Маки Белла

Просто беги

Как бег спас мне жизнь

© Isabella Mackie 2018

Translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.

© grmarc, Freepik.com, изображения

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2024

* * *

Белла Маки писала для Guardian, Vogue и Vice. «Просто беги» – ее первая книга.

Отзывы о книге «Просто беги»

Своевременная и написанная доступным языком книга… свежий и неординарный взгляд на то, каково это – справляться с проблемами своего психического здоровья.

Журнал Grazia

Книга, полная настоящей надежды и действительно вдохновляющая.

Журнал Stylist

Блестящее любовное письмо Беллы к бегу превращается в необычайно смелый и откровенный рассказ о ее борьбе с тревожностью. Это важная книга, в которой бег представлен как простое, но эффективное противоядие от тревог мира.

Джо Лайсетт

Проницательный взгляд на то, каково это – бороться за свое психическое здоровье, с радостью отмечая тот факт, что простого ежедневного бега может быть достаточно для изменения собственной жизни. Идеальная книга, где все изложено просто и понятно, обязательно поднимет вам настроение.

Александра Хеминсли, автор книги «Беги как девчонка» (Running Like a Girl)

Искренняя и позитивная ода странному, чудесному обаянию пары старых кроссовок, плотно облегающему полиэстеру, дождливой, продуваемой ветром дороге, а также покою и ясности, которые дает бег. Всем бегунам понравится эта книга.

Дэрмот О’Лири

Я не знаю, выйду ли я когда-нибудь на пробежку, но эта книга – вдохновляющее начало года.

Найджелла Лоусон

«Просто беги» послужит утешением и вдохновением для очень многих. Эта добрая и честная книга заставит вас надеть наконец кроссовки и выйти на улицу. Она также – и это очень важно – поможет вам понять, что переживают люди, страдающие тревожностью.

Линн Энрайт

* * *

Посвящается Джордж,

которая была храбрее всех, кого я когда-либо встречала, и которой я многим обязана

1 км

Все ужасно

Сегодня я бежала три минуты. В темноте, медленно и с передышками. Это на три минуты больше, чем я когда-либо бегала в своей жизни. Я запыхалась, у меня колет в боку, но чувствую себя в целом неплохо. Для первой попытки вполне достаточно. Теперь я могу вернуться домой и поплакать. Или выпить немного вина.

Когда я лежала на полу в гостиной, видя только ноги моего мужа, который спешно удалялся в сторону входной двери, у меня уже были мысли о том, что произойдет потом. После того как брак распадается, возникает невыносимая печаль, чувство подавленности, в голове множатся неловкие вопросы. Все это мне пришлось испытать. В тот момент я смотрела на ковер, а мой разум устремился вперед, расплывчато рисуя надвигающееся будущее. Я даже начала представлять, как буду ежедневно страдать в четыре часа утра еще несколько недель.

Теперь я точно знаю, что ощущение разбитого сердца может быть удивительно коротким. Это не всегда то затянувшееся состояние, каким многие из нас представляют его себе, когда любовь и комфорт медленно разваливаются с годами на кусочки, пока не исчезают вовсе. Иногда такое происходит в мгновение ока, застает вас врасплох, не оставляет времени подготовиться. Кто-то стоит напротив, смотрит прямо в ваши глаза и говорит, что уходит, что больше не любит вас, что нашел кого-то другого, что вас недостаточно… и вы думаете: «Кажется, я сейчас умру. Где взять столько сил, чтобы пройти через это…» Что-то внутри вас надорвалось, и вы можете только лечь на пол и ждать, когда вас пригласят пройти по неизбежному туннелю к свету.

Все это очень тягостно, как и большинство расставаний. Однажды в ресторане рядом со мной сидели супруги, они больше часа ели в полной тишине. Когда принесли кофе, муж что-то прошептал жене, а она шепнула ему в ответ: «Дело не в кофе, а в последних двадцати пяти годах». Подобное медленное разрушение отношений выглядит ужасающе. Но когда вам неожиданно сообщают о том, что нужно расстаться, то момент удара ощущается почти физически. Правда, несмотря на шок, это, как ни странно, самая легкая часть. Потому что рано или поздно приходит понимание: вы от этого не умрете. И даже нет возможности слишком долго пялиться на ковер, потому что вам нужно забрать детей из школы, или выгулять собаку, или пойти на работу, наконец, просто посетить туалет. Ваша боль не выдерживает конкуренции с обыденными требованиями повседневности. И после этого неприятного осознания перед вами совершенно ясно предстает будущее, в котором вы уже худо-бедно пережили этот момент. Но ведь к этому идти так долго… Разбить сердце – быстро. А вот выкарабкиваться из-под придавившей вас ситуации, кажется, можно бесконечно, и иногда вы отказываетесь даже пытаться что-то предпринимать.

Еще лежа на полу, я знала, что вскоре мне придется встать. Даже понимала, что если смогу преодолеть трудности, то в конце концов все может как-то наладиться. Но было кое-что еще. В отличие от большинства взрослых, я не умела справляться со многими ситуациями.

Разного рода чувства и эмоции одолевают нас задолго до того, как мы начинаем разбираться в своих ощущениях. Младенцы смеются, плачут и сердятся, но не могут сказать почему. По мере взросления мы разрабатываем методы, необходимые, чтобы справляться со стрессовыми или травмирующими событиями. В подростковом возрасте мы часто пребываем в состоянии разочарования и растерянности, но проходит время – и у нас формируется представление о самих себе, мы учимся лучше осознавать свои эмоциональные переживания и как-то справляться с ними. Мы берем эти приобретенные умения с собой во взрослую жизнь, где совершенствуем их и растем над собой, развивая более четкое понимание того, как преодолевать препятствия. По крайней мере, большинство людей так делают. Но вплоть до того момента, когда я обнаружила себя лежащей на полу, я всю жизнь убегала от своих проблем. Даже будучи ребенком, я позволяла возникающим у меня тревогам разрастаться, не желая взять все под контроль и не позволяя своим сильным качествам раскрыться и доминировать в моей жизни. Проблемы с психическим здоровьем замедлили мой собственный рост. Я была слишком напугана, чтобы принимать вызовы, и не пыталась хоть как-то контролировать происходящее, чтобы предотвратить любую возможную травму. Просто бросала все, когда становилось тяжело, отказывалась от возможностей, которые могли бы подтолкнуть меня или дать мне независимость. Я была ребенком.

С юных лет я привыкла прятать голову в песок и использовать магическое мышление, чтобы отгонять плохое. Вместо того чтобы признать свою слабость, я придумывала способы справиться с тревогами и иррациональными мыслями, но ни один из них не был успешным. Я плевала три раза через левое плечо, если у меня возникала пугающая идея, или сильно моргала, чтобы прогнать ее. Избегала определенных цифр, букв, цветов, песен и мест. Это были попытки пойти на компромисс со своим мозгом в надежде, что плохие мысли уйдут, если я просто буду жестко придерживаться своих детских механизмов. Однако все оказывалось бессмысленным, в результате мое беспокойство росло как на дрожжах. Имевшиеся в моем арсенале методы преодоления трудностей были ложными друзьями, и, как следствие, я страдала агорафобией, склонностью к паническим атакам, навязчивым мыслям, истерии и депрессии. К тому времени, когда от меня ушел муж, я уже пережила годы такого состояния. Я буквально не могла самостоятельно дойти до супермаркета, не говоря уже о том, чтобы оправиться от травмы, нанесенной расставанием такого масштаба. Я знала, что мне нужно встать, но не представляла, что делать дальше. Все во мне было пронизано страхом.

Тревожность – скользкая, подлая штука. Это болезнь, которая проявляется столькими различными способами, что ее часто не диагностируют до тех пор, пока страдалец не впадет в полное отчаяние. Вас могут годами настигать приступы паники, которые вы даже не распознаете как панические атаки. Вы можете предположить, что вам серьезно нездоровится, что у вас инсульт или сердечный приступ (как это случилось со мной в возрасте восемнадцати лет в ночном клубе, к большому веселью моих пьяных друзей), или с патологической одержимостью постоянно измерять кровяное давление. Возможно, вам так стыдно за свои навязчивые мысли, что вы никогда не осмелитесь никому довериться, не говоря уже о том, чтобы позволить себе думать, что у вас проявляются признаки обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР). Вместо того чтобы бороться с ужасными образами и идеями, всплывающими у вас в голове, признав, что это всего лишь мысли, которые не могут причинить вам вреда, вы можете потратить годы, пытаясь нейтрализовать их и заставить исчезнуть. Все это может вызвать у вас сильную депрессию, как будто вам без того не с чем сражаться. Мысли заставляли меня истерически плакать и часами оставаться в постели. Спать целые дни напролет. Смотреть телевизор больше, чем должен или хотел бы счастливый человек. Потерять всякую надежду в слишком юном возрасте.

К тому времени, когда эти состояния достигают такой стадии, человек с тревожным расстройством, скорее всего, успевает выработать собственные механизмы борьбы с пугающими мыслями и ощущениями. Эти навыки справляться с трудностями будут жесткими, и их будет трудно оспорить, не говоря уже о том, чтобы изменить. Почти ничего из этого не принесет пользы в долгосрочной перспективе. Чаще всего такие механизмы дают мгновенное облегчение, но в конечном счете приводят к еще большей тревожности.

Что касается меня, то моя тактика заключалась в том, чтобы никогда не возвращаться в место, где у меня была паническая атака. Разумный план, думала я, нацелен на то, чтобы избежать повторения такой же ужасной ситуации. В итоге я установила невидимый кордон вокруг большей части Лондона, включая главную улицу в моем районе, парк и большинство магазинов. Позже эта область расширилась, включив самолеты, лифты, автострады, все, что находится слишком далеко от больницы, и метро. Немедленное утешение, которое я получила, было обманчивым, поскольку я быстро оказалась в ловушке: не могла пойти туда, где мой разум видел «небезопасное» место. Хотя теперь мне ясно, что я пребывала во власти тревожности в течение многих лет, я настолько привыкла к своим примитивным методам, что не обращалась за помощью до тех пор, пока эта тактика не захватила меня, как тиски, и я не зашла в тупик.

Если когда-либо и был триггер, заставляющий вас попытаться что-то изменить, так это шок от того, что ваш брак развалился, не просуществовав и года. Люди, которые разводятся в Великобритании, обычно держатся около одиннадцати с половиной лет, прежде чем выдернуть вилку из розетки. Поэтому нарушить свои клятвы так эффектно казалось настоящим подвигом. Если бы брак продлился немного дольше, это могло бы быть воспринято как печальное, неизбежное событие или списано на то, что «молодые люди больше ни к чему не привязываются». Но восемь месяцев… Было бы неразумно после этого хоть немного не подвергнуть сомнению свою жизнь.

Даже без дополнительных неудобств, связанных с распадом брака, я знала, что достигла критической точки. Я очень долго избегала всего, что казалось мне пугающим, и мой мир сузился до такой степени, что я уже задыхалась. Несмотря на мое дико иррациональное мышление, привычку все тщательно контролировать и всяческие меры предосторожности, случилось худшее. Рамки, которые я выстраивала для себя с детства, не защищали меня от вреда или унижения. Более того, они в значительной степени даже способствовали этому.

Когда мой муж ушел, я провела несколько дней в слезах и пьянстве, после чего моя сестра насильно подняла меня из положения эмбриона, которое я приняла на полу. Простите, что не привожу здесь никаких подробностей, – я ничего не помню об этом периоде. Я благодарна своему мозгу, это один из немногих случаев, когда он сослужил мне хорошую службу. Должно быть, были разговоры, сон и еда, но в моей памяти остался только целый сезон «Игры престолов» и то, как моя сестра злилась, что я смотрела его в состоянии запоя и без нее.

Я взяла отгул на один день, а затем вернулась в офис, попеременно плача в туалете (мой муж работал в той же компании, это было забавно) и молча сидя за столом, слушая волыночную музыку в наушниках в странной попытке взять себя в руки всякий раз, когда он проходил мимо. Кстати, это оказалось на удивление эффективно, и я бы порекомендовала это всем, кому нужно чувствовать себя сильным. Начните с «Паренька с шотландских гор» (Highland Laddie).

Я была как бы в мертвой точке, осознавая, что мне приходится переживать эти болезненные и трудные эмоции, но также беспокоилась, что, возможно, никогда не почувствую себя действительно лучше. Жизнь продолжается вокруг вас независимо от того, насколько сильно разрушен ваш собственный мир. Я видела, как в поле зрения появляется нормальность, но я ее не хотела. Я вернулась на работу и подозревала, что через несколько месяцев, возможно, переживу этот разрыв, но все еще буду заперта в своем маленьком пространстве, где тревога и депрессия – мои единственные настоящие друзья.

Легко вести себя так, будто ничего не случилось, даже если у вас психическое заболевание и вы чувствуете, что оно вот-вот вас поглотит. Даже в самые тяжелые времена я хорошо справлялась со своей работой, отпускала шутки, выходила на улицу ровно настолько, чтобы меня не считали отшельницей. Многие люди становятся экспертами в этом, обманывая даже самих себя. Наверное, я могла бы продолжать в том же духе вечно, прожить полжизни, притворяясь, что меня это устраивает. Но что-то сломалось, и я перестала так себя вести. Я делала это так долго, что такое поведение стало утомительным.

Меня словно разоблачили, как мошенника: трусливый ребенок, притворяющийся взрослым. Джоан Роулинг говорит, что дно стало фундаментом, на котором она построила свою жизнь: поскольку хуже быть уже не могло, ей некуда было двигаться, кроме как вверх [1]. Раз уж это сказала она, я могу простить ей это клише и даже неохотно признать, что она права. В случае с Роулинг она начала создавать волшебный мир, который помог ей стать одной из богатейших женщин в мире. В моем случае каменное дно подтолкнуло меня выйти на пробежку.

Через неделю моей новой свободной жизни мне пришла в голову идея бегать. В романе «Над пропастью во ржи» есть момент, когда Холден Колфилд бежит по школьному стадиону и объясняет это словами: «Не знаю, зачем я бежал, наверно, просто так» [2]. Может быть, мне надоело чувствовать себя такой чертовски несчастной. Или, возможно, я уже знала, что должна попробовать сделать что-то по-другому. Но в тот день мне просто захотелось бежать.

Я до сих пор не знаю, почему выбрала именно этот инструмент в разгар страданий. Никогда раньше в своей жизни я не занималась спортом. Всегда сдерживала потребность бежать – от своего разума, от негативных мыслей, от забот, которые накапливались и отвердевали слой за слоем, пока не стали слишком сильными, чтобы от них можно было избавиться. Возможно, внезапное желание заняться бегом было физическим проявлением стремления сбежать от моего собственного мозга. Наверное, я просто хотела сделать это по-настоящему.

К тому же мне не терпелось избавиться от стереотипа о расставании, связанного с поеданием мороженого, – я всегда хотела, чтобы проблема побыстрее разрешилась, чтобы плохие предчувствия и сердечная боль поскорее прошли. В конце концов, расставание – это хорошее время, чтобы попробовать что-то новое. У меня было дополнительное преимущество: я также хотела освободиться от своих жизненных страхов, и я действительно чувствовала, что время для этого пришло. Мне было почти тридцать, и я пребывала в ужасе от того, что воспользуюсь разрывом отношений как еще одним предлогом для отступления, еще больше замкнусь в себе, начну бояться самой жизни.

Я ни в коем случае не могла бегать на стадионе. Я была слишком напугана, чтобы пойти в супермаркет, – какие уж тут грандиозные идеи. Не было такого кульминационного момента, как в кино, когда я рассекала прерии или мчалась под ливнем. На самом деле я не понимала, что делаю, и у меня мелькнула мысль, не начинаю ли я на самом деле бредить. Мне казалось очень странным, что у меня появилось желание это сделать, и все же, даже споря сама с собой, я взяла ключи и зашнуровала кроссовки.

Надев старые леггинсы и футболку, я направилась в темный переулок в тридцати секундах ходьбы от своей квартиры. Это соответствовало двум важным критериям: достаточно близко к безопасному дому и достаточно тихо, чтобы никто не смеялся надо мной. Я чувствовала себя нелепо, и мне было немного стыдно – как будто я делала что-то извращенное, чего не следовало видеть другим. К счастью, единственным живым существом была кошка, которая презрительно смотрела на меня, пока я набиралась сил, чтобы пошевелиться. Я была благодарна кошке за то, что она немедленно исчезла; любой намек на приближающегося человека заставил бы меня мгновенно остановиться. Этот вид наказания был слишком грубым, чтобы его могли увидеть посторонние.

Надев наушники, я поискала подходящую музыку и остановилась на песне под названием She Fucking Hates Me группы Puddle of Mudd. Не в моем обычном вкусе, но тексты были достаточно злыми, и я не хотела ничего, что могло бы заставить меня плакать (меня заставляло плакать почти все). Песня длится три минуты и тридцать одну секунду, а строчка «she fucking hates me» («она чертовски ненавидит меня») звучит столько раз, сколько вы можете себе представить. Я думаю, что пробежала тридцать секунд, прежде чем мне пришлось остановиться: икры ныли, а легкие горели. Но песня взбудоражила меня, произошел выброс адреналина, и поэтому я отдохнула минутку, а затем снова начала. Мне каким-то образом удалось успевать за кричащим певцом, произнося слова одними губами, я скорчила гримасу и неуклюже побрела вниз по тропинке. Продержалась невероятные три минуты (почти всю песню!), прежде чем сдалась и пошла домой. Почувствовала ли я себя лучше? Нет. Понравилось ли мне? Тоже нет, но я не плакала примерно пятнадцать минут, и этого мне было достаточно.

К моему удивлению, я не остановилась на этом. Я хотела продолжать, пусть все выглядело довольно мрачно, но что-то во мне пересилило все мои внутренние оправдания. Назавтра я вернулась в тот же переулок. И на следующий день после этого. На самом деле все эти первые несколько попыток были жалкими. Какие-то секунды, жалкое шарканье ног. Подожди. Давай опять. Замри, если человек вышел из тени. Чувствуешь себя нелепо? Все равно продолжай. Всегда в темноте, всегда втайне, как будто я каким-то образом преступала границы дозволенного.

Я не знала, что делаю и чего хочу добиться с помощью этих пробежек. В результате в последующие недели я стала весьма амбициозна и сталкивалась с частыми катастрофами, хоть и незначительными. Я заработала шинсплинт, и это было чертовски больно. Я бежала слишком быстро и была вынуждена остановиться, после того как начала бесконтрольно хрипеть. Попыталась подняться на холм, но мне пришлось признать поражение и сесть в автобус, когда стало ясно, что холм меня одолел; у меня случился приступ паники в темной части местного парка, когда я не засекла время захода солнца и поняла, что совсем одна. Я упала и заплакала, как ребенок. Бег казался мне языком, на котором я не умею говорить, причем не только потому, что я совершенно не в форме: просто, на мой взгляд, этим занимались только счастливые, здоровые, жизнерадостные люди, а не курильщики-невротики, которые всего боятся.

На протяжении всей моей жизни, если у меня не получалось что-то хорошо с первой попытки, я почти сразу же сдавалась. Мне было ясно, что я плохо бегаю и не становлюсь в этом лучше. И все же, к большому моему удивлению, я продолжала. Я сновала взад-вперед по темному переулку в течение двух недель, и когда я наконец заскучала, а не просто переволновалась или запыхалась, то начала двигаться немного дальше. Первые пару месяцев я придерживалась ближайших к моей квартире дорог, поскольку мой мозг всегда искал пути к отступлению, петляла по тихим улочкам и съеживалась, когда мимо проезжали машины. Я была медлительна, печальна и зла. Но мне становились ясны две вещи. Суть первой в том, что, когда я бегу, мне не так грустно. Мой разум успокаивался – какая-то часть моего мозга, казалось, отключалась или, по крайней мере, отпускала контроль на несколько минут. Я не думала о своем браке или о своей роли в его крахе. Не гадала, счастлив ли мой муж, на свидании ли он или просто вообще не думает обо мне. Облегчение, которое это принесло мне, было огромным.

Второе открытие, еще более ценное, заключалось в том, что я не чувствовала особой тревожности. Довольно скоро я добралась до тех районов города, которые мне не удавалось посетить годами, особенно в одиночку. Конечно, я не говорю о центре Сохо и шумных толпах, но целый месяц я могла бегать по рынкам Камдена, не чувствуя, что вот-вот упаду в обморок. Я не смогла бы пойти туда пешком: столько раз пыталась, однако моя тревожность прорывалась наружу, ладони потели – надвигающаяся паника брала верх. Но почему-то с бегом было по-другому. Когда ваш мозг лишает вас возможности совершать обыденные прогулки, на которые большинство людей выходят каждый день, возможность пройти мимо киосков, торгующих футболками с надписью «Никто не знает, что я лесбиянка», внезапно кажется просто прекрасной. Сосредоточившись на ритме своих шагов по тротуару, я не концентрировалась ни на дыхании, ни на толпе, ни на том, как далеко нахожусь от дома. Я могла быть в местах, которые мой мозг ранее обозначил как «небезопасные», и не чувствовать, что вот-вот упаду в обморок. Для меня это было чудом.

Джойс Кэрол Оутс однажды описала, как бег помогает ей писать, утверждая, что это благоприятствует данному занятию, поскольку «разум летит вместе с телом» [3]. Я так понимаю, это означает, что тело берет мозг с собой в путешествие. Ваш разум больше не находится за рулем. Вы концентрируетесь на жжении в ногах, на взмахах рук. Замечаете свое сердцебиение, пот, стекающий по вискам, то, как изгибается ваш торс при движении. Как только вы входите в ритм, то начинаете замечать препятствия на своем пути или людей, которых следует оббегать. Вы видите детали зданий, которых никогда раньше не замечали, предугадываете, какая вас ждет погода. Ваш мозг играет определенную роль во всем этом, но не ту, к которой он привык. Мой разум, привыкший пугать меня бесконечными мыслями из разряда «а что, если» или с удовольствием мучить повторяющимися воспоминаниями о моих худших переживаниях, просто не мог справиться с необходимостью концентрироваться при быстром движении. Я обманула его, или измучила, или просто дала ему что-то новое, с чем нужно было иметь дело.

Было проведено много исследований о том, почему бег так эффективно очищает голову. Ученые, похоже, намерены выяснить, как это работает. Я хотела бы знать, почему бег изменил мою жизнь, но… просто радуюсь тому, что это произошло. Исследования показывают, что у испытуемых с умеренными когнитивными нарушениями и у пожилых людей после физической нагрузки наблюдается повышенная активность в лобных долях головного мозга – области, связанной с концентрацией внимания [4; 5]. Исследования на животных показали, что физические упражнения способствуют образованию новых нейронов – клеток, обнаруженных в гиппокампе, связанных с памятью и обучением [6]. Все это увлекательно. Но, на мой взгляд, ничто из этого не может адекватно передать тот кайф, который обещают вам физические упражнения, и это главный интерес для большинства из нас – так называемая эйфория бегуна. (Люди с бóльшим опытом употребления наркотиков, чем у меня, могут судить, сравнимо ли это с более… развлекательным опытом.) Понятно, что час или около того энергичных движений в день – и вы можете привести в порядок свои напряженные и мрачные мысли. Особенно это касается тех из нас, кто боролся с депрессией или тревогой в течение длительного периода времени.

Я начинала постепенно в это погружаться. Спустя несколько недель после того, как мой брак распался, я все еще была больна. На работе я регулярно заходила в туалет тихо поплакать. Дома надевала пижаму, как только переступала порог, и бездумно смотрела все, что мог предложить телевизор. Когда я выбиралась из домашнего заточения, то слишком много пила и снова начинала плакать (на этот раз погромче, к веселью моих друзей). Но когда я бегала, то оставляла все это позади. В этот момент никто не гладил меня по голове и не обнимал с этим ужасным сочувствием. Никто даже не смотрел на меня. Я растворялась в городе – очередная скучная бегунья в спортивной форме со светоотражающими элементами. Дома я чувствовала себя крайне одинокой. Я привыкла спать, как морская звезда, чтобы избежать поутру неприятного момента, когда я перевернусь на другой бок и меня встретит холодное и пустое пространство, напоминание обо всем, что я потеряла. Но когда я утром выходила на пробежку, то не чувствовала себя одинокой. Вскоре я обнаружила, что ставлю перед собой небольшие задачи: сегодня пробежать на две минуты дальше, а завтра – по той оживленной дороге, где не появлялась годами. Чем больше я это делала, тем чаще обнаруживала, что заново открываю для себя город, в котором жила и который при этом едва знала, ведь так долго он был для меня местом, где меня все время поджидает воображаемая опасность. Я бежала по Холлоуэй-роуд, глядя на крыши выцветших старых зданий, в которых располагались круглосуточные магазины и супермаркеты. Я обнаружила железнодорожные линии, которые, подобно артериям, пролегали через застроенные поместья, скрытые от посторонних глаз. Я побежала вдоль канала и увидела заросли ежевики и полевых цветов, а еще – маленьких утят, плавающих рядом со мной. Приступы паники постепенно проходили. Ни разу я не почувствовала необходимости сдаться; мои ноги контролировали ситуацию, и я бежала целенаправленно, а не убегала прочь. Впервые я воспринимала происходящее без того, чтобы мой разум выкрикивал мне предостережения.

Было бы преувеличением сказать, что я чувствовала себя как в детстве, когда бежала, но это определенно давало мне ощущение легкости и беззаботности, которые я действительно наблюдаю только у молодых людей (а еще у пьяных, но у них потом возникает чувство сожаления, которого, я надеюсь, дети не испытывают). Это не должно удивлять; с раннего возраста нас поощряют прыгать, скакать, танцевать, бегать и заниматься командными видами спорта. Как писала Луиза Мэй Олкотт, «активные физические упражнения доставляли мне удовольствие с тех пор, как шестилетним ребенком я без остановки гоняла с обручем по пустоши, и до тех дней, когда я пробегала тридцать два километра за пять часов, а вечером ходила на вечеринки. Я всегда думала, что, должно быть, когда-то была оленем или лошадью, потому что бегать было очень радостно» [7]. Мы инстинктивно знаем, что молодым нужно использовать свое тело, причем не только для поддержания физического здоровья. Исследования по этому вопросу в Великобритании обычно носят перекрестный характер, но в одним из них, проведенном Национальным институтом здравоохранения и передового опыта (NICE), были отмечены результаты опроса среди 933 детей в возрасте от восьми до двенадцати лет, классифицированных как неактивные, и по сравнению с теми, кто считался активным, у первых отмечался более высокий риск возникновения депрессивных симптомов [8]. Анализ клинических испытаний, посвященных спорту и его влиянию на симптомы депрессии у подростков в возрасте от тринадцати до семнадцати лет, показал, что физические упражнения являются эффективной стратегией лечения [9].

Я никогда всерьез не занималась спортом. Было бы упрощением сказать, что все это из-за тревожности, хотя она, безусловно, была способствующим фактором. Я была пухленькой и довольно непопулярной, а потому рассматривала спорт как отвратительное соревнование в крутости. Надеюсь, что все изменилось с тех пор, как я училась в школе, но в спорте был также гендерный фактор. Трудно было представить девочек на футбольном поле, и для нас было вполне приемлемо собираться малоподвижными группами вокруг игровой площадки, пока мальчики тратили свою энергию, гоняя мяч. Разрыв все еще заметен – исследование, проведенное в 2013 году, показало, что 50 процентов британских семилетних детей недостаточно занимаются спортом, причем разрыв между мальчиками и девочками стал одним из самых тревожных открытий [10]. Профессор Кэрол Дезатье, одна из ведущих авторов исследования, сказала о полученных результатах так: «Существует огромная пропасть между девочками и мальчиками. Нам нужно действительно подумать о том, как мы налаживаем контакты с девочками… Школьный стадион – важная отправная точка. Часто там доминируют мальчики, играющие в футбол».

Уровень физической активности снижается на целых 40 процентов после того, как дети заканчивают начальную школу [11]. И это снижение не прекратилось для меня в средней школе, где нас выводили на мокрое поле играть в хоккей на траве (я же говорила вам, что спорт носит гендерный характер: для нас, девочек, единственной альтернативой был нетбол). Меня неизбежно выбирали последней, а затем я становилась как можно дальше от места действия. Когда мы немного подросли, нашими упражнениями стали прогулки по местному парку или аэробика. Учитывая, что в парке были а) мальчики и б) сигареты, угадайте, куда я пошла?

Благотворительная организация «Женщины в спорте» (Women in Sport) недавно провела исследование различий в уровнях физической активности девочек и мальчиков, и было обнаружено, что только 12 процентов девочек в возрасте четырнадцати лет получают достаточную физическую нагрузку каждую неделю [12; 13]. Несмотря на это удручающее число, 76 процентов пятнадцатилетних девочек заявили, что они хотели бы увеличить свою физическую активность, но были разочарованы предлагаемыми им видами спорта. Другая (и, на мой взгляд, более печальная) причина, по которой они не занимались спортом, заключалась в том, что они считали спорт «неженственным». Я отчетливо помню это чувство – ощущение, что упражнение было просто недостойным или некрасивым. Это сопровождалось потом, хрюканьем и сердитыми перекошенными лицами и вполне могло закончиться смущением, которого все подростки мудро (или, возможно, просто инстинктивно?) избегают всеми возможными способами.

После того как дети заканчивают школу, уровень физической активности может еще больше снизиться. Конечно, некоторые находят время для пробежки или занятия в тренажерном зале, но это становится все труднее. Если вы в конечном итоге поступите в университет, маловероятно, что у вас будет время для занятий спортом, когда предстоит так много работы и к тому же надо посещать эти ужасные вечеринки. Есть причина, по которой люди мрачно говорят о «семи килограммах первокурсника» – старом, но точном клише, касающемся лишнего веса, который вы набираете в первый год обучения. Так было и со мной, когда вся моя активность заключалась во вставании с постели после полудня и, возможно, походе в местный магазин за сигаретами и чипсами. Тогда это был довольно нормальный опыт для студента, за исключением того, что, к сожалению, это также возраст, когда тревожные расстройства, как известно, проявляются наиболее сильно – например, ОКР обычно развивается в возрасте до двадцати лет [14]. В то время как некоторые аспекты тревожности проявляются у детей с гораздо более раннего возраста (фобии отмечаются у малышей в возрасте семи лет), ранний взрослый возраст – идеальное время для возникновения более серьезных приступов тревожности и депрессии, причем сильных. И это никого не должно удивлять – в конце концов, это время, когда строгий регламент системы образования и семьи отходит на задний план и вы впервые становитесь ответственными за самих себя. Некоторые успешно справляются с новыми обязанностями, но многим это не удается. Например, мне.

Ухитрившись окончить школу так, что большинство моих детских забот практически не проявлялось, в университете я была сбита с ног, когда совершенно неожиданно у меня случился ужасный приступ паники во дворе. Я была совершенно не готова к тому, что эти чувства снова нахлынут на меня, и применила свой любимый страусиный маневр – попыталась проигнорировать ситуацию. Вместо того чтобы задаваться вопросом, почему это произошло, я просто избегала всяких мыслей об этом. Но чувство нарастающей паники усилилось за пугающе короткий промежуток времени, и в течение двух недель у меня появился новый симптом, который ужаснул меня больше, чем все, что я испытывала ранее: диссоциация. Самое умное (это не комплимент) в тревожности заключается в том, что в тот момент, когда вы справляетесь с чем-то одним (ночная потливость, панические атаки, головокружение, тошнота, головные боли – выберите свой вариант), вам подкидывают другое, и тогда лучше поверить, что будет еще хуже.

Диссоциация (или дереализация) – это состояние, при котором мир внезапно кажется нереальным. Не думаю, что это звучит настолько душераздирающе ужасно, как есть на самом деле. Нереальным представляется не только мир – люди, которых вы любите больше всего, кажутся ненастоящими, ваш дом похож на съемочную площадку, ваша собака выглядит плоской, ваше собственное лицо не похоже на себя. Все кажется инсценированным, неправильным и просто… отстраненным. Позже я узнала, что, по мнению психиатров, так реагирует наш мозг, когда он измотан тревожностью: он отключает разум (до какой-то степени). Так что, по сути, это попытка защиты, но для меня это больше похоже на ситуацию, когда подруга, которая переспала с твоим парнем, искренне объясняет, что они сделали это только для того, чтобы помочь тебе. В любом случае, я не скажу спасибо.

Что бы произошло, если бы я тогда просто надела кроссовки и попыталась избавиться от своих ужасных чувств? Я неоднократно спрашивала себя об этом в последующие годы. Ничто не бывает так просто, как это, и было бы оскорбительно и безответственно даже предполагать, что это не так. Бег – это не панацея от тяжелых психических заболеваний, если уж на то пошло. Стоит признать это с самого начала. Но я часто думаю о ловушке, в которую угодила в двадцать с небольшим, и жалею, что не могу вернуться назад и попробовать что-то другое, как делали многие мои подруги, когда им становилось трудно. Обычно двадцать лет – это пора экспериментов, веселья и наслаждения всем, что может предложить жизнь (по крайней мере, так принято считать). Однако многие люди в этот период чувствуют себя незащищенными и страдают от ощущения того, что они не на своем месте: это десятилетие беспокойства и страха, когда есть риск поддаться чужому влиянию. Поэтому я сделала все, что могла: бросила университет, пошла к психиатру и начала принимать антидепрессанты, которые мне быстро прописали. Что еще я могла сделать? В этот момент в голову закрались мысли о самоубийстве, и даже сквозь мою дико нереальную призму я могла сказать, что эти помыслы приведут только к чему-то такому, о чем даже не хотелось бы думать.

Несмотря на все это, мне чрезвычайно повезло – и важно, что я признаю это. У меня была семья, которая, хотя и не совсем понимала, почему их дочь все время истерически плачет и отказывается выходить на улицу, имела средства, чтобы оплатить мне визит к профессионалу. В 2015 году 78 процентов студентов сообщили о проблемах с психическим здоровьем, а у 33 процентов из них были мысли о самоубийстве [15]. Мой лечащий врач из Национальной службы здравоохранения был добр, но мог предложить только включить меня в список ожидания, которое могло затянуться на шесть месяцев. В настоящее время более 10 процентов человек ждут какого-либо вида разговорной терапии год и дольше, и такому же числу приходится наскребать частные средства, чтобы самим оплатить помощь специалиста. Некоторые университеты в настоящее время предлагают занятия физическими упражнениями (в сочетании с обычной разговорной терапией) студентам, страдающим депрессией и тревожностью, что является обнадеживающим признаком: эксперты в области психического здоровья все еще связывают физический и психический аспекты способами, которые мы пока до конца не изучили.

Доказано, что такое занятие, как бег, помогает справиться не только с депрессией и тревожностью. Даже сейчас, читая это, вы вполне можете испытывать некое столь же изолирующее ощущение: чувствовать себя одиноким. Одиночество – это то, что, как мы все чаще признаем, оказывает огромное влияние на наше психическое и физическое здоровье, однако очень многие все еще неспособны признать это. Стигматизация, которая окружает это понятие, может заставить нас чувствовать себя жалкими, неприятными, неправильными, и бывает действительно нелегко найти выход из этого. Люди часто говорят, что сложно идти по жизни в одиночку. Иногда чертовски трудно бежать в одиночку. Возможно, именно поэтому паркран стал таким хитом по всей Великобритании. Каждую неделю в 414 парках, разбросанных по всей стране (и в четырнадцати странах мира), люди собираются ранним утром, чтобы вместе выйти на пробежку [16]. Хотя мне часто приходится бегать одной, некоторые из лучших пробежек я совершила с сестрой, с бывшим парнем и с новыми друзьями – мы постепенно лучше узнавали друг друга и подталкивали вперед. Когда вы не можете надевать маску, потому что тяжело дышите и сильно потеете, удивительно, насколько близко вы способны чувствовать себя рядом с человеком, делающим то же самое.

Когда я писала эту книгу, Каледонский университет Глазго провел опрос среди более чем 8000 человек, чтобы выяснить, может ли бег сделать людей счастливее. В анкете использовался Оксфордский опросник счастья, и людям предлагалось отвечать на вопросы, используя оценку от 1 (несчастливый) до 6 (чрезвычайно счастливый). Участники паркрана набрали в среднем 4,4 балла, а население в целом – 4 балла [17]. Чувство общности, которое дает бег с другими людьми, респонденты высоко оценили, отметив, что поддержка и общение в таком беге были бесценны.

Сара, которая страдала послеродовой депрессией после рождения своего первого ребенка, рассказала мне, что пробежка с подругой принесла немного света во мрак. Ее подняли и заставили двигаться, подталкивали ее вперед и поддерживали, когда сама она не стала бы выходить из дома.

«Я по натуре немного отшельник, так что получаю удовольствие и пользу от бега в одиночку. Но моя подруга настаивала на совместных пробежках. Вероятно, это решение и дало старт процессу моего выздоровления, – сказала она мне. – Возможно, в конце концов я и сама бы это сделала, но она определенно ускорила процесс. Разумеется, наличие значимых связей с другими людьми – важная часть поддержания хорошего психического здоровья. Я всегда чувствовала, что именно физическое воздействие для меня ключевое, потому что в некотором роде зависима от физических ощущений, но на самом деле теперь я понимаю, что без подруги мне, возможно, не удалось бы зайти так далеко!»

Очень многие люди, с которыми я беседовала в ходе написания этой книги, говорили о важном социальном аспекте, который усиливает целительное воздействие бега. Пробежка с партнером или другом либо просто знакомство с людьми на свежем воздухе – это словно бальзам для человека, находящегося в изоляции, которая создает проблемы с психическим здоровьем. Даже если вы бегаете в одиночку, то в любом случае общаетесь с окружающим миром. И удивительно, насколько это может быть эффективным, несмотря на то что вы несколько дней подряд ни с кем не разговаривали.

Наряду с позитивным воздействием, которое физические упражнения могут оказывать на депрессию и тревожность, было проведено несколько интересных клинических испытаний, в ходе которых изучалось, могут ли аэробные упражнения помочь людям, страдающим шизофренией. Исследование, которое провели ученые в Манчестерском университете в 2016 году, продемонстрировало, что занятия спортом уменьшают симптомы у пациентов с психозом на 27 процентов [18]. Первоначальные испытания в США на ветеранах с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) также показали, что занятия спортом приводят к уменьшению страха наряду с уменьшением физических симптомов. Конечно, все эти результаты не отменяют необходимости в терапии, медикаментозном лечении и других способах поддержки, но они вселяют надежду на то, что мы можем сделать еще больше, чтобы помочь себе.

Таблетки, которые я принимала, определенно помогли, и я смогла снова смотреть на себя в зеркало, не задаваясь вопросом о том, кто, черт возьми, смотрит на меня в ответ. Я устроилась на работу, стала снова выходить на улицу (при этом всегда искала пожарные лестницы) и завела отношения. Я была подлатана в самом элементарном смысле этого слова. Ничего не было исправлено, но я уже не пялилась на стены и не принималась дышать как паровоз, поэтому начала пить таблетки. Я говорю все это не для того, чтобы дать вам небольшое представление о моем не особо выдающемся уме, а с целью показать, как легко принимать самые бледные имитации существования, когда у тебя психическое заболевание. Рисовать на маленьком холсте и притворяться, что тебя устраивают узкие рамки, в пределах которых ты можешь передвигаться, – это не то что жизнь, потраченная впустую, – это жизнь, ограниченная множеством способов. Она может ощущаться почти нормально или чувствоваться как задержка роста – компромисс, который требует от вас многого. Если найти что-то, что освободит вас от этого, оно может показаться совершенно чудесным. Одним помогает медикаментозное лечение, другим – медитация. Моя мама занимается йогой, когда ей плохо. Мой коллега поднимает тяжести, чтобы справиться с депрессией, а один друг идет на бокс, потому что чувствует себя слишком сердитым и это помогает ему держать свои мысли под контролем. Одна моя знакомая девушка с тяжелой формой биполярного расстройства считает, что ее прогулки по местному парку каждый день понемногу спасают ее. Я даже знаю кое-кого, кто вышивает крестиком, когда чувствует, как накатывает знакомая тревожность. Каким-то образом, после десяти лет «решения» проблем простым «управлением», я нашла то, что вывело меня из этого состояния: я нашла бег.

Однажды, после нескольких месяцев осторожного обследования местных улиц, которые мне в буквальном смысле пришлось испытать ногами, я решила пойти дальше: добежала до своих твердо установленных границ, а затем пересекла их. Я побежала в центр города, к одному из мостов через Темзу, обещающих своим видом много света и воздуха, и направилась через него, твердо глядя перед собой. Потом пересекла еще один мост, опьяненная солнечным светом на своей коже, и выбежала на Парламентскую площадь, заполненную обычными туристами, продавцами и сигналящими машинами. Пробежала по Сохо, восхищаясь шумом, рикшами и секс-шопами. Продолжала бежать, как невротичный Форрест Гамп, до тех пор, пока физически не устала двигаться дальше. А когда я остановилась, то просто побродила вокруг. У меня не кололо в животе, мне не нужно было контролировать дыхание – я вообще не замечала своего тела. Я смогла осмотреться по сторонам и насладиться текущим моментом. Я чувствовала себя триумфатором. Полностью счастливой.

Когда вы делаете что-то, что позволяет вам отвлечься от страданий, бывает трудно не пристраститься к этому. Мы все знаем, что человек, употребляющий наркотики и алкоголь, может быстро стать зависимым от них, – так вот точно так же можно подсесть и на физические упражнения. С тем порывом, который я испытала и который заставил меня почувствовать себя такой счастливой в тот день в центре Лондона, трудно было расстаться даже ненадолго. Как только вы нашли что-то, что заставляет вас ощутить себя на полпути к норме, почему бы не сделать шаг дальше? В конце концов, физические упражнения полезны для здоровья – врачи, средства массовой информации, а теперь все чаще звезды Instagram и видеоблогеры, которые продвигают идеи правильного питания и пользы физических нагрузок, постоянно советуют нам заниматься этим чаще. Но для того, кто ищет опору или способ чувствовать себя менее потерянным, физические упражнения могут довольно быстро превратиться из средства самопомощи в предмет зависимости. Хотя существует сравнительно немного исследований, посвященных зависимости от спорта, одно из них, проведенное в 2012 году, показало, что три процента посетителей тренажерного зала подходят под описание наркоманов, а другое исследование засвидетельствовало, что среди бегунов-любителей это число может составлять около 25 процентов [19]. Бывает чрезвычайно трудно заметить, когда что-то, что, по вашему мнению, приносит вам пользу, начинает завладевать вашей жизнью.

У каждого человека своя мера того, что такое перебор, но мои критерии включают следующие пункты. Откажетесь ли вы от выхода в свет вечером, потому что не хотите похмелья перед тренировкой? Как насчет того, чтобы никогда не обедать с коллегами, вместо этого используя перерыв в работе для пробежек? Или, может быть, вы впадаете в панику в ситуации, когда вас пригласили на свадьбу в выходные, а вы боитесь пропустить занятие? Мне пришлось бы неохотно ответить «да» на два из этих вопросов (да ладно, я спокойно побегу с похмелья), потому что временами бег, несомненно, становился для меня навязчивой идеей. Абсолютная радость, испытанная мною от отсутствия приступов паники, иррациональных мыслей и всех других симптомов, которые приносит с собой тревожность (их более сотни, попробуйте превзойти меня), была опьяняющей. Переживите это чувство несколько раз – и вам станет легко отказаться от других вещей. В интернете вы быстро найдете бесчисленное множество историй о людях, которые пошли на вполне реальные жертвы в своей жизни, чтобы поддерживать привычный режим тренировок. Это тот, кто тренируется три раза в день, тот, кто паникует, если пропускает велопрогулку или заплыв, хоть уже и изнемогает от этого. И это идет вразрез с тем, на что человек надеялся с самого начала. Бег позволил мне жить настоящей жизнью – с друзьями, новыми впечатлениями и даже риском. Оказалось, что это замечательное средство для достижения цели.

После жизни, прожитой в состоянии более или менее интенсивного страха, как только вы почувствуете, что вам удалось обрести равновесие, вы станете яростно защищать его. Любой обычный признак паники или мимолетное чувство обреченности могут сбить вас с толку, заставив беспокоиться о том, что придется возвращаться к исходному пункту. В подобных ситуациях я уплотняла свой распорядок дня – надевала кроссовки дважды в день, напрягаясь еще больше. В такие моменты я ненавидела бег, чувствовала себя белкой, добровольно забравшейся в новое колесо, но неспособной слезть с него. Я могла бы продолжать в том же духе, если бы не нечто катастрофическое, произошедшее менее чем через год после того, как от меня ушел муж. Женщина, которую я любила как мать, женщина, которая дала мне мою первую работу, и научила меня быть взрослой, и обнимала меня, и смеялась надо мной, и требовала от меня сплетен, умерла. Она покинула этот мир слишком молодой и унесла с собой такую радость, какой я с тех пор ни в ком не видела. В последующие дни и недели, когда мы все начали понимать, что именно у нас отняли, нас охватила печаль. Я вышла на пробежку, надеясь, что удастся смягчить горе, что мой безотказный механизм сделает то, что он делал последние девять месяцев. И это помогло, действительно помогло. Трудно плакать, когда бежишь: чувствуешь себя как в музыкальном клипе девяностых, рыдаешь, мчась под ливнем, одетая в нечто блестящее, – и бег заставляет тебя понять, в самом буквальном смысле, что мир продолжает существовать. Ты двигаешься, даже когда думаешь, что этого не должно быть, даже когда ты в ярости от того, что это происходит. Я не первая, кто использует бег, чтобы попытаться пережить тяжелую утрату. Старейший в мире марафонец Фауджа Сингх (бодрый для своих 107 лет) начал бегать, когда ему было почти девяносто, чтобы пережить потерю жены и детей.

Но в то время как бег приносил облегчение, событие такого ужасного масштаба также показало мне, что у него есть свои ограничения. И это было то, чему мне нужно было научиться. Не хотелось бы говорить, что потеря любимого друга может привести к чему-то положительному. Этого просто не может быть. Но я действительно пришла к пониманию того, что не следует бояться настоящей печали или пытаться уклоняться от нее. И это не значит, что вы снова попадете в кроличью нору психического заболевания или никогда не выздоровеете. Вы не можете полностью оградить себя от истинного горя, но в ваших силах научиться распознавать разницу между естественной и достойной эмоцией, такой как скорбь, и иррациональной и нездоровой, такой как паника. Я сократила свой растущий график бега и позволила себе иногда грустить. Сделав это, я вспомнила, почему мне так нравилось бегать.

Бег – это не волшебные бобы, и теперь я знаю: не следует ожидать, что он приучит меня к подлинной печали жизни. Но в трудные периоды, сама того не осознавая, я наконец приобрела навык справляться с трудностями, который помогал мне каждый день с тех пор, как я оказалась на полу, задаваясь вопросом, как вообще смогу встать. Бег вывел меня из моей самодельной клетки, подтолкнул к новой работе, новому опыту, настоящей любви, чувству оптимизма и уверенности в том, что я могу быть чем-то большим, нежели просто женщиной с изнуряющей тревожностью. Он дал мне новую идентичность, ту, которая больше не видит опасность и страх в первую очередь. Не будет преувеличением сказать, что я избавила себя от страданий. Это изменило мою жизнь.

2 км

В болезни и здравии

Я бегаю по кольцу из трех местных дорог. Не могу убежать дальше: вдруг у меня случится приступ паники. Чувствую, что должна держаться поближе к безопасному месту. Обычно я бегу так медленно, что меня обгоняет собачник, и я останавливаюсь примерно каждую минуту, потому что мои легкие горят, а голени болят. Голоса в моей голове шепчут противоречивые вещи: «Продолжай, эта пробежка проходит лучше, чем вчера… Почему ты пытаешься это сделать? У тебя же плохо получается». И самое подлое из всего: «Знаешь, это ведь не заставит твоего мужа полюбить тебя». Этот последний голос прилипает и мутирует: «Ты потерпела неудачу. Тревога – твой спутник, перестань даже пытаться бороться с ней. Тебе не стыдно за то, как сложилась твоя жизнь?» Я пытаюсь избавиться от этих безжалостных мыслей, но это трудно. У меня в глазах что-то странное, а руки дрожат. Я задаю себе свой ежедневный вопрос: это тревожность или что-то похуже? Не знаю. Просто чувствую, что мое тело болит, и понимаю, насколько бесполезна. Ноги отяжелели, и я нервничаю. Выдерживаю двенадцать минут и иду домой, задаваясь вопросом, смогу ли я сделать это снова, когда мне опять будет так тяжело.

Эта книга не о великой любви, которая пошла наперекосяк. Я пишу ее спустя много лет после распада моего брака, который, как я теперь понимаю, оглядываясь назад, был огромной ошибкой, и это занятие кажется мне почти мошенничеством, ведь моя семейная жизнь длилась так недолго. Рассматривая наше расставание со стороны, я воспринимаю это как вспышку, причем не такую, о которой стоит много думать. Я не считаю, что об этом можно было бы сильно сожалеть, потому что развод заставил меня признать назревшую необходимость решения гораздо большей и худшей проблемы. Это был просто катализатор, который помог мне справиться с тревожностью, так что я в некотором смысле благодарна за это. В очень странном, непонятном смысле. Это также история любви другого рода – здесь начинает звучать музыка – любви к себе.

Поскольку большая часть этой книги будет посвящена тревожности, возможно, полезно разобраться, что именно означает это слово. Что это на самом деле значит. Потому что беспокойство, которое вы испытываете праздным воскресным вечером, не является тревожным расстройством. И в этом нет ничего плохого! Чувство тревоги, возникающее время от времени, совершенно нормально, ведь мы все беспокоимся о множестве вещей каждый день – о работе, отношениях, деньгах, о том, что Дональд Трамп является президентом Соединенных Штатов. Но тревожность как расстройство – это совсем другое явление. И хотя я рада, что об этом говорят больше и с меньшим смущением, иногда мне кажется, что значение этого термина несколько размыто. Это не соревнование. Если кто-то говорит, что у него тревожные мысли, нужно прислушаться к нему, но я также считаю, что иногда этим словом разбрасываются слишком свободно. Конечно, существует скользящая шкала, но я подозреваю, что если иногда кто-то говорит, что он испытывает тревожность, то мы предполагаем, что он просто слишком сильно беспокоится. Стремясь быть честнее и меньше стыдиться своей безумной паники, я рассказываю людям все больше и больше о моей тревожности в динамике – о прошлых ужасах и оставшихся пережитках. Возможно, я недостаточно четко обозначаю проблему, поэтому часто получаю в ответ просто кивок, жест понимания, а иногда и вовсе не вижу никакой реакции. Это неизменно поражает меня: я думаю, что если бы большинство людей немного покопались в моем мозгу, то были бы потрясены тем, насколько странным и невыносимым может быть такое состояние. Настоящее освобождение – это общение с другими людьми, которых затронула та же напасть. Однажды мне позвонила подруга. Она подозревала, что ее соседи хотят ей навредить. Тревога, стоявшая за этой смутной и странной мыслью, была сложной и впечатляющей, но я ее поняла. Поскольку у нас обеих бывают странные и пугающие мысли, мы смогли полностью избавиться от всех наших иррациональных навязчивых идей, не опасаясь осуждения.

Наверное, я пытаюсь сказать, что тревожность – это нечто сложное, запутанное и темное. Это не просто приступы паники или боязнь людных мест – очень неприятные вещи, которые легко понять широкой аудитории, – но и неустанные навязчивые идеи, ужасные мысли, изнуряющие навязчивые действия, физическое недомогание и, как следствие, глубокая печаль. Я думаю, что по мере того, как мы делаем успехи в разговорах о психических заболеваниях, важно также убедиться, что мы знаем, насколько мрачным и просто странным это может быть. Прогресс и принятие достигаются не только за счет умения говорить в общих чертах о психическом здоровье или освещать истории выздоровления. Истинное понимание означает также откровенный разговор о безнадежности, страхе и уродстве всего этого. Писательница Ханна Джейн Паркинсон написала о своей жизни с биполярным расстройством настолько честно, что это помогает увидеть реальность ее болезни. Она делает это без каких-либо приглушенных тонов или полуправды: «Был случай, когда меня отправили на принудительное лечение. Я провела 22 часа в „палате психического здоровья“ (читай: маленькой душной комнате с двумя стульями) в ожидании койки в стационарном психиатрическом отделении (одно из них в конце концов нашли за пределами городка). А потом меня резко выписали из больницы, внезапно прекратив терапию, и у меня больше не было постоянной психиатрической помощи на месте» [20].

Тревожность никуда не девается, она контролирует вашу жизнь. Она с вами на вечеринках, на работе, когда вы со своими близкими в отпуске, когда вы в безопасности в своей постели. Она воздействует на вашу повседневную жизнь так, как не влияют обычные заботы. Если вы беспокоитесь о собеседовании при приеме на работу, эта нервозность, как правило, проходит после окончания встречи. У тревожного человека проблемы, скорее всего, будут только нарастать. Собеседование может пройти идеально, но опасения останутся, разрастутся, видоизменятся. Они вцепляются в вас мертвой хваткой. Смешанное тревожно-депрессивное расстройство является самым распространенным психическим расстройством в Великобритании – 7,8 процента людей соответствуют критериям для постановки диагноза [21].

Люди, обеспокоенные какой-то конкретной проблемой, вполне могут испытывать глубокое огорчение, но страдающие тревожностью, скорее всего, будут постоянно отмечать смутное чувство страха и нервозности. Представьте, что они успешно прошли собеседование при приеме на работу: в то время как не испытывающие беспокойства могут жаловаться на обоснованные опасения по поводу того, как пройдет их первый день в новой должности (поладят ли они со своими новыми коллегами; справятся ли с вызовами, которые несет с собой новая работа), люди, охваченные тревогой, будут волноваться по поводу целого ряда факторов, которые другим могут показаться несоразмерными или нерациональными. Как я справлюсь с поездками на работу? Смогу ли жить по правилам игры, установленным в этом месте? А что, если я споткнусь и упаду на глазах у новых коллег? А вдруг меня уволят в первый же рабочий день? Что, если в офисе у меня случится паническая атака? Что, если произойдет пожар и не будет свободных выходов? Что, если моя собака умрет, пока меня не будет дома? (Когда-то я часто испытывала этот страх.)

Когда я пошла в среднюю школу, помню, как испытала вполне обычные переживания по поводу первого дня – новые друзья, сложные уроки, как к этому всему приспособиться. Но уже через несколько дней после начала учебного года я чувствовала себя просто подавленной ими. Я лежала в постели, беспокоясь о поездке в школу, опоздании, о том, что я там никого не знаю, о том, увижу ли снова своих родителей (я говорила вам: тревожность может нарастать). В тот год я плакала каждый божий день, отчаянно не желая идти в то место, из-за которого мне было так страшно и тоскливо. Я не могла избавиться от этого, и со временем лучше не становилось. Вместо этого мои беспокойства мутировали, цеплялись за новые вещи, пускали свои корни в моем сознании. Это был мой первый длительный период тревожности, и он оказался самым мучительным, потому что мне было всего одиннадцать и я не понимала, что со мной происходит. Одна близкая подруга (я познакомилась с ней, когда мне было тринадцать) сообщила мне, что в те годы она часто рассказывала своей маме о Грустяшке. Обо мне. Ну и прозвище…

Существуют также важные физические различия. Если от беспокойства у вас могут появиться рези в желудке или вспотеть ладони, то эти симптомы, скорее всего, исчезнут, когда стрессовая ситуация пройдет. У человека, страдающего тревожностью, физических симптомов множество. Я серьезно. Существуют сотни способов, которыми тревожность может воздействовать на ваше тело, среди которых не только болевые ощущения в груди, головокружение и головная боль, но и еще более странные. У меня, например, дергается один глаз, подкашиваются ноги, звенит в ушах, лицо пышет жаром. Это отличное описание для профиля знакомств – пользуйтесь на здоровье.

В школе я часто испытывала невероятную тошноту. У меня начинались головные боли, кружилась голова, и мне становилось все труднее и труднее дышать. Я постоянно думала, что у меня проблема, с которой мог бы разобраться терапевт, и умоляла родителей разрешить мне не идти в школу. Ввиду огромного количества физических симптомов, которые может вызвать тревожность, неудивительно, что люди часто беспокоятся о том, что они серьезно больны. Я уже говорила ранее, что тревожность – скользкая штука. Даже хитрая. Она может отлично имитировать другие болезни. Опасение за здоровье может стать всепоглощающим: когда люди впервые испытывают приступы паники, наиболее распространенным предположением является то, что у них сердечный приступ или инсульт. Позже может возникнуть беспокойство по поводу опухолей головного мозга, рассеянного склероза, болезни Паркинсона. Список можно продолжать. И тревога о здоровье – это не просто безобидное беспокойство. Исследование, проведенное в Норвегии, показало, что у людей с такими страхами вероятность развития сердечных заболеваний в течение десяти лет на 73 процента выше, чем у тех, которые не испытывали тревожности [22]. Повезло нам, правда?

Тревожность и беспокойство – это разные вещи. Важно подчеркнуть это, потому что, если мы хотим лучше осознать психическое здоровье, одновременно снижая стигматизацию, то также должны осознавать, насколько тревожность серьезное расстройство. Точно так же, как депрессия – это не просто «чувство грусти», а послеродовая депрессия – это не просто эмоциональные качели после рождения ребенка, тревожность – это не просто нервы. И это очень распространенное явление. Статистика, касающаяся психического здоровья, гласит, что каждый четвертый из нас хоть раз в жизни страдает от проблем с психическим здоровьем. При этом многие люди, вероятно, не знают, что тревожность и депрессия являются наиболее распространенными психическими заболеваниями.

Таким образом, хотя есть и другие причины, по которым человек может испытывать всепоглощающее беспокойство, тревожность является основным фактором при нескольких состояниях психического здоровья. Прежде чем я начну рассказывать о том, что это такое, давайте констатируем очевидное. Я не специалист по психическому здоровью, поэтому, если вы беспокоитесь, что можете страдать каким-либо из этих расстройств, обратитесь к своему ВРАЧУ. Кроме того, для получения советов и образования отлично подходит благотворительная организация Mind, так что обязательно посетите ее сайт. Как сказала актриса Кэрри Фишер о своем биполярном расстройстве, «единственный урок для меня или для кого-либо еще заключается в том, что вы должны обратиться за помощью. Это нехорошая болезнь. Она никуда не денется сама собой» [23].

Итак, без лишних слов, вот некоторые из наиболее распространенных тревожных расстройств (самая унылая барабанная дробь в мире, пожалуйста):

– обсессивно-компульсивное расстройство;

– паническое расстройство;

– фобии, такие как агорафобия или клаустрофобия;

– социальное тревожное расстройство (социофобия);

– посттравматическое стрессовое расстройство;

– генерализованное тревожное расстройство (ГТР) [24].

Садитесь в круг, поговорим о них!

Обсессивно-компульсивное расстройство

Для меня важно начать с того, что ОКР – это НЕ НАВЕДЕНИЕ ПОРЯДКА В КУХОННЫХ ШКАФЧИКАХ. Если мне придется услышать, как еще один человек беззаботно скажет, что у него ОКР по поводу того, в какую сторону складывать полотенца, я лично отправлюсь к нему домой и сложу все его полотенца в эти уродливые скульптуры лебедей, как это делают в дорогих отелях.

Вопреки распространенному неправильному употреблению этого термина, ОКР – крайне неприятное заболевание, от которого страдают 1,2 процента жителей Великобритании [25]. Оно проявляется главным образом в двух формах: навязчивых идей и навязчивых действий. И то и другое связано с назойливыми, нежелательными и пугающими мыслями. Это не просто странные идеи, которые приходят вам в голову в два часа ночи в воскресенье, когда вы внезапно думаете о том, как это делают ваши родители, и ненавидите свой мозг за то, что он травмирует вас (хотя я вам сочувствую). Нет, эти навязчивые мысли «прилипают» к вашему мозгу. Вы внезапно представляете, что убиваете своего ребенка или прыгаете под поезд, но вместо того, чтобы списать эту странную идею на мозговой тик, зацикливаетесь на ней. Вас переполняют паника и отвращение от того, что вы могли подумать о такой ужасной вещи… Вы что, убийца? Вы правда хотите убить своего ребенка? Вас охватывает ужас, и эта мысль овладевает вами еще сильнее. В некоторых случаях вы размышляете, впадая во все более запутанные мыслительные схемы, чтобы попытаться «нейтрализовать» эту идею. Попробуйте двенадцать часов подряд спорить со своим измученным и охваченным паникой мозгом о том, педофил вы или нет, а потом скажите мне, что ОКР – это ваша потребность аккуратно расставлять обувь.

В «Безумной девочке» (Mad Girl), своих мемуарах о психических заболеваниях, писательница Брайони Гордон в болезненных подробностях описывает, как эти навязчивые идеи овладевали ею. Страх перед микробами означал, что она «так боялась крови на своих руках, что стала мыть их как можно чаще; ирония заключалась в том, что вскоре они начали трескаться и кровоточить» [26]. Позже у нее стали возникать мысли о том, что она, возможно, кого-то убила. Вот как далеко может зайти мозг при ОКР! Однажды я несколько раз проехала по кольцевой развязке, думая, что кого-то сбила. Там никого не было. Моему мозгу все еще требовалось подтверждение…

Даже если вы не падаете в ментальную кроличью нору, пытаясь остановить ужасные мысли, возможно, вы все равно сражаетесь с компульсиями. Эта схема может выглядеть примерно так: вы представляете, что ваша семья погибает в результате несчастного случая. Впадаете в панику из-за этой ужасной мысли и отчаянно нуждаетесь в том, чтобы найти способ «нейтрализовать» ее. Ваш разум заключает сделку с самим собой. Просто включите и выключите этот выключатель двадцать пять раз, когда войдете в комнату, и ваши близкие не умрут. Но не забудьте! Думаете, что пропустили один раз? Что ж, проделайте это еще пять раз, чтобы быть полностью уверенным. Можете добавить еще и резервную копию, просто для верности. Мойте руки до тех пор, пока они не станут кровоточить и не потрескаются. Что-то все еще не в порядке? Сделайте это снова – если вы все испортите, ваша семья может погибнуть. В возрасте девяти лет я беспокоилась, что моя мама может умереть, пока ее не будет дома, если я неправильно выключу свет. И я на самом деле не знала, как это правильно выглядит, – только то, что я «почувствую» это, когда оно произойдет. Это означало включать и выключать свет в течение нескольких часов. Да, звучит глупо, но мне было девять, и я думала, что моя мама умрет. Это не то, с чем вы можете рационально спорить, когда у вас ОКР. Это и есть болезнь – невозможный лабиринт разума, в котором вы оказались. Это так называемая болезнь сомнения.

Если говорить о более приятном, то я тоже ценю правильно повешенное полотенце.

У людей, страдающих ОКР без физических компульсий, бывает просто круговорот иррациональных мыслей, которые жужжат в мозгу. Маз (имя изменено) разведен, его бывшая жена – основной опекун их детей. Маз сказал мне, что его терзают неотступные мысли, будто его детям причинили серьезный вред: «Я представляю картины аварий, моих плачущих детей, когда они на волосок от трагедии, вижу машину, падающий балкон, черт знает что еще». Он воображает, что они умерли, если не может связаться со своей бывшей, и начинает физически паниковать, что приводит к еще более навязчивым мыслям. Иногда Маз убеждает себя, что эти мысли – предчувствия, что они сбылись, и тогда спешит проведать детей. Облегчение всегда мимолетно (раньше я часами гуглила ОКР, пытаясь успокоиться, но это срабатывало ненадолго, если вообще срабатывало, и на самом деле вызывало новые страхи, потому что я придавала им значение). Даже без компульсий вы всегда пытаетесь уравновесить чем-то ужасные мысли, и это может привести к измождению и огромному страданию. Маз чувствует, что становится просто оболочкой самого себя, когда находится во власти навязчивых мыслей: «Я едва могу выражать свои мысли или дышать, утренний свет и воздух причиняют боль, и я убеждаюсь, что ничем хорошим это не закончится».

Я знаю это страдание. Иногда размышления становятся настолько неприятными, что ваш разум начинает вести себя как заедающий старый виниловый проигрыватель. Вы настолько морально истощены, что начинаете мысленно повторять слова, фразы и высказывания, не можете найти выход из положения и чувствуете полную безнадежность ситуации. Это, в свою очередь, провоцирует страх, затем физические симптомы, а потом снова навязчивые мысли. Не слишком ли драматично это звучит? Уверяю вас, я даже немного преуменьшаю из соображений экономии места.

Паническое расстройство

Характерной чертой этого расстройства являются приступы паники – крайние искажения реакции «сражайся или беги» – основной человеческой реакции, срабатывающей, когда мы испытываем такую негативную эмоцию, как страх. Очевидно, это совершенно нормально – бояться, когда ты в опасности. Эта реакция позволяет нам быстро реагировать в угрожающей ситуации: бороться или убегать. Адреналин, выделяющийся в таких случаях, заставляет нас двигаться быстрее, реагировать более остро и энергично – и некоторые думают, что именно это позволяет демонстрировать удивительные примеры силы в кризисных ситуациях, например, когда матери удается поднять автомобиль, под которым застрял ее сын. У этого феномена есть замечательное название – «истерическая сила».

Но приступы паники могут случаться и тогда, когда реальной опасности поблизости нет. Кажется, что они вызваны ложной тревогой, и вырабатываемые затем адреналин и кортизол восстают против нас, заставляя учащенно дышать, чувствовать головокружение и трястись после того, как страх прошел. Но опасность кажется настолько реальной, что трудно поверить, будто бояться нечего. Это сигнал для новых приступов.

Прежде чем я объясню широкий спектр симптомов этих ужасных приступов, возможно, было бы полезно описать, каково это на самом деле – подвергаться такой атаке. Самая страшная паническая атака, которая у меня когда-либо была, произошла в Финчли, на севере Лондона. Я полагаю, это могло произойти где угодно. Мне было восемнадцать, и я ехала на своей машине по главной дороге в ужасную бурю. Автомобили выстраивались в очередь и замедляли ход, а из-за проливного дождя приходилось проезжать через нечто похожее на озеро посреди дороги. Мое сердце учащенно билось, и кожа внезапно стала ледяной, но я обливалась пóтом. Когда я медленно приблизилась к «озеру», в моих ушах зазвенело, я начала терять зрение. Пятна и вспышки мелькали у меня перед глазами, и я не могла дышать. Я серьезно! Не могла перевести дыхание. Я тяжело хватала ртом воздух, но он, казалось, не поступал в мои легкие. Каждая клеточка моего тела дрожала, и ничто больше не казалось реальным. Мои ноги и руки словно отделились от тела, и я подумала, что умру прямо там, в этой машине, пересекая эту ненастную дорогу. Конечно, я осталась жива. Перебралась через это «озеро». Съехала на обочину. Меня неудержимо трясло около двадцати минут, я много плакала, а потом поехала домой. Можете не сомневаться, я годами избегала этой дороги.

Элеонор Морган, автор книги «Тревожность для начинающих» (Anxiety for Beginners), описывает свою первую паническую атаку еще более наглядно, потому что первый приступ является самым страшным – тот, когда чувствуешь, что по-настоящему умираешь. Позже вы, возможно, поймете, что это не так, даже если ваше тело настаивает на том, что вы неправы. Но тот, первый… Морган была в школе и побежала в туалет, думая, что ее сейчас вырвет. Но вместо этого кабинка начала двигаться вокруг нее, стены на ощупь стали «как из пластилина»…

«Ничто не имело смысла ни для одного из моих органов чувств… Что еще, если не смерть, могло быть конечной точкой такого физического и ментального свободного падения?» [27]

Как и у Элеонор, приступы паники у Бет начались в подростковом возрасте. Она сказала мне, что симптомы привели ее в ужас, потому что ощущались как физическое заболевание, как это происходит изначально со многими: «Долгое время люди определенно не верили моим словам, когда я пыталась объяснить, что чувствовала. Когда это только началось, все симптомы совпадали с симптомами инсульта. Мои руки становились до нелепого тяжелыми, я чувствовала онемение и покалывание по всему телу, зрение ухудшалось, тело как будто отключалось… это было ужасно. Мои ноги превращаются в желе, я дрожу, мне становится очень холодно, желудок сжимается, голова кружится. Это может вырубить меня на целый день. Весело, правда? Я так сильно напрягаюсь, когда это начинается, что создаю себе еще больше проблем, когда все успокаивается. Я ненавижу, когда не могу себя контролировать, поэтому пытаюсь подавить это – вот как я с этим справляюсь».

Приступы паники у Кэтрин также начались в школе в стрессовый момент жизни – на экзаменах на общий аттестат о среднем образовании. Как это обычно бывает, изначально они имели физические симптомы. «Когда мне было шестнадцать, я не понимала, что у меня тревожность или что я испытываю панические атаки, хотя проявления были очень явными – сердце колотится, ноги ватные, в глазах туман, в животе спазмы, учащенное дыхание и все такое, – рассказала мне Кэтрин. – По мере того как я узнавала о симптомах и реакции „сражайся или беги“, мои физические реакции ослабевали, а симптомы переходили в ментальную плоскость. Мои приступы паники начали выражаться в напряжении и легком затуманивании зрения, которые были в основном неконтролируемы; мысли стремительно проносятся у меня в голове, и я чувствую отстраненность».

Паническое расстройство предполагает наличие нескольких таких эпизодов в день, и они могут длиться до двадцати минут, а бывают и более длительные приступы. Представьте, какой страх может вызвать всего одна паническая атака. Дрожь, затрудненное дыхание, тошнота, боль в груди, страх смерти. Последующий спад, когда адреналин покидает вас. Затем вообразите, как далеко вы бы пошли, чтобы избежать еще одного такого приступа. Точно так же, как со мной это произошло в машине, люди с паническим расстройством часто избегают места, где у них случился приступ. Это может пугающе быстро ограничить ваши «безопасные» места. Хотя может показаться, что вы поступаете разумно, не провоцируя атаку, на самом деле вы усиливаете страх, придавая ему закономерный характер. Человек с паническим расстройством живет в страхе перед панической атакой, но у него также будут более общие страхи, и это означает, что для него вообще нет реального безопасного пространства.

Кэтрин определила, чтó вызывает у нее приступы, и, хотя все люди разные, я распознала множество собственных триггеров в том, что она сказала: «Чувство потери контроля или ощущение, что я недостаточно о чем-то знаю. Например, еду в город, не имея представления о том, как буду добираться домой, спонтанно высказываю свои планы или иду на занятия в университет либо на экзамен неподготовленной».

«Второй пункт, похоже, касается здоровья, – продолжала она. – У меня бывают приступы паники, связанные с действиями, которые могут навредить мне. Я думаю о побочных эффектах антибиотиков или о том, что у меня возникнет аллергическая реакция на что-нибудь. Также я иногда впадаю в панику из-за страха потерять сознание. Если я очень голодна или слишком усердно тренируюсь, у меня может случиться приступ паники из-за страха упасть в обморок».

Все еще страдая от приступов паники, Кэтрин сделала то, на что я не решалась в ее возрасте: обратилась за помощью. Она записалась на сеансы когнитивно-поведенческой терапии (КПТ), а также применяет стратегии совладания, когда чувствует, что у нее вот-вот может начаться приступ. Вот как она об этом говорит:

«В момент паники моя обычная стратегия преодоления – глубоко дышать, пить воду и мысленно убеждать себя: „Угрозы нет, все в порядке, нужно сохранять спокойствие“. Я могу отстраниться от ситуации, если моя паника слишком сильна, но обычно заставляю себя остаться, переждать ее и успокоиться, показать себе, что то, из-за чего я паникую, не причинит мне вреда. Для профилактики я изменила образ жизни: высыпаюсь, хорошо питаюсь, принимаю витамины, хожу на прогулки. В общем, просто поддерживаю хорошее самочувствие и стараюсь избегать стресса. Если наступают тревожные времена, я могу распознать, когда захожу слишком далеко и нужно уделить время себе».

Фобии

Почти у каждого есть страх перед чем-то странным. По оценкам Национальной службы здравоохранения, 10 миллионов человек в Великобритании страдают тем или иным видом фобии [28]. Моя мама ненавидит крыс. В течение многих лет она даже не позволяла произносить это слово при ней. Мы должны были говорить «большие мыши». Моя мама невероятно сильная, умная и бесстрашная. Но я видела, как она превращалась в визжащее нечто, когда сталкивалась с «большими мышами». Загородная прогулка несколько лет назад обернулась цирком, когда мы заметили одну крысу в двадцати метрах впереди себя. «СКАЖИ ЕЙ, ЧТОБЫ ОНА УБИРАЛАСЬ!» – несколько раз крикнула мама, сжимая мою руку. Бесполезно, я неудержимо рассмеялась в ответ. Так себе из меня дочка. Она может написать об этом собственную книгу.

Но фобии могут изменить всю жизнь. Моя мать редко контактирует с крысами. Другим людям не так везет со своими страхами, и это может быть очень неприятно, когда вы чувствуете опасность вне зависимости от того, реальна она или нет.

Бывают две категории фобий: специфические и сложные. У моей матери специфическая фобия. Животные – обычное явление, как и высота, кровь, рвота и полеты. Если у вас есть страх перед чем-то конкретным, вы обычно делаете все возможное, чтобы избежать этого. Если ваша фобия связана с огромными пауками и вы живете не в Австралии, возможно, это не покажется вам слишком обременительным, но когда это то, чего вам не всегда удается избежать, вы можете обнаружить, как ваш мир сжимается. В восемнадцать лет у меня развился страх перед полетами. Раньше я прекрасно летала, но в один прекрасный день не смогла сесть в самолет. Это было ужасно. Я скучала по веселым семейным каникулам, отпускам с друзьями и рабочим командировкам. Иногда я совершала унылые поездки на поезде и притворялась, что это веселый способ путешествовать, но чувствовала себя при этом нелепой и обездвиженной. Одна только мысль о путешествии на самолете заставляла меня дрожать, и я чувствовала, что это меня очень ограничивает.

Сложные фобии преодолеть еще труднее. Этот термин обычно относится к агорафобии и социофобии. Широко распространено мнение, что агорафобия – это боязнь широких открытых пространств. И здесь речь не идет о пустыне или поверхности Луны. Скорее всего, это слово означает беспокойство по поводу того, как без паники выбраться откуда-нибудь или оттуда, где не всегда можно рассчитывать на помощь. Тревожные люди часто ищут буквальный или метафорический запасной выход. Например, вы чувствуете себя подавленным в метро или в оживленном супермаркете. Человек, страдающий агорафобией, может ограничить количество мест, которые он посещает. В худшем случае это означает, что человек будет прикован к дому – единственному месту, где он может чувствовать себя по-настоящему в безопасности. Агорафобия часто возникает после неудачного опыта – застревания в лифте или несчастного случая. Профессор Кевин Гурней, эксперт по этому заболеванию, считает, что около одного процента населения Великобритании страдает тяжелой формой агорафобии [29].

Возможно, вы подумали о клаустрофобии. Разница невелика, но важна. Клаустрофобия – это сильный страх замкнутого пространства. При агорафобии у вас возникает страх перед любым местом, из которого может быть трудно выбраться, что приводит к приступу паники или сильной тревоге.

Социальное тревожное расстройство

Социальное тревожное расстройство также называют социофобией. Точно так же, как депрессия – это не чувство грусти, социальная тревожность не означает некоторую застенчивость на рождественской вечеринке в офисе. Это парализующее состояние, которое может включать в себя страх перед знакомством с новыми людьми, выступлениями на публике, беспокойство о том, что вы опозоритесь, и приступы паники в ситуациях, когда вы вынуждены взаимодействовать с людьми. У людей с социальной тревожностью более низкое качество жизни, кроме того, у них развивается злоупотребление алкоголем и наркотиками и растет риск самоубийства. Считается, что в Великобритании примерно пять процентов населения страдают той или иной степенью социальной тревожности, и это в большей степени касается женщин, чем мужчин [30]. Возможно, неудивительно, что этот недуг имеет тенденцию развиваться в подростковом возрасте и вряд ли пройдет без посторонней помощи.

Ручира рассказала мне, что, сколько она себя помнит, у нее был страх по поводу того, как ее воспринимают другие. Конечно, это было неприятно. В годы учебы в университете этот страх расцвел пышным цветом. «Я пыталась найти оправдания тому, что не посещаю семинары. Стояла в туалете, не могла унять учащенное дыхание и была не в состоянии вернуться в аудиторию, опасаясь, что паника повторится, – говорит она. – Я называла это обострением, потому что до этого моя тревожность мешала мне в меньших масштабах, таких как нервозность в толпе, страх быть замеченной, трудности с посещением мероприятий. Я и не подозревала, что для кого-то это может быть иначе, что такого можно вообще не ощущать».

Ручира никогда не думала, что столкнется с такой проблемой. Вот ее слова: «Я на самом деле общительный, уверенный в себе человек. Раньше я с удовольствием гуляла и знакомилась с новыми людьми, поэтому мысль о том, что у меня социальная тревожность, сбила меня с толку. Мне кажется, социальная тревожность проявляется в разных формах у очень многих. Вероятно, моя была связана с тем, как меня оценивают в карьерном плане или по внешности. „Быть воспринятой всерьез“ было большим беспокойством, поскольку я предположила, что то, как я молодо выгляжу, означает, что я должна компенсировать это или противодействовать тому, что подумают обо мне люди, прежде чем узнают меня получше».

В конце концов ее тревожность достигла такого высокого уровня, что Ручира обратилась за помощью, но это заняло некоторое время. Вот ее рассказ: «Это произошло тогда, когда я редко выходила из дома и была, как говорится, на дне. Когнитивно-поведенческая терапия заставила меня осознать, что многие из моих проблем проистекали из страха умереть или упасть в обморок на глазах у всех, а люди, как я себе представляла, будут меня осуждать. Эта смесь паники и социальной тревожности, которая годами не поддавалась контролю, превратилась в нечто такое, из-за чего я не могла находиться в толпе, садиться в метро, заказывать еду или что-либо еще, не впадая в приступ паники. Когнитивно-поведенческая терапия действительно помогла – вместе с рецептом на лекарственный препарат».

Итак, вы видите: социальная тревожность – это не просто застенчивость.

Посттравматическое стрессовое расстройство

«Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» содержит определения проблем психического здоровья. В нем объясняется, что триггеры ПТСР включают в себя фактическую смерть или угрозу ее наступления, серьезную травму или сексуальное насилие. Травма, независимо от триггера, вызывает значительный стресс или ухудшает социальные взаимодействия человека, а также его способность работать или функционировать другими нормальными способами.

Чаще всего считается, что посттравматическое стрессовое расстройство наблюдается у солдат после боя – оно зафиксировано на протяжении всей истории во время Гражданской войны в США как «сердечный шок», в Первую мировую войну как «контузия», а затем во время Второй мировой войны как «боевая психическая травма» [31]. Но теперь известно, что это также затрагивает тех, кто подвергся сексуальному нападению, насилию и несчастным случаям, травматическим родам и катастрофам. Симптомы ПТСР включают повторяющиеся мысли о нападении или инциденте, ночные кошмары, избегание мыслей и ситуаций, связанных с триггером; чувство опасности, приступы паники, трудности со сном и концентрацией внимания. Согласно данным Национальной службы здравоохранения Великобритании, ПТСР поражает примерно каждого третьего человека, пережившего травматический опыт, хотя точно неизвестно, почему одни люди страдают от него, а другие нет [32].

Страдающие ПТСР не просто отчетливо ощущают триггер, они также могут пережить этот опыт заново с помощью флешбэков, когда слово, запах или шум могут заставить человека подумать, что пережитая им травма повторяется. Понятно, что люди с посттравматическим стрессовым расстройством часто стараются изо всех сил избегать всего, что может спровоцировать флешбэк, – например, меняют свой распорядок дня или ограничивают передвижения. Они сверхбдительны, высматривают опасность на каждом шагу. Это может спровоцировать сильное беспокойство из-за постоянного психического давления, требующего быть начеку.

С тех пор были определены другие типы ПТСР с целью лучше отразить различные переживания, связанные с ним. Они включают в себя:

– ПТСР с отсроченным началом. Если ваши симптомы проявляются более чем через шесть месяцев после перенесенной травмы, это можно было бы описать как «отсроченное ПТСР», или «посттравматическое стрессовое расстройство с отсроченным началом»;

– комплексное ПТСР. Это включает в себя хроническую и продолжительную травму или жестокое обращение. Например, если человек годами страдал от домашнего насилия, можно сказать, что у него «комплексное ПТСР».

Как и при любых проблемах с психическим здоровьем, люди, страдающие ПТСР, могут годами жить с симптомами до постановки диагноза. У Николы был диагностирован посттравматический стресс во взрослом возрасте, поскольку, еще будучи подростком, она подверглась сексуальному насилию со стороны отца. В депрессию же она впала только после того, как оставила свою работу в Королевских ВВС и вернулась к гражданской жизни. Хотя ей предложили консультацию, Николе было трудно говорить о том, что с ней произошло, отчасти потому, что психотерапевт «не знал бы, каково это – пережить такое».

Страх перед стигматизацией часто встречается у людей, страдающих ПТСР. У тех, кто подвергся сексуальному насилию, как Никола, виктимблейминг (обвинение жертвы) и страх, что им не поверят, могут помешать обратиться за помощью как можно раньше. Это усугубляется чувством стыда и вины, которое испытывают многие люди с посттравматическим стрессовым расстройством.

Мне повезло, что я не испытала этого ужасного расстройства в каком-либо реальном смысле, хотя я знакома с повышенной бдительностью. После того как несколько лет назад меня преследовал сталкер, из службы поддержки жертв мне сообщили, что у меня могут возникнуть некоторые симптомы посттравматического стрессового расстройства. Я не думала, что это произойдет, поскольку считала, что мои проблемы не такие серьезные, как те, с которыми, как мне казалось, сталкиваются люди, страдающие этим расстройством, но я определенно чувствовала повышенную бдительность – я искала и чуяла опасность повсюду. Неоднократно заглядывала под кровать, закрывала и открывала двери, проверяла сигнализацию и чувствовала себя на взводе – пугалась каждого шума и движения. Кроме того, я просто чувствовала сильную тревогу, и все мои обычные симптомы усиливались в разы. Поэтому, как и при всех тревожных расстройствах, может быть трудно определить, какое из них вы испытываете. Если вам кажется, что вы страдаете от посттравматического стрессового расстройства, вам доступно множество ресурсов, включая вашего терапевта, благотворительную организацию по охране психического здоровья Mind, а еще Combat Stress (для охраны психического здоровья ветеранов войны), Королевский колледж психиатров и благотворительную организацию «ПТСР в Великобритании». Ссылки можно найти в конце книги.

Генерализованное тревожное расстройство

Привет, старый друг! Генерализованное тревожное расстройство – это именно то, что вытекает из названия: свободно распространяющийся, чрезмерный уровень беспокойства, от которого нельзя отмахнуться. Считается, что почти 6 процентов жителей Великобритании страдают генерализованным тревожным расстройством [33], а в пятом издании самой популярной системы диагностики психических расстройств в США говорится, что период времени, в течение которого человек страдает до постановки диагноза, важен, что он составляет по крайней мере шесть месяцев и отражает разницу между теми, у кого беспокойство основано на чем-то конкретном в жизни, и теми, у кого беспокойство не пройдет, что бы ни случилось. Этот вид тревожности означает, что вы беспокоитесь даже тогда, когда на самом деле ничего не происходит, или таким образом, что это несоразмерно любому реальному риску. Когда вы справляетесь с одной тревогой, появляется другая, и ваш разум всегда стремится к наихудшему возможному сценарию в каждом конкретном случае.

Эти переживания почти всегда проявляются и на физическом уровне. У вас может быть чувство обреченности, головные боли, бессонница, усталость и утомляемость. Другие забавные результаты ГТР, с которыми я столкнулась, включают трудности с кратковременной памятью и концентрацией на чем-либо, а также сильное ощущение раздражения, направленного на себя и других. Есть бесчисленное множество других симптомов, которые я до сих пор иногда выискиваю на сомнительных медицинских сайтах (я делаю это, чтобы найти объяснение любым странным болям, которые у меня возникают). Это расстройство поражает женщин больше, чем мужчин, и в некоторых случаях оно также является фактором, способствующим развитию депрессии, так что лечение лучше не откладывать.

О стрессе в современном мире написано много. Управление национальной статистики сообщает, что, по оценкам, в 2016 году в Великобритании из-за болезни или травмы было потеряно 137,3 миллиона рабочих дней, треть из которых – из-за проблем с психическим здоровьем [34]. Нам постоянно говорят, что наша жизнь наполнена беспокойством – о деньгах, работе, семье и взаимоотношениях. Эти вполне реальные проблемы могут заставить самого спокойного человека почувствовать тревожность. ГТР означает, что вы можете отчаянно волноваться по поводу этих проблем, а также целого ряда других, которые, по-видимому, связаны с первоначальной. Я легко могу часами беспокоиться о деньгах, что кажется рациональным, но мой разум немедленно нарисует мне картину, как я села на мель, обанкротилась и меня преследуют кредиторы. Вдобавок ко всему я внезапно могу почувствовать себя охваченной тревожностью из-за болезни, из-за мыслей о том, не обидела ли я кого-нибудь на работе, не забыла ли задуть свечу… или, может быть, я начну думать, что у меня серьезное заболевание. Одно беспокойство влечет за собой другое, а потом следующее, и так до тех пор, пока ваш разум не переполнится ими и вы не почувствуете себя на грани отчаяния. Это запутанная паутина, которая образуется на невероятной скорости – вы не знаете, с чего начать, пытаясь разобраться с этим беспорядком.

Дэвид, страдающий ГТР, живет в тревоге сколько себя помнит. «В худшие моменты это проявляется и на физическом уровне, и на эмоциональном, – говорит он. – Физически я всегда чувствую себя напряженным, у меня потеют ладони, я тревожусь и не могу долго на чем-то концентрироваться. Если меня что-то гложет, меня беспокоят сильные боли в животе, учащенное сердцебиение, потливость. Ментально и на уровне эмоций это выражается в постоянном беспокойстве, скачущих мыслях – неспособности рационализировать происходящее или жить в условиях неопределенности. Например, если я не уверен в том, как пройдет рабочая встреча, то буду зациклен на ней весь день и не смогу сосредоточиться ни на чем другом, пока она не завершится. У меня есть фобии определенных вещей – полетов, пищевых отравлений и общих проблем со здоровьем. Конечно, это выматывает со всех сторон».

Выматывает, потому что наше тело пытается израсходовать избыток адреналина. Его количество, которое приходит при ГТР, просто невероятно большое. Моя позиция по умолчанию – лежать в постели и дремать. Но когда я тревожусь, у меня энергия молодой газели. Я могла бы часами совершать прыжки с хлопками над головой, если бы не была так занята тем, что чувствовала себя дерьмово и обгрызала кожу вокруг ногтей, подергивая ногами, не в состоянии ни на чем сосредоточиться больше тридцати секунд. ГТР накатывает, как яростная волна на берег, опрокидывая все на своем пути и потрясая вас своей силой. Вы просыпаетесь от того, что оно врывается в ваш желудок, проталкивается к горлу, говоря вам, что опасность близка. Адреналин прекрасен в условиях настоящего кризиса, но ужасен, когда беспокоиться не о чем. Это кажется слишком реальным, чтобы его игнорировать, поэтому вы этого не делаете: должно быть, что-то не так. В реальной кризисной ситуации адреналин (и его уродливые братья норадреналин и кортизол) – это хорошее подспорье: вы получаете возможность приложить титанические усилия, чтобы вытащить ребенка из горящего здания. Когда же у вас тревожность, вы просто чувствуете себя физически больным – потным, дрожащим комком нервов, при этом вас еще и подташнивает. Это способствует возникновению обратной связи – вы физически ощущаете, что полны страха; адреналин может вызвать паническую атаку. После того как она утихает, вы ищете причины того, почему это произошло, что приводит к размышлениям и навязчивым мыслям в поисках законного основания. Вы тратите много времени, опасаясь очередного приступа паники, и это влечет за собой выброс дополнительного адреналина… и далее по кругу.

Другой симптом ГТР, который я нахожу непреодолимым,– это ощущение надвигающейся ГИБЕЛИ. Я помню, как несколько лет назад, когда мы с мамой ходили в местный супермаркет, мне вдруг показалось, что вот-вот наступит конец света. Цвета в магазине казались совершенно неправильными, и все вокруг меня выглядели зловещими и недружелюбными. Я чувствовала, как мои эмоции стремительно падают, как будто дементор из «Гарри Поттера» высосал всю радость из моего тела. Внезапно меня охватил дикий ужас, в то время как люди просто покупали себе продукты на ужин. Ощущение обреченности невероятно пугает – вы чувствуете, что для этого должна быть причина. Точно так же и при выбросе адреналина: трудно избавиться от него и списать на беспокойство, когда каждая частичка вас говорит вам, что приближается опасность.

Это чувство обреченности присуще не только мне или моим товарищам по несчастью. В 1773 году лондонский врач Джордж Чейн написал книгу «Английская болезнь» (The English Malady), в которой обратился к своему собственному беспокойству, описав свои «испуг, боязнь и ужасающее состояние» [35]. Возможно, он испытал это не в местном супермаркете, но ощущения те же самые.

Я упомянула лишь некоторые из наиболее часто встречающихся тревожных состояний. Может быть, вы не ощущаете обреченности, или приступов паники, или странного подергивания глаз – но это не значит, что у вас нет тревожности или что ваш опыт ненормален. Я могла бы написать книгу о разнообразных симптомах или диссертацию, которая полностью состояла бы из описания безумных мыслей и неврозов, которые были у меня в жизни. Хотя никто бы это не стал читать, вероятно, даже я сама. Я говорю это, чтобы успокоить вас: даже если все это не похоже на вас, это не значит, что ваша тревога менее ужасна или каким-то образом не так сильно влияет на жизнь, как у кого-либо другого. Психическое здоровье – это не игра в карты (возможно, как раз это меня раздражает), и если тревожность дала мне что-то положительное, так это то, что она научила меня быть более чуткой к другим людям, которые испытывают трудности в жизни. У всех нас с мозгами не все в порядке. Не преуменьшайте свои проблемы и не сравнивайте их с проблемами других людей. Наличие любящей семьи или хорошей работы не означает, что вы должны молчать, когда боретесь с проблемами психического здоровья, какими бы незначительными они вам ни казались. Вы лучше, чем кто-либо другой, видите, когда в вашем мозгу происходит какой-то сбой, и если это так, то обратитесь за помощью. Тревожные расстройства обычно усугубляются без вмешательства специалиста. То, что помогло мне, – это терапия, лекарства и бег. То, что поможет вам, может отличаться, но приложите серьезные усилия, чтобы обратиться за такой помощью. Это будет лучшее, что вы когда-либо сможете сделать для себя и для тех, кто вас любит. В тревожности нет ничего нового. В древней латинской и греческой литературе неоднократно упоминаются страх и беспокойство. В XVII веке оксфордский ученый Роберт Бертон в своей книге «Анатомия меланхолии» так описал тревожность: «То, что нельзя вылечить, нужно терпеть» [36]. Это высказывание до сих пор актуально. В XVIII веке приступы паники называли панофобиями, и все мы слышали выражение «лишиться чувств». В 1869 году американский врач Джордж Миллер Бирд описал неврастению – что означает нервную слабость – как состояние, от которого все больше страдает средний класс [37]. Он полагал, что такие состояния были преодолены быстрым развитием современного общества. Давай, Бирд, поговори со мной о прогрессе: просто попробуй воспользоваться парковочным счетчиком без телефона, кредитной карты или ученой степени по математике.

Зигмунд Фрейд писал, что «тревожность – это загадка, решение которой неизбежно пролило бы свет на все наше психическое существование» [38]. Он потратил много времени на размышления об этой конкретной проблеме психического здоровья и первоначально думал, что тревога как-то связана с травмой рождения. Позже он предположил, что это, вероятно, также связано с инстинктом смерти или какой-то формой агрессии, действующей внутри нас самих. Он думал, что прежде всего тревога связана с беспомощностью младенцев, которые не могут выжить без помощи других людей, и таким образом возникает травма, которая остается с нами навсегда. Тот же Фрейд выдвинул теорию эдипова комплекса, в соответствии с которой мальчик испытывает влечение к матери и видит в отце соперника (что касается девочек, то им присущ комплекс Электры), так что я сильно удивлена, что, подобно Филипу Ларкину, он не списал тревожность на то, что это мама и папа испортили нам жизнь.

Несмотря на такое богатство материала, тревожность как самостоятельное психическое заболевание не была должным образом признана до публикации третьего издания «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» в 1980 году, в котором была глава, посвященная тревожным расстройствам [39]. К ним относились фобические расстройства, социофобия, паническое расстройство, генерализованное тревожное, обсессивно-компульсивное и посттравматическое стрессовое расстройство. Нас оценили! Приятно наконец-то получить признание… Я хотела бы поблагодарить свою семью, друзей и мою собаку.

Это признание самостоятельности диагноза – действительно важная вещь: тревожность больше не будут смешивать с другими проблемами психического здоровья (хотя, конечно, многие из них пересекаются). Признание совпало с внедрением методов лечения, которые действительно работают. Слава богу, сейчас медицина не только эффективна, но и имеет то дополнительное преимущество, что она не является полностью карательной. Мы избавлены от ужасных методов «лечения», от которых страдали психически больные люди на протяжении веков, таких как трепанация (просверливание отверстия в голове для снижения давления), лоботомия (которая осуществляла разрыв нейронных связей в мозге, чтобы облегчить определенные тяжелые психические состояния), диатермия (воздействие на мозг электрическим током, чтобы «встряхнуть» пациентов с психозом) или погружение в ледяную воду с целью излечения женщин, страдающих истерией. Истеричные женщины часто упоминались в истории – начиная с Гиппократа, который считал, что женская матка блуждает, и до английского врача Томаса Сиденхема, который писал, что истерия – это болезнь, от которой страдают почти все женщины, и что «редко найдется женщина, которая полностью свободна от нее» [40]. Викторианцы сходили с ума из-за стараний доставить женщинам удовольствие (вне зависимости от того, хотели те этого или нет), чтобы они перестали быть несчастными или злыми – а может быть, чтобы просто были идеальными раболепными женами, которых желали видеть мужчины. В период между 1864 и 1889 годами в записях одной психиатрической больницы в Вирджинии указывались причины, по которым пациенты, как утверждалось, чувствовали недомогание. К ним относились следующие: лень, эгоизм, разочарование от любви, «женская болезнь», воображаемые женские проблемы, ревность, религия, астма, мастурбация и «вредные привычки» [41]. Странно расплывчатые… но их, по-видимому, трудно опровергнуть.

В качестве отступления: если вы хотите узнать больше о том, как на протяжении многих лет лечили женщин с нарушениями психического здоровья, прочтите книгу Лизы Аппиньянези «Безумная, плохая и грустная» (Mad, Bad and Sad) [42]. Оказывается, женщин по-прежнему гораздо чаще, чем мужчин, относят к категории психически нездоровых или неуравновешенных.

Наиболее эффективным методом лечения тревожности обычно считается разговорная терапия, которую многие приписывают Фрейду, выдвинувшему ее на первый план. Его знаменитое описание лечения Йозефом Брейером пациентки Анны О. (позже выяснилось, что это австрийка Берта Паппенгейм, основательница Лиги еврейских женщин в Великобритании) широко рассматривается как начало психоанализа. Угадайте, какой у нее был диагноз? Правильно, истерия.

Когнитивно-поведенческая терапия в настоящее время рассматривается как один из наиболее эффективных видов лечения тревожных расстройств, рекомендованный Национальной службой здравоохранения Великобритании [43]. Это форма терапии, разработанная в 1960-х годах Аароном Беком, которая включает в себя пересмотр ваших моделей мышления и борьбу с негативным поведением. КПТ также рекомендуется при лечении депрессии, шизофрении и биполярного расстройства, и есть доказательства того, что она может помочь при хронической усталости, проблемах с гневом и сном. Поскольку в прошлом у меня были терапевты, которые очень хотели начать с самого раннего детства и проработать всю мою жизнь в попытке найти ту единственную ключевую вещь, которая вызывала у меня беспокойство, я с облегчением попробовала КПТ и сократила большую часть этого процесса. Первое домашнее задание, что мне дали, – это лист бумаги с нарисованными на нем квадратиками. В них я должна была записать свои иррациональные мысли и то, что, по моему мнению, произойдет, если сбудется худшее. Эти листы должны были выглядеть примерно так:

Огромное беспокойство: что, если я начну слышать голоса и поверю, что инопланетяне пытаются меня похитить?

Вероятность: высокая.

Вывод: мне придется жить в психиатрической лечебнице, и я никогда больше не увижу свою семью.

Затем в домашнем задании от меня потребовали, чтобы я снова записала причину беспокойства и обдумала более реалистичный вывод.

Огромное беспокойство: что, если я начну слышать голоса и поверю, что инопланетяне пытаются меня похитить?

Вероятность: на самом деле довольно низкая – в 2014 году, по оценкам медиков, у 0,7 процента населения Великобритании наблюдались симптомы психотического расстройства [44].

Вывод: вероятность того, что у меня может быть психотическое расстройство, невелика, но есть много людей, которые живут полноценной жизнью, справляясь с серьезными проблемами психического здоровья, и очень немногие из них попадают в то место, которое я называю дуркой. В любом случае у меня будут план действий и поддержка.

Поначалу я отнеслась к такому методу скептически: поскольку я годами имела дело с катастрофическим беспокойством, мне казалось слишком простым записывать свои тревоги и пытаться переосмыслить их. Но оказалось, что это работает. Я записала эти альтернативные выводы и быстро забыла о них. Однако позже, когда неизбежно возникало еще одно новое и более СТРАШНОЕ беспокойство, я, как обычно, начинала сходить с ума и проваливаться в кроличью нору катастрофы. Но потом что-то останавливало меня – я вспоминала рабочий лист и спрашивала себя, могу ли я увидеть другой результат, есть ли у меня выбор в том, как далеко я решила зайти в своих мыслях. Я все еще делаю это в своей голове время от времени, когда чувствую, что мои мысли мечутся и мне приходится их обуздывать.

КПТ сработала для меня и для множества других людей, которым посчастливилось пройти это лечение. Но нынешнее время ожидания в Национальной службе здравоохранения часто означает, что в первую очередь предлагаются лекарства [45]. В ходе написания этой книги очень многие из тех, с кем я беседовала, все еще находились в списке ожидания на ограниченное количество сеансов КПТ и принимали медицинские препараты. Лекарствами, наиболее часто назначаемыми при тревожных расстройствах, являются селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС), которые, как полагают, повышают уровень химического серотонина в мозге. После передачи сообщения между нервными клетками головного мозга серотонин обычно повторно поглощается клетками. СИОЗС работают, блокируя такое поглощение, и это означает, что доступно больше серотонина для передачи дальнейших сообщений между близлежащими нервными клетками. Вам также могут предложить ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина (ИОЗН), которые усиливают действие обоих химических веществ, или бензодиазепины, которые обладают седативным эффектом и не могут использоваться в течение длительного периода, поскольку вызывают привыкание. Что касается лично меня, то могу сказать, что они чертовски хороши для короткого промежутка времени, когда вам трудно продержаться весь день. Но имейте в виду, что врач, вероятно, назначит вам курс лечения не более чем на две недели по уважительной причине, особенно если вы зайдете к нему в кабинет с безумными глазами, расхваливая эти препараты и громко настаивая на том, что вам нужно еще. Не самое удачное решение.

Какие бы лекарства вам ни прописали, вы начнете с низкой дозы и будете находиться под наблюдением лечащего врача, чтобы он определил, нужна ли вам более высокая доза, и проверил побочное действие. Не ждите немедленного облегчения; обычно эффект этих препаратов проявляется после двух – четырех недель приема, которые, как я знаю, могут показаться бесконечными. Но не прекращайте лечение и не теряйте надежды.

Как и во многом, что связано с психическими заболеваниями, прием лекарств при проблемах с психическим здоровьем по-прежнему сопряжен с серьезной стигматизацией. Отчасти это происходит потому, что некоторым, у кого не было причин принимать их, трудно понять, почему это делают другие. Также это обусловлено невежеством или недостатком знаний о том, как на самом деле работают лекарства. Заголовки в некоторых разделах СМИ, мягко говоря, не помогают. «Нация, подсевшая на таблетки счастья», – кричала Daily Mail в конце 2017 года [46]. Подразумевается, что те из нас, кто принимает антидепрессанты, делают это ради легкой дозы или ради кайфа, которого на самом деле не существует.

Итак, для ясности: означает ли прием антидепрессантов, что вы сумасшедший? (Нет.) Что вы опасны? (Нет.) Разве они не превращают вас в робота, неспособного испытывать эмоции? (НЕТ.) Но все же мы чувствуем стыд или нерешительность, рассказывая о них тем, кого любим. Исследование, проведенное в 2011 году, показало, что каждая третья женщина в Великобритании принимает антидепрессанты хотя бы раз в жизни, и все же 18 процентов не рассказывают об этом своим семьям, а 10 процентов – своему партнеру [47]. Я не решалась сказать своему партнеру, что принимаю лекарства, опасаясь, что он будет думать обо мне хуже. Нелепо, на самом деле. Он не стал думать хуже. Вообще.

Мне не нужно доказывать, почему так важно не осуждать кого-то за прием лекарств, когда он испытывает трудности. Хотелось бы, чтобы мы жили в мире, где принимать СИОЗС было бы все равно что принимать парацетамол от головной боли, но мы еще не дошли до этого. Я принимаю их время от времени уже много лет, но никому об этом не говорила, боясь показаться ненормальной. Когда я наконец рассказала людям – постепенно, осторожно,– многие из моих друзей и членов семьи сказали, что у них тоже была причина принимать их в какой-то момент своей жизни. Кто-то подсел на эти препараты на несколько месяцев, а кто-то и вовсе на несколько лет. Некоторые были уверены в том, что никогда с них не слезут. Несколько человек удивились, что я открыто говорю об этом, и призвали меня не раскрывать это работодателям, чем показали, что стигматизация действительно существует.

Я не пришла к какому-либо определенному выводу о том, как долго буду продолжать принимать антидепрессанты. Но я точно знаю, что лично меня они вытащили из бездны отчаяния и вернули туда, где я смогла думать о чем-то другом, кроме смерти и саморазрушения. Они не избавили меня от эмоций – скорее они позволили мне почувствовать что-то иное, чем абсолютное несчастье. Они дали мне шанс начать выяснять, что помогло бы мне быть по-настоящему счастливой. Мне жаль разочаровывать вас, но они не сделают вас счастливыми – независимо от того, как нагнетающие страх заголовки могут кричать о таблетках, изменяющих сознание. Они просто дают вам шанс не быть такими чертовски грустными. Они подходят не всем, и у них могут быть довольно серьезные побочные эффекты. У меня бывает ночная потливость (мерзко и забавно объяснять это новому партнеру), и вы можете почувствовать тошноту или головокружение либо потерять интерес к сексу, поэтому сами решайте, с чем готовы смириться. В любом случае пусть вас не отпугивают от лечения люди, которые судят направо и налево, потому что сами никогда не испытывали печали и тревожности, которые донимают других. Им повезло, но вы – это вы.

Если вам нужны дополнительные подтверждения, то вот они. Исследование 2018 года (опубликовано в Lancet), в котором изучалась эффективность двадцати одного антидепрессанта, показало, что все протестированные препараты были более эффективны, чем плацебо, у взрослых с тяжелым депрессивным расстройством [48], хотя, к сожалению, данные не могут однозначно указывать на то, какой препарат сработает лучше всего для того или иного человека. Исследование проводилось шесть лет и было высоко оценено многими экспертами, назвавшими результаты ударом по сохраняющейся стигматизации, которая все еще окружает лекарства от тревоги и депрессии.

Однако, несмотря на всю разговорную терапию и лекарства, которые мне посчастливилось получить, я так и не смогла полностью прийти в равновесие. Таблетки вывели меня из состояния обреченности, разговоры убедили в том, что я могу лучше контролировать свои мысли, но я всегда чувствовала, что все это лишь уводит меня в сторону – словно я неуверенно стою на вершине холма, а все проезжают мимо меня на лыжах и манят меня спуститься (я никогда не каталась на лыжах, это выглядит устрашающе). Ничто не является чудодейственным лекарством, и вы не можете ожидать полного облегчения от применения одного средства. Я рада, что мне помогли оба способа терапии, и до сих пор благодарна им за то, что они подвели меня к тому этапу, когда я смогла найти больше полезных способов – тех, которые могут мне помочь стать по-настоящему счастливой, а не просто позволить «как-то справляться».

Дело не в том, что справляться – это что-то плохое, но это может действовать отупляюще. Когда вы добираетесь туда, это потрясающее ощущение – как будто вы преодолели огромное препятствие. Но потом вы обнаруживаете, что на дистанции есть и другие преграды, а это расстраивает, если вы хотите преодолеть и их тоже. Это еще одна небольшая неприятность, которую, скорее всего, вызовут проблемы с психическим здоровьем. Как бы далеко вы ни продвинулись в своем выздоровлении или в том, чтобы справляться с болезнью, всегда есть другие уровни, требующие решения, новые страхи, которым нужно противостоять. Путешествие никогда полностью не заканчивается – у забот, с которыми вы столкнетесь, нет счастливого конца. Это долгий и иногда медленный процесс, но как только вы оказываетесь на борту, то понимаете, насколько лучше воспользоваться им, чем альтернативой. Это не значит, что вы не впадете в уныние, но помните, как далеко вы уже зашли. Рискуя показаться мотивационным коучем, скажу, что ваш прогресс зависит только от вас самих. Когда я поняла, что впервые за шестнадцать лет могу ехать в метро, не рискуя упасть в обморок, то была горда больше, чем родители на концерте своего ребенка. Ощущение было неописуемым, и я ношу это воспоминание с собой, когда чувствую, что я не такая храбрая или компетентная, как те, кто меня окружает.

3 км

Детки в клетке

Сегодня я бегала десять минут, не глядя на таймер. Это было впервые – обычно я не могу не проверять, что мне удалось (или, что еще хуже, как мало я сделала). Десять минут кажутся настоящей вехой – конкретным достижением, от которого я не могу отмахнуться. Десять минут по прямой, вдали от моего дома. Как обычно, сначала мой разум запротестовал – начал с вопросов «а что, если», пытаясь отправить меня поскорее домой. Но к пятой минуте я уже не слушала. Смотрела на школьников, сбившихся в кучки и поедающих жареную курицу за школьными воротами, и женщин с огромными колясками, нагруженными детьми и покупками, которые вынуждали меня выходить на проезжую часть. Я отбежала от главной дороги и поднялась на холм. Мои руки, казалось, приводили в движение тело, естественно раскачиваясь из стороны в сторону, когда я приподнялась на носках и ускорилась. Я чувствовала радость, когда бежала так, как будто привыкла делать это каждый день, словно мои конечности просто делали то, что им нравится. Впервые казалось, что каждая часть моего тела работает синхронно, будто я была прирожденным бегуном, а не несчастным любителем. Я продержалась восемнадцать минут и заметила физическое возбуждение.

Детство – это, к счастью, такое время, когда вы учитесь и исследуете мир, не отягощенные проблемами взрослой жизни. Кроме того, обычно именно в этот период вы больше всего занимаетесь разными видами спорта, хотя исследование, проведенное в 2013 году Университетским колледжем Лондона, показало, что британским детям не хватает физической активности [49]. Важно, чтобы они получали необходимую физическую нагрузку. Всемирная организация здравоохранения рекомендует детям в возрасте от 5 до 17 лет физическую активность не менее часа в день для укрепления сердца и костей, повышения подвижности и поддержания нормального веса. Исследование, проведенное в Норвегии в 2017 году, пошло дальше, показав, что умеренные или интенсивные физические нагрузки у детей 6–8 лет способствуют более редким проявлениям симптомов серьезного депрессивного расстройства два года спустя [50]. Исследование также продемонстрировало, что чем старше становятся дети, тем меньше физической активности они проявляют каждый день. Возможно, именно поэтому теперь вы можете приобрести Fitbit, который разработан специально для детей и побуждает их делать по 250 шагов в час. Хотя я подозреваю, что на такого ребенка, как я, это бы не подействовало.

В детстве я определенно не занималась положенный час, я даже не уделяла этому пятнадцать минут в день – решительно старалась быть активной как можно меньше. Очень рано я поняла, что пухленькую девочку, не горящую желанием работать в команде, скорее всего, не выберут для игры в футбол или участия в эстафетных гонках. Юношеское чувство гордости и здоровая доза самосознания привели к тому, что я решила вообще не пытаться. Годами я отлынивала от перетягивания каната, английской лапты, челночного бега, плавания и тенниса. Я даже за автобусом не бежала. Не играла в «догони и поцелуй» (хотя я не думаю, что мальчики особо рвались бы догонять меня, вонючки). Обо всем этом я пожалела гораздо позже.

Вместо этого я почти не двигалась. Я занималась другими вещами: читала, рисовала, смотрела телевизор и много ела. Я не развивала навыки игры в нетбол и не выигрывала никаких эстафет, я сосредоточилась на выращивании своей тревожности. Очевидно, я не знала, что у меня с этим проблемы. Я просто безудержно плакала, когда моя мама выходила из дома: представляла, что с ней могут случиться ужасные вещи в опасном и пугающем мире за нашими дверьми. Мне было действительно плохо. Я боялась сюрреалистических картин, музыкальных произведений, громких машин – всего того, что совершенно не было страшным. Я не хотела пробовать что-то новое. У меня кололо в груди. Болел живот. Мне снились плохие сны, и я беспокоилась о людях, которых любила слишком сильно для такого маленького ребенка.

Хотя, по оценкам Национальной службы здравоохранения, тревожным расстройством страдают 300 000 молодых людей, а в возрасте до 12 лет его переживают только от 2 до 5 процентов детей [51], я была одной из них. Да я прямо везунчик!

Хотя я помню более ранние примеры страха разлуки, мое самое ясное воспоминание о тревожности в детстве относится к возрасту семи лет, когда я была с мамой на школьной вечеринке. У меня закололо в груди, когда мы стояли в очереди к киоску с едой. Было больно. Я притихла и схватилась за шею, пытаясь нормально дышать. Спросила маму, можем ли мы пойти домой, но мы только что приехали, к тому же со мной явно не случилось ничего плохого (по крайней мере, ничего такого, что я могла бы адекватно объяснить). В конце концов мы все-таки ушли пораньше, потому что я не сдавалась. Что-то казалось странным и пугающим. Даже когда мне было семь, я знала, что только дома я буду в безопасности.

Этот маленький эпизод стал предвестником того, что должно было произойти, хотя прошло много лет, прежде чем я поняла, что именно со мной не так.

Тревожность была со мной, сколько я себя помню, и с годами она то ослабевала, то усиливалась. Как раз в те моменты, когда я думала, что справилась с ней или изгнала ее навсегда, она поднимала голову, словно торжествуя, и приносила с собой новые симптомы, еще более ужасающие, которые ставили меня в тупик.

В одиннадцать лет я пошла в среднюю школу, и перемены повергли меня в ступор. Я плакала каждый день, как и многие другие дети, которые ненавидят переезжать на новое место и заводить новых друзей, но я на этом не остановилась. У меня развились ОКР-ассоциированные навязчивые действия: я сглатывала всякий раз, когда у меня возникала плохая или негативная мысль, моргала, чтобы нейтрализовать страхи перед школой, и, что еще более отвратительно, сплевывала – как будто хотела как можно быстрее избавиться от неприятных ощущений в теле. Я понятия не имела, почему так происходило, просто знала, что «должна» это сделать. Это поглощало меня: я помню, как много раз по утрам пропускала свою автобусную остановку из-за того, что неправильно моргала. О победе над этим и речи не было – стойки ворот все время смещались, мой разум придумывал новые способы попытаться обмануть меня или подловить на слове. Если не мигать, то избегать трещин в асфальте… Эти мелочи парализовали меня. Глупо вспоминать, как я терялась на тротуарах, как мне приходилось повторять шаги и начинать все сначала, если я делала это «неправильно».

Эти процедуры отнимали у меня часы времени, частично на выполнение, частично на сокрытие, потому что я была непреклонна в том, что окружающие меня люди не должны об этом знать. Я также впервые обнаружила, что дистанцируюсь – отделяюсь от своего окружения, когда всего этого становится слишком много. Это остается моим самым страшным тревожным симптомом, от которого я не могу полностью избавиться. Хотя считается, что наш мозг диссоциирует в моменты сильной тревоги в попытке защитить нас, это всегда заставляет меня чувствовать себя намного хуже, как будто я тону, но мои ноги не слушаются, когда я пытаюсь отчаянно брыкаться. Комната и все, кто в ней находится, начинают казаться нереальными. Цвета становятся слишком яркими, звуки – резкими, и мне кажется, что я завернута в пузырчатую пленку и не в силах вернуться к реальности. Впервые я почувствовала это на вечеринке в честь бар-мицвы, и это так напугало меня, что я больше ничего не помню о той ночи.

В тяжелых случаях я смотрела в зеркало на собственное лицо и не узнавала в нем себя, причем не только потому, что в то утро у меня были ужасные волосы и плохая кожа. Это странный и чертовски пугающий опыт. Помню, как в десятилетнем возрасте меня впервые отправили на отдых с подругой. Я выдержала только одну ночь, когда все вокруг выглядело странно и зловеще, и во мне как будто что-то сломалось (тревога разлуки с родителями преследовала меня годами). Если я испытываю стресс, это все возвращается. Когда мне было чуть за двадцать, я угодила в ловушку тревоги и депрессии, из-за диссоциации мне казалось, что окружающие люди – актеры убогого реалити-шоу. Мой адреналин подскакивал, а эмоции обострялись, и из-за этого близкие казались мне вырезанными из картона. Я не могла прорваться через эту пелену, чтобы связаться с ними, потому что все представлялось фальшивым и инсценированным, как будто я в «зловещей долине». Эффект «зловещей долины» – это явление, основанное на гипотезе о том, что робот или другой объект, выглядящий или действующий примерно как человек (но не точно так, как настоящий), вызывает неприязнь и отвращение у наблюдателей.

Я все еще думаю, что именно поэтому начала беспокоиться о том, что у меня может развиться психоз. У людей есть врожденное желание общаться друг с другом. Мы страдаем, когда разрываются наши узы – романтические отношения или дружба. Нам нужно чувствовать близость с другими. Но при диссоциации все это исчезает. Это как если бы между вами и теми, кого вы любите, появилась стеклянная стена, размывающая и отдаляющая вас друг от друга. Я смотрела на свою любимую семью и видела незнакомых людей. Это было самое страшное.

Что еще? Я царапала и ковыряла свою кожу, пока она не начинала кровоточить, выдергивала волоски (легкая форма трихотилломании – психического расстройства, при котором люди испытывают сильное желание выдернуть свои волосы, а затем приходит сильное чувство облегчения, когда они это делают; этот недуг чаще встречается у подростков, чем у взрослых) и кусала губы до крови. «Почему у тебя шрамы по всем ногам, Белла?» – «А, это я просто выдергиваю волосы на ногах до крови, когда чувствую, что теряю контроль. Кому еще налить?»

Я никому не говорила об этих симптомах, какими бы ужасающими они мне ни казались. Я была смущена и боялась, что если расскажу об этом, то произойдут плохие вещи. Я до сих пор точно не знаю, что это были за плохие вещи, но их угроза казалась мне, несчастному одиннадцатилетнему ребенку, очень реальной. Я все время чувствовала надвигающуюся гибель. Если бы я была не по годам развитой девочкой и читала Кафку, то согласилась бы с его описанием тревожности: «Ощущение, что в середине моего тела находится клубок шерсти, который быстро сворачивается, его бесчисленные нити тянутся от поверхности моего тела к самому себе» [52]. (Конечно, я его не читала; я читала Энид Блайтон.)

В наши дни, к счастью, детям, у которых проявляются те же симптомы, что и у меня в ранние годы, легче получить помощь. Благотворительные организации, такие как Young Minds, предлагают отличную информацию и советы. Возможно, вы знаете ребенка, который в этом нуждается, но я не сомневаюсь, что многие дети все еще страдают от страшных мыслей и навязчивых состояний, о которых они никому не рассказывают. Какими бы отзывчивыми ни были мои родители, мне кажется, что они всерьез не задумывались о том, были ли у меня проблемы с психическим здоровьем. Фраза «Белла нервничает», безусловно, повторялась часто, но предполагалось, что я перерасту это. Возможно, если бы я сказала им, что заключаю с самой собой все более сложные соглашения, чтобы мои родители не умерли, они, может быть, забеспокоились бы больше. Но я этого не сделала.

И я действительно переросла. Немножко. Неуклюжая в детстве, я расцвела в подростковом возрасте, ставя свою социальную жизнь превыше всего остального. Впервые за свою короткую жизнь я почувствовала, что вписалась в общество – никаких странных тиков, никакой отстраненности от окружающего мира, никакой боли в груди, никакого беспокойства, что моя мама умрет, если я забуду моргнуть нужное количество раз. Я счастливо скакала по Лондону, как и все мои друзья, думая, что мои ранние годы были неудачным этапом.

Я нашла друзей и научилась развлекаться, и это означало, что во многих отношениях я смогла отодвинуть свои обычные тревожные симптомы на задний план. Это сделало меня более удачливым подростком по сравнению с большинством других. Ни для кого не секрет, что так называемый переходный возраст в лучшем случае труден, а в худшем – невыносим. Причем не только из-за обычных нюансов полового созревания, которые сами по себе достаточно тяжелы. 50 процентов психических заболеваний во взрослой жизни начинаются в возрасте до пятнадцати лет, а 75 процентов проявляют себя к восемнадцати годам. Считается, что проблемы с психическим здоровьем у подростков учащаются: исследование, проведенное Министерством образования в 2017 году, показало, что каждая третья девочка-подросток страдает от тревоги или депрессии, а это на 10 процентов больше, чем в предыдущее десятилетие. Нервно-психические расстройства являются основной причиной инвалидности у молодых людей во всем мире, и если их не лечить в этот критический период жизни, то подростки рискуют упустить в будущем образование и другие возможности развития, а также столкнуться с изоляцией и стигматизацией. Другими словами, крайне важно заняться этим на ранней стадии, и физические упражнения могут сыграть в этом огромную роль. Национальная служба здравоохранения рекомендует детям в возрасте от пяти до восемнадцати лет уделять физическим нагрузкам по шестьдесят минут ежедневно. Королевский колледж психиатрии подчеркивает пользу регулярных физических упражнений и для молодых умов.

Однако я, как и многие другие, поздновато справилась со своими тревогами, поскольку была слишком занята их подавлением и работой над тем, чтобы казаться «нормальной». Я пропускала физкультуру, почти не двигалась, неосознанно взращивая семя беспокойства, которое так долго сдерживала. За последние несколько лет был достигнут значительный прогресс в устранении стигматизации психических заболеваний, и я все еще поражаюсь переменам, хотя всегда можно сделать больше. Но даже пятнадцать лет назад моим единственным пониманием психического заболевания был психоз, причем драматизированная, неточная его версия. Нам не рассказывали о психическом здоровье в школе, и никто не говорил об этом открыто – разве что легкомысленно и с уверенностью, что это никогда не произойдет с нами, только с другими людьми. Однако это было неправдой: примерно в это время у двух моих близких друзей случились психотические эпизоды. Периодически они появлялись и после лечения. Мы не понимали, что произошло, чувствуя, что лучше всего замять это и двигаться дальше. Поэтому я никогда не думала, что могу заболеть или нуждаться в помощи. И вот, конечно, мои проблемы вернулись. Все началось с трудностей с дыханием; возможно, у меня была астма (нет, это были приступы паники). Потом у меня появились головные боли, и я забеспокоилась, что так заявляет о себе опухоль мозга. Я все время чувствовала себя больной и усталой, однажды в клубе упала в обморок. И решила, что серьезно больна.

Первые проявления долгосрочных проблем с психическим здоровьем, как правило, характерны для подросткового возраста, хотя лечение обычно начинается гораздо позже. Так что я успела как раз вовремя. Не понимая, что происходит, я снова начала использовать собственные методы для борьбы со своими симптомами, придумывая невероятно сложные и нелепые отговорки, чтобы объяснить их. Я взяла на себя роль трезвого водителя, когда мы ходили гулять по ночам, на случай, если с выпивающими девушками случится что-нибудь плохое (на самом деле я боялась террористических атак и почему-то думала, что наличие машины мне поможет). Я больше не пользовалась метро и беззаботно шутила о том, что не хочу, чтобы со мной обращались хуже, чем со скотом (в замкнутом пространстве у меня начались бы приступы паники). Я не ездила по автострадам, чтобы не разбиться, если у меня вдруг случится паническая атака, но продолжала водить машину. Я перестала летать на самолете, хотя это было труднее объяснить. Пришлось сказать, что мне страшно, а я ненавидела говорить правду об этом. Если мы шли в бар или клуб, где не сразу был виден выход, мне становилось плохо. Я не знала почему, и друзья стали шутить, что я повсюду ношу с собой парацетамол и яблочный сок – как будто это было мое оружие, которое могло каким-то образом помочь в чрезвычайной ситуации. Я быстро утратила беззаботность, хотя, как я полагала, она была со мной навсегда.

Я заставляла друзей и бойфрендов уходить из кинотеатра, если чувствовала себя загнанной в угол. Постоянно отменяла встречи, если чувствовала, будто что-то не так с мероприятием, и все же я не могла сложить два и два, чтобы понять, что испытываю тревожность. Моему первому парню, бедняге, приходилось мириться со многими странностями в поведении, которых я никогда не понимала сама, не говоря уже о том, чтобы объяснить ему. Я плакала во время ужина. Немало было ужинов, с которых я сбежала. Писатель Скотт Стоссел блестяще описывает это в своих мемуарах о жизни с тревожностью: «Я отказывался от свиданий, не сдавал экзамены, у меня были срывы на собеседованиях при приеме на работу, во время перелетов самолетом, поездок на поезде и автомобиле и просто при ходьбе по улице» [53]. Я теряла друзей, потому что не могла сформулировать, почему я такая чокнутая. И даже тогда я решила, что это цена, которую стоит заплатить «за то, чтобы быть в безопасности».

Мои навыки преодоления трудностей были никудышными, но они помогли мне продержаться несколько лет. До определенного момента я все еще могла наслаждаться жизнью; чувствовала себя довольно «нормально», просто иногда меня тошнило; я нередко задыхалась. Слишком часто я обращалась к терапевту с различными жалобами, пытаясь справиться с симптомами, не зная причины. Если бы я знала, что со мной не так, предприняла ли бы я шаги, которые, как мы теперь знаем, помогают снять тревогу, такие как правильное дыхание, практика осознанности, физические упражнения? Вероятно, нет. Я была слишком застенчива, чтобы сделать что-то, что могло бы показаться странным или привлечь к себе внимание. В том, что касается избегания физической активности, я была не одинока. Исследование Sport England показывает, что почти в любом возрасте женщины занимаются физическими упражнениями меньше, чем мужчины [54]. Причины этого сложны, но отзывы показали, что спорт ассоциируется с природным талантом, агрессией, отсутствием женственности и чрезмерным соперничеством. Страх, что тебя осудят, возникает снова и снова.

Откровенно говоря, я не хотела заниматься спортом, поскольку думала, что люди будут смеяться надо мной. Я не была сильна в групповых видах спорта и чувствовала, что буду выглядеть глупо, если попытаюсь. В школе для мальчиков, расположенной дальше по дороге, было множество спортивных площадок – для футбола, крикета, регби, легкой атлетики. Казалось, все ученики занимались спортом ежедневно. Но нам, девочкам, предлагали только унылые занятия в спортзале, где мы перебрасывались мячами, или заставляли взбираться на пыльного, допотопного гимнастического коня. К шестому классу школа дала понять, что мы предоставлены сами себе. Мы гуляли по местному парку, что, как я поняла, означало «курить в кустах». В этом я была хороша! Кампания This Girl Can («Эта девочка может») приложила немало усилий, чтобы показать женщинам и девочкам, что физические упражнения жизненно важны для хорошего самочувствия, и здесь нечего стесняться, но с этим клеймом трудно бороться, особенно когда у девочек смешанные уроки физкультуры и им приходится беспокоиться о комментариях мальчиков.

Хотя это, возможно, и не является основной причиной нежелания женщин тренироваться, я всегда подозревала, что сексизм в этом играет не последнюю роль. Все меняется, но, когда я росла, ожидалось, что мальчики будут играть в футбол, а девочки – плести венки из ромашек или рисовать мелом… или просто тихо сидеть. К сожалению, это, похоже, радикально не изменилось. В 2016 году спортивная журналистка Анна Кессель написала книгу «Ешь, потей, играй» (Eat, Sweat, Play), призывающую девочек заниматься спортом. Она описывает, как по-разному на самом деле выглядят ожидания, возлагаемые на мальчиков и девочек, когда дело доходит до спорта… и ни одна из тактик не обнадеживает. Случайно попав на урок футбола для мальчиков, она наблюдала, как играющих детей не поощряли и не хвалили, а упрекали, когда они терпели неудачу. Она пишет: «Многие проявляли нерешительность в своих усилиях, и тогда учитель едва признавал их существование» [55]. Но учитель хотя бы присутствовал. Позже Кессель видела, как тот же тренер обучал смешанную группу детей. Что касается девочек, то наставник их попросту игнорировал, как пишет она: «Похоже, он не верил, что в девочек стоит вкладывать деньги».

Кроме того, проблемы с видением собственного тела часто приводят к тому, что девушки (включая меня) не хотят участвовать в мероприятиях. Это проникает и во взрослую жизнь. Опрос, проведенный Cosmopolitan в 2015 году, показал, что большинство опрошенных женщин чувствуют себя запуганными в тренажерном зале, а 14 процентов из них особенно боятся, что их будут судить мужчины [56]. Дело не только в тренажерном зале. Единственное, что я ненавидела в беге, когда начинала (и ненавижу до сих пор), – это огромное количество мужчин, которые смотрят на тебя как на мишень, когда ты выходишь на пробежку. Мужчины останавливали меня, бежали рядом со мной, сигналили из машин и фургонов, медленно ехали рядом; однажды меня даже схватили за талию, когда я пробегала мимо. Я ненавижу думать о том, по каким дорогам бегать, нет ли там пьяных, которые могут наброситься на тебя… или, когда в жару тебе приходится носить шорты, кто-нибудь внезапно почувствует, что это его право – критиковать твой наряд, как будто он судья проекта «Подиум», а не просто грубый извращенец.

Даже будучи ребенком предпубертатного возраста, я беспокоилась о такого рода угрозах. Когда я училась в начальной школе, с жесткими гендерными стереотипами еще мало сражались, и мальчики просто смеялись бы, если бы вы хотя бы попытались присоединиться к ним на футбольном поле. Меня немного расстроило то, что такие проявления стали намного хуже, когда подростком я чувствовала неловкость из-за только что сформировавшегося тела. В своей блестящей книге «Беги как девчонка», посвященной подготовке к марафону и последующему забегу, Александра Хеминсли рассказывает о схожей подростковой нелюбви к физическим упражнениям. «Мое тело, когда-то бывшее источником радости, теперь больше походило на смирительную рубашку, за которую никто не отвечает. Когда я не беспокоилась о том, как оно выглядит, я волновалась по поводу того, какую форму оно может принять в следующий раз» [57].

Трудно точно отследить, но многие эксперты считают, что те, кого спорт отталкивал в школе, с гораздо большей вероятностью останутся неактивными во взрослом возрасте [58]. Когда мне было шестнадцать, я пошла в местный тренажерный зал, думая, что должна хотя бы посмотреть, не ошиблась ли, полностью отказавшись от физических упражнений. Во время моего единственного посещения зала со мной заигрывали, ругали меня за неправильное использование тренажера и смеялись. После этого я четырнадцать лет не заходила в спортзал. Чрезмерная реакция? Возможно, но я уже была неуверенным в себе новичком, и атмосфера, которую я обнаружила, оказалась более чем неприятной – она была токсичной.

Как вы можете видеть, я не предприняла никаких шагов, которые могли бы помочь, и, несмотря на все мои нелепые ментальные меры предосторожности, была близка к тому, что, как я полагаю, тетушка викторианской эпохи деликатно назвала бы нервным срывом[1].

После окончания школы у меня не было ни малейшего представления о том, что делать дальше. О поступлении в университет вдали от дома не могло быть и речи, я была слишком тревожна, чтобы уезжать. Напуганная тем, чего не могла понять, я придумала свои обычные отговорки: в Лондоне весело, а жить в кампусе скучно. Из всех вещей, от которых меня удерживала тревожность, поступление в университет вдали от дома было самым неприятным вариантом. Я провела двадцать с лишним лет, цепляясь за свою юность, слегка подвешенная в пространстве. Возможно, университет быстрее подтолкнул бы меня к взрослой жизни. Все мои знакомые, которые уехали, преуспели гораздо больше меня, поскольку погружались в новый независимый мир, заводили новых друзей, самостоятельно выбирали, как жить.

Я же осталась на месте, но даже это не могла считать достаточно безопасным. Университет, который я выбрала, находился в центре города. Даже простое зачисление было ужасающим днем сдерживания паники ровно настолько, чтобы получить студенческий билет. Моему отцу пришлось сопровождать меня, просто чтобы подбодрить и не дать в ужасе сбежать. Папа пошел со мной в мой первый день в университет. Как вы можете себе представить, сейчас я понимаю, что это было круто. Но в тот момент, конечно, это ощущалось совершенно не так.

Через шесть месяцев я бросила учебу. Просто не могла справиться: мне не удавалось совладать с паникой, которая охватывала меня каждый раз, когда приходилось ехать в город. На лекциях у меня случались сильные панические атаки, и мне приходилось сбегать. Самое странное в панических атаках то, что вам кажется, будто на вас смотрит вся аудитория, в то время как никому нет до вас дела. Опасности, казалось, окружали меня повсюду, и я была измотана, защищаясь от них. Я была измучена и дрожала в слезах от того, что я такое ничтожество.

К этому времени мои родители наконец увидели, что со мной что-то не так, и отправили меня к психотерапевту, который очень спокойно сказал, что у меня панические атаки и ГТР (почти БТР, как будто он меня переехал). Может показаться абсурдным, что мне потребовалось девятнадцать лет, чтобы понять, что у меня проблемы с психическим здоровьем, но такое бывает чаще, чем вы думаете. По оценкам исследователей, каждый четвертый житель Великобритании в своей жизни сталкивается с психическими заболеваниями, и нетрудно представить, что многие борются в одиночку, не получая определенного диагноза или надлежащей помощи. Во время написания этой книги я поговорила с другом о психических заболеваниях, и он рассказал, что недавно ему поставили диагноз, где есть слова «тревожность» и «депрессия» (эти два состояния часто идут рука об руку). Ему тридцать четыре года, и он прожил пятнадцать лет, думая, что он просто «грустный» и что с ним все в порядке. Потребовался кризис в его отношениях, чтобы обратиться за помощью, и он был искренне удивлен, узнав, что болен. Как только это подтвердилось, он начал получать помощь. Было облегчением узнать, что его жизнь могла бы стать лучше, но я чувствовала себя невероятно подавленной из-за того, что он просто предположил, будто печаль – его удел. И его история не единичная.

Как только я выяснила, что именно со мной происходит, приступы паники на некоторое время стали слабее. Это выглядело так, будто осознание происходящего уничтожило часть страха. Знание – сила, и все такое. Я знала, что не умру от панической атаки, поэтому они стали случаться реже. Если бы только все было так просто для всех симптомов психического здоровья! Но меня очень смущал термин «тревожность». Потратив годы на то, чтобы быть такой же, как все остальные, я чувствовала себя неудачницей, вынужденной признать, что это не так. Даже если мое отличие не было моей виной или слабостью, мне определенно казалось, что это так. Я превратила его в шутку, которая всегда была моей первой линией защиты (и по сей день остается моим инстинктом, как вы, возможно, заметили), и постаралась свести к минимуму.

Хотя теперь у меня было некоторое представление о том, с чем я имею дело, мне все еще не удавалось толком разобраться в этом. Возможно, я стала более уверенной – я знала, что такое паническая атака, и этого было достаточно. Я не тратила много времени на изучение того, какие другие симптомы могут сопровождать эти приступы, не думала о том, могу ли я страдать этим расстройством всю оставшуюся жизнь. Мне казалось, что я просто примериваюсь, ношу эти заботы до тех пор, пока не перерасту их. Мне назначили бета-блокаторы, которые изначально были разработаны для лечения проблем с сердцем, но позже стали применяться для смягчения физических побочных эффектов паники, таких как учащенное сердцебиение и потные ладони. Их часто принимают люди, которые ненавидят публичные выступления, и музыканты перед большим концертом. Они очень эффективны для организма, но они ничего не сделали с моим лихорадочно работающим умом. Эти крошечные таблетки не лечат тревожность и не ослабляют страхи – они просто немного помогают справиться с легкими симптомами.

Я немного поколебалась, совершенно сбитая с толку, как это бывает со многими девятнадцатилетними. Но потом поступила в художественную школу, и у меня был фантастический год, когда я завела друзей, расслабилась и подумала, что навсегда избавилась от страха. Однако у коварной тревожности были на меня другие планы. На втором курсе все пошло прахом. Начиналось с малого. Я чувствовала себя странно во время обычной поездки на автобусе в колледж. Что-то сразу показалось неправильным, и мир начал выглядеть темным и угрожающим. В итоге я вошла в здание, сразу же вышла, и на университетской парковке у меня случилась очень сильная паническая атака. Только это было хуже, чем обычная паническая атака. Не просто перехватило дыхание или закружилась голова – у меня словно что-то перевернулось в мозгу, и мне не с чем было это сравнить. Мои мысли проносились с бешеной скоростью. Слова застревали в голове, как будто заело пластинку. Цвета казались слишком яркими – как полоска света у меня перед глазами. Даже мои обеспокоенные друзья выглядели по-другому – как незнакомцы в знакомых масках. Я сидела на автостоянке, пытаясь избавиться от этих странных новых симптомов, жадно глотая воздух и быстро и неистово потирая руки.

Поскольку я понятия не имела, чем занимается мой мозг, то почти сразу же отправилась домой, сославшись на головную боль, и списала это на кратковременный сбой. Но назавтра я не смогла сесть в автобус. И на следующий день тоже. Я пропустила неделю занятий, спрятавшись в доме родителей, мне было ужасно плохо, я просыпалась уже с паникой. Люди часто чувствуют себя наиболее встревоженными по утрам, когда у них повышается уровень гормона стресса – кортизола. Вы просыпаетесь с чувством, словно уже выпили три литра кофе, и вас охватывает обреченность. Из-за этого начало дня может показаться просто невыносимым, словно еще до того, как вы почистите зубы, приходит понимание: с тем, что будет дальше, справиться невозможно.

Странное ощущение, будто мой мозг перевернулся, не исчезало. Мои мысли хаотично двигались, танцуя под мелодию, которую я не слышала, причем плясали они ужасно – ударяясь о мой череп, падая и причиняя боль глазам. Люди, страдающие тревожностью, хорошо знакомы с мыслями «а что, если» – когда ваш мозг задает вопросы самому себе, часто без какого-либо предупреждения. Это могут быть касающиеся вполне очевидных вещей вопросы, такие как: «А что, если я упаду в обморок на собрании?» или «А что, если я никому не понравлюсь?» – и я привыкла к такого рода расспросам. Но вопросы, которые генерировал мой мозг, стали совершенно зловещими. В тот день на автостоянке я чувствовала себя так странно, что очень испугалась, не кроется ли за этим нечто большее, чем просто беспокойство. Итак, мой мозг задал «очевидный» вопрос, который я повторила: «А что, если я схожу с ума?»

Это навязчивая мысль. Они поразительно распространены и бывают у всех нас. «А что, если я столкну эту пожилую леди с эскалатора?» – одна из них. Такие идеи всплывают в нашем мозгу и удивляют нас своей странностью, но они не означают, что мы хотим навредить пожилым дамам. В 1978 году ведущий эксперт по ОКР и психолог Стэнли Рахман опросил группу здоровых студентов и группу своих пациентов и обнаружил, что почти у всех в обеих группах возникали подобные мысли. Однако важно отметить, что люди, которые не страдают ОКР, могут легко отмахнуться от таких вопросов, не беспокоясь и не придавая им никакого значения. Группа пациентов не смогла бы так поступить; мысли парализовали бы их, и они стали бы размышлять и зацикливаться на том, чтó должна означать навязчивая мысль. Человек с тревогой, депрессией или ОКР может подумать: «А что, если я столкну эту пожилую леди с эскалатора?» – и прийти к убеждению, что он этого хочет, волнуясь о том, делает ли это его монстром или даже убийцей. Это может привести к тому, что человек придумает сложную мысленную головоломку, чтобы «нейтрализовать» такие идеи. У него может возникнуть навязчивая мысль, и ему немедленно придется вызвать в воображении образ своей семьи, находящейся в безопасности, или придумать конкретное слово, чтобы избавиться от нее.

Мой мозг спросил, не сошла ли я с ума, и я, естественно, взбесилась. Человек, не испытывающий беспокойства, мог бы рассмеяться и проигнорировать это. Но не я! Я перестала спать и проводила каждую возможную минуту, запутывая саму себя, в попытке отвергнуть эту идею. Проблема в том, что чем активнее вы пытаетесь успокоить себя, тем больше ваш мозг будет вас обманывать. Хитрец мозг всегда способен напугать вас больше, чем вы себе представляете.

Казалось бы, за одну ночь мои мысли типа «а что, если» сменились с обычных «А что, если самолет, на котором я лечу, разобьется?» на «А что, если я подумаю, что все охотятся за мной?» – причем довольно иррациональным выглядело и то и другое, но первая идея представлялась знакомой и основывалась на некоторой привязке к реальности, а вторую, казалось, невозможно было доказать или опровергнуть, но мой разум включился в напряженнейшую работу, пытаясь это сделать. Я погуглила симптомы, мысли и статистику. Лежала в постели, прокручивая результаты в своем мозгу, ошеломленная шквалом идей, которые на меня навалились, – их были тысячи каждую секунду. Я думала одновременно обо всем: «А что, если я сумасшедшая? Что, если все на меня охотятся? Что, если я убью свою сестру? Что, если сайт с советами, на который я только что зашла, ошибается? Что, если я опасна? Дайте мне просто еще раз пройтись по всем этим идеям и поспорить с ними…» Это чертовски выматывало.

Такого рода навязчивые мысли наблюдались на протяжении всей истории человечества, причем главным образом они были связаны с религиозной составляющей нашей жизни. Важность веры и страх перед церковью, наблюдавшиеся в предыдущие эпохи, делают это понятным. Навязчивые мысли о боге вселяли ужас в людей, страдающих подобными расстройствами. В 1691 году епископ Джон Мур опубликовал брошюру об этих мыслях, которая вызвала у меня улыбку, когда я впервые прочитала ее. Он не только описал мой мозг миллениала со сверхъестественной точностью, но и предложил способ борьбы с этими мыслями, о котором я узнала от бесчисленных ныне живущих экспертов и современных книг на эту тему:

«Когда вы обнаружите, что эти мысли подкрадываются к вам, не впадайте в сильное уныние… и не боритесь с ними яростно, поскольку опыт учит, что они усиливаются и раздуваются при сильном противодействии, но рассеиваются, чахнут и ни к чему не приводят, когда ими пренебрегают и не слишком беспокоятся о них… Следовательно, не отчаянная борьба с меланхолическими мыслями, которая только ослабит и изнурит тело и усугубит ситуацию, а мягкое применение таких приятных вещей, как восстановление силы и укрепление томящегося духа, должны подавить и рассеять эти беспорядки в голове» [59].

Кто бы мог подумать, что епископ, выживший во время Великого лондонского пожара, принесет мне такое облегчение?

Я никогда никому не рассказывала целиком об этом периоде своей жизни. Главным образом потому, что, как я уже говорила, была охвачена стыдом и смущением. Некоторыми мыслями я поделилась с самыми близкими и дорогими людьми. Помню, как однажды ночью истерически рыдала на кровати, пока папа пытался успокоить меня. «Может быть, все люди – роботы», – плакала я, а он убеждал меня, что это не так. Но я не была уверена, что он прав, и понимала, что дочь, высказывающая такие странные идеи, способна вогнать в панику отца. Так что я на самом деле не вдавалась в подробности, когда общалась с людьми. Вместо этого просто могла сказать, что схожу с ума, и позволяла им думать что угодно.

Но вы заплатили за эту книгу (я надеюсь, что заплатили, а не украли ее или что-то в этом роде). Может быть, вы думаете, что моя тревожность привилегированной женщины – не такое уж и большое дело. Так что постараюсь быть предельно честной в отношении своего мыслительного процесса в этот ужасный момент моей жизни.

Примерно через три дня после того момента на парковке мой мозг переключился именно на это.

Это было страшно и ново – может быть, это не тревожность.

Если это не тревожность, то не схожу ли я с ума?

Что такое безумие? Я думаю, это психоз.

Кажется, я психопатка.

Психопаты думают, что телевизор посылает им сообщения. Неужели я так думаю?

Конечно, нет. Но я только что посмотрела телевизор и задумалась, не думаю ли я так. Так что Я ДОЛЖНА ТАК ДУМАТЬ.

Нет, не должна, потому что знаю, что у меня тревожность, а это всего лишь страх.

Я чувствую себя отстраненной и странной, и все в мире кажутся фальшивыми и нереальными.

Неужели я думаю, что я в «Шоу Трумэна»? И все вокруг меня просто актеры?

Нет, это просто дереализация, у меня такое уже было раньше.

Но я продолжаю думать об этом. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так думаю, поэтому и злюсь. Мне придется уехать и жить в психушке, и я начну слышать голоса.

Я слышу голоса? Является ли этот голос в моей голове во время засыпания признаком того, что я схожу с ума?

Я пытаюсь уличить своих друзей, хочу доказать, что они притворяются, хотя на самом деле понимаю, что это не так. Неужели я действительно никому не доверяю?

Неужели мир похож на съемочную площадку, где снимают фильм, где все так плоско и странно? Что, если я подумаю, что все это иллюзия и ничего настоящего нет?

Что, если я убью своих родителей, потому что они покажутся мне роботами, и даже не буду знать, что я это сделала?

Что, если я живу в симуляции? Что, если я на самом деле мертва? Мне нужно еще раз пройтись по всем этим идеям и спорить с ними часами.

Таких мыслей были еще тысячи, и я не преувеличу, если скажу, что в часы бодрствования ни о чем другом не думала. Ни о единой другой вещи. Я не могла ни есть, ни спать. Закрывала глаза и видела, как сюрреалистические мультяшные персонажи совокупляются за моими веками (гипнагогические галлюцинации). Мне не удавалось заснуть, потому что они шокировали меня актами разврата, которые заставили бы покраснеть порнозвезду.

Частота и интенсивность этих мыслей заставляли меня чувствовать себя так, словно на меня постоянно накатывали волны, не давая мне прийти в себя перед следующей атакой. У меня не было времени оправиться от одного страшного вопроса «а что, если», прежде чем возникал другой. Я не последовала совету доброго епископа и вместо этого потратила все свое время на то, чтобы спорить с этими мыслями, опровергать их, принимать их, пытаться избавиться от них. Но ничего не помогало. В моей голове был бардак из иррациональной информации, и я задыхалась, плакала, меня тошнило каждый раз, когда в мой мозг приходила новая мысль, как будто я могла изгнать ее из самого своего существа.

Моя общая тревожность тоже никуда не делась. Усталость от борьбы с собственными мыслями не мешала всему телу бурлить от избытка адреналина. Я ничего не могла есть, и у меня скрутило желудок – я чувствовала такую слабость, что едва могла собраться с силами, чтобы что-то сделать. Не то чтобы мне было чем заняться. У меня не было сил вернуться на учебу, я не хотела никого видеть. Я просто лежала в постели, время от времени вставала и плакала, бесцельно бродя по дому, глубоко погрузившись в свои мысли, и думала, думала, думала.

В этот момент я была совершенно не в состоянии ничего с собой поделать. Моя сестра деликатно называет этот период временем, когда я пялилась на стены. Так что другим пришлось вмешаться. Мне очень повезло иметь семью, которая смогла вложить деньги в решение этой проблемы. Мой лечащий врач, который ранее прописывал мне бета-блокаторы, предложил мне очень старомодный антидепрессант с седативными свойствами и предупредил, что, если я захочу пройти терапию, это будет означать шесть месяцев ожидания. Я заплакала от безысходности, услышав это. Почти каждый день я думаю о людях по всей стране, склонных к самоубийству, отчаявшихся, потерянных и не имеющих доступа к услугам, которые могли бы им вовремя помочь.

В Великобритании всегда были проблемы с обеспечением психического здоровья, но недавние сокращения уж точно не помогли многим людям с серьезными проблемами, которые не были замечены достаточно скоро или в нужном департаменте, несмотря на то что правительство пообещало дополнительно выделить миллиард фунтов стерлингов на лечение психического здоровья [60; 61; 62]. В 2008 году Национальная служба здравоохранения запустила программу улучшения доступа к психологической терапии, в рамках которой в 2016 году была объявлена цель охватить 75 процентов людей с проблемами психического здоровья в течение шести недель и 95 процентов – в течение максимального срока в восемнадцать недель [63]. Хотя эта цель лучше, чем ничего, попробуйте объяснить отчаявшемуся и напуганному человеку, что ему придется оставаться в этом состоянии, возможно, в течение четырех месяцев. Моя подруга попадала в больницу из-за проблем с психическим здоровьем и выписывалась из нее, и ее история – это отмененная сессия, списки ожидания, поездка за несколько километров в больницу, расположенную далеко от ее дома, неправильный диагноз, потому что она никогда не попадала к одному и тому же врачу. Это не значит, что Национальная служба здравоохранения не старается изо всех сил, нет – просто у нее не хватает ресурсов, чтобы должным образом всем помочь.

Мне посчастливилось почти сразу же оказаться на приеме у невероятно доброго психиатра, который выслушал мой рассказ обо всех ужасных мыслях, пережитых мной. Я спорила с ним, доказывая, что я, должно быть, сошла с ума, и при этом безутешно плакала. Он объяснил, что то, с чем я столкнулась, все еще было тревожностью, а навязчивые мысли, которые меня посещали, были ее частью (я уже говорила вам, что ОКР – это не про чрезмерно частое мытье рук). Он выписал мне антидепрессанты, против которых я была настроена категорически (они казались мне признанием поражения), но я начала их принимать, ведь мне было настолько плохо, что хотелось умереть, и я каким-то образом все еще знала, что это ненормально. Брайони Гордон хорошо описывает это нежелание принимать антидепрессанты в своих мемуарах «Безумная девчонка», говоря, что чтение брошюры о возможных побочных эффектах было пугающим («объемом с „Войну и мир“»), но ей было все равно, потому что в тот момент она предпочла бы заполучить остеоартрит вместо ОКР. Помню, я думала о том же. Это как бы подтверждает идею о том, что те из нас, кто принимает антидепрессанты, ищут какой-то воображаемый кайф без усилий.

«Надежда – штучка с перьями – в душе моей поет», – писала Эмили Дикинсон. В последующие недели я очень медленно ползла к какому-то слабому свету. Когда лекарства начали действовать, меня отправили в Ноттингем повидаться с друзьями из университета. Я сидела в поезде, оцепенело глядя в окно, в то время как навязчивые мысли роились в моей голове. Они всхлипывали на разные лады: «А что, если пейзаж ненастоящий? А что, если мои друзья попытаются отравить меня? Зачем им это делать? Нет, я не безумна, это просто тревожность…»

Мне удалось съездить туда. Я смогла пройтись по магазинам. Даже провела вечер в пабе. Но я была потрясена этим разрывом в моем мозгу. Я чувствовала, что мой разум непоправимо поврежден этими мыслями, тревогой, мыслями о смерти. Несмотря на то что они медленно отступали, я понятия не имела, как продолжать жить так, как будто ничего не случилось. Я все еще искала утешения, безумно гуглила симптомы, была напугана.

Кроме того, я была в ярости. Взбешена тем, что меня охватывал этот страх, который в хорошие дни сидел у меня в животе, а в плохие – просачивался сквозь все мое существо, как будто мое тело было всего лишь вместилищем ужасающего гремлина, который ненавидел меня. Все остальные вокруг меня производили впечатление, что жизнь веселая и беззаботная. Почему я так не могла, хотя бы на один день?

Но даже когда мой мозг успокаивался, я впадала в депрессию. Печаль была наброшена на мою тревогу, как мокрое одеяло на костер. Все казалось безнадежным, и я испытывала огромное чувство вины за то, что была такой никчемной. Даже мой пес заставлял меня плакать. Я смотрела в его слезящиеся глаза и думала, что он заслуживает иметь лучшую хозяйку.

Те, кто любил меня, вытащили меня из кризиса, потому что я не сумела бы пройти через это в одиночку. Но я вообще ничего не могла с собой поделать. Я неуверенно перебралась на другую сторону, но и там не было никакого облегчения. В свои двадцать я не имела ни образования, ни работы. Была напугана больше, чем когда-либо. Задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь по-настоящему освободиться от своего встревоженного разума, но это казалось маловероятным. Жизнь, казалось, остановилась прежде, чем у меня появился шанс по-настоящему разобраться в ней.

4 км

Уже поздно пытаться?

Я вышла на пробежку с сестрой. Это первый раз, когда я бегаю с кем-то. Моя сестра высокая и чертовски сильная, и она всегда насмехалась надо мной из-за моего маленького роста (я метр семьдесят, что мало только по меркам моей гигантской семьи) и моей неспособности бороться с ней на руках или легко открывать банки. Она без проблем освоила бег за несколько лет до меня, с удовольствием участвуя в полумарафонах после выпитой накануне вечером бутылки красного вина. В январе она купается в озере, а я стою на берегу в двух пальто и смеюсь над ней. Мы очень по-разному подходим к физическим упражнениям. Но вот мы здесь, летним днем, бежим друг за другом (достаточно близко), и мне даже удается говорить, с трудом продвигаясь вперед. Мы ускользнули, пока остальные члены нашей семьи отсыпались после обильного обеда. Мы пробегаем через деревню, где живут наши родители, мимо кур и овец, пасущихся в полях, мимо местного паба, куда мы обычно заходили в детстве. Выбегаем на проселочную дорогу и бежим мимо живых изгородей, загребая ногами грязь. В глубине души я чувствую, что меня распирает от желания не отставать от моей длинноногой сестры. Хотя мне всегда нравились ее шутки о моей тревожной, хрупкой натуре, все равно кажется невероятным иметь возможность делать вместе с ней что-то, что требует силы и выносливости. По ходу дела мы говорим о последних нескольких месяцах, и мне приятно от ее похвалы за то, что я пытаюсь справиться с тревожностью. Затем, как всегда, младшая (и более амбициозная) сестра решает, что я двигаюсь слишком медленно, и набирает собственный темп. После нескольких кругов мы возвращаемся домой, и я обнаруживаю, что мне удалось пробежать двадцать четыре минуты, ни разу не проверив свой прогресс. Раньше я думала, что бег – это исключительно одиночное занятие, что-то, что нужно делать застенчиво и с почти извиняющимся видом. Но та первая пробежка с сестрой пролетела незаметно, и я решила не скрывать перед другими бегунами свою все большую и большую страсть, несмотря на мой медленный темп и неумение бороться на руках.

Почему я испытываю тревожность? Чем она вызвана? Трудно, когда у тебя болезнь, которую так часто неправильно понимают, кроме того, мало кто может что-то вразумительно объяснить, когда дело касается тревожности, даже специалисты. Национальная служба здравоохранения приводит несколько причин, по которым у человека может возникнуть такая проблема с тревожностью, как ГТР. В их числе следующие:

– повышенная активность в областях мозга, отвечающих за эмоции и поведение;

– дисбаланс серотонина и норадреналина, которые участвуют в регуляции настроения;

– гены, которые вы наследуете. Подсчитано, что вероятность развития ГТР у человека в пять раз выше, если у него есть близкий родственник с этим заболеванием;

– наличие в анамнезе стрессовых или травмирующих переживаний [64].

Конечно, их гораздо больше. Биологические, социальные и психологические факторы имеют множество уровней и взаимосвязей, которые могут внести свой вклад в развитие недуга. Современная жизнь полна стрессов, которые легко могут ухудшить состояние психического здоровья. Длительный рабочий день, поездки на работу, финансы, одиночество и неравенство – все это может привести к быстрому ухудшению состояния человека, склонного к тревожным мыслям или плохому настроению. Мы живем «менее общинно», наши семейные ячейки разделены. Хотелось бы, чтобы друзей было больше, а близкие чаще общались между собой. В 2017 году в Великобритании насчитывалось 3,9 миллиона одиноких людей в возрасте от шестнадцати до шестидесяти четырех лет. Это очень много.

Бедность также является существенным фактором, влияющим на качество психического здоровья людей. Центр социальной справедливости (Centre for Social Justice, CSJ), консервативный аналитический центр, обнаружил, что дети и взрослые из групп домохозяйств с наиболее низким доходом (пятый квинтиль) в три раза чаще сталкиваются с общими проблемами психического здоровья, чем те, кто принадлежит к самой богатой группе (первый квинтиль) [65]. Вероятность возникновения психотических расстройств у них в девять раз выше. В отчете определены шесть факторов, которые делают группы с низким уровнем дохода уязвимыми к психическим заболеваниям:

– безработица;

– отсутствие возможностей;

– вероятность влезть в долги;

– отсутствие квалификации;

– распад семьи;

– проблемы с зависимостями.

Помимо тех, кто живет в семьях с низким доходом, непропорционально чаще от психических заболеваний в Великобритании страдают чернокожие, люди азиатского происхождения и другие этнические меньшинства (black, Asian and minority ethnic, BAME). Людей из этих групп с большей вероятностью госпитализируют, они с большей вероятностью столкнутся с плохими результатами лечения и с большей вероятностью откажутся от услуг служб охраны психического здоровья. Это неудивительно, если учесть, что люди из групп BAME чаще, чем белые, подвергаются изоляции (содержанию под стражей в соответствии с законодательством о психическом здоровье, иногда против воли человека). Наряду с этим, согласно данным Центра социальной справедливости, «вероятность того, что чернокожим людям откажут, когда они обратятся за помощью в службы охраны психического здоровья, на 40 процентов выше по сравнению с белыми» [66].

Таким образом, есть причины, по которым некоторые люди страдают от проблем с психическим здоровьем сильнее, чем другие. Также существуют пробелы, из-за которых кто-то не получает помощь, хотя их можно было бы устранить при наличии правильного финансирования, ресурсов, образования и межкультурного понимания. В нашем обществе есть много вещей, которые нам нужно исправить, ведь мы подводим многих людей. Иногда достаточно заняться каким-то определенным фактором, чтобы способствовать чьему-то выздоровлению. Но проблема в том, что все это не имеет значения для человека, который страдает прямо сейчас.

В самом низу приведенного выше списка Национальной службы здравоохранения находится последняя причина тревожности – та, о которой я всегда в конечном итоге думаю: «У многих людей ГТР развивается без видимой причины» [67]. То же самое можно сказать и об ОКР (вызвано ли оно травмой, физическим заболеванием, генетикой?), социальной тревожности и о множестве других психических заболеваний. И с этим бывает сложно жить. Некоторые из нас никогда не узнают, почему у нас появляется тревожность или депрессия. Если мы не понимаем происхождения проблемы, то как можем надеяться ее устранить? Эта неопределенность путала мои мысли, когда я боролась со своим недугом. Мой дедушка был тревожным человеком, очень озабоченным проблемами со здоровьем (как реальными, так и воображаемыми). Неужели это все, что мне понадобилось, чтобы стать такой несчастной? И если так, то почему этого не случилось с моим отцом или сестрой? А может, это потому, что в детстве у меня был тонзиллит? Даже моя мама могла быть с этим связана – может, это все потому, что она оставляла меня с няней, когда мне было два месяца? Из-за этого она чувствовала себя виноватой и все еще чувствует. В ходе недавних исследований ученые обнаружили у мышей клетки мозга, которые, по-видимому, контролируют тревогу. Может, в моем гиппокампе находится ключ к разгадке?

Мне казалось важным выявить первопричину моих проблем – достаточно важным, чтобы обсудить мое раннее детство с увлеченным психотерапевтом, который, казалось, думал, что мы найдем ответ, если я просто усердно поработаю. Я хотела этого, но не получилось. Это обстоятельство заставило меня исследовать возможную связь между физическим заболеванием и возникновением проблем с психическим здоровьем. Я много читала о химических веществах, регулирующих работу мозга, и наткнулась в интернете на сайты, которые предлагали нелепые причины, придуманные отчаявшимися людьми вроде меня, желающими чего-то, чему они могли бы приписать свою проблему и, следовательно, устранить ее. Откажитесь от молочных продуктов! Если бы только это было так просто.

Иногда кажется, что тревожность – это вполне современная болезнь, однако она существует с незапамятных времен, хотя и под разными названиями. Это было признано в религиозном смысле давным-давно – в контексте греха, искупления и суда Божьего. Гиппократ упоминал о фобиях в своих текстах – в частности, говорил о пациенте, которого охватывал мучительный страх, когда тот слышал игру на флейте. Философы-экзистенциалисты, такие как Хайдеггер, полагали, что тревожность вызвана осознанием ограниченности нашего существования. Это очень радует.

Успокаивает ли тот факт, что люди испытывали подобные страдания сотни лет назад? Думаю, это зависит от человека. Я всегда находила некоторое утешение в том, что великие мыслители прошлых лет тоже боролись с навязчивыми мыслями и приступами паники. Но это также показывает, насколько незначительного прогресса мы добились в избавлении от тревожности. И это не слишком обнадеживает. Тем более что сейчас столь многие страдают от нее.

Жизнь не может быть непрерывным путешествием бесконечного счастья, где проблемы решаются со стоицизмом и улыбкой. Такого никогда не было, несмотря на то, во что некоторые таблоиды заставляют вас верить, когда пишут о военных годах. Печаль и беспокойство всегда будут переплетены с радостью и счастьем.

Но тревожность растет – по крайней мере, именно в этом нас хотят убедить средства массовой информации. Я всегда становлюсь циничной, когда вижу заголовки, в которых часто упоминается «эпидемия тревожности», как будто психические заболевания заразны и могут превратить нас в невротических зомби. Но, хоть меня и раздражает бесконечная реклама услуг в области психического здоровья, статистика, похоже, действительно указывает на глобальный всплеск. Данные Всемирной организации здравоохранения за 2016 год показывают, что заболеваемость распространенными психическими расстройствами возросла во всем мире. С 1990 по 2013 год число людей, страдающих от тревожности и/или депрессии, увеличилось почти на 50 процентов, с 416 миллионов до 615 миллионов [68].

Так что вполне понятно, что вам может казаться, будто тревожность более распространена в современную эпоху. Наряду с фактическим ростом числа расстройств, этим цифрам, вероятно, способствует сочетание факторов – лучшее определение того, что на самом деле представляют собой тревожность и депрессия, более быстрая диагностика и доступность официальной информации. Все это хорошо, если вдуматься.

Но даже если вы располагаете более четкими данными о психических заболеваниях, знаете, что биологические факторы с самого начала были против вас, или осознаёте, что все началось из-за травмирующего события, помогает ли это? Одна из сторон жизни с психическим заболеванием заключается в противостоянии этой кажущейся несправедливости и в принятии того факта, что выпал ваш номер, когда раздавали тревожность. Знание того, что психические заболевания были частью жизни человечества на протяжении веков, мало помогает, но осознание того, что вы не одиноки, – это совсем другое. Возможно, у меня никогда не будет ответа на вопрос, почему мне была дана способность сильно беспокоиться, однако быть более открытой в этом вопросе означало встречаться с другими людьми, понимающими, которые относились ко мне с сочувствием и доброжелательностью. Не оставаться наедине со своими страшными и грустными мыслями – один из лучших способов держать их в узде. Для одних людей это может означать открытость перед друзьями и семьей, для других – поиск группы поддержки (в своем сообществе или онлайн). Не стоит просто сидеть и спрашивать у себя: «Почему я?» Я делала так много раз. Идите и поговорите с кем-нибудь. «Мы» гораздо лучше, чем «я», когда речь заходит о психическом здоровье.

Не хочу утомлять вас, дорогой читатель, документированием оставшейся части третьего десятилетия моей жизни. Есть веская причина, по которой мы все (большинство из нас) киваем на старое клише о том, что наши тридцать лет – это награда за более ранние годы. Большинству людей трудно дожить до тридцати, и если у вас не было проблем в этом возрасте, то что вы делали? Строили карьеру и ложились спать пораньше? Ненавижу вас, ведь я была исключением. Опра Уинфри однажды сказала: «Когда мне было за двадцать, я была потерянной душой. Это десятилетие жизни – время поиска своей души» [69].

Не знаю насчет потерянной души, но моя тревожность определенно никуда не делась. Стало еще хуже. Я принимала антидепрессанты, ходила к нескольким психотерапевтам, но результаты были разные. Один настаивал, чтобы я постоянно рассказывала о своем детстве, чтобы раскрыть проблему. Другой много рисовал, пока я говорила, что показалось мне одновременно забавным и пугающим – неужели я была такой скучной? В одном памятном и мучительном случае я пошла посмотреть на устрашающе красивого мужчину, который носил мокасины и кольцо на мизинце, заставил меня лечь в огромное кожаное кресло и поговорить с самой собой, только пятилетним ребенком: «Успокой ее, Изабелла, возьми ее за руку и скажи, чтобы она не боялась». Я не преувеличиваю, когда говорю, что у меня начали проявляться физические признаки паники из-за ужаса, который я испытала, услышав эту нелепость. Выдав ему чек на АБСУРДНУЮ сумму денег, я сбежала из его кабинета и больше никогда не возвращалась. Пошло бы оно к черту, это мое пятилетнее «я».

Я работала журналистом, но большую часть времени чувствовала себя обделенной, глупой и неуверенной в себе. Никогда не просила поднять мне зарплату и не повышала голос. Кстати, возможно, это не только из-за моего беспокойства. В ходе недавнего исследования, проведенного несколькими ведущими университетами, 985 тысяч человек в 48 странах попросили оценить утверждение: «Я считаю себя человеком с высокой самооценкой». Исследователи обнаружили, что в целом у мужчин самооценка выше, чем у женщин. Кроме того, я годами не могла выходить из дома, а если и покидала родные стены, то только ради знакомых и недалеко. Звучит забавно, но на деле это не так. Мне не удавалось расправить крылья и начать независимую жизнь; мой мозг мне этого не позволял. «Что, если, что, если, что, если?» – шумело у меня в голове. Оставайся поближе к дому. Не рискуй в этих ситуациях. В каких ситуациях? Во всех.

Наверное, я жила вполсилы. Я могла работать, что делает меня невероятно везучей, поскольку 300 тысяч человек с долгосрочными проблемами психического здоровья ежегодно теряют работу, согласно исследованию, проведенному по заказу премьер-министра и опубликованному в октябре 2017 года. Моя начальница по-доброму отнеслась к моим внезапным приступам тревожности и постаралась понять меня, даже если я сама не понимала. Я общалась с людьми в пределах своих возможностей и не отходила далеко. На самом деле это было трудно, ведь я даже не могла ездить на метро. Я оставалась в рамках, которые сама для себя установила, и рисовала на этом маленьком холсте. Я обманывала себя, говоря, что этого достаточно, и начала в это верить. Моя тревожность то ослабевала, то вновь нарастала. Иногда я становилась самоуверенной и думала, что уже пережила пик в позднем подростковом возрасте, и тогда неизбежно наступал очередной период депрессии. У меня была очень неудачная любовная история, которая продолжалась примерно до двадцати шести лет, и завершение этих отношений вернуло меня обратно ко всем тем же симптомам и ужасу, которые я испытывала шесть лет назад.

И снова меня засосал порочный круг паники, навязчивых мыслей на грани истерии в каждый момент бодрствования. Это было ужасно – гораздо хуже, чем раньше. Пришлось снова обратиться к тому психиатру, который был мне симпатичен и к которому я ходила раньше, и настоять на том, чтобы он мною занялся. Как и прежде, он был добр и терпелив. «Поверь на слово мне, старику, Изабелла, – сказал он. – Сердечные дела причиняют самую сильную боль».

Тут я разрыдалась.

Потом я принимала очередные таблетки, пялилась на стены, уходила в себя. Помню, как мама таскала меня по магазинам, чтобы подбодрить, и я плакала, глядя на обувь (возможно, так следовало бы назвать мои мемуары). Папа успокаивал меня, укладывая спать, как будто я была беспомощным ребенком. Впрочем, я им и была. Только на самом деле это было неправильно. Все было неправильно – мрачная версия юности. Случился нервный срыв, повторения которого я так боялась, напомнив мне, что я, скорее всего, никогда не избавлюсь от страха. Несмотря на поддержку, доброту и любовь, которые мне посчастливилось получить, я втайне считала, что на этот раз не смогу по-настоящему восстановиться. Тревожность, которая копилась во мне из-за того, что я снова почувствовала такую панику, казалась полностью оправданной. Я, словно страус, спрятала голову в песок, надеясь, что со мной все будет в порядке, если я просто останусь маленькой, не буду давить на себя, никогда не стану рисковать. Но я рискнула, потому что этого не избежать, и проиграла. Я умоляла, чтобы меня отправили в больницу, что угодно, лишь бы покончить с этой жизнью, которая казалась мне слишком тяжелой. Я чувствовала себя так, словно мне не дали необходимой экипировки для игры, и не хотела играть.

Если вас раздражает мой уход от решения проблем, это нормально. Оглядываясь назад, я все еще злюсь на себя. Я все усложнила намного больше, чем должна была. Я делала все, чего не стоит делать, когда у вас диагностировано психическое заболевание: скрывала его, пыталась спорить с ним, позволяла ему взять верх. Но ведь многие люди так поступают. Хотя на самом деле это не такой уж большой сюрприз, не так ли? Особенно если вспомнить, как психические заболевания освещались в прессе в течение многих лет и как люди презрительно говорят о «психах» и «сумасшедших». Кроме того, есть расхожее мнение, которое вы неизбежно не раз услышите за свою жизнь от нескольких людей: депрессия или тревожность – это слабость, так что нужно просто взять себя в руки. И хотя эти взгляды уже не настолько распространены, они не исчезли полностью, поэтому я не виню никого, кто считает, что слишком рискованно открыто говорить о своих проблемах. Но ведь говорить о них – это единственный способ полностью искоренить предрассудки. И что не менее важно: чем больше мы будем выражать все, что касается проблем психического здоровья, тем большему количеству людей будет доступна информация о том, как получить эффективную помощь, а также о том, что не стоит полагаться на собственные глупые механизмы преодоления. Написание этой книги подбодрило меня, поскольку очень многие молодые люди рассказывали мне, что вовремя обратились за помощью. Приятно слышать, что новые поколения не ждут и не прячутся, и я восхищаюсь теми, кто немедленно обращается к специалистам. Но еще очень много предстоит сделать, так что храбро обращаться за помощью бесполезно, если нет ресурсов, которые могли бы предоставить ее вам, как только вы об этом попросите.

Вернувшись к моему извечному циклу игнорирования тревожности, преуменьшая ее в разговорах с людьми и надеясь, что она пройдет, я встретила мужчину. Поначалу он, казалось, был не слишком увлечен мною, что, конечно, делало все еще более интересным. Я крутилась возле него, встречалась с ним, когда он предлагал, и держалась в стороне, когда он не выказывал энтузиазма. Я никогда не требовала, чтобы он воспринимал меня всерьез, учитывая свою недостаточную самооценку, и чувствовала безграничную благодарность за то, что я кому-то хоть немного нравлюсь. Я просто твердо верила, что этот взрослый мужчина – на несколько лет старше меня – дополнит мою жизнь. Ничто другое не подтолкнуло меня к реальной жизни, как я ее себе представляла, так, может, это сделает партнер? Совершенно нелепая идея: как у вас могут быть здоровые отношения, если вы не считаете себя здоровым человеком? Тем не менее я выстояла.

Однажды я посмотрела довольно примитивную романтическую комедию, в которой героиня убеждает свою лучшую подругу изменить свою жизнь. Одна фраза запала мне в душу, и прошу прощения за неточность, но я не хочу пересматривать это еще раз (ладно, может и посмотрю). «Некоторые люди оказываются на распутье в своей жизни – и либо решают отжечь и сделать что-то страшное, либо становятся людьми-оболочками. Когда вы встречаете этих людей, то задаетесь вопросом: что с ними случилось, что сделало их такими?»

Фраза запала мне в душу, потому что я знала, что я человек-оболочка. Внешне я была милой и могла своим поведением произвести хорошее впечатление полностью сформировавшегося взрослого человека, иногда забавного, но на этом все. Стоило заглянуть внутрь, и там больше ничего не было, никакой скрытой массы. Просто оболочка. Неплохая оболочка, но этого недостаточно. Друзья в то время могли бы прочитать все это с удивлением или даже с легким недоверием. «Не так уж и плохо с ней было, – наверное, кто-то мог бы сказать. – Она не особо грустила». Но это то, в чем вы преуспеваете, когда годами живете с тревожностью. Вы скрываете ее, замалчиваете, отвергаете с помощью замысловатых отговорок любое действие, которое может вас напугать. Если у вас когда-либо была паническая атака, вы знаете, что кажется, будто все в мире видят, как это происходит: как будто вы ярко-красная сигналящая пожарная машина в тихой библиотеке. Но на самом деле вы как утка, безмятежно плывущая по воде. Вся эта бурная деятельность происходит под водой, где вы пытаетесь грести.

Вы можете хорошо постараться выглядеть не просто оболочкой. Я пыталась это делать в тех отношениях. Он был умным, надежным, добрым парнем, напрочь лишенным проблем, не дающих покоя мне (еще одна безумная мысль: у всех есть проблемы, у всех имеются какие-нибудь трудности, а значит, они были и у него). И со временем его интерес ко мне возрос. До такой степени, что он сделал предложение после трех месяцев нормальных человеческих свиданий. Это повергло меня в полную панику. Конечно, я хотела этого – нормальных отношений, придающих мне силу и характер, которых мне не хватало. Если я не смогла стать всесторонне развитой личностью, тогда кто-нибудь другой мог бы присоединиться ко мне и «подтянуть» меня. Но все это было так поспешно, так серьезно, что моя реакция на его предложение была, мягко говоря, сдержанной. Я сказала «да», потом села в автобус и уехала домой. Где тут же разрыдалась и обратилась за утешением к маме (она сказала, что это нормально, – спасибо, мама). Но могло ли это хорошо закончиться? Ничто на это не указывало.

Одна из самых больших проблем, связанных с тревожностью, такова: она заставляет вас сомневаться в том, что является просто иррациональным беспокойством, а что – обоснованным. Когда вы узнаете, что у вас тревожное расстройство, то постепенно привыкнете к тому факту, что большую часть ваших проблем можно списать на болезнь. Вместо того чтобы предположить, что у меня инсульт, я обычно думаю: «О, это снова паника». Когда чувствую слабость, когда ощущаю голод, когда мне холодно, когда меня клонит в сон, когда у меня боли в животе или хочется плакать, я склонна доверять бритве Оккама: самое простое объяснение обычно является правильным. Это странно – больше не верить своему инстинкту, который сигнализирует, что что-то может быть не так. Вы никогда не знаете, маскирует ли тревога что-то серьезное или же она вызывает эти симптомы. Это скользкая штука, имитирующая другие болезни, если вы беспокоитесь о них, и порождающая проблемы, которые могут оказаться чем угодно. Например, у меня болит спина. Моему разуму очень весело придумывать сумасшедшие теории по этому поводу. Это просто боль в спине. Бывает почти у всех. Но мой мозг подсказывает мне несколько других предложений, намного более экзотичных. Как вы можете себе представить, врачи меня любят, ведь они слышат от меня: «Раз уж я здесь…»

Интернет… Не гуглите проблемы со здоровьем, ребята, иначе диагностируете у себя тропическую лихорадку. Полно людей, которым специалисты поставили диагноз «тревожное расстройство», но которые все еще беспокоятся о симптомах, возможно, указывающих на рак, диабет, психоз или множество других вещей. В глубине души они обычно знают, что это из-за их тревожности, но не могут быть до конца уверены. Все это говорит о том, что да, вероятно, так оно и есть, но беспокойство не прекращается. Нужно найти баланс, чтобы не игнорировать чувства и инстинкты и не идти на поводу у них. Я еще не до конца овладела этим.

Итак, я чертовски тревожилась о свадьбе и не знала, было ли это потому, что я всегда так себя чувствовала, или потому, что мой мозг пытался хоть раз проявить дружелюбие и предостеречь меня от этой идеи. Я потратила много времени, пытаясь разобраться в этом, но как я могла это сделать? Я никогда не пыталась понять, как работает моя тревожность, и не доверяла своему разуму. Иногда я была уверена, что все в порядке и мои опасения иррациональны, а иногда знала на сто процентов, что в моих отношениях что-то не так. На самом деле я никому об этом не говорила. Механизм работал: всем нравился мой парень, я была примерно в том возрасте, который, как мне казалось, был «подходящим», и я не могла придумать причины разрушить свою жизнь и безопасность, которую обещали отношения. Кроме того, я рассудила, что в любом случае вина лежит на мне.

В общем, мы поженились. У меня было время привыкнуть к этой идее, и я искренне отдалась этому. Вначале было несколько тревожных сигналов, но моя самооценка была на пике, поэтому я смирилась с несколькими вещами, которых никогда бы не допустила сейчас. Кстати, свадьба была ВЕЛИКОЛЕПНОЙ. Настоятельно рекомендую, если у вас есть приятный партнер и вы хотите надеть что-нибудь забавное. У нас был большой, пьяный, расслабленный день, в котором частично участвовали мои собаки и была съедена тонна тирамису. Я не очень много знаю о том, как функционирует брак, но сам день бракосочетания может быть действительно веселым! Друзья, семья, музыка… и все говорят, как великолепно ты выглядишь. Подумайте об этом. И пригласите меня, я все еще люблю свадьбы, несмотря на то что моя была началом конца. Лучше, если это будет поближе к вечеру. Никто не хочет начинать пить шампанское в одиннадцать утра (по крайней мере, если вы не планируете ложиться спать в одиннадцать вечера).

Как оказалось, в тот день я совсем не тревожилась. Я тревожусь в скучные воскресенья, но, очевидно, не в тот день, когда выхожу замуж, и у меня совершенно противоречивые мнения по этому поводу. Мой мозг – огромный тролль. Когда мы отправлялись в свадебное путешествие, я вроде как подумала, что, возможно, свадьба – это лекарство, так что с этого момента со мной все будет в порядке. НЕТ! Первую брачную ночь я провела без сна, чувствуя себя опустошенной, взвинченной и отстраненной. Люди выглядели странно, я могла поклясться, что пол двигался, цвета были не те. И лучше от этого не становилось. В преддверии свадьбы я лелеяла огромный страх развития анафилактического шока – от еды, от косметики, от краски для волос. Это поглотило меня так же, как и безумные мысли (иррациональные мысли, похоже, имеют тенденцию метаться и цепляться за новые страхи, которые способны застать вас врасплох и вывести из себя, зато никогда не заскучаешь), и я потратила много времени, вдыхая и выдыхая, чтобы проверить, могу ли я еще дышать. Меня ужалила пчела, и мне пришлось проспать три часа после сильной панической атаки. Мой медовый месяц был пропитан этим глупым и жалким страхом, хотя я, как обычно, никогда не высказывала его вслух. Вдобавок ко всему я чувствовала, что в любой момент могу упасть в обморок, и ко мне снова подкралась диссоциация. Мой новый муж выглядел как незнакомец, а я чувствовала себя автоматом. Звучит как начало удивительной истории любви, правда?

В один из дней на оживленной торговой улице я умоляла своего мужа не ходить за кофе без меня. Не потому, что я была поглощена семейным счастьем и не могла вынести минутной разлуки, а потому, что была слишком напугана, чтобы оставаться в одиночестве в общественном месте. В возрасте двадцати девяти лет, только что выйдя замуж, с собакой и мужем, я не могла побыть одна и двух минут. Вот к чему привела меня жизнь, полная тревожности и игнорирования этой тревожности. Я чувствовала себя невероятно жалкой – уверена, что он думал обо мне так же.

Некоторые люди преуспевают за счет того, что другие нуждаются в них, ведь уязвимость другого заставляет человека чувствовать себя сильнее. Но это не то, что нужно страдающему тревожностью. Да и вряд ли это нужно хоть кому-то вообще. Как бы сильно вы ни хотели, чтобы вас поддержали и защитили, это только усиливает страх в вашем мозгу. Разум начинает шептать: «Смотри, даже твои близкие думают, что жизнь для тебя страшна и опасна. Лучше просто посиди здесь и не рискуй выходить из дома».

На вашу тревожность люди реагируют по-разному: одни советуют вам взбодриться, другие смотрят на вас так, словно вы на грани нервного срыва, а есть и такие, которые говорят, что они тоже все время беспокоятся, а вы просто киваете головой и улыбаетесь их попыткам показать, будто они хорошо вас понимают. (Вы когда-нибудь плакали, переживая, что убили свою сестру из-за того, что пошли не по тому участку тротуара и навлекли на себя гнев какого-нибудь злого духа? Конечно, с моей сестрой все было в порядке, это просто мой мозг вел свою игру. Так что можете рассказывать, как вы тоже нервничаете в самолетах, а я вам посочувствую.)

У одного парня случилась эрекция, когда я сказала ему, что у меня паническая атака. Представьте себе: быть возбужденным чьими-то чужими страхами. Он попытался положить на свой член мою руку, как будто я должна была сказать ему спасибо. Какая извращенная реакция на беспокойство! Пожалуйста, дайте мне знать, если у вас есть пример покруче.

Ладно, я немного отвлеклась. Просто избегайте этого парня. И не позволяйте людям поощрять ваше беспокойство из-за потребности чувствовать себя лучше. А многие люди попытаются это сделать, и вы должны быть начеку. Научитесь видеть «красные флажки» – и поскорее ноги в руки, если почувствуете, что что-то пошло не так.

Конечно, здесь изложена моя версия событий. Но вот такая она есть. Я любила его. Думала, все идет хорошо. Была полна решимости, что мы выстоим и будем работать над этим, что бы ни случилось. Но я была человеком-оболочкой и очень плохо умела это скрывать. Трудно строить долгосрочные планы, когда боишься идти в соседний супермаркет. Я продолжаю ссылаться на супермаркет, но только потому, что это признак того, насколько сильно я застряла. Тот супермаркет не платит мне за рекламу.

Мы как-то продержались до Рождества, а потом все начало рассыпаться. А может быть, все к тому шло, просто события оказали дополнительное давление. Мой муж попал в страшную автомобильную аварию, которая потрясла нас обоих и травмировала его. Хотя физически он не пострадал, но ушел в себя, его настроение испортилось, а обычное добродушие исчезло.

Он утверждал, что с ним все в порядке, и, несмотря на все доказательства обратного, я не настаивала. Я надеялась, что это пройдет, что он переживает момент грусти, но я ужасно ошибалась. Выходные закончились тем, что я расплакалась в дорогом ресторане с настоящими серебряными тарелками, умоляя его быть со мной повежливее. Я эгоистично полагала, что это я самая несчастная в нашей паре, и было до крайности наивно воображать, что обо мне всегда будут заботиться. Ему нужна была помощь, но, как и многие люди, находящиеся в состоянии депрессии или тревожности, он не стал просить о ней или обсуждать это. Как я уже сказала, не существует непробиваемых, суперправильных людей, а я по глупости искала кого-то, кто, казалось, лучше контролировал бы ситуацию, чем я. Но на деле я нашла того, у кого тоже были уязвимые места. И я ничем не могла помочь.

Так что теперь мы оба были несчастны. Он не понимал, как я напугана, а я не могла предположить, что он, возможно, погрузился в какую-то собственную тьму. Он не желал говорить об этом или не мог, а я не хотела взрывать мину, просто сидя в нашей спальне, так что мы продолжали строить некое подобие брака, в то время как меня все больше и больше охватывала тревога, а он все чаще и чаще злился. Мы спали вместе, но отвернувшись друг от друга.

К тому времени я испытывала довольно серьезную агорафобию, отгоняла навязчивые мысли, и у меня снова начались приступы паники. Я не могла ездить на общественном транспорте, или выйти в город, или попробовать что-то новое. Мне пришлось взять двухнедельный отпуск на работе, потому что мой мозг застрял в старом знакомом цикле, соответственно все страдания нахлынули снова. Я не могла понять, как это снова получилось, и была в ярости. Я не видела триггера, который вскоре стал очевиден. Мой брак разваливался.

Недавно я прочла интервью с бывшим футболистом «Арсенала» Тони Адамсом, где он сказал, что его брак работает, потому что на самом деле они с женой не нуждаются друг в друге. Они любят друг друга, но им было бы прекрасно и самим по себе. Их выбор быть вместе является осознанным, а не основанным на потребности в поддержке, деньгах или заверениях от кого-то другого. Ему больше не нужно, чтобы его поддерживал другой человек, и теперь я понимаю этот подход. Я затерла границу между любовью и потребностью: искала утешения, а вместо этого получала все меньше внимания, ослабевающую привязанность и нарастающую холодность. Вероятно, я это заслужила.

В тот день, когда ушел мой муж, я по его настоянию впервые посетила нового психотерапевта. Вернулась домой с надеждой, с пирожными и воздушными шариками на день рождения моего супруга. Я собиралась сказать ему, что, по моему мнению, все может наладиться: добрый доктор заверил меня, что я смогу избавиться от своих тревог и стать лучшей женой, лучшим взрослым человеком. Но он сел за стол с недоеденными пирожными и сказал, что уходит от меня. Я уже описывала, каково мне было это слышать, как я просила, умоляла и плакала. Но ничего из этого не сработало: оказалось, что он давно планировал уйти, а пару недель назад нашел место, куда можно было бы съехать. Он принял решение, и у меня не было другого выбора, кроме как согласиться. «Нам просто не следовало жениться», – это, кажется, были его последние слова мне. Я помню момент, когда у меня перехватило дыхание, как будто в плохом фильме. Заскулила собака. А потом мой муж ушел.

Унижение было тотальным. Мы потерпели неудачу, но главным образом это было мое поражение. Мне не удалось научиться любить и быть любимой, а ведь именно это люди по всему миру делают каждый день. У меня не получилось из-за многих вещей, потому что отношения – сложная штука, а человеческие существа – еще сложнее. Но в основном я просто винила в произошедшем свою тревожность. На мне словно было ее клеймо.

Почти каждый человек на земле когда-то испытал разрыв отношений, и я далеко не специалист по преодолению связанной с этим тревожности. Я справилась с первоначальной болью, как и большинство людей, хотя почти ничего не помню о первых двух неделях. Там не было вдохновляющих цитат, которые придавали бы мне сил, не было музыки с привкусом надежды, которая заставляла бы меня чувствовать, что все будет хорошо. Я просто помню, что часто лежала на полу (возможно, просто для того, чтобы убедиться, что он предательски не сдвинется еще ниже).

Самое забавное, что в последующие дни я уже не испытывала такой тревожности. Я отмечала множество других неприятных вещей, чувствовала гнев и печаль, но не тревогу. Было какое-то извращенное облегчение в том, что я так сильно все испортила; я чувствовала себя почти бесстрашной, потому что мне больше не о чем было заботиться, не нужно было бояться все потерять. Оказалось, что брак сделал все только хуже, а не лучше. Я вдруг ощутила, что не могу сидеть на месте, мне захотелось что-нибудь сделать. И поскольку я не Беар Гриллс и не Амелия Эрхарт, то не отправилась в невероятное глобальное приключение, а просто вышла на пробежку.

Та первая пробежка взад-вперед по переулку была вызвана главным образом гневом. Мне хотелось резко выбросить все из головы, но я не знала, как это сделать, если не считать криков и ударов кулаком по чему-нибудь. Я подумала, что быстрое движение может сработать. Оказывается, я не могла двигаться очень быстро, но все равно это было уже что-то. Закончив свои трехминутные пыхтения, я похромала домой, чувствуя, что вроде как достигла цели. Физически я ощущала себя ужасно, но на мгновение отбросила мысли в сторону. На какое-то время я вырвалась из порочного круга страданий, в котором находилась задолго до ухода моего мужа, и сделала что-то новое – то, о чем никто, кроме меня, не знал.

Иногда, когда вы на пределе своих возможностей, может потребоваться только одна вещь, чтобы что-то изменить. Если вы слишком подавлены, даже небольшое изменение может дать проблеск надежды. Я спрашивала людей о том, что они делали, чтобы пережить трудные времена, и получила целый ряд ответов: одни забавные, другие очевидные, а некоторые – эксцентричные. Любимым развлечением их были ТВ-марафоны – просмотр «Западного крыла» на повторе (я также могу порекомендовать это), а также чтение: книги, журналы, газеты. Кто-то рекомендовал совместные занятия – например, обучение игре на музыкальных инструментах в группе начинающих или старомодный кружок вязания. Бывший коллега работал волонтером в как можно большем количестве благотворительных организаций, чтобы занять каждую минуту заботой о других, и у него не оставалось времени зацикливаться на собственных проблемах. Кулинария также оказалась популярной: одна респондентка рассказала мне, что ела картофельный гратен каждый день, пока не почувствовала себя лучше, другая готовила курицу по всем рецептам, какие только могла придумать. Фотография, присланная незнакомцем в социальной сети, продемонстрировала мне удивительную страсть к Lego, сформировавшуюся после нервного срыва. Еще одним занятием было гончарное дело – что-то лепить, мастерить. Созидать, а не разрушать.

Мне также рассказывали о более серьезных испытаниях – походах в Гималаи, ретритах для молчаливой медитации и участии в марафонских забегах. Эти вещи вызывают мое восхищение, но в то же время для меня они были недостижимыми. Однако в основном люди говорили о физических упражнениях. Долгие прогулки, совершаемые без конечной цели или маршрута, как хорошо описал это один мой друг: «Пешие прогулки! Бесцельно гулять часами напролет, слушать музыку, останавливаться, чтобы понаблюдать за людьми. Посидеть на скамейке, если солнечно, закрыть глаза и позволить солнцу согреть ваше лицо». Йога помогает успокоить ум и расслабить тело, бокс – избавиться от гнева. И бег. Бег часто упоминали, так что я была не очень оригинальна в своем выборе, но явно что-то нащупала.

Жизнь не изменилась, я продолжала ходить на работу, плакать в туалете, по-прежнему убегала, видя выражение лица человека, когда мне приходилось объяснять, что мой брак уже распался. Я позвонила своему мужу и спросила, не передумал ли он. Нет, не передумал. Я собрала все его вещи, а пес настороженно наблюдал, поскуливая, как я маниакально запихиваю рубашки в мусорные пакеты, а книги – в старые картонные коробки. Муж пришел забрать их, и я обнаружила, что его обручальное кольцо исчезло. Выходит, он искал пути к отступлению задолго до того, как я это заметила. Меня поражает, что мы отказываемся видеть. Моя милая сестра часто приезжала и оставалась у меня, и я даже не заметила, что она практически переехала ко мне и заставляла меня вставать по утрам, принимать душ, есть. Мне не удавалось забыть о расставании или игнорировать все свои долго культивируемые тревоги, но я могла отвлечься от этого на несколько минут в день, когда натягивала старые кроссовки, тайком выходила из дома после наступления темноты и направлялась в переулок, где бегала в первый день.

Я продолжала возвращаться к тому же исходному месту, бегала под одну и ту же песню, чувствовала себя запыхавшейся и неуклюжей, но замечала, что бегу дольше и останавливаюсь меньше. Я даже позволила смехотворно злой песне, которая была мне так близка, перейти в другой трек.

И еще я заметила физические изменения. Я стала лучше спать, а не просто пялиться в потолок, в то время как моя сестра спала рядом со мной, так что я черпала некоторое утешение в ее ровном дыхании и тепле. Простое подтверждение того, что у меня отняли не все. Я не испытывала мощного выброса адреналина всякий раз, когда у меня возникала навязчивая мысль или момент паники. Не плакала после пробуждения. Прогресс!

Тогда я не очень ясно соображала. Каждый день казался изнурительным, мне с трудом удавалось встать и пойти на работу. Конечно, я всерьез не пыталась облегчить свои переживания в долгосрочной перспективе или найти панацею от всех бед, но все же заметила, что мои вечерние пробежки уменьшали груз, который давил на меня после распада брака.

На четвертый вечер бега (иногда я чувствую себя мошенницей, говоря «бега», учитывая, что на этом этапе я в основном едва волочила ноги) я добралась до конца переулка и не остановилась. Кому-то это может показаться несерьезным шагом, но я так боялась выходить на улицу одна и покидать свою «безопасную» зону, что мне казалось, будто я на пути в Новую Зеландию. Я выбежала на главную дорогу и осторожно продолжила путь, уверенная, что каждый прохожий и проезжающие мимо водители будут смеяться над моим медленным темпом. Это распространенный страх новичков – вы уверены, что на вас висит табличка со словами: «Я новичок, и я делаю это плохо, пожалуйста, поиздевайтесь надо мной». Единственный совет, который я могу вам дать: поверьте, это не так. Первые тридцать лет своей жизни я не бегала. Я никогда не замечала никого из вас – ни новичков, ни крутых спринтеров. А если и замечала, то только для того, чтобы восхититься тем, что вам захотелось встать с дивана и подвигаться. Вам следует отмахнуться от этого и поверить мне: большинство людей все равно не отрываются от своих телефонов (что является другой проблемой для вас как для бегуна, поверьте мне; подробнее об этом поговорим позже).

Никто и глазом не моргнул. Никто не закричал от ужаса. И я не упала в обморок от страха. В тот вечер я пробежала дополнительные пять минут и вернулась домой в приподнятом настроении, чувствуя, что преодолела препятствие, к которому присматривалась сколько себя помню.

С той ночи я почувствовала, как что-то изменилось внутри меня. Крошечный, почти незаметный сдвиг, который, как я теперь знаю, видимо, был надеждой. Я составила плейлисты для бега, полные агрессивной и быстрой музыки, чтобы подбодрить себя. Читала форумы о беге, поражаясь этим непринужденным постам о людях, пробегающих тридцать километров для развлечения. Поискала на разных сайтах кроссовки для бега и отступила, ошеломленная богатством выбора.

Между тем я каждый вечер зашнуровывала свою старую пару кроссовок и отправлялась на улицу. И каждый раз пробегала немного больше. Мои легкие горели, голени болели, и я ненавидела каждую минуту, но целую неделю я пробегала по десять минут за раз. Меня подстегивало чистое упрямство. Я не могла развернуться и сдаться. Все равно бежала, даже если не знала, зачем я это делаю.

Согласно исследованию, проведенному командой из Университетского колледжа Лондона, в среднем необходимо шестьдесят шесть дней, чтобы приобрести новую привычку и закрепить ее [70]. Это требует от вас последовательного повторения действия в одной и той же среде. Строго говоря, я не думаю, что бег можно назвать привычкой, но я невольно использовала эти рекомендации, чтобы попытаться освоить свое новое занятие. Эти шестьдесят шесть дней могут быть полезны для вас, если вы хотите заняться бегом, потому что я часто слышу, как люди заявляют, что они «ненавидят бег». Раньше я тоже так говорила, но, поскольку на самом деле я никогда не бегала, это было слабое оправдание. Вы не ненавидите бег. Вы считаете его скучным, или неудобным, или неприятным. Но все это можно исправить со временем. Через шестьдесят шесть дней вы убедитесь, что это правда.

На второй неделе бега по переулкам у меня начали гореть ноги. Каждый раз, когда моя стопа касалась земли, по голеням поднималась стреляющая боль, и я морщилась на протяжении всей пробежки. Может, именно так и должен ощущаться бег, подумала я. Может, это признак моего прогресса? Очевидно, это было не так. Быстрый поиск в интернете показал, что у меня шинсплинт. Вероятно, это произошло из-за того, что я носила неподходящие кроссовки, которые пролежали в шкафу восемь лет, или из-за того, что я бегала слишком быстро и не владела техникой. Кстати, я до сих пор не знаю, правильно ли бегаю. Я сдалась и отправилась в специализированный магазин обуви для бегунов. Эти места кажутся до смешного пугающими, когда вы впервые приходите туда. Худощавые манекены в обтягивающих леггинсах, реклама энергетических напитков и миллионов восемь пар ботинок для различных видов бега. Я едва не развернулась, чтобы уйти, но вдруг увидела в углу настоящую беговую дорожку, на которой можно проверить, какая обувь вам нужна. Так что я осталась, неуклюже пробежалась на тренажере и вернулась домой с неоновыми кроссовками, которые стоили абсурдно дорого. Я вложилась в свой эксперимент. Теперь это не шутки.

Писатель Чарли Брукер говорил о том, как несколько лет назад занялся бегом. У него тоже был этот пугающий момент – когда ты понимаешь, что либо участвуешь, либо выбываешь. Вот его слова: «В конце концов я сорвался и купил приличную пару кроссовок для бега, чтобы заменить старые. Как только эта плотина была прорвана, я приобрел дурацкие шорты для бега. И не одну пару, а несколько… Я едва осмеливался смотреть на себя в зеркало» [71].

Вооруженная подходящей обувью, я подождала, пока пройдет шинсплинт, и продолжила пробежки. Каждый раз, когда мне хотелось вернуться домой, я выторговывала еще десять секунд. Всякий раз, начиная нервничать на новой дороге, я говорила себе, что всегда могу вернуться назад. И процесс пошел. Если раньше я не могла добраться до главной улицы, потому что начинала паниковать, то теперь я бежала по ней. Я обнаружила, что заново изучаю свой район: восхищаюсь мостом, которого никогда не замечала, вижу несколько старых богаделен, спрятанных в переулке… Я стала замечать знакомые лица – группу мамочек с колясками в местном кафе; мужчину, пьющего сидр возле пожарной части; владельца магазина ковров, раскладывающего свои товары на тротуаре снаружи. После долгих лет погружения в свои мысли я была обращена вовне. Бег позволял мне отвлечься от беспокойства. Когда я была занята тем, что изо всех сил старалась не упасть или не врезаться в пожилую даму с тележкой для покупок, у меня не было времени для паники.

И даже в те моменты, когда я чувствовала, как подкрадываются старые знакомые признаки тревожности, физический акт бега означал, что они не могут набрать обороты. Ритмичные движения – размашистые шаги, локти вдоль тела – становятся настолько регулярными, что начинают успокаивать. Мои руки четко меняли позиции. Одна нога, другая. Наклон тела. Это гипнотизировало. Дыхание, которое я так привыкла осознавать, было автоматическим. Вдох, выдох. Продолжай, даже если это причиняет боль. Мне нужен был кислород, чтобы не останавливаться, а это означало, что нет времени беспокоиться о том, могу ли я дышать, или о том, как у меня сжимается горло. Я стала жестче по отношению к себе. Приступ боли, прилив адреналина или плохая мысль? Я не буду о них беспокоиться, пока бегу. Я и так посвящаю им все часы бодрствования, но не эти несколько минут каждый день.

Через месяц после того, как мой муж вышел за дверь, я выплакалась, выпила все вино, какое только смогла достать, выкурила столько сигарет, что состарилась, наверное, на десять лет, и пробежала дальше, чем когда-либо думала, что смогу. Я бегала под проливным дождем и в темноте, я бегала, когда была пьяная, уставшая, в плаче или в ярости. Иногда все сразу. Я купила кроссовки и скачала трекер для бега. Впервые за долгое время я почувствовала, что контролирую что-то, каким бы незначительным оно ни было. Мне не нужно было полагаться на кого-то другого, чтобы бежать, и я не чувствовала себя развалюхой. Я еще не знала этого, но успешно формировала привычку. Я была на крючке.

5 км

Пугающие тренировки

Это моя вторая пробежка за день, и ни одна из двух не обеспечила мне хорошего самочувствия. Я не бегу к чему-то, а пытаюсь убежать прочь; надеюсь, что бег пересилит мои эмоции и даст мне передышку. Всего через восемь месяцев после того, как уже известный вам поворот событий побудил меня начать бегать, произошло нечто неизмеримо худшее. Умерла подруга семьи. Но термин «подруга семьи» – это пресный, лишенный эмоций термин. Как бы вы описали кого-то, кто был вам как мать, показывал бесчисленные возможности, кричал на вас, когда вы делали глупости, помогал вам взрослеть и запирал вас в туалете, пока вы не расскажете хорошую сплетню? Одна из тех, кто заставлял людей оборачиваться и спрашивать: «Кто это? Я хочу с ней познакомиться». Хотя ее смерть не была неожиданностью после продолжительной болезни, кажется нелепостью, что из всех людей ушла именно Джордж. Она словно оставила после себя кратер, как от падения астероида,– выжженную глубокую впадину. Так что я все время бегаю. Утром, вечером, всякий раз, когда становится слишком и кажется, что я вот-вот сломаюсь. Я не получаю от этого никакого кайфа. Конечно, я потею, потому что двигаюсь слишком быстро, причиняю себе боль, потому что это лучше, чем сидеть и думать о ней. Я не хочу погружаться в эту безнадежность, поэтому бегу по Хайгейт-Хилл без остановки, пока не начинает колоть в боку. Я сажусь на скамейку в темноте и позволяю своему дыханию прийти в норму. А потом продолжаю, потому что не хочу возвращаться домой и плакать. Она была самым крутым человеком, которого я когда-либо встречала, так что сейчас я не могу остановиться. Я еще не знаю, как справиться с таким горем, но в эту дождливую ночь бег, по крайней мере, кажется попыткой.

Вас никто не обвинит в том, что вы думаете, будто в последние годы возрос интерес к физическим упражнениям. Врожденное желание двигаться породило устрашающие племена любителей физических упражнений Tough Mudders, Barry’s Bootcampers, CrossFit Crew и преданных своему делу Spinners. Каждую неделю новый режим, затаив дыхание, объявляется лучшей тренировкой в мире – блестящим способом предотвратить ожирение, остеопороз, болезни сердца и депрессию. В некоторых из них присутствует неприятный элемент соревнования: легкой прогулки недостаточно, особенно когда вы можете двенадцать часов кататься на велосипеде или заниматься йогой в раскаленной комнате.

Но в то время как данные Sport England показывают, что 60 процентов взрослых британцев (27 миллионов) выполняют рекомендуемые 150 минут упражнений в неделю, огромная часть (26 процентов) занимается менее тридцати минут за тот же период [72].

Ничему из этого не способствуют меры жесткой экономии, из-за которых были закрыты сотни игровых площадок с 2014 года. Аналогичным образом местные советы отреагировали на сокращение бюджета закрытием общественных бассейнов и сокращением числа других спортивных сооружений. А все это действительно важно. Исследования показывают, что во времена жесткой экономии люди куда меньше занимаются спортом. Где вы найдете место для тренировок, если ваш местный парк перестанут обслуживать и забросят или, что еще хуже, если там станет опасно? Я не преувеличиваю: в 2017 году комитет палаты общин по сообществам и местному самоуправлению охарактеризовал парки Великобритании как «находящиеся на переломном этапе», заявив, что «если ценность парков и их потенциальный вклад не будут признаны, то последствия могут быть серьезными» [73]. Не у всех есть деньги или время, чтобы ходить в спортзал. Так что мы точно не облегчаем людям задачу встать и подвигаться, несмотря на все официальные рекомендации, говорящие, насколько важно то, что мы делаем.

Проблема не просто в ограниченных ресурсах, которые могут отпугнуть людей от занятий спортом, или зачастую непомерных ценах в частных тренажерных залах. Я иногда беспокоюсь о том, не исказилось ли восприятие активности, не отвернулись ли люди от самой идеи. Мне все чаще кажется, что (по крайней мере, в Великобритании) физические упражнения стали более гуманными. В то время как раньше спорт рассматривался как довольно мужественное занятие – с примесью грязи, тестостерона и боли (что само по себе неприятно), – современный образ человека, который занимается спортом, похоже, формируется в совершенно ином направлении, которое исключает многих из нас. Удручающе, но фотографии тех, кто занимается спортом, – это теперь обычно изображение холеных, блестящих, богатых белых людей. Instagram и другие социальные сети не способствуют позитивному восприятию – фотографии стройных женщин с заметным прессом или мужчин с рельефными бицепсами обычно не столько вдохновляют, сколько отталкивают. Больше не считается достаточным поплавать в местном бассейне (я имею в виду, конечно, в нормальном мире); вместо этого вы должны записаться в тренажерный зал, который может похвастаться собственной линией питания и запутанным режимом протеиновых коктейлей.

Элитные занятия, предлагаемые SoulCycle, Barry’s Bootcamp и CrossFit, уже давно популярны в США и становятся такими в Великобритании, а их стоимость в некоторых востребованных местах достигает 40 фунтов стерлингов. И теперь о вас судят не только по типу упражнений, которые вы выполняете: рост популярности спортивной одежды означает необходимость экипироваться для тренировок (серебряная нить, впитывание влаги и прочие нюансы), что значительно дороже по сравнению с использованием в этих целях обычной одежды. Однажды я почти соблазнилась парой леггинсов, которые обещали избавить меня от целлюлита во время бега. Работают ли они? Дайте мне знать, когда выясните. (Я шучу, ничего удивительного в том, что они не работают.) В каждом приличном магазине на центральной улице теперь представлен широкий ассортимент спортивной одежды – просто на тот случай, если вы вдруг думали, что во время тренировки допустимо щеголять в старой футболке и обвисших леггинсах.

Этот пересмотр имиджа физических упражнений в значительной степени идет рука об руку с хорошо зарекомендовавшей себя тенденцией «чистого питания», которая побуждает людей отказаться от столь привычных нам сахара, глютена и обработанных пищевых продуктов. Движение получило много критики из-за сомнительной научной основы и нездорового подхода, его сторонники быстро перешли к разговорам о велнес (концепция избавления от болезней и улучшения самочувствия). Это несколько расплывчатый термин, по-видимому, обозначающий интуитивное распознавание того, что нужно вашему организму, но все еще почему-то употребляемый теми же невероятно худыми, сияющими и улыбчивыми шикарными девушками, которые предостерегали вас от поедания макарон. Вся их команда якобы проповедует позицию «без осуждения», все будто бы позволено, но послание, которое, кажется, пронизывает насквозь весь их дискурс (по крайней мере, для меня), связано с лишениями, с соревновательностью и физическим обликом.

Забудьте о прежних журналах о фитнесе и моде, которые вы легко могли бы просто не брать в руки, если бы не были обеспокоены необоснованными ожиданиями от своего тела. Социальные сети, которыми почти все мы пользуемся в той или иной степени, кишат фото здоровых красивых людей, делающих селфи в спортзале, хвастающихся своим прессом или снимающих свои тренировки с отягощениями. Точно так же, как в подростковом возрасте я чувствовала себя запуганной и «лишней» из-за физических упражнений, подозреваю, что многие из этих новых тенденций в плане упражнений и фото сразу же отбивают у людей желание попробовать заняться спортом. Если вы считаете, что у вас неподходящий размер или нет денег на тренировки за 30 фунтов, с чего вы начнете? И если ваш уровень физической подготовки где-то около нуля, как это было у меня несколько лет назад, вам может быть легче убедить себя, что вы просто не созданы для этого. «Эти люди совсем не такие, как ты, так что даже не пытайся», – говорят себе многие из нас.

Просматривая ленту Instagram, даже если я только что совершила отличную пробежку и чувствую себя бодрой, каждый раз я ощущаю легкое уныние при виде какой-нибудь гибкой и великолепной женщины, поднимающей вес собственного тела или показывающей свой пресс под видом демонстрации завтрака. Слишком непринужденно, улыбчиво и самодовольно! Я тренируюсь не для того, чтобы набрать шесть кубиков, так что это не должно меня беспокоить. Но теперь ясно, как легко сбить вас с толку или заставить заподозрить, что вы недостаточно стараетесь. В 2017 году Королевское общество общественного здравоохранения опросило 1500 молодых людей в возрасте от четырнадцати до двадцати четырех лет и обнаружило, что четыре из пяти наиболее популярных социальных сетей наносят ущерб психическому здоровью [74]. Instagram оказался самым разрушительным, вероятно, потому, что фотографии – это эффективный способ покрасоваться и заставить других чувствовать себя неправильными. Это предположение подтверждается исследованием 2016 года, которое показало, что люди, просматривавшие фитнес-изображения в Instagram, как правило, чувствовали себя более самокритичными после их просмотра [75]. Нас пугают и обескураживают те, кто утверждает, что своими телами они вдохновляют нас. Здесь ничего странного: наши тела не сравнятся с их телами. Как они могут сравниться, когда то, что мы видим, настолько отфильтровано, тонировано, недостижимо?

Марианна рассказала мне, что подростком она выступала за свой округ, но по мере взросления ей становилось все более неловко за собственное тело. Вот ее слова: «Я все больше сомневалась в том, как бы я хотела, чтобы это выглядело, и была ли боль, которую это мне причиняло, нормальной. Я вообще перестала заниматься спортом. Мне стало слишком больно общаться с самой собой как с существом, имеющим тело. Отсутствие общепринятой социальной истории или образа, в котором я могла бы найти себя и который могла бы использовать для того, чтобы осмыслить свой опыт, сильно, очень сильно оттолкнуло меня от занятий спортом».

Справедливо это или нет, но группа людей, для которых, по-видимому, предназначены основные упражнения, может показаться некоторым слишком узкой. Марианна рассматривала эти возможности как бессмысленный выбор из двух: «Часто кажется, что человек тренируется либо „как женщина (по-женски)“, либо „как мужчина (по-мужски)“; я выполняю упражнения для женщин и ношу женскую одежду, демонстрируя свое женское тело в необыкновенно красивом спортивном бюстгальтере от Adidas. Для людей с биологически женским телосложением одежда для занятий спортом всегда облегающая и открытая. Но если у кого-то есть травматичный опыт, связанный с собственным телом хотя бы из-за того, что оно является именно таким, какое есть, то таким людям приходится заставлять себя даже надевать форму, чтобы пойти позаниматься (и это без дополнительных осложнений в виде психического заболевания)».

Мы подводим таких людей, как Марианна, и это вопиющий позор. Потому что каждый, кому посчастливилось быть трудоспособным, должен больше двигаться. Может быть, больше, чем когда-либо прежде, нам всем нужно быть в форме, чтобы предотвратить сердечные заболевания, диабет, даже, возможно, деменцию. По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных Наций, каждый четвертый из нас страдает ожирением, и такие цифры тесно связаны с социальной депривацией [76]. Подобных статистических данных должно быть достаточно, чтобы поднять людей на ноги, но это, похоже, не так. Вы можете иметь избыточный вес и заниматься спортом. Миллионы так и делают, и для многих цель состоит не в том, чтобы похудеть. Но эти люди редко фигурируют в позитивных рекламных кампаниях или чествуются нашей культурой, заботящейся об имидже. Никола, бегунья размера «плюс» на длинные дистанции, сказала мне: «Мне надоело, когда на меня смотрят как на сумасшедшую, когда я упоминаю, что занимаюсь бегом. Неудивительно, что люди боятся начинать».

Ввиду отсутствия инклюзивного и доброжелательного пространства, в котором можно быть подтянутым и здоровым, в дело вступило движение за позитивное отношение к телу. Инициатива, зародившаяся в 1960-х годах в движении за принятие лишнего веса и закрепленная Конни Собчак и Деб Бургард в 1990-х годах, направлена на то, чтобы быть инклюзивной, разнообразной и межсекторальной организацией, прославляющей то, что не всегда принималось или восхвалялось обществом. Одна из ее целей – донести мысль о том, что фитнес должен быть связан с удовольствием, а не с наказанием или потерей веса. Если вам близка эта идея, то есть хороший сайт, который покажет вам, где находится ближайший преподаватель бодипозитивного фитнеса. Выбор широк: йога, бокс, все, что может быть интересно. Сайт указан в конце книги.

В общем, образ фитнеса – привилегированного, дорогого, универсального и недостижимого – должен измениться. Потому что даже без всем известных физических преимуществ, которые дают упражнения, они могут стать для вас потрясающим психологическим толчком. А достаточно ли этого для достижения цели? Возможно, многие из нас попробовали бы заняться спортом, если бы знали, что он поможет нашему разуму, а не только сердцу. Сделали бы это, если бы не находили таким пугающим.

В какие-то периоды третьего десятилетия моей жизни у меня был большой избыточный вес, так что я не видела четкого пути к фитнесу. Когда я даже не могла носить одежду из обычных магазинов, меня вряд ли прельстил бы образ, который предлагал рынок фитнеса. Меня отталкивали совершенные тела, которые я наблюдала вокруг себя. Я не знала, как мне стать такой, а потому не уделяла особого внимания даже тому, чтобы чувствовать себя лучше, не говоря уже о стремлении выглядеть сногсшибательно. Это было слишком пугающе. Ни одна из этих улыбчивых светловолосых звезд фитнеса не была похожа на меня. Или даже на половину меня. Мне было тяжело, неудобно и стыдно. Не столько потому, что я была крупной, сколько потому, что понимала: для многих моя фигура является доказательством потворства себе, лени и пассивности. Это нисколько не помогло мне справиться с депрессией или низкой самооценкой. Упражнения были связаны с физическими нагрузками, и мне казалось, что это сфера, о которой я просто не имею представления.

Не только люди с избыточным весом могут чувствовать себя неуютно. Исследование, проведенное в 2015 году, показало, что одной из причин, по которой представители групп BAME в Великобритании занимаются спортом меньше, чем белое население, является ощущение, что спорт не удовлетворяет их потребности [77]. Женщины южноазиатского происхождения, например, сообщили о страхе перед расовой дискриминацией в местах, предлагающих занятия или групповые упражнения. Приверженцы ислама беспокоились о том, нужна ли соответствующая одежда и подходит ли предлагаемое упражнение как для мужчин, так и для женщин в одной группе. Бег здесь не исключение. Базируясь на своем профессиональном опыте, Алекс Игл, основатель благотворительной организации Running Charity, сказал мне, что, по его мнению, «бег не считается доступным для многих групп BAME, это традиционный вид спорта для белого среднего класса».

Чернокожие женщины и женщины азиатского происхождения гораздо меньше занимаются спортом и физическими упражнениями по сравнению с белыми женщинами. Исследования, проведенные в США, показывают, что это начинается рано: физическая активность значительно снижается в подростковом возрасте, в большей степени у девочек, чем у мальчиков, и особенно у этнических меньшинств и девочек из семей с низким уровнем дохода [78]. Обзор исследований 2014 года о том, что мешало женщинам (наряду с иммигрантами и этническими меньшинствами в США и Европе) из недостаточно представленных стран заниматься спортом, показал, что среди прочего это были такие обязанности, как уход за детьми и работа по дому. Культурные убеждения, социальная изоляция, нехватка культурно приемлемых объектов и небезопасные районы проживания также были отмечены в качестве препятствий для физической активности [79].

Частично это может быть связано с репрезентацией – кого и что вы видите, когда набираете в поисковике «тренажерный зал», или просматриваете спортивную форму, или проверяете, кто представляет Великобританию на международных соревнованиях, – не говоря уже о том, что население Великобритании также недостаточно представлено на руководящих должностях и в спортивных руководящих органах [80]. Грубо говоря, людей подводит рынок, который не уделяет им должного внимания. Нам следует работать лучше. Никто не должен чувствовать, что физические упражнения не понравятся ему, ведь они так важны для нашего благополучия. Вот почему было приятно недавно увидеть хвалебную рекламу Nike «Никто не сравнится с лондонцем», в которой была показана разнообразная группа местных жителей, занимающихся спортом во всех районах города, в любую погоду. Еще, пожалуйста.

Для людей с ограниченными физическими возможностями проблема может оказаться еще более сложной. Согласно опросу Sport England, только 18 процентов людей с ограниченными возможностями или длительными ограничивающими заболеваниями занимаются спортом каждую неделю [81]. Тренажерный зал может казаться им пугающим и недоступным. Но Национальная служба здравоохранения дает отличные советы относительно упражнений для людей с ограниченными физическими возможностями, а благотворительный фонд может порекомендовать инструмент, который подскажет, какие упражнения будут соответствовать вашим конкретным потребностям [82]. У Activity Alliance (известной как Английская федерация спорта для инвалидов) на сайте есть полезный раздел, который может помочь найти местный тренажерный зал, соответствующий вашим потребностям [83]. Ссылка на сайт размещена в конце книги.

Есть много причин, по которым люди, особенно женщины, могут испытывать нежелание заниматься физическими упражнениями. Но, как пытается показать кампания This Girl Can («Эта девочка может»), заниматься спортом – это не значит быть худой или вести образ жизни человека, зацикленного на здоровье. Дело даже не в том, чтобы быть особенно хорошим в выбранном вами виде спорта. Речь идет о многих других, более приятных вещах. Физическое здоровье, психическое здоровье, чувство свершения, способ социализации, снятие стресса. Как показали исследования, часто мы думаем, что у мужчин есть хобби, которые носят позитивный характер, в то время как у женщины есть просто «время для себя», что часто воспринимается как эгоизм или потворство своим прихотям.

Физические упражнения – это то, к чему мы склонны от природы. Наши мышцы созданы для того, чтобы работать, руки и ноги должны двигаться. Но вместо этого мы часто рассматриваем физическую активность как нечто совершенно отдельное от нас – либо как достойное и просто терпимое, либо как элитное и серьезное, а иногда – как способ укрепить наш организм. Мы не видим в этом повседневную задачу – вроде чистки зубов. А стоило бы.

Я делаю это ради своего психического здоровья, но это не значит, что я не ценю преимущества, которые дает спорт: возможность легко подниматься по лестнице, плотно завтракать после бега, выходить со своим парнем на пробежку по парку, когда у нас похмелье. И это мне ничего не стоит, не вынуждает меня покупать сверхдорогую экипировку и не требует, чтобы я ела только сою и миндаль.

Все это может прозвучать так, будто говорит о моем самодовольстве. Может быть, так оно и есть, но я действительно не хочу, чтобы это так выглядело… а кроме того, имейте в виду, как мало я уделяла внимания спорту в течение первых тридцати лет своей жизни. Только теперь, когда я регулярно тренируюсь, я понимаю, как это трагично, когда люди, которым доступен спорт, не занимаются им. Сколько лет я потратила впустую, не давая себе и своему телу этих эндорфинов, эйфории и чувства с пользой потраченного времени! И конечно, хочу сказать, что ваша физическая активность не обязательно должна включать в себя сложные занятия в тренажерном зале со шкивами и отягощениями. Зачем изобретать велосипед, когда можно бегать, если для этого и создано наше тело?

Рекреационный бег существует так же давно, как и мы. Люди бегали в Древнем Египте, на Олимпийских играх 2700 лет назад, и все же эта практика вышла из моды за нашу долгую историю [84; 85]. Как сказал мне писатель и ученый Выбарр Креган-Рид, написавший блестящую книгу «Как бег делает нас людьми» (Footnotes: How Running Makes Us Human) [86], «спорт появляется в кризисные моменты в нашей истории, когда существуют формы неравенства. Греческая аристократия изобрела различные формы физических упражнений, потому что поняла, что нужно поддерживать здоровье для войны, а затем они как бы исчезли на сотни лет и вновь появились в XIX веке. До этого момента, очевидно, были люди, тяготеющие к физической активности, но не было людей, думающих: „О, нужно привести себя в форму“, – потому что они весь день работали».

Профессиональные спортсмены, безусловно, всегда следили за своей физической формой, а что касается бегунов-любителей, то их не так уж и часто можно было увидеть на тротуарах. Поворотный момент для непрофессионального бега наступил, когда в 1962 году тренер по бегу Билл Бауэрман отправился в Новую Зеландию и был вдохновлен Артуром Лидьярдом, который изобрел там программу бега. Вернувшись домой, в США, Бауэрман написал брошюру о пользе бега для людей, не являющихся спортсменами. Работа была спонсирована Фондом сердца штата Орегон и появилась в банках штата Орегон. В «Руководстве для бегунов» (The Jogger’s Manual), опубликованном в 1963 году, превозносились достоинства этого нового и захватывающего направления фитнеса [87]. «Бегом, – пояснялось в тексте, – можно заниматься где угодно и будучи кем угодно – мужчиной или женщиной, в возрасте от шести до 106 лет». Брошюра заканчивалась пожеланием: «Счастливой вам пробежки!» Очевидно, я собираюсь завершить эту книгу тем же самым. На волне успеха Бауэрман написал книгу-бестселлер на эту тему и положил начало новой тенденции. Он проверил свои аргументы на более старых предметах, чтобы показать преимущества бега, и люди прислушались. Эта работа показала, что существует простой способ выработать привычку и отказаться от сидячего образа жизни.

Бауэрман продолжил сотрудничать с Nike, и 1970-е годы стали временем бума для бегунов-любителей. С тех пор бег остается популярным вариантом для тех, кто ищет способ больше двигаться, и в результате стал предметом многочисленных научных исследований.

Я не ученый, как многие интернет-комментаторы громко напоминали мне на протяжении многих лет, и не могу указывать вам на все удивительные глубокие исследования, которые проводились в области физических упражнений, особенно бега. Но надеюсь, что смогу подвести вас к небольшой их части или хотя бы показать, что мои аргументы в пользу бега не фантастичны. Результаты многих исследований неоднозначны, и стоит отметить, что физические упражнения не могут помочь всем, кто находится во власти парализующей паники, печали или огорчения. Никто не ожидает, что человек с тяжелой и хронической депрессией просто встанет и отправится на пробежку. Это было бы бесчувственно, бесполезно и бессмысленно. В те времена, когда я лежала в постели, едва способная пошевелиться, если бы кто-нибудь предположил, что пробежка поможет мне почувствовать себя лучше, я бы посмотрела на него в недоумении. Где бы я нашла энергию?

Как минимум одно исследование показало, что физические упражнения не помогают при клинической депрессии [88], возможно, потому, что у многих людей, страдающих от серьезных депрессий, также наблюдается психомоторная заторможенность – когда разум и тело заметно замедляются, вызывая у человека ужасное ощущение, будто он ходит по патоке или у него мутная голова. В таком состоянии практически невозможно вскочить и убежать. Поэтому, как я думаю, более полезно рассматривать физические упражнения как один из инструментов в арсенале, который можно использовать, как только вы встанете, чтобы выйти из темноты.

Физические упражнения также часто рассматривались как способ предотвратить потенциальную депрессию. «Американский журнал психиатрии» (American Journal of Psychiatry) провел крупнейшее в своем роде исследование на тему, могут ли физические упражнения помочь справиться с симптомами депрессии [89]. В опубликованной в октябре 2017 года статье говорится, что исследователи опросили 33 тысячи человек без наличия симптомов, указывающих на проблемы с психическим здоровьем, и обнаружили, что у тех, кто не занимался спортом, вероятность возникновения депрессии была на 44 процента выше. Исследование показало, что в 12 процентах случаев, если бы участники практиковали физические упражнения всего час в неделю, депрессию можно было бы предотвратить. Таким образом, показано, что спорт активно защищает от будущей депрессии, но, к сожалению, исследование не сказало того же о тревожности.

Но подождите! Исследования также продемонстрировали, что страдающие тревожностью могут пользоваться некоторыми преимуществами физических упражнений в плане улучшения психического здоровья. Ученые доказали снижение уровня кортизола – гормона, выделяемого надпочечниками в ответ на страх или стресс (как часть реакции организма «сражайся или беги»), когда люди встают и двигаются. Также были зафиксированы свидетельства того, что физические упражнения могут изменить ваше мышление. В книге «Упражнения для улучшения настроения и снижения тревожности: проверенные стратегии преодоления депрессии и улучшения самочувствия» (Exercise for Mood and Anxiety: Proven Strategies for Overcoming Depression and Enhancing Well-Being) авторы Джаспер Смитс и Майкл Отто указывают, что, когда люди с тревожностью занимаются спортом, у них проявляются идентичные симптомы, такие как учащенное сердцебиение, потливость и выброс адреналина, что снижает вероятность возникновения паники, если подобные ощущения возникают у них позже [90]. Исследователи предположили, что, ассоциируя их с чем-то позитивным, люди не так сильно боятся симптомов тревожности. Для меня это имеет смысл: я больше не предполагаю, что учащенное сердцебиение – это паника, и поэтому страх, когда я его чувствую, уже не такой сильный.

Другое исследование, в ходе которого ученые изучали мышей, находящихся в состоянии стресса (представить себе мышь в состоянии стресса довольно сложно), выявило еще одну причину, по которой физические упражнения могут снизить тревожность [91]. Это исследование, опубликованное в «Журнале о нейронауках» (Journal of Neuroscience), показало, что, хотя физические упражнения создают новые и энергичные клетки мозга, им также удается отключать их, когда они бесполезны. В контрольном исследовании были задействованы две группы мышей – бегуны и малоподвижные. Бегуны были более уверенными в себе и желали исследовать свое окружение, а кроме того, ученые обнаружили, что при тестировании у них появилось несколько новых нейронов, успокаивающих мозг. Они были обнаружены в гиппокампе, области, связанной с обработкой эмоций. По сути, физические упражнения делали мышей более устойчивыми к стрессовым ситуациям.

Нейроны мышей-бегунов вырабатывали больше гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК), нейромедиатора, основная роль которого заключается в снижении возбудимости нейронов во всей нервной системе. У людей с депрессией и тревожностью может быть более низкий уровень ГАМК, и исследования показали, что физические упражнения активизируют пути, которые восполняют запасы этих нейромедиаторов.

Я написала все это, даже не упомянув об эйфории. Мне не удалось должным образом продать бег, я пойду и извинюсь перед своими тренерами. Когда я говорю «эйфория», то имею в виду покалывающий толчок, который вы можете получить от бега. Трудно описать, и это довольно мимолетно. В прошлом это обычно приписывалось эндорфинам – гормонам, вырабатываемым организмом. Эти маленькие присоски взаимодействуют с рецепторами в вашем мозге, которые снижают уровень боли. Многие эксперты изначально думали, что именно поэтому вы испытываете эйфорию бегуна – бледную имитацию действия морфия, довольно блестящий немедикаментозный способ почувствовать прилив энергии и бодрость духа.

Эта эйфория может быть заложена в организме человека. Как сказал мне Выбарр Креган-Рид, «причина, по которой у нас есть мозги, заключается в том, что мы двигаемся, а причина, по которой у растений нет мозгов, состоит в том, что они могут сами готовить себе пищу». В те далекие времена, когда наши предки вынуждены были добывать себе пропитание (животных, конечно же, а не еду навынос, сидя на диване), они делали это, зная, что неудача в охоте означала смерть. Дэвид А. Райхлен, адъюнкт-профессор антропологии в Университете Аризоны, считает, что врожденное желание выжить было хорошей мотивацией двигаться быстрее и что последующий всплеск, возможно, помог первобытным людям достичь скорости и дальности бега, необходимых для получения этой пищи [92]. Таким образом, физические упражнения действительно могут помочь организму лучше реагировать на стресс.

Новые работы ставят под сомнение то, насколько выработка эндорфинов способствует достижению бегуном эйфории. Некоторые исследования показывают, что, поскольку эндорфины не могут поступать из крови в мозг (их слишком много), причиной того, что вы испытываете прилив сил после тренировки, скорее всего, является серотонин (химическое вещество, вырабатываемое нервными клетками организма). Серотонин – одно из четырех химических веществ, влияющих на наше счастье. Остальные – это дофамин, окситоцин и эндорфины.

Исследование, проведенное в 2012 году в Университете Аризоны, показало, что анандамид (так называемая молекула блаженства) является более вероятной причиной эйфории бегуна, к которой мы стремимся [93]. К сожалению, анандамид (часть эндоканнабиноидной системы), как и все другие нейромедиаторы, хрупок и быстро разрушается в организме, поэтому мы не пребываем в состоянии вечного блаженства.

Эндоканнабиноиды, эндорфины, или серотонин, или дофамин, или просто ощущение свершения, или даже просто мысль о том, чтобы пойти домой и съесть торт… Я не знаю, что именно вызывает у нас то ощущение счастья, которое мы испытываем, когда бежим, и не трачу слишком много времени на беспокойство по этому поводу (по крайней мере, пока я счастлива). Помню, я была очень смущена, когда психиатр впервые сказал мне, что никто не уверен на сто процентов, что знает, почему антидепрессанты работают, но я принимала их, потому что была на грани, и они сработали. Это не значит, что я выступаю за слепое выполнение рекомендаций, которые не имеют объяснения с позиции медицинской науки, но я верила, что принимаемые мною лекарства безопасны, и убедилась в том, что их действие соответствует информации, указанной в инструкции. Бег для меня – это то же самое. Возможно, когда-нибудь появится аргументированное мнение относительно того, почему физические упражнения делают нас счастливее, и я с интересом его прочитаю. Но пока я продолжу делать то, что делаю, зная, что этого для меня на данном этапе вполне достаточно.

Кстати говоря, эйфория настоящая. Мы больше не пробегаем километры, чтобы добыть себе ужин (хотя я с радостью стану бегать быстрее и дольше, если буду знать, что в конце смогу съесть самое вкусное в мире мороженое), но перспектива зарядиться энергией все еще держит нас в движении. Этого не всегда легко достичь – я много бегала, ожидая, когда эффект закрепится, но я все еще гоняюсь за ним.

Я не ощущала этого ни во время своих первых пробежек, когда перебирала ногами всего несколько минут, ни в более поздних попытках, когда бежала слишком быстро и выгорала, испытывая боль и одышку. Но я чувствовала себя чуть бодрее, немного менее изможденной, и мне начинало нравиться чувство приятной усталости от того, что я что-то сделала со своим телом. В своей книге об ОКР Брайони Гордон повторяет это открытие – она начала бегать, «чтобы попытаться выжить», и обнаружила, что все кажется «немного более терпимым, чем было до пробежки» [94].

Первый раз я испытала эйфорию бегуна во время десятиминутной пробежки до Кэмдена – места, которое обычно значится в моем стоп-листе из-за толп, пробок на дорогах и паники, которую я испытывала, когда застревала за толкающимися туристами, покупающими палочки благовоний и футболки. У меня оказалась ужасная неделя; спать в пустой постели было очень одиноко, и я ощутила прилив адреналина в тот момент, когда проснулась в субботу и приготовилась к пробежке. Правда, к моему удивлению, добравшись до Кэмдена, я внезапно почувствовала себя бодрой. У меня не было желания разворачиваться домой, где я была бы в безопасности. Я хотела двигаться дальше, поэтому пробралась сквозь толпу туристов с их селфи-палками и направилась вниз вдоль канала.

К этому моменту эйфория полностью овладела мною. Я буквально помчалась по дорожке, двигая руками и мотая головой под песню Murder She Wrote Чаки Демуса и Плиера, насколько я помню. Улыбалась, обгоняя других бегунов, и восхищалась красотой мостов, под которыми пробегала. Эти места я видела тысячу раз прежде, но никогда по-настоящему не замечала (один мост прозвали «взрывным», потому что в 1874 году проходившая мимо баржа с порохом взорвалась и это повлекло за собой разрушение моста, гибель трех членов экипажа и побег животных из близлежащего Лондонского зоопарка). Я пробежала мимо байдарочников, мимо лодки, перевозившей по каналу туристов, которые махали руками и фотографировались. Я открыла для себя причалы Лиссон-Гроув, множество плавучих домов, окруженных цветочными горшками, подвесными безделушками и колокольчиками. Это было великолепно. Похоже на тайный район в центре города, прячущийся у всех на виду и не слишком заботящийся о том, что происходит наверху. Я была ошеломлена тем, как красиво это выглядит, и остановилась на некоторое время, не желая портить атмосферу своей неэлегантной, неуклюжей трусцой. Добралась до конечной точки на канале, прежде чем была вынуждена вернуться на дорогу из-за гигантской школьной доски, которую кто-то установил на тропе. Огромными буквами неведомый автор просил вас написать, чего вы хотите достичь, прежде чем умрете. Некоторые люди восприняли это всерьез и стали писать о желании влюбиться и завести детей. Некоторые указывали, что хотят отличного секса и побольше напиваться. Если бы у меня был мел (и я не находила бы это мероприятие слишком пошлым), наверное, я бы написала: «Не бояться».

Это бодрящее чувство не покидало меня почти весь день. Все вокруг меня выглядело ярче и приветливее. Я бежала домой в счастливом оцепенении и ни разу не обратила внимания ни на толпы, гудящие вокруг Кэмден-маркет, ни на шум, ни на уличное движение. Была бодра и как будто полностью вписалась в свое окружение. Чувствовала себя нормально. В те выходные у меня совсем не кололо в животе от беспокойства, не было учащенного дыхания. Черт возьми, я даже избавилась от своих обычных ночных кошмаров, когда заснула той ночью. Эндорфины (или что бы это ни было). Магия. Неудивительно, что мы буквально гоняемся за этим чувством!

Таким образом, хотя существует множество веских причин, по которым столь многие избегают физических упражнений, есть столько же убедительных причин, по которым стоит попытаться всерьез заняться ими. Если бы я была моложе, то, вероятно, не стала бы слушать рациональные и (шепотом) скучные аргументы в пользу того, почему я должна активно потеть. Может быть, вы придете к этому, когда наступит критический момент. Конечно, эта привычка никогда не приживется, если вас заставляют это делать или вынуждают чувствовать себя виноватым. Это нормально – тренироваться на своих условиях. Но не уподобляйтесь мне, не позволяйте глянцевому образу физических упражнений одолеть вас и заставить чувствовать, что вы неподходящий кандидат.

Если хотите двигаться и можете без особых препятствий это делать, значит, вам повезло. Это все, что нужно. И иногда, с помощью небольших усилий и удачи, страдание вокруг вас может начать немного рассеиваться. Возможно, вы почувствуете облегчение, к которому так стремились и которого мы все заслуживаем.

6 км

Преодолевая панику

Моя первая пробежка за границей состоялась в Венеции. Взрослой мне никогда особенно не нравились поездки в отпуск. Слишком много поводов для беспокойства словно разрушают все для меня. С двадцати до тридцати лет я упустила очень много возможностей отдохнуть, потому что не хотела летать. Иногда мне приходится стараться не думать об этом, чтобы не скатиться по спирали сожалений, что бессмысленно и бесполезно. Будет лучше, если вы увидите, как далеко продвинулись. Но да, я пропустила много интересного.

Моя мама решила забрать меня на долгие выходные, чтобы передохнуть после года горя, разлуки и обычной повседневной жизни. Все мои страхи намного уменьшились после месяцев бега и еженедельных сеансов терапии, с которыми мне повезло, поэтому я согласилась, и на этот раз с волнением. Венеция оказалась более оживленной, чем я себе представляла. Туристы проходили мимо меня с чемоданами на колесиках, с трепетом и благоговением разглядывая древние узкие переулки. Толпы людей перекрывали мосты, поднимая свои селфи-палки к небу и запечатлевая красоту (конечно, со своими лицами в центре кадра). Мы ели, пили и проходили километры вверх и вниз по Гранд-каналу, и через три дня я уже составила хорошее представление о планировке города. В последнее утро нашей поездки я чувствовала себя настолько расслабленной, насколько это возможно для тревожного человека: легкой, счастливой и готовой бежать. Мама прилегла вздремнуть (как все-таки женщины любят немного поспать!), поэтому я направилась через железнодорожный мост, уворачиваясь от последних пассажиров, которых только что выгрузили на автобусной станции. Никогда не думала, что решусь на такую пробежку, ведь я плохо говорю по-итальянски, я здесь чужая, и каждый маршрут предлагает восемнадцать боковых улочек и мини-каналов, в которых легко заблудиться. Обычно я не люблю теряться – паникую и переживаю из-за того, как доберусь домой, – но сегодня я расслабилась, тем более видела, что все равно не смогу нормально пробираться сквозь толпы людей. Итак, я бегу по первому попавшемуся переулку. Кажется, на этой улице действительно живут люди (население города сократилось до 55 тысяч человек с максимума в 175 тысяч после Второй мировой войны), и высоко над моей головой висит пестрое постельное белье, перекинутое через веревки, которые зигзагами натянуты между домами.

Венеция представляется совсем не тем местом, где рады бегунам, и я чувствую себя несколько неуютно из-за кажущегося неуважения к историческим зданиям, но на пути встречаю как минимум еще троих бегунов, которые, очевидно, знают свой маршрут. Если венецианцы это делают, то и я, наверное, не совершаю ничего плохого. Я стараюсь бежать бесцельно и медленно. Никогда в жизни я не видела такой красоты, и вот я здесь и бегу мимо всего этого. Гондольеры ловко скользят по воде рядом со мной, и собаки, кажется, повсюду: местные жители любят четвероногих друзей. Остановившись, чтобы проверить время, я понимаю, что потерялась на этом маленьком плавучем острове, пробежав почти шесть километров. Смена обстановки словно подтолкнула меня вперед и помогла продвинуться дальше, чем когда-либо прежде. И ничего плохого не случилось! Я испытываю странную эйфорию от того, что нахожусь неизвестно где, но мне все равно. Никто не знает о моем местонахождении, и по дороге обратно в отель я понимаю, что не хочу, чтобы кто-то знал.

Я пишу это в метро, на кольцевой линии, где мы задержались из-за неполадок на линии. Поэтому я пишу, чтобы скоротать время, привыкая к задержкам, с которыми миллионы людей сталкиваются каждый день в переполненном общественном транспорте Лондона. Это кажется скучным и чертовски великолепным одновременно. Для меня это не просто рутинная поездка, которую нужно пережить. Я перестала пользоваться метро накануне нового тысячелетия. В оправдание я приводила свои обычные тревожные отговорки о том, что просто предпочитаю автобусы и не особо люблю метро, но на самом деле я чертовски боялась оказаться под землей, быть окруженной людьми, не имея путей к отступлению.

Я не ездила в метро шестнадцать лет и все это время жила в Лондоне. Никто так сильно не любит автобусы, особенно в условиях городского движения. Но однажды в 2016 году я закончила длинную пробежку где-то над рекой. У меня больше не было сил возвращаться пешком, поэтому я бродила вокруг ближайшей станции метро. Может, все же рискнуть и подъехать? Должно быть, я простояла там почти двадцать минут, взвешивая все за и против. И в конце концов пошла на компромисс с самой собой. Проехала полпути на автобусе, а затем отбросила сомнения и спустилась по эскалатору на теплую платформу под землей. Воодушевленная шоколадом и выбросом эндорфинов, я отправилась в путешествие. Всего четыре остановки, но меня распирало от гордости – я даже отправила фотографии семье. Это был один из последних пунктов в моем списке вещей, которые тревожность мешала мне делать. Одна из последних вещей, которая заставляла меня чувствовать себя неудачницей. Метро и лифты раньше пугали меня больше, чем слова, а теперь кажутся благословением, когда мне приходится подниматься больше чем на три этажа. Как странно, что вещи, которые ужасают нас долгие годы, вдруг становятся обыденными, желанными, нормальными…

Гремит громкоговоритель. Неполадка на линии означает, что нам всем придется сойти, и я подумываю о том, чтобы пересесть на Северную линию, которая мне все еще не очень нравится – слишком глубокая. Но я работаю над этим. Я научилась радоваться любым маленьким победам и не слишком ругать себя, если однажды что-то окажется чересчур трудным. Настанет новый день, когда будет легче. Еще одна пробежка, которая помогает мне почувствовать, что я смогу это сделать.

Те небольшие первые пробежки, во время которых я неуверенно двигалась по новой дороге, прежде чем поспешить обратно, в конечном итоге превратились в большие запутанные маршруты. Я брала рюкзак и терялась в городе, пока не выдыхалась. Нет ни времени на беспокойство, ни лишних сил на это. Кто-то однажды сказал мне, что начал заниматься спортом после того, как наткнулся на цитату, автора которой я тщетно пыталась найти. После долгих поисков в интернете я подозреваю, что это была какая-то отсылка к эссе Сэмюэла Джонсона «Вред тотальной праздности» (The Mischiefs of Total Idleness), но мне больше нравится вот это: «Глубокие душевные страдания лучше всего облегчить сильным напряжением тела». Я бы хотела, чтобы это было написано на декоративной подушке. Не знаю, сильно ли я напрягала свое тело, но это определенно встряхнуло меня.

После того как мне удалось пробежать около пяти минут подряд, я почувствовала себя немного потерянной. Что теперь? Для ориентировки я скачала программу Couch to 5K. Вы можете найти множество подобных приложений в интернете, в том числе и это, созданное Национальной службой здравоохранения [95]. Программа позволяет вам немного побегать и пройтись пешком, развивает ваши способности до тех пор, пока вы не сможете делать это в течение тридцати минут подряд (около 5 км). Если вы хотите начать бегать и чувствуете, что вам слишком тяжело, я бы на вашем месте попробовала. Это потрясающе просто, и вы можете оставаться на начальных уровнях столько, сколько захотите, прежде чем переходить к следующим. Вы обнаруживаете, что бегаете все лучше, даже когда говорите себе, что не можете сделать ни шагу дальше. Направление и порядок! Меня не охватывали страх или паника, даже когда я осваивала новую территорию. Я знала, что впереди будет еще одна минута, полтора километра до дома. Ничего драматичного, просто тщательно спланированная дистанция. Я поверила в эту программу и, используя ее, достигла священной отметки в пять километров за шесть недель. В тот день, когда я завершила ее, мне показалось, что я лечу. Не в духовном смысле, конечно, просто поначалу казалось, что бежать так долго – это словно отрастить крылья. Я научилась чему-то новому и испытала огромное удовлетворение.

Справившись с этой программой (а я боролась изо всех сил), я почувствовала себя освобожденной. Купила еще одни кроссовки. Вложила деньги в хорошие леггинсы, которые не сползали с меня, пока я двигалась. Приобрела всякие держатели для ключей и пояса, чтобы не таскать с собой сумки во время бега. На первый взгляд, просто несерьезные мелочи, но это был знак, что я чего-то жду с нетерпением. Инвестирование в кроссовки и бутылки с водой было молчаливым обещанием самой себе, что я не остановлюсь и что я осознала, какую пользу это мне приносит.

И я действительно с нетерпением ждала каждой пробежки. Друзья, семья и работа – все это хорошо отвлекало от повседневных тревог и неудачного брака, но я хотела большего и намерена была сделать это в одиночку. Поэтому продолжала просыпаться рано (мой бывший муж терпеть не мог, когда я долго спала по утрам), съедала банан и отправлялась на улицу. Ничего захватывающего – я выбирала главные дороги и ровную местность. Мне было не совсем комфортно, если я отправлялась в незнакомое место, а это означало, что я часто повторяла маршруты (если вы когда-нибудь будете в Лондоне и захотите пробежаться, рекомендую пробежку вокруг Риджентс-парка: скучно, однообразно, но выполнимо). Однако ни одна из этих пробежек не наскучила мне по-настоящему, несмотря на зачастую обыденное окружение. Я рассматривала их как шанс продвинуться немного вперед – зайти в большой магазин, мимо которого пробегала, или перейти главную дорогу, или пообещать себе хороший кофе, если не раскисну и не развернусь домой. «Еще минутку», – говорила я себе. Это стало моей мантрой. Любой может продержаться минуту, всякий может продолжать, даже если ненавидит каждую секунду. Обычно это означало еще как минимум пять минут, поскольку я упрямо отказывалась останавливаться. Несмотря на все страхи, у меня не было приступов паники, даже когда я отправлялась в незнакомые места. Со мной были тишина и пространство – вещи, благотворно влияющие на встревоженный ум.

По мере обретения уверенности на улицах я заставляла себя делать немного больше. Убеждала себя продвинуться немного дальше, поскольку проверила свои возможности и была удовлетворена ими. Я искала памятники, музеи и исторические здания, которые никогда не посещала, и наметила свои маршруты бега вокруг них. Это часто означало, что я буду пробегать через самые оживленные районы города, где бездельничают туристы, мечутся люди, сигналят машины и все слишком громко. Все то, чего я привыкла избегать! Когда я двигалась в определенном ритме, израсходовав весь свой избыток адреналина, это было вовсе не страшно. Наоборот, захватывающе.

Мое первое беговое приключение (вероятно, это слишком сильное слово, так что давайте скажем, что это была прогулка) состоялось на месте дома Томаса Кромвеля. Недавно я закончила читать «Вулфхолл, или Волчий зал» Хилари Мантел и потратила много времени на поиск в интернете дополнительных подробностей о жизни этого деятеля.

Я узнала, что когда-то он жил на Остин-Фрайарз в лондонском Сити, районе, ныне известном своими застекленными зданиями и банкирами в дорогих костюмах. Я поискала в интернете приблизительный маршрут и направилась туда. Я понятия не имела, сколько времени займет у меня пробежка, поэтому отказалась от всех планов на субботу. Начала бег медленно, поскольку всякий раз, когда я бегала быстро, моя энергия заканчивалась в течение нескольких минут. Я двинулась по Холлоуэй-роуд, магистрали, проходящей через северный Лондон, заглядывая в витрины старомодных парикмахерских, магазинов, торгующих броскими чехлами для телефонов, и кафе, где пожилые дамы сидели на улице за чашечкой кофе и сигаретами. Затем я направилась вниз по Аппер-стрит, мимо до нелепости роскошных мебельных магазинов и красивых таунхаусов с подстриженными живыми изгородями и жалюзи, чтобы такие ищейки, как я, не могли увидеть их со вкусом обставленные гостиные.

Теперь я неслась со свистом. Набирая темп и слушая музыку, пробиралась сквозь скопления народа, прогуливающегося под лучами солнца. Добралась до Фаррингдона, и толпа поредела. Пробежала мимо старой пожарной части, железнодорожной ветки и центра для детей с заиканием. Миновала старый мясной рынок в Смитфилде и остановилась посмотреть на красивую церковь, притаившуюся за новыми зданиями. Мне нужна была эта остановка, к этому времени у меня уже все болело, и мой топ насквозь пропитался пóтом.

Но я двинулась дальше, пробежала мимо собора Святого Павла, места, где я не была с детства. Раздавался звон колоколов, и люди собирались на парадных ступенях снаружи. Краем глаза я заметила мост Миллениум, ранее известный как шаткий мост, по которому я не переходила с тех пор, как он только появился. Решила сделать крюк. Теперь я чувствовала себя бодрой, у меня была эйфория бегуна, и ноги внезапно перестали уставать. Я направилась через мост, но остановилась где-то на полпути, чтобы оглядеться по сторонам. Я была ошеломлена красотой и величием города, в котором жила, а ведь я боялась его больше десяти лет, мечтала сбежать от этого, спокойно пожить в деревне, без всей этой суеты, шума, толп и моего собственного страха. И вот я была здесь, стояла на мосту, видя родной город в новом свете. Город не стремился меня напугать. Он не был мрачным и холодным – он был светлым, большим и спокойным. Река текла подо мной, и в кои-то веки я не думала о наихудшем сценарии – о том, что мост рухнет и я окажусь в ледяной воде.

Я оказалась на другой стороне Лондона и побежала вдоль следующего моста под названием Саутуорк, где вернулась к своему предыдущему маршруту. Я двинулась дальше по старой части Лондона. По выходным город превращается в волшебное тайное место: все банкиры расходятся по домам, а большинство магазинов закрыты. Единственные люди, с которыми вы сталкиваетесь, – это слегка озадаченные туристы, которые ищут лондонский Тауэр. На каждой улице есть по крайней мере одна синяя мемориальная доска или исторический знак, сообщающий вам, что вы стоите на месте старого Бедлама или находитесь там, где начался Великий лондонский пожар. Небольшие исторические здания теснятся между сверкающими башнями банков, твердо удерживающими свои позиции. И почти все названия дорог являются еще одним восхитительным напоминанием о другом древнем городе: Пудинг-лейн, Сент-Мэри Экс, Брэд-стрит, Ладгейт-Серкус.

Я заблудилась и обежала покрытый листвой сквер, прежде чем нашла улицу Остин-Фрайарз, на которой жил Кромвель, где он замышлял и планировал всякие дела для Генриха VIII (а иногда и против него). От его дома остались только два фрагмента, а «Теско», расположенный прямо за углом, несколько смягчал историческую атмосферу. Но я была в эйфории. Проверила свое приложение для бега (я использую RunKeeper, потому что оно бесплатное, а я скряга); кстати, в интернете их много, некоторые я перечисляю в конце этой книги. Оказывается, я пробежала семь километров. Это моя самая длинная пробежка по районам Лондона, которых я никогда не видела, в полном одиночестве и без паники. Никто не знал, где я (уходя из дома, я обычно звонила кому-нибудь, чтобы поговорить и не волноваться), и я чувствовала легкость от этого знания, потому что была сама себе хозяйка! Я задержалась, впитывая ощущение свободы, чувствуя легкость от осознания того, что я отправилась исследовать новое место и сделала это в одиночку.

В «Вулфхолле» есть раздел, где Кромвель обучает Генриха, объясняя ему грубые истины, которые никто другой не осмелился бы сказать королю Англии. Кромвель советует ему не идти на войну, потому что расходы подорвут могущество державы. Король считает, что в его правлении должно быть нечто большее, чем благоразумие. Да, говорит Кромвель, нужна сила духа. «Сила духа… Это означает целеустремленность. Это означает выносливость. Это означает иметь силу жить с тем, что тебя сдерживает» [96].

Отличный отрывок. Неудивительно, что этой вдохновляющей цитатой стали слегка злоупотреблять, при этом многие даже не знают, что ее автор – Мантел. Я никогда не стану монархом, потому что вряд ли произойдет какой-нибудь грандиозный конституционный переворот, но эта фраза сразу вспомнилась мне, когда я стояла на Остин-Фрайарз. Моя первая большая пробежка. Безграничная радость от того, что я превозмогла свои тревоги, чтобы сделать это. Я справилась с тем, что сдерживало меня всю мою жизнь. Так на что я еще способна сейчас?

Бег научил меня не бояться. Я бегала по улицам и выматывала свой мозг, и мои давно укоренившиеся фобии и страхи по поводу таких вещей, как ужасные поездки в метро, постепенно отступили, открытая рана зарубцевалась, остался только шрам. Я знаю, что ноги могут переносить меня куда угодно и возвращать домой. Иногда я забываю, как была связана по рукам и ногам до того, как начала бегать, – теперь об этом странно даже писать, когда я вновь вспоминаю, насколько все это было жалким. Недавно я сходила к своему замечательному бывшему психотерапевту, главным образом потому, что мне не хватало общения с ним. Он напомнил мне, что, когда я впервые пришла к нему, как раз в тот момент, когда мой брак рушился, я едва могла выходить из дома. Этот пункт сейчас кажется далеким, хотя я знаю, что жить с психическим заболеванием – значит никогда не быть слишком самоуверенным. У меня бывают тревожные мысли, а иногда и ночные кошмары, порой я увязаю в них, но это никогда не случается во время бега. Когда я бегу, все просто исчезает.

Прежде мне редко удавалось начинать что-то с нуля и доводить дело до конца. Но с началом моей беговой карьеры все изменилось: у меня появляется все больше уверенности, которая дает мне веру в свое тело. Я и планировщик маршрута, и водитель, и пассажир. Моему мозгу приходится отключаться, когда мне необходимо решить, по какой дороге бежать, а также когда я изо всех сил концентрируюсь на том, чтобы выровнять дыхание.

По сути, я наконец-то столкнулась лицом к лицу со своей тревожностью, и, очевидно, не только бег может помочь мне договориться с ней. Но это то, что я решила попробовать. Если беспокойство загнало меня в угол, то кажется естественным сделать что-то, что даст мне возможность выбраться из западни. Но мне все равно приходилось делать многое из того, что меня пугало, а пугало меня почти все. Это была своего рода экспозиционная терапия – тревоги тащили меня за собой до тех пор, пока мне не пришлось напрячься и отказаться следовать за ними. Прятаться от своих страхов никогда не получалось, равно как и бороться, спорить с иррациональными мыслями. Избегание очень заманчиво, но вредно: оно усиливает страх и придает ему силу. Паника нарастает, ширится, поглощает меня. Тем не менее я всегда думала, что экспозиционная терапия – это безумная идея о том, чтобы противостоять вещам, которые приводят меня в ужас. Зачем держать тарантула, если смертельно боишься пауков? Но это не так странно, как я себе представляла. Такое лечение появилось в 1950-х годах, и оно предполагает, что специалист исследует происхождение вашего страха и то, какую форму он принимает. Это особенно хорошо действует на людей с ОКР или фобиями. Давайте посмотрим, как работает мой разум.

– У меня возникает беспокойство, я думаю: «Что, если это путешествие на самолете пройдет неудачно?»

– Я исследую, почему мне пришла в голову эта мысль, и перехожу прямо к катастрофе, задавая себе вопрос: «Что, если самолет разобьется?»

– У меня появляются физические признаки беспокойства: потеют ладони, учащается сердцебиение, происходит выброс адреналина.

– Эти признаки вызывают еще больший страх, потому что они, по-видимому, подтверждают беспокойство.

– Итог: я напугала себя и начинаю паниковать.

– Я уже пять лет не летаю на самолетах, чтобы уберечься от страха (правда, путешествовать на поезде не так увлекательно, когда ты взрослый, в вагоне жара 40 градусов и ты делишь купе с потным незнакомцем).

Как я уже упоминала ранее, когнитивно-поведенческая терапия побуждает вас вернуться к первому вопросу, который вы себе задали: что, если это путешествие на самолете пройдет неудачно? А затем просит попытаться дать более рациональный и взвешенный ответ – например, что путешествие пройдет нормально. (Ладно, возможно, оно будет скучноватым, и вам будет маловато места для ног.) Прорабатывая подобные вопросы, вы постепенно снижаете инстинктивную реакцию страха на катастрофическую идею в своем воображении.

Экспозиционная терапия в некотором роде похожа: вы постепенно сталкиваетесь с вещью или идеей, которых опасаетесь, а затем страх отступает, когда вы понимаете, что ваши опасения необоснованны. Может быть, это немного более драматично.

Если вы боитесь крыс, то можно начать с того, чтобы повторять слово «крыса» снова и снова, пока оно не станет вам привычным. Затем посмотрите на фотографию этого существа и опишите, какие чувства она вызывает у вас. Наконец, вы можете увидеть крысу издалека или даже прикоснуться к ней. Боже, даже я не хочу прикасаться к крысе.

Что касается меня, то я провела собственную экспозиционную терапию. Мой порог страха намного ниже, чем у большинства людей. Я не говорю здесь о том, чтобы заставить себя прыгнуть с парашютом или взобраться на гору; мои цели были крошечными для большинства людей. Я просто хотела поехать навестить друга на общественном транспорте и наслаждаться жизнью весь вечер, не беспокоясь о том, не сгорит ли моя квартира, не попаду ли я в аварию, в безопасности ли моя семья. Сейчас я могу проводить подобные вечера не задумываясь, но я бы никогда не узнала, как это замечательно, если бы не побегала и не узнала, что мой страх не всегда был оправдан.

Надев кроссовки, я преодолела страхи, которые казались частью моего существа. Каждый день я определяла место или привычку, которые вызывали у меня страх, даже если это было просто учащенное сердцебиение. Точно так же, как во время моих коротких поездок на метро, я заставляла себя бегать по людным местам – через рынок, в час пик, по забитым дорогам. И катастрофы, которые, как я всегда подозревала, таились буквально за углом, так и не материализовались. Не было ни приступов паники, ни обмороков, ни автобусных аварий, ни террористических атак, ни тайфунов, ни чего-либо еще, что иногда подкидывал мой разум, чтобы заставить меня оставаться дома, в безопасности, как в детстве. Если какой-то маршрут вызывал у меня ощущение беспокойства или нервозности, то вместо того, чтобы испытывать страх или считать минуты до возвращения домой, я повторяла его снова и снова, пока он мне просто не надоедал. Скука вызывает странно приятное ощущение после того, как вы так долго жили с избытком адреналина.

Если я чувствовала особое беспокойство или замечала, что во мне бурлят иррациональные мысли, то заставляла себя бежать, даже если это было всего на пять минут. И таких дней было много в течение нескольких месяцев, последовавших за распадом моего брака. Иногда одна только мысль о том, что я приду на работу и увижу, как мой бывший муж смеется с коллегами за своим столом (который находился всего в шести метрах от моего), вызывала у меня приступ беспокойства, когда я просыпалась. Иногда мне казалось, что я не выдержу еще одной ночи, проведенной в одиночестве, или еще одного вечера, когда буду сидеть одна в тишине своей пустой квартиры. Поэтому я выходила на улицу и бегала перед работой, чтобы быть в состоянии пойти в офис, или прерывала долгий вечер пробежкой по местному парку. Это всегда успокаивало меня, давало достаточно сил, чтобы продолжать.

Это была не просто эйфория бегуна. На данном этапе мне больше нужна была передышка. Мой разум успокаивался на бегу, как будто та его часть, которая запутывает мои тревоги в узлы и застревает в повторяющемся цикле навязчивых мыслей, брала паузу, пока я двигалась вперед. Возможно, лучше всего это выразил бегун по имени Монте Дэвис в книге Таддеуса Кострубалы «Радость бега» (The Joy of Running) 1976 года, который сказал: «Трудно бежать и одновременно жалеть себя» [97].

Вероятно, я действительно слишком сильно жалела себя и привыкла злиться на весь мир за то, что у меня была эта парализующая тревожность. Я не брала в расчет все огромные привилегии, которые мне были даны, такие как любящая семья, финансовая безопасность, работа, друзья, а просто фокусировалась на одной большой проблеме, отравляющей мне жизнь. Я обвиняла тревогу в том, что она сдерживает меня, разрушает мой брак, заставляет меня упускать приключения, хотя на самом деле я сама позволяла ей делать все это.

Но бег не злил меня. Иногда я расстраивалась, когда у меня перехватывало дыхание, или ноги наливались свинцом, или я была слишком голодна, чтобы продолжать, но я не впадала в ярость. И чем больше я бегала, тем меньше заводилась, когда мне приходилось сталкиваться с трудными и неудобными моментами. Я могла встретиться с ними лицом к лицу, не убегая немедленно. Узнав, что мой бывший муж снова встречается с кем-то, я почувствовала, что меня сейчас стошнит, или я упаду, или проплачу несколько дней. Но я этого не сделала (впрочем, поплакала минутку). Мне было грустно, я сожалела об утраченном, но также чувствовала, что у меня есть броня, какой бы хрупкой она ни была, которая теперь приучает меня выдерживать самую сильную боль: не столько панцирь, сколько нагрудник.

Это было больше похоже на толстокожесть – на новый подход к жизни, когда меня не так сильно беспокоили обычные вещи. Мне было интересно, одинока ли я в этом чувстве, и я попробовала поискать в интернете несколько разных определений: «бег делает меня сильнее», «бег делает меня менее эмоциональной», «бег» + «не плакать». И в конце концов наткнулась на исследование 2016 года, в котором рассматривалась именно эта идея. Исследователи попросили половину участников совершить получасовую пробежку, в то время как другая половина сделала легкую растяжку. После этого все они посмотрели трогательный отрывок из фильма «Чемпион» 1979 года (все комментаторы YouTube подтверждают, что он «размазывает» их). У тех участников, которые вышли на пробежку, но были склонны к проявлению эмоций при столкновении с печальными новостями или стрессовыми ситуациями, обычная негативная реакция оказалась не такой сильной [98]. Так что я не выдумала свое странное ощущение брони. Аэробные упражнения, похоже, действительно меняют то, как люди реагируют на свои эмоции.

Теперь вы можете понять, почему бег так притягивает тех, кто активно работает мозгами, и чувствительных людей. Легендарный игрок в снукер Ронни О’Салливан написал невероятно откровенную книгу о своих пристрастиях и тревогах. Она называется просто «Бег» (Running). Бег – это то, к чему он возвращался снова и снова, когда в его жизни случались трудные времена (а они наступали часто, не в последнюю очередь из-за того, что его отец попал в тюрьму за убийство). Вам стоит прочитать эту книгу. О’Салливан пишет о «шимпанзе в его мозгу», который разговаривает с ним свысока и катастрофизирует все (это звучит знакомо, хотя я никогда раньше не представляла свои мысли в виде живых существ). Эти навязчивые мысли выбивают его из колеи, и он усердно работает, чтобы бороться с пагубными привычками, которые выработал в качестве механизмов совладания. И тогда он идет на пробежку и находит способ избавиться от этих негативных идей и привычек. «Это превратилось в зависимость, – пишет он, – но на сегодняшний день это моя лучшая зависимость. Это постоянный кайф – один из тех, которые вы можете повторять и повторять» [99].

Когда О’Салливан не ходил на пробежки, то возвращался к своим старым привычкам. Он снова и снова повторяет, что принадлежит к типу людей, которым нужно «все или ничего». Я тоже так себя чувствую. Умеренность во всем, кажется, никогда мне не подходила. Я или крайне несчастна, или жизнерадостна и оптимистична. Я на мели и беспокоюсь или хорошо зарабатываю и купаюсь в изобилии. И я не могу выдержать без пробежки больше одного дня. Может быть, это суеверие – навязчивая идея вроде тех странных тиков, которые были у меня в детстве из-за ОКР. Если это так, то, возможно, это вредно для здоровья. Конечно, друзья закатывали глаза, когда я ходила на пробежку даже в отпуске. Но я не чувствую, что пробежки бесполезны или контролируют мою жизнь, как это было в прошлом с тревогой. Вместо этого я делаю ставку на две вещи.

Во-первых, бег заставляет меня чувствовать себя менее тревожно с каждым днем, когда я им занимаюсь. Я никогда не жалею о пробежке, независимо от того, насколько сильно мне не хочется делать это. Хотя я вполне могла бы пожалеть, если бы не побежала, и это полезно помнить.

Во-вторых, я думаю, что это помогает мне защититься от тревожности в долгосрочной перспективе. Мнения ученых, возможно, не столь однозначны в данном вопросе, но я чувствую это на себе. Даже если это всего лишь эффект плацебо, меня он устраивает.

Мой многолетний опыт говорит о том, что один из самых действенных способов справиться с тревожностью и/или депрессией – принять тот факт, что они останутся с вами навсегда. Это опасное отрицание – надеяться или предполагать, что вы хорошо справились с низшей точкой и теперь, должно быть, свободны от психических заболеваний. Писательница Элеонор Морган, написавшая превосходную книгу «Тревожность для начинающих» (Anxiety for Beginners), хорошо объяснила это: «Традиционного счастливого конца не существует. Счастливый конец – это жить с этим» [100].

Она права. Скорее всего, вы никогда не исцелитесь и не станете другим человеком, у которого больше не будет симптомов тревожности. Вы понимаете, что у вас болезнь (расстройство, проблема – называйте это как хотите), и пытаетесь свести ее к минимуму, понять, что может спровоцировать приступы.

Вам приходится находить инструменты, чтобы справиться с этим. Я заставила себя бегать каждый день, несмотря на то, что часто очень не хотелось. И у меня получилось на удивление хорошо. Через шесть месяцев после разрыва отношений я подхватила какой-то ужасный тонзиллит, который не поддавался никакому лечению, назначенному врачами (моя мама настаивает, что на меня подействовал стресс от всего происходящего, и она, вероятно, не ошибается). В канун Рождества терапевт, увидев мое горло, направил меня прямиком в отделение неотложной помощи, где я была незамедлительно госпитализирована на ночь. Одна. В канун Рождества. После безрадостной ночи с капельницами и желе в чашке я отправилась домой на Рождество и недели две провалялась в постели. Болезнь всегда заметно подавляет мое настроение, но в тот раз я чувствовала себя невероятно подавленной. Я много плакала, и довольно быстро снова появились навязчивые мысли. Все они имели ту же направленность, что и много лет назад.

Из этого эпизода я сделала два важных вывода, а также извлекла тревожный урок о том, что некоторые антибиотики действуют не на всех. Во-первых, каждый неудачный момент не означал, что я снова впадаю в тревогу и истерию. Несмотря на то что я на каждом шагу опасалась рецидива, теперь я также знала, что должна смотреть на факты рационально и обоснованно. Я была больна, что, естественно, влияет на химический состав мозга, так что грусть и беспокойство не были для меня большим сюрпризом. Это все еще случается, когда я заболеваю: у меня портится настроение, я быстрее перенапрягаюсь. То же самое и с гормонами: за день до месячных я неизменно чувствую сильную панику и сворачиваюсь в клубок. Но теперь мне понятно, почему это так, и это уже полдела. Это своего рода прогресс, поскольку мне удалось смириться с неприятными чувствами, не ожидая, что они приведут к очередному срыву, когда я сильно заболею. Я все еще должна это сделать; мой разум всегда будет искать какие-то проблемы, поэтому я обязана реагировать в соответствии с более реалистичным сценарием. Это не всегда легко – мой мозг обычно успевает нарезать несколько кругов по трассе к тому времени, когда я понимаю, что паникую, и пытаюсь дать задний ход. Но вы просто должны продолжать действовать, даже когда вам хочется прилечь и позволить тревожным мыслям взять верх. Если принять тот факт, что такие мысли являются нашими спутниками на всю жизнь (и часто ощущаются сильнее других эмоций), то будет создаваться видимость облегчения, наступающего при их появлении. Не попадайтесь на эту удочку. Сопротивляйтесь. Продолжайте бороться.

Во-вторых, я осознала, как быстро поднялась с того дна. После железистой лихорадки в возрасте девятнадцати лет я была более подавлена и встревожена, чем когда-либо прежде (на самом деле я уверена, что это послужило своего рода спусковым крючком для последующего срыва, который у меня случился). Это ослабило каждую частичку меня, и моя семья позже шутила, что я была очень похожа на героиню Джейн Остин – все время лежу в постели и вообще «слишком слаба для этого мира». Это сравнение полностью игнорирует тот факт, что Остин также писала сильных и здоровых женских персонажей, которых высмеивали за их любовь к физической активности, таких как Лиззи Беннет. Но я отвлеклась. Проклятый тонзиллит, хоть и был ужасен, не имел никаких длительных последствий. Ровно через две недели я снова вышла на пробежку. Донельзя медленно, почти как в самом начале, но я сделала это. И мое тело помнило, как я это делала. Я бы не сказала, что это была мышечная память, но это было похоже на долгожданное возвращение и уничтожило то ползучее беспокойство, которое я чувствовала, возвращаясь. Элеонор Морган рассказала мне, что испытала нечто подобное после серьезной операции – эмоциональный спад, высокий уровень тревожности, который можно было снизить только посредством физических упражнений.

К тому времени я уже не так сильно переживала из-за расставания. Все мои знакомые уже знали, что муж ушел от меня через неполный год нашего брака. Больше не было никакой реакции, к которой стоило бы готовиться, никаких печальных взглядов или склоненных голов в знак сочувствия. Я уже пришла в себя и чувствовала себя нормально – даже сходила на несколько довольно унылых свиданий. Так что я не была прямо супер, но мне стало лучше. И я знаю, что это опасный период для меня. Как раз тогда, когда моя тревожность ослабевает, когда я чувствую себя довольно стабильно, часто именно тогда я перестаю прилагать усилия, чтобы сохранить все в таком виде – становлюсь самоуверенной и думаю, что все разгадала. Но, как сказала Элеонор Морган, вам придется с этим смириться. Если бы я не заболела и не испытала временного спада, то, подозреваю, могла бы забросить пробежки. Я чувствовала, что во всем разобралась, что мне помог бег. Хотела ли я бегать марафоны, совершать веселые пробежки по парку и беспокоиться о личных рекордах? Действительно ли у меня было желание делать это вечно? Я так не думала, но осознание того, что я не избавилась от тревожности, пришедшее ко мне в то Рождество, удвоило мою решимость бежать. Я наконец-то нашла способ помочь себе, и это далось мне с трудом. Я бы предпочла, чтобы мое спасение пришло в виде вина и шезлонга, но жизнь – это боль, и любой, кто говорит другое, хочет вам что-то продать[2].

7 км

Почему мы бегаем?

Сегодня я бегала по Эдинбургу – оставив подругу и телефон в отеле, решила сымпровизировать. Я побежала куда глаза глядят – по главной торговой улице, тараща глаза на зáмок, залитый красным светом. Булыжники брусчатки шатались у меня под ногами, и я чувствовала, что могу подвернуть ногу, но сосредоточилась на дороге и вошла в ритм. Это была первая пробежка без телефона – моей подстраховки. Я даже в магазины без него никогда не ходила – на всякий случай, на всякий случай… на случай чего? Я не знала города, что заставляло меня нервничать еще больше, но сегодня это знание освободило меня. Я была совсем одна, и я была в порядке. Может быть, даже больше, чем в порядке! Я почувствовала какую-то беспечность и легкость. Эдинбург холмистый, и мои легкие протестовали, когда я бежала в гору, но красота этого места укрепила мою решимость. Я нашла дорогу, которая, казалось, обещала более спокойный темп, и свернула с основного участка. Через полчаса я оказалась в Лейте, портовом районе на севере города. Здесь все было тише, и я видела вдалеке чаек, парящих в небе. Решила, что это путь к воде, и на бегу попыталась проследить за их передвижениями. Завернула за угол, вышла на пристань, где кричали чайки, и просто ахнула. Передо мной был пестро раскрашенный в великолепные технические цвета корабль Dazzle («Ослепительный»), созданный в память о Ютландском сражении. Эти яркие суда появились во время Первой мировой войны – они дезориентировали врага формой и цветами, чтобы тот не мог определить их скорость или направление движения. Художник, создавший этот дизайн, назвал его Every Woman («Каждая женщина») – в знак уважения к тем, кто помогал создавать оригинальные корабли Dazzle. Это великолепное и завораживающее зрелище, каждая линия и изгиб ощущаются как дань силе и стойкости. Я стояла и смотрела на корабль дольше, чем намеревалась, желая впитать все это, сохранить в памяти.

На обратном пути я разыскала королевскую яхту «Британия», которая значительно менее величественна, войти в нее можно через торговый центр, и отсутствие величественности так позабавило меня, что я начала хихикать. На мгновение мне показалось, что я не добегу домой.

Почему люди решают заняться бегом? Я не говорю о блестящих последователях, которые увлеклись спортом в школе и продолжали находить время для физической активности во взрослой жизни. Я благоговею перед этими людьми, но никогда не буду такой, как они. Я забросила физические упражнения на десятилетия, часто ненавижу их и продолжаю заниматься только потому, что вынуждена признать, сколько пользы они мне приносят. Те люди всегда знали, насколько полезны для них физические упражнения. Они могут сказать, что это просто часть повседневной жизни, как обед или сообщение о том, что оплата по вашей карте не прошла (просто кивните и скажите, что так и есть). Я удивляюсь, почему люди занимаются бегом, если у них не такой склад ума. Годами они сидели на диване, а когда направлялись в магазин на углу, то ждали автобуса, вместо того чтобы пройтись пешком. Я уже говорила о том, что в детстве мы много бегаем. Я верю, что это в нашей природе – заниматься бегом и строить карьеру, но мы забываем об этом, когда взрослеем. Это легко похоронить навсегда, так почему же некоторые из нас возвращаются к этому?

Физическое здоровье, очевидно, имеет большое значение – бег может помочь держать ваш вес под контролем, улучшить состояние сердечно-сосудистой системы, снизить риск развития диабета. Как сказал мне Выбарр Креган-Рид, «наше тело вознаграждает нас за движение – оно делает нас выносливее, сильнее, делает наши кости прочнее, способствует выработке серотонина, норадреналина и дофамина. Это дает нам возможность быть более разумными». Исследование, проведенное в Америке, показало, что час бега может увеличить продолжительность жизни на семь часов, даже если у вас есть вредные привычки, такие как употребление алкоголя и курение. Хорошая новость для меня! Но вместе с тем доказано, что пешие прогулки, плавание и многие другие виды активного отдыха также полезны. И не нужно видеть январских бегунов, которые вышли на пробежку в рамках новогоднего челленджа, чтобы знать, что многие люди бросают это занятие почти сразу же, как только начинают. По данным Британского фонда сердца, более 20 миллионов британцев не ведут активный образ жизни [101]. Мы, кажется, забыли, что нам нужно движение. Несмотря на постоянные кампании по информированию о пользе физических упражнений для здоровья, причины, по которым люди встают и начинают двигаться, не всегда связаны с базовой физической подготовкой.

Тем временем в контексте бега эту потребность часто подстегивает кризис – или будит ее после многих лет бездействия. Может быть, это просто необходимость как можно быстрее избавиться от проблем, но я думаю, что за этим кроется нечто гораздо большее. Современный мир предполагает сидячий образ жизни, и большую часть времени мы проводим в собственных головах. Все уже привыкли к этому, и мы благодарны, что нам не приходится целыми днями трудиться в полях, что вместо этого мы можем просматривать Facebook в отапливаемом офисе, в то время как нам положено работать. Но иногда, когда случаются сбои в этой комфортной жизни, нам вдруг начинает казаться, что этого уже недостаточно. Мы больше не изнуряем себя физически, и это по понятным причинам считается прогрессом. Оторванность от собственного тела стала нормой, поскольку многие из нас больше не живут жизнью, требующей напряжения. Однако иногда комфорта, который мы себе позволяли, уже недостаточно, и после тяжелого дня хочется вскочить и закричать, или швырнуть что-нибудь через всю комнату, или сорвать с себя одежду и бить себя в грудь. Жизнь душит нас, и мы хотим резко освободиться. Но не делаем этого только потому, что не хотим славы фриков на YouTube до конца своих дней. Поэтому мы ищем что-то, что дает нам подобное чувство облегчения, позволяющее избавиться от беспокойства и монотонности и сделать что-то трудное, соответствующее тому, насколько сложной порой бывает жизнь. И я думаю, что часто именно в такие моменты люди начинают бегать.

Тибетский лама Сакьонг Мипхам – лидер медитационного сообщества. А еще он любит бегать. Для Мипхама эти две вещи дополняют друг друга. Несколько лет назад, когда мне было особенно трудно, я взяла в руки его книгу, задаваясь вопросом, не упускаю ли чего-то важного в беге, чего-то мощного… Может быть, я должна погружаться в себя более глубоко, когда бегу? Однако, читая «Бегай и медитируй» (Running with the Mind of Meditation), я поняла, что многое из того, что сказал лама, я уже испытала (хотя и неосознанно). «Точно так же, как в беге, – пишет он, – в медитации мы оставляем позади наши повседневные заботы – мечты наяву, стресс и планирование. Делая это, наш разум укрепляется» [102].

Стивен (имя изменено) рассказал мне, как сочетание осознанности и бега избавило его от тревожности и депрессии, с которыми он боролся с детства. «Я всегда был тревожным, – заметил он. – У моих родителей случился резкий разрыв отношений, и мне тоже пришлось несладко. Впервые я испытал депрессию в возрасте семнадцати лет и рано бросил школу. На экзамене ничего не написал в течение двух часов. Вышел. А до этого я был отличником».

Год спустя Стив поступил в университет, и там уже все было прекрасно. «Отвлекающие занятия», – сказал он мне. Позже он работал в области информатики и завел семью. Сейчас Стиву 56 лет, десять лет назад у него диагностировали депрессию, но он говорит: «Я думаю, что до этого у меня, должно быть, была депрессия довольно долгое время. Я стал странно себя вести. В голове у меня все гудело, дома я огрызался и портил всем настроение. Получил кое-какие консультации в рамках рабочей программы, но это не сильно помогло. Я не мог успокоить свой разум… Легче не становилось… Когда я злился и изливал раздражение на кого-то, становилось еще хуже. Это был замкнутый круг. А потом я отключался от всего происходящего. Я был не в состоянии функционировать, не делал ничего хорошего для семьи и замкнулся в себе».

В конце концов Стив отправился к своему терапевту и чуть не расплакался в кабинете. «Мне прописали лекарство, – рассказывает он, – и сказали, что у меня довольно тяжелая депрессия. Я очень нервничал, принимая его, и подумал, что оно повлияет на мозг». Но Стив взял рецепт и впоследствии обнаружил, что «через две-три недели это (депрессия) просто прошло». «Я снова почувствовал себя человеком, – говорит он, – и задумался о том, что же мне делать дальше».

Друг, который занимался бегом, уговорил Стива записаться на 10-километровый забег. Он пробежал его, а затем еще один. И еще. Помимо этого, Стив нашел экспериментальную программу осознанности. Позже оказалось, что техники, которые она содержала, работают в тандеме с бегом. «Бег для меня – осознанный процесс, – отмечает он, – потому что я немного думаю, присматриваюсь к вещам и замечаю времена года или прислушиваюсь к тому, что говорят мои ноги».

Сейчас Стив бегает на длинные дистанции с членами бегового клуба, который, по его словам, помогает поддерживать социальные контакты (он часто ездит в командировки). «Бег и практика осознанности дали мне возможность отказаться от лекарства. В этом году я еще занялся пением. Теперь это три мои опоры», – говорит он.

Как и всем, с кем я беседовала в процессе написания этой книги, я задала Стиву вопрос о том, какие ощущения вызывает у него бег. Услышав ответ, я улыбнулась. Вот что сказал Стив: «Предвкушение старта и предположения, как пройдет забег. После первой пары километров во мне словно заводится двигатель, и тогда это доставляет мне удовольствие. Я испытываю почти детскую радость, когда несусь вниз по склону».

Эта детская радость – прекрасное тонизирующее средство против бремени, которое мы несем на протяжении всей жизни. В какой-то момент нам всем следует оставить позади наш ежедневный стресс. Ведь, когда мы вертимся как белка в колесе, наш разум кипит и бурлит, мы увязаем в сиюминутном. Однако не так уж и часто мы делаем столь важные перерывы (по крайней мере, по своей воле). Но жизнь вмешивается и вносит свои коррективы в наши намерения, хотим мы того или нет.

Из всех жизненных невзгод, с которыми сталкиваются люди, сложный разрыв отношений, как у меня, вероятно, является самой распространенной проблемой. Но бывают также смерть близких, психические заболевания, потеря работы и другие проблемы, более радостные, но не менее сложные, такие, например, как рождение детей или кругосветное путешествие. Во время написания этой книги я разговаривала со многими людьми – главным образом для того, чтобы спросить их, почему они начали бегать. Ответы были откровенными, но не особо неожиданными. Истории были разными, трудности – масштабными, но у всех, кто рассказывал мне свою историю, наблюдалось общее желание – попытаться найти способ убежать от чего-то. Чтобы облегчить и уменьшить боль. Чтобы вернуть себе подобие контроля.

Давайте начнем с любовных отношений, которые пошли наперекосяк. Возможно, это эгоистично, потому что именно с этого я начала, но это моя книга, так что просто сделайте мне одолжение. Очень немногие из нас никогда не были отвергнуты или не испытывали разочарования в отношениях. Я бы даже не назвала их счастливчиками. Это дает нам жизненный урок, который придется усвоить рано или поздно, и неудачное партнерство может сыграть важную роль в том, чтобы показать нам, чего мы не хотим в последующих отношениях, которые у нас могут возникнуть.

Разбитое сердце может отправить в нокаут даже самых уравновешенных людей, поэтому тех, у кого есть проблемы с психическим здоровьем, оно способно заставить чувствовать себя намного хуже. Когда кажется, что все вокруг выходит из-под контроля, легко понять, как люди ищут что-то, в отношении чего они могут осуществлять некое подобие выбора. Помните, что для людей с тревожностью страх потерять контроль огромен. И нет ничего лучше разрыва отношений, чтобы заставить вас почувствовать полный хаос в плане эмоций.

У Питера было похожее желание вырваться и убежать, когда серьезные отношения пошли наперекосяк. Это подкосило его и вызвало негативные чувства, которых у него никогда раньше не было. Вот его рассказ.

«Я влюбился в свою лучшую подругу, с которой мы были знакомы восемь лет. Как только я переехал из Дублина в Торонто, она призналась, что влюблена в меня. Когда я вернулся в Европу полтора года спустя, то понял, что не могу перестать думать о ней. Поэтому я сказал ей, что влюблен в нее. И немедленно переехал в Лондон, чтобы быть с ней.

Естественно, это продолжалось недолго, потому что мы не давали друг другу личного пространства. После того как мы расстались, я съехал и был в полной растерянности. Я понятия не имел, что делать со своей жизнью на любом уровне. Покинул Лондон и вернулся в Дублин, в дом своих родителей. Полгода я ничего не делал, кроме упражнений и разгадывания кроссвордов.

Я даже понятия не имел, что у меня депрессия. Это как-то незаметно подкралось ко мне. Откуда же мне было знать… Оглядываясь назад, я могу теперь признать, что не помню, чтобы когда-либо испытывал хотя бы малейший момент счастья в течение этих шести месяцев».

Непонимание того, что у вас проблема, когда вы находитесь в эпицентре кризиса психического здоровья, – это очень распространенное явление. Бывает трудно разглядеть лес за деревьями, когда ты погружен в глубокую печаль. Питер говорит, что на фотографиях того времени он видит огромные черные круги у себя под глазами. Несмотря на это, он начал пробегать по восемь километров в день (я до сих пор в восторге от того, что ему удалось сделать так много, когда он чувствовал себя так ужасно). Вот что он говорит:

«Моя голова была совершенно пуста, когда я бежал. Я ни о чем не думал, не волновался и не грустил. Просто знал, что мне нужно пробегать по восемь километров каждый день, и это была достижимая цель. Несмотря на то что все остальное было против меня (это, возможно, и не было правдой, но мне так казалось), я не сомневался, что смогу пробежать восемь километров и не потерпеть неудачу. Единственное, что держало меня на ногах, – это бег, чтобы я мог физически прочистить голову и оставаться в форме, и кроссворды, чтобы мой мозг продолжал работать».

Питер также упоминает, что чувствовал себя совершенно растерянным, поэтому цель в восемь километров в день привязала его к чему-то и вернула ему столь ценное ощущение контроля:

«Постановка перед собой достижимой цели означала, что у меня было некоторое подобие контроля над своей жизнью, потому что мне казалось, что я абсолютно потерялся в океане, где плыл против течения во всех направлениях. Это была единственная крошечная область, которую я мог контролировать: встать с постели и пробежать восемь километров».

Стремление Питера поставить перед собой небольшую цель и придерживаться ее перекликается с моей первоначальной мотивацией к бегу. Недавняя личная неудача снова вынудила его выйти на улицу. И, как это было раньше, бег придал ему стойкости, чтобы он мог справиться с новой печалью и разочарованием. «Все возвращается на круги своя, когда со мной что-то случается; это единственное, что я могу контролировать в данный момент, потому что эмоции переполняют меня, а я не в состоянии за них ухватиться. Похоже, главной темой является контроль», – говорит Питер.

Стремление к контролю часто может выглядеть как нечто негативное. Нездоровая потребность быть главным или жесткость, которая исключает спонтанность… Но в тот момент, когда ты несчастен, я думаю, это просто отчаянное желание не чувствовать, что ты в свободном падении и тебе не за что ухватиться.

Я начала бегать именно тогда, когда почувствовала, что не имею права голоса в том, что происходило в моей жизни. Мой муж ушел, и я не могла избавиться от растущего чувства тревоги, которое, как я знала, в какой-то момент поглотит меня полностью. Простите за неудачную аналогию, но моя жизнь была похожа на лошадь, которая ускакала от меня, и я мчалась, чтобы схватить поводья, пока не потеряю их навсегда. Бег позволял мне чувствовать, что я нахожусь на расстоянии вытянутой руки от этих поводьев.

Каждый раз, когда мне удавалось пробежать немного дальше или отважиться посетить место, которого я раньше боялась, появлялось ощущение избавления от стыда, страдания и паники, к которым я так привыкла. Разбитое сердце – это удар под дых во многих отношениях, но физические муки я ненавидела больше всего. Любая мысль о том, что я потеряла, заставляла меня сворачиваться калачиком на кровати или плакать в туалете. Это мгновенная и удивительная реакция, сопровождающаяся тошнотой и дрожью. Она заставляет ваше тело чувствовать слабость, а разум – поражение. И это побуждает вас сдаться, даже погрязнуть в этом соблазнительном месте, где таятся тьма и бездарная поэзия.

Но это ловушка – ведь никто никогда не почувствует себя заряженным энергией и сильным после трех часов прослушивания The Smiths и просмотра фотографий бывшего.

Что работает, так это если мы не будем поддаваться этим моментам меланхолии. Я не имею в виду, что вы должны игнорировать свои чувства и отрицать охватывающую вас печаль. Один очень умный психотерапевт (привет, Барри!) однажды сказал мне, что любая эмоция, которую вы испытываете в текущий момент, является правильной для данного момента. Или что-то в этом роде – надеюсь, я не перевираю его слова (извини, Барри). Но я всегда помнила об этом. Печаль – это не то, о чем стоит беспокоиться: вы чувствуете то, что должны чувствовать. Но вам не нужно развлекать ее, приглашать погостить подольше и стелить для нее постель.

Я ненавидела эти моменты, которые меня застигали врасплох, когда непосредственным побуждением было отступить. Я достаточно много раз давала задний ход в своей жизни. Поэтому я решила этого не делать. Я не хотела, чтобы эти чувства потери и сожаления постоянно были в моих мыслях (а они, поверьте, были). А когда они всплывали, я заставляла себя выходить на пробежку.

Нет времени на тошноту, некогда жалеть себя. Просто вызов или наказание – в зависимости от того, как я себя чувствовала в тот день. Что бы ни случилось, я должна была идти на пробежку. Кто-то разлюбил меня, и этот отказ заставил меня двигаться дальше так, как это не произошло бы в нормальной, обыденной жизни. Бег помог заглушить издевательские воспоминания о данных на свадьбе клятвах, об обещаниях, а также сгладил мысли о том, как быстро все пошло прахом. Даже в те дни, когда я не хотела выходить под дождь или мучилась с похмелья, я знала, что дарю себе что-то хорошее, а не упиваюсь своей печалью. Как я уже говорила, момент, когда разбивается сердце, не такой уж и долгий, а затем нужно пройти через процесс преодоления. Бег обеспечил дополнительный уровень защиты от всех болезненных эмоций, которые обрушивает на вас разрыв отношений. Питер блестяще подытожил: «Это бессмыслица, но я чувствую себя пуленепробиваемым, словно могу справиться с чем угодно».

Некоторые расставания бывают хуже других. Мое было драматичным, неожиданным и позорным. Но я довольно быстро выбралась, без ощутимых потерь и с чувством облегчения. Мне повезло; иногда горе от потери партнера может вызвать серьезную депрессию и усилить тревожность.

У Альвы был парень, который изменял ей. Она осталась с ним, но боролась с душевной болью и впала в невероятную депрессию. «Я не смогла уйти, потому что была напугана, любила его и боялась потерять. Меня пугало одиночество, – говорит она. – Мне было стыдно из-за этого, я чувствовала, что люди не поймут. Поэтому я не могла обратиться за помощью. Моя депрессия усиливалась, и я оказалась в таком положении, что говорила ужасные вещи и не могла справиться с собой и окружающим миром».

В конце концов после попытки самоубийства она попала в больницу, а ее бойфренд порвал с ней, когда понял, что поспособствовал ее несчастью. Врач порекомендовал ей заняться физическими упражнениями. Она отнеслась к этому скептически, но попробовала. Вот ее рассказ: «Я начала с того, что проходила очень короткие дистанции, затем они становились длиннее по мере того, как повышался уровень моей энергии. Затем они переросли в короткие пробежки. Все постепенно улучшалось. С течением времени я смогла осознать, как приятно чувствовать себя уставшей физически, когда ты измотана морально.

Итак, я пошла в спортзал и увидела плакат с информацией о 10-километровом забеге. Ощущение после прохождения финишной черты было настолько приятным, я давно не испытывала такого удовольствия! У меня появилось желание продолжать. Однако мне хотелось более серьезных испытаний, поэтому я записалась на полумарафон. Пробежала его и почувствовала то же самое. И этим летом записалась на полный марафон. Я не говорю, что все должны участвовать в забегах, но для меня это становится целью, благодаря которой мне легче завязывать шнурки и заставлять себя выходить на пробежку».

Теперь Альва пробует себя в марафонах, усложняя задачу и наблюдая, как далеко она сможет зайти. У меня никогда не было желания записаться на забег, хотя я отчетливо понимаю, как заманчиво видеть, на что способно твое тело. Я была счастлива просто регулярно выходить на пробежку, причем даже в медленном темпе. Как говорит Альва, не всем нужно участвовать в соревнованиях. Иногда перспектива начать бегать может выглядеть пугающе, когда видишь людей в отличной физической форме, которые могут с легкостью наматывать километры. Я никогда не думала, что стану хорошей бегуньей на длинные дистанции (я ужасно быстро начинаю чувствовать голод), и меня это устраивает. Делайте то, что вам нравится, и пусть это будет марафон. Замечательная идея. Если это пробежка вокруг квартала, когда вы застряли в тумане депрессии, то это не менее блестяще.

Теперь, когда Альва бегает как профессионал, она может прекрасно описать свое выздоровление от депрессии: «Я знаю, что, если бы кто-нибудь рассказал мне свою историю и объяснил, как бег помог ему, мое состояние не было бы таким плохим, я бы не позволила проблеме зайти так далеко. Однако время дало мне перспективу, и я поняла, что мне не должно быть стыдно за то, что я чувствую себя подавленной или униженной, больше, чем человеку, который сломал ногу и просит кого-нибудь придержать для него дверь».

Я потратила годы, отрицая свои тревожные и депрессивные эпизоды, беспокоилась, что люди будут относиться ко мне по-другому, осуждать меня или отвернутся от меня. Даже став старше, я преуменьшала свою тревожность, шутила по этому поводу, никогда никому не рассказывала о мрачных мыслях, которые занимали мой разум. «Я просто немного подавлена», – вечно повторяла я или придумывала оправдания, отменяла планы, уходила с работы пораньше, говорила своему боссу, что мне стало плохо, вместо того чтобы объяснить, что я не смогла сесть в автобус, потому что у меня была паническая атака. Однажды мне пришлось опуститься на асфальт на улице, потому что я думала, что умираю, а когда это не помогло, я вызвала скорую помощь и поехала в больницу. Сейчас мне стыдно за то, что я потратила впустую время и деньги Национальной службы здравоохранения, но это показатель того, насколько плохо я себя чувствовала. Я сказала на работе, что упала, не найдя в себе сил признаться, что не могу справиться с вещами, которые творятся у меня в голове.

Альва поделилась со мной своей историей, потому что хотела, чтобы люди знали, что говорить об этом нормально. Ее выздоровление показало ей, что скрывать было нечего, нет причин стесняться рассказывать об этом. Часто легче говорить о проблемах психического здоровья, когда вы чувствуете, что преодолели худшее, в результате чего небо немного прояснилось, а соответственно и отношение к себе уже не такое негативное. Проблемы с психическим здоровьем сопровождаются огромным количеством самокритики. Очень редко встречаются люди, страдающие нарушениями психики, которые не винят себя в чем-то, даже мимолетно. Я ничем не отличалась от большинства. Но начала бегать и почувствовала, что могу более открыто говорить с кем-то о том, как я боролась со своей тревожностью на протяжении многих лет. Помогло то, что моя история складывалась в логическое единство: тяжелое расставание с мужем побудило меня попробовать бегать, а это, в свою очередь, позволило мне упомянуть, что у меня также были некоторые проблемы с тревожностью, которые оказались серьезнее, чем я показывала. Забавно, но ужасный крах отношений привел к тому, что я впервые в жизни открыто рассказала о другой своей проблеме. Нет худа без добра, правда?

Бег помогает людям справиться с душевной болью, давая им возможность хотя бы ненадолго избавиться от печали, поедания мороженого и прослушивания грустных песен, которые небрежно подбрасывает Spotify. Разрыв отношений означает потерю другого человека, но это не самая страшная боль, которую вы можете почувствовать. Как говорит моя мама, «никто не умер». Или, как сказал Стивен Кинг (и как написано на каждом мудборде в Pinterest), «сердца могут разбиться. Да, сердца могут разбиться. Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы мы умерли, когда они разбиваются, но мы не умираем» [103].

Но что, если кто-то действительно умрет? Что, если вы испытываете настолько сильное горе, что не можете представить ничего способного утешить вас или унять боль? Когда писательница Катриона Мензис-Пайк в возрасте двадцати лет потеряла обоих своих родителей в авиакатастрофе, она обратилась к бегу, чтобы попытаться справиться с утратой. И это была не просто случайная бесцельная пробежка в хорошем настроении. Мензис-Пайк начала бегать на длинные дистанции. Она предполагает, что структура и дисциплина, связанные с подготовкой к марафону, обеспечивают порядок, к которому стремятся те, кто потерял все. В своей книге «Долгий путь: мемуары о потере и жизни в движении» (The Long Run: A Memoir of Loss and Life in Motion) она объясняет: «Последствия утраты изнурительны, однообразны и часто очень скучны, как и подготовка к марафону. Но выносливость может помочь превратить неуловимые печали во что-то осязаемое, например в ноющие мышцы и волдыри. Такую боль можно легко описать» [104].

Антидепрессанты не делают вас счастливыми, а бег не всегда может принести вам эйфорию. В периоды, когда горе ощущается наиболее остро, вы можете сделать это, чтобы наказать свое тело, заставить его физически испытать ту боль, которой охвачен ваш разум. Иногда это может заставить вас сосредоточиться на чем-то другом, кроме горя. Возможно, это поможет даже немного заглушить печаль.

Стремясь приостановить ухудшение своего психического здоровья и избавиться от грусти из-за расставания, я начала бегать и вскоре поняла, что бег не может оградить меня от горя. Но точно так же, как это помогло успокоить мой разум и дало мне пространство для того, чтобы справиться со своими тревогами, это также могло помочь мне пережить худшее.

После нескольких месяцев бега я поняла, что мне это необходимо. Я почувствовала себя лучше, меня больше не мучили приступы паники или постоянные навязчивые мысли. Я могла думать о своем муже без слез. И утомила всех вокруг этой новостью, объясняя, как эйфория после пробежки может нейтрализовать последствия любой пьяной ночи. А потом умерла моя подруга. Моя наставница, моя вторая мать.

Джордж некоторое время болела, борясь с агрессивным раком с присущей ей решимостью. Но быстро стало ясно, что она не сможет его победить (на самом деле я ненавижу эту фразу, как будто одни люди могут победить рак по собственной воле, а другие нет). Мы провели с ней замечательные летние каникулы. Она пила коктейли и лежала на надувном матрасе в большой шляпе и солнцезащитных очках, выглядя, как всегда, великолепно. Мы провели с ней Новый год, и ей было намного хуже, но она громко хохотала, насмехаясь над моим отцом и требуя сплетен. А потом ее состояние резко ухудшилось. Все знали, что это произойдет, но я на самом деле в это не верила. Как вы можете в реальности представить, что самого энергичного человека, которого вы знаете, нет на свете? Такое ощущение, что физическое пространство пошло трещинами, как будто наше хрупкое существование нарушилось.

В тот день, когда она умерла, я спокойно ушла с работы и побрела домой пешком. Я не была переполнена горем, потому что искренне не могла представить, что ее больше нет. Думаю, это классическая запоздалая реакция, потому что в конце концов я все-таки представила себе это, и тогда горе стало тотальным.

Пробежка, которую я совершила после того, как мы потеряли Джордж, была изнурительной. Я бежала дольше, быстрее, под дождем, в гору. Неслась вперед, чтобы вытеснить печаль, вызвав физическую боль. Ноги горели, легкие работали как бешеные, сердце колотилось. Я не получала от этого никакой эйфории, не было никакого кайфа от достижения цели. Я просто делала это, чтобы хоть что-то делать.

Сначала я не была до конца уверена, что это вообще помогает. В отличие от того времени, когда я только начала бегать, когда я чувствовала себя лучше сразу после пробежки и с каждым разом ощущала, что мои негативные чувства немного ослабевают, теперь я не испытывала особого облегчения. Но физические неудобства от тяжелых пробежек слегка ослабляли психологическую составляющую. Похоже, я не одинока в стратегии «клин клином вышибают». В статье под названием «Продажа боли насыщенному „я“» (Selling Pain to the Saturated Self), опубликованной в 2017 году исследователями из Кардиффского университета, говорилось о том, что авторы эксперимента изучили людей, которые прошли Tough Mudder – тяжелое физическое испытание. Стояла задача попытаться понять, что с нами делает боль [105]. Tough Mudder – это серия из двадцати пяти жестоких упражнений. Кто-нибудь хочет бежать через болото или рискнуть получить удар электрическим током? Если да, то это аттракцион для вас. Ученые хотели знать, почему люди добровольно решаются испытать такую боль, а не держаться от нее подальше, как это сделала бы я. Из интервью с участниками Tough Mudder они выяснили, что физический дискомфорт, по-видимому, приостанавливает обычную мозговую активность человека. Был сделан вывод: «Когда боль затопляет их сознание, участники, похоже, неспособны развивать сложные мысли. Боль временно приостанавливает рефлексию над своим „я“».

Итак, бегая и ощущая это каждой клеточкой своего тела, я смогла избавиться от чувства горя, которое охватило меня. Ненадолго, не навсегда, но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть хоть какой-то свет. Как показало описанное выше исследование, «боль позволяет на время забыть о своем „я“. Наполняя людей неприятным чувством, боль на мгновение стирает бремя идентичности и способствует особому типу бегства».

Я думаю, что стирание бремени идентичности просто закрепляет это. Жизнь тяжела, и эмоции, с которыми нам приходится иметь дело, могут быть слишком сложны для нас. Иногда хочется сбросить с себя все тяготы человеческого существования, хотя бы на несколько минут. Бег – это не попытка притвориться, что нам все дается легко; это передышка, подъем, пауза. Ученые подвели итог своему исследованию физической боли, сказав: «Бегство не всегда бывает грандиозным. Оно заключается также в эфемерных и непримечательных моментах разотождествления».

Крис начал бегать, когда был ошарашен невероятно ужасной новостью о том, что его родители неизлечимо больны. «У папы была деменция, хроническая обструктивная болезнь легких и рак легких, у мамы – заболевание двигательных нейронов, она потеряла речь. Ей нужно было присматривать за папой, но это не особо получалось», – говорит он.

Крис сказал мне, что он начал бегать в попытке сохранить хоть какое-то подобие контроля: «Я мало чем мог помочь в сложившейся ситуации, кроме решения организационных вопросов, связанных с сиделками, больницами и так далее. Но я определенно был способен позаботиться о себе и снизить вероятность того, что сам окажусь в подобном положении со своими детьми. Отчасти из-за страха перед этим, вероятно, я и начал бегать. Это также вывело меня из дома, так что постоянно меняющийся пейзаж помог отвлечься от моих забот».

Бег как попытка справиться с горем отличается от обычного бега, когда вы гоняетесь за эйфорией. Крис хотел убедиться, что может сделать что-то заметное, в то время как ощущал себя беспомощным. Вот что он говорит: «После первой пробежки я чувствовал себя ужасно, потому что думал, что я в лучшей форме, чем был на самом деле. Я задыхался, и меня чуть не стошнило. Но постепенно дела пошли лучше с точки зрения физической подготовки, и я думаю, что примерно после двух или трех пробежек увлекся этой идеей. Это были не те эндорфины, о которых упоминают люди (хотя позже это могло сыграть свою роль). Это было просто приятное чувство, потому что я стал более дисциплинированным по отношению к самому себе. Я начал бегать по вечерам, но после первых нескольких пробежек решил, что лучше вставать пораньше. Бег в то время давал мне возможность получать удовлетворение хоть от каких-то достижений, даже если остаток дня оказывался ужасным».

Бег помогал Крису в этот печальный и напряженный период его жизни, причем не только физически, но и морально. «Это немного отвлекает вас, потому что ваше тело что-то делает. Я думаю, бег замедляет работу некоторых отделов мозга, и если ваши легкие разрываются или ноги хотят остановиться, то каким-то мыслям приходится ждать своей очереди. Вы задумываетесь только о действительно важных вещах, так что это помогает вам отделить зерна от плевел, расставить приоритеты и упорядочить мысли. Бег напоминает вам о том, что вы человек, особенно если вы выходите на пробежку на рассвете. В моей голове возникают первобытные образы, которые напоминают мне о моем месте во Вселенной. Иногда вы вообще не думаете и даже не замечаете, что пробежка уже закончилась, но чувствуете себя спокойным и морально обновленным. Я пытаюсь сказать, что, прежде всего, это помогает увидеть перспективу», – рассказывает Крис.

Энергия, которую давал ему бег, помогала справляться с повседневными трудностями ухода за матерью и отцом – напряженной и ответственной ролью, временами весьма утомительной. «Я думаю, что хорошая физическая форма – залог успешной борьбы со стрессом. Это может быть ужасно изнурительно, так что выносливость, безусловно, помогает», – признает Крис.

И он совершенно прав. Горе изматывает. Стресс тоже. Любые резервы, которые у вас есть, могут иссякнуть за долю секунды, кроме того, вы недостаточно хорошо заботитесь о себе, когда заняты проблемами других. Бег может вернуть вам часть этих резервов. Это не массаж и не педикюр, но все равно это уход за собой, и он принесет вам больше пользы, чем сушка феном. Многими время, отведенное на себя, воспринимается как поблажка или роскошь, но это не то и не другое, ведь зарядиться энергией жизненно важно. Двадцать минут потения на свежем воздухе – это нечто мощное, что вы можете себе позволить. Крис по-прежнему бегает три или четыре раза в неделю и называет бег «добрым старым другом», что мне очень нравится. Взлеты и падения преходящи, а бег всегда с вами. «Ты знаешь, что это поможет. Я думаю, что другим людям приходится намного хуже, чем мне, просто у меня были некоторые проблемы, с которыми нужно было справиться», – говорит он.

И это верно для всех нас, тех, кто занимается бегом, надеясь справиться с проблемами и отвлечься от потери и печали. Человек, пробегающий мимо нас, может выглядеть так, будто он просто тренируется, но мы не можем знать точно, почему на самом деле он это делает, кривясь от боли, когда взбирается на холм. Это обыденное повседневное занятие миллионов людей. Но для многих из них это действительно важно. Это не решение бежать куда глаза глядят и никогда не оглядываться назад, а способ добровольно вернуться к жизни с более спокойным умом. Бег остается нашим спутником на протяжении всего этого периода.

Хотя я твердо верю, что каждый из нас может найти свой любимый способ бега и что важно не сравнивать себя с другими, я также хотела бы выделить людей, которые принимают участие в забегах по другой причине – тех, кто участвует в марафонах, забегах, паркранах, чтобы помогать другим. Сложные жизненные ситуации не только побуждают людей начать бегать, но и вдохновляют, появляется желание творить добро. Достаточно посмотреть на благотворительные забеги, чтобы увидеть, сколь многие используют физические упражнения как способ собрать деньги и повысить осведомленность о благих целях. В 2017 году Лондонский марафон собрал 61,5 миллиона фунтов стерлингов на благотворительность, в результате чего общая сумма, собранная с момента начала мероприятия в 1981 году, превысила 890 миллионов фунтов. По велению времени в тот рекордный год благотворительной организацией была выбрана Heads Together – благотворительная организация, основанная королевской семьей и способствующая укреплению психического здоровья.

Лондонский марафон – настоящий гигант, но это отнюдь не единственное мероприятие в мире. По всей планете тысячи людей выстраиваются в очередь, чтобы преодолеть боль в коленях и уставшие ноги, почтить память потерянных близких, привлечь внимание к психическому здоровью или собрать деньги для местного общественного проекта. Совершающие подобные забеги поражают меня своей решимостью и благими намерениями. Многие из них столкнутся с собственными проблемами психического здоровья, душевной болью или трагедией. И все же они используют свои ноги, чтобы сделать что-то для других. Их движущей силой является не только личный вызов, но и желание использовать свою печаль, чтобы другие не испытывали ничего подобного. В следующий раз, когда вы получите электронное письмо с просьбой о пожертвовании, подумайте об этом. Немногие из нас решатся на такое испытание.

Моя близкая подруга умерла несколько лет назад, еще в августе 2015 года. Те, кто ее окружал, чувствовали невыразимую потерю. Эта живая, жизнерадостная, позитивная девушка покинула нас, не успев продемонстрировать миру все свое величие. Она ушла. Но ее сестра, охваченная безмерным горем, записалась на участие в Лондонском марафоне. Она собрала 26 тысяч фунтов стерлингов, которые пошли на помощь тем, кто боролся с болезнью, забравшей ее сестру слишком рано. Такую силу и решимость просто трудно себе представить, когда горе угрожает охватить вас с головой. И все же она делает это снова. Вспомнить о своей сестре, собрать деньги, чтобы это не повлияло на другие семьи. Бег стал чем-то совершенно иным для удивительных людей, которые бегут, чтобы почтить память потерянных близких, чем-то, на что можно направить свою энергию. Чем-то, что может посеять позитивные семена.

Сын Майкла и Рейчел родился мертвым. «Практически все люди спрашивали, как дела у Рейчел, – сказал мне Майкл. – Никто не интересовался, в порядке ли я. Мне говорили, что я должен быть сильным ради нее. И это повлияло на мое психическое здоровье. Я улыбался, но внутри был сломлен. Простые задания превратились в рутинную работу, и я поймал себя на мысли, что хочу спрятаться, чтобы поплакать. Я стыдился этого».

Опыт Майкла, столкнувшегося с подобной трагедией, к сожалению, не является чем-то необычным. Благотворительная организация Sands, поддерживающая людей, перенесших мертворождения и выкидыши, заявила, что необходимо сделать больше, чтобы помочь мужчинам, пострадавшим от мертворождения, поскольку основное внимание уделяется оказанию помощи матери [106]. Майклу нужно было отвлечься от своего горя, и он нашел выход.

«Я всегда был в неплохой форме со времен службы в Королевских ВВС, и меня попросили принять участие в эстафете через три года после того, как мы потеряли Кайла. Это дало мне возможность почувствовать вкус чего-то нового. Я обнаружил, что могу включить свою музыку и выплеснуть фрустрацию с помощью ног. У меня появилась отдушина, которой никогда раньше не было. А во время марафонов ощущение того, что я заставляю себя работать, одновременно собирая деньги, и осознанность придавали мне чувство веры. Это была моя терапия, когда я больше всего в ней нуждался. От шести до тридцати двух километров… Все эти тренировки давали мне возможность отвлечься от реальности», – говорит он.

Для большинства людей этого, возможно, было бы достаточно, чтобы забыться. Но Майкл решил добиться большего своим бегом. Вот его слова: «Я всегда занимался бегом в честь Кайла. Я чувствую, что это то, чего бы он хотел. Моей целью было повысить осведомленность о потере ребенка и собрать средства в надежде, что ни один другой родитель не пострадает так, как мы. Если только один человек увидит название нашей благотворительной организации и подсчитает количество пинков ребенка в животе, это потенциально спасет жизнь. Мы в долгу перед нашим сыном за то, что он умер не напрасно. Бег – это моя терапия, но также и отличный источник утешения для всей нашей семьи».

Сейчас Майкл работает, чтобы собрать деньги для Sands, помочь другим пережившим такую потерю и оказать помощь исследованиям, целью которых является предотвращение страданий других семей. Он пробежал шесть марафонов и собрал более восьми тысяч фунтов стерлингов. У него есть блог, и вы можете найти его по адресу https://kylesdaddy.wordpress.com/. Пожалуйста, почитайте об удивительной работе, которую он проделал.

Очевидно, что те, кто бегает, чтобы помочь другим, могут также извлечь из этого что-то для себя, и это было бы гораздо более трудным, а возможно, и менее эффективным испытанием, если бы бег также не приносил некоторое утешение или не помогал создать ментальный резерв. Майкл подводит итог тому, как это помогло ему двигаться вперед, несмотря на печаль и препятствия, несмотря на то, что жизнь идет не по плану:

«Бег идеально подходит для меня. Когда мы потеряли Кайла, я был беспомощен. То же самое было, когда рак поразил мою жену в возрасте всего двадцати шести лет, когда у моей пятилетней дочери диагностировали псориаз. Бег – это единственное, что я могу контролировать. Я способен дойти до пределов, о которых и не подозревал. Могу заниматься самолечением и снимать любой стресс или напряжение, обретая покой на горном воздухе. Бег вернул мне уверенность в себе. Теперь я блогер и могу высказываться. А раньше не мог. Думаю, я вправе сказать, что бег спас мне жизнь».

Не только отдельные люди используют бег, чтобы помогать другим. Пока я писала эту книгу, пришло электронное письмо от одной женщины. Она хотела рассказать мне о благотворительной организации, которой руководила вместе со своим партнером. Настороженно относясь к пиарщикам, пытающимся встроить свои продукты и кампании в любую коммуникацию, я была настроена скептически. У меня были сомнения, насколько важной является миссия этой организации. Но я немного почитала о ее деятельности, и мой интерес пробудился, поэтому я встретилась с основателем, Алексом Иглом, в местном кафе. За чашкой кофе Алекс объяснил, что он десять лет проработал в дневном центре опеки над бездомными, но искал что-то новое и поэтому основал собственный благотворительный фонд – The Running Charity.

Веря в то, что бег укрепляет жизнестойкость и повышает самооценку, благотворительная организация предлагает занятия физическими упражнениями и программы по бегу для бездомных в возрасте с шестнадцати до двадцати пяти лет или для тех, кто находится в группе риска: «Мы сотрудничаем с дневными центрами и хостелами, поэтому мы отправляемся туда, где ночуют бездомные. Предлагаем там три занятия в неделю… Начинаем с большого количества занятий в помещении и разрабатываем индивидуальные планы постановки целей с каждым молодым человеком. Это может быть так же просто, как заставить их приходить вовремя, чтобы они могли устроиться на работу. Существует множество хороших благотворительных организаций, которые предоставляют работу, жилье. Мы пытаемся улучшить психическое здоровье людей. Вот чем мы занимаемся».

Алекс начал свою благотворительную деятельность с нуля, находя финансирование там, где мог, и работая в сарае, чтобы сэкономить деньги. Но его вера в то, что именно бег так много может сделать для уязвимых людей, оставалась непоколебимой. И истории, которые он рассказывал, подкрепляли это убеждение. После того как молодой парень, пристрастившийся к героину, завершил свой первый забег по грязи Mud Run, он сказал Алексу: «Когда я получил эту медаль, то уже знал, что смогу добиться в своей жизни всего».

«В этом-то и состоит весь смысл, вся важность работы. Он взял на себя ответственность за свою жизнь», – сказал мне Алекс с гордым видом. Он считает, что часто парни, с которыми он работает, очень слабо контролируют то, что с ними происходит. Вот что он говорит: «Когда молодой человек становится бездомным или попадает в трудную ситуацию, нужно приложить усилия, чтобы исправить что-то, что может казаться непоправимым. Представьте, что вы идете в приют для бездомных, а там нет коек. Отправляетесь в центр занятости, и вас наказывают, если вы опоздаете на минуту. Все складывается против вас.

Одна из замечательных особенностей бега – или любого другого вида спорта – заключается в том, что если вы занимаетесь им в течение часа, то, вероятно, в следующий раз вам будет лучше. И происходит сдвиг: на самом деле я контролирую ситуацию, есть какой-то базовый элемент моей жизни, который я действительно могу держать под контролем. Это важно для нашей молодежи. Это может стать началом чего-то намного лучшего».

Благодаря гуманному и непринужденному подходу, которым отличается ее деятельность, а также наставничеству благотворительная организация The Running Charity помогла многим молодым людям, живущим в трудных обстоятельствах, заняться бегом и присоединиться к сообществу. Алекс подчеркнул опасность изоляции и растущее число людей, которые пришли в благотворительный фонд и испытали это на себе.

После того как Замзам стала беженкой, ее поселили в приюте для бездомных молодых людей, сотрудники которого познакомили ее с благотворительной организацией. Они работали с Замзам, которая была одной из двух спортсменок, представлявших ее родную Сомали на Олимпийских играх 2012 года в Лондоне, где она соревновалась в беге на 400 метров среди женщин. Сейчас она живет в частном доме и продолжает обучаться в команде Алекса.

Страсть этих людей и вера в то, что может дать бег другим, если честно, превосходит даже мою. После того как молодой подопечный по имени Клод пробежал марафон в благотворительных целях, с организацией связался человек из Манчестера, который тоже захотел принять в нем участие. «У нас не было денег, но мы оказали ему поддержку и помогли избежать ловушек», – говорит Алекс. Мужчина по имени Джордж уволился с работы, на которой трудился тридцать лет, взял долг под ипотеку и теперь занят полный день в фонде. Эти люди отдают свое свободное время, энергию и опыт, а все потому, что они знают: бег может изменить жизнь гораздо масштабнее и в более долгосрочной перспективе, чем можно подумать.

«Мы не пытаемся растить марафонцев, – говорит Алекс (хотя они вырастили их немало). – Бег – это действительно мощный инструмент. Даже если вы будете просто бегать в парке раз в неделю, то почувствуете себя лучше».

8 км

Знать свои пределы

Сегодня я бегала в Оксфорде. Это замечательное место для пробежек! Великолепие городской архитектуры побуждает вас постоянно смотреть вверх и останавливаться полюбоваться древними шпилями, витражами, старыми пабами и обеспокоенными студентами. Я так и не закончила университет – в тот период моей жизни в ней доминировала тревожность,– поэтому все еще немного завидую тем, кому удается в полной мере насладиться учебой. Если не считать мощеных улиц и того, что я постоянно теряюсь, это отличные восемь километров бега, и я сбавляю скорость, чтобы исследовать еще немного. Свернув на главную торговую улицу, натыкаюсь на толпу туристов с фотоаппаратами, селфи-палками и рюкзаками. Чья-то нога касается моей, и я чувствую, что сейчас упаду. Я часто падаю во время бега. Может быть, я более неуклюжа, чем другие, возможно, мои пальцы ног двигаются неправильно. Что бы это ни было, падения мне не чужды. Самое неприятное – ощущение, что сейчас это произойдет. Каждая клеточка вашего тела в панике, судорожно пытается ухватиться за воздух. Но это никогда не срабатывает. Нужно просто принять это и упасть на землю. Так я и делаю. И в итоге несколько секунд скольжу на левом бедре, леггинсы порвались, я в слезах, на меня напала икота, смотрят обеспокоенные туристы. Кто-то протягивает мне руку, и я поднимаю свой разбитый телефон (я разбивала этот телефон таким образом уже восемь раз). Я могла бы без зазрения совести заявить, что падать и учиться вставать – это и есть жизнь, но я выше этого. А может, и нет. Есть что-то веселое в том, чтобы безнадежно кувыркаться на публике, и есть что-то, что заставляет тебя чувствовать себя крутой, если ты можешь подняться и бежать дальше. Или, как в данном случае, позволить смущению исчезнуть и поковылять за плиткой шоколада, чтобы взбодриться. У меня до сих пор остался небольшой шрам на бедре от той пробежки.

Зачем участвовать в марафоне?

Я уже говорила, что бегунья из меня никудышная. Однако я вполне могу выделить время и бегаю почти каждый день. Я настроила себя на чтение слегка пугающей книги романиста Харуки Мураками «О чем я говорю, когда говорю о беге» (один из наших величайших ныне живущих авторов написал блестящую книгу о беге, а значит, и мне стоит почитать) и с радостью осознала, что пробегаю почти столько же километров в неделю, сколько и он [107]. Только я так и не стала бегать значительно быстрее, чем тогда в переулке, и никогда не пробегала больше 15 километров. Не проверяла, каков мой личный рекорд, не участвовала даже в полумарафоне, не говоря уже о полном. Эта мысль навевает на меня ужас: все эти жизнерадостные люди, некоторые в нелепых костюмах, бегают часами, а потом их заворачивают в одеяла из фольги. И это без учета недель и месяцев тренировок, правильного питания, раннего отхода ко сну и отказа от алкоголя. Нет уж, спасибо.

Поэтому иногда я чувствую себя мошенницей, когда говорю людям, что пишу книгу о беге, а они, естественно, предполагают, что я заядлая бегунья на длинные дистанции, и расспрашивают меня о моем самом экстремальном опыте. Обычно я умалчиваю о том, что самая тяжелая пробежка, которую я когда-либо совершала, отдалила меня всего на пятнадцать километров от дома и что я так проголодалась, что на полпути мне пришлось остановиться, чтобы перекусить сэндвичем. Впрочем, меня всегда пугали эти потрясающие марафонцы, не было никакого желания последовать их примеру. Это выглядело чересчур сурово, слишком безрадостно, очень профессионально. Поэтому не сомневайтесь в том, что я профан, но надеюсь, что вы все равно прислушаетесь ко мне, если я скажу, что у вас может получиться лучше. Брайони Гордон тоже считает себя плохой бегуньей, а она участвовала в Лондонском марафоне, так что я, очевидно, не единственная такая.

Это не значит, что вы не можете подойти к марафону с радостным и слегка дилетантским настроем. В книге «Беги как девчонка» Александра Хеминсли с такой откровенностью и таким абсолютным оптимизмом пишет о марафоне (а затем и еще об одном, и еще), что мне почти захотелось записаться на большой забег. Заметьте: почти. Она пишет: «Каждая тренировочная пробежка внезапно обрела смысл, поскольку мои ноги научились обгонять группки людей… Я не была неудачницей, я не была жалкой, я не была слабой. Я доказала, что могу поставить перед собой цель и достичь ее. Показала, что в состоянии по-новому определить, кем я была и кем могла бы стать» [108].

Есть что-то привлекательное в том, чтобы иметь цель, особенно когда вы подавлены или встревожены. План, стремление никого не подвести и удовольствие видеть, как ты становишься лучше в чем-то, – я все это понимаю. Но я сильно привязана к моему собственному подходу к пробежкам. Я начала бегать, чтобы залечить разбитое сердце и остановить волну тревожности. Я даже представить себе не могла, что в конечном итоге это принесет мне радость и уверенность и привьет любовь к физическим упражнениям, но так оно и случилось. И теперь я не хочу менять то, что хорошо для меня работает. Я обнаружила, что нет правильного способа бежать. Рядом со мной живет пожилой мужчина, который каждый день бегает в супермаркет. Он носит неприлично короткие шорты и спортивную повязку, как в плохом фильме восьмидесятых, и это, очевидно, ему подходит, потому что он удивительно быстр. Я вижу девушку, нарезающую странные круги по площади неподалеку, и удивляюсь, почему она не расширяет свой маршрут, пока не вспоминаю, что я сама неделями не могла покинуть переулок, когда только начинала. Кроме того, есть люди, которые тренируются на беговых дорожках в душных тренажерных залах и выглядят мрачными и сердитыми. Но они продолжают двигаться и не заблудятся в боковых улочках, промокшие и обдуваемые ветром.

А еще есть люди, которые хотят бегать много километров. Сначала марафоны. А затем ультрамарафоны (это все, что длиннее обычных 42 километров). Один из таких бегунов, Зак Миллер, часто пробегает более 160 километров. Он описал это чувство в интервью The Guardian: «Бег – это самое близкое к полету, что мы можем сделать… Кто-то другой сказал эти слова, но мне они нравятся. На краткий миг ты отрываешься от земли. И когда пробегаешь так много, как я, у тебя бывает множество подобных моментов» [109].

Иногда боль, которую приносят эти трудные цели, является ощутимым критерием того, насколько хорошо у вас все получается. Как пишет Мураками в книге «О чем я говорю, когда говорю о беге», «именно из-за боли, именно потому, что мы хотим преодолеть эту боль, у нас возникает ощущение… что мы по-настоящему живы… или, по крайней мере, частичное ощущение этого» [110].

Что касается Николы, о которой я рассказывала во второй главе, то борьба с посттравматическим стрессовым расстройством привела ее к бегу. «Я ушла из Королевских военно-воздушных сил в 2013 году, посмотрела Лондонский марафон в 2015-м и решила, что хотела бы принять в нем участие, поэтому начала тренироваться. Обнаружила, что, когда я начала бегать, это помогло мне расслабиться и стать более счастливой, и чем больше я бегала, тем лучше себя чувствовала. Мне удалось переехать в собственный дом и найти приличную работу. Казалось, все встало на свои места.

Я записалась на участие в Invictus Games („Игры непобедимых“) на апрель 2018 года. С 2015-го я совершила более 95 забегов – от одного до 100 километров, от Лондона до Брайтона. Помимо бега, чтобы справиться с ПТСР, коллекционирование медалей, похоже, стало моей навязчивой идеей», – рассказывает она.

Никола считает, что вызовы, которые ставят забеги, улучшают ее настроение: «Сейчас состояние моей психики гораздо лучше. У меня действительно бывают странные дни, когда все словно складывается против меня, но сейчас хорошие дни перевешивают их. У меня собственная квартира в Лондоне, и теперь я могу делать то, что мне нравится, и тогда, когда захочу. Я также начала работать в театре и стала статисткой в кино и на телевидении».

У всех этих людей есть что-то общее. Все они бегуны. Я никогда не хотела заставлять свое тело пробегать сто километров. Думаю, что возненавидела бы каждую минуту этого и потеряла бы любовь к бегу. Но я понимаю странное и манящее чувство полета и полагаю, что все бегуны сказали бы то же самое. Одна из радостей заключается в том, что вы не знаете, куда это вас приведет. Пробежки средней протяженности – это, вероятно, моя судьба, и я продолжаю совершать их почти каждый день. Кто-то может бегать по пять километров два раза в неделю, а другой человек любит соревноваться и записывается на каждый забег. Я делаю это для своего ума, кто-то – для физической формы, но в конечном итоге мы все получаем одни и те же преимущества.

Моя идеальная пробежка будет отличаться от вашей. Чаще всего это происходит утром, когда я полностью просыпаюсь и обычно чувствую себя немного подавленной тем, что принесет день, – дедлайнами по работе, счетами, которые нужно оплатить, мелкими придирками, на которых я легко могу зациклиться. Первые десять минут, безусловно, тяжелые. Мне приходится заставлять себя делать первые десять шагов, и поначалу я всегда чувствую себя неуклюжей и медлительной, как Железный Дровосек на дороге из желтого кирпича. Через десять минут, немного расслабившись, я наконец перестаю сосредотачивать все свое внимание на трудностях. С этого момента происходит только хорошее. Мой мозг как бы «отделяется» от тела. Я чувствую, как стопы касаются тротуара, и использую руки для баланса. Я здесь, но в то же время меня как бы нет. Мой разум где-то блуждает. Иногда я просто смотрю на здания вокруг меня или на зелень, если нахожусь за городом. Порой вспоминаю что-то из прошлого, и эти картины всплывают в поле зрения совершенно неожиданно. Часто я думаю о вещах более масштабных – о своей карьере, о близких, о том, хочу ли я когда-нибудь детей (хотя я никогда не отвечала на этот вопрос успешно на бегу), но без паники и не усложняя себе жизнь.

Мысли приходят и уходят, пока я бегу, но ни к одной из них я не привязываюсь, ни одна меня не пугает и не звучит иррационально. Обычно хорошая пробежка позволяет мне увидеть что-то, чего я раньше не видела, или дает возможность подумать о чем-то по-другому, но если и нет, то я не волнуюсь. Иногда удачная пробежка означает, что можно ни о чем особо не думать, но чувствовать себя при этом комфортно. Как часто мы просто позволяем своему мозгу отключиться, не считая себя непродуктивными и не ища телефон или ноутбук, чтобы снова связаться с миром? Зачастую кажется, что отключение на некоторое время – это бегство от действительности, особенно в эпоху беспрерывного потока новостей.

Я провела большую часть 2016 и 2017 годов, работая редактором в отделе новостей. Это было заметное изменение после работы в отделе публицистики, с комментариями и мнениями, особенно в том, что касается темпа: там тоже был бешеный темп, но все же в меньшей степени, чем в отделе новостей. Журналисты часто шутили, что 2016-й нельзя превзойти по количеству мировых событий, и к концу года все известные мне акулы пера были уже полумертвыми. Мы были уверены, что тот год – аномалия. ТОЛЬКО МЫ ОШИБАЛИСЬ – 2017-й стал полным отстоем. Постоянные шокирующие моменты начали сливаться в один – события, которые доминировали бы в новостном цикле в течение нескольких дней или даже недель, мелькали всего несколько часов, прежде чем их вытесняли другие, тоже требовавшие внимания. Ужасные, трагические и просто сбивающие с толку новости уже не волновали людей так глубоко, как раньше, потому что непрерывная карусель событий всех изматывала и заставляла безразлично относиться к этой круговерти. Я помню, как иногда боялась сходить в туалет, переживая, что пропущу что-то важное (это случалось и со мной, и с другими коллегами в 2016 году несколько раз, и у нас началась паранойя). Однажды я писала о теракте, сидя в баре, в то время как все остальные напивались. Я провела странное утро в магазине стройматериалов и разных вещей для ремонта, где мой отец покупал всякие штуки, пока я сидела на кучах ламината, пытаясь найти репортера, который написал бы о смерти Фиделя Кастро.

Новости были ошеломляющими, и мы все могли читать о происходящем в режиме реального времени – через социальные сети, мгновенные оповещения на телефоне, блоги и т. д. Спор о том, сколько новостей стоит потреблять, продолжается. Некоторые говорят, что они усиливают тревожность, вызывая повышение уровня кортизола, и это может спровоцировать у нас депрессию и притупленность восприятия, потому что, давайте будем честны, новости обычно имеют негативный оттенок.

Но это была моя работа, так что я читала их все. С утра до ночи. А в некоторых безрадостных случаях даже ночью. Например, шокирующий результат брексита, объявленный, когда большинство людей легли спать. Прямо столько пользы мне это принесло! Или всему миру.

Но весь этот круговорот накачал меня гормонами стресса – у меня в животе как будто кружились балерины, пиная мои внутренности, и начались головные боли от напряжения. Такого я не испытывала с той поры, когда мне было чуть за двадцать, когда я подумала, что у меня опухоль мозга. Я боялась пробуждения, зная, что за ночь могло произойти что-то, что я пропустила, и об этом нужно срочно писать. В свои двадцать два я просыпалась с чувством тревоги… и в тридцать два обнаружила, что нахожусь в том же самом месте. Тревожность была связана с работой, она не приходила из ниоткуда, тем не менее она была со мной.

Однако мне уже не двадцать два. Я на десять лет старше и несколько мудрее, и у меня есть какие-то инструменты. Главный из них – выбегать тревожность. И я нашла свое любимое место для бега. Пустила в ход эффективный инструмент. Больше никаких причудливых пробежек вдоль каналов и через весь город, чтобы осмотреть достопримечательности, или чтобы свыкнуться с толпой, или даже чтобы избавиться от похмелья. Это был период, когда мне нужно было выплеснуть адреналин, провести некоторое время вдали от компьютера и ощутить себя оторванной от всего. Я решила, что с работы домой ежедневно буду возвращаться бегом. Переодевалась в спортивную форму в конце дня, когда была измотана и голодна, а все остальные собирались в паб. Брала тяжелый рюкзак, выслушивала комментарии о том, какая я смешная, и отправлялась на пробежку. Игнорировала все приходящие сообщения и слушала только музыку или подкасты, в которых не упоминалось никаких новостей. Я не хотела этого. Маршрут всегда был одним и тем же, что требовало дисциплины (ведь обычно мне хочется увидеть что-то новое по пути), и он занимал тридцать восемь минут, причем большую часть времени приходилось бежать в гору. Это было чуть больше шести километров, и при моей неторопливости каждая минута обычно давалась с трудом. Но я не позволяла себе расслабиться и отправлялась на пробежку каждый день, когда работала в отделе новостей, зная, что это самое полезное, что я могу сделать, чтобы снять давление, вызванное наплывом новостей. Как только я оказывалась дома, тяжесть спадала, и тогда мой разум, успокоенный после перерыва, мог немного отдохнуть. Я всегда буду испытывать огромную привязанность к тем, кто бежит с мрачным лицом, засунув рабочую одежду в рюкзак, лавируя в толпе и стремясь быстрее опуститься на свой диван. Даже если они не чувствуют этого в данный момент, они дают себе необходимый отдых от повседневности.

И в этом суть поиска чего-то, что помогает справиться с проблемами психического здоровья. Я поняла, что не могу бегать только тогда, когда у меня разбито сердце, или для того, чтобы ослабить приступы паники. Я должна делать это, даже когда чувствую себя счастливой, или просто нормально, или в легком стрессе, или уставшей. Это не тот инструмент, которым я могу пользоваться только в солнечные дни или в периоды, когда чувствую себя «вылеченной». Именно тогда, когда все сложно, но выполнимо, я должна была делать это. И я все еще должна это делать. Как раз в таких ситуациях все может незаметно выйти из-под контроля, и тогда старые симптомы тревоги вернутся быстрее, чем вы могли себе представить. Бдительность – это ключ к успеху. Это может звучать так, будто я стремлюсь всегда быть сверхсознательной, но на самом деле я имею в виду, что вам следует время от времени контролировать свои эмоции и не надеяться, что с вами все в порядке и что проблемы с психическим здоровьем больше никогда не застигнут врасплох.

Я чувствовала панику из-за работы и легкое отчаяние из-за потока ужасающих новостей, которые мне приходилось освещать. Я знаю, что моя работа, возможно, знакома далеко не всем. Но не сомневаюсь, что у каждого в карьере бывают моменты, когда все кажется подавляющим и сверхтрудным. И когда я решила каждый день отправляться бегом домой, то стала замечать, что так поступают и многие другие. Это мужчины и женщины по всему городу с тяжелыми рюкзаками и выражением мрачной решимости на лицах. Те, кто хотел отвлечься от забот на работе, бежали домой, вместо того чтобы сидеть в поезде и зацикливаться на прошедшем дне.

Так я нашла свой идеальный рецепт пробежки. Я всегда заставляла себя бегать быстрее и дольше, думая, что смогу стать «настоящей» бегуньей только в том случае, если поучаствую в забеге, или буду регулярно тренироваться, или вступлю в беговой клуб. Я никогда не делала ничего из этого, но все равно ругала себя за то, что пробежала всего десять километров, причем медленно или в одиночку. Пробежки, которые я совершала каждый будний день в течение года, пока работала там, где был высок градус напряжения, нельзя назвать идеальными. Это были забеги ломовой лошади – никаких вам элегантных жеребцов. Но они оказывали тонизирующее действие в те дни, когда казалось, что мой мозг сейчас взорвется. Это были функциональные пробежки, все делалось для того, чтобы как можно быстрее добраться домой – по темным улицам, под дождем, а иногда даже в снег. Никакой тебе эйфории бегуна. Никакого бодрого восторга от бега с горки. Но я возвращалась домой и чувствовала себя так, словно избавилась от дневного адреналина. Я могла снова отвечать на электронные письма или следить за новостями, зная, что потратила тридцать восемь минут своего дня на то, чтобы просто отключить мозг и двигаться. Это означало, что, проснувшись на следующее утро, я почувствую выброс адреналина и буду знать, что смогу избавиться от него позже в течение дня. В двадцать два года я была во власти этого ежедневно. Теперь я могу если не оградить себя от этого полностью, то хотя бы контролировать, сдерживать.

Тридцать восемь минут в день. Это не марафон. Не полумарафон. Это даже не десять километров. Но это способ победить мои проблемы с психическим здоровьем, которые держали меня в плену столько лет. Это то, что сработало у меня. Еще немного – и я была бы изнуренной; еще немного – и мой мозг не отключился бы. Когда я уволилась с этой работы, то заново открыла для себя более длительные и радостные пробежки и поэкспериментировала с ранними утренними спринтами. Но тот период моей жизни помог мне усвоить, что бег – это занятие, на которое я подписалась надолго. Это не всегда должно быть весело. Это даже не должно быть долго. Бег послужил просто новым, четко определенным способом облегчения моего состояния. Он не был роскошью, которой я могла наслаждаться; это была жизненно важная часть моего дня, которая помогала мне делать все остальное. Как я уже сказала, вы находите свой любимый метод, а волшебство бега в том, что он может меняться изо дня в день. Кто-то другой, возможно, смог бы великолепно выполнять свою работу без какой-либо поддержки. Некоторые люди могли бы сделать это с помощью еженедельной пробежки, занятия йогой или вкусного ужина. Но мне нужен был именно этот тайм-аут, и ничто другое не дало бы мне его. И еще вино. Вино всегда имеет для меня огромное значение. Правда, в отличие от бега, его не рекомендуют врачи. К сожалению.

Бегуны иногда похожи на сектантов… не знаю, видно ли это из моего описания (если что, это шутка). Все, кто бегает (ладно, может быть, не все, но я еще не встречала ни одного исключения из этого правила), загораются, когда кто-то другой упоминает, что он тоже это делает. Это как бы противоположность тайному обществу. Но неизменное стремление разделить радость от этого означает рассказывать людям, что и им стоит этим заняться: «О, ты еще не предпринимал спринтерские забеги в гору на Бен-Невисе? Ты должен, это другой уровень. Я делаю это каждое утро. Перед поездкой на работу в Брайтон». Ладно, этот пример звучит довольно напыщенно, что не очень мило с моей стороны. И вообще, я только что это выдумала. Так что давайте вычеркнем это из протокола. В конце концов, я написала целую книгу о том, почему стоит заняться бегом. Но меня много раз пугали бегуны, которые продвинулись дальше, чем я когда-либо смогу. Они делают это из лучших побуждений, но иногда это может подорвать ваши ожидания от бега. Гораздо лучше начать с малого и найти свой секретный рецепт. Как бы то ни было, позвольте мне теперь дать еще один совет – я обещаю, что там не будет ничего о спринте в гору или о беге задом наперед (кстати, кто-то однажды посоветовал мне это попробовать).

Я уже говорила ранее, что порекомендовала бы программу Couch to 5K всем, кто хочет заняться бегом, но боится начать из-за того, что никогда не делал этого. Именно благодаря этой программе я попалась на крючок. Явный прогресс, которого я добивалась, поддерживал меня и заставлял продолжать. (Кстати, у кого-нибудь еще вызывают экзистенциальный кризис приложения, которые постоянно напоминают вам о том, что вы не успеваете за их программами?) Но это не единственный способ начать свое беговое приключение (я не хочу использовать слово «путешествие»). Беговые клубы чрезвычайно популярны – погуглите England Athletics, чтобы найти местный клуб рядом с вами. Я уже говорила, что предпочитаю бегать в одиночку, но, несмотря на это, обнаружила, что время летит намного быстрее, когда ты с приятелем. И поддержка других людей действительно может помочь вам продолжать. Если бы я не была такой больной, иррациональной и негативной, когда начинала, то вполне могла бы сама вступить в клуб. Для тех, кто уже сделал несколько первых пробежек, паркран – отличная инициатива, основанная на базовом принципе «еженедельно, бесплатно, 5 км, для всех, навсегда». В Великобритании насчитывается 497 отделений, и они есть и в других странах, так что, если вы находитесь за границей и хотите бегать, но не знаете где, на их сайте есть удобная карта всех мест, где они находятся. Вы можете бежать в своем темпе, а атмосфера здесь гостеприимная и теплая.

Тренажерные залы напичканы беговыми дорожками – это на случай, если вам не хочется страдать в холодную погоду, которая у нас девять месяцев в году. Инструкторы, как правило, с радостью помогут вам ознакомиться со всеми функциями этих тренажеров. Вы можете выбрать различные программы, а в некоторых модных залах даже есть телевизионные каналы или (моя любимая) возможность пробежаться по виртуальной дороге – по видеозаписи трассы в другой точке мира. Одна моя подруга шесть месяцев «бегала» по пляжам Лос-Анджелеса, так как переживала разрыв отношений. Каждый раз, когда я видела ее на беговой дорожке, она смотрела на экран, на котором было солнце, разбивающиеся волны и блестящие тела людей, прогуливающихся рядом с ней. Это было совершенно не похоже на серые лондонские дни за окном. Я никогда особо не ладила с беговыми дорожками. Меня расстраивает невозможность менять темп, и мне нравится бывать на свежем воздухе. Но эти тренажеры эффективны и заставляют вас двигаться, и иногда, когда я путешествую и останавливаюсь в отеле, беговая дорожка бывает полезной. Если вам она подходит, то отлично, но я бы всегда рекомендовала выйти на улицу и попробовать побегать и там – хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что вы ничего не упускаете. Я скептически отношусь к тому, что вы можете наслаждаться всеми преимуществами для психического здоровья, если остаетесь без солнечных лучей, не получая дополнительную пользу от созерцания людей и (если повезет) зелени.

Как бы вы на это ни смотрели, установите для себя разумные ожидания – и решите, чего хотите добиться. Хотя раньше я бросала все, что мне казалось трудным, от бега все же не отказалась, потому что начала с малого. По одной минуте за раз. Да, это больно, да, завтра будут ныть мышцы. Но продержаться минуту ты можешь. Избегайте опрометчивого решения пробежаться тридцать минут, когда вам грустно или тревожно, ведь если вы не справитесь, то почувствуете, что потерпели неудачу, а это ужасное чувство, даже если вам не слишком трудно. Попробуйте сочетать бег с ходьбой. Когда вам покажется, что бежать слишком сложно, просто сбавьте темп, пока не ощутите, что снова готовы бежать. Если вы понимаете, что у вас может начаться приступ паники, сосредоточьтесь на дыхании – от бега вы можете запыхаться и неверно истолковать это как панику. Вначале я проделывала это несколько раз – забавно узнать, что физические симптомы тревожности можно имитировать интенсивными кардиотренировками (учащенное сердцебиение, пот, покрасневшее лицо, пульсирование в голове). Вам просто нужно притормозить и разобраться, рассеиваются ли эти явления, когда вы не так усердно двигаетесь. В девяноста пяти процентах случаев мое тело просто нормально реагировало на напряжение впервые за многие годы.

Возможно, в ближайшей перспективе вы не заметите никакой разницы… однако я почувствовала, что что-то изменилось во время моей первой пробежки, но это, вероятно, было только потому, что во мне пробудилось любопытство, а не потому, что я физически чего-то достигла (я определенно ничего такого не заслужила). Когда я сейчас вытаскиваю себя из постели, чтобы отправиться на пробежку, то напоминаю себе, что после этого никогда не почувствую себя хуже. Возможно, вы тоже могли бы использовать эту мантру, и если поначалу вам не покажется, что все ваши тревоги покинули вас, то хуже вы себя чувствовать точно не будете, разве что немного устанете.

Бетани вспомнила о преимуществах бега, когда на нее обрушился шквал проблем. Ее отношения складывались не очень хорошо, работа была трудной, и она проходила через невероятно сложное судебное разбирательство. Бетани рассказала мне, что бегала, когда была моложе, до того, как тревожность и депрессия настигли ее в возрасте восемнадцати лет. Повзрослев, она перестала это делать, поскольку работа и семья оказались на первом месте. Но когда в апреле 2017 года она обнаружила, что не может встать с постели, то поняла, что ее проблемы с психическим здоровьем вернулись с удвоенной силой. Вот ее рассказ.

«У меня маленький сын, и он не заслуживает того, чтобы видеть меня такой. Он не должен каждый божий день смотреть, как его мама плачет, свернувшись калачиком. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что делать, а потом я вспомнила, какие ощущения вызывал у меня бег. Воспоминание об этом чувстве придало мне решимости выйти на улицу и бегать так долго и так далеко, как только смогу. Я ни к чему не готовилась, это было просто для того, чтобы напомнить себе, насколько свободной я могу ощущать себя, просто бегая».

Бетани вообще не ставила перед собой никаких целей в беге. Она просто вышла и сделала это, надеясь, что это что-то изменит, как и раньше: «Мой разум прояснится, и я забуду все свои тревоги». Я думаю, что это действительно интуитивное упражнение; Бетани бегала столько, сколько ей было нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Никаких ожиданий, никакой подготовки к неудаче. Она чувствовала, что все в своей жизни делает плохо, но призналась мне: «Бег не был чем-то таким, что я могла бы сделать „неправильно“, таков был мой менталитет в то время. Я видела, что ничего не могу сделать правильно, но в беге это не имело значения. Я могла просто бежать, и ничто меня не сдерживало».

С тех пор как Бетани снова начала бегать, она обнаружила, что ее депрессия и тревога отступают. «У меня бывают лучшие и худшие моменты. Я чувствую себя намного лучше, чем раньше, и это во многом благодаря бегу. Просто способ освободиться от моих собственных мыслей», – говорит она.

Особо ни на что не надеясь, Бетани не ожидала слишком многого и не ругала себя, когда несколько дней ей не становилось лучше. Она постепенно начала чувствовать себя спокойнее и в то же время приобрела полезную привычку.

Александра Хеминсли познакомилась с Паулой Рэдклифф (трехкратной победительницей Лондонского марафона, удивительной женщиной со стальными ногами) во время написания своей книги о беге. Она спросила ее, что бы та посоветовала тем, кто подумывает попробовать себя в этом виде спорта. «Просто… выйдите и попытайтесь. Сделайте это. Выйдите и повеселитесь. И посмотрите, понравится ли вам это», – сказала Рэдклифф [111]. Возможно, это не самая оригинальная мудрость всех времен и народов, но она точна. Попробуйте. А там посмотрим, что произойдет. И если вы чувствуете, что попали в ловушку своего мозга и отчаянно хотите выбраться, то знайте: бег может быть единственным выходом. Вначале мой разум подсказывал мне причины не выходить на улицу и не бегать. И мне приходилось возражать ему. В конце концов я просто начала блокировать мысли, разговаривая с мозгом вслух.

«Почему бы и нет? – спрашивала я, глядя в пустоту комнаты. – Тебе на самом деле есть что терять?» И выходила на пробежку.

Если ваш мозг сопротивляется так же, как сопротивлялся мой, все же продолжайте и задайте себе вопрос: вам на самом деле есть что терять? Ваш разум может найти несколько довольно жалких ответов, но все они, скорее всего, окажутся замками из песка. И чем дольше вы бегаете, тем больше этих замков разрушите.

9 км

Слушать свое тело

Я взбегаю на холм со своим бывшим парнем. Мы расстались, когда мне был двадцать один год, но время от времени общались. Никаких разбитых сердец, мы просто были молоды и понятия не имели, как строить отношения. Мариос приступил к миссии, которая кажется нелепой: он собирается пробежать по джунглям Южной Америки (трасса до конца не определена) шесть благотворительных марафонов за шесть дней. На большой высоте. На самом деле он не очень хороший бегун, но занимался смешанными единоборствами, а значит, точно находится в хорошей физической форме. Хотя я не думаю, что он по-настоящему любит бегать. Поэтому я предложила ему побегать вместе, и теперь мы взбираемся на холм, подгоняя друг друга. Когда мы встречались, я была грустной девушкой с лишним весом, склонной к спонтанным приступам плача и всегда готовой поглотить огромный пакет чипсов. Он был фанатом фитнеса, взвешивал еду и снимал шкурку с курицы, потому что она слишком жирная. Мы были странной парой. Теперь мы в похожей физической форме, и я без проблем бегу с ним в одном темпе. Я очарована тем, как ему удается меня рассмешить, несмотря на холод и на то, что на полпути у меня начинает колоть в боку. Мы мчимся по Хэмпстед-Хит, проносимся через Свисс-Коттедж и попадаем на Финчли-роуд, пробегая мимо наших старых убежищ и болтая о глупых ссорах, которые у нас были раньше. Это пробежка по воспоминаниям, тем, которые заставляют нас смеяться, но также из-за них я чувствую себя удивительно оторванной от своего прошлого. Странно вспоминать, что я была такой потерянной и несчастной, как будто все это происходило с кем-то другим. Я чувствую себя совершенно иным человеком, тем, кто по счастливой случайности обрел равновесие. Мариос с теплотой вспоминает прошлое, хотя свидания со мной для него были сущим кошмаром. Трудно встречаться с кем-то, кто ничего не знает о том, кто он такой.

Мы бежим дальше, спускаемся в Риджентс-парк, останавливаемся, чтобы покататься на качелях на детской площадке и покружиться на крошечной карусели. Я фотографирую, как мы там смеемся, а потом заставляю его завершить круг и провести меня домой. После пробежки мы полны энергии и веселы – еще одно доказательство для меня, что каждая моя пробежка вызывает совершенно разную реакцию и может привести к неожиданным открытиям. Я чувствую, что прошла долгий путь, чего я не видела так ясно с тех пор, как начала бегать. Кстати, Мариос так и не завершил свое большое путешествие; травма вынудила его досрочно сойти с дистанции, и с тех пор он не предлагал мне побегать вместе.

Мы знаем, что большинство людей не занимаются спортом столько, сколько рекомендует Национальная служба здравоохранения Великобритании: в 2017 году она сообщила, что 41 процент взрослых англичан в возрасте от сорока до шестидесяти лет ежемесячно ходят пешком менее 10 минут непрерывно со скоростью не менее 5 километров в час [112]. Кроме того, в том же отчете было указано, что четверть населения Англии занимается физическими упражнениями менее тридцати минут в неделю, что характеризует их как неактивных.

Мне легко понять это, поскольку большую часть жизни я вела сидячий образ жизни. Но, поскольку бег изменил мой разум и настроение, как и мое тело, я также знаю, как мимоходом физические упражнения становятся частью моей повседневности, неотъемлемым элементом жизни. По многим причинам я не представляю себе ни дня без бега. Я бегаю, чтобы взбодриться после сна, чтобы остановить шум мыслей в голове, чтобы предотвратить тревогу и депрессию в будущем и чтобы позволить мозгу отключиться. Благодаря бегу я пришла к пониманию того, как часто мы рассматриваем свой разум отдельно от тела – насколько выше мы ценим свой интеллект, мозг и мышление, чем ступни, колени и спину. Другими словами, мы разделяем в себе ментальное и физическое. Но это заблуждение. «Болезненная мысль может пожирать плоть тела сильнее, чем лихорадка или чахотка». Ги де Мопассан был великолепен.

В своей книге «Как думать о спорте» (How to Think About Exercise) Деймон Янг говорит, что очень многие люди видят конфликт между умственными и физическими нагрузками – и ценят одно, но не другое: «Мы привыкаем к профессиональной жизни, в которой труд – и часто идентичность – в основном ментальный, а не физический, а взаимодействие виртуальное. Конечно, у нас все еще есть тела, но их вклад в формирование характера уменьшается» [113].

Вследствие нашего образа жизни мы часто ставим тело на вторые роли по отношению ко всему остальному. Слишком устал, очень занят, ненавижу спортзал, лучше повидаюсь с друзьями. В книге «О чем я говорю, когда говорю о беге» Харуки Мураками говорит: «Если бы я использовал занятость в качестве оправдания, чтобы не бегать, то никогда бы больше не бегал» [114]. И я это понимаю. Мы постоянно заняты, а спорт кажется либо какой-то роскошью, либо суетным потаканием себе. Другими словами, он где-то в самом низу списка наших приоритетов. Но при таком подходе мы еще больше отделяем разум от тела. Если рассматривать физическую активность как что-то слишком трудное или как нарциссизм, то проще вообще ее избегать.

Вы когда-нибудь слышали о «голубых зонах»? Этот термин придуман для описания мест, где проживают старейшие люди в мире. В 2005 году Дэн Бюттнер определил девять мест проживания долгожителей и объяснил, какие факторы способствовали долголетию [115]. Одним из этих факторов был… да, это был спорт. Но не просто пара упражнений – двадцать минут на гребном тренажере, а затем возвращение к рабочему столу на весь остаток дня. Спорт пронизывал всю жизнь – пастухи на Сардинии, например, каждый день проходили пешком по несколько километров. Были и другие факторы, которые способствовали их долголетию, такие как минимальное потребление алкоголя и регулярное социальное взаимодействие, но важность физической активности запала мне в душу.

Как сказал Бюттнер в интервью 2015 года, «наша команда обнаружила, что люди [в этих местах] уделяют время физической активности каждые двадцать минут или около того… Они идут пешком к дому друга. Спускаются в сад. Месят тесто руками. Это естественное движение. Это то, о чем им не нужно думать. Это не то, что требует дисциплины».

Эти пожилые люди выработали в себе привычку к физической активности, совершенно не воспринимая ее как занятие спортом, а просто считая частью жизни – не наказание или рутинную работу, а что-то вроде обеда, который происходит регулярно и не имеет четко установленного времени начала и конца.

Выбарр Креган-Рид сказал мне, что если мы считаем себя физически активными из-за того, что пару раз в неделю занимаемся в тренажерном зале по тридцать минут, то, скорее всего, обманываем себя:

«Сегодня мы считаем людей или активными, или малоподвижными. Многие думают, что, если вы регулярно тренируетесь, с вами все в порядке. Но тогда если в остальное время вы ведете сидячий образ жизни, то не защищаете себя от таких заболеваний, как диабет. Этого недостаточно» [116].

Выбарр также высоко оценил образ жизни сардинских пастухов: «Они проходят от восьми до пятнадцати километров в день – это соответствует тому, что раньше делали охотники и собиратели. Они сжигают калории на более высоком уровне, чем те, кто ведет малоподвижный образ жизни».

Такой подход редко встречается в современном мире. Мне постоянная физическая активность не дается так легко, как сардинцам. Но чем больше я бегаю, тем больше мне хочется двигаться. И я не стремлюсь к тому, чтобы получить возможность похвастаться мышцами, чтобы мои ягодицы лучше смотрелись в джинсах… Просто я наконец осознала: мои разум и тело все время работают в тандеме. Большую часть своей жизни я находилась в ловушке разума, напуганная и напряженная. Раньше у меня возникали невероятные головные боли – такие, когда тебя пронзает насквозь, свет бьет по глазам, а каждое движение вызывает тошноту. Я никогда не связывала их с тревожностью, а просто принимала парацетамол и пыталась справиться с этим. Я бы охотно поверила, что мои физические симптомы – это ранние признаки чего-то хронического и ужасающего, но отвергла бы любые проблемы с психикой. Я жила в своем теле, но была неподвижной, сгорбленной и бурлила от избытка адреналина.

Я не верила, что мой разум может иметь столько гребаной решимости и силы воли. Я чувствовала себя так, будто у меня грипп; скручивалась от боли в спине; страдала от головных болей; мерзла так, что надевала пуховик в июле. Тревожность – почему это было так сложно принять? Да потому, что я отделяла свой разум от тела, представляя, что они работают в офисах в разных городах и никогда не общаются. Я была идиоткой.

Меня до сих пор поражает, как долго я жила не только с психическим дискомфортом, но и с физическими недугами. Почти все время я чувствовала себя измотанной. Днем у меня кружилась голова от усталости, а затем наступали бессонные ночи, потому что каждая клеточка моего тела дрожала от холода под четырьмя одеялами. Я была крайне озабочена своим разумом и просто предположила, что мое тело всегда будет чувствовать себя так, и делала все возможное, чтобы игнорировать происходящее. Бег сделал то, с чем не могли справиться врачи, хотя мой терапевт много раз пытался. Это заставило меня понять, насколько тесно эти два понятия связаны. Если во время первых пробежек я чувствовала, что с меня свалился груз – меньше плача, меньше приступов паники, – это было ничто по сравнению с осознанием того, что каждая пробежка не только улучшала самочувствие, но и уменьшала физические недуги, с которыми, как мне казалось, я останусь навсегда. Да, я стала подтянутой и лучше спала, но мои головные боли внезапно пропали не только из-за физической нагрузки. Они постепенно исчезали, и однажды я вообще не смогла вспомнить, когда в последний раз они доставляли мне дискомфорт. Это совпало с уменьшением выброса адреналина и прекращением почти постоянного скрежета зубами (да, мне следовало надевать фиксатор перед сном, но я не могла смириться с позором). Постепенно я поняла: главное, что связывало все эти вещи, – простой факт: я стала счастливее.

Как только я это осознала, то стала стараться больше прислушиваться к своему телу. Если я чувствовала себя напряженной, сжатой, как пружина, когда просыпалась, это означало, что я о чем-то беспокоилась. Исходя из этого, было два варианта. Первый – выяснить, что меня беспокоит, второй – отправиться на пробежку. Иногда я делала и то и другое. Случалось, пробежка заставляла меня осознать, что было не так, а порой и давала мне возможность взглянуть на это в перспективе.

Когда я чувствовала усталость, то отправлялась на прогулку, зная, что мне нужно подышать свежим воздухом (настолько свежим, насколько это возможно в первой зоне Лондона) и не позволять себе сонно двигаться вполсилы. Это могло занять всего десять минут, но всегда давало заметный эффект. Теперь я делаю это постоянно. Выхожу на улицу по утрам еще до того, как выпью чашку кофе: это дает мне пространство между глубоким сном и напряженным днем, время дать своему мозгу полностью проснуться, чтобы я не ввергала его в панику, ныряя в метро или ожидая, что сразу же приступлю к работе.

Когда я чувствую себя подавленной, моя интуиция обычно советует мне попотеть, что обычно означает поднятие тяжестей, приседания и другие мучительные упражнения, которые заставляют меня чувствовать себя немного сильнее, как будто мои резервы не совсем исчерпаны. Кстати, это также помогает при похмелье.

Но даже когда я не чувствую ничего из этого, то стараюсь вплетать движение в свою жизнь, как нить в ткань. Теперь мне нравятся все виды движения. Растяжка, которая пробуждает ранее бездействовавшую мышцу, приносит радость. Ноги, которые болят на следующий день после упражнений с отягощениями, делают меня счастливой, потому что я пробудила ту часть себя, которая была недостаточно задействована. Мне теперь сложно усидеть за письменным столом, чего раньше за мной никогда не наблюдалось. Лежать пластом на диване уже не так привлекательно, как прежде, а это палка о двух концах. Мотивация играет ключевую роль во всем этом, и иногда так же трудно встать и заняться спортом, когда ты счастлив, как и тогда, когда тебе невероятно грустно.

Новая влюбленность сбила меня с ритма. Отчасти потому, что это казалось событием, которое вряд ли когда-нибудь произойдет, а если и случится, то уж точно не с такой интенсивностью и счастьем. По мере того как наши отношения развивались, я перестала ежедневно бегать и ходить каждое утро пешком, чтобы было время поваляться в постели и долго ужинать. Почему-то мне было сложно собраться, когда появились такие прекрасные варианты досуга. На какое-то время я уступила им. Бывали дни, когда я вообще не двигалась с места. И они были очень приятными. Я убеждала себя, что это просто перерыв в ежедневной работе, что я заслужила небольшой отдых. Но это было ошибкой, потому что я начала смотреть на бег как на наказание и забывать, что он мне дает. Я не чувствовала растущей тревожности или грусти – наоборот, вся светилась и сияла. Но при этом знала: остановить то самое, что дало мне инструменты для хороших отношений, было бы ошибкой. Бег являлся не средством достижения цели; он должен был помочь всему путешествию.

Я уверена, вы слышали избитое клише о том, что в начале новых отношений человек набирает вес. И это правда. После долгих ужинов и круассанов на завтрак я поняла, что попала в ловушку. И вот я снова начала бегать каждый день. Признаю, не самая благородная или достойная причина, но это вернуло меня к жизни. Я расслабилась всего на пару месяцев, но мне не терпелось вернуться к регулярным пробежкам в знак того, что теперь у меня появилась более крепкая связь со своим телом. Мне нужно было это уникальное чувство – побыть наедине с собственными мыслями после некоторого перерыва. Когда ты в отношениях, то проводишь гораздо меньше времени с самим собой. А быть в одиночестве приятно, но я только недавно научилась получать от этого удовольствие, поэтому и не хотела терять это чувство.

Когда я начала бегать, то часто ощущала себя очень одинокой – я снова привыкала быть сама по себе, и мне было трудно проводить слишком много времени без компании других людей. Выйдя замуж и затаившись, я пренебрегла своей социальной жизнью и была слишком боязлива, чтобы часто выходить на улицу. Хотя вокруг было полно людей, у них, очевидно, была своя жизнь, так что я не могла во всем полагаться на других. Даже моей сестре, которая переехала ко мне на несколько недель, в какой-то момент пришлось вернуться в свою квартиру.

Если чувство изоляции становилось слишком сильным, я начинала испытывать тревожность из-за этого и отправлялась на пробежку. Стресс, связанный с ощущением одиночества, хорошо задокументирован. Согласно правительственным данным, молодые люди в возрасте от шестнадцати до двадцати четырех лет чаще, чем ранее, сообщают о чувстве одиночества [117]. Великобритания даже назначила министра по делам одиночества, чтобы попытаться бороться с ростом изоляции, поскольку некоторые исследования показывают, что одиночество увеличивает вероятность смертности на 26 процентов.

Если я слишком долго остаюсь одна, то замечаю, что уровень моей тревожности резко повышается. Ко мне подкрадываются иррациональные мысли, и я начинаю нервничать. Когда распался мой брак, я пережила период сильного одиночества. С одной стороны, этого и следует ожидать, когда кто-то навсегда покидает твою жизнь. Но с другой стороны, я была не особенно активна – не хотела беспокоить людей еще больше. Но внезапно я обнаружила, что провела несколько выходных, не видя ни единой живой души. И я не собиралась поощрять тревожность, которая, как я чувствовала, подкрадывалась ко мне, возвращая то, что я у нее отвоевала. Поэтому я начала бегать. Иногда я бегала по парку и возвращалась домой, отдохнув ровно столько, чтобы чувствовать себя нормально в пустой квартире. Но иногда этого было недостаточно, и я использовала свободное время, чтобы сходить куда-нибудь – в кафе, в музей, просто пройтись по магазинам. Я часто ловила себя на том, что открываю или новые места, или те, которые ранее игнорировала. Я испытывала огромную радость, замечая странный дом, старый паб, железнодорожную ветку, скрытую от обычного взгляда. Иногда я сталкивалась с сюрреалистичным – группой шумных Дедов Морозов, сквозь которых мне приходилось протискиваться; собакой, которая удрала от своего хозяина и побежала со мной по парку; мужчиной, плывущим по лондонскому каналу. Вы знаете, какой грязный этот канал? Не говоря уже об избалованных лебедях. Я люблю животных так же сильно, как и любой другой странный человек, который гладит бездомных собак в парке, но лебеди злобные и грубые. Не спорьте со мной.

О чем я там говорила, пока меня не обуяла иррациональная ярость из-за лебедей? Да, как ни странно, когда я совершала пробежки, то никогда не чувствовала себя одинокой. Я ощущала связь со своим окружением, была частью картины, которая включала семьи в парке, людей, гуляющих с собаками, туристов и пассажиров пригородных поездов. Я обгоняла других бегунов и продвигалась дальше, зная, что раз они смогли, то получится и у меня. Пару лет назад над Гвинет Пэлтроу смеялись, потому что она рекламировала «заземление», которое было описано на ее веселом сайте Goop (зайдите и посмотрите, если вам нужно одеяло для собаки за 800 долларов). Язык этого описания причудливый и претенциозный, но в основном все сводилось к аргументу о том, что «физическая связь с планетой полезна как для тела, так и для души». Кажется, ее версия «заземления» включала в себя хождение босиком по собственноручно подкормленной траве или что-то столь же идиотское, но я чувствовала нечто до неприличия похожее в те моменты одиночества. Когда я бегала, то ощущала связь с окружающим миром – я была частью чего-то большего, чем просто мои неврозы. С каждым шагом я успокаивалась, ослабевал страх из-за тишины в квартире, приходило осознание того, что вокруг меня есть мир, с которым я хотела и могла взаимодействовать, когда мне заблагорассудится.

Пребывание на свежем воздухе и движение способствовали тому, что дома я не чувствовала себя отрезанной от мира или другой. Я могла пойти домой и заняться чем-нибудь более или менее продуктивным, а не сидеть в молчании и культивировать свое беспокойство. Большую часть жизни я ощущала психический дискомфорт, и одиночество только усугубляло это чувство, а ведь оно может привести к проблемам с психическим здоровьем. В 2014 году исследователи из Чикагского университета обнаружили, что одиночество является фактором, увеличивающим вероятность появления в будущем симптомов депрессии [118]. Но, как ни странно, быть одной во время бега было приятно. Когда я бегу одна по тротуару, то никогда не чувствую себя слабой или жалкой, как это бывает, когда слоняешься по пустой квартире. Я ощущаю себя сильной, а одиночество является моим выбором. Теснее связывая тело с мозгом и выводя его подышать, я осознаю свою целостность. Книга Деймона Янга «Как думать о спорте» начинается с рассказа о заблуждении «дуализма» – представления о своем мозге и теле как об отдельных сущностях. Потому что мышление «не происходит вне тела» [119]. Вы можете чувствовать себя одиноким в своем сознании и все же хотеть быть физически одиноким. И иногда, как я обнаружила во время бега, вам удается объединить эти две вещи, так что в конечном итоге все будет в порядке.

Многие люди рекомендуют бегать на природе, чтобы в полной мере ощутить преимущества таких тренировок для улучшения самочувствия. Исследование, проведенное Стэнфордским университетом в 2015 году, было направлено на то, чтобы выяснить, окажут ли физические упражнения на свежем воздухе какое-либо влияние на тревожные размышления и беспокойство, связанные с проблемами психического здоровья, такими как депрессия [120]. В ходе исследования одна группа участников совершила полуторачасовую прогулку на природе. Другая группа шла пешком столько же времени и с такой же интенсивностью, но в городских условиях. Люди, которые прогуливались на природе, сообщали об ослаблении беспокойства, и сканирование их мозга также показало снижение нейронной активности в связанной с психическими заболеваниями области мозга. Однако группа, которая гуляла по городу, не испытала ни одного из этих эффектов.

Исследование было небольшим – всего тридцать восемь человек, – но я могу понять аргументацию. Прогулки по сельской местности (то, что я полюбила теперь, когда стала старше) всегда настраивают меня на целый день так, как не под силу пробежке в условиях города. Ничто так не успокаивает взвинченные нервы, как одиночество в окружении красоты. Особенно с учетом волшебной тишины, царящей в сельской местности. Но это не значит, что я ничего не получаю от пробежек по городу. У многих из нас нет поблизости полей и лесов – по последним данным правительства Великобритании, около 82 процентов людей живут в городах [121].

Но у тех, кому посчастливилось иметь доступ к холмам, вересковым пустошам и вершинам утесов, впечатления могут быть глубже. В книге «Свободный бег: путешествие бегуна» (Running Free: a Runner’s Journey) журналист Ричард Асквит описывает, как он впервые начал заниматься бегом и быстро влюбился в этот вид спорта [122]. Он сам определял время и стремился бегать быстрее, дольше, лучше – пока это не превратилось в неблагодарное и слишком похожее на работу занятие. Асквит открыл для себя бег на природе и кардинально изменил свое отношение к нему. Он увлекается бегом по сельской местности и получает удовольствие от пробежек по сельским районам Нортгемптоншира, по болотистым полям со своей собакой, от смены времен года, от созерцания животных. Самое интересное, что он выступает против коммерциализации бега – дорогой экипировки, одержимости личными рекордами, корпоративного спонсорства групповых забегов. Все это, по его утверждению, лишает чистой радости, охватывающей, когда выходишь на улицу и бегаешь ради бега. Выбарр Креган-Рид также считает, что полезно отделять бег от спорта: «Спорт – это нечто механистическое: вы занимаетесь им для достижения определенного результата… чтобы иметь здоровое сердце или справиться с диабетом. Бег – это нечто большее, чем просто средство сбросить вес. Это многомерная вещь, которая гораздо более значима, чем просто физические упражнения».

Выбарр также натолкнул меня на новую идею «лесного купания», когда я спросила, насколько важна природа для тренировок [123]. Для моих невежественных ушей это прозвучало немного эксцентрично, когда он впервые поднял такой вопрос, но это соответствует росту исследований в сфере экологической психологии – области, которая изучает взаимоотношения между людьми и их окружением. «Лесное купание» – это не ванна в каком-нибудь лесу.

Вместо этого исследователи из Японии проанализировали, как пребывание в лесу может повлиять на такие проблемы со здоровьем, как высокое давление. В 2010 году Центр окружающей среды, здравоохранения и полевых наук при Университете Тиба изучил практику, известную как «лесное купание», или синрин-йоку, в попытке выяснить, как она воздействует на здоровье 280 человек в возрасте чуть за двадцать [124]. Исследователи измерили частоту пульса, уровень кортизола в слюне (который повышается вследствие стресса), кровяное давление и частоту сердечных сокращений у тех, кто провел полчаса в лесу в течение дня. Затем эти результаты сравнили с теми, что были получены в городе. Итог оказался довольно примечательным, и исследование завершилось выводом:

«Лесная среда способствует более низкой концентрации кортизола, более низкой частоте пульса, более низкому кровяному давлению, большей активности парасимпатической нервной системы и более низкой активности симпатической нервной системы, чем городская среда».

В другом японском исследовании, проведенном в 2007 году, участвовала большая группа испытуемых для изучения преимуществ «лесного купания». 498 здоровых людей провели день в лесу, дважды пройдя за это время обследование. Ученые сделали заключение: «По сравнению с контрольным днем результаты свидетельствуют, что показатели враждебности и депрессии значительно снизились, а показатели жизнерадостности ощутимо возросли в лесной день по сравнению с контрольным днем» [125].

Кроме того, исследование продемонстрировало, что «уровень стресса связан с величиной эффекта синрин-йоку; чем выше уровень стресса, тем сильнее эффект».

Исследование также показало, что лесная среда может быть полезна для тех, кто испытывает сложные эмоции, особенно хронический стресс. Но лес – это не единственная среда, которая может помочь улучшить настроение и уменьшить стресс. К счастью для меня, Выбарр заверил, что мои маршруты для бега по паркам и вдоль каналов тоже помогут – везде, где есть зелень, в любом месте с намеком на природу. И если вы присмотритесь достаточно внимательно, то сможете обнаружить, что природа заявляет о себе в самых неожиданных местах.

«Экологическая психология доказала, что все связанное с природой всегда лучше, – сказал мне Выбарр. – Люди раньше выписываются из больницы, если лежат в палате с видом на зелень, а в Чикаго появился урбанистический проект, доказавший, что в районах с большим озеленением ниже уровень преступности».

Креган-Рид и Асквит вряд ли одиноки в своей страсти к природе и преимуществам, которые она может нам дать. Благотворительная организация по охране психического здоровья Mind уже давно выступает за экотерапию как один из способов решения проблем психического здоровья. Наряду с программами, поощряющими людей проводить больше времени на природе, доводы подкрепляются исследованиями Эссекского университета, которые подтвердили, что занятия физическими упражнениями во время просмотра изображений красивого зеленого пейзажа повышают самооценку и снижают давление. Дальнейшие исследования, проведенные в том же университете, показали, что «экологическая» физическая активность, такая как езда на велосипеде, рыбалка и верховая езда, впоследствии значительно уменьшала гнев и депрессию участников.

Mind выделяет четыре ключевых принципа экотерапии [126]:

– связь с природой и с людьми;

– сенсорная стимуляция;

– активность;

– побег.

Оглядываясь назад и вспоминая период своего одиночества, я понимаю, что это были те вещи, к которым я неосознанно стремилась, отправляясь на пробежку. И я также вижу, что именно они помогли мне избавиться от худшего из моих беспокойств, хотя в то время я этого не осознавала. Проблемы с психическим здоровьем могут лишить вас всех этих человеческих потребностей. Что касается меня, то я упустила настоящую связь и с окружающим миром, и с людьми, которых любила, не говоря уже о тех, которых мне еще предстояло встретить. Я избегала сенсорной стимуляции, опасаясь, что это вызовет новую панику, и уж точно никогда не пробовала никаких видов деятельности, которые могли бы освободить меня из моего кокона. Я по-прежнему была маленькой и замкнутой. Оставался только побег, чтобы убежать от печали, от тревоги, от проблем собственного мозга. Не постоянное бегство, а краткий миг пребывания вдали от всего этого. Может быть, трудно выразить словами, что может принести вам побег, но я вижу, как природа усиливает эффект и делает минуты, когда вы выходите из своей зоны комфорта, более значимыми, стоящими. Как сказал Карл Юнг, «всякий раз, когда мы прикасаемся к природе, мы становимся чистыми» [127].

С тех пор как я поняла, что бег на природе может принести больше пользы моему разуму, чем городские маршруты, у меня стало появляться желание попробовать его всякий раз, когда я путешествовала. Однажды я бегала вдоль побережья Ирландии, в отдаленном месте, где никогда раньше не бывала. У меня было сильное похмелье, и я просто хотела проветрить голову, прежде чем приступить к обязанностям подружки невесты, произнести речь и выглядеть презентабельно. За неделю, в течение которой умерла моя хорошая подруга, а у другой родился ребенок, я уже была переполнена эмоциями, так что мне нужно было немного подышать свежим воздухом и побыть одной. По мере того как я удалялась все дальше и дальше от деревни и приближалась к морю, приходило понимание, что передо мной самый красивый пейзаж, который я когда-либо видела. Завывал ветер, а чайки были моими единственными спутниками. Освещение продолжало меняться! Небо было синим и холодным, а затем резко посветлело, и вдруг я оказалась под ярким солнцем. Пробежала мимо гигантских старых лодок, оставленных сушиться в тени горы позади меня. Я впитывала в себя все; даже воздух, ударяя меня, казался более осязаемым.

В самом начале пробежки в моей голове кружились мысли о смерти, жизни и детях, а через десять минут я обо всем этом забыла. Видела только пейзаж, но чувствовала свое окружение. Связь, которую я ощущала с настоящим, была поразительной для меня, привыкшей к своей городской жизни и занятому мозгу, всегда сосредоточенному на прошлом, на будущем, на мыслях «а что, если». Сакьонг Мипхам называет эту связь с нашим окружением панорамной осознанностью [128], и это действительно было похоже на своего рода медитацию, хоть я бы никогда в жизни не поверила, что буду делать что-то подобное. Я легко бежала дальше, наслаждаясь шагами и ни о чем особенно не думая. Не чувствовала себя ни грустной, ни счастливой, просто ощущала себя в текущий момент. Я никогда не была такой маленькой, как во время той пробежки,– маленькой, но не уменьшенной. Просто случилась какая-то вспышка ясности, когда я осознала свою связь с миром и свое крошечное место в нем. Доктор Михай Чиксентмихайи еще в 1975 году назвал это чувство потоком, хотя у него есть много других названий, и описал связанные с ним факторы, такие как:

– полная концентрация на задаче;

– четкая цель и немедленная обратная связь;

– конечность этого опыта и удовлетворение, которое он приносит;

– легкость и непринужденность;

– баланс между вызовом и мастерством;

– сочетание активности и осознанности;

– чувство контроля выполнения задачи [129].

Похоже, предстоит много работы? Чиксентмихайи говорит, что, конечно, придется потрудиться. Нужно культивировать это. Но не представляйте себе горы домашних заданий и мысленный анализ. Для меня это просто означало регулярный бег. А может быть, не только бег, хотя в этой книге остановились именно на нем. То, что я чувствовала во время той ирландской пробежки, скорее всего, было потоком. Казалось, он отличался от знаменитой эйфории бегуна, хотя и обладал схожими характеристиками. Не только эйфория, но и общее ощущение того, что я именно там, где мне надлежит быть, и делаю то, что должна делать. По сути, это было противоположно моему обычному состоянию. Если тревога – это чувство паники, сомнения и беспомощности, то этот конкретный «потоковый» забег был спокойным; меня переполняли уверенность в своих действиях и чувство контроля. Возможно, это было так необычно потому, что я тревожный человек и просто не привыкла к таким ощущениям.

Дэвид, страдающий генерализованным тревожным расстройством (смотрите вторую главу этой книги), сказал мне, что он тоже находит своего рода «поток» в пробежках: «Ритмичные, повторяющиеся движения бега дарят мне возможность по-другому сосредоточиться, а преодоление определенной дистанции или времени дает мне объективную, измеримую форму достижения, которой я не получаю от многих других вещей. Это единственный метод, который я нашел и который помогает мне отвлечься от навязчивых мыслей. Так что мне действительно следует заниматься этим почаще!»

Думаю, я навсегда запомню эту пробежку. Отчасти потому, что я плакала, когда сделала перерыв на полпути, чтобы просто понаблюдать за волнами и послушать море, настолько была потрясена всем происходящим. Я благодарна за то, что испытала такую ясность и такое неповторимое ощущение здесь и сейчас (я знаю, насколько это избитая фраза). Но я не стремлюсь к этому в каждой пробежке, и делать это было бы контрпродуктивно, преуменьшило бы важность всех остальных моих пробежек, ведь каждая из них что-то мне дает. Я упоминаю об этом только потому, что бег – это единственное занятие, которое вознаградило меня потоком и дало мне такой покой. Я бы никогда не подумала, что это возможно. И это объясняет, почему я так увлечена таким простым занятием (на всякий случай, если вдруг я сказала об этом еще мало раз).

Хотя я в основном сосредоточилась на том, как бег уменьшил мою тревожность и позволил мне разобраться в своих мыслях, возможно, я не упомянула еще одну важную причину этого. Говоря о выбросе эндорфинов, или о повышении уровня серотонина, или о пребывании на природе, или об обретении состояния потока, я забыла упомянуть о самооценке, о том, о чем пишут в журналах: как найти, приумножить и сохранить чувство собственной значимости. Но я никогда не думала об этом в связи с моими проблемами. Я мыслила о себе в негативных категориях и описывала себя в шутливой и пренебрежительной манере, но мне никогда не приходило в голову, что, возможно, на самом деле у меня просто не было уверенности в себе.

Я бросала все, когда становилось тяжело, и пряталась от того, чего боялась (то есть от большинства вещей), и эти черты характера означали, что постепенно я пришла к выводу: я почти ничего не могу сделать. Но, как ни странно, я решила, что это нормально. Я всегда шутила по этому поводу и никогда никому серьезно не признавалась в том, что не нравлюсь себе. Полагаю, многие люди делают то же, что и я, особенно женщины. Конечно, я не была уникальной в том, что касается отсутствия уверенности в себе. По крайней мере, мне так казалось. Я никогда не пыталась получить лучшую должность и не пробовала новые задачи. Я позволяла мужчинам обращаться со мной довольно грубо. Я была благодарна за любую похвалу, но обычно отмахивалась от нее.

Развод серьезно подрывает уверенность в себе и самооценку, с которой у вас и так, возможно, были проблемы. А если этого недостаточно, тревожность ловко избавит вас и от всего остального. Но это не действует бесповоротно, а новое хобби или новые умения могут удивительно быстро повысить вашу самооценку. Как и с многими другими вещами, ключевой здесь является двойственность. Вы можете быть уверены в своих умственных способностях, но ненавидеть то, насколько физически слабыми себя чувствуете. Возможно, вы способны сделать пятьдесят отжиманий подряд, но недовольны своей карьерой.

Хитрость заключается в том, чтобы работать и над тем, и над другим. Очевидно, легче сказать, чем сделать. У меня начала расти уверенность в себе, и каждый раз, когда я пробегала немного дольше или выходила под проливной дождь, я чувствовала, что коллекционирую небольшие достижения. Я не сдалась через неделю. Пробежала пять километров – снова прогресс. Каждый раз, когда я зашнуровывала кроссовки, втайне мечтая остаться дома, я гордилась собой.

Когда мы начинаем делать что-то новое для себя (сами, а не в составе группы), к нам приходит замечательное осознание, что мы никого не можем подвести. Конечно, участие других людей также дает вам дополнительную ответственность, но иногда даже такой уровень давления может оказаться чрезмерным. Я не была готова к этому. Я просто хотела что-то попробовать и не возлагала на это никаких ожиданий. Отсюда и начались мои попытки пробежки в темном переулке. Никто не будет смотреть, никто не будет смеяться, никто не осудит меня, если я остановлюсь.

Вы не измерите уверенность в себе, но есть некоторые общепринятые признаки того, что у вас с ней все в порядке. Это способность совершать ошибки и учиться на них, оптимизм, напористость, доверие к людям и забота о себе. Без уверенности в себе вы рискуете впасть в депрессию, начнете бояться неудач и избегать любых рисков. У меня было три из трех – бинго!

Благотворительные организации, такие как Mind, предлагают вам попробовать новое хобби или освоить какой-то навык, если вы хотите повысить уверенность в себе. Так что я делала что-то правильно, даже если и интуитивно. Когда я в первый раз пробежала километр без остановки, то возвращалась домой вприпрыжку. Буквально. Я была так взволнована тем, что преодолела эту дистанцию, что была достаточно бодра, чтобы не заботиться о том, как я выгляжу. Мне не нужно было никому ничего говорить, чтобы захотеть сделать это еще лучше. Все было у меня в голове, и я чувствовала, что этого достаточно.

Уверенность порождает уверенность или, может быть, просто уменьшает страх неудачи. Хотя главной радостью, которую я получала от бега, было отступление тревожности. Я заметила также, что чувствую себя намного лучше как личность. Те мучительные сомнения по поводу того, что я сказала или сделала в течение дня, которые раньше не давали мне спать часами, исчезали за несколько минут. Я обрела способность выступать на собраниях или просить о прибавке к зарплате. Без повышения уверенности в себе все это было бы невозможно. Я даже почувствовала, что могу противостоять страхам, которых я всегда избегала, ведь теперь у меня был порох в пороховницах. И даже тем страхам, о существовании которых я и не подозревала…

Было три часа дня и светило солнце, когда я пробегала по Риджентс-парку в Лондоне. Вокруг носились дети, играли с фрисби. Ели мороженое. Так почему же я была так напряжена?

Ответ четко вырисовывался. За деревьями, сразу за главной игровой площадкой, стояло гигантское приспособление для пыток, сделанное из стали, веревок и блоков. И я направлялась прямо туда.

В своем стремлении попробовать что-то новое и противостоять страху я вытолкнула себя из зоны комфорта. По мере того как я бегала все лучше, формировалась уверенность, что я могу пробовать делать больше и меньше избегать всего. Поэтому я пошла на больший риск и вышла на улицу, вместо того чтобы прятаться дома. И я интуитивно чувствовала, что должна сделать что-то, что действительно напугает меня до чертиков, а не просто то, от чего у меня немного потеют ладони. Поэтому я, как и любой нормальный человек, решила записаться на гимнастическую трапецию.

В принципе, это мог быть прыжок с тарзанки. Или с парашютом. Или хождение по горящим углям. Но все это не так и просто в центре Лондона, а раз уж я собралась «почувствовать страх, но все равно сделать это», то хотела выбрать место, куда легко добраться. Страх – да, дальние путешествия – нет.

Поэтому теперь я стояла и смотрела на башню, увешанную веревками и сетями. На мой взгляд, это было похоже на средневековое пыточное приспособление, и меня начало подташнивать. На групповом занятии несколько женщин заверили меня, что это вызывает полное привыкание «с первого раза», а мужчина, который, по его словам, поставил себе синяк под глазом, делая это, сказал, что он сам виноват. Был еще девятилетний мальчик, который выглядел так, словно ему не терпелось быстрее начать. Казалось, ватные ноги были только у меня. Поэтому я глубоко вздохнула и притворилась, что испытываю такой же энтузиазм по поводу того, чтобы броситься с высокой башни, как и все они. После элементарных инструкций меня привязали, и я стала в очередь, чтобы подняться по лестнице. Опытные люди шли первыми, без колебаний спрыгивая с крошечного выступа, с удовольствием отпуская перекладину и перепрыгивая на следующую, как проворные обезьяны. Соединившись со вторыми качелями, они перекинули через них ноги и повисли вниз головой, раскачиваясь взад-вперед. Это выглядело так, будто было совсем просто. Я чувствовала, что меня вот-вот стошнит.

Мальчик колебался и никак не мог собраться с духом. Я была следующей. Взобралась наверх. Лестница, казалось, тянулась бесконечно. Когда я добралась до вершины, приятный мужчина пристегнул меня к страховочному тросу и уговорил подняться на деревянный выступ. В этот момент я потеряла всю уверенность. Я не хотела совершать насилие над собой. Это казалось глупым и безрассудным, и я стала дышать слишком часто, осознавая, что мое зрение ухудшается… и все вокруг темнеет. В общем, появились классические признаки паники. Я постояла на выступе несколько секунд, пока инструктор окликал меня, чтобы подбодрить. Могу я просто спуститься вниз? Стану ли я ненавидеть себя, если сделаю это? Ответ был утвердительным на оба вопроса. Я попробовала другой подход. Если я просто сделаю это, как было с бегом, возможно, случится что-нибудь хорошее. Может быть, это не закончится катастрофой, как я всегда себе представляла. Поэтому я прыгнула. И это было ужасно. Желудок скрутило, я не поймала вторую перекладину и упала на сетку с идиотским смехом. Но я сделала это. Даже несмотря на то, что тело и разум говорили мне не делать. Я хорошо знала, что иногда, когда ощущаешь тревожность, нужно не подчиняться тому, что кричит тебе все твое существо.

У нас было не так много времени, чтобы прийти в себя, так как мы все снова выстроились в очередь, чтобы предпринять еще одну попытку. На этот раз девятилетний мальчик выдержал испытание, все остальные тоже справились с прыжком. Кроме меня. Чувство страха не уменьшилось, и через несколько секунд я снова упала на сетку. Думаю, инструкторы с самого начала поняли, что я была самым слабым членом группы, поэтому, когда я вернулась на землю, меня встретили бурными аплодисментами. Все были невероятно воодушевлены, и каждый давал мне советы, как поймать вторую перекладину. У меня была еще одна попытка, и я действительно не хотела делать это снова. Но также я не хотела подводить этих милых людей, которые, вероятно, были изрядно смущены тем, что мне не удавалось выполнить освоенное ребенком. Я поднялась, гадая, не началось ли у меня головокружение, и напомнила себе погуглить симптомы, как только вернусь домой. Я прыгнула и прислушалась к инструктору, который выкрикивал мне точные приказы. Ухватилась за другие качели и перекинула ноги через них. «Отпускай!» – закричал преподаватель. Но кому, черт возьми, захочется падать вниз головой? Поэтому я немного покачалась, как Кэрри Брэдшоу в «Сексе в большом городе», когда она пробовала занятия на трапеции для написания статьи (ох, возможно, вы слишком молоды, не берите в голову), и стала ждать. А потом я внезапно это сделала. Перевернулась вверх тормашками и позволила качелям подхватить меня за ноги. И это было действительно чертовски круто. Настолько, что я висела там до тех пор, пока качели не перестали двигаться, и нырнула в сетку внизу. Я больше не пробовала это делать, и на следующий день у меня болело все тело. Но я уже не боюсь трапеции.

Как я уже говорила обо всех своих достижениях в области тревожности, это не было подвигом для книги рекордов. Это не было элегантным или чем-то таким, что мне нравилось делать. И у меня это действительно плохо получалось, ведь даже девятилетний ребенок смотрел на меня с сочувствием. Но в тот день моя самооценка взлетела до небес. По дороге домой я словно плыла на облаке, наслаждаясь каждым деревом, птицей и человеком, мимо которых проходила. Это было непревзойденное чувство свершения. И его дал мне бег. Благодаря ему я могла парить в воздухе несколько секунд. Это то, о чем я часто думаю, когда размышляю о том, почему я бегаю; когда прикидываю, как бы встать пораньше, чтобы выйти на пробежку, или беспокоюсь, что не получаю регулярно от этого эйфории. Потому что дело не только в тридцати минутах, за которые я могу себе поставить галочку в дождливый понедельник, или в быстром темпе, который мне удавалось развить раз в сто лет. Это проникает во все остальные сферы моей жизни, расширяя и открывая их, придавая мне чувство собственного достоинства, позволяющее двигаться вперед и заниматься другими вещами. Я зануда, когда речь заходит о беге, это уже должно быть очевидно. Но это только потому, что я выяснила: он может открыть для меня целую жизнь.

Звучит не слишком убедительно – отправиться на пробежку, а затем набраться смелости и решиться на трапецию. Но для меня эти два действия имеют непосредственную связь. Знание того, что я могу пробежать десять километров, означало вот что: я твердо верила, что смогу раскачаться, находясь вниз головой. Знала, что могу прилететь в Нью-Йорк на собеседование о работе или выйти из дома в одиночестве и не начать задыхаться. Я могла не паниковать целый день. Не искать судорожно выход из помещения. Кэрри Фишер сказала: «Продолжай бояться, но все равно сделай это. Важно действие. Не нужно ждать, пока станешь уверенным в себе. Просто делай это, и в конце концов уверенность придет сама» [130].

Некоторые могут посмеяться над масштабом того, на что я наконец почувствовала себя способной, и я понимаю их, ведь другие могут в одиночку пересечь весь мир или пройти по канату ради развлечения. Но у каждого из нас есть собственный уровень страха и собственные пределы. И я переступила через свои. Не могу судить о себе по ограничениям других людей; я потратила слишком большую часть своей жизни, занимаясь этим, и обнаружила, что я чего-то хочу. В своей книге «Да, пожалуйста» (Yes Please) Эми Полер говорит о том, что нельзя осуждать выбор, сделанный другими: «Это хорошо для нее, а не для меня» [131].

Замечательно, если вы можете взобраться на гору или переехать в Малайзию в одиночку на шесть месяцев (как это сделала моя блестящая сестра в прошлом году). Я буду болеть за вас. Но я понимаю, что преодоление моей тревожности не обязательно означает, что у всех нас должны быть одинаковые цели. Мне не нужно пересекать континенты, чтобы доказать, что я больше не тревожусь. Просто больше не нужно тревожиться. Как сказала та леди, это хорошо для вас, а не для меня. Это мантра, которую нужно держать в голове, когда вы начинаете судить других людей или пытаетесь слишком активно сравнивать себя с ними.

10 км

Подводные камни и разочарования

Я бегу через парк – примерно десять километров по дикой жаре. Это жестокое лето не подарило нам ни капли дождя, и в результате на загоревшей спине у меня белые полоски от спортивного лифчика, а волосы становятся светлее с каждым днем. Но я вполне довольна пылью и палящим солнцем – каждая минута кажется испытанием, а бег почти без одежды воспринимается как чудесное освобождение. В последнее время я заставляла себя двигаться быстрее и дольше, делая меньше перерывов. Так происходит, когда временно не работаешь: бег дает тебе цель, когда это нужно. Я чувствую удовлетворение, думая о том, как сделала бег частью жизни, насколько сильно он теперь вплетен в мои привычки.

Ой! Я перепрыгнула через яму в земле, и теперь мое колено ноет. Я прыгаю на одной ноге, как будто пытаюсь увернуться от раскаленной лавы, и хватаюсь за колено, словно отчаянное растирание заставит боль уйти. Но этого не происходит, и я вынуждена ковылять домой.

У меня «колено бегуна», на которое я должна смотреть как на какой-то ужасный знак почета, а не как на катастрофу, которая сведет на нет весь мой прогресс. Мне рекомендуют упражнения, растяжки, малотравматичные движения. Я с тоской смотрю на свои кроссовки, когда отправляюсь в бассейн, чтобы немного поплавать по-собачьи.

Но скоро я вернусь на дорогу. Моя преданность бегу глубока, и, возможно, я буду ценить это еще больше, когда мне снова разрешат выходить на пробежку. Как отношения, которые немного устарели и нуждаются в перезагрузке. Я решила с этого момента прилагать больше усилий. Кто знает, может быть, я даже заставлю себя поучаствовать в каком-нибудь маленьком забеге…

Мне нравятся счастливые концовки в фильмах. Я ценю книги, где все объясняется и ни один персонаж не остается незамеченным. Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы вернуть Джейн Остин к жизни, просто чтобы точно знать, что случилось с сестрами Беннет, даже с Мэри. Мне не нравится неопределенность. Я не люблю перемен. Это тревожность, а может быть, просто моя натура. Но я знаю, что жизнь нечасто приводит к счастливому финалу. И я научилась ценить беспорядочную и сложную природу человеческих существ. У историй нет конца, у них есть пики и спады, а также долгие и скучные периоды. И я бы возненавидела себя, если бы написала книгу, создающую впечатление, что я была психически больным человеком без будущего, пока бег не превратил меня в своего рода сверхчеловека, который никогда больше не сталкивался с проблемами. Отчасти именно поэтому я и не участвовала в марафоне или в каких-либо других серьезных соревнованиях. Потому не вижу никакой великолепной финальной сцены, где я пересекаю финишную черту и выигрываю огромную золотую медаль.

Надеюсь, что была достаточно честна в отношении других вещей, которые также помогли мне справиться с тревожностью и депрессией. Мне повезло – у меня есть семья, которая оказала мне эмоциональную и финансовую поддержку. Я ходила к хорошему психотерапевту, который заставил меня смеяться, а также научил справляться с безумными мыслями. Я принимала рецептурные препараты – факт, который я больше никогда не буду скрывать от людей, как будто в этом есть какая-то слабость. Я даже буду спорить с вами по этому поводу. Вот насколько твердо я верю, что эти лекарства нужны некоторым людям. Я снова влюбилась. Может быть, впервые по-настоящему. Притом в доброго и забавного человека. Но иногда я сомневаюсь, что он совершенно реален, и это вовсе не шутка. И он бегает! В общем, Лиззи Беннет отдыхает. Мне очень повезло во многих отношениях.

И все же герой моей истории – бег. Все остальное просто помогло мне зайти достаточно далеко, чтобы найти то, что действительно оказалось эффективным. А может быть, именно бег помог мне найти другие счастливые вещи. Что было первым – курица или яйцо? Не могу поверить, что мы все еще используем эту фразу. Но были времена, когда я думала, что бег станет моим волшебным средством и сотрет все мои тревоги, иррациональные мысли, мрачное настроение. Этого не произошло, и потребовалось некоторое время, чтобы к этому привыкнуть. Если вы думаете, что нашли чудодейственное лекарство, то можете прийти в замешательство, обнаружив, что у его действия есть пределы. Чрезвычайно неблагодарно с моей стороны воображать, что простой бег приучит меня преодолевать все будущие печали и беспокойства. Особенно когда он дал мне так много. Я очень избалованна.

Так что, возможно, стоит честно рассказать о тех случаях, когда бег мне не помогал или я немного с ним перебирала. Жизненно важно найти то, что облегчит ваши проблемы с психическим здоровьем, и не менее важно признать, что эти проблемы у вас все равно будут. Не воображайте, что одна вещь может убрать все ваши симптомы и аккуратно сложить их в ящик, который вы можете запереть и уйти. Бег помог мне пережить много сложных периодов, среди которых развод, смена работы и переезд дважды за полгода, и он не дает моим проблемам с психическим здоровьем разрастись. Но у меня все еще бывают нервные дни, когда скручивает желудок. Я все еще время от времени испытываю диссоциацию, когда меня что-то беспокоит. Иногда у меня случаются ночные кошмары, и я просыпаюсь вся в поту, а мой парень переворачивается на другой бок, успокаивает меня и меняет простыни. Я понимаю, что, скорее всего, в будущем наступят дни, когда я почувствую, что не могу справиться с тревожностью, дни, когда я не смогу себя контролировать и захочу вылезти вон из кожи. Но, зная это, я могу продолжать оттачивать все инструменты, которые у меня есть сейчас, чтобы справляться с этими периодами.

Итак, позвольте мне рассказать о моих неудачах в беге, от самых смешных до наименее забавных. Или, если вы предпочитаете, я стану переходить от мелких к крупным. Может, мне следует просто назвать их подводными камнями? И я терпеть не могу заканчивать на негативе, поэтому, надеюсь, вы позволите, чтобы в конце я похвалилась какими-нибудь своими успехами. Или просто перестаньте читать после неудач, это тоже неплохо.

Я никогда не буду хорошо выглядеть во время бега

Жизнерадостные, стильные люди в аккуратной одежде и с застывшей улыбкой на лице? Это точно не я. Ну и что? Все в порядке. В любом случае, кого это волнует? Проходит минута, ваш пульс учащается – и вас тут же перестает волновать ваш внешний вид. Иногда я смотрю на себя в витринах магазинов и вижу человека, который выглядит так же, как в одиннадцать лет, – краснолицый, потный, с растрепанными волосами. От меня шарахались в магазинах, когда я, прихрамывая, заходила туда во время пробежки и жадно глотала воду. Но чем чаще вы это делаете, тем лучше понимаете, что на вас все равно никто не смотрит. Люди разговаривают по телефону, и вам приходится лавировать, чтобы избежать столкновения с ними. Человек бежит в их сторону на большой скорости, но этого все равно недостаточно, чтобы заставить их поднять глаза. Вы менее интересны, чем гифка с котиком. Немного унизительно, правда?

Я никогда не перестану ненавидеть первые пять минут

Важно помнить об этом каждый божий день, когда я надеваю кроссовки. Я пыхчу так, словно никогда раньше не бегала. Проверяю таймер на телефоне – секунды тянутся так медленно… Мое тело всегда будет хотеть сдаться и пойти домой, так что я просто должна пройти через это и знать, что в какой-то момент, примерно через восемь минут, произойдет что-то волшебное, мое тело расслабится, а разум улетучится, и вот тогда я наконец почувствую себя хорошо. Важно продолжать, иначе я бы никогда не сделала этих первых шагов. Если у вас тоже появляются такие «симптомы», просто пообещайте себе, что подождете еще минуту, потом еще… К тому времени, когда вы это сделаете, для вас, возможно, уже наступит волшебный момент. Иногда это может занять больше пяти минут. А порой и все пятнадцать.

Я никогда не пробегу больше восьмидесяти минут

Я начинаю умирать от голода, и мне становится скучно. Иногда бегать неинтересно. Здесь я чувствую себя предателем своей страсти, но это правда. Не каждая пробежка веселая, или быстрая, или волнующая. Когда она воспринимается как тяжелая работа, вы удивляетесь, зачем вообще это делаете. Я завидую тем, кто может пробежать несколько километров, не испытывая чувства голода или желания вернуться и съесть пончик, но что уж тут поделать. Я не из таких людей, и я должна это принять. Это не значит, что я не бегунья, я просто не бегаю на длинные дистанции. Я думаю, что все еще получаю удовольствие в полной мере, но если заставляю себя бежать еще пять, десять, пятнадцать минут, то начинаю дрожать, замедляюсь и спотыкаюсь. Мне пришлось узнать, где мой предел. Если вы можете бежать в полной тишине, круто. Если нет – то помогают подкасты, а музыка великолепна, нужно только найти подходящий темп. (Мне, например, комфортно бегать под Puddle of Mudd.)

Я буду часто падать

Бег не сделал меня элегантной. Может, это только моя проблема. Я более неуклюжа, чем большинство других людей. Мой парень смотрит на любую кофейную чашку, которую я держу в руках, ожидая, что я все разолью. Я злюсь, что он предполагает, будто я это сделаю, и тогда действительно проливаю. То же самое и с бегом. Я отправляюсь на пробежку, зная, что сегодня, возможно, навернусь. Когда я об этом думаю, часто так и случается: я поскальзываюсь, падаю и внезапно начинаю ненавидеть бег – в течение тех нескольких минут, пока осматриваю свои ушибленные бедра и поцарапанные руки. На всякий случай, если вы похожи на меня, совет на основе коллективного опыта гласит: во время падения попытайтесь обхватить себя руками и перекатиться на бок, чтобы уменьшить урон. Вы же не хотите, чтобы ваши запястья (или, что еще хуже, зубы) приняли на себя основной удар? Носите полученные шрамы с гордостью и говорите людям, что вы получили их на дуэли… или что-то в этом роде.

Я не могу позволить бегу завладеть моей социальной жизнью

Я знаю, насколько это важно, поскольку такое уже случалось раньше. У меня аддиктивный тип личности (я не уверена, что это научный термин, но для меня это точное описание). В определенные моменты я позволяла бегу поглощать меня целиком, предпочитая пробежку обеду или ужину. Уходила с вечеринок пораньше, чтобы на следующий день быть свежей для пробежки. Это чертовски глупый поступок. Все проблемы с психическим здоровьем возникают из-за одиночества, и решение не видеться с близкими ради того, чтобы пробежать десять километров в дождливый день, – безумный шаг. Но когда я впервые полюбила бег и увидела в нем решение всех своих проблем, то слегка подпала под его влияние. Мне все еще трудно соглашаться пойти на какую-нибудь вечеринку, когда я думаю, что будет сложно вписать бег в свой день, но я также знаю, что иногда мне приходится это делать. Недавно я проводила отпуск в Корнуолле, и каждый день шел дождь. К тому же мы находились на внушающем страх холме, так что мне пришлось смириться с тем, что бегать я здесь не буду, и принять это. Пару дней я чувствовала себя некомфортно, но этот перерыв принес больше пользы, чем любая пробежка в темное время суток на ветру. Я смотрела фильмы, ела сыр и много спала – другими словами, пребывала в некотором равновесии. В жизни должно быть место для всего. Бег не может быть единственным светлым моментом ни в моей жизни, ни в вашей. Вам не обязательно бегать на Рождество, если только это не желанный отдых от вашей семьи (возможно, так оно и есть).

Я постараюсь не использовать бег для похудения

Опять же, это то, чему я научилась на собственном опыте. На ранних этапах занятий спортом я заметно сбросила вес. Начала получать комплименты по поводу своих скул, живота и того, как «хорошо» я выгляжу. На самом же деле у меня было разбито сердце, я ненавидела себя, но не могла отрицать, что бег привел к потере веса, которой я не ожидала. Но было бы удивительно, если бы я не похудела, ведь прежде я никогда не занималась никаким спортом. И комплименты были приятными, особенно после того года, когда я получала их так мало.

Вместо того чтобы думать только о том, что бег может сделать для моего разума, я также задавалась вопросом, сколько еще веса могла бы сбросить. Прикидывала, сколько калорий могу сжечь, совершая пробежку, а затем увеличивала ее продолжительность, втайне поздравляя себя с тем, что джинсы стали мне велики, или с появлением мышц, о которых раньше даже не думала. Это был естественный побочный эффект бега; многие люди обнаруживают, что теряют вес, когда начинают заниматься. И нет ничего плохого в желании оставаться в форме и быть подтянутым. Что же касается меня, то, возможно, из-за низкой самооценки я придавала этому слишком большое значение и упускала часть естественного удовольствия, которое получала от простого движения, пробегая столько, сколько подсказывало мое тело. Я заставляла себя отправляться на пробежку дважды в день, если чувствовала, что съела очень много, и в результате это скорее утомляло меня, чем поднимало настроение. Это выглядело как часть какого-то регламента и превратилось в привычку, которая вызывала привыкание скорее по негативной причине, чем из-за первоначальной потребности выйти из мрака. Это не круто – быть без сил, потому что вы пробежали слишком далеко и нормально не поели.

Однако мне казалось, что я здорова. После стольких лет довольно пассивного существования я двигалась, растягивалась, работала со своим телом. Как это может быть вредно для здоровья? Хотя, конечно, так оно и было. Как говорится, все должно быть в меру. Я всегда ненавидела эту фразу, считая, что можно с головой уходить в то, что любишь. Но это не совсем так. Занимайтесь спортом дважды в день, если это приносит вам радость. Не делайте этого, если вы натягиваете кроссовки и ковыляете к двери только потому, что съели маффин. Или два.

Компульсивные физические упражнения не являются клинически признанным понятием, но существует достаточно свидетельств в пользу того, чтобы отнестись к этому серьезно. По данным американской Национальной ассоциации по борьбе с расстройствами пищевого поведения, существуют следующие предупредительные сигналы:

– сильная тревожность, депрессия и/или дистресс, если вы не можете заниматься физическими упражнениями;

– дискомфорт во время отдыха или бездействия;

– использование спорта для управления эмоциями;

– физические упражнения как средство очищения организма;

– физические упражнения как разрешение поесть;

– сокрытие факта занятия спортом [132].

Я подумала и отметила галочкой несколько пунктов. Хуже всего было то, что я использовала физические упражнения как способ поесть и не чувствовать себя виноватой (а ведь раньше я уплетала круассаны так, как будто скоро в мире может возникнуть дефицит).

Я также начинала нервничать или раздражаться, если не могла закончить свой день бегом, причем не только для того, чтобы съесть побольше круассанов, но и потому, что чувствовала, будто у меня есть только одна отдушина и что в день без пробежки проявится моя тревожность. Думаю, я была так напугана, что тревожность вернется в тот единственный день, когда я отдохну, что не позволяла себе остановиться. Но жизнь иногда заставляет вас притормозить, так что страх и паника охватили меня не сразу. Это само по себе было откровением. Мне не нужно бешено бегать, чтобы извлечь пользу из бега (однажды я видела белку, которая с отвращением посмотрела на свое колесо и заснула, так что, думаю, не все белки одинаковы), и я не порабощена бегом, как раньше была порабощена тревожностью.

Стоит сказать, что это не та западня, в которую угодит каждый, кто займется спортом. Большинству это не грозит, но я склонна зацикливаться на чем-то и иногда попадаю в ловушку, доводя то, что мне нравится, до крайности, и недостаток здесь в том, что в таком случае я больше не могу наслаждаться этим. Когда мне было за двадцать, я пережила период депрессии, каждый день поглощая огромные пакеты «Доритос». Я обожала эти чипсы. Теперь я больше не могу их есть, у них привкус печали. Я испортила их для себя. Это пример с чипсами из тортильи, но, тем не менее, он правильный. Я не хотела бы оказаться в ситуации, когда бег перестанет доставлять мне удовольствие, и прекратить бегать, поэтому я должна быть уверена, что делаю все правильно. Старайтесь тоже помнить об этом. Спросите себя, почему вы на самом деле собираетесь сегодня на пробежку, и убедитесь, что у вас есть дни отдыха и время восстановиться.

Я принимаю тот факт, что бег не может решить мои проблемы с психическим здоровьем

Я уже касалась этого раньше, но даже сейчас иногда забываю, что все равно буду чувствовать тревогу и подавленность, и меня это удивляет и возмущает. Я с волнением писала эту книгу, опасаясь подвести читателя, который, возможно, сам борется с проблемами психического здоровья, и желая должным образом передать, насколько хорошо я разбираюсь в этих чувствах. Я беспокоюсь о деньгах, работе и дружбе, но иногда все еще сбиваюсь с пути и замечаю у себя иррациональные мысли, которые застревают в моем мозгу и пугают меня. У меня бывают тяжелые дни, когда я грущу и плачу. Дни, когда я задаюсь вопросом, вернусь ли в конечном итоге к тому, с чего начинала много лет назад, когда была почти прикована к дому. Но все эти тревоги являются тенью их прежних сущностей – эхом или слабым отпечатком. Они появляются и выводят меня из равновесия, а потом, как правило, снова ускользают. Бег – это мой щит, то, чем я занимаюсь, чтобы отогнать эти моменты, но я не могу полностью привыкнуть к ним. В жизни всякое случается, и не всегда можно все исправить с помощью бега. Но это не его вина и не причина завязать с ним. Когда наступают темные дни, я пробую другие спасительные вещи. Сон, вкусная еда, встречи с близкими, дыхательные упражнения. Если вы читали книгу Хиллари Клинтон «Что произошло» (What Happened), то знаете, что после выборов Клинтон попробовала технику снятия стресса, которая носит название «попеременное дыхание через ноздри», или Нади Шодхана пранаяма.

«Вы вдыхаете через одну ноздрю, задерживаете дыхание, выдыхаете через другую и продолжаете так делать, – объясняла она. – Я могу только сказать, основываясь на моем личном опыте, что если вы сидите, скрестив ноги, на коврике для йоги и делаете это, действительно пытаетесь вдохнуть и задержать дыхание, а затем сделать длинный выдох, это очень расслабляет» [133; 134].

Сначала я приподняла брови от удивления, но потом попробовала это на себе. Это действительно расслабляет! Дыхательные упражнения хорошо зарекомендовали себя, и если они сработали для Хиллари Клинтон после поражения на выборах против ДОНАЛЬДА ТРАМПА, то могут сработать и для вас. Как бы то ни было, я пробую другие вещи и напоминаю себе, что, как говорит моя мама, «это тоже пройдет». В это трудно поверить, когда вы погружены во мрак, но полезно время от времени повторять эту фразу. Возможно, и ваша мама говорила что-то похожее, потому что у мам есть мантры на любой случай. Не пренебрегайте ими, иногда только они и могут нас поддержать.

Как и я, Сара сталкивалась с проблемами психического здоровья, которые возникали не раз. Ей также пришлось смириться с тем, что эти неприятные болезни не всегда проходят полностью, и она тоже использует бег как инструмент для борьбы с потенциальными приступами, в то же время понимая, что он не всесилен.

«Впервые у меня диагностировали послеродовую депрессию в 2004 году, я полгода не работала, – говорит она. – С тех пор у меня было еще четыре серьезных периода депрессии, из-за двух из которых я снова не работала. Последние два также повлекли за собой тяжелые тревожные состояния».

Сара рассказала мне, что она занималась йогой и тай-чи после первого приступа послеродовой депрессии, зная, что физические упражнения помогают справиться с ее симптомами, и она также осознала, что прекращение их обычно сигнализирует о нижней точке: «Если я перестаю регулярно заниматься спортом, то это верный признак того, что ситуация начинает ухудшаться, и тогда это просто нисходящая спираль».

Она начала бегать, и ей это почти сразу понравилось: «Примерно через неделю я сильно пристрастилась к этому занятию и, вероятно, бегала слишком много, не зная толком, как поддерживать свое тело». Сара повредила колено (пожалуйста, ознакомьтесь с советами по началу занятий, чтобы не получить подобную травму). Я знаю по опыту, насколько раздражающей может быть ситуация, если вы, по-настоящему увлекшись бегом, переусердствуете и в конечном итоге выйдете из строя на несколько недель. Вскоре после этого у нее случился еще один сильный приступ тревоги и депрессии. Она почувствовала, что не может выходить из дома без мужа, поэтому бег отошел на второй план. Однако Саре не хватало бега, и она решила к нему вернуться. Подруга, которая понимала ее проблемы с психическим здоровьем, уговорила ее и вытащила из дома. Вот рассказ Сары.

«Это была потрясающая поддержка. Казалось, она просто знала, как со мной обращаться. Обычно она подъезжала к моему дому на машине, забирала меня, мы ехали куда-нибудь на отдаленный склон холма или в лес и бежали так долго, как я могла, а потом она снова отвозила меня домой. Это было настоящим спасением. Наступила зима, так что мы бегали по снегу, льду и в проливной дождь, я ободрала колено о заграждение из колючей проволоки и бежала через ледяные ручьи, холод пробирал меня до костей. Но все это заставило меня снова почувствовать себя живой. И заземлиться. Это было то, чего я не получала таким же образом ни от одной другой формы упражнений. В то время я также начала бороться с членовредительством, что дало мне еще одно освобождение от оцепенения депрессии и чувства диссоциации, которые я испытывала. Бег был гораздо более здоровой реакцией, так что, вероятно, он также избавил меня от нескольких физических шрамов. В некотором смысле, я думаю, это связано с тем, что бегать может быть довольно тяжело, даже больно. Так что это хорошо сработало как лучший механизм борьбы с вещами такого рода – с самонаказанием».

Поскольку Сара предполагает, что в будущем она, вероятно, столкнется с депрессией и приступами тревожности, у нее есть здоровые ожидания насчет того, что бег может сделать для нее: «Когда я переживаю трудные эмоциональные времена, у меня возникает что-то вроде отношений любви и ненависти к бегу. Я знаю, что это пойдет мне на пользу, но у меня нет мотивации выйти из дома. А это, в свою очередь, заставляет меня чувствовать себя еще хуже, потому что тогда я начинаю злиться на себя. Если я смогу просто надеть обувь и выйти на улицу, то после первых нескольких шагов уже почувствую преимущества бега. Но взять на себя это обязательство может быть нелегко, особенно с учетом того, что моя депрессия (вдобавок к другим физическим долгосрочным проблемам со здоровьем) означает, что я постоянно вымотана! Так что мне просто нужно непрерывно напоминать себе, что даже если я пробуду там всего пятнадцать минут, пробегу один квартал, пройду половину пути пешком – после этого я все равно почувствую себя лучше. И каждая небольшая пробежка, которую мне удается предпринять, дает более длительный эффект».

Человек, переживающий тяжелые моменты, знает, как трудно бывает мотивировать себя сделать то, что могло бы помочь. Иногда даже мысль о том, чтобы встать и пойти на пробежку, кажется невозможной. Но у Сары есть доказательства, что это эффективно, поэтому она встает и идет. И обычно это срабатывает, но не всегда. «Однажды я пробежала километра полтора, а потом села и безудержно разрыдалась на обочине дороги, слушая Stir It Up Боба Марли на повторе в наушниках! К тому времени, когда мне удалось взять себя в руки и побежать обратно домой, я чувствовала себя физически и эмоционально разбитой, но одновременно мне казалось, что на полпути я сбросила с себя огромную ношу. Так что польза может быть мгновенной, но и эти немедленные эффекты тоже могут быстро сойти на нет, поэтому я должна просто продолжать», – говорит она.

Однажды я бежала по Гайд-парку, и слезы застилали мне глаза, когда я слушала Робин, поющую Dancing on My Own, потому что слова песни напоминали мне о моем одиночестве. Как будто я попала в монтаж в дешевом фильме, но без неожиданного красавца, который подбодрил бы меня в конце. Бег может пробудить эмоции, о существовании которых вы и не подозревали, – те, которые в обычной жизни вы подавляете или игнорируете. Но они могут восстать, когда вы на улице, в движении, с пустым умом. Я испытала экстаз, завернув за угол на Юстон-роуд; пережила странный момент, когда во время пробежки под проливным дождем по Кингс-Кросс опустилась на тротуар и истерично рассмеялась. А когда бежала по уединенной французской аллее на закате, меня охватило чувство безмерного спокойствия. Это не те эмоции, к которым я привыкла в обычной жизни, когда была несколько раздражительной или немного сонной. Такие эмоции могут застать вас врасплох, как это было с Сарой на обочине дороги, но мне нравится думать, что они искали способ выплеснуться наружу, вырвать вас из рутины и заставить почувствовать связь с самим собой. Когда я спросила, почему ей нравится бегать, Сара сказала: «Это просто напоминает мне, что я жива, нахожусь здесь и связана с этим миром».

Иногда тревожность и депрессия притупляют наши эмоции, делая нас раздражительными, вспыльчивыми и наполняя ощущением собственной ничтожности. Как и я, Сара тоже страдает от диссоциации, и бег разбивает для нее эту скорлупу нереальности происходящего. Вот что она рассказывает: «Иногда из-за депрессии я становлюсь настолько отстраненной, что мне часто кажется, будто я нахожусь вне своего тела. Я даже натыкаюсь на дверные косяки, потому что неправильно оцениваю, где я на самом деле в пространстве. Когда бегу, я ощущаю ритмичный стук своих ног, бешеное биение сердца, ветер, дующий мне в лицо. Так что это действительно дает мне чувство, что я стою на земле».

Сара не бегает каждый день, как это делаю я. Она выходит на пробежку, когда чувствует, что надвигается что-то плохое. Это навык, которым я не овладела, но у нее он хорошо работает. «С тех пор у меня случались неудачные периоды. Почувствовав неладное, я не всегда отправлялась на пробежку, однако всякий раз, когда я начинаю бежать, приходит ощущение настоящего момента, в котором я есть, и это очень важно, ведь мое настроение хочет, чтобы я была где угодно, только не здесь и не сейчас! Теперь я тоже проживаю не самое счастливое время и знаю, что не бегала, вероятно, неделю или две, а значит, пора», – говорит она.

В идеале бег должен быть тем, чем вы занимаетесь, когда вам этого хочется, а не чем-то, что вы обязаны выполнять, даже если на самом деле вам этого не хочется. Но, как говорит Сара, иногда плохое настроение – это признак того, что снова пора. Постепенно привыкая к мысли о том, что за психическим здоровьем необходимо следить, вы можете начать интуитивно распознавать признаки того, что у вас, возможно, вот-вот наступит период тревожности или депрессии.

Для меня эти признаки обычно включают ночную потливость, диссоциацию и ощущение, что мое тело переполняется адреналином. Я нервничаю, расхаживаю взад-вперед и часто подергиваю ногами. Это симптомы, за которыми я слежу, зная, что все вместе они означают, что я из-за чего-то переживаю. Это может быть реакцией на событие в реальной жизни, такое, например, как переезд (Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛА, ЧТО ЭТО ТАКОЙ СТРЕСС, ПОКА НЕ СДЕЛАЛА ЭТО), а может и означать, что моя тревожность усиливается (к сожалению, у этого не всегда есть очевидный триггер).

Даже при наличии понимания происходящего, всех тактик и инструментов, которыми нам под силу вооружиться для решения проблем с психическим здоровьем, мы все равно порой бываем ошеломлены каким-либо внезапным эпизодом без рациональной или непосредственной причины. Через пару лет после того, как я начала должным образом бороться со своей тревожностью и депрессией, мне пришлось взять недельный отпуск на работе, потому что я чувствовала, что не могу встать с постели. Я ощущала себя измученной и отстраненной и не могла понять, что со мной не так. Я знала, что встревожена, и была горько разочарована тем, что не предотвратила этого. Думала, что теперь мне лучше, и надеялась найти хотя бы одну очевидную причину для моих иррациональных мыслей и бурлящего желудка. Потратила много часов, пытаясь понять, что бы это могло быть, однако так и не придумала ничего определенного. В конце концов я вспомнила, что тревожность не работает по установленным правилам. Человеческие существа всегда ищут объяснение, причину, значимое оправдание. Но иногда его просто нет, и нашему мозгу это не нравится. Неприятно ожидать, что ты можешь внезапно провалиться в яму и снова оказаться во мраке. Но это, к сожалению, так. Когда вы принимаете это, оно не так страшно, как могло бы показаться на первый взгляд. Не нужно считать это признаком неудачи или того, что вам не станет лучше.

Прогресс в борьбе с тревожностью часто может ощущаться как игра «Змеи и лестницы», где вы можете быстро вернуться к стартовому пункту. Но такой подход лишает нас всего, что мы узнали о своей болезни, и приводит к тому, что мы забываем обо всех инструментах, которые разработали для борьбы с ней. Даже если вы чувствуете безнадежность и отчаяние из-за очередного несчастливого момента или приступа паники, помните, что вам удавалось выходить из этого раньше, так что вы сможете сделать это снова. Интернет полон обещаний покончить с тревожностью и вылечить ее навсегда, но Американская ассоциация по борьбе с тревожностью и депрессией предупреждает:

«Сторонитесь „чудесных“ предложений, таких как мгновенное излечение и гарантированный результат, которые дают ложную надежду на избавление от тревожных симптомов; революционных формул, „природных“ или уникальных методов или техник, за которые нужно заплатить… Просто то, что там написано „научно доказано“, не значит, что так и есть» [135].

Может возникнуть соблазн поискать мгновенные лекарства (поверьте мне, я пыталась… вы даже представить себе не можете, сколько чаев, приложений и мыслительных упражнений я опробовала в надежде на излечение). И там были отзывы благодарных пользователей, которые клялись, что их тревожность или депрессия исчезли, причем навсегда! Это часто означает, что вы чувствуете себя неудачником, когда чудесный успокаивающий чай на вас не действует, а занятия йогой не помогают избавиться от потения ладоней и учащенного сердцебиения. Мой совет: когда вы чувствуете настоящее отчаяние или печаль, не лезьте в интернет. Конечно, там есть кое-что хорошее, но оно перемешано с мусором, и в момент слабости вы, скорее всего, прислушаетесь к рекомендациям, которые не помогут или даже ухудшат ваше состояние. Кроме того, такие предложения обычно мимолетны. Как и попкорн, они никогда не насыщают вас надолго, а только усиливают жажду искать их снова. Так есть ли в этом смысл?

В общем, хороший бегун (а под хорошим я подразумеваю просто человека, который любит бегать и хочет получать от этого удовольствие) знает свои пределы и постоянно проверяет, по-прежнему ли это нравится ему, чтобы убедиться, что он, как и раньше, делает это по правильным причинам. И если почему-то это перестанет у вас работать, не бойтесь изменить свой подход или (ВДОХНИТЕ) взять паузу. Многие бегуны попадают в ловушку и становятся зависимыми от темпа и времени пробежки. Если это ваш случай, проведите эксперимент: бегайте так долго, как это нравится вашему телу. Или попробуйте что-нибудь другое. Перестаньте бегать и просто бесцельно прогуляйтесь. Некоторые из моих самых позитивных и спокойных дней – это те, когда я первым делом выводила собаку на долгую прогулку. Не доводя себя до седьмого пота, просто в размеренном темпе, с большим запасом времени, чтобы насладиться окружающим миром.

Принятие того, что бег может ставить нам ловушки, дает немного больше свободы. Как только я увидела, что бег не решит всех моих проблем, то не захотела внезапно прекращать этим заниматься, потому что просто поняла, что мне придется делать это параллельно с другими вещами, которые также помогают моему мозгу. Для меня они включают сон, правильное питание, встречи с семьей и работу. Боже, это звучит так банально, да? К сожалению, по мере того как вы становитесь старше, эти вещи действительно приобретают все большую значимость, особенно если вы тот, кто «наслаждается» пошатнувшимся психическим здоровьем. Наслаждается? Я не знаю, зачем это написала.

На этом я заканчиваю свой мрачный рассказ о том, что бег не заставит вас светиться изнутри и не преобразит вашу личность из глубоко циничной в жизнерадостную и позитивную. Ваши подводные камни будут другими (эй, может быть, вы один из тех сводящих с ума людей, которые великолепно выглядят во время пробежки), но вы с ними встретитесь. Просто распознайте их и не позволяйте им останавливать вас. И обязательно подумайте о защитном экране и футляре для телефона, если вы так же неуклюжи, как и я.

А теперь мы можем поговорить о моих успехах в беге?

Ладно, хорошо. Чтобы еще больше не концентрироваться на себе, а я уже это делала (на протяжении всей этой книги), постараюсь быть краткой. Я перечисляю эти успехи здесь только для того, чтобы показать, чего вы можете достичь, если тоже решите заняться бегом (если я смогла сделать это, хоть в самом начале была совершенно не в форме, то и вы сможете). Допускаю, что вы добьетесь гораздо большего. И подумайте о том, чтобы записывать свои победы, ведь так приятно оглядываться на собственный прогресс. Это подбодрит вас в те дни, когда вам покажется, что вы зашли в тупик или расслабились. Я сохраняю свои пробежки в приложении RunKeeper. Могу добавлять заметки, которые помогают мне вспомнить, почему определенная пробежка была хорошей или почему оказалась медленной, и сохранять понравившиеся маршруты.

– Мне удалось преодолеть пять километров. В разгар страданий, с приступами паники, которые могли начаться в любой момент. Это было самое начало, и до сих пор это один из пунктов моей самой большой гордости. В тот день я поняла, что буду продолжать бегать.

– Ежедневно в течение целого года я бегала. Пробежки особо не планировала, но однажды просмотрела свое приложение для бега и поняла, что не пропустила ни одного дня. И поэтому, как Форрест Гамп, просто продолжала. В этом не было необходимости, и не всегда все было супер, но это был ощутимый личный рекорд, о котором я могу напомнить себе, когда мне надоедают пробежки в дождь и в темноте.

– Во всех странах и городах, которые я посетила с тех пор, как начала бегать, я совершала пробежки. Увидела мир по-другому, и это помогло мне избегать тревожности или настороженности в тот момент, когда нужно было покинуть свою зону комфорта.

– Я поощряла других бегать со мной, когда они были нерешительны или чувствовали, что не могут. Надеюсь, что некоторые из этих пробежек сподвигли на занятие бегом кого-то еще или, по крайней мере, показали людям, что они могли бы, если бы решили продолжать в том же духе.

– Приняв решение увеличить дистанцию, я совершала долгие, медленные пробежки, огибая город, что требовало терпения и выносливости. Это другой мыслительный процесс по сравнению с быстрым бегом на пару километров, но я старалась овладеть им как можно лучше. Недавно пробежка на 16 километров заставила меня осознать, что я могу это сделать, если приложу усилия. Иногда бег полностью зависит от нашего упрямства, от отказа останавливаться. Длительные пробежки помогут вам отточить этот навык.

– Я все еще бегаю. Прошло почти пять лет, и это достижение, которым я горжусь больше всего. И в этом месте, как и обещала, я перестаю хвастаться.

И наконец… несколько советов, чтобы начать бегать

Как вы уже поняли, читая эту книгу, я бегунья-любительница. Медленная бегунья, может быть, даже просто плохая бегунья. Но я хорошо справляюсь с тревожностью. В этом я мастер. И если вы тоже тревожный человек или только начинаете испытывать беспокойство, которое, как вам кажется, усиливается, вы, возможно, тоже захотите попробовать себя в беге. Если это так, то, надеюсь, мой практический опыт, связанный с тем, как начать бегать, мог бы помочь. Хотя бы чтобы обойти некоторые подводные камни, с которыми я столкнулась. Должна сказать, что существует множество книг, блогов и приложений для бега, где есть хорошие рекомендации для всех, поэтому, если мои советы вас не впечатлили, ищите другие, а не решайте раз и навсегда, что бег не для вас. Гораздо более вероятно, что я просто рассказываю вам то, что вы уже знаете. Это всего лишь мое мнение, вы всегда можете найти больше информации. Это напоминает мне знаменитую цитату Граучо Маркса: «Таковы мои принципы, и если они вам не нравятся… что ж, у меня есть другие».

– Занятия спортом предполагают необходимость преодолеть тягу к бездеятельности. Мы ведем довольно малоподвижный образ жизни, и требуется немало усилий, чтобы отказаться от нашей обычной рутины. Бег – это тяжелая работа, которая временами может казаться противоположностью естественному движению, хотя как раз им она и является. Так что составьте расписание и старайтесь его придерживаться. В противном случае ваше желание провести еще пять минут в постели или посмотреть еще один эпизод Netflix, скорее всего, возьмет верх. От этих привычек трудно избавиться.

– С самого начала не покупайте кучу новых блестящих комплектов формы для бега. Это желание все равно придет позже, когда вы полюбите бег или, по крайней мере, когда будете знать, что вам нужна спортивная одежда. Я не думала, что мне понадобится пояс-кошелек, пока не начала совершать более длительные пробежки и не оказалась без денег на воду или автобус. Бег – отличный вид спорта для начинающих именно потому, что не требует каких-либо специальных леггинсов или дорогостоящего снаряжения. Я начала бегать в старом спортивном костюме и удобных кроссовках. В какой-то момент вам понадобятся подходящие кроссовки – купите их в спортивном магазине. Я хожу в Runner’s Need, но есть множество других мест, где измерят ваши ступни и изучат вашу манеру бега. А пока что не беспокойтесь об этом.

– Начинайте медленно. Я серьезно: настолько медленно, насколько это возможно, чтобы это уже не считалось ходьбой. Это будет казаться нелепым, и ваше тело инстинктивно захочет ускориться, но всячески сопротивляйтесь этому желанию. Я начала слишком быстро, запыхалась, заработала шинсплинт, у меня ужасно закололо в боку и заболело колено. Травмы на таком раннем этапе могут выбить вас из колеи, а это было бы бессмысленно. Следите за своим темпом – скачайте приложение для бега, которое сообщит вам, с какой скоростью вы движетесь, чтобы пробежать километр. Каким бы ни было это время, постарайтесь продлить его. Я убедилась в этом, когда примерно через десять минут начинала выдыхаться, и тогда резко сбавляла скорость – до такой степени, что мне требовалось более семи с половиной минут, чтобы пробежать километр. И это прекрасно, потому что вы станете ускоряться по мере того, как будете совершенствоваться. Важно дать себе время полюбить это, но ничего не получится, если бег причиняет боль или тело кричит вам остановиться.

– Скачайте приложение для начинающих, которые хотят пробежать пять километров. Этот совет подойдет не всем, что вполне понятно, если вы хотите действовать свободно, а не подчиняться чужому голосу, который в конечном итоге будет преследовать вас во сне. Такое приложение – отличное подспорье для новичков, которые действительно не уверены в своих спортивных способностях. А если вы тревожны или расстроены, то это может быть неплохой выбор, поскольку такие небольшие цели вполне достижимы, вы почувствуете, что добиваетесь ощутимого прогресса. Я выполнила задание приложения за отведенное время, и день, когда я пробежала пять километров без остановки, был совершенно волшебным. Я не чувствовала себя переутомленной или отчаянно запыхавшейся. Мне казалось, что я непобедима. И в момент, когда вам это удастся, вы пробежите уже столько, что, думаю, захотите продолжать…

– Берите с собой воду. Большинство экспертов говорят, что в этом нет нужды, если совершать короткие пробежки, но людям, страдающим тревожностью, совет может помочь. Если вы запаникуете и почувствуете, что нужно остановиться, так и сделайте. Пейте воду маленькими глотками и ждите, ваше дыхание должно прийти в норму. Всякий раз, когда я ощущала, что впадаю в панику или перегреваюсь, я останавливалась и выпивала пару глотков. И понимала, что мой пульс участился из-за физической нагрузки, а не из-за тревоги. У меня крутая бутылка, которая идеально ложится в руку и заставляет меня чувствовать себя так, словно у меня есть неоновое оружие. Вы можете просто взять обычную пластиковую.

– Подкасты и музыка помогают. Опять же, не всем. Но мне они помогают отвлечься, когда становится скучно или я устаю. Что еще более важно, вначале они заставляли мой мозг концентрироваться на чем-то другом, кроме тревожности, когда я бежала. Я все еще надеваю наушники, когда волнуюсь или когда вокруг слишком шумно и я подозреваю, что мой мозг может утомиться. Поэтому я большая поклонница Агаты Кристи. Причудливые убийства и успокаивающие интонации Дэвида Суше. Но дэт-метал тоже подойдет.

– Берегите стопы. У них есть подкожные рецепторы, которые реагируют на раздражители и передают данные о них в мозг. Они способны сделать гораздо больше, чем вы предполагаете. Уважайте их, давайте им дни отдыха, а если сомневаетесь в своей спортивной форме, обратитесь к специалисту. Травмы ног выведут вас из игры, поэтому, пожалуйста, будьте осторожны. Именно по этой причине я отказалась от своих любимых высоких каблуков (а еще потому, что неудобную обувь, похоже, всегда разрабатывают мужчины, которые понятия не имеют, что значит ходить на каблуках, но это уже другая книга).

– Если, покидая свои безопасные места, вы ощущаете дискомфорт, тогда начните с малого, сделайте круг по своей улице. Бегайте поблизости от дома, пока не почувствуете уверенность в том, что сможете продвинуться дальше. Важно не торопиться. Прислушивайтесь к своему телу. Вы всегда можете увеличить маршрут, когда будете уверены, что вам это под силу. Я целую вечность бегала по маленькому переулку, прежде чем решиться на большее, и я рада, что делала это. В конце концов мне стало скучно, а иногда скука – враг тревожности. Когда вы больше не боитесь, а вам просто немного надоело, у вас меньше шансов оказаться в плену своих иррациональных страхов. Я знаю некоторых людей, которые арендовали беговые дорожки, чтобы начать заниматься у себя дома, что тоже прекрасно, если у вас есть для этого место. Мне пришлось бы поставить тренажер вместо кровати, и я не уверена, что это было бы удобно в долгосрочной перспективе. Если вам слишком сложно выходить на улицу в одиночку, пригласите друга пойти с вами – или поищите местный беговой клуб. Никогда не смущайтесь, говоря людям, что вы немного волнуетесь или что вам нужно остановиться. В своей книге о марафонских тренировках Александра Хеминсли сказала, что, по ее опыту, бег делает людей добрее. Я согласна с ней. Так что не чувствуйте себя глупо, если ощущаете панику, просто объясните это. Никто не подумает, что это странно или стыдно.

– Помните, что бег не обязательно означает марафоны, подвиги на выносливость и шесть кубиков пресса. Одни люди пойдут по этому пути, а другие будут бегать по парку два раза в неделю. Как я уже сказала, я принадлежу ко второму лагерю. И могу вас уверить, что этот вариант тоже подойдет. Как бы далеко вы ни побежали, это дальше, чем вы когда-либо бегали раньше. И это супер. И будет замечательно, если вы тоже решите пробежать марафон, но это может и не быть вашей конечной целью. Пять километров для человека с сильной тревожностью – это подвиг. Если вы станете сравнивать себя с другими бегунами, вам это понравится меньше.

– Никто на вас не смотрит. Я знаю, поначалу вы мне не поверите, но это правда. Вы можете беспокоиться по этому поводу, если страдаете социальной тревожностью, и я полностью понимаю ваш страх. Бег с самого начала кажется невероятно открытым, ошеломляющим и пугающим. Я бегала в темноте и останавливалась всякий раз, когда видела, что кто-то приближается ко мне. Месяцами не носила леггинсы, предпочитая прикрываться мешковатыми спортивными штанами. Долго и упорно думала о том, чего я тогда больше всего боялась. Конечно же, паники в незнакомом месте. Но еще моим главным страхом было то, что надо мной будут смеяться незнакомые люди. Я предполагала, что окружающие будут насмехаться надо мной, показывать пальцем, отпускать комментарии, понимая, что я полный профан, и сигналить. Я уже упоминала ранее, что это частая проблема, особенно для женщин, которым также приходится быть готовыми к сексистским комментариям во время пробежки. Но никто и усом не повел. Настолько, что однажды я упала прямо у ног мужчины на дорожке у канала, а он просто продолжал есть свой бутерброд. Отлично. Я все еще злюсь.

– Бег может показаться безумием, если вам долго было страшно и грустно, но для большинства из нас это обыденная вещь, которую мы едва замечаем, занимаясь своими делами. Вы поймете это довольно быстро, особенно когда увидите, что большинство людей приклеены к своим телефонам, поэтому на бегу вам приходится лавировать между ними. Возможно, в конечном итоге вам даже захочется, чтобы окружающие чаще вас замечали. Конечно, какой-нибудь прохожий обязательно отпустит комментарий, но вы уже будете далеко, так что вряд ли его слова успеют догнать вас.

– Наслаждайтесь красотой вокруг вас. Я знаю, наставление звучит так, будто я какой-то третьесортный гуру, но в этом состоит одна из радостей бега. Ваша тревожность может сделать из вас человека, который не замечает того, что его окружает, и всегда заставляет свой мозг фиксироваться на негативных, пугающих вещах. Бег же побуждает вас расширить границы своего восприятия, концентрироваться на великолепии окружающей природы или архитектуры и радоваться тому, что ваше зрение исправно вам служит. Не только для того, чтобы вы могли замечать людей на своем пути или знать, когда переключится сигнал светофора, но и для того, чтобы видеть все пространство перед собой, будь то главная улица, заполненная людьми, транспортом и изобилующая магазинами, или проселочная дорога с несколькими овцами. Я увидела красоту во всем этом исключительно благодаря бегу. Практически во время каждой пробежки я останавливаюсь, чтобы подольше полюбоваться зданием, или плакатом, или закатом. Мой телефон полон фотографий, которые я делаю ежедневно. Среди них и странные названия улиц, и красивые виды, и собаки… Ладно, так и быть, вы не обязаны фотографировать собак. Я часто смотрю вверх, на крыши лондонских зданий, которые иногда демонстрируют странную архитектуру. Бегу по солнечной стороне улицы и подставляю лицо свету, впитывая на ходу тепло. Я обещаю, что некоторые вещи, которые вы заметите во время бега, остановят вас на полпути, и вы увидите то, чего никогда бы не заметили, если бы не бегали. Я по-настоящему привязалась к своему родному городу только тогда, когда начала бегать. Потому что мчалась по его тротуарам и исследовала его секреты. Впрочем, я стараюсь бегать в каждом новом месте, которое посещаю. Нет лучшего способа познакомиться с местностью, ее ландшафтом, почувствовать ее ритм.

– Бег, как и все остальное, не принесет мгновенного облегчения. Точно так же, как антидепрессанты нужно принимать как минимум две недели, чтобы они начали действовать, так и с бегом: он может занять больше времени, прежде чем вы заметите какие-либо позитивные изменения в своем сознании. Или нет. Например, я почти сразу почувствовала, как рассеивается какая-то тьма. Как сказал Тедди Рузвельт, «безусловно, лучший приз, который может предложить жизнь, – это возможность усердно трудиться на стоящей работе» [136]. Он был президентом Соединенных Штатов, а я говорю просто о пробежке. Но теперь президентом Соединенных Штатов является Дональд Трамп, так что эта цитата все еще подходит, потому что, по-видимому, обычные правила больше не действуют. Будет трудно. Вы можете возненавидеть бег на какое-то время или даже надолго. Но это не значит, что оно того не стоит. Иногда, когда я бегу, а на улице холодно, я предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте и сожалею о том дне, когда начала. Но я продолжаю. Да, это тяжело, но я усердно работаю. И это приносит мне вознаграждение, на которое я не могла надеяться пять лет назад. Я никогда ни к чему не стремилась так, как к бегу, и это само по себе является достижением. Если бы я могла попросить вас – незнакомца – об одолжении, то предложила бы вам попробовать бегать в течение трех месяцев и только потом оценить эффект. Иногда требуется так много времени, чтобы оглянуться назад и увидеть, какого прогресса вы достигли. И вы обязательно добьетесь результатов, пожалуйста, поверьте мне хотя бы в этом.

– Будьте добры к себе. Дорожите каждой маленькой целью, убедитесь, что осознаете, что делаете, ведь вы понимаете, что ваш мозг не всегда был вам другом. Купите мороженое после пробежки, выпейте бокал вина. Никогда не ругайте себя, если у вас случился приступ паники, из-за чего нужно срочно вернуться домой. Бег – это не всегда прямая линия (было бы скучно). Иногда будут паузы и отклонения от пути. Вы всегда можете попробовать еще раз, потому что невозможно «провалиться» в беге.

– Сосредоточьтесь на том, что говорит вам ваше тело, но не слишком сильно. Будут моменты, когда вам покажется, что вы начинаете испытывать тревожность. В таких случаях напоминайте себе, что физические упражнения сопровождаются симптомами, сходными с тем, как проявляется паника: тяжелым дыханием, потливостью, учащенным сердцебиением, дрожью в конечностях. Так что все хорошо! Вы быстро привыкнете к тому, что эти ощущения ассоциируются у вас с позитивной ситуацией. Почувствуйте, как ваше дыхание становится ритмичным, и обратите внимание, как скоро вы перестанете на нем фокусироваться. Аналогичным образом записывайте (или запоминайте), как вы себя чувствуете после каждой пробежки, и определите, в какое время дня вам лучше всего заниматься бегом и что необходимо съесть или выпить перед выходом. Все это поможет вам придумать какой-нибудь режим бега, который должным образом поспособствует снятию тревожности и стресса.

– Веселитесь. Я знаю, это очевидно, но бег не должен быть просто безрадостной нагрузкой, которую вы терпите, потому что слышали, что спорт полезен для психического здоровья. Выбарр Креган-Рид посоветовал мне не воспринимать бег как спорт, и меня зацепила эта идея. «Спорт – это нечто механистическое: вы занимаетесь им для достижения определенного результата… чтобы иметь здоровое сердце или справиться с диабетом. Бег – это гораздо больше, чем просто средство сбросить вес. Это многомерная вещь, и просто физические упражнения не идут ни в какое сравнение с бегом». Запомните это. Старайтесь бегать любым удобным для вас способом, будь то десятиминутный спринт в гору, беговая дорожка или веселые пробежки с друзьями. Сбегите вниз по склону. Помните, как в детстве вы гонялись за своими приятелями? Эту детскую беззаботность можно вернуть, независимо от того, как долго она пылилась на чердаке памяти.

Я уже говорила, что не могу закончить эту книгу только надеждой, радостью и волшебными бобами. Но я также писала, как бег изменил мою жизнь и избавил меня от паники и страданий. Поэтому, думаю, будет нормально задокументировать несколько вещей, которые мне удалось сделать со времени той первой короткой и печальной пробежки, которую я совершила более четырех лет назад. Жизнь сложна и непостоянна, и мы все спотыкаемся. Я не исключение. Моя жизнь как бегуньи не вся состояла из солнечного света и мотивационных цитат (их вообще не было, ибо это в принципе ужасные вещи). Были плохие времена. Случались чудесные моменты. Но главное различие между моей жизнью до того, как я начала бегать, и после этого заключается в том, что у меня есть надежда. И моя повседневность не всегда пропитана беспокойством, паникой, обреченностью и депрессией. Вы можете сделать гораздо больше, когда эти вещи не висят над вами дамокловым мечом и не давят вам на грудь.

Некоторые люди могут воспринять мои (небольшие) достижения как доказательство того, что я просто переросла свои проблемы с психическим здоровьем или что они никогда не оказывали на меня слишком сильного влияния. Уверяю вас, что не соответствует действительности ни то, ни другое. С каждым годом мне становилось все хуже, я чувствовала полное уныние по поводу будущего. Тревога редко навсегда покидает вас. Некоторым людям может повезти, и они однажды почувствуют, что она улетучивается, но для большинства из нас это спутник жизни, с которым мы должны научиться сосуществовать. Но не терпеть ее и не уступать ей. Просто искать способы свести ее на нет, как-то разбавить, отодвинуть.

Я жила одна. С учетом того что раньше я считала собственный мозг слишком пугающим, чтобы долго находиться с ним один на один, это было трудно для меня. Я беспокоилась, представляя, что меня найдут мертвой с кошками, обгладывающими мое лицо; боялась, что меня ограбят, что я поскользнусь в ванне, подожгу квартиру (я обычно выносила свечи на балкон, когда выходила, на случай, если они волшебным образом зажгутся сами собой). В основном я тревожилась по поводу одиночества и того, как я могу быть счастлива наедине с собой, в то время как ненавижу себя. Избавившись наконец от бесконечного беспокойства, под этим всем я нашла себя. Это звучит нелепо, но раньше я не могла четко сформулировать, кто я такая, или даже описать свой характер самой себе. Я просто не представляла, что скрывается за тревожностью, которая всегда была моей самой заметной чертой (она и мой кривой нос). Откинув это (тревожность, а не нос), я смогла увидеть, кем еще я была. И это оказалось не так уж страшно. Я перестала бояться собственных мыслей и научилась проводить время без посторонней поддержки. Покрасила стены в квартире. Купила кое-какие предметы декора. С нетерпением ждала вечеров, которые проведу в одиночестве. Мне не всегда нужно было, чтобы меня держали за руку, когда я немного волновалась, впервые я могла успокоиться. Для меня это был действительно подвиг.

Я путешествовала – одна и с кем-то. И с нетерпением ждала этого. Новые впечатления и большие перемены всегда были для меня источником страха – я неизменно ожидала потенциальной катастрофы. Но теперь мне удавалось все больше и больше отдаляться от безопасного дома, и это была большая радость. В прошлом году я справилась с работой в Нью-Йорке – в месте, которого панически боялась (небоскребы, толпы людей и метро), и мне это понравилось. Возможность полностью погрузиться в город, в который, как вам казалось, вы никогда не попадете, была самым волнующим чувством. Гулять по незнакомому месту, когда никто не знает, где ты… прежде я и представить себе не могла, что у меня на такое хватит сил. А сейчас с нетерпением жду новых впечатлений, не планируя никаких наихудших сценариев на каждом шагу. Такой подход, как вы можете себе представить, может несколько скрасить поездку.

Я сменила работу и покинула место, которое было моей «страховочной сеткой» в течение одиннадцати лет. Системы социальной защиты жизненно важны для людей, страдающих тревожностью, но также могут и ограничивать. Попробовать что-то новое было страшным, но необходимым шагом, и у меня появилась новая вера в то, что я смогу с этим справиться.

Я начала новые отношения, в которых открыто говорила о своем психическом здоровье. И была достаточно полноценной личностью, чтобы вступить в них должным образом, без необходимости все контролировать и думать о том, к чему же это все приведет. Мне повезло, что человек, которого я встретила, был добрым. Доброта позволяет вам сталкиваться с проблемами психического здоровья, не опасаясь реакции. Он не скажет вам взять себя в руки, или смириться с этим, или перестать дергаться. Объединение двух совершенно разных вещей, таких как любовь и бег, может показаться хрупкой идеей, но для меня это оказалось связью из стальной нити. Я не могла бы решиться на отношения без всех тех шагов, которые предприняла.

После неудачного брака моя уверенность в себе была подорвана. Я думала, что у меня уже никогда не будет других отношений, можно даже не стараться. Решила, что не создана для этого, особенно со всеми моими навязчивыми идеями, тревогами и фобиями. Но постепенно, очень медленно, я изменила свое мнение и, возможно, впервые почувствовала, что достойна отношений с другим человеком. Забыть о шрамах прошлого и полностью погрузиться в работу – какая совершенная и чудесная вещь! Я не могу поверить в свою удачу, даже сейчас. Новые отношения были для меня последней целью – я должна была быть уверена, что смогу все сделать в одиночку, прежде чем пытаться найти себе пару. Я не могла полагаться на кого-то другого, кто заставил бы меня чувствовать себя сильнее, лучше. Я уже должна была быть сильной. То, что в прошлом году я сидела напротив своего парня за ужином и сделала ему предложение (он сказал «да», слава богу), является показателем того, как я изменилась после этого «пробного брака».

Так что приношу извинения за бесцеремонное похлопывание самой себя по спине. Эти достижения не так уж много значат в сравнении с теми действительно серьезными вещами, которые делали другие. Я не взбиралась на горы, не спасала детей и не завоевывала никаких наград. Зато справлялась с тем, что, как мне казалось, раньше было для меня невозможно. Я расширила свой взгляд на возможное. И сделала это с помощью бега. Тогда это было три минуты, в течение которых я могла вырваться из ловушек своего мозга и невыносимого страдания. Теперь это ежедневная утренняя пробежка, которая легко может занять час. Вначале было тяжело, причем не только физически, но и морально. Я каждую минуту бега задавалась вопросом, зачем я это делаю. Чувствовала себя глупой, неуклюжей и никчемной. Это все еще тяжело. Мои ноги предпочли бы не шлепать по лужам и не ступать по беспощадным лондонским тротуарам. Я не вскакиваю с постели, чтобы скорее побегать. Но все равно это делаю. Решаюсь выйти, и моя голова проясняется, в какой-то момент я обретаю связь с окружающим миром. Мой мозг осознает, что есть нечто большее, чем просто мои собственные страхи. Я вижу людей, красоту и беспорядок. Мои ноги соприкасаются с землей, и я присутствую в настоящем моменте. Я двигаюсь, даже если неуклюже и медленно. Мысли всплывают в моем мозгу и так же внезапно исчезают. Ничто не захватывает меня, кроме бега. Заботы могут подождать. И главное, я придумала, как можно быть одной, не чувствуя себя одинокой. Способ быть независимой на моих собственных условиях.

Бег требует веры. Веры в то, что вы вообще сможете с этим справиться, что ваши ноги будут знать, что делать, что вы будете держаться вертикально, что со временем у вас будет получаться лучше. Иногда бывает трудно цепляться за это чувство, за эту надежду, особенно когда вначале это кажется таким сложным. Но если вы просто продолжаете бегать, то в конце концов получите вознаграждение. Вы теперь бегун, а раньше им не были. Это же просто гениально!

Психические заболевания тоже требуют веры. Веры, что вы почувствуете себя лучше. Веры, что если вы опуститесь на дно, то не останетесь там навсегда. Постоянно поддерживать такую надежду кажется чем-то невозможным. И иногда бывает больно, когда вам говорят, что вы должны ухватиться за нее, когда вы ее просто не видите. Но, как я уже упоминала ранее, Эмили Дикинсон напоминает нам, что надежда – штучка с перьями. Давайте просто прочтем стихотворение целиком. Об этом стоит помнить в трудные дни:

Надежда – штучка с перьями —

В душе моей поет —

Без слов одну мелодию

Твердить не устает —

И в праздники – нас радует,

И буря не спугнет —

Вот эту пташку малую,

Что всем тепло дает —

В морях мне пела, в холоде, —

Но я не помню дня,

Когда она хоть крошечку —

Просила у меня[3].

Вера, надежда… как бы вы это ни называли. Цепляйтесь за это, каким бы маленьким оно ни казалось. Бег был моей надеждой. Или, может быть, бег дал мне надежду, я не знаю. Как бы то ни было, он вывел меня из порочного круга тревожности и депрессии. Унес меня из сужающегося безопасного пространства и подтолкнул к реальной жизни. Дал мне веру в себя. Я могла бежать без страха и начала подозревать, что могла бы сделать больше. Фундамент, на котором можно что-то строить. Прочный, не из песка, или, как в моем случае, не из паники. Это единственное, что помогало мне держаться на плаву в не очень счастливые времена. И это мое, я трудилась ради этого. Я это заслужила.

Это не всегда легко. Иногда очень трудно. Если вы будете бегать по пять минут раз в неделю, не думаю, что будут заметны большие изменения. Это должно ощущаться как работа, и ее нужно делать много и последовательно. Мне не очень нравится идея о том, что «все, что имеет ценность, дается с трудом», но в данном случае это правда. Мы далеко продвинулись в принятии и понимании проблем психического здоровья, но порой слишком жестко придерживаемся идеи о том, что существуют определенные методы лечения, которые работают, и поэтому не исследуем другие пути. Бег – это еще один способ, но он не менее сложен, чем любой другой метод, который вы выберете.

Каждая моя пробежка отличается от других, даже спустя эти несколько лет. Какие-то из них короткие, помогающие избавиться от похмелья (которое с возрастом становится только хуже, не зря нас предупреждали). А какие-то длинные и трудные, и я продолжаю только потому, что могу. Иногда я могу двигаться быстро и чувствую, как тонны энергии пульсируют в моем теле. Временами на меня накатывают приступы огромной радости, и тогда я бегу вниз по холмам, мысленно взвизгивая, как ребенок. Часто пробежки даются мне тяжело… но это тоже нормально, я знаю, что они важны. И каждый раз, когда я бегаю, я получаю от этого что-то новое. Перерыв в работе, или время для себя, или созерцание чего-то прекрасного, решение проблемы, избавление от назойливого беспокойства. Я бегала как раз перед тем, как написала это, чувствуя себя разбитой и напряженной после ссоры с мамой. К тому времени, как я вернулась домой, гнев прошел. Возможно, я даже позвоню ей позже. Мой разум прорабатывает все на бегу, даже если я этого не осознаю.

Бег – это мое облегчение. Облегчение после трудных времен. Облегчение в трудные времена. Ваше облегчение может прийти в другой форме, но, пожалуйста, попытайтесь найти его – и не останавливайтесь, пока не найдете. Ищите его, ведь вы не должны провести еще один день в страданиях.

Я обещаю, что впереди нас ждут лучшие дни. Существует много способов лучше справляться с психическими заболеваниями; есть поддержка, о которой вы, возможно, даже не подозревали. Я начала свой выход из тревожности с момента лежания на полу. Мне казалось, что это самое подходящее место для меня, потому что никогда раньше не чувствовала себя так подавленно, как в тот момент. Постепенно я добилась прогресса, избавилась от приступов паники, оставила позади навязчивые мысли, которые, как я думала, сведут меня с ума от страха. Я не чувствую, что распрощалась с проблемами психического здоровья, – в конце концов, мозг подобен телу, иногда что-то ломается, засоряется, замедляется. Но бег – это то, что, как мне теперь известно, я могу сделать, чтобы избавиться от множества симптомов, которые так сильно охватили меня. Это так же обыденно, как накачивать воздух в шины или время от времени контролировать исправность бойлера.

Бег сделал меня счастливой. Не только из-за потока, или порыва, или мгновенного прилива энергии, которую он дает мне. Он заставил меня выглянуть наружу, вместо того чтобы все время прятаться. Побудил увидеть возможности, о которых я раньше не подозревала. Что нужно сделать, куда пойти, какие отношения нужно построить. И я пытаюсь ухватить все это. Это сформировало мой характер и направило мою тревожность в другое русло. Как однажды написал Ален де Боттон, «большая часть того, что мы называем личностью, определяется тем, как мы решили защищаться от тревоги и печали» [137].

У меня это сработало. Я верю, что это сработает и у вас. Сейчас я закрою ноутбук и побегу. Счастливой вам пробежки![4]

Источники

Вот некоторые ресурсы, которые помогли мне. Если вы чувствуете, что вам нужна какая-то поддержка, они тоже могут вам помочь.

Сайты

https://www.mind.org.uk/ – оказание поддержки лицам с проблемами психического здоровья и их семьям. Множество советов, фактов и полезных ссылок.

http://www.ocduk.org/ – сайт, посвященный помощи взрослым и детям с ОКР. Там есть отличные блоги людей, страдающих ОКР.

https://www.rcpsych.ac.uk/ – Королевский колледж психиатрии предоставляет информацию, учебные ресурсы и советы, которые помогают ориентироваться в таких вопросах, как работа и жилье, когда у вас психическое заболевание.

http://www.ptsduk.org/ – британская благотворительная организация, которая оказывает поддержку и консультации всем, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства.

https://www.bacp.co.uk/search/Therapists – Британская ассоциация консультирования и психотерапии может помочь вам найти квалифицированного терапевта.

https://www.runnersworld.co.uk/ – сайт с удивительными историями, советами и маршрутами. Все, что нужно для фанатов бега.

https://www.nhs.uk/LiveWell/c25k/Pages/couch-to-5k.aspx – программа Couch to 5K, которой я уже всех достала.

http://www.therunningcharity.org/ – благотворительная организация, которая меня вдохновила. Зайдите и почитайте об их удивительной работе.

https://www.thebodypositive.org/ – сайт о движении бодипозитива.

https://youngminds.org.uk/ – благотворительная организация, специализирующаяся на вопросах психического здоровья молодежи.

http://www.activityalliance.org.uk/get-active/inclusive-gyms – сайт, который может указать вам на близлежащие спортивные залы, где могут заниматься люди с ограниченными возможностями.

Приложения

Strava – отображает маршруты и показывает, где бегают другие люди в вашей местности, а также позволяет вам не отставать от друзей, которые также бегают.

Couch to 5K – тренирует вас с первой минуты бега на протяжении 5 километров без остановки.

RunKeeper – сохраняет маршруты и время ваших пробежек, а также позволяет вам записывать ощущения, которые вы отмечаете у себя в ходе каждой пробежки.

MapMyRun – позволяет записывать пробежку с помощью синхронизирующегося с этим приложением сенсора, установленного в кроссовках. Это для тех, кто предпочитает не брать с собой телефон на тренировку.

Книги

Adam, David, The Man Who Couldn’t Stop (Picador, 2014).

Askwith, Richard, Running Free: A Runner’s Journey Back to Nature (Yellow Jersey, 2015).

Austen, Jane, Pride and Prejudice (1813; Wordsworth Editions, 1992) / Остин, Джейн. Гордость и предубеждение (пер. С. Маршака; АСТ, 2002).

Bretécher, Rose, Pure (Penguin, 2015).

Burton, Robert, The Anatomy of Melancholy (NYRB Classics, 2001) / Бертон, Роберт. Анатомия меланхолии (Прогресс-Традиция, 2005).

Challacombe, Fiona, Break Free from OCD (Vermilion, 2011).

Cregan-Reid, Vybarr, Footnotes: How Running Makes Us Human (Ebury, 2017).

Dickinson, Emily, The Complete Poems (Faber & Faber, 1976) / Дикинсон, Эмили. Стихотворения, письма (Наука, 2007).

Fisher, Carrie, Wishful Drinking (Simon and Schuster, 2008).

Gordon, Bryony, Mad Girl (Headline, 2016).

Harvie, Robin, Why We Run: A Story of Obsession (John Murray, 2011).

Heminsley, Alexandra, Running Like a Girl (Windmill, 2014).

Kessel, Anna, Eat, Sweat, Play: How Sport Can Change Our Lives (Pan Macmillan, 2016).

Mantel, Hilary, Wolf Hall (Fourth Estate, 2009) / Мантел, Хилари. Вулфхолл, или Волчий зал (Азбука, 2021).

Menzies-Pike, Catriona, The Long Run: A Memoir of Loss and Life in Motion (Penguin Random House 2016).

Morgan, Eleanor, Anxiety for Beginners (Pan Macmillan, 2016).

Murakami, Haruki, What I Talk About When I Talk About Running (Harvill Secker, 2008) / Мураками, Харуки. О чем я говорю, когда говорю о беге (Издательство «Э», 2016).

O’Sullivan, Ronnie, Running (Orion, 2013).

Otto, Michael, and Smits, Jasper A. J., Exercise for Mood and Anxiety: Proven Strategies for Overcoming Depression and Enhancing Well-Being (Oxford University Press, 2011).

Peterson, Andrea, On Edge (Crown Publishing Group, 2017).

Rhodes, James, Instrumental (Canongate, 2014).

Rice-Oxley, Mark, Underneath the Lemon Tree: A Memoir of Depression and Recovery (Little, Brown, 2012).

Rinpoche, Sakyong Mipham, Running With The Mind Of Meditation (Three Rivers Press, 2013).

Stossel, Scott, My Age of Anxiety: Fear, Hope, Dread, and the Search for Peace of Mind (Windmill, 2014) / Стоссел, Скотт. Век тревожности. Страхи, надежды, неврозы и поиски душевного покоя (Альпина Паблишер, 2016).

Weekes, Dr. Clare, Self-Help for Your Nerves (Harper Thorsons, 1995).

Young, Damon, How to Think About Exercise (Pan Macmillan, 2014).

Что-то совершенно иное

Иногда мы можем чувствовать себя настолько подавленными или разбитыми, что физические упражнения покажутся слишком сложной задачей. В таких случаях будьте добры к себе и не давите на себя. Постарайтесь отвлечься от мрачных моментов, если удастся. Вот некоторые из вещей, которые мне помогают.

Аудиокниги. Если вы не можете сосредоточиться, читая бумажную книгу, если слова расплываются, а память отказывается позволить вам усвоить смысл даже одного предложения, рассмотрите аудиокниги. Для начала скачайте что-нибудь, что вы читали раньше. Например, я много слушаю Агату Кристи и П. Г. Вудхауса, потому что это мне знакомо и успокаивает меня. Даже если у вас будет в одно ухо влетать, а в другое вылетать, возможно, это поможет вам расслабиться.

Приготовление еды. Вполне определенное занятие. В моем случае это выпечка. Создание чего-либо своими руками может быть невероятно полезным, если вы хотите на некоторое время отвлечься от проблем. Выберите что-нибудь сложное и кропотливое для максимального эффекта. Существует множество сайтов с бесплатными рецептами, но мой любимый – сайт Найджеллы Лоусон. Почему бы не попробовать пирог «Гердлебастер»? Само по себе название должно заинтриговать. Посмотрите по этому адресу: https://www.nigella.com/recipes/girdlebuster-pie.

Прогулки. Совершите бесцельную прогулку в месте, где вы чувствуете себя счастливым, – по пешеходной дорожке, в парке, да хотя бы в любимом районе. Сосредоточьтесь на своих ногах и темпе и не беспокойтесь о скорости или расстоянии. Просто делайте, как Форрест Гамп, и двигайтесь до тех пор, пока не захотите вернуться. Если вы чувствуете тошноту или переполняетесь тревогой и адреналином, я обещаю, что вам станет спокойнее после пяти минут прогулки.

Садоводство, шитье, живопись, рукоделие. Когда вы делаете что-то руками, это заставляет ваш разум концентрироваться на чем-то другом, кроме повседневных забот. Просто попробуйте чем-нибудь заняться. Надеюсь, результат заставит вас гордиться собой, вы почувствуете, что чего-то достигли (или, по крайней мере, на некоторое время это поможет вашему мозгу отвлечься). Я ужасно раскрасила несколько горшков, погубила много растений и безуспешно пыталась даже шить одежду, и все это по-настоящему занимало мой разум, пока я работала. Особенно садоводство может ощущаться как луч света. Как однажды сказала моя мама, когда я испугалась, что убью все, за чем мне приходится ухаживать, «растения хотят жить». Наблюдение за тем, как что-то решительно поднимает голову к небу и расцветает, может стать напоминанием о том, что нужно продолжать жить, даже когда это кажется таким трудным.

Сериалы. В век стриминговых сервисов никогда еще не было так просто отвлечься от страданий, посмотрев восемь серий одного и того же шоу подряд. Я не советую вам заниматься этим каждый день, но иногда хороший сериал может дать некоторую передышку от этих тревожных или грустных мыслей. Когда я хочу, чтобы знакомый юмор успокоил меня, то предпочитаю «Западное крыло» (острый, драматичный сериал о президенте США, которого зовут не Дональд Трамп), ранние сезоны «Замедленного развития» и «Студии 30».

То, что вам подходит. Запишите это в уме, и если вам не хочется смотреть сериалы, то испеките торт или достаньте краски. Соберите свой набор инструментов для преодоления трудностей и дайте мне знать о любых новых методах, которые, по вашему мнению, мне тоже следует взять на вооружение. Найдите то, что вам поможет, и вы сможете всегда полагаться на эти успокаивающие упражнения, опираясь на них и зная, когда к ним обратиться. Удачи!

Ссылки

1 км. Все ужасно

1 https://news.harvard.edu/gazette/story/2008/06/text-of-j-k-rowling-speech/.

2 Джером Сэлинджер, Над пропастью во ржи (1951; пер. Р. Райт-Ковалевой, 2021).

3 https://www.nytimes.com/1999/07/19/arts/to-invigorate-literary-mind-start-moving-literary-feet.html.

4 https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19265317.

5 https://press.rsna.org/timssnet/media/pressReleases/14_pr_target.cfm?ID=1921.

6 https://qbi.uq.edu.au/blog/2017/11/can-you-grow-new-brain-cells.

7 In Gerda Lerner, ed., The Female Experience: An American Documentary (OUP, 1992).

8 https://www.nice.org.uk/guidance/ph17/evidence/review-1-epidemiology-revised-july-2008-371243053.

9 https://www.medscape.com/viewarticle/863363.

10 http://www.ucl.ac.uk/news/news-articles/0813/22082013-Half-of-UK-7-year-olds-sedentary-Dezateux.

11 https://www.gov.uk/government/news/number-of-children-getting-enough-physical-activity-drops-by-40.

12 https://www.womeninsport.org/wp-content/uploads/2015/04/Changing-the-Game-for-Girls-Policy-Report.pdf.

13 https://www.womeninsport.org/wp-content/uploads/2017/11/Girls-Active-statistics-1.pdf?x99836.

14 https://www.nimh.nih.gov/health/topics/obsessive-compulsive-disorder-ocd/index.shtml.

15 https://www.theguardian.com/education/2015/dec/14/majority-of-students-experience-mental-health-issues-says-nus-survey.

16 https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2016/aug/30/outdoor-fitness-parkrun-british-military-forces-project-awesome-parks.

17 https://www.theguardian.com/lifeandstyle/the-running-blog/2018/apr/25/parkrun-makes-us-fitter-but-can-it-make-us-happier-as-well.

18 http://www.manchester.ac.uk/discover/news/exercise-helps-young-people-with-psychosis-symptoms-study-shows/.

19 https://www.psychologytoday.com/us/blog/the-truth-about-exercise-addiction/201504/how-many-people-are-addicted-exercise.

2 км. В болезни и здравии

20 https://www.theguardian.com/commentisfree/2018/mar/07/mental-healthcare-patients-dying-reform.

21 https://www.mind.org.uk/information-support/types-of-mental-health-problems/statistics-and-facts-about-mental-health/how-common-are-mental-health-problems/.

22 http://blogs.bmj.com/bmjopen/2016/11/03/worried-well-may-be-boosting-their-risk-of-heart-disease/.

23 https://people.com/archive/carrie-fishers-bipolar-crisis-i-was-trying-to-survive-vol-79-no-12/.

24 https://www.mind.org.uk/information-support/types-of-mental-health-problems/anxiety-and-panic-attacks/anxiety-disorders/#.Wvxo45PwaRs.

25 https://www.ocduk.org/how-common-ocd.

26 Bryony Gordon, Mad Girl (Headline, 2016).

27 Eleanor Morgan, Anxiety for Beginners (Pan Macmillan, 2016).

28 http://www.nhsdirect.wales.nhs.uk/encyclopaedia/p/article/phobias/.

29 https://www.nopanic.org.uk/agoraphobia-cause-and-treatment/.

30 https://www.rcpsych.ac.uk/healthadvice/problemsanddisorders/shynessandsocialphobia.aspx.

31 https://www.ptsd.va.gov/public/ptsd-overview/basics/history-of-ptsd-vets.asp.

32 https://www.nhs.uk/conditions/post-traumatic-stress-disorder-ptsd/.

33 https://www.mind.org.uk/information-support/types-of-mental-health-problems/statistics-and-facts-about-mental-health/how-common-are-mental-health-problems/#.Wv2Wa5PwaRs.

34 https://www.ons.gov.uk/employmentandlabourmarket/peopleinwork/labourproductivity/articles/sicknessabsenceinthelabourmarket/2016.

35 Чтобы узнать больше о The English Malady, я рекомендую эту программу на BBC Radio 4: http://www.bbc.co.uk/radio4/history/longview/longview_20031007_readings.shtml.

36 https://www.theguardian.com/books/2001/aug/18/history.philosophy.

37 https://www.nature.com/articles/143753d0.

38 https://www.sciencefriday.com/articles/the-anxiety-riddle/.

39 https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5573555/.

40 https://archive.org/stream/worksofthomassyd02sydeuoft/worksofthomassyd02sydeuoft_djvu.txt.

41 http://www.appalachianhistory.net/2008/12/125-reasons-youll-get-sent-to-lunatic.html.

42 Lisa Appignanesi, Mad, Bad and Sad (Little, Brown, 2007).

43 https://www.nhs.uk/conditions/generalised-anxiety-disorder/ treatment/.

44 https://www.nice.org.uk/guidance/cg155/update/CG155/documents/psychosis-and-schizophrenia-in-children-and-young-people-final-scope2.

45 http://www.bbc.co.uk/news/uk-wales-19289669.

46 https://www.pressreader.com/uk/daily-mail/20171229/2814792767 90129.

47 https://www.theguardian.com/commentisfree/2011/jul/10/antidepressants-women.

48 https://www.theguardian.com/science/2018/feb/21/the-drugs-do-work-antidepressants-are-effective-study-shows.

3 км. Детки в клетке

49 http://www.ucl.ac.uk/news/news-articles/0813/22082013-Half-of-UK-7-year-olds-sedentary-Dezateux.

50 https://www.sciencedaily.com/releases/2017/01/170131075131.htm.

51 https://www.rcpsych.ac.uk/healthadvice/parentsandyoung-people/youngpeople/worriesandanxieties.aspx.

52 Франц Кафка, Дневники (Пальмира, 2017).

53 Скотт Стоссел, Век тревожности. Страхи, надежды, неврозы и поиски душевного покоя (Альпина Паблишер, 2016).

54 https://www.sportengland.org/media/12419/spotlight-on-gender.pdf.

55 Anna Kessel, Eat, Sweat, Play (Pan Macmillan, 2016).

56 https://www.womenshealthmag.com/fitness/a19935562/gymtimidation/.

57 Alexandra Heminsley, Running Like a Girl (Windmill, 2014).

58 http://www.apadivisions.org/division-35/news-events/news/physical-activity.aspx.

59 https://www.ocdhistory.net/earlypastoral/moore.html.

60 http://www.bbc.co.uk/news/uk-england-merseyside-39702976.

61 https://www.theguardian.com/society/2018/apr/26/mental-health-patients-seeking-treatment-face-postcode-lottery.

62 https://www.theguardian.com/society/2016/feb/15/nhs-vows-to-transform-mental-health-services-with-extra-1bn-a-year.

63 https://www.england.nhs.uk/mental-health/adults/iapt/.

4 км. Уже поздно пытаться?

64 https://www.nhs.uk/conditions/generalised-anxiety-disorder/.

65 https://www.centreforsocialjustice.org.uk/library/mental- health-poverty-ethnicity-family-breakdown-interim-policy-briefing.

66 https://www.centreforsocialjustice.org.uk/library/mental- health-poverty-ethnicity-family-breakdown-interim-policy-briefing.

67 https://www.nhs.uk/conditions/generalised-anxiety-disorder/.

68 https://www.theguardian.com/global-development/2016/apr/12/50-million-years-work-lost-anxiety-depression-world-health-organisation-who.

69 https://www.refinery29.uk/best-quotes-for-your-20s.

70 http://www.ucl.ac.uk/news/news-articles/0908/09080401.

71 https://www.theguardian.com/commentisfree/2011/nov/06/charlie-brooker-becomes-a-runner.

5 км. Пугающие тренировки

72 https://www.sportengland.org/news-and-features/news/2017/january/26/active-lives-offers-fresh-insight/.

73 https://www.theguardian.com/cities/2017/feb/11/uks-cash-starved-parks-at-tipping-point-of-decline-mps-warn.

74 https://www.rsph.org.uk/about-us/news/instagram-ranked-worst-for-young-people-s-mental-health.html.

75 http://www.thisisinsider.com/fitspiration-social-media-negative-effects-body-image-2017-11.

76 https://www.nhs.uk/conditions/obesity/.

77 https://www2.le.ac.uk/departments/sociology/dice/documents/Sporting%20Equals%20Exec%20Summary.pdf.

78 https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/12213941.

79 https://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/00336297.2014.955118.

80 http://www.sportingequals.org.uk/about-us/key-stats-and-facts. html.

81 https://www.theguardian.com/lifeandstyle/2013/sep/16/exercise-fitness-disability-multiple-sclerosis.

82 https://www.scope.org.uk/support/tips/practical/sport-fitness.

83 http://www.activityalliance.org.uk/get-active/inclusive-gyms.

84 http://healthandfitnesshistory.com/explore-history/history-of-running/.

85 https://www.olympic.org/ancient-olympic-games/the-sports-events.

86 Vybarr Cregan-Reid, Footnotes: How Running Makes Us Human (Ebury, 2017).

87 https://physicalculturestudy.com/2015/06/15/born-to-run-the-origins-of-americas-jogging-craze/.

88 https://www.bmj.com/content/344/bmj.e2758.

89 https://ajp.psychiatryonline.org/doi/10.1176/appi.ajp.2017.16111223.

90 https://academic.oup.com/occmed/article/63/2/164/1376130.

91 http://www.jneurosci.org/content/33/18/7770.

92 https://uanews.arizona.edu/story/ua-research-brains-evolved-need-exercise.

93 https://www.psychologytoday.com/us/blog/the-athletes-way/ 201211/the-neurochemicals-happiness.

94 https://www.mind.org.uk/information-support/your-stories/i-think-i-might-be-dying-chapter-from-mad-girl-by-bryony-gordon/.

6 км. Преодолевая панику

95 https://www.nhs.uk/live-well/exercise/couch-to-5k-week-by-week/.

96 Хилари Мантел, Вулфхолл, или Волчий зал (Азбука, 2021).

97 Thaddeus Kostrubala, The Joy of Running (Lippincott, 1976).

98 https://www.thecut.com/2016/04/why-does-running-help-clear-your-mind.html.

99 Ronnie O’Sullivan, Running: The Autobiography (Orion, 2014).

100 Eleanor Morgan, Anxiety for Beginners (Pan Macmillan, 2016).

7 км. Почему мы бегаем?

101 https://www.bhf.org.uk/news-from-the-bhf/news-archive/2017/april/new-report-assesses-impact-of-physical-inactivity-on-uk-heart- health-and-economy.

102 Sakyong Mipham, Running with the Mind of Meditation (Three Rivers, 2013).

103 Стивен Кинг, Сердца в Атлантиде (АСТ, 2022).

104 Catriona Menzies-Pike, The Long Run: A Memoir of Loss and Life in Motion (Crown, 2017).

105 https://academic.oup.com/jcr/article/44/1/22/2970267.

106 http://www.bbc.co.uk/news/uk-wales-40329308.

8 км. Знать свои пределы

107 Харуки Мураками, О чем я говорю, когда говорю о беге (Издательство «Э», 2016).

108 Alexandra Heminsley, Running Like a Girl (Windmill, 2014).

109 https://www.theguardian.com/lifeandstyle/the-running-blog/2017/oct/21/ultrarunning-pain-cave-zach-miller-race.

110 Харуки Мураками, О чем я говорю, когда говорю о беге (Издательство «Э», 2016).

111 Alexandra Heminsley, Running Like a Girl (Windmill, 2014).

9 км. Слушать свое тело

112 https://www.gov.uk/government/publications/physical-inactivity-levels-in-adults-aged-40-to-60-in-england/physical-inactivity-levels-in-adults-aged-40-to-60-in-england-2015-to-2016.

113 Damon Young, How to Think About Exercise (Pan Macmillan, 2014).

114 Харуки Мураками, О чем я говорю, когда говорю о беге (Издательство «Э», 2016).

115 https://www.bluezones.com/wp-content/uploads/2015/01/Nat_Geo_LongevityF.pdf.

116 Vybarr Cregan-Reid, Footnotes: How Running Makes Us Human (Ebury, 2016).

117 https://www.ons.gov.uk/peoplepopulationandcommunity/wellbeing/articles/lonelinesswhatcharacteristicsandcircumstancesareassociatedwithfeelinglonely/2018-04-10.

118 https://www.psychologytoday.com/us/blog/the-art-closeness/201507/ 4-disorders-may-thrive-loneliness.

119 Damon Young, How to Think About Exercise (Pan Macmillan, 2014).

120 https://news.stanford.edu/2015/06/30/hiking-mental-health-063015/.

121 https://data.worldbank.org/indicator/SP.URB.TOTL.IN.ZS.

122 Richard Askwith, Running Free: a Runner’s Journey (Yellow Jersey, 2015).

123 http://time.com/5259602/japanese-forest-bathing/.

124 https://medium.com/@ryancareyy/shinrin-yoku-how-the-art-of-forest-bathing-can-benefit-your-health-e7b37546d3af.

125 https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19568835.

126 https://www.mind.org.uk/media/273470/ecotherapy.pdf.

127 Carl Jung, Dream Analysis 1: Notes of the Seminar 1928–30 (Routledge, 1994).

128 https://www.huffingtonpost.com/hanne-suorza/how-i-run-with-mindfulness_b_7528280.html.

129 https://www.cgu.edu/people/mihaly-csikszentmihalyi/.

130 https://www.smh.com.au/entertainment/celebrity/stay-afraid-but-do-it-anyway-carrie-fishers-honesty-about-mental-illness-inspired-a-generation-20161228-gtiovy.html.

131 Amy Poehler, Yes Please (HarperCollins, 2014).

10 км. Подводные камни и разочарования

132 https://www.nationaleatingdisorders.org/learn/general-information/compulsive-exercise.

133 Hillary Clinton, What Happened (Simon & Schuster, 2017).

134 https://www.theatlantic.com/health/archive/2017/09/how-alternate- nostril-breathing-works/539955/.

135 https://adaa.org/understanding-anxiety/myth-conceptions.

И наконец… несколько советов, чтобы начать бегать

136 http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=24504.

137 Penney Peirce, Transparency: Seeing Through to Our Expanded Human Capacity (Simon & Schuster, 2017).

Благодарности

Я не планировала писать книгу о беге. Вообще не намеревалась этим заниматься. Поэтому в первую очередь я должна поблагодарить Джозефа Зигмонда, который прочитал написанную мною статью о психическом здоровье и подумал, что из нее могла бы получиться книга. Он провел меня через начальные этапы и передал в руки Тома Киллингбека, который был просто великолепен на протяжении всего процесса, никогда строго не придерживался сроков, всегда подбадривал и инстинктивно верно подбирал тон. При его участии этот процесс стал менее сложным. И более забавным, что помогало мне писать о довольно мрачных вещах.

Остальная часть команды HarperCollins также оказала мне огромную помощь, раскрыв для меня таинственные этапы написания книги. Редактор проекта Лотти Файф собирала исправления и работала над оформлением текста. Люк Браун отредактировал книгу и сделал мою ужасную грамматику бесконечно лучше. Оливия Марсден и Хелен Аптон организовывали маркетинг и пиар. Я не могла бы выбрать более подходящую группу, которая помогла бы мне написать мою первую книгу.

У меня не было агента, когда я начинала работу над этой книгой. Но за глинтвейном на рождественской вечеринке я познакомилась с Джулией Кингсфорд, которая великодушно предложила бесплатно ознакомиться с моим контрактом и представила меня своему партнеру Чарли Кэмпбеллу. Впоследствии он всегда был рядом, чтобы все объяснить, напомнить мне о сроках, прояснить язык книжного мира и, что действительно важно, прислать мне предоплату. Они оба были невероятно добры и терпеливы со мной. А еще у них в офисе есть собака. Обязательно посетите их, если вы ищете агента.

Спасибо всем, кто поделился со мной своими историями для этой книги: я все еще потрясена вашей храбростью, откровенностью и силой. Некоторые описанные вами события довели меня до слез, а сила духа и решимость, которыми вы все обладали, чтобы сделать жизнь немного лучше для себя (и для других), ошеломили меня. Вы рассказали мне о своих худших моментах, связанных с психическими заболеваниями, в надежде, что это поможет другим, кто борется, и я надеюсь, что отдала вам должное. Большое вам всем спасибо.

Спасибо моей семье, Линдси, Алану и Лиззи, которые в трудные времена проявляли по отношению ко мне бесконечную доброту и поддержку. Я желаю, чтобы каждый, кто сталкивается с проблемами психического здоровья, мог испытать такое изобилие любви. Незрин, Арчи, Майя, Дэвид и Миранда, которые все время подбадривали меня и никогда не осуждали. Барри, который помог мне прийти в себя и перестать так бояться. И Грег. Впервые в моей жизни ты заставляешь меня смотреть на новые вещи с волнением и энтузиазмом. Я люблю тебя, приятель.

Примечания

1

Мне просто нравится это словосочетание, оно не является медицинским термином. Я чувствовала себя так, словно была заперта в замшелой башне, одетая в свадебное платье. Пусть так и останется.

2

Если вы не знаете эту цитату, немедленно посмотрите «Принцессу-невесту». Не благодарите.

3

Перевод Б. Львова.– Прим. пер.

4

Я же говорила, что закончу этой фразой.

Content

Маки Белла
Просто беги
Как бег спас мне жизнь

Отзывы о книге «Просто беги»

1 км Все ужасно

2 км В болезни и здравии

3 км Детки в клетке

4 км Уже поздно пытаться?

5 км Пугающие тренировки

6 км Преодолевая панику

7 км Почему мы бегаем?

8 км Знать свои пределы

9 км Слушать свое тело

10 км Подводные камни и разочарования

И наконец… несколько советов, чтобы начать бегать

Источники

Ссылки

1 км. Все ужасно

2 км. В болезни и здравии

3 км. Детки в клетке

4 км. Уже поздно пытаться?

5 км. Пугающие тренировки

6 км. Преодолевая панику

7 км. Почему мы бегаем?

8 км. Знать свои пределы

9 км. Слушать свое тело

10 км. Подводные камни и разочарования

И наконец… несколько советов, чтобы начать бегать

Благодарности

Примечания