конечно, поняли, что речь шла о ракетной стартовой площадке на Байконуре.

На обратном пути Нина Николаевна попросила своих брата и сестру пойти немного вперед. О чем она говорила с пастором и его женой, мне Олег не рассказал. Но я думаю, что там, в Аску, он рассказывал ей о Христе: РАСПЯТОМ И ВОСКРЕСШЕМ.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Между тем подходил к концу не только горбачевский период, но время коммунистической диктатуры. Теперь христианские общины и в целом христианское движение получило больше свободы.

Олег все еще являлся пастором в нашем городе. Почти все немцы из его общины переехали на родину своих предков, так же, как и многие члены нашей нерегистрирующейся церкви. Мой друг и его жена все же решили остаться.

— Бог призвал меня к служению на этом месте, — говорил Олег, — когда он приехал в гости к нам в Германию. — У Господа в этой стране для нас много работы.

Олег стал соучредителем миссионерского общества, занимающегося проведением в различных регионах страны евангелизационных собраний, а также проповедовать вместе с другими братьями тем, кто в узах. Часто с церковным хором Сименс посещает исправительно–трудовой лагерь, в котором в свое время содержались и верующие его общины. Некоторые охранники, помня иные времена, извинялись за жестокое обращение с христианами.

Нина Николаевна Новикова вернулась в свой родной город, но вскоре умерла от рака. Игорь, преждевременно вышедший в отставку, и его жена также обратились ко Христу. Сыновья и дочери Маргариты Ляшко вместе с церковной молодежью принимают активное участие в миссионерских служениях. Их пути часто соприкасаются с евангельской деятельностью земляков, уехавших в Германию, ведь многие представители нашего молодого поколения на Западе возвращаются на свою родину, чтобы донести Благую Весть Евангелия до самых отдаленных уголков бывшего Советского Союза, в которых еще нет церквей.

Мы молимся о том, чтобы Бог благословил всех служителей, о которых повествовалось в этой книге.

Content

Герман Гартфельд
Церковь, пасторы и «стукачи»

ПРЕДИСЛОВИЕ

1. ТАЙНЫЙ РАЗГОВОР

2. ВСТРЕЧА ПОСЛЕ ДЕМОНСТРАЦИИ

3. ОБЩИНА СТАНОВИТСЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ

4. РУКОПОЛОЖЕНИЕ БРАТЬЕВ НА ПАСТОРСКОЕ СЛУЖЕНИЕ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ

5. БУДНИЧНЫЕ ЗАБОТЫ

6. БОРЬБА И СОМНЕНИЕ

7. РАСПЛАТА

8. НА ПОРОГЕ ВАЖНОГО РЕШЕНИЯ

9. ОТРЫВОК ИЗ ПРОШЛОГО

10. ТЩЕСЛАВИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ

11. ОЛЕГ УЧИТСЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ УДИВЛЯТЬСЯ

12. МАРГАРИТА НА СВАДЬБЕ СВОЕГО МУЖА

13. ЦЕРКОВЬ НЕ ЖИВЕТ В БЕЗВОЗДУШНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

14. ПЕРЕЛОМ

15. ГОРИЗОНТ ПРОЯСНЯЕТСЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ