Артемий Скабер

Двойник Короля 7

Глава 1

В сопровождении солдат я шёл к особняку, стараясь держать спину прямо, а дыхание — ровным, хотя внутри всё клокотало от ярости. Долбаные гормоны молодого тела. Каждая клетка призывала устроить кровавую бойню, и плевать, что будет дальше. Вот они — издержки юного возраста Павла Магинского. Благо разум и опыт прошлой жизни ещё как-то удерживали эту бурю в узде.

Плечи конвоиров нервно подрагивали, когда бросал на них косые взгляды. Многие видели меня в деле и знают, на что я способен. Если что взбредёт в голову… Проблем доставлю с летальным исходом для них.

Стоило мне перешагнуть порог особняка, как из бокового коридора выскочил Жора. Волосы растрёпаны, глаза покрасневшие, руки слегка дрожат. Никогда не видел своего невозмутимого слугу в таком состоянии.

— Господин! — выдохнул он, быстро оглядевшись и убедившись, что солдаты остались снаружи. — Снова… Попытались подчинить ментальной магией.

На его виске пульсировала вена, а воротник рубашки пропитался потом.

— Заметил, — хмыкнул я в ответ, поправляя манжеты.

Жора приблизился, понизив голос до едва слышного шёпота:

— Слуг я закрыл в подвале, как и всю охрану. Ваши жёны, — он замялся, сглотнув комок в горле, — на них вроде бы почти не подействовало, и ещё на новую служанку, которую вы привели.

Значит, перевёртыши устояли перед ментальным воздействием. А вот Лахтина… Интересно. Возможно, её двойственная природа тоже даёт определённую защиту.

— Где они? — перебил размышления, не желая терять времени.

— В вашей комнате, я сказал им там оставаться.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, направился наверх, перепрыгивая через ступеньки. Сердце стучало в груди как бешеное, но не от физического напряжения, а от предвкушения.

Дверь с грохотом ударилась о стену, когда я ворвался в комнату. Створка содрогнулась, едва не слетев с петель, а бронзовая ручка оставила вмятину в стене.

— Муж! — вскочили перевёртыши синхронно, словно управляемые одним разумом.

Елена и Вероника выглядели почти нормально, только глаза немного покраснели. На фоне всеобщего хаоса они казались островком стабильности: аккуратные прически, идеально сидящие платья, даже макияж не размазался.

— Объелся груш, — бросил я, быстро оглядывая помещение и ища глазами свою боевую машину убийств. — Где она?

— Девочка испугалась шума и спряталась в ванной, — хмыкнула Елена, изогнув губы в холодной улыбке.

В её глазах мелькнула ревность. Смешно. Эти твари меня считают своей собственностью, а тут появляется новенькая, да ещё и бывшая королева монстров.

— Вытаскивайте её оттуда, — распорядился я, начиная сбрасывать с себя одежду. — Быстро оденьте.

Пиджак полетел на кровать, за ним рубашка. Руки механически расстёгивали пуговицы, пока разум прокручивал план. Не обращая внимания на девушек, я достал из шкафа свежий костюм — тёмно-синий, пошитый на заказ у лучшего портного Енисейска. Он сидел идеально, подчёркивая фигуру, придавая мне более внушительный вид. Для того, что я задумал, нужно выглядеть безупречно.

Елена молча направилась к ванной комнате. Через минуту она вернулась, волоча за собой Лахтину. Бывшая королева скорпикозов, а ныне худощавая девушка с большими чёрными глазами, тряслась всем телом, как осиновый лист.

— Ш-ш-ш-ш-ш… — бормотала она, обхватив себя руками за плечи.

Длинные тёмные волосы спутались, свисая неопрятными прядями. Одежда, которую я ей дал ранее, сидела мешком на худом теле. Лахтина выглядела жалко и беззащитно. Никто бы не поверил, что эта хрупкая девушка недавно была монстром, способным разорвать человека на части одним движением клешни.

— Завязывай, — махнул я рукой, застёгивая пуговицы на пиджаке. — Говорить — пока не твоё.

«Я почувствовала давление. Сильное, — зазвучало у меня в голове. Её мысленный голос был встревоженным, с нотками паники. — Никогда раньше такого не испытывала».

«Привыкай, лапочка, — хмыкнул, рассматривая себя в зеркале и поправляя воротник. — Человеком не так просто быть».

«Я не хочу! — возмутилась она. В её ментальном голосе прорезались царственные интонации. — Это неудобно. Кожа… Это просто мучение. А ещё всё везде трётся! Зачем вообще нужна одежда?»

«Замолчи! — мысленно оборвал её бубнёж. — Сейчас тебе выпал редкий шанс побыть для меня полезной. Мы прокатимся в одно место, и там ты примешь свою истинную форму».

При упоминании о возможности вернуть свой облик, пусть и временно, Лахтина заметно оживилась. Её глаза блеснули, а спина выпрямилась, возвращая девушке хоть какое-то достоинство.

На этом мой инструктаж был закончен. Я схватил бывшую королеву за локоть — она поморщилась от боли, но промолчала — и потащил с собой вниз. Перевёртыши последовали за нами, словно тени.

В холле нас встретил Георгий. Его глаза беспокойно бегали от меня к Лахтине и обратно.

— Какие приказы, Павел Александрович? — спросил он.

— Улыбаемся и машем, — ответил я. — Приведите всё в порядок. Витасу передай, чтобы подготовил доклад о ситуации. Подробный.

Жора кивнул, хотя по лицу было видно, что он хотел сказать что-то ещё. Но я уже выскочил на улицу, таща за собой Лахтину, которая неуклюже переставляла ноги.

Снаружи меня встретили недобрые взгляды солдат. Они уже выстроились полукругом, держа оружие наготове. Как только я появился, бойцы сделали шаг вперёд, намереваясь взять меня в кольцо.

— Не советую, — произнёс я спокойно, останавливаясь и глядя прямо в глаза ближайшему военному.

Тот заколебался, переглянулся с товарищами. Руки на оружии дрогнули, но никто не решился сделать первый ход. Я отмахнулся от них, как от назойливых мух, и направился к своей машине.

— Барон Магинский! — окликнул знакомый резкий голос.

Майор Патронажный выступил вперёд.

— Куда это вы собрались? — поинтересовался он, сверля меня взглядом.

— К Виктору Викторовичу, — ответил я спокойно. — Вы же сами попросили.

— Вы не поняли, барон, — сделал он ещё один шаг. — Не вы едете, а мы вас сопровождаем под конвоем.

— Сцена закончилась, — перебил его. — Думаете, я убегу? Смешно… У меня есть что сообщить ставленнику императора, так что это в моих интересах. И перестаньте уже делать вид, будто захватили и подчинили. Стоит только махнуть рукой, и бой продолжится.

— Наглец! — майор скрипнул зубами, но отступил.

Я усадил Лахтину в машину и сам устроился рядом.

— В особняк Жмелевского, — бросил водителю.

Несколько грузовиков с солдатами тут же завелись, образовав вокруг моего автомобиля плотное кольцо сопровождения. Из передней машины на меня через заднее стекло смотрели дула автоматов. Замечательно…

— Вот это я понимаю, кортеж… Можно даже позавидовать, — пробормотал, откидываясь на спинку сиденья.

Лахтина тем временем с любопытством осваивалась в новой для себя обстановке. Тонкие пальцы ощупывали кожаную обивку сидений, словно пытаясь определить, из какого монстра её сделали. Она прижалась носом к стеклу, разглядывая проносящиеся мимо пейзажи. В глазах девушки мелькало что-то детское, какое-то первобытное восхищение.

«Вот! — я протянул ей бутылёк с жидкостью против отравления от меча некроманта, рассчитанный на два колпачка. — Используешь, когда я тебе прикажу».

Она повертела флакон в руках, разглядывая переливающуюся внутри жидкость.

«А что потом?» — спросила, взяв зелье и спрятав в карман своей простой одежды.

«Хаос… — улыбнулся я, представляя, что ждёт всех, когда эта хрупкая девушка превратится в смертоносное чудовище. — Разнеси место, где мы будем, в щепки. Убивай магов, жри всех, кто встанет на пути!»

«Вообще-то я кушаю, — надула она свои губки. — Жрут только низшие монстры и дикари».

Даже в человеческом обличье, с искалеченной гордостью, она оставалась королевой. Забавно.

«Смотри мне, если я не увижу свою боевую машину убийств… — посмотрел на неё холодным взглядом, от которого она вздрогнула. — Ты будешь уже не нужна».

Лахтина сжалась, опустив голову.

«Вот тебе запасное платье, — вытащил из пространственного кольца наряд, который взял у перевёртышей перед выходом. — Когда вновь станешь человеком, сразу надень и изобрази испуг и панику».

«Я королева…» — начала она высокомерно, но я ударил по сиденью так, что вся машина вздрогнула.

«Не зли меня! — оборвал её, позволив голосу стать ледяным. — Мычи, пытайся говорить. Думаю, будет выглядеть убедительно, что ты в испуге».

Машина остановилась у особняка Жмелевского. Я дёрнул шеей, разминая затёкшие мышцы, и натянул на лицо вежливую улыбку. Пора…

Девушка осталась в автомобиле, получив последние инструкции: когда я прикажу ей по нашей ментальной связи, она должна выйти, отступить на десять метров и начать представление. Сделать всё так, чтобы её никто не заметил.

Патронажный встретил меня у входа, окружённый десятком солдат. Его взгляд скользнул по машине и задержался на Лахтине, которую было видно сквозь стекло.

— Зачем ты с собой девочку взял? — спросил майор, презрительно скривив губы.

— Нравится она мне, — фыркнул я, поправляя манжеты. — Интересная особа.

— Думаешь, что девица тебе поможет? — в его голосе звучало неприкрытое издевательство.

— Конечно, нет, — я пожал плечами с невинным видом. — Это же просто девочка. Ты и сам чувствуешь, что она не очень сильный маг.

Майор прищурился, пытаясь понять, не издеваюсь ли я над ним.

— Странный ты, Магинский, — наконец сплюнул он, разворачиваясь. — Но это неважно. Тебе всё равно конец.

Мы прошли через тяжёлые двери в просторный холл, где дюжий охранник обыскал меня, бесцеремонно ощупывая каждый сантиметр тела. Кристаллы я оставил в особняке, кроме одной штучки, которую он не найдёт.

Меня провели по широкому коридору к кабинету ставленника императора. Патронажный шёл впереди, чеканя шаг, будто на параде. Мы остановились перед массивной дубовой дверью с золочёной ручкой.

— Господин Жмелевский ждёт вас, — буркнул майор, распахивая дверь.

Виктор Викторович восседал за огромным столом из тёмного дерева. Его гладко выбритое лицо казалось высеченным из камня — ни один мускул не дрогнул при моём появлении. Но в глазах… Несмотря на слепоту, в глазах читалось удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол.

Рядом с ним стояла Александра — его «зрение». Девушка выглядела измученной: пот струился по лицу, оставляя дорожки на бледной коже, губы потрескались, под глазами залегли тёмные круги. Когда она увидела меня, то просто уткнулась взором в пол, не смея поднять голову. Лишь изредка бросала взгляд, когда её хозяин этого хотел.

— Магинский, — голос Жмелевского звучал спокойно, почти благодушно. — Рад, что вы нашли время навестить меня.

— Вряд ли у меня был выбор, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив. — Предстоит серьёзный разговор.

Я опустился на место, отметив, что стул стоит так, чтобы свет из окна бил мне прямо в глаза. Маленькая психологическая хитрость — создать дискомфорт, заставить оппонента нервничать. Но после шестисот покушений в прошлой жизни такие мелочи уже давно не трогали.

Патронажный встал справа от меня, не сводя глаз, словно боялся, что я выкину какой-нибудь трюк. Его пальцы барабанили по кобуре револьвера, он явно нервничал.

— Итак, — начал Жмелевский, сложив ладони домиком. — Мой подчинённый докладывает, что ваши люди совершили нападение на солдат Его Императорского Величества. Это серьёзное обвинение, барон.

Майор тут же подхватил:

— Мы прибыли, согласно договору, охранять рудник. Люди Магинского открыли огонь без предупреждения. Убито семьдесят три солдата, ранено сто восемьдесят три.

Я молча слушал эту ложь, не перебивая. Пусть выговорятся.

— Это грубейшее нарушение нашего соглашения, — продолжил Жмелевский, его голос стал жёстче. — Фактически вы объявили войну императору.

Он постучал пальцами по столу, имитируя задумчивость.

— За такое полагается только одно наказание, — его губы растянулись в холодной улыбке. — Но я человек справедливый. Вы будете ждать суда на своих землях, которые временно переходят под контроль империи. Естественно, добыча кристаллов продолжится.

Я сидел неподвижно, позволяя ему думать, будто он загнал меня в угол. Когда Жмелевский закончил свою тираду, я медленно поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Для начала перебьётесь, господа мои хорошие, — улыбка скользнула по губам, но не коснулась глаз. — До суда никто у меня ничего не заберёт. Это раз! А на нём я расскажу свою версию.

— Магинский! — выхватил Патронажный револьвер и наставил на меня, лицо его перекосило от ярости.

— Не советую, — покачал я головой, оставаясь невозмутимым. — Вы, когда всю эту аферу затевали, почитали бы лучше законы. Понимаю, очень хочется быстро и безболезненно захватить мои земли, но не получится. Суд будет не императорский, а земельных аристократов страны. Ведь это мы заключаем соглашение с монархом.

— Так ты признаёшь свою вину? — удивился Жмелевский, и брови поползли вверх.

— Нет, конечно, — помотал головой, наслаждаясь разочарованием, промелькнувшим на его лице. — А это время… Пока все соберутся в столице…

— Ты не выйдешь за пределы своей земли! — майор подскочил ко мне, дуло револьвера почти упиралось в висок. — Будешь там ожидать, а потом я тебя лично сопровожу в столицу.

Я даже не дрогнул. Бояться какого-то напыщенного вояку с трясущимися руками? Хотя непонятно, от страха или адреналина недавнего боя.

— Виктор Викторович, — улыбнулся я, игнорируя истерику майора. — Давайте без лишних ушей?

— Ты обнаглел, барон, — Патронажный надавил дулом, оставляя на коже отпечаток.

Я продолжал смотреть на Жмелевского, полностью игнорируя майора и его оружие. Секунда, другая… Ставленник императора постучал пальцами по столу, обдумывая ситуацию.

— Выйди, Алексей Игоревич, — произнёс он наконец.

— Но… — майор запнулся, не веря своим ушам.

— Выйди! — повторил Жмелевский, его голос стал жёстким.

Патронажный нехотя убрал оружие и направился к двери. Его лицо исказилось от ярости, но он подчинился приказу. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Я, не теряя времени, достал из кармана глушилку и активировал её. Воздух вокруг нас загустел, образуя непроницаемый для звука кокон. При этом другая моя рука незаметно сжимала маленький записывающий кристалл, который я умыкнул у Цветкова. Теперь каждое слово будет зафиксировано.

— Виктор Викторович, — сделал несколько шагов к ставленнику императора. — Давайте начистоту. Первое: вы снова решили показать свою силу. И люди, стоящие за мной, этого не простят.

— Не нужно пугать, Магинский, — фыркнул бывший генерал, откинувшись на спинку кресла.

— Хорошо, — кивнул я и улыбнулся. — А теперь сухие факты. Армия больше не зайдёт на мою территорию.

— Она будет охранять её снаружи и никуда не выпустит тебя, — улыбнулся Жмелевский, довольный собой.

— А пока будет собираться суд, — выдохнул, наклоняясь ближе, — я взорву к чёрту эту жилу. Разнесу её на кусочки, чтобы никому не досталась. Хотя нет! — поднял руку и засмеялся, заметив, как дрогнули его брови. — Джунгары и монголы. Уверен, что они будут не против зайти ко мне в гости для заключения союза.

— Предатель! — лицо Жмелевского исказилось, словно я дал ему пощёчину.

— Это как посмотреть, — пожал плечами, наслаждаясь его реакцией. — И вот что у нас выходит. Вы лишитесь всего, это я вам обещаю. Император тоже. Не стоило пытаться загонять меня в угол, ведь я могу от него оттолкнуться и прыгнуть вперёд.

Жмелевский отвернулся, пытаясь скрыть эмоции. Его пальцы стиснули подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

— Мальчишка… — процедил он сквозь зубы. — У тебя есть предложение? Но суд состоится, он давно должен был пройти над таким наглецом, как ты. И могу сразу заверить, ты проиграешь.

— Я тоже его жду, — оборвал Жмелевского. — Но есть предложение. Ваши люди продолжают добывать кристаллы, всё по нашему с вами договору. Император счастлив.

— Взамен? — ставленник резко повернул голову, словно мог видеть меня.

«Не зря мои девочки считали кристаллы, — подумал я с удовлетворением. — Я знаю, что ему на самом деле нужно, хотя пока не понимаю причин. Но сейчас это неважно».

— На земли спокойно могут прибывать люди. И мои тоже, куда захотят, будут ездить, — произнёс я спокойно. — Ведь ограничение касается только меня, верно?

— Допустим, — на лице ставленника императора появился интерес.

— Вы сможете так же воровать кристаллы с партий императора, — выдал я небрежно, будто речь шла о погоде.

Жмелевский вскочил так резко, что кресло отлетело назад.

— Что ты несёшь⁈ — его лицо мгновенно покраснело, а жилы на шее вздулись от напряжения.

— Хватит ломать комедию, — я спокойно смотрел на ставленника. — Или вам не нужны?..

— Хорошо! — выпалил бывший генерал, сжимая кулаки. — Я согласен на такие условия. Твои люди будут передвигаться куда хотят, и к вам могут приезжать, — он криво усмехнулся. — Думаешь, что деньги от Булкина помогут тебе? Мальчик, ты плохо знаком с политикой.

— Давайте подпишем соответствующий документ, — предложил я, не поддаваясь на провокацию.

Жмелевский кивнул Саше, и та, кривясь от боли и усталости, принялась заполнять бумаги. Её рука дрожала, когда она выводила строчки договора, а на лбу выступили капельки пота. Иногда девушка останавливалась, пытаясь перевести дыхание, и тогда Жмелевский нетерпеливо постукивал пальцами по столу.

Пока Александра работала, я незаметно для них спрятал записывающий кристалл в карман. Не совсем то, что хотел получить, но всё же неплохое доказательство махинаций ставленника императора. Жмелевский сидел с видом победителя, не подозревая, что сам вырыл себе яму.

Когда новый договор был составлен, я внимательно изучил каждый пункт. В документе чётко указывалось, что никто не имеет права нападать на мои территории и людей, пока я жду суда. Также армии запрещено заходить на земли Магинских, она может оставаться только снаружи. Добыча кристаллов продолжается без изменений. Мои люди могут свободно передвигаться, ко мне могут приезжать. А я буду находиться только на своей территории.

На первый взгляд, ничего особенного, но для меня это была серьёзная победа.

Мы заверили бумаги кровью. Жмелевский — от имени императора, я — от имени рода Магинских. При соприкосновении наших кровей документ на мгновение вспыхнул тусклым светом, магически скрепляя соглашение. Теперь нарушивший его будет наказан самой магией договора.

Я выключил глушилку и одновременно послал ментальный сигнал Лахтине: «Начинай».

Перед тем, как отправиться в особняк к Жмелевскому, расположил паучков по периметру здания, чтобы мои сигналы проходили дальше. Теперь они должны были передать команду бывшей королеве.

«После в лес, и там я тебя заберу», — добавил, представляя, что сейчас начнётся.

— Пошёл вон, Магинский, — Жмелевский махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху.

В коридоре меня ждал Патронажный. Его лицо было мрачнее тучи, а рука лежала на рукояти револьвера. Ничего не говоря, он повёл меня вниз по лестнице. Мы только успели спуститься к холлу, когда снаружи раздался первый крик. А затем начался ад.

Стена особняка вздрогнула, будто её ударил гигантский молот. Штукатурка посыпалась с потолка, оседая на волосах и плечах. Через секунду раздался оглушительный треск. Кирпичная кладка не выдержала натиска и обрушилась внутрь, открывая проход чему-то огромному и смертоносному.

Лахтина в своей истинной форме ворвалась в здание, как разъярённый демон. Её гигантское тело, покрытое чёрным панцирем, едва помещалось в пробитый проём. Сегменты на спине пульсировали красным светом, распространяя вокруг волны магической энергии такой силы, что воздух дрожал и искрился. Клешни размером с человека щёлкали с громкостью пушечных выстрелов, кроша всё, что попадалось на пути.

Охрана ставленника императора не была готова к такому. Первые двое солдат, оказавшиеся на пути монстра, даже не успели поднять оружие: массивная клешня рассекла их пополам, словно нож — масло. Третий выстрелил, но пуля отскочила от панциря, не причинив вреда. Скорпикоз подхватила его жвалами, раздавила и отбросила в сторону, как сломанную куклу. Кровь брызнула на белые мраморные колонны, превращая холл в сцену из кошмара.

Патронажный замер рядом со мной, его лицо побелело от ужаса.

— Что это⁈ — выдохнул он, а рука с револьвером тряслась так сильно, что прицелиться майор бы не смог даже при всём желании.

Я не ответил и, пользуясь общим замешательством, бросился к выходу. Уже на пороге обернулся. Лахтина прокладывала путь к лестнице, круша всё на своём пути. Её жало на конце хвоста сверкало в лучах заходящего солнца, проникающих через разбитые окна. Никогда ещё монстр не выглядел таким… величественным.

Выскочив наружу, я увидел, что солдаты в панике выпрыгивают из грузовиков, пытаясь выстроиться и организовать оборону. Никто не обращал на меня внимания, все взгляды были прикованы к особняку, из которого доносились крики и звуки разрушения.

Воспользовавшись суматохой, я забрался в свою машину и продолжил наблюдать за происходящим. Особняк содрогался от ударов изнутри. Окна взрывались одно за другим, выбрасывая наружу осколки стекла и обломки мебели. Из дверей и пробоин в стенах выбегали охранники и слуги: кто-то ещё живой, кто-то уже истекал кровью. Многие падали, не добежав до безопасной зоны.

Магия фонила так сильно, что у меня зазвенело в ушах. Патронажный выбежал на крыльцо, выкрикивая приказы, но его никто не слушал — дисциплина рассыпалась перед лицом первобытного ужаса.

И тут я увидел то, чего не ожидал. Из окна второго этажа вылетела человеческая фигура, кувыркнулась в воздухе и рухнула в кусты под домом. Саша! Кровь струилась из рассечённой брови, заливая лицо, одежда превратилась в лохмотья. Она упала неудачно — под странным углом, который не предвещал ничего хорошего для её позвоночника.

«Чёрт, — мелькнула мысль. — Это не входило в мои планы».

Всем вокруг не было дела до раненых и убитых. Солдаты пытались организовать атаку на монстра, но паника уже захватила их полностью. Люди вместе с майором вбежали в дом, и началась стрельба. Их главная задача — спасти ставленника императора.

Я вылез из машины и подошёл к девушке. Саша лежала неподвижно, только грудь едва заметно поднималась, показывая, что она ещё жива. Присел рядом и осторожно перевернул её. Голова была разбита, кровь продолжала течь, пропитывая землю под телом. Но хуже всего выглядели её глаза: в них словно треснуло стекло, радужка расплылась, превратившись в мутное пятно.

Проверил пульс — слабый, но ритмичный. Попытался привести её в чувства, но девушка не реагировала.

«Моя боевая машина продолжала кромсать новое мясо, что так услужливо прибывало к ней на обед, — подумал я с мрачным удовлетворением. — Часть плана включала убийство Жмелевского и… Саши»

Как бы я ни хотел «пожалеть» девочку, но из-за неё, пусть и недобровольно, погибли мои люди. Она усилитель, которым пользуется Жмелевский. И стоит только избавиться от девушки, как ставленник ослабнет. Хотя… А могу ли я использовать её сам?

Эта мысль возникла внезапно и показалась заманчивой. Усилитель магии — редкий дар, который можно применить и для моей пользы. Я представил, как сила вырастет, если рядом будет такой катализатор.

Саша вдруг дёрнулась и приоткрыла глаза. Её зрачки расширились так, что почти поглотили радужку.

— Я ничего не вижу, — прошептала она. — Где я? Кто я? Помогите… Темно.

Решение созрело мгновенно. Я подхватил девушку на руки — она оказалась неожиданно лёгкой, словно высохший лист, — и бросился к машине. Уложил её в багажник, предварительно влив немного лечилки в рот и нанеся на открытые раны. Зелье подействовало быстро: Саша снова потеряла сознание, но дыхание стало ровнее.

Тем временем атака начала стихать. Лахтина уже выбралась из разрушенного дома и теперь, как гигантский чёрный призрак, скользила к лесу. Её панцирь был покрыт кровью и пылью, но сама она, похоже, не получила серьёзных ранений. За ней никто не бросился в погоню, всем хватило увиденного, чтобы понять: преследовать такое чудовище — самоубийство.

Через несколько минут на крыльцо вывалился Патронажный. Он весь трясся, а на его мундире виднелись пятна крови — чужой, судя по тому, как твёрдо мужик держался на ногах.

— Ты жив? — удивился майор, заметив меня.

— Да, — кивнул я, закрывая багажник. — Спрятался за машиной.

— Трус! Слабак! Ублюдок! — лицо его исказилось от ярости. — Ты же земельный аристократ пока что. Твоя обязанность — бороться с тварями!

— Вы правы, — изобразил раскаяние. — Но это не моя земля, а императора. Тем более тут были вы и много солдат. Виктор Викторович жив?

— Да! — выпалил он, сжимая кулаки. — Ранен, но с ним всё будет в порядке, — его глаза сузились. — Если узнаю, что ты с этим как-то связан…

— Слава богам, — выдохнул я с притворным облегчением, а внутри скривился от разочарования. Целились в Жмелевского, а задели девчонку. Впрочем, этого тоже достаточно, чтобы ослабить ставленника.

— В машину! — рявкнул майор, указывая на мой автомобиль. — На свои земли — ждать суда!

— Конечно-конечно… — закивал я покорно. — Но моя служанка… Она от страха убежала.

— Плевать! — Патронажный сплюнул кровавую слюну на землю.

— А мне нет.

В этот момент из леса показалась Лахтина. Её платье было разорвано и испачкано кровью, лицо покрыто ссадинами, волосы спутаны и местами слиплись от крови. Она брела, словно в трансе, едва переставляя ноги.

— Девочка моя! — я бросился к девушке, обнимая.

Подхватил её тело. Она вся дрожала, глаза широко раскрыты и полны нечеловеческого страха.

— М-м-м-м-м… — бормотала, уставившись в пространство стеклянным взглядом. — О-о-о-о…

— Тише, тише, всё в порядке, — шептал я, помогая ей забраться в машину.

Патронажный наблюдал за нами с отвращением.

— Эта девка всегда с тобой? — буркнул он.

— Да, моя личная служанка, — кивнул я. — У неё… особый дар, — подмигнул ему. — Помогает мне с некоторыми вещами.

Майор фыркнул, но больше ничего не сказал. Он явно был занят другими мыслями: нужно как-то доложить о случившемся, объяснять потери, организовывать оборону на случай возвращения монстра.

Солдаты, уцелевшие после нападения, забрались в грузовики. Их осталось заметно меньше, чем приехало изначально. Мой кортеж, значительно поредевший, двинулся обратно к землям Магинских.

Я откинулся на спинку сиденья, пытаясь собраться с мыслями. Жмелевский выжил — плохо, но ранен — хорошо. Главное, у меня в багажнике его усилитель магии. Пока ставленнику будет не до розысков своей помощницы, а она, судя по всему, потеряла и память, и зрение. Идеальная комбинация для моих планов.

«У меня есть одна очень классная штука, — вспомнил я о подарке Жаннет. — Зелье свободы, чтобы снять с Саши клятву крови. Тогда девушка станет служить мне. Вот только нельзя её будет никому показывать».

Размышляя, как лучше использовать магического усилителя, я одновременно анализировал произошедшее. Главное, что лишил Жмелевского его главного оружия. Теперь нужно спрятать девушку, а потом решить, как с ней быть.

Продолжал обдумывать ситуацию. Мой план сработал даже лучше, чем ожидалось. С самого начала я расставлял ловушки: договор по добыче с нечёткими формулировками, возможность поставить солдат императора в неудобное положение. Генерал облажался, и ему срочно нужно было что-то делать, а ещё Жмелевскому необходимы кристаллы. И теперь у меня есть непрямое доказательство его махинаций.

Почему ставленник императора вдруг пошёл на поводу у барона? После того, как я напал на солдат, точнее, мой род, со мной заключают соглашение, услышав про кристаллы. Слабенько, но весь вопрос в том, как это преподнести и под каким соусом.

Что конкретно предпримет Жмелевский, я не знал. Более простым казалось дать приказ солдатам атаковать или тень прислать и напасть на людей императора и всё повесить на меня. Но провал ставленника императора и жажда наживы заставили его рискнуть, за что он поплатился… Я улыбнулся. Пока достигнутое меня устраивало.

Суд будет собираться, судя по словам Жоры, минимум месяц. За это время, используя связи Булкина, я смогу распространить по стране свою версию событий. А эта стычка… Она даже до императора не дойдёт в полном объёме. Ведь всё хорошо: кристаллы добываются, Магинский под домашним арестом ждёт суда, который наверняка лишит его земель и жизни.

Я выиграл время и относительный покой. Единственный минус: формально заперт на своих землях, но это ненадолго. Ставленник императора будет молчать о нападении, Патронажный тоже не побежит докладывать о своём провале, если он, конечно, не дурак и не хочет похоронить карьеру.

Договор о невмешательстве солдат в мои дела у меня на руках. Продажа зелий и кристаллов продолжится. Теперь армия будет защищать меня с другой стороны границы моих земель. Идеально… Почти.

«Ты доволен?» — спросила Лахтина через ментальную связь.

«Ты великолепная актриса», — мысленно похвалил я её.

«Что это?» — она недоумённо свела брови.

«Твоё состояние… Когда ты вернулась», — улыбнулся я.

«На меня напал монстр, огнелис… — её мысленный голос звучал возмущённо. — Какой позор, я еле убежала от него. Какие же вы, люди, слабые!»

Я мысленно усмехнулся. Игра была отличной и, похоже, всех убедила. Да кто поверит, что этот божий одуванчик — боевая машина убийств? Только я…

«Ты покушала? — поинтересовался, наблюдая, как она облизывает уголки губ. — И почему не убила того старика?»

«Да… — она вытерла рот тыльной стороной ладони. — Он оказался силён, пытался меня подчинить, пока другие сдерживали… Не успела. Времени не хватило».

Лахтина продолжала что-то рассказывать в моей голове, но я уже не слушал. Пыталась уговорить меня вернуть ей истинное обличие прямо сейчас, ведь она помогла. Но я отвечал уклончиво: не знаю, как, не хочу, потом… Лахтина — моё новое крайне эффективное оружие, и я не собирался так просто расставаться с ним.

Когда мы подъехали к особняку, солдаты уже вылезли из своих машин и выстроились вдоль подъездной дорожки. На крыльце стояли Витас, Жора и мои жёны-перевёртыши, с тревогой вглядываясь в наш кортеж.

Я выбрался из машины, улыбаясь, как будто вернулся с приятной прогулки. Подошёл к Патронажному и протянул ему договор, подписанный со Жмелевским.

— Вот, — произнёс спокойно. — Здесь всё чётко изложено. Мои земли остаются моими, до суда никто не имеет права вмешиваться в дела рода.

Майор скривился, словно проглотил лимон, вырвал документ из рук и пробежался по нему глазами.

— И что? — процедил он, комкая договор и бросая мне в лицо.

Я поймал бумагу одной рукой, аккуратно расправил и сложил, пряча во внутренний карман.

— Мальчики, — улыбнулся, обращаясь к солдатам. — На выход. Вон с моей территории!

Патронажный шагнул ко мне так близко, что я почувствовал запах его дыхания — смесь табака и страха.

— Это не конец, Магинский, — прошипел он, брызгая слюной. — Посиди, порадуйся, а потом это всё станет собственностью императора, как и должно быть. А тебя казнят! Я буду лично присутствовать при этом, увижу твой последний выдох и страх в глазах.

— Ещё посмотрим, — дёрнул я щекой, едва сдерживая желание впечатать кулак в его самодовольную физиономию, — чей вздох будет последним. А теперь вон!

Повернулся к своим людям, стоявшим на крыльце:

— Всем! Господа покидают нашу территорию, и у них десять минут. После разрешаю убить тех, кто останется.

Патронажный побагровел, но не нашёлся с ответом. Он кивнул своим бойцам, и те начали загружаться в машины. Грузовики один за другим выезжали за ворота, унося с собой остатки имперской армии.

Я направился к крыльцу, где уже ждали мои люди.

— Вы, — указал на перевёртышей, — отведите Лахтину в комнату.

Елена и Вероника синхронно кивнули, подхватывая под руки пошатывающуюся машину убийств, которая продолжала бормотать что-то невнятное.

— Жора! — я поманил слугу, отходя в сторону. — В багажнике девушка. Перенеси её в подвал, запри и включи глушилку. Она не должна видеть, где находится, хотя вроде как ослепла.

Георгий приблизился к машине, осторожно открыл багажник и уставился на бессознательную Сашу.

— Господин, — в его голосе звучало недоумение. — Это же…

— Ага, — кивнул я. — Она самая. Мой приз в сложившейся ситуации. Подлечите, но не разговаривайте с ней.

Жора понимающе кивнул и поморщился.

— Когда людей станет меньше, я лично отведу Александру, — сообщил мне Георгий. — Её жизни ничего не угрожает? Она тут?..

— Не должно, — покачал головой. — Я дал немного лечилки. Да и раны вроде…

«Она, к сожалению, враг, пусть и не по своей воле», — напомнил сам себе, глядя на девушку.

— Витас и Медведь! — крикнул я, переводя взгляд на лидеров моих людей. — Собрание через десять минут в зале.

Выдохнул, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает. Вроде бы этот акт закончен. Но тут я заметил, как к моему особняку приближается автомобиль — дорогой, явно столичного производства, с хромированными деталями, сверкающими в закатном солнце.

Ворота ещё не закрыли после отъезда солдат, и машина беспрепятственно въехала во двор. За ней показались ещё три таких же — все чёрные, блестящие, похожие на огромных хищных жуков. Из них начали выбираться люди в тёмных костюмах, двигавшиеся с военной выправкой, но без знаков различия.

Я напрягся, готовясь к новой угрозе. Захлопнул крышку багажника и повернулся лицом к незваным гостям.

Из центральной машины не спеша выбрался мужчина лет сорока. Его плащ, отороченный мехом, развевался на лёгком ветру, придавая фигуре особую внушительность. В руке он держал трость с серебряным набалдашником, инкрустированным мелкими драгоценными камнями. На носу поблёскивало пенсне, за стёклами которого внимательно изучали окружение цепкие серые глаза. Походка гостя была уверенной и твёрдой.

Охранники сопровождали его, держа руки близко к скрытому под одеждой оружию. Они двигались слаженно.

Незнакомец остановился в нескольких шагах от меня, слегка опираясь на трость. Его лицо, гладко выбритое, с резкими чертами, выражало сдержанное любопытство.

— Кто тут барон Магинский Павел Александрович? — произнёс он басом, в котором слышались нотки власти.

— Я! — кивнул, выпрямляясь и расправляя плечи. — С кем имею честь?

Губы незнакомца скривила лёгкая улыбка, не затронувшая глаз.

— Генерал Твердохлебов Алексей Георгиевич, — он моргнул, словно проверяя мою реакцию. — Маркиз.

Мозг лихорадочно работал, пытаясь вспомнить всё, что я знал о маркизах в этой империи. Титул выше графа, но ниже герцога. На этом, собственно, всё.

— И что вас привело на мои земли? — поинтересовался.

Твердохлебов окинул меня оценивающим взглядом.

— Вы, — хмыкнул он наконец, постукивая тростью по земле. — Вы и ваш род.

* * *

Друзья вот и первая глава седьмой книги. За вашу активность на предыдущей решил поблагодарить. Тут по факту целых две главы сразу. Более 33000 знаков. Так что давайте и эту часть истории — не обделим жирным комментарием и теплым лайком =) https://author.today/work/426835

P. S Ваша активность придаёт силы писать более большие главы.

* * *

Глава 2

— И вы тоже? — хмыкнул я себе под нос, разглядывая элегантного мужчину в дорогом плаще, который вышел из первой машины.

Сегодня на мою долю выпало уж слишком много неожиданных гостей. Сначала драка с имперскими солдатами, потом скандал со Жмелевским, атака Лахтины… А теперь ещё и этот. День выдался насыщенным, и, судя по серьёзной процессии из чёрных автомобилей, он и не думал заканчиваться.

— Нам нужно поговорить, молодой человек, — произнёс незнакомец, оглядывая небольшие разрушения, оставшиеся после стычки с солдатами.

Его взгляд цепко скользил по следам недавней бойни: воронкам от применения магии, следам крови на земле, разбросанным гильзам.

— Даже не сомневался, — я дёрнул щекой, сохраняя на лице маску спокойствия. — Прошу в дом.

Знал, что выгляжу неважно: одежда с пятнами крови, волосы растрёпаны, глаза блестят от перенапряжения. Но держался прямо, не позволяя себе показать ни следа усталости или злости. Всё это я разбирал автоматически — сказывались годы опыта в прошлой жизни, когда приходилось сохранять лицо в куда более экстремальных ситуациях.

Маркиз в сопровождении своих людей последовал за мной. Его охрана двигалась чётко и слаженно. Профессионалы, военные, все как на подбор — подтянутые, с холодными взорами и настороженными движениями. Каждый из них отслеживал потенциальные угрозы, сканируя взглядом пространство вокруг нас.

Георгий, тихая собака, уже возник рядом. Его лицо было невозмутимо, но я заметил, как напряжённо подрагивают мышцы на шее слуги.

— Павел Александрович, — поклонился Жора, — я провожу гостей в зал, — он сделал паузу и добавил странным тоном: — А вы… подготовьтесь.

Я приподнял брови, не понимая, что означают его слова.

— Ваши документы, пожалуйста, — бросил мне Твердохлебов и двинулся за слугой. — И ещё печать главы рода прихватите.

Кивнул. Требование документов и печати могло означать только одно — официальную процедуру, связанную с моим статусом земельного аристократа. Выходит, дело серьёзное.

«И что у нас на этот раз за представление?» — пронеслось в голове. Судя по тому, как вёл себя Жора, он по какой-то причине был в курсе происходящего. Это настораживало ещё больше. У меня и без того накопилось к нему вопросов и требований.

Пока процессия поднималась на второй этаж, я заскочил в кабинет и взял родовое кольцо, что оставил старик перед своим исчезновением. В тяжести перстня чувствовалась вся власть и ответственность, которые я принял, став главой рода Магинских.

Проверил документы во внутреннем кармане. Странный визит маркиза, да ещё и в такой момент… К тому же генерал. Когда он только появился, я просканировал его магическим источником. Твердохлебов оказался достаточно сильным магом — уровня седьмого, а то и восьмого ранга. Да и сопровождающие его ребята все как на подбор — чуть ниже Жоры по силе, но при этом серьёзные противники. Важная птица. Не рядовая шестёрка императора, как майор Патронажный.

Уже прикидывал варианты нашего диалога и то, что от меня может понадобиться такому высокопоставленному лицу. А если это ещё одна попытка императора надавить на меня? Глупо.

Я только что закончил очередную партию в игре, обезопасив себя договором со Жмелевским. Монарху будет сложно навредить мне напрямую, особенно после того, как его ставленник официально признал мою неприкосновенность до суда. Тогда что? Зачем прислали маркиза?

Направился в зал, где уже разместились моя охрана и люди Твердохлебова. Осмотрелся. Ребята встали правильно: не отсвечивают, держатся в тени, но расположены так, чтобы в случае необходимости моментально среагировать. Бойцы гостя заняли ключевые позиции: двое у двери, один чуть позади маркиза, ещё двое — по углам зала.

Слуги быстро оценили ситуацию и бесшумно внесли поднос с чаем. Фарфоровые чашки едва слышно позвякивали, а от изысканного напитка поднимался ароматный пар.

Генерал сразу же принял угощение. Интересно… Он либо настолько самоуверен, либо знает что-то, что даёт ему преимущество.

Я глубоко вдохнул. Моё лицо приняло расчётливо-нейтральное выражение — маска, отработанная годами придворных интриг в прошлой жизни. Подошёл к столу, положил перед ним документы и кольцо. Генерал сделал ещё несколько глотков и аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Павел Александрович, — начал Алексей Георгиевич, рассматривая меня оценивающим взглядом, — как ваши дела?

— Всё замечательно, — улыбнулся в ответ одними губами.

— Это очень хорошо, молодой человек, — кивнул мужик, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Очень… В столь юном возрасте стать главой рода, расширить земли и владеть большой жилой кристаллов. Впечатляющие достижения.

Я ничего не ответил это. Пока мы находимся на этапе обмена любезностями, не вижу причин нарушать этикет. К тому же, затягивая вступительную часть, генерал давал мне понять, что у него есть время и он не торопится переходить к делу.

— Слышал, у вас уже есть две жены? — снова взял чай Алексей Георгиевич, и в его голосе прозвучали нотки почти отеческого одобрения. — Похвально, похвально. Вы думаете о продолжении рода и заключаете пусть и мелкие, но политические союзы.

Я криво улыбнулся и кивнул. Если бы ты знал, что мои жёны — перевёртыши, способные растерзать человека за секунды, то не был бы так благодушен.

— Позвольте спросить, генерал, — я бросил короткий взгляд на Жору, который застыл у стены с напряжённым лицом. — Вы сказали, что вам нужны я и мой род. Для чего?

— Крым и южные степи… — он дёрнул уголком губ, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Вам о чём-то говорят эти места?

— Нет, — пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Война, — произнёс Твердохлебов сухо, отпивая глоток чая. — Мы сдерживаем там турков и крымских татар. Уже третий год ведём кровопролитные бои за эти территории.

Его тон стал жёстче. Я увидел, как меняется выражение глаз генерала. В них появился тот особый блеск, который характерен для мужчин, не понаслышке знающих, что такое поле боя.

— И вы тут?.. — уже начал догадываться, к чему он клонит. Внутри вспыхнуло предвкушение.

— Чтобы призвать на службу аристократов, — его глаза блеснули стальным огнём. — В моём ведении Томская губерния и все её земельные владетели.

— И вы занимаетесь этим лично? — я слегка прищурился, оценивая ситуацию. Слишком высокий чин для такой работы.

— С земельными — да, — кивнул он, выпрямляясь в кресле. — Закон и статус обязывают. Видите ли, под Енисейском, кроме вас… Никого не осталось, — мужик достал из внутреннего кармана блокнот в кожаном переплёте и перелистнул несколько страниц. — А ведь буквально полгода назад здесь процветали Требуховы, Зубаровы, Смолёновы, Бочкарёвы… И Магинские, конечно.

«На войну меня собрались отправить? Интересно…» — мысль «прозвучала» в моей голове неожиданно спокойно, почти отстранённо.

Я медленно потёр подбородок, соображая. Это могло объяснить странное поведение Жоры. Если он знал о приезде Твердохлебова и его настоящей цели… То предупреждение «подготовиться» приобретало совсем иной смысл.

— Время такое неспокойное, — пожал плечами, как будто речь шла о погоде. — Если вы тут по мою душу, то есть несколько проблем.

— Каких же? — генерал чуть наклонился вперёд, и в его глазах мелькнул искренний интерес.

— Для начала я единственный в своём роде мужчина и к тому же глава рода, — произнёс это ровным тоном, словно зачитывал скучный доклад. — И ещё буквально несколько часов назад, по версии майора Патронажного, мои люди напали на солдат императора. Ставленник Жмелевский, — я сделал паузу, подбирая слова, — инициировал суд земельных аристократов, на который я обязан прибыть в столицу. И мне запрещено покидать мои земли до этого момента.

— Вон оно что… — генерал сдержал улыбку, хотя было заметно, как дрогнули уголки его губ. — Но нам крайне требуется офицерский состав. И так уж заведено, что по договору между императором и земельными аристократами род обязан предоставить мужчину или молодого человека от 18 лет.

Твердохлебов отодвинул чашку и сложил руки на столе. Его пальцы покрыты мозолями, кое-где проглядывают старые шрамы. Значит, генерал у нас не только бумажки разбирал в своей жизни.

— Конечно, бывают исключения, когда нет детей или есть только девочки, — продолжил он. — Но тогда вы обязаны дать замену. Триста магов не меньше третьего уровня.

Я никак не отреагировал внешне, хотя внутри оценил иронию ситуации. «Отличный способ уменьшения поголовья земельных аристократов через войну», — пронеслось в голове. А если не хочешь сам — давай раскошеливайся.

В моём случае ситуация складывалась патовая. У меня не было столько магов нужного уровня, и я не смог бы сейчас набрать нужное количество. В Енисейске таких просто не найти, а в Томск нельзя выехать из-за запрета… Наёмная палата примет такой заказ только лично.

— И что вы предлагаете мне? — спросил я.

— А я вам ничего не предлагаю, молодой человек, — хмыкнул Твердохлебов, откидываясь на спинку кресла. — Ваша ситуация рассмотрена специальной комиссией, и вы отправитесь в южные земли для несения службы. Жёны есть, целых две, — в его голосе скользнула ирония. — Другие роды исчезли при вас… — он сделал многозначительную паузу. — Так что это не освобождает от обязанностей. А что касается суда… Он подождёт.

Неплохо. Генерал немного знал обстановку тут. Прямо не обвинил, а лишь намекнул… Мою ситуацию разбирала целая комиссия? Интересно…

— Есть ещё один скользкий момент, — продолжил я. — Моя земля. Если кто-то вдруг захочет воспользоваться тем, что меня нет, и заберёт её?

Я смотрел прямо в глаза генералу. Этот вопрос был ключевым. Как бы ни складывались обстоятельства, моя территория — основа всего, что я построил и планировал построить. Потерять её означало бы проиграть всю партию.

— Не переживайте, Магинский, — Твердохлебов поставил чашку на стол с такой аккуратностью, словно проводил важный ритуал. — По договору с императором, когда земельный аристократ отправляется на войну, запрещены дуэли, любые нападения на род. Запрещена передача земель и права. Суда пока нет, поэтому всё будет ждать вашего возвращения, — он помолчал, а затем добавил, словно между прочим: — И, по моему мнению, участие в военной кампании только добавит вам значимости на этом мероприятии.

Я медленно кивнул, осознавая сложившуюся ситуацию. Странное чувство дежавю охватило меня. Будто сам планировал примерно такой сценарий. Договорённости со ставленником императора не давали конкретных сроков, лишь обязывали ждать суда. И если суд отложится на неопределённое время… Было бы идеально. Словно сама судьба решила меня вознаградить. Открывается возможность добиться нужных изменений в моём положении.

Но я никак не мог отделаться от ощущения, что всё складывается слишком удачно. Пока только не понимал, радоваться или настораживаться. Деньги, зелья, кристаллы будут поступать в мой род. Армии нет и не будет на территории благодаря договору со Жмелевским. Договорённости с Булкиным о распространении нужной версии событий остаются в силе. Укрепление рода продолжится под руководством моих людей.

Всё, что я задумал, должно работать и без меня. Вот только крайне смущал такой «подарок судьбы». Словно кто-то очень постарался, чтобы «помочь» в нужный момент. А в случайности я не верю. Особенно учитывая странный намёк Жаннет, что не должен «артачиться». Неужели это влияние ордена Амбиверы? Слишком много совпадений.

К тому же ограничения, накладываемые на мои земли в моё отсутствие, выглядели разумно продуманными. Без такой защиты никто из земельных аристократов не пошёл бы на войну, пока его род можно ослабить и поглотить.

— Выйдите! — вдруг произнёс Твердохлебов резким командным тоном, обращаясь к своим людям.

Его охрана моментально подчинилась, развернулась и направилась к выходу. Безупречная дисциплина. Ни одного лишнего взгляда, ни секунды промедления.

— Попрошу вас, Павел Александрович, — кивнул он мне, указывая на моих людей.

— Георгий, — обернулся я к слуге, давая понять, что всем следует свалить.

Бойцы покинули зал так же быстро, как и охрана генерала. Слуга бросил на меня странный взгляд перед тем, как закрыть дверь.

Мы остались одни. Я продолжал молчать, внимательно анализируя каждое движение Твердохлебова, каждую перемену в выражении его лица. Годы при дворе научили меня читать людей.

— Магинский, — он встал, и его высокая фигура отбросила длинную тень на пол, — мой вам совет: постарайтесь с жёнами… Чтобы появились потомки. У вас день. Завтра в три часа с вокзала Енисейска вы отправитесь на войну.

Генерал прошёлся по комнате, постукивая тростью по паркету. Звук отдавался в пространстве зала, как удары метронома.

— За свой род можете не переживать. Пока вы живы и служите стране, она обо всём позаботится, — продолжил он, и в его голосе появились какие-то новые интонации. — Это я вам гарантирую.

— Ко-неч-но, — хмыкнул я, не скрывая скептицизма.

— Война предоставляет много возможностей тем, кто умён и умеет ими пользоваться, — продолжил генерал, словно не заметил моего тона. — Знакомства, титул, связи… Эх, молодость! Как я вам завидую.

Он подошёл к столу и взял мои документы, а также кольцо с родовой печатью. Я напрягся, но не подал вида. Эти предметы — символы моей власти и статуса, и отдавать их в чужие руки было… неприятно.

— Вот, — протянул мужик какую-то красную книжицу, — это ваш военный билет и удостоверение личности на время службы. Нужно будет приклеить фотокарточку. Все детали узнаете завтра.

Я принял документ, машинально пролистав его. Крепкая обложка из красной кожи, страницы с печатями и гербами, поля для записей.

— На этом мой официальный визит окончен, — подытожил Твердохлебов. — С СБИ и майором я вопрос решу, как и со ставленником императора. Вам не о чем беспокоиться.

Мужик направился к выходу из зала, и я последовал за ним, чтобы проводить до машины, как того требовал этикет. Пока мы шли по коридору, его рука незаметно для остальных потянулась в карман, и он осторожно показал мне золотой перстень с двумя змеями — символ ордена Амбиверы.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, но внутри всё смеялось от подтверждения моих догадок. Значит, всё-таки орден. Они действительно вмешались, чтобы помочь мне. Вопрос: зачем? Какую игру ведут и какую роль в ней отвели мне?

Не знаю, на что рассчитывают… Все мои действия будут направлены только на достижение собственных целей. Помогли? Нужно быть дураком, чтобы отказываться. И… Очень хорошо, что у них информация обо мне как о весьма строптивом молодом человеке. Поэтому и предупредили, чтобы я не выказал неуважения и не бесился. Пока не решил, кто они мне, враги или лишь инструмент, который я могу использовать. Значит, продолжим отыгрывать эту роль зазнавшегося и самоуверенного барона.

Я проводил генерала до машины, обменявшись с ним формальными прощаниями. Его автомобили один за другим выехали с территории моего поместья, поднимая клубы пыли с дороги.

Могу только представить выражение лиц Жмелевского и Патронажного, когда они узнают, что я уехал на войну под защитой древнего закона.

Странное чувство охватило меня. Планы реализовались даже проще, чем задумывал изначально. Я собирался через Булкина узнать, как отправиться на войну. Использовать выделенный месяц до суда для этого. А тут всё само пришло прямо в руки.

Улыбка медленно расцвела на лице, когда мысленно прокрутил все свои приготовления. Вроде бы всё было учтено. Максимум, что можно сделать для рода, я сделал. Осталось лишь раздать последние инструкции и выбрать, кого взять с собой.

Я тряхнул головой, отгоняя усталость. Начинается новый этап. Война… Сколько в этом слове знакомого и родного для меня, помнящего свою прошлую жизнь. Жаль только, что это война императора, а не моя. Но ничего. Своего я там не упущу. Сделаю всё, чтобы выжать из ситуации максимум. А потом вернусь и займусь Енисейском.

Зашёл в особняк и сразу направился в кабинет, где уже выстроились все, кого я хотел видеть.

— Витас, зайди, — произнёс, окинув взглядом собравшихся.

Лейпниш моментально оказался рядом. Его лицо выражало смесь любопытства и напряжения. Я начал с того, что рассказал ему о ситуации и своём скором отсутствии. К моему удивлению, Витас не выказал ни тени беспокойства. Наоборот, он, кажется, даже обрадовался тому факту, что я уезжаю воевать. На его лице промелькнуло что-то вроде ностальгии — выражение, которое я видел у многих старых солдат, когда те вспоминали свои боевые дни. Но это длилось лишь до того момента, пока Витас не поморщился. Видимо, вспомнил плен у джунгар.

— Территории на тебе, — начал я, откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы перед собой, — охрана и развитие. С теми деньгами, что у нас есть, мы должны стать неприступной крепостью. Вышек в пять раз больше, лучшее оружие и броня для всех. Людей нанимай — хочу минимум полтысячи. Делай упор на магов. Клятвы крови за меня будет принимать Жора.

Лейпниш методично записывал всё в свой потрёпанный блокнот, делая короткие пометки карандашом.

— Поездки в город за кристаллами должны продолжиться, — я постучал пальцами по столу. — Продумай, как нам это лучше организовать с перевёртышами. Кстати, ты за них отвечаешь головой. Следи за людьми Жмелевского, контролируй добычу и обработку зелий, отлов монстров.

Мой голос звучал ровно и спокойно, но в нём была сталь, не допускающая возражений. Я не просил, я приказывал, чётко обозначая свои ожидания.

— Понял, господин, — кивнул Витас с фанатичным блеском в глазах. — Сделаю всё, что в моих силах, а когда они закончатся — приложу ещё больше.

— Молодец, — кивнул я, изучая его лицо. Затем добавил, намеренно понизив голос: — Следи за Жорой. Если увидишь, что он, — дёрнул щекой, — как-то предаёт меня или род… Убей!

Лейпниш вздрогнул, и в его глазах мелькнуло недоумение.

— Павел Александрович, — начал Витас, явно сбитый с толку. — Но он же под клятвой…

— Это приказ! — оборвал его, не желая выслушивать возражения. — Клятва крови заставит тебя выполнять, так что лучше сделай это сам, пока есть возможность выбирать.

— Вы не доверяете? — напрягся мужик, сжимая блокнот.

— Свободен, — махнул я рукой, не желая развивать эту тему. — Медведя позови.

Витас покинул кабинет с озадаченным выражением лица. Я откинулся в кресле, давая себе несколько секунд, чтобы упорядочить мысли. Подобные приказы были вынужденной мерой. Как стратег я не мог рисковать, оставляя свой тыл без должной системы сдержек и противовесов.

Массивная фигура Фёдора заполнила дверной проём. Медведь держался почтительно, но в его глазах светилось нетерпение. Он уже узнал о предстоящем отъезде. С ним у меня состоялся похожий разговор. Мужик тоже обрадовался моему «счастью» отправиться на войну и даже просился со мной, но я категорически отказал. Были и некоторые отличия в приказах.

— Витас… — начал я, глядя на крупные мозолистые руки Медведя, способные свернуть шею человеку одним движением. — Учись у него, но думай не только об этой территории, но и о других тоже. Проявляй инициативу. Мои воины должны стать грозой монстров и людей. Выведи тренировки на новый уровень.

— Понял! — кивнул Фёдор, расправляя плечи.

— Если ты увидишь, что Лейпниш каким-то образом предаёт меня или род… То убей его, — произнёс я тем же тоном, каким отдавал обычные распоряжения.

— Сделаю, — тут же согласился мужик, обнажая в улыбке крепкие зубы. — Я не позволю творить тут смуту. Никому.

Его готовность успокаивала. Попросил Медведя привести Ольгу и Лампу, а пока следующим в моём списке был Жора.

— Господин! — начал Георгий, едва переступив порог кабинета. Его обычно невозмутимое лицо было напряжено.

— Убей Веронику или Елену, — тут же оборвал слугу, — если пойдут против рода.

— Но они же… — попытался возразить мужик, его глаза расширились от непонимания.

— Я уже видел, как работает ментальная магия и магия крови, — перебил, не давая Жоре закончить фразу. — И не хочу рисковать. Это приказ.

На лице слуги дёрнулась лишь одна мышца. Даже сейчас, получив такое распоряжение, он сохранял почти идеальное самообладание. Это лишь укрепляло мои подозрения.

— Ещё кое-что, — поднял на него холодный взгляд. — Приказываю тебе убить себя! Если ты вдруг решишь связаться с кем-то и доложить о ситуации в моём роде, кроме тех сообщений, что я разрешил тебе передавать.

— Павел Александрович! — лицо Георгия исказилось от внутренней борьбы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто он пытался физически сопротивляться словам, которые выжигали в мозгу новый приказ.

— Жора, — хмыкнул я, позволяя себе небольшую усмешку. — Когда я вернусь, на тебе не должно быть больше клятв о молчании. И ты ответишь на все вопросы, которые задам, иначе я тебя убью.

— Господин, я предан только вам! — Георгий сделал попытку приблизиться.

— Ложь… — покачал головой, отодвигаясь. — Не нужно.

Дал ему список остальных приказов и инструкций. На этом наш напряжённый разговор со слугой закончился. Он покинул кабинет, не произнеся больше ни слова.

После Жоры пришли Елена и Вероника. Перевёртыши встали напротив, их глаза неотрывно следили за каждым моим движением.

Меня не удивило, что девушки тоже очень хотели отправиться на войну. Я сказал, что подумаю, чтобы они успокоились. Объяснил им, что они отвечают за порядок в доме, следят за Георгием и в случае необходимости должны его убить.

Сёстры тут же согласились. Не нужно было даже напоминать про клятву крови. Эти двое всегда проявляли особую готовность к насилию. Что неудивительно, учитывая их натуру.

Я подробно обсудил с ними систему распределения кристаллов. Половину мы продаём Булкину — это второй наш источник дохода. Остальное идёт на усиление самих девушек, Жоры, Витаса, Медведя, алхимиков и лидеров групп. Распределение должно зависеть от того, кто как старается и проявляет себя.

— Вы будете работать вместе с Лейпнишем, — закончил инструктаж, наблюдая за их реакцией.

Разделяя обязанности между своими людьми, я параллельно связывал их работу, чтобы им было проще следить друг за другом. Система сдержек и противовесов — именно то, что позволяло королевствам и империям существовать столетиями.

После перевёртышей настала очередь Ольги. Девушка меня удивила. В её поведении появилась уверенность, которой не было раньше. Она внимательно выслушала, задавала вопросы чётко и по существу. Когда я приказал ей приглядывать за Лампой и в случае необходимости устранить рыжего алхимика, Смирнова лишь уточнила:

— А как же мы будем потом с зельями, господин?

Этот вопрос показывал не отсутствие жалости, а практичный склад ума. Качество, которое я ценил в своих подчинённых. Молодец, она мне нравится всё больше.

— Я жду твоего роста как алхимика, — ответил ей. — Ты должна освоить всё, что умеет делать Лампа. И даже больше.

Судя по тому, как засияли глаза Ольги, этот вызов пришёлся ей по душе. Амбиции — ещё одно ценное качество, если оно направлено в нужное русло.

— Я не подведу вас, господин, — улыбнулась Смирнова. — Когда вы вернётесь, то будете мной гордиться. А ещё я наконец-то смогу соответствовать вам… как девушка.

Последние слова она произнесла, слегка опустив ресницы, и румянец окрасил её щёки. Я не стал комментировать этот намёк, сейчас были дела поважнее.

Дольше всего мы общались с Лампой. Его огненно-рыжие волосы, обычно торчащие во все стороны, сегодня были приглажены, словно он пытался выглядеть солиднее. Но это не могло скрыть мальчишеское беспокойство в глазах.

Пришлось откровенно рассказать ему о своём плане: днём телом паренька будет управлять он сам, а ночью — дядя Стёпа. Лампа должен следить за тем, что делает старый алхимик, учиться у него и перенимать опыт. И если Евлампий заметит, что старик начал использовать тело во вред роду, то должен убить себя.

Тяжкую ношу я возложил на его плечи, но парень согласился. Пусть он был неопытен и порой неуклюж, но мы оба понимали, что его способности в алхимии достигли своего потолка. А мне требуется гений, который сможет создавать новые зелья и артефакты.

Следующая часть беседы была уже с дядей Стёпой. Старый алхимик проявился в теле Лампы. Ему крайне не понравилось, что я уезжаю. Из-за этого он вынужден ждать новое тело и мою помощь по переселению. Возмущение старика достигло пика, когда я сообщил, что его главной задачей будет вести записи по алхимии и артефакторике, чтобы Лампа и Ольга могли развиваться.

— Я не раб и не дешёвый работник! — рявкнул он голосом Евлампия, но интонации были совершенно чужими. — Так мы не договаривались!

Его тирада оборвалась, когда я упомянул о ночной свободе. С десяти вечера до шести утра дядя Стёпа может быть полностью собой. Правда, с небольшими ограничениями: запрет на алкоголь, табак, убийства и драки. Не может выдать себя, иначе я приказал Лампе убить тело, в котором он живёт.

Долго пришлось торговаться за возможность близости с женщинами. В итоге дал ему некоторые послабления. Он сможет выбрать одну-двух девушек из тех, что есть в особняке. И всё должно происходить только по обоюдному согласию.

— Твои задачи, — повторил я, глядя в глаза старого алхимика, сверкавшие на юном лице Лампы, — создание новых зелий и артефактов. Обучение Евлампия и Ольги через детальные записи. Будешь стараться — получишь больше свободы. Подведёшь — исчезнешь навсегда.

На этом мы закончили. Всё, что только можно, я навесил в виде приказов и инструкций. Вернул Лампу в его обычное состояние и отправил работать дальше.

Уже почти стемнело. Я посмотрел на стол, за которым сидел, и позволил себе лёгкую улыбку. Теперь действительно всё готово. И дело было не в недоверии к своим людям, а в суровой реальности жизни. Я насмотрелся всякого, когда был двойником короля: предательства, подковёрные игры, интриги и многое другое. Один из главных уроков, который извлёк из тех лет: всегда иметь запасной план. Всегда быть готовым к предательству даже от самых верных людей.

Теперь я знаю, что клятву крови снять возможно. Нужен только достаточно сильный маг крови. А потом чародей ментальной магии может взять человека под контроль, и вот уже преданный слуга становится марионеткой врага.

Существуют и другие способы. У Медведя есть девушка, которая ему нравится, — через неё на Фёдора можно надавить. У Витаса беременная дама и родственники. У Жоры — его таинственные прежние клятвы. Перевёртыши уязвимы друг через друга — схвати одну и угрожай, и вторая сделает всё, что скажешь. Ольга и Лампа тоже имеют свои слабости.

Жмелевский, когда придёт в себя, не остановится, пока не отомстит. Так же поступит и Патронажный. А возможно, и сам император заинтересуется непокорным бароном, который отказывается играть по его правилам.

Я хотел быть уверенным, что всё будет работать, как нужно, на моей земле, пока меня нет. А что касается клятвы крови… Когда найду такую, которую невозможно ни разрушить, ни изменить… Вот тогда можно поговорить о доверии. Но, пока этого не произошло, я буду готовиться к худшему, обеспечивая максимальную защиту для своего рода.

Потянулся, разминая затёкшие мышцы. Твердохлебов сказал, что я как земельный аристократ могу взять с собой одного слугу. Мысленно перебрал кандидатов.

Витаса, Жору и Медведя я откинул сразу: они нужны здесь, чтобы поддерживать порядок и выполнять мои планы. Кто же может быть действительно полезным на войне? Дядя Стёпа с его опытом и знаниями? Перевёртыши с их боевыми способностями? Королева скорпикозов, способная превращаться в боевую машину убийств?

Я откинулся на спинку кресла. Стоит ли вообще брать кого-то? Когда выдавал приказы, уже закладывал, что кто-то может выпасть из цепочки. Система была построена на взаимном контроле, так что отсутствие одного звена не должно привести к краху всей структуры.

У меня ещё оставалась Саша, которая сейчас находится в бессознательном состоянии в подвале особняка. Усилитель магии — редкий дар, который мог бы стать решающим преимуществом на войне. Дать ей зелье свободы, взять клятву крови, привести в порядок и забрать с собой…

Ещё одна причина моих перекрёстных приказов — это именно зелье свободы, подаренное Жаннет. Я даже не знал, что такие существуют. Средство, способное снять клятву крови… Если оно действительно работает, это кардинально меняет правила игры.

— Итак, кого выбрать? — спросил сам себя, барабаня пальцами по столу.

Перевёртыш? Одна будет со мной, вторая — выполнять приказы здесь.

Королева скорпикозов? Боевая машина убийств в хрупком человеческом теле, способная в нужный момент превратиться в смертоносное чудовище.

Степан Михайлович? Опытный алхимик и маг, чьи знания могут быть бесценны в боевых условиях.

Или Саша? Усилитель магии, который многократно увеличит мои собственные способности.

Каждый вариант имеет свои преимущества и недостатки. И у меня оставалось всего несколько часов, чтобы принять решение.

Вздохнул и посмотрел в окно, где сумерки уже сгущались, окутывая мои владения мягкой темнотой. Завтра я покину эти земли…

На мгновение в голове пронеслась мысль о том, чтобы просто накрыться одеялом и заснуть, забыть обо всех планах и интригах. Смешно!

— Кого выбрать? — спросил я себя ещё раз.

Глава 3

Сон никак не шёл ко мне, сколько бы я ни пытался заставить себя отключиться. В голову лезли мысли одна за другой, выстраивались в цепочки, распадались на звенья и собирались вновь. И, когда я почти смирился с бессонницей, дверь тихо отворилась.

Елена и Вероника, словно тени, скользнули в кабинет. Две фигуры в полупрозрачных ночных сорочках отчётливо выделялись в лунном свете, проникающем сквозь неплотно задёрнутые шторы.

— Муж, — синхронно произнесли они своими тихими голосами.

Без лишних слов я понял, зачем пришли девушки. В конце концов, что делают настоящие мужчины перед отъездом на войну?..

Утром я смотрел на спящих перевёртышей. Их тела переплелись в каком-то странном объятии, даже во сне они оставались единым целым. Лучи раннего солнца проникали через окно, окрашивая комнату в золотистый цвет. Я наблюдал, как пылинки кружатся в солнечных лучах, и наконец-то принял решение.

* * *

Особняк гудел, как потревоженный улей. Слуги сновали туда-сюда, готовя всё необходимое к моему отъезду. Охотники передавали друг другу оружие, проверяли снаряжение. Охрана удвоила посты по периметру. Все опасались, что имперские солдаты могут предпринять ещё одну попытку напасть. Мои люди спешили завершить последние приготовления перед тем, как останутся без хозяина.

Я спустился на кухню — единственное место, где можно было ненадолго укрыться от всеобщей суеты. Как только вошёл, все слуги моментально исчезли, оставив меня в одиночестве. Ну и правильно. Хотелось хоть немного тишины перед долгой дорогой.

На плите меня уже ждала сковорода с аппетитно шкварчащей яичницей. Помидоры, порезанные тонкими ломтиками, и мелко нашинкованный лук придавали блюду особый аромат. Кофе, сваренный в медной турке, источал терпкий запах. Рядом лежал свежий хлеб с маслом, ещё теплый, только из печи.

Я с удовольствием завтракал, наслаждаясь каждым кусочком. Чёрт знает, когда в следующий раз доведётся поесть так вкусно.

После перекуса пришло время заняться практической стороной отъезда. Первым делом собрал все кристаллы — двадцать две штуки: десять украденных с императорского поезда, двенадцать официальных. Сложил их в небольшую кожаную сумку с тройным дном и застёжками из бронзы. Попытался перенести её в пространственное кольцо, но уловка не сработала. Как я и думал, кристаллы отказывались туда перемещаться. Видимо, придётся носить их с собой.

Затем настала очередь гардероба. Я тщательно отобрал лучшие костюмы.

К ним добавил десяток рубашек разных фасонов и расцветок, несколько пар туфель и сапог. На войне может пригодиться всё.

После посетил Витаса, который ждал меня в оружейной. Его глаза сверкали лихорадочным блеском — смесью гордости и зависти.

— Господин, — поклонился он, — всё готово.

Лейпниш указал на аккуратно сложенные стопки одежды и снаряжения.

— Десять комплектов лучшей охотничьей формы, — отрапортовал он. — Укреплённые кожаные вставки, двойная прошивка на швах, специальные карманы для артефактов и зелий.

Я провёл рукой по плотной ткани — действительно, неплохая работа. Такая форма не только защитит от мелких ран, но и поможет слиться с окружением, если придётся скрываться.

— Ружья, — продолжил Витас, указывая на стойку с оружием, — новая модель. И десять обычных, как вы просили.

На мгновение меня посетила безумная мысль прихватить с собой пулемёт. Представил реакцию военных, если вытащу такую штуку где-нибудь посреди поля боя. Но здравый смысл победил. Слишком заметно, слишком много вопросов возникнет.

Ещё более безумная идея — попытаться переместить в пространственное кольцо целый автомобиль — мелькнула и исчезла. Боюсь, для такого объёма даже моего кольца не хватит. Да и нельзя, чтобы кто-то знал, что у меня имеется в наличии такой артефакт.

Следующим пунктом моего списка стал ангар алхимиков. Лампа суетился среди стеллажей, заполненных склянками разных форм и размеров. Его рыжие волосы стояли дыбом, словно он всю ночь проводил эксперименты.

— Павел Александрович! — воскликнул паренёк, едва завидев меня. — Я всё подготовил!

На столе стояли аккуратно уложенные ящики с зельями. Каждая бутылочка была закупорена пробкой и запечатана воском с оттиском родового герба Магинских.

— Здесь лучшие образцы, — с гордостью произнёс Лампа. — Лечебные высшего и эталонного уровня. Зелья скорости, выносливости, несколько экспериментальных…

Я поднял одну из склянок, содержащую жидкость изумрудного цвета. Перед глазами она переливалась, как драгоценный камень на солнце.

— Что это? — поинтересовался.

— Улучшенная версия стандартного зелья лечения, — пояснил Лампа. — Дядя С… — замялся он. — Я внёс несколько модификаций. Оно не только закрывает раны, но и на несколько часов делает кожу прочнее, почти как броня.

Одобрительно кивнул, укладывая склянки в пространственное кольцо. Вот в чём преимущество совмещённого тела: Лампа получает знания от старого алхимика, а я пользуюсь результатами.

По пути из ангара ко мне то и дело подходили люди. Охотники восторгались моим путешествием к битве. Слуги кланялись, желая удачи. Даже Георгий произнёс короткую речь о чести и доблести.

Для многих из них, как я понял, отправка господина на войну была поводом для гордости. Мои люди радовались, что их барон будет служить стране, защищать её рубежи. Я же воспринимал это как вынужденную необходимость и удачный шанс укрепить свои позиции.

В какой-то момент поддался всеобщему воодушевлению и произнёс несколько мотивационных речей. Говорил о будущем рода Магинских, о задачах, которые ждут каждого в моё отсутствие, о том, как важно сплотиться перед лицом угроз. Люди слушали с горящими глазами.

Но время поджимало. Оставался последний пункт моего списка — лес. Нужно было собрать паучков, которых я оставил там дозревать.

По пути через угодья я жадно вдыхал хвойный аромат. Кто знает, когда ещё доведётся пройтись по родному лесу? Южные степи — это совсем другая земля, другой запах.

Среди деревьев быстро нашёл своих многоглазиков. Кристаллы на их спинах выросли, став крупнее и ярче. Каждый маленький монстр теперь мог не только сканировать территорию, но и выполнять более сложные задачи. Я переместил двадцать паучков в пространственное кольцо, предварительно создав для них там подходящие условия.

Задержался у гнезда паучьих «родителей» — взрослых особей, от которых произошло моё крошечное войско. Они могли бы прикрыть тылы, оставаясь в лесу, но решение пришло само собой: язабрал и их тоже. На войне лишняя сила не помешает.

Довольный своей подготовкой, направился обратно к особняку. Теперь оставалось забрать того, кого я выбрал в качестве сопровождающего.

Вернувшись, в своей комнате застал необычную картину. Мои жёны-перевёртыши переселились сюда, развалились на моей кровати. Их обнажённые тела лишь слегка прикрывал шёлковый покров.

А на полу, скрутившись в неудобной позе, дремала Лахтина. Бывшая королева скорпикозов куталась в покрывало, которое явно стащила с края кровати, и во сне бормотала что-то о своём «утраченном величии».

Я толкнул её носком сапога. Она недовольно поморщилась, но глаза не открыла.

«Собирайся! — приказал мысленно. — Ты отправляешься со мной».

«Что? — в голове зазвучал сонный и недовольный голос. Лахтина медленно открыла глаза, непонимающе хлопая длинными ресницами. — Почему я? Это ваша человеческая война. Я буду ждать тебя тут! И ты обязан мне сразу же вернуть облик, как только вернёшься!»

«Давай, бывшая гроза скорпикозов!» — я толкнул её снова, когда девушка, проигнорировав приказ, свернулась калачиком и закрыла глаза, намереваясь продолжить сон.

Почему именно она? Я долго взвешивал все за и против, и выбор пал на Лахтину исключительно из практических соображений. Дело было не только в том, кто пригодится мне больше всего. Но и в том, кто окажется наименее полезен здесь, в родовом гнезде Магинских.

Своих жён-перевёртышей я не рассматривал серьёзно. Они — моя охрана в особняке, единственные, кто могут в случае необходимости справиться с Жорой. Кроме того, на них возложена задача добывать кристаллы из-под носа императора. Разделять камни… Это было бы неправильным решением. Минувшей ночью я окончательно убедился, что друг без друга сёстры не могут. Их сила — в единстве, и ослаблять одну значит ослабить обеих.

Дядя Стёпа в теле Лампы… Прикидывал этот вариант. Опытный алхимик мог бы быть крайне полезен на войне. Но таскать с собой сварливого старика, который постоянно будет жаловаться?.. Сомнительное удовольствие. К тому же в моё отсутствие Ольга и Лампа должны учиться, а сам Лампа — набираться опыта у своего «квартиранта».

Сашенька… Утром я спустился проверить её самочувствие. Девушка по-прежнему находилась в полубессознательном состоянии, не понимая, кто она и где находится. Полная потеря памяти значительно усложнила бы работу с ней. К тому же я был не уверен, что стоит тратить зелье свободы на усилителя магии. Интуиция подсказывала: у этого зелья может быть лучшее применение.

Так что Сашенька осталась в особняке. За ней будут ухаживать, постепенно внушая единственную мысль: она — служанка рода Магинских и моя личная опора в делах. Её раны уже затянулись, хотя зрение, к счастью, не вернулось. Найти девушку не получится. Жмелевский ослаблен, и это идеально для моих планов.

Поэтому выбор пал на Лахтину. Боевая машина убийств в человеческом теле, бесполезная для поддержания дел в особняке, но потенциально крайне необходимая на войне. К тому же у неё был ещё один важный аргумент в пользу…

— Т-т-т-т… — девушка давила из себя нечленораздельные звуки, пытаясь заговорить.

Именно это. Лахтина будет моей немой служанкой. Я барон как-никак. Для окружающих она просто нужна для удовлетворения моих мужских прихотей. Был ещё один бонус от королевы.

— Раз! — скомандовал я, и Лахтина исчезла, переместившись в пространственное кольцо.

Оставил её там, чтобы она могла выплеснуть своё возмущение, поплакать о несправедливой судьбе и смириться с новой ролью. Хотя, если честно, не понимаю, что может не понравиться в путешествии с благородным бароном?

Для комфорта королевы я создал в пространственном кольце нечто вроде отдельной комнаты с кроватью, подушками, одеялом и прочими удобствами. Рядом обустроил вольер для Ама. Для паучков выделил отдельный «домик», где они могли бы спокойно развиваться.

Тщательно разложил по местам оружие, артефакты, одежду и зелья, чтобы в случае необходимости не тратить время на поиски. Даже с учётом всего багажа внутри пространственного кольца оставалось ещё место. Я чувствовал это, хоть и не мог точно сказать, сколько именно.

Посмотрел на часы. Пора было отправляться.

Когда вышел из комнаты с сумкой, в которой лежали только кристаллы, меня ждал сюрприз. Мои люди выстроились живым коридором: слуги, охрана, охотники — все до единого. Некоторые стучали мечами о ножны, создавая ритмичный перестук, от которого дрожали стены. Другие выкрикивали пожелания удачи и скорого возвращения с победой. Третьи просто кланялись, провожая взглядом.

Это… меня даже тронуло. По-любому идея Витаса или Медведя. Кивал каждому, когда проходил мимо. Я поднял руку в прощальном жесте, и люди ответили оглушительным криком. Их лица светились странной смесью гордости и печали.

Витас лично проводил меня до машины. Когда я усаживался на заднее сиденье, Лейпниш крепко сжал моё плечо.

— Возвращайтесь живым, господин, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Род будет ждать.

Я кивнул, и машина тронулась с места, увозя меня за пределы территории особняка. Однако у самых ворот нас остановили.

— Магинский! — в открытое окно всунулась перекошенная от злости физиономия майора Патронажного. — Думаешь, что всё обыграл?

Он стоял, широко расставив ноги, словно готовясь не то к драке, не то к длинной тираде. Его лицо раскраснелось от едва сдерживаемой ярости, а на висках вздулись вены.

— Что вы такое говорите? — я покачал головой с вежливой улыбкой. — Я как верный почти подданный Его Величества отправляюсь выполнять свой долг.

— Не думай, что это конец… — майор оскалился, наклоняясь ещё ближе к окну. От него пахло дешёвым табаком и немытым телом. — Уверен, что тебя будут ждать хорошие люди. Истинные патриоты страны, которые поймут, какая ты мразь, и разберутся с тобой. Или же сам сдохнешь. Ведь война уже идёт три года. Мы постоянно теряем людей и не выигрываем. Так что тебя ждёт смерть!

— Защищайте мой род, — подмигнул я ему. — А теперь служить! — бросил, как собаке.

Я закрыл окно, отсекая поток ругательств, который готов был извергнуться из уст майора. Машина тронулась дальше, оставляя позади злобствующего Патронажного и его солдат.

По мере приближения к Енисейску меня всё сильнее охватывало предвкушение. Этот город — первый в списке моих будущих владений. И теперь, благодаря генералу Твердохлебову, я получил законный предлог отложить судебное разбирательство и набраться сил.

Через полчаса мы уже подъезжали к вокзалу. Здание, построенное из красного кирпича, напоминало маленькую крепость. Вокруг него сновали военные. Офицеры в парадной форме с блестящими пуговицами, солдаты с ружьями, грузчики, таскающие ящики с припасами.

Я взял свою сумку и выпустил Лахтину из пространственного кольца. Она материализовалась рядом со мной в машине. Водитель дёрнулся, но тут же успокоился. Девушка тяжело дышала, словно после долгого бега. Её глаза метали молнии, а руки были сжаты в кулаки.

«Как ты посмел⁈ — заорала мысленно, да так громко, что у меня заложило уши. — Там… там…»

— Тише, тише, — я примирительно поднял руки. — Что случилось?

«Там воняет! — продолжала она мысленную тираду. — Шкурами человечьими! И ещё… Там что-то тёмное. Оно наблюдало за мной, я чувствовала его взгляд».

Нахмурился. Лахтина явно ощутила некроманта, которого я держал запертым в пространственном кольце. Но как?

— Это твоё воображение, — сказал вслух, стараясь говорить максимально убедительно. — Ничего там нет, кроме вещей, которые я сложил, и монстров.

«Я Щанамах-Морха Лахтина Архичэшлюа, Первая из Жалящих, Величайшая Скорбь Глупцов, Хвост Заката, Несущая Тысячу Ужасов! — возмущённо воскликнула королева в моей голове. — Я не ошибаюсь в таких вещах!»

— Будешь себя плохо вести — оставлю там насовсем, — пригрозил, и это подействовало лучше любых аргументов.

Лахтина моментально замолчала. Хотя по выражению её лица было видно, что внутри всё ещё бушует буря негодования.

Окинул её взглядом. По крайней мере, одета она была подобающе — в походный костюм. Высокие сапоги, плотные брюки, куртка с множеством карманов и шляпа с широкими полями, прикрывающая большую часть лица. Если не приглядываться, вполне сойдёт за обычную женщину, сопровождающую своего господина.

— Пойдём, — скомандовал я, и Лахтина послушно последовала за мной.

На вокзале нас заметили почти сразу. Военные, снующие вокруг, мгновенно повернули головы в нашу сторону. Один из офицеров подошёл, проверил моё новое удостоверение личности без фотокарточки и повёл дальше через здание на перрон.

На путях стоял поезд, который навевал нехорошие ассоциации. Он выглядел почти идентично тому бронированному составу, который увозил кристаллы в столицу. Те же массивные вагоны, окрашенные в тёмно-зелёный цвет, те же маленькие окна с решётками, солдаты у каждой двери.

У одного из вагонов нас ждал седой короткостриженый мужик с суровым лицом, изрезанным морщинами, как старая дубовая кора. Его маленькие глазки смотрели настороженно, оценивающе. Ещё одна проверка документов. Мужик долго вертел моё удостоверение, изучая каждую печать.

— Магинский? — зачем-то спросил он, хотя имя было чётко указано в удостоверении.

— Он самый, — кивнул я, забирая документы из его загрубевших пальцев.

— А это кто? — военный кивнул на Лахтину, стоявшую чуть позади меня.

— Моя служанка, — ответил небрежно.

— Баба? — усмехнулся мужик, почесав щетину на подбородке. — На войну? Странный ты.

— Воевать будет не она, а я, — пожал плечами. — Мне положен один сопровождающий слуга, так что не вижу проблемы.

— Смотри, чтобы её военные не попробовали, — хмыкнул он, окидывая Лахтину оценивающим взглядом. — Там народ суровый, без женщин по полгода. А такая молоденькая да стройная девка…

— Пусть только дёрнутся, — я оскалился, и что-то в моём взгляде заставило мужика отступить на шаг.

— Документы её, — попытался вернуть себе уверенность вояка.

— Она слуга. Откуда? — хмыкнул я. — У рабов нет документов.

Лахтина за моей спиной напряглась. Её ментальный голос зазвучал тихо, но отчётливо: «Я не раба! Я королева!»

Я проигнорировал возмущение девушки, продолжая смотреть на старого вояку.

— Заходи, — наконец буркнул он, отступая в сторону. — Путь неблизкий. Недели две займёт, а может, и три, пока мы соберём всех по списку.

Я огляделся. Возле поезда толпились имперские аристократы, прибывшие из разных районов Енисейска. Мужчины тихо переговаривались, прощаясь с жёнами и детьми.

— Так как ты один земельный, — продолжил военный, пока я изучал будущих попутчиков, — вагон весь твой. Но не обольщайся, скоро к тебе подсядут.

— А… — хотел спросить, но мужик тут же оборвал меня.

— Все вопросы потом, — отрезал он и махнул рукой в сторону вагона.

Мы с Лахтиной поднялись по ступенькам, и за нами тут же закрыли дверь. Не просто закрыли, а захлопнули массивную железную створку, щёлкнув замком.

«Выйти не получится», — мелькнула странная мысль.

Я провёл рукой по стене вагона, и под пальцами почувствовал едва заметные углубления — руны, блокирующие магию. Интересно… Зачем такие меры предосторожности при перевозке «добровольцев»?

Окна вагона были закрыты решётками, массивными и прочными, явно не для защиты от внешних угроз, а дабы удержать кого-то внутри.

«Чтобы мы не сбежали?» — пронеслось в голове.

Воображение услужливо подкинуло мысль: «Всё это — хорошо спланированная игра. Может, меня просто везут в столицу, в тюрьму, под предлогом отправки на войну?»

* * *

P. S У меня сегодня День Рождения =) Завтра не обещаю проду, надеюсь войдёте в положение… Всё я отдыхать =) Всем большое спасибо.

* * *

Глава 4

Усмехнулся собственным фантазиям: слишком сложно для такой «мелкой сошки», как я. Но это если верить Дымову и его словам, что императору нет дела до какого-то барона с окраины империи. Для него я пока лишь мошка, раздражающая, но не стоящая личного внимания. К тому же они не стали бы затевать столь сложный спектакль ради одного строптивого аристократа. Проще отряд элитных теней отправить. Об этом я сейчас и думал.

В общем, просто идеальное место, чтобы попытаться от меня избавиться. Но я готов, насколько это возможно: Лахтина, паучки — много всего взято с собой.

Двинулся вдоль коридора, изучая своё временное пристанище. Лахтина шла следом, настороженно озираясь.

«Мне здесь не нравится», — прозвучал её капризный голос в моей голове.

«Потерпишь, — мысленно отрезал я. — Весьма сомневаюсь, что в серой зоне тебе жилось комфортнее».

Нашёл свободное купе ближе к центру вагона. Дверь со скрипом отворилась, обнажая четыре полки, обитые потёртым коричневым материалом. Воздух внутри застоялся — смесь пыли, старой кожи и чего-то кислого. На стене тускло мерцал магический светильник, похожий на лампу с керосином, но без огня.

— Пойдёт, — пробормотал я, бросая сумку на нижнюю полку.

Окно поддалось с трудом. Прохладный воздух хлынул внутрь, разгоняя спёртую атмосферу. Поезд тем временем набирал ход, мимо проносились последние окраинные постройки Енисейска.

В углу купе обнаружился небольшой шкафчик. Внутри лежало застиранное, но чистое постельное бельё. Бросил комплект Лахтине.

— Стели, — кивнул на нижнюю полку напротив своей.

Она посмотрела на бельё, как на что-то мерзкое, но спорить не стала. Её пальцы, тонкие и белые, с явным отвращением тряхнули простыню. С третьей попытки бывшая королева справилась с задачей, хотя края простыни торчали из-под матраса со всех сторон.

«У королев есть слуги для такой работы», — пробурчала девушка в моей голове.

«А у бывших королев их нет, — парировал я. — Привыкай».

Она свернулась калачиком на полке и моментально уснула. Видимо, человеческое тело требовало отдыха больше, чем ей хотелось это признавать.

Я задёрнул шторы на окне и заблокировал дверь купе. Достал из сумки кристалл — первый из двадцати двух, зажал его в ладони и сосредоточился.

Камень вспыхнул, преображаясь. Его грани заискрились, а внутри заклубилась изумрудная дымка. Я направил энергию в свой источник, открываясь потоку. Тепло разлилось по телу, магические каналы наполнились силой… А потом всё схлынуло, не вызвав никаких изменений. Магический источник впитал энергию, но не расширился.

Я вздохнул и взял второй кристалл. Повторил процедуру, на этот раз вложив больше усилий в контроль над потоком энергии. Результат остался прежним — никакого качественного скачка.

Улыбнулся. Ничего, у меня ещё двадцать штук. Одного не хватило для перехода на шестой ранг, двух тоже… Но когда-нибудь порог будет преодолён. А на шестом ранге откроется возможность копировать новые виды магии. Это лишь вопрос времени.

Закрыл глаза и позволил себе уснуть. Ещё в моём мире говорили, что настоящий солдат умеет спать не когда хочет, а когда надо и есть возможность.

* * *

Проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Открыл глаза и уткнулся взглядом в широкоплечую фигуру, нависшую над полкой. Как он зашёл? Заларак уже был за его головой, готовый атаковать.

Мужик разглядывал меня с таким видом, будто изучал насекомое. Его лицо было перекошено старым шрамом, разделявшим правую щёку от виска до подбородка. Нос сломан минимум дважды. Половина зубов отсутствовала, что не мешало ему методично пережёвывать махорку.

— Встал! — рявкнул он так, что в ушах зазвенело.

Я молча приподнялся, оценивая ситуацию. Серая форма без знаков различия, но с какими-то нашивками на рукаве. Мощные руки покрыты шрамами от запястий до закатанных манжетов. Глаза, как два куска льда под нависшими бровями.

— Кто вы? — спросил я, решив пока не лезть на рожон.

— Прапорщик Грынко, — отчеканил мужик, — Тимофей Игнатьевич.

Он сплюнул жёваную махорку в маленькую металлическую коробочку, которую тут же убрал в карман.

— Так, значит, Магинский, — военный скривился, словно проглотил что-то кислое. — Ещё один… бесполезный кусок мяса. Скоро подтянутся и остальные сопляки.

В его голосе звучало такое презрение, что я невольно выпрямил спину. С такими людьми тирада про то, что я барон и земельный аристократ, не прокатит. А просто так сотрясать воздух я не собирался. Убить? Нет веской причины.

На таких персонажей нагляделся ещё в прошлой жизни. Для них армия — это дом родной. Единственное, что меня сейчас смущало: у него есть ключи от купе. Уже пытался разместить паучка, но им тут мало места. Ладно, придумаю что-нибудь.

Грынко окинул взглядом купе, заметил спящую Лахтину, и скривился ещё сильнее.

— Бабу притащил, — буркнул он. — Совсем ополоумели! На войну, как на пикник, едут.

Я решил промолчать. Прапорщик явно напрашивался на конфликт, но мне это было не нужно. По крайней мере, пока.

— Через час будет Томск, там ещё подсадка. Вагон не только для тебя, красавчик, уяснил? — продолжил он тем же тоном.

— Да, — коротко ответил я.

— Да, прапорщик Грынко! — рявкнул мужик, и от его голоса проснулась Лахтина. — У тебя нет звания, ты никто! Сейчас я тут король.

Девушка открыла глаза, непонимающе моргая и оглядываясь.

— Да, прапорщик Грынко, — повторил я, подумав, что проще подыграть этому солдафону, и сдержал улыбку. На меня тут же нахлынули воспоминания.

Мужик удовлетворённо кивнул и вышел из купе, оставив после себя запах махорки и пота.

«Что это было?» — раздался в голове возмущённый голос Лахтины.

«Наш новый надзиратель», — ответил я, наблюдая, как её лицо искажается гримасой недовольства.

«Он должен знать, кто я такая!» — продолжала девушка, но я лишь покачал головой.

«Он предпочтёт не знать. Поверь мне, для его же блага», — ответил Лахтине.

* * *

Поезд остановился в Томске ровно через час, как и обещал прапорщик. Я успел умыться и привести себя в порядок. Вспомнил, что завтрак так и не принесли. Видимо, здесь кормят по какому-то особому расписанию.

В коридоре раздались голоса и шаги. Я выглянул из купе. Прапорщик Грынко вёл по вагону низкорослого пухлого паренька, на вид тому лет двадцать с лишним. Следом шагал высокий крепкий мужик с небритым лицом, тащивший два чемодана.

— Вот, — буркнул Грынко, пихая толстяка к моему купе. — Располагайтесь. Как ты там сказал? Ваше… Смешно, очень смешно! — вытирал слёзы прапор.

Упитанный парень улыбнулся, демонстрируя ямочки на пухлых щеках. Его круглое лицо лучилось таким добродушием.

— Здравствуйте, добрый день! — воскликнул он, протягивая толстую ладонь. — Фёдор Васильевич Воронов, барон из Томска. Позвольте представиться и засвидетельствовать моё почтение.

Я невольно задумался, не издевается ли он. Но нет, его лицо выражало вполне искреннюю приветливость. Хотя глаза… Глаза внимательно оценивали каждую деталь моей внешности и реакции.

— Павел Александрович Магинский, — ответил я, пожимая его руку. — Барон из Енисейска.

— Ах, так вы тот самый Магинский! — Воронов аж присвистнул и чуть подался вперёд. — Ну, сударь, про вас в Томске уж точно каждый слышал. Единственный земельный аристократ с такой жилой кристаллов. Да ваше имя у нас чуть ли не с детства в разговорах мелькает!

Я лишь приподнял бровь, наблюдая за его восторгом, а он тем временем продолжил с прежним пылом:

— Ну, значит, вы знаете, какая у нас земля. О, Павел Александрович, Томск — это же жемчужина Сибири. Что ни говорите, а в губернии лучше наших земель нет. Не такая глушь, как в Енисейске, не так сурово. Да и с благородством у нас получше, чем у этих лесных… Э-э-э… Романтиков.

Он хохотнул, хлопнув себя по бедру, и тут же добавил, будто опасаясь, что я приму его слова за насмешку:

— Ну, конечно, везде своя прелесть. Но у нас, у нас ведь земли мягкие, плодородные, воздух чистый, а вода — кристальная. Батюшка мой всегда говорил: «Федюня, в Томске жить — это как в царском саду гулять».

Я молчал, наблюдая за его театральной игрой, а он, будто только разогревшись, ещё шире улыбнулся:

— У вас в угодьях, наверное, тоже красиво? Всё-таки одно дело Томск, а совсем другое — приграничные владения. Говорят, там кристаллы чуть ли не под каждым камнем.

Я только кивнул, а Воронов тут же хлопнул меня по плечу, будто мы уже стали лучшими друзьями.

— Ну, Магинский, раз судьба нас свела, значит, будем держаться друг друга. Нам ведь теперь вместе в офицеры выходить, верно?

Он говорил без пауз, жестикулируя и улыбаясь. Слуга Воронова молча поставил чемоданы и занял позицию у двери, скрестив руки на груди.

— А это мой Прохор, — махнул рукой толстяк. — Незаменимый человек, без него как без рук.

Прохор не изменил выражения лица, лишь слегка кивнул в мою сторону.

— А вы, надо полагать, тоже на южный фронт? — продолжал Воронов. — Вот незадача какая, вызвали всех, кому не лень. Я, конечно, всё понимаю, долг перед Отечеством и всё такое… Но знаете, я ведь даже ни разу не охотился. Батюшка всегда говорил, что мне лучше книжки читать да за хозяйством присматривать.

Лахтина наблюдала за ним с плохо скрываемым отвращением. Воронов заметил её взгляд и осёкся.

— Ах, простите мою невоспитанность! — всплеснул парень руками. — Я и не представился даме.

— Это моя служанка, — коротко ответил я. — Лахтина, и она глухонемая.

— Служанка? — Воронов округлил глаза. — На войну? Ну надо же! А мне и в голову не пришло с собой наших доярок прихватить. Прохора-то взял, потому что он и подать, и постирать, и, если что, защитить может. Сильный, словно бык, хотя и молчаливый, прямо как ваша… Как её?

— Лахтина, — повторил я.

«Он мне не нравится. Шумный и толстый. Вот если покушать — да. Я не хочу, чтобы он тут оставался. Выгони его!» — прозвучало в моей голове.

Прапорщик Грынко, который, оказывается, ещё не ушёл, вдруг вклинился в разговор:

— Насчёт бабы этой… — он кивнул на Лахтину. — По уставу положено в отдельное купе, к другим слугам.

Девушка вскинула голову, готовая что-то выпалить, но я опередил её, положив руку на плечо.

— Нет, — твёрдо произнёс. — Она останется со мной.

Грынко прищурился.

— Не положено… И вообще! — вздохнул военный. — Мои приказы осмеливаешься не выполнять?

— Я понимаю, прапорщик, — перебил его, но уже мягче. — Только это мой личный слуга. Мне так спокойнее.

— Правила для всех одинаковы, — отрезал мужик.

— А если её тронут? — я наклонился вперёд. — Если случится что-то, чего можно было избежать? Вы готовы взять на себя ответственность? Уверены, что никто из солдат, которых везёте на войну, не захочет… развлечься? Вот только после этого вы довезёте на несколько десятков людей меньше.

Мои глаза вспыхнули, а на руке сформировался кристалл льда. Грынко тут же напрягся и потянулся к револьверу, скрипнул оставшимися зубами и замер. Воронов с интересом наблюдал за нашей перепалкой, переводя взгляд с меня на прапорщика и обратно.

— Вам это надо? — продолжил я, формируя ещё семь кусков льда. — Кровь, крики, паника? Ещё до того, как мы доедем? Я ведь просто в клочья порву всех, кто её тронет.

В глазах прапорщика мелькнула тень уважения.

— Много на себя берёшь, — буркнул он, но тон уже смягчился. — Если что случится…

— Ничего не случится, — заверил я. — Она останется здесь.

— Под твою ответственность, — кивнул Грынко и, развернувшись, направился к выходу, забирая с собой Прохора.

Когда прапорщик скрылся, Воронов восхищённо присвистнул.

— Ловко вы его, Павел Александрович. — подмигнул толстяк.

Я не ответил, разглядывая нового попутчика. Хотелось понять, что за тип передо мной. Первое впечатление: болтливый простак. Но так ли это?

— Вы позволите? — Воронов кивнул на свободную полку выше Лахтины.

— Конечно, — я жестом предложил ему располагаться.

Он тут же плюхнулся на маленькую для его тела кровать и заставил её жалобно скрипнуть.

«Я буду спать с тобой, — заявила девушка. — Не хочу, чтобы это смотрело на меня»

Кивнул и поморщился. Тут не особняк и мои земли, к кое-каким трудностям нужно привыкать.

— А вы уже служили? — спросил я, решив извлечь выгоду из его словоохотливости.

— О, что вы! — Воронов махнул рукой. — Первый раз! Как и все мы, земельные, едем на эту… Как её… Офицерскую подготовку. Вот мой батюшка служил. Всегда рассказывал, что там страшно было. Хотя и говорил, мол, мы, земельные, в самое пекло не лезем. Командуем, значится, издалека.

Его глаза беспокойно метались по купе, выдавая нервозность, скрытую за маской бодрячка.

Поезд снова тронулся, набирая ход. За окном мелькали последние постройки Томска. Впереди ждала долгая дорога.

* * *

Дни в поезде тянулись медленно. Я использовал это время, чтобы собрать как можно больше информации через болтливого Воронова. Усиливаться кристаллами не решился.

Лахтина большую часть суток дремала, свернувшись на своей полке, или молча смотрела в окно. Порой она пыталась заговорить со мной мысленно, но я отмахивался. Ведь у неё одно на уме, как и у любой девушки-монстра: чтобы я вернул истинное обличье, желательно прямо сейчас…

На третий день нашего путешествия я стоял в коридоре у окна, наблюдая за проплывающими пейзажами. Мимо проходил прапорщик Грынко, как всегда хмурый и собранный.

— Скучаешь, барончик? — бросил он, сплёвывая жёваную махорку в свою коробочку. — Привыкай. На войне тоже скука, а потом вдруг — бах! — и ты уже без башки.

— Спасибо за науку, прапорщик, — сухо ответил ему.

Он хмыкнул и двинулся дальше. Я заметил у противоположного окна высокого худощавого юношу. Парень курил, выпуская дым в приоткрытую форточку. Строгий профиль, высокий лоб, тонкие пальцы, держащие самокрутку…

Почувствовав мой взгляд, незнакомец повернулся. Его глаза, тёмные и проницательные, впились в моё лицо, словно пытаясь прочесть мысли.

— Рязанов, — коротко представился он, — Викентий Никодимович. Граф из Пермской губернии.

А нехило это тюрьма для аристократов катится! Попытался прикинуть расстояние и время в пути. Около ста двадцати — ста сорока километров в час. По-любому тут без магии не обошлось.

— Магинский, — ответил я, — Павел Александрович. Барон из Енисейска.

Он кивнул, возвращаясь к своему занятию. Молчание не казалось неловким — наоборот, в нём было что-то комфортное. Когда появился Воронов, гармония нарушилась. Толстяк выплыл из соседнего купе, зевая и потягиваясь.

У меня получилось договориться с ним, чтобы он переселился. Благо место позволяло. Лахтина просто достала возмущениями, что от Вороны, как она его назвала, много шума. Да ещё и одну ночь я спал с ней. Девушка брыкалась и царапалась во сне.

— А, вижу, вы уже познакомились! — воскликнул Воронов, подходя к нам. — Граф, барон. Аристократическое собрание в полном составе.

Рязанов едва заметно поморщился.

— Я слышал, — продолжил Воронов, не замечая его реакцию, — сейчас земельных аристократов так мало осталось, что нам наверняка дадут командные должности. Мой батюшка говорил, когда он служил, земельный аристократ в звании младшего лейтенанта командовал сотней человек. Представляете?

— Воевать — это не имением управлять, — тихо произнёс Рязанов. — Там другие законы.

— Да-да, конечно. — закивал Воронов. — Но всё же, надеюсь, нас не погонят на передовую. Я ведь даже шпагой фехтовать толком не умею. Да и стреляю так себе.

Рязанов смерил его холодным взглядом.

— Барон, по вам видно, что вы опасаетесь, — заметил он без тени эмоций. — Но не утешайте себя мыслями о том, что война пройдёт мимо вас.

Воронов попытался отшутиться, вот только вышло неуклюже.

— Крым — это не ваше имение в Орловской губернии, — продолжил Рязанов всё тем же бесстрастным тоном. — Там не будет балов, охоты и картёжных вечеров. Там будет кровь, и, боюсь, не только простолюдинов.

Краска отхлынула от щёк Воронова, а его весёлость как рукой сняло.

— Вы… участвовали? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Нет, — Рязанов выбросил окурок в окно. — Но я читал донесения и видел вернувшихся. Офицерская школа — это лишь формальность перед мясорубкой.

Я оживился:

— А что за офицерская школа? Что нас там ждёт? — наконец появилась возможность получить хоть какую-то информацию о месте, куда мы отправляемся.

Рязанов пожал плечами.

— Базовая подготовка. Стратегия, тактика, субординация, дисциплина. Для земельных аристократов это необходимость. Мы умеем командовать людьми, но армия… Это специфическая структура, — произнёс он.

— Слышал, что младший лейтенант командует сотней, — вставил я, вспоминая слова Воронова. — Это правда?

— Было когда-то, — кивнул Рязанов. — Сейчас всё изменилось. Турки научились воевать, крымцы тоже. Наши потери растут, офицеры гибнут даже быстрее рядовых.

Воронов нервно сглотнул.

— Так мы… тоже на передовую пойдём?

— Всё зависит от ваших способностей в школе, — Рязанов едва заметно улыбнулся. — Если покажете себя стратегом — может, останетесь в штабе. Но не рассчитывайте, что родовое имя будет вашим пропуском в безопасность.

В коридоре снова появился прапорщик Грынко. Он окинул нас презрительным взглядом.

— Бароны, графы, князьки… — сплюнул мужик. — На войне всё говно одного цвета.

Воронов открыл рот, собираясь возмутиться, но Рязанов предупреждающе дотронулся до его плеча.

— Не лезьте под руку, сопляки, — продолжил Грынко, прищурившись. — И не думайте, что офицерские погоны вас спасут.

Он прошёл мимо нас, оставив после себя запах махорки.

— Вот дикарь. — возмутился Воронов, когда прапорщик скрылся из виду. — Как он смеет так с нами?

— Он прав, — тихо заметил Рязанов. — На поле боя все равны, кровь у всех красная.

Я молча наблюдал. Первые дни путешествия уже открыли мне кое-что о моих попутчиках. Воронов — трусливый болтун, скрывающий страх за показной весёлостью. Рязанов — холодный аналитик, который, кажется, знает больше, чем говорит. А впереди нас ждут офицерская школа и, возможно, настоящая война.

Интересно, что случится раньше: я перейду на шестой ранг магии или окажусь на поле боя? Так или иначе, отступать некуда. Колёса поезда стучали, унося нас всё дальше.

Я вернулся в купе. В нос ударил характерный запах поездной еды — что-то среднее между столовской и тюремной. На маленьком откидном столике стояли две миски, от которых поднимался жиденький парок.

Лахтина сидела, сгорбившись, и с выражением глубочайшего отвращения на лице ковырялась ложкой в тарелке. Перед ней расплылась серая масса с редкими вкраплениями тёмных комочков, которые, вероятно, должны были изображать мясо. Рядом лежал кусок хлеба, настолько твёрдый, что им можно было забивать гвозди. Стакан чая в металлическом подстаканнике покачивался в такт движению поезда. Ложка непрерывно постукивала о его край, создавая монотонный раздражающий звук.

Я присел напротив, оценивая свою порцию. Ничем не лучше — та же безликая каша со странным привкусом и запахом засохших портянок.

«Ты же известный среди людей? — голос Лахтины возник в моей голове, пропитанный недоумением и возмущением. — Почему тут такие условия?»

«Аристократ, скорее всего, ты имела в виду, — мысленно поправил её, помешивая ложкой неаппетитное варево. — Но там, куда мы отправляемся, это мало что значит. Мы тут по факту все солдаты».

«Я королева! — мысленно вскинулась она, и на её лице отразилось такое негодование, что я невольно усмехнулся. — И не ровня вам…»

«Ты плоская девушка с завышенной самооценкой», — парировал с улыбкой, наблюдая, как её щеки вспыхнули румянцем.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать вслух, но вовремя осеклась, вспомнив о своей роли немой служанки. Вместо этого демонстративно отвернулась к окну, всем своим видом показывая оскорблённое величие.

Я потыкал ложкой в кашу, размышляя о ближайших перспективах. Первый шаг — проявить себя в офицерской школе и выяснить, где служит великий князь. Как-то добраться до него, совершить несколько подвигов… Титул, связи… Почти план. Весьма приблизительный, но для начала сойдёт.

По словам Рязанова, до Николаева остался ещё день пути. Именно там мы должны будем пройти эту самую «формальную подготовку», после которой нас распределят по воинским частям.

Задумавшись, я и не заметил, как Лахтина своей ложкой уже орудовала в моей тарелке. Очнулся, только когда она запихивала в рот последний кусок моего хлеба.

— Ты что творишь? — возмутился.

Девушка пожала плечами, продолжая жевать с невинным видом. В её глазах плясали дьявольские огоньки.

«Харчи не достойны королевы, — прозвучал насмешливый голос в моей голове, — но я решила снизойти».

Вот в таких мелочах она и брыкается, показывая остатки своего непреклонного характера. В другой ситуации я бы уже вправил ей мозги, а так… Пусть развлекается. Скучно тут, какое-никакое развлечение.

Раздался стук в дверь — три коротких удара. Я встал и выглянул в коридор. Пусто, ни души. Только у самых ног что-то белело. Конверт. Наклонился, подобрал его и быстро огляделся, проверяя, не наблюдает ли кто. Коридор оставался пустынным, лишь в дальнем его конце маячила спина прапорщика Грынко, удаляющегося в сторону тамбура.

Вернулся в купе, закрыл дверь и перевернул конверт. Пальцы нащупали выдавленный герб — две змеи с общим туловищем. Разломил печать и достал плотный лист дорогой бумаги с золотым обрезом.

На секунду замер, ощутив лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Магия, вплетённая в бумагу, среагировала на прикосновение.

— А я всё думал, когда вы со мной свяжетесь, — произнёс вслух.

P. S Все-таки написал проду и большую сегодня для вас. Мой подарок вам на мой ДР =) Но присутствует риск, что завтра не будет… Благодарю всех за поздравления.

Глава 5

Лахтина подняла голову, заинтересованно наблюдая за конвертом в моих руках. Её чёрные глаза блеснули любопытством. Девушке тут тоже не очень весело, как и мне, а так хоть какое-то событие

«Что это?» — спросила она, пытаясь заглянуть через моё плечо.

Я аккуратно развернул послание, продолжая чувствовать лёгкую пульсацию магии под кончиками пальцев. Бумага почему-то ощущалась тёплой.

На ней было всего несколько слов, выведенных элегантным каллиграфическим почерком:

«Сегодня ночью не спи».

И всё. Я перевернул листок, проверяя обратную сторону. Пусто. Покрутил ещё раз в руках, поднёс к свету поблёкшей лампы, вгляделся в структуру бумаги… Ничего.

Внезапно пергамент содрогнулся между пальцами. Я едва успел отдёрнуть руку, как листок начал рассыпаться, превращаясь в мельчайшую пыль. Следом за ним та же участь постигла и конверт. Спустя мгновение на столике лежала лишь горстка серебристого порошка, который тут же испарился, не оставив и следа.

«Хочу такую же бумагу, — мелькнула мысль. — Или что это вообще было?»

Какой изящный способ передачи информации! Материал каким-то образом распознал получателя по магическому фону. Из всех идей более или менее адекватная — кольцо Амбиверы. Оно как-то определяет, у того ли человека послание. А после прочтения — самоуничтожение. Никаких следов, никаких улик.

Но куда важнее было другое: что произойдёт сегодня ночью? И главное, кто из попутчиков представляет орден в этой движущейся тюрьме для аристократов? Раньше я думал, что они попытаются меня завербовать или поручить какое-то задание, на что, конечно же, получили бы решительный отказ. Но вместо вербовки — предупреждение? Интересно.

Я вышел в коридор, требовалось пространство для размышлений. Вагон слегка покачивался, убаюкивая меня рассеянными мыслями и предчувствием опасности. У окна, почти в том же месте, где я видел его утром, стоял граф Рязанов. онкий профиль вырисовывался на фоне заходящего солнца.

Чуть дальше, прислонившись к противоположной стене, размахивал руками Воронов. Томский барон что-то активно доказывал, и его лицо раскраснелось от возбуждения.

— … Говорю вам, мы же там будем в относительной безопасности, — долетел до меня его высокий голос. — Земельных аристократов берегут, это ведь ресурс империи. Мы элита. Кто будет просто так жертвовать наследниками великих родов страны?

— Вы наивны до абсурда, — холодно ответил Рязанов, не поворачивая голову. — Уверяю, ваша ценность для империи измеряется исключительно способностью умереть в нужном месте и в нужное время. Ну, и ещё отдавать дань, если на землях обнаружены кристаллы.

По мере приближения к южным границам весёлость томского барона таяла на глазах. Ещё несколько дней назад он фонтанировал анекдотами и рассказами о подвигах своего батюшки. Теперь же от былой бравады не осталось и следа. Воронов нервно облизывал губы, его руки едва заметно подрагивали, когда он не жестикулировал.

Рязанов, напротив, становился всё более сосредоточенным и замкнутым. Граф сейчас выглядел почти как статуя. Бледное лицо с заострившимися чертами, застывший взгляд тёмных глаз, устремлённых куда-то за горизонт. Не меняющий выражения взор, даже когда Воронов почти кричал Венедикту в лицо.

Один из них мог быть связан с орденом Амбиверы. Почему я так думаю? Как-то вдруг вышло, что общение и контакт завязались только с ними.

Рязанов казался наиболее вероятным кандидатом — слишком уж хорошо он знал, что происходит на войне, слишком спокойно говорил о смерти. Но именно эта очевидность и заставляла меня сомневаться. Орден не стал бы выбирать столь явного агента.

— … А вы задумывались, — голос Воронова стал ещё пронзительнее, — что ваши рассуждения подрывают боевой дух? Это почти измена!

В следующее мгновение что-то изменилось в лице Рязанова. Тонкие ноздри дрогнули, а губы сжались в жёсткую линию.

— Что вы сказали? — его голос упал до шёпота.

— Я сказал, — пухлый барон, не замечая перемены, ткнул пальцем в грудь собеседника, — что такие разговоры граничат с изменой. Мой батюшка всегда повторял: «Настоящий дворянин должен служить императору с достоинством и верой…»

Он не договорил. Рука Рязанова взметнулась молниеносно, целя прямо в лицо Воронова. Удар должен был быть сокрушительным, но, к моему удивлению, грузный барон с неожиданным проворством увернулся. Для человека его комплекции движение было поразительно быстрым. Воронов отклонился, и кулак Рязанова рассёк пустоту.

— Вы! — выдохнул Викентий, его глаза сверкнули неприкрытой яростью. — Вы смеете говорить мне об измене⁈

Граф отступил на шаг, и воздух вокруг его вытянутой руки заколебался, приобретая синеватый оттенок. Капли влаги материализовались из ниоткуда, собираясь в маленький, но плотный водяной шар. Рязанов управлял водной стихией.

Воронов, однако, не остался в долгу. Барон выпрямился, удивительным образом его грузное тело словно приобрело устойчивость и твёрдость. Он топнул ногой, и пол под нами задрожал. Крошечные камешки взлетели от его ботинок, формируя защитный экран. Выходит, магия земли.

— Не советую, — прорычал Воронов, и его голос вдруг утратил высокие нотки, став низким и раскатистым.

Завораживающее зрелище! Вот тебе и трусливый болтун… Актёрский талант у Воронова определённо есть. Или же…

Я не успел закончить мысль. В коридоре материализовался прапорщик Грынко. Он наверняка среагировал на крики или руны на вагонах сообщали, когда кто-то использовал магию. Его глаза, холодные, как лёд, оценили ситуацию за долю секунды.

— Развлекаетесь, щенки? — голос прозвучал обманчиво мягко.

Ни Рязанов, ни Воронов не успели отреагировать. Грынко ускорился. Я заметил, как в сторону полетел маленький бутылёк. Зелье?

Одно мгновение, и прапорщик уже стоял между аристократами. Он перехватил руку Рязанова и заломил её за спину. Граф вскрикнул от боли. Водяной шар, лишившись контроля, распался, забрызгав стены коридора.

— Пусти! — прошипел Венедикт, пытаясь вырваться. — Я требую…

— У мамки сиську будешь требовать, сопляк, — прапорщик усилил хватку.

Воронов издал нечто среднее между смешком и хрюканьем. Это была ошибка. Грынко, не выпуская Рязанова, развернулся и одним движением свободной руки сгрёб томского барона за шиворот.

— Ты что-то хотел сказать, пузан? — прошипел он прямо в лицо Фёдору.

Тот затряс головой, но было уже поздно. Грынко швырнул его на пол и отпустил графа. Томский барон привлёк внимание. Прапорщик заломил ему руку с такой силой, что тот взвыл.

— Больно! Вы не имеете права! Я буду жаловаться! — выкрикивал толстяк, пока мужик выкручивал запястье.

Рязанов тем временем попытался воспользоваться ситуацией и всё-таки закончить атаку на Воронова. Он дёрнулся, вскинул руку и уже начал формировать шар воды. Зря…

Грынко словно почувствовал движение. Приложил барона головой о пол. Вскочил, развернулся и нанёс короткий, почти небрежный удар. Костяшки его пальцев встретились с носом Рязанова. Хрустнуло. Глаза графа закатились, и он мешком осел на пол. Один удар, и маг отключился.

«Неплохо», — отметил я про себя. Прапорщик определённо знает своё дело.

Грынко тем временем вернулся к Воронову, который продолжал извиваться и кричать. Мужик ткнул его лицом в пол ещё раз, заставив замолчать.

— Вот же сопляки тупые! — процедил он сквозь зубы. — Всё причиндалами своими меряетесь. Не понимаете, что вас ждёт?

Барона подняли, руку продолжали держать за спиной так, что он согнулся пополам. Прапорщик повернулся ко мне, его оценивающий взгляд скользнул по моему лицу. Я лишь пожал плечами.

— Хоть у тебя, Магинский, есть кусочек мозга, — хмыкнул он. — Не обоссался, как эти, не потащил с собой сильного слугу, а бабу взял. Что, думаешь, я не раскумекал, какой ты хитрый?

— Не понимаю, о чём вы говорите, — ответил ровным тоном.

— Небось целка твоя служанка? — Грынко скривил губы в усмешке. — Хочешь подложить под начальство девку и выбить себе местечко поспокойнее да послаще?

Первым порывом было возразить. Лахтина — не просто девушка, а смертоносное оружие, которое я планирую использовать совсем в других целях. Но я вовремя остановился. Зачем разубеждать прапорщика? Ведь его странное предположение… Это отличное прикрытие, куда более правдоподобное, чем то, что было у меня. Одно дело хитрый аристократ, который думает о будущем и пытается устроиться в мире. И совсем другое — молодой парень с беспокойством в штанах.

— Что стоишь? — Грынко кивнул на бессознательного Рязанова. — Хватай этого болезненного, и пойдём.

Я наклонился и поднял графа, перехватив его за запястье. Тело Рязанова оказалось неожиданно лёгким, почти истощённым. Под дорогой тканью одежды прощупывались выпирающие рёбра. Кости, кожа и жилы — вот и всё, из чего состоял этот аристократ.

Последовал за Грынко, который тащил упирающегося Воронова. В этой скуке дорожного заточения хоть какое-то развлечение не помешает. Повернулся и посмотрел на Рязанова. Что ж его так задело в словах про измену? Холодный, вроде бы расчётливый паренёк вдруг вспылил…

— Хороший удар, — произнёс я вслух, поскольку граф до сих пор не пришёл в себя.

— Правильно думаешь, Магинский, — фыркнул прапорщик. — Порой сила может спасти на поле боя. И мой тебе совет: не ссы, иди в самое пекло и умри, как мужик. Вы по-любому не жильцы. Война эта на истощение. Цели победить в ней не стоит, а то бы давно сюда прибыла основная армия. Так изводят крымских татар да турок, чтобы потом одним разом их и положить. А вы — мясо. Поэтому просто отдай жизнь за страну и…

Грынко оборвал фразу, остановившись перед маленьким купе. Он рывком открыл дверь. Внутри оказалось что-то типа небольших камер, похоже на карцер. Умудрились же тут целых шесть штук разместить.

Ключом прапорщик открыл дверь и закинул туда Воронова. Тут же послышались стоны и причитания барона:

— Здесь воняет! Сыро! Мало места! Я барон, а не собака! Я требую…

Прапорщик захлопнул дверь, обрывая жалобы, затем перехватил у меня Рязанова. Открыл ещё одну нишу и одним движением воткнул того в стену. Тело графа безвольно сползло вниз. На стене остался влажный след крови из разбитого носа.

— Выбирай себе друзей по уму, как и союзников, — Грынко посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — На войне истинная человеческая природа быстро раскрывается. Поймёшь, кто есть кто.

Такой совет я не ожидал услышать от грубого прапорщика. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то… человеческое? Сочувствие? Понимание? Но тут же исчезло, сменившись привычной холодностью.

— А теперь свали! — бросил он, разворачиваясь.

Я кивнул и направился к своему купе. Размышлял по дороге о том, что этот Тимофей Игнатьевич — гораздо более интересная личность, чем могло показаться на первый взгляд.

Открыв дверь, столкнулся с настоящей бурей эмоций. Лахтина металась по тесному пространству, как раненое животное. Её глаза сверкали яростью, а руки были сжаты в кулаки.

«Подстилка⁈ — мысленный крик ударил по моим нервам. — Ты собираешься использовать меня как дешёвую подстилку для своих мерзких амбиций⁈»

Значит, подслушивала. И, очевидно, неправильно поняла ситуацию.

«Успокойся, — ответил я, закрывая дверь. — Это прикрытие, идиотка! Лучше пусть думают, что ты наложница, чем узнают правду».

«Правду⁈ — Лахтина чуть не задохнулась от возмущения. — Я Щанамах-Морха Лахтина Архичэшлюа, Первая из Жалящих, Величайшая Скорбь Глупцов, Хвост Заката, Несущая Тысячу Ужасов! Я королева, а не какая-то… какая-то…»

— Успокойся! Не издавай лишних звуков — прошипел я вслух. — Хочешь, чтобы весь вагон услышал, что мы тут с тобой кувыркаемся?

Её гнев не угасал. Напротив, с каждым мгновением Лахтина словно распалялась всё сильнее. Глаза бывшей королевы скорпикозов приобрели странный блеск, будто в её человеческой форме на мгновение проступила истинная сущность.

«Ты не посмеешь! — зазвенел голос в моей голове. — Я никогда…»

Я не успел отреагировать. Лахтина резко подалась вперёд и с размаху ударила меня по лицу. Пощёчина вышла неожиданно сильной. Моя голова дёрнулась, а на щеке вспыхнул огонь.

Время будто замерло. Я медленно повернулся к ней, ощущая, как внутри поднимается холодная ярость. В другой ситуации бы, возможно, сдержался. Но не сейчас.

«Ты забываешься», — мой мысленный голос прозвучал ледяным спокойствием.

Секундная пауза. Лахтина исчезла, мгновенно переместившись в пространственное кольцо. Я создал для неё отдельное «измерение» — нечто вроде каменной клетки без окон и дверей. Полная темнота, полная изоляция.

«Ты будешь сидеть там, пока не поймёшь свою роль, — продолжил, зная, что она меня слышит. — Ты больше не королева. Ты — рабыня, орудие, инструмент. И если ещё раз посмеешь поднять на меня руку, я выброшу тебя из поезда на полном ходу. Посмотрим, как выживет это хрупкое человеческое тело после такого падения».

Из кольца донеслись приглушённые рыдания, но я заблокировал этот канал. Пусть поплачет, пусть осознает. Когда-нибудь она поймёт мою доброту, а пока… Пусть сидит в темноте и размышляет о своём поведении.

Я опустился на полку, растирая горящую щёку. Рука наткнулась на влагу: из рассечённой губы текла тонкая струйка крови. Сильно ударила, чёртова монстриха. Проверил, не видел ли кто эту сцену. Вроде обошлось.

Наступал вечер. За окном уже сгущались сумерки, превращая пейзаж в размытое серое полотно. Вспомнил о записке: «Сегодня ночью не спи». Не только из-за этого предупреждения, но и из чистого любопытства решил последовать совету. Однако сначала требовалась подготовка.

Поднявшись, я вышел в коридор. Пусто. Большинство пассажиров уже разошлись по своим купе. Идеальное время для размещения моих маленьких шпионов. Осторожно достал из пространственного кольца первого паучка. Многоглазый монстр устремился на потолок и…

Стоило мне коснуться стены, как его тело задрожало, а кристаллы на спине помутнели. Невидимость — главное преимущество — начала исчезать.

«Долбаные стены с магическими рунами», — выругался я про себя.

Защитные заклинания, которыми был напичкан поезд, воздействовали на магию моих монстров. Через мгновение паучок стал полностью видимым. Существо отчётливо выделялось на фоне тёмной стены.

Я едва успел спрятать его в пространственное кольцо, когда из соседнего купе вышел какой-то мужчина — высокий аристократ в дорогом костюме. Он бросил на меня беглый взгляд и прошествовал мимо.

Проклятье! Так дело не пойдёт. Нужно что-то придумать.

Вернувшись в купе, я начал экспериментировать. Попробовал обернуть лапы паука тканью — эффект минимальный. Затем наносил на его спину тонкий слой своего яда, пытаясь защитить кристаллы от внешнего воздействия. Лучше, но всё ещё недостаточно.

Наконец, решение пришло после часа проб и ошибок. Я создал для каждого паучка тонкий слой льда. Почти прозрачный панцирь, который отделял их от окружающего пространства, но при этом позволял ползать по стенам и потолку. Кристаллы больше не реагировали на руны, а сами паучки превращались в почти невидимые пятнышки.

За время этих экспериментов я успел обойти вагон и оценить состав пассажиров. Земельных аристократов оказалось около пятидесяти человек — не так уж много. Помимо них, ещё примерно полтысячи имперских солдат и гражданских, занимавших другие вагоны. Мы же не просто так стояли у окон. Считали, прикидывали на каждой нашей остановке.

К полуночи мне удалось разместить шестерых паучков в коридоре. Каждый занял стратегическую позицию, позволяющую контролировать определённый участок. Ещё двоих я расположил в своём купе на верхних полках. Они будут следить за дверью и окном.

Меч из когтей водяного медведя лежал под подушкой. Кинжалы тоже рядом, готовые к бою. Заларак я спрятал в косяке двери. Так, чтобы он мог атаковать любого, кто попытается войти без разрешения.

Нутром чувствовал: что-то должно произойти. Вопрос только в том, что именно?

Ночь опустилась на степь, окружавшую нашу железную дорогу. За окном проносились редкие огни маленьких поселений. Растительность изменилась: вместо привычных сибирских лесов теперь мелькали южные заросли, сухие и жёсткие. Воздух, проникавший через щели в окне, стал горячее и суше.

Уже около часа мы ехали через открытую степь. Однообразный пейзаж и ритмичный перестук колёс почти убаюкивали, но я держался. Тишина и спокойствие.

Внезапно поезд содрогнулся. Толчок был настолько сильным, что я едва удержался на полке, упёршись рукой в столик. Через паучью сеть попытался определить источник удара. Ничего.

В следующее мгновение по вагону разнёсся пронзительный вой сирены. Звук бил по ушам, заставляя морщиться от боли. А следом за ним пришли крики. Что странно, они доносились не из нашего вагона с земельными аристократами. Источник находился где-то впереди.

Я вскочил, хватая меч. Мельком отметил, что за эти дни не видел оружия у других пассажиров. Ни у Рязанова, ни у Воронова, ни у остальных аристократов, с которыми успел познакомиться. Странно для людей, отправляющихся на войну.

Открыв дверь купе, я выглянул в коридор. Свет мигнул и погас, мы погрузились в полную темноту. В степной ночи за окном не было видно ничего. Даже луна спряталась за тучами.

Новый удар сотряс вагон, на этот раз сильнее предыдущего. Поезд накренился, и меня отбросило к стене. Паучки, которых я так тщательно размещал, посыпались вниз, как перезрелые фрукты.

По паучьей сети пошли тревожные сигналы: «Опасность! Враг!»

Я вцепился в рукоять меча, готовясь к бою. И в этот момент произошло нечто невообразимое: дверь нашего вагона начала деформироваться. Массивная металлическая конструкция выгибалась внутрь, словно это был не металл, а стенка пузыря, в которую кто-то дул с внешней стороны.

Глава 6

Дверь нашего вагона продолжала деформироваться, выгибаясь внутрь. Металл стонал, как живое существо, корёжась под воздействием какой-то чудовищной силы. Казалось, железный «пузырь» вот-вот лопнет.

Я крепче сжал рукоять меча, готовясь к встрече с неизвестным. Паучки! Твою ж… Они стали видны! Хорошо, что никого нет. Тут же приказал им сваливать и распихиваться по купе.

Удивительно, что не слышу вообще никаких звуков или голосов остальных земельных аристократов. Неужели все попрятались по своим каютам, как тараканы? Сместился так, чтобы в случае чего… А в следующую секунду всё произошло одновременно.

Дверь разорвало. «Пузырь» лопнул, и куски железа разлетелись повсюду, как осколки гранаты. Один из них просвистел рядом с моим ухом и с громким лязгом впечатался в стену позади. В образовавшийся проём ворвался поток ночного воздуха, принеся с собой запах полыни и ещё какой-то сухой степной травы.

Не медля ни секунды, я выставил руку, концентрируя магию. Яд откликнулся мгновенно, проснувшись внутри. Вокруг пальцев заклубились зеленоватые пары, собираясь в шарики, пульсирующие от нетерпения. Они «потели», испуская тонкие струйки ядовитого газа в темноту проёма.

Быстро достал из пространственного кольца шипы иглокрота, усиленные моим ядом. Острые, смертоносные снаряды заполнили ладонь. Секунда, и они устремились следом за шариками яда.

Тишина… Время растянулось, превратившись в вязкую субстанцию. Никакого движения, никаких звуков. Только вой ветра, который врывался в разорванный проём, да стук собственного сердца в ушах. И это напрягало. Даже больше, чем возможная атака. Что-то выбило дверь нашего вагона с такой силой, что искорёжило металл и теперь бесследно исчезло?..

Я сделал шаг вперёд, вглядываясь в темноту. Ветер бил в лицо, швыряя пыль в глаза. Почувствовал запах — странный, земляной, с примесью чего-то кислого и гнилостного. Вонь, от которой сводило желудок.

И тут оно показало свою морду. В проёме возникло нечто. Существо напоминало лягушку размером с собаку. Но это сравнение было слишком безобидным для того дерьма, что предстало перед моими глазами.

Его тело, покрытое бугристой кожей, поблёскивало от слизи в тусклом свете. Между передними и задними лапами натянулись кожистые перепонки. Словно у летучей мыши, только массивнее, похожие на обвисшие куски разлагающейся плоти. На спине твари высился гребень из какой-то плотной ткани, напоминающий парус или плавник, покрытый гниющими наростами.

Но хуже всего была его морда — вытянутая, с неестественно широким ртом. Зубы торчали во все стороны, как у глубоководного хищника. Некоторые даже не помещались в пасти и выпирали наружу, царапая кожу монстра и оставляя на ней кровавые борозды.

Тварь замерла в проёме, изучая пространство вагона. Её огромные, лишённые век глаза медленно вращались, осматривая коридор. Она, кажется, не заметила меня. Я стоял в тени, застыв, как статуя. Или видела, но не считала угрозой? Похоже, оно оценивало ситуацию.

Вдруг тварь подпрыгнула, и я понял, как эта туша передвигается. Весь её вид создавал впечатление медлительности, но прыжок был настолько стремительным, что я едва успел заметить движение. Расстояние в несколько метров она преодолела за долю секунды и приземлилась почти в центре коридора с влажным, чавкающим звуком.

Мой яд должен был уже подействовать, но монстр выглядел абсолютно невредимым, словно вообще не заметил шариков, которые я в него запустил. Иглы я тоже нигде так и не увидел. Возможно, они отскочили от толстой кожи, даже не оставив царапин? Или её яд сожрал мой?

И тут тварь раздулась. Это было похоже на то, как лягушка надувает горловой мешок. Всё её тело увеличилось в размерах, а кожа натянулась, став почти прозрачной. Сквозь кожу просвечивали внутренние органы — извивающиеся, пульсирующие, похожие на клубок ядовитых змей. А потом монстр выпустил облако.

Зеленовато-жёлтый туман хлынул из всех пор его тела, моментально заполняя коридор. Запах был настолько омерзительным, что мой желудок тут же скрутился в узел. Желчь подступила к горлу. Глаза начало нестерпимо жечь, словно в них насыпали песок, смешанный с кислотой.

Но главное не это. Туман нёс с собой яд, парализующий мышцы. Я почувствовал, как конечности наливаются свинцом, становятся непослушными. Пальцы начали неметь первыми, потом оцепенели руки до локтей.

Источник внутри судорожно пульсировал, пытаясь противостоять отраве. Есть проблема: гадский яд растекался по моим венам со скоростью лесного пожара.

Монстр, похоже, воспринял мою неподвижность как признак победы и направился ко мне. В его движениях теперь не было спешки. Он плавно приближался, передвигая свои лапы.

Моё тело почти не слушалось, но разум оставался ясным. Источник внутри пульсировал, анализируя происходящее, и я внезапно понял: передо мной тварь пятого ранга. Неплохо… Уже был опыт расправы с монстрами такого уровня.

Сосредоточился на энергии, заставляя её подчиняться через силу. Мой яд хлынул по каналам. Не так легко и быстро, как хотелось бы. По капле, словно густой мёд, он пробивался через барьеры, которые поставил паралитический яд монстра.

Сначала задвигались кончики пальцев, потом — вся ладонь. Чувствительность возвращалась. Усилил напор и будто плотину прорвал. Вместе с этим пришла боль, словно огонь залили мне в тело. Я стиснул зубы так, что они едва не треснули.

Существо приблизилось вплотную. Вонь усилилась, била прямо в нос, как физический удар. Глаза не просто пекло. Казалось, их выжигают расплавленным железом, медленно проворачивая раскалённый стержень.

Морда монстра оказалась в нескольких сантиметрах от моего лица. Из ноздрей вырывались струйки зловонного пара, который оседал на коже кислотными каплями. Тварь приоткрыла пасть, и я увидел второй ряд зубов, растущий прямо из нёба. Между зубами двигались языки. Не один, а несколько, похожие на маленьких змей.

«Вот же ты страшная, как семь подвалов! — пронеслось в голове. — Наши монстры куда приличнее выглядят».

Тварь дёрнулась, готовясь попробовать меня на вкус. Вот только я уже справился с её ядом, как она — с моим. Наверное, поэтому и ждала, и не зашла сразу. Посмотрим, как ты переносишь холод, мерзость…

Меч из когтя водяного медведя до этого неподвижно висел в моей слабеющей руке, но сейчас я шевельнул пальцами, посылая ментальный импульс. Мгновение, и он вспыхнул голубоватым светом. Лёд откликнулся на зов, кристаллы инея побежали по лезвию, превращая его в сияющий морозный клинок.

Монстр даже не успел среагировать. Меч вошёл ему точно в пасть, пробивая нёбо и уходя глубоко в мозг, если эта каша в черепе вообще на мозг похожа. В то же мгновение лёд начал распространяться внутри тела твари, замораживая всё на своём пути, превращая органы в хрупкие ледяные скульптуры.

Существо дёрнулось, попыталось отступить, но было уже поздно. Кристаллы разрастались с невероятной скоростью, выпирая из глаз, ноздрей и швов между чешуйками кожи, превращая её в морозный кокон.

Всего через несколько секунд передо мной стояла ледяная статуя, сохранившая очертания монстра. Я дёрнул меч, выкручивая его, и статуя рассыпалась, превращаясь в груду ледяных осколков.

— Не только у тебя иммунитет к ядам, — дёрнул щекой, разглядывая останки. — Хотя странно, что мой крайне сильный не смог тебя убить… Даже ран не оставил.

Интересное чудо-юдо встретилось. Жаль, что не удалось изучить его более тщательно. Нужно какую-нибудь книжку по местным тварям раздобыть или хотя бы инструкцию по фауне юга.

Но новая волна шума дала понять, что монстр не один. В дыру, образовавшуюся на месте двери, начали впрыгивать такие же твари. Одна, вторая, третья… Я насчитал семь, прежде чем перестал это делать. Они скакали в мою сторону, оттесняя к концу вагона.

Каждый монстр раздувался, готовясь атаковать. Их кожа натягивалась до прозрачности, внутренности пульсировали. В какой-то момент они заняли почти всё пространство коридора, перекрыв выход. А затем — синхронно, словно по команде — долбанули своим ядом.

Пространство моментально заполнилось плотным туманом с какими-то частицами, парящими в воздухе, как снежинки. Видимость упала до нуля. Я не видел даже собственных рук, не то что тварей. Глаза щипало так сильно, что из них непроизвольно текли слезы, которые тут же испарялись в ядовитом тумане, усиливая жжение. Дышать стало почти невозможно.

Твари рванули по коридору. Я слышал, как они пытаются выбить двери купе, как кричат аристократы, попавшие в ловушку собственных комнат. О, а вот и мои знакомые подали голоса. Воронов где-то далеко визжал, словно свинья на бойне. Так пронзительно, что уши закладывало. Сначала вопил про «мамочку», потом просто завывал. Холодный, сдержанный Рязанов тоже кричал, но не от страха. В его голосе слышался чистый гнев.

Странно, никто из обитателей купе не вышел сражаться с тварями. Ни один из говнюков-аристократов, которые так храбрились, рассуждая о своих боевых навыках на протяжении всего путешествия.

Мозг лихорадочно анализировал ситуацию, пока тело противостояло ядам новой волны. Эти существа явно координировали свою атаку. Первый оценивает обстановку, затем даёт сигнал остальным. Очень похоже на тактику штурмовой группы. Но ведь большинство монстров не способны к такому уровню организации.

Кто мог их натренировать? И почему именно нас? Совпадение? Или армия аристократов угодила в целенаправленную ловушку? Кое-какие догадки уже появились, но времени на раздумья точно не было.

Туман начал рассеиваться. Сквозняк из разбитой двери постепенно выдувал его наружу. Я увидел, как одна из тварей застыла перед купе в конце коридора. Видимо, готовилась к новому выбросу яда.

Улыбка невольно растянула мои губы, сердце застучало быстрее от предвкушения. Охота… Наконец-то что-то по-настоящему интересное в столь унылом путешествии!

Первого монстра я настиг в три прыжка. Меч, всё ещё покрытый ледяной коркой, вонзился точно между лопаток. Тварь издала звук, похожий на свист чайника со сломанным клапаном, и попыталась развернуться, чтобы достать меня клыками. Но лёд уже начал распространяться по её телу, заставляя плоть трескаться. Через секунду она застыла, превращаясь в очередную статую.

Второй монстр оказался проворнее. Он как-то умудрился подпрыгнуть, оттолкнулся от потолка и приземлился мне за спину, уже раздуваясь для атаки. Я едва успел развернуться, как его лапа обрушилась следом, отбрасывая в стену, словно тряпичную куклу. В груди что-то хрустнуло. Острая боль пронзила рёбра, затуманивая сознание. Но она только разозлила ещё сильнее.

Из пространственного кольца вылетели кинжалы. Восемь смертоносных клинков, вырезанных из клыков водяной медведицы, обретённые много трупов назад. Они закружились вокруг меня, сияя холодным синим светом, покрываясь морозными узорами.

Направил их мысленным приказом, и оружие устремились к твари. Три вонзились в глаза. Два — в мягкое подбрюшье, выпуская кишки, покрытые инеем. Остальные — в сочленения конечностей, разрывая сухожилия.

Монстр задёргался, хрюкая и подвывая. Пытался стряхнуть с себя кинжалы, но лёд уже тёк по их лезвиям, превращая плоть в промёрзшую падаль.

Третий, четвёртый, пятый… Я сражался как заведённый, не чувствуя усталости. Наоборот, каждое движение, каждый удар приносили странное удовлетворение.

Кинжалы кружились вокруг, возвращаясь ко мне после каждого удара и тут же устремляясь к новой цели. Заларак, извлечённый из косяка двери, прочерчивал в воздухе алые линии, находя уязвимые места в телах чудовищ, заставляя плоть шипеть и таять. Меч из когтя водяного медведя рубил плоть и кости, оставляя за собой ледяные скульптуры, которые тут же разлетались вдребезги от новых ударов.

Но твари всё продолжали лезть в дыру. С каждым убитым монстром на его место приходили два новых, облепляя проём, как мухи.

Я бил их, резал, рубил. Уже побывал пару раз в ядовитых облаках. Проглотил столько этого дерьма, что желудок сводило от боли. А ещё заметил, как некоторые клинки затупились.

Методом тыка я нашёл их главную слабость — голова и особенно морда. Один точный удар в уродливую пасть, и тварь превращается в ледяную статую. Глаза тоже работали как уязвимое место. Проткнуть, заморозить изнутри, и готово.

Подключил заларак, усиливая его своим ядом. Теперь артефакт не просто рассекал воздух, но и оставлял за собой тонкую пелену зелёного тумана, который мгновенно впитывался в раны монстров, убивая их изнутри.

С восьмой тварью я почти покончил, когда внезапная, отрезвляющая мысль пронзила сознание ледяной иглой: «Где, сука, все остальные?»

Почему я сражаюсь один против целой своры монстров? Где охрана поезда? Где военные, которые должны сопровождать столь ценных пассажиров, как земельные аристократы? Почему в вагоне не сработала ни одна защитная система?

Твари продолжали лезть в дыру, словно это был бесконечный конвейер монстров из самой преисподней. И когда я уже начал думать, что происходящее вокруг никогда не закончится, что меня просто завалят телами, в проёме показалась фигура человека.

Грынко, облачённый в противогаз, бежал по коридору, что-то крича и размахивая руками. Из-за маски и общего шума я не разобрал слов, но его жесты были красноречивыми. Он требовал, чтобы я немедленно укрылся.

Прапорщик держал в руках автомат. И тут же начал короткими, точными очередями отстреливать новоприбывших тварей. Что удивительно, у него это отлично получалось. Каждый выстрел находил цель, выбивая монстрам глаза и вгрызаясь в мягкую плоть морд.

Грынко приблизился, снял на секунду противогаз и прокричал сквозь вонь и пороховой дым:

— Магинский! Прячься! Ты что, не слышал сигнал?

— А я думал, это о позднем ужине, — хмыкнул в ответ, отсекая голову очередному монстру. Лезвие прошло сквозь плоть, как через масло, оставляя после себя белые спирали инея.

— Трупа мне в напарники! — прапорщик уставился на мой меч, поблёскивающий ледяной коркой, и на парящие вокруг меня кинжалы. — Откуда у тебя оружие?

Но поговорить нам не дало новое облако яда, которое выпустила ближайшая тварь. Грынко начал задыхаться и поспешно натянул противогаз обратно, продолжая стрелять. Его выстрелы звучали приглушённо сквозь маску.

Глаза слезились, горло саднило, в лёгких как будто горел огонь, но я продолжал сражаться, нападая и уворачиваясь. Мы с прапорщиком образовали неплохой тандем: он сдерживал поток новых монстров у входа, я расправлялся с теми, кто уже проник внутрь.

Сука, до чего мерзкие! Даже подыхая, они, словно гниющие пыльные бомбочки, взрывались, выпуская последний, самый концентрированный заряд яда. Мерзость!

Грынко вовремя сообразил и начал поднимать окна в коридоре, чтобы проветрить помещение. Свежий ночной воздух врывался в вагон с новой стороны, постепенно вытесняя ядовитый туман, создавая течение, уносящее отраву прочь.

Я орудовал в основном мечом. После появления поддержки и реакции прапорщика на меч решил не светить залараком. Кинжалы тоже спрятал в кольцо, оставив только самое обычное с виду оружие.

И вот мне удалось пробиться к дыре. Пора было положить конец этому безумию. Сосредоточился, направляя магию льда в нужное русло. Холод разлился по моим пальцам, покалывая кожу тысячами невидимых иголочек. Кристаллы инея заплясали в воздухе, собираясь в густое облако перед ладонью.

Лёд начал распространяться по краям разорванного отверстия, постепенно сужая его. Кристаллы росли с невероятной скоростью, переплетались между собой, создавая прочную решётку. Ещё мгновение, и весь проём заполнился ледяной пробкой толщиной в добрый метр. Твари остались снаружи, бешено молотя по преграде.

Уже развернулся от заделанной дыры, как послышался глухой удар с другой стороны. Похоже, что-то пыталось пробиться внутрь. Я усилил пробку ещё одной волной магии, наращивая толщину и прочность сантиметр за сантиметром, слой за слоем.

Появилась мысль, что не буду показывать все свои возможности, а только один вид магии. Выбор естественным образом пал на лёд. Но мои размышления прервал новый удар. На этот раз не в ледяную пробку, а в боковую стену вагона. Что-то снаружи решило зайти к нам на огонёк. Да что за хрень с этими тварями?

— Придурки! Почему они не едут дальше? — прорычал Грынко, перезаряжая автомат.

Взрыв!

Меня отбросило к противоположной стене с такой силой, что в глазах потемнело. Затылком приложился о железный светильник. Боль пронзила голову, по шее потекло что-то тёплое и липкое. Приложил пальцы — кровь. Очень надеюсь, что не мозги…

Тем временем в образовавшемся отверстии возник новый монстр. Огромная туша, похожая на полуразрушенную статую, протискивалась в проём, ломая остатки металлической обшивки вагона. Его тело казалось сделанным из глины, камня и костей — смесь, которая постоянно крошилась и осыпалась, как сухой песок. Частицы тела падали на пол и тут же впитывались обратно, восстанавливая целостность монстра, как магнит притягивает железные опилки.

Голова… Если эту бесформенную массу можно было так назвать. Она поворачивалась из стороны в сторону, словно принюхиваясь. В центре этого нагромождения открылась бездонная пасть, из которой вырывалось горячее дыхание, обжигающее даже на расстоянии.

— Шестой ранг, — прошептал я, чувствуя, как источник пульсирует, анализируя нового противника.

Существо сделало шаг вперёд, и я увидел, что его ноги оставляют на полу не следы, а выжженные пятна, словно он ступал раскалёнными подошвами. Металл плавился под каждым шагом, с шипением испаряясь.

Я бросился на него, выставив меч. Лезвие вошло в плоть монстра, но… просто застряло там, не причинив никакого вреда. Будто я воткнул его в мешок с песком. Тварь даже не пошатнулась, продолжая надвигаться на меня, толкая своей массой. На месте удара образовалась пыль, осыпаясь на пол.

— Сука живучая! — процедил сквозь зубы, выдёргивая меч из тела монстра. — Ты что, вообще из дерьма слеплен?

Монстр медленно повернулся ко мне всей тушей. Его пасть раскрылась шире, демонстрируя темноту, в которой мелькали какие-то камни, похожие на зубы или осколки обсидиана. А потом оттуда вырвалась настоящая песчаная буря. Поток песка, камней и острых обломков костей ударил в меня, сбивая с ног, как таран. Я успел выставить ледяной щит, но его смело за долю секунды.

Кожу нещадно жгло, как от сильнейшего солнечного ожога. Тысячи крошечных порезов покрыли руки и лицо, кровь смешивалась с песком, образуя бордовую корку. Глаза… Я не видел абсолютно ничего.

— Прячься, Магинский! — донёсся сквозь шум бури голос Грынко. — Это Крумар!

Послышалась стрельба. Грынко открыл огонь, но от выстрелов был толк, как от комариного писка. Я же, ориентируясь почти вслепую, нащупал дверь своего купе. Ничего сложного, оно одно было открыто.

Вполз внутрь и сразу кинулся к столику, где стоял недопитый чай. Схватил стакан и тут же вылил содержимое себе на глаза, промывая их от песка и крови.

— Ай! — вырвалось невольно. Боль обожгла с новой силой. — Ну всё, статуя, у которой нет… глаз! Я найду их, выковыряю и на задницу тебе натяну!

Боль немного отступила, зрение начало возвращаться мутными пятнами. Перед глазами всё ещё плавали красные круги, но я уже мог различить очертания предметов, видеть движение. Лечилка на раны, и ещё три — в глотку.

Выскочил из купе, оценивая обстановку. Крумар, как назвал его Грынко, осыпался от выстрелов прапорщика, но продолжал двигаться. От автоматной очереди его тело на мгновение покрывалось выбоинами, но тут же восстанавливалось. Тварь втягивала в себя пыль и мелкие частицы, которые витали в воздухе вагона, будто залечивая раны.

Внезапно монстр сделал резкий выпад и ударил Грынко с такой силой, что тот буквально вмялся в стену. Металлическая обшивка прогнулась, принимая форму человеческого тела. Прапорщик повис в этой вмятине, как насекомое в янтаре.

Я бросился к мужику. Но Крумар уже двигался дальше, направляясь к купе-карцеру, где содержались Рязанов и Воронов. Тварь открыла пасть, и знакомая песчаная буря снесла дверь с петель, как картонку.

Изнутри донёсся истошный визг Воронова:

— Мамочки! Нет! Пожалуйста!

Я помчался следом за монстром. Сначала доберусь до прапора, он хоть помогал мне. Оказался рядом с Грынко, посмотрел на него. Выглядел мужик хреново. Одна рука вывернута под неестественным углом, из уголка рта текла струйка крови. На ключице — открытый перелом, белела кость. Противогаз смят, одна линза треснула.

— Беги, Магинский! — прапорщик выплюнул сгусток крови, когда я стянул с него противогаз. — Я не жилец. Спасай свою шкуру.

Мысли пронеслись за секунду. Из пространственного кольца извлёк три лечилки эталонного качества и переместил их в карман штанов. Пока заларак уже влетел в купе-карцер, отвлекая тварь, я влил одну из лечилок в рот прапору. Осторожно приподнял его голову, заставляя проглотить жидкость. Вторую отправил прямо на кость, торчащую из ключицы. Охренеть, как его приложило, что ключица пробила шею…

Прапорщик не издал ни звука, пока лечилка делала своё дело. Только крепко сжал зубы и даже не поморщился. Крепкий мужик, стальные яйца.

Я переместился в карцер. Заларак хорошо отвлекал монстра, кружа вокруг головы, как назойливая оса. Тварь постоянно пыталась его схватить, но артефакт двигался слишком быстро и непредсказуемо.

Рязанов и Воронов вжались в дальние углы клеток. Воронов выл, закрывая голову руками, а Рязанов… держался.

— Магии нет, — дёрнул щекой граф, заметив меня. — Умрём, как мужчины, — он закрыл глаза, словно приготовившись к неизбежному.

— Нет! Я слишком молодой и красивый! — верещал Воронов, пытаясь спрятаться за решёткой, как мартышка в зоопарке. — Пусть умирает граф! Я не готов!

Я же активировал магию. Сначала одну, потом вторую. Попытался проморозить тварь, затем отравить. Ничего. Лёд таял, не причиняя вреда, а яд словно впитывался в его песчаное тело без малейшего эффекта. Сука… Но есть кое-что другое. Подчинение. Надеюсь, никто не заметит, если попробую сейчас.

Тварь развернулась, и её пасть снова извергла песчаную бурю. Меня вдавило в решётку с такой силой, что та погнулась. Воронов смотрел с открытым ртом и почему-то одобрительно кивал.

Пыль от песка поднялась, закрывая обзор. Сейчас, когда никто не видит! Источник запульсировал, и моя третья секретная сила сработала. Зазвучала мелодия. Не совсем так, как хотелось бы, но он хотя бы перестал выпускать песок, застыв на месте.

Заларак переместился в мои пальцы. Эта тварь меня достала! Выпустил половину мощности источника в артефакт, смешав две магии — льда и яда. Красная нить пролетела вперёд, разрезая воздух. Оружие вошло в тело Крумара точно между светящимися углублениями, которые, видимо, заменяли ему глаза. Магия таяла, остальную часть я влил в попытках его подчинить.

В глазах потемнело. Меня ещё раз снесло, но уже волной энергии. Секунда… И от монстра осталась лишь горстка песка, оседающего на пол, как после взрыва песочной статуи.

Я тяжело сел. Тело ныло от бесчисленных ран, лёгкие горели от яда, голова кружилась. Долбаная тварь шестого ранга повержена.

Рязанов всё ещё сидел с закрытыми глазами, готовый принять смерть. Воронов тихо поскуливал, обхватив колени руками, раскачиваясь взад-вперёд. Ни один из них даже не поцарапан.

Наконец граф очнулся и уставился на меня с крайним удивлением.

— Магинский? — спокойно произнёс он. — Ты ещё жив?

— Вроде, — кивнул ему.

Кое-как поднялся, опираясь на стену. Вышел в коридор и тут же наткнулся на группу военных в противогазах, с автоматами наперевес. Один из них склонился над Грынко, заставляя отвечать. Судя по нашивкам и общему виду, это был человек гораздо выше по званию, чем прапорщик.

Я рефлекторно убрал всё оружие в пространственное кольцо. Заларак, меч, оставшиеся кинжалы — всё исчезло за долю секунды.

— Докладывай! — прогремел голос высокого офицера, нависающего над Грынко.

— Кто-то взорвал пути! — чеканил прапор, неестественно выпрямившись, несмотря на тяжёлые раны. Вот что значит настоящая выучка. — Мы ударили по тормозам. Под нами ещё один взрыв, и тут на вагон земельных напали. Пришло сообщение по сети, а потом здесь началась бойня. Я сюда, пока вытаскивали живых имперских… А тут монстры… Сначала пёрли степные ползуны, а потом Крумар.

— Где он? — офицер вскинул голову, осматривая коридор, заполненный телами монстров и песком.

— Там! — Грынко указал в мою сторону. — Был… — он запнулся. — Магинский, ты живой?

— А? — я слегка потёр глаза, изображая контуженного. Пошатнулся, опираясь на стену. Никогда не помешает прикинуться слабее, чем ты есть на самом деле.

— Задержать! — тут же приказал офицер, указывая на меня.

Двое солдат двинулись в мою сторону. Руки одного легли на плечи с силой, от которой подкосились и без того ослабленные ноги. Второй выкрутил запястья, защёлкивая на них холодный металл наручников.

P. S

Поздравляю всех дам с 8 марта, пусть оно и закончилось. Спасибо каждой из вас. Ведь все вы дочери, матери, сёстры. Без вас не было нас мужчин.

Глава 7

Пытаться вырваться? Ага, сейчас! Прямо тут, перед дюжиной вооружённых солдат, когда даже сил стоять нет. Великолепная идея! Пусть думают, что я в отрубе, иногда полезно побыть дохляком.

Меня потащили, пока я оглядывался. Вагон наш действительно был защищён по сравнению с остальными. Там, где мы шли, видел людей. Раненые, солдаты, крики, кровь и я в наручниках и сопровождении.

Через несколько вагонов меня разместили в карцере. Маленькое, но крайне «уютное» местечко, если не считать вони. От стен несло смесью пота, рвоты и чего-то ещё — определённо органического и определённо просроченного. Потолок был до того низким, что даже сидя я почти касался его макушкой. В углу виднелось тёмное пятно — лучше не задумываться, что это такое.

Я сполз по стенке на пол, вытянув ноги, насколько позволяло пространство. Наручники натирали запястья. В голове пульсировала боль, словно кто-то методично вбивал гвозди в череп.

А теперь подумаем. Наш состав остановили взрывом, и потом прогремел ещё один. Судя по тому, что я видел, часть имперских аристократов теперь размазаны по консервной банке, в которой они были.

Значит, кто-то хотел на нас напасть. Разум услужливо подсказывал: «Это обязательно должно быть связано со мной». Вот только что-то тут не сходитсяь.

Место выбрали идеальное — степь. Посёлков никаких нет, да и ночь. Почему взорвали вагон с имперскими? Вопрос… Но это не исключает тот факт, что твари полезли к нам. Возможно, так было и в других местах. Следующий интересный момент — это сбой сигнальной системы.

Когда все были заняты повреждениями состава и ранеными, только Грынко прибежал помогать. И этот сигнал. Но что он значил? То, что на поезд напали? Появление монстров? Поэтому все аристократы спрятались? Почему та статуя пёрла к Воронову и Рязанову?

Да, тут что-то не так! Теперь монстры. Что ж они такие жуткие? Мы проезжали через серую зону?

Та лягушка… Её яд крайне действенный. Начни она атаковать сразу… Даже не знаю. Следующие выводы: иммунитет к моему яду, и почему-то их кожу не берёт клинок даже из когтя водяного медведя. Получилось, только когда усилил его магией.

Я огляделся и достал оружие.

— Так… — пробормотал, поднося клинок к тусклому свету, пробивающемуся через крошечное решётчатое окошко.

Зазубрины на лезвии, острота пропала. Мляха муха… А я ведь даже не доехал. С кинжалами та же история. Кстати, из чего кожа тех тварей? И если она такая прочная, то я хочу броню из этого. А лучше тысячу. Кажется, теперь знаю, на кого устрою охоту в свободное время. Нужно только разобраться, как убивать этих монстров и чтобы они не взрывались пыльцой или чем-то таким…

Посмотрел на клинок ещё раз.

— А ведь у той твари всего пятый ранг, — хмыкнул и убрал его обратно в пространственное кольцо и кинжалы тоже.

Дальше сраная, ой, странная статуя без… глаз. Редкостная… я даже не могу сказать что. Оно выбивается из всех видов монстров, те хоть как-то основаны на животных и всём остальном мире. А это…

Решил проверить заларак. Иголка появилась на моей ладони и тускло блеснула.

— Ну, хоть ты не подкачал, — улыбнулся и пригляделся чуть лучше.

Один конец затупился. Хреново… Нужен артефактор!

— Вырубай свет! — раздался рядом низкий женский голос, больше похожий на мужской бас.

Я мгновенно убрал заларак обратно в кольцо. Кто это?

— Что, сопляк, обосрался? — повторил тот же голос из соседней камеры.

Поднялся и наклонился к решётке. В тусклом свете едва разглядел соседнюю камеру через узкий проход. Там сидела… девушка? По крайней мере, судя по очертаниям фигуры, да.

Высокая, жилистая, с коротко подстриженными светлыми волосами. В темноте её скуластое лицо казалось вырезанным из камня — резкие черты, тяжёлый подбородок, глубоко посаженные глаза.

— Ты кто? — спросил я, заинтересовавшись особой.

— А ты? — она смерила меня оценивающим взглядом. — Ещё один тепличный аристократишка, которого послали на убой?

— Земельный барон из-под Енисейска, Павел Александрович Магинский, — представился я с лёгким кивком. — А ты, судя по всему, не очень-то любишь дворян.

— Екатерина Артемьевна Руднева, — она выпрямила спину, словно проглотила штык. — Баронесса из Воронежской губернии, если тебе так важны титулы.

— За что тебя? — поинтересовался я, оглядывая её камеру. Такая же клетушка, как и моя.

— Не твоё дело, — отрезала девушка, отворачиваясь. Потом, словно передумав, добавила: — За то, что хотела послужить империи, а эти чудаки считают, что женщина может только рожать, вышивать и играть на фортепьяно.

— Мне казалось, женщин не забирают на войну, — заметил я, пытаясь прислониться к решётке поудобнее.

— Вот именно! — она ударила кулаком по стене так, что с потолка посыпалась пыль. — А отцу на войну идти, хотя он калека? Чтобы от него и мокрого места не осталось?

Хотел ответить, но в этот момент дверь в тюремный отсек с грохотом отворилась. В проходе показался прапорщик Грынко. Он неторопливо прошёл мимо камер, окидывая нас оценивающим взглядом.

— О, знакомые всё лица! — ухмыльнулся мужик, останавливаясь напротив «клетки» Рудневой. — Как поживает наша «барон Кирилл»? Ещё не отрастил то, чего у тебя никогда не было?

Екатерина приблизилась к решётке, её лицо исказилось от ярости.

— Пошёл ты, Грынко! — прошипела она. — Ещё посмотрим, кто из нас лучше воюет!

— Я тебе вот что скажу, деточка, — прапорщик наклонился так близко, что почти касался носом её лица через прутья. — Мы, может, и приняли бы тебя, будь ты хоть немного похожа на бабу. А то ни груди, ни задницы, только язык как бритва. Кому такое чучело нужно? Не то мужик, не то баба.

Руднева дёрнулась так, словно хотела вцепиться ему в лицо, но решётка помешала.

— На лбу у тебя написано, что ты замухрышка с комплексами, — продолжал Грынко, отступая на шаг с наигранной серьёзностью. — Мужиком прикинулась, потому что знаешь: никто на тебя как на бабу не посмотрит. Хотя есть у нас в армии и такие, которые на что угодно полезут, лишь бы дырка была. Но я бы на твоём месте всё-таки молил богов, чтобы тебя просто отправили домой.

Руднева что-то проскрежетала сквозь зубы — судя по интонации, нецензурное. Грынко лишь ухмыльнулся и повернулся ко мне. Его глаза мгновенно стали серьёзнее.

— Магинский, — кивнул он.

Прапорщик махнул рукой охраннику и шагнул ближе к моей камере. Наклонился к решётке и понизил голос до шёпота:

— Я тут папирос ребятам, которые вас охраняют, отсыпал, чтобы меня пропустили. Слушай внимательно. Оружие? Где оно?

Я озадаченно поднял бровь.

— Дурака из себя, Магинский, не строй… — Грынко прищурился. — Я видел.

Чуть двинулся, и за моей спиной возник клинок — тот самый, который я прятал в пространственном кольце.

— Не думал, что когда-то такое скажу… — прапорщик сморщил лицо и выплюнул жевательный табак на пол. — Но ты меня спас. Подох бы я без твоей помощи.

— Не понимаю, о чём вы, — улыбнулся.

— Не зря я тебя сразу приметил, не такой, как остальные, — хмыкнул мужик. — Гонора нет, не боишься, лезешь вперёд. Лучшие качества для солдата.

— Сочту за похвалу, — кивнул в ответ.

— Мой тебе совет: не свети тем, что у тебя есть такие сильные зелья. Тут, на фронте, качество совершенно другое, — его лицо стало серьёзным.

— Понял.

— Ну и… — Грынко сжал кулак. — Как ты обошёл систему?

— А? — я изобразил недоумение.

Прапорщик усмехнулся:

— Обыскивать аристократов никто не будет. Но если бы ты достал свои побрякушки, магическая система сразу бы засекла и их изъяли. После нападения она сломалась, потому ты теперь и щеголяешь со своими игрушками.

Прапорщик шагнул ещё ближе, почти прижавшись лицом к прутьям:

— Тебя будет допрашивать лейтенант Гвоздев Валерий Яковлевич, — продолжал Грынко тихим голосом. — Мужик нормальный, закон и устав держит под подушкой, помимо оружия. Свой меч отдай мне, я его спрячу, а ты в незнанку иди: мол, ничего не знаю. Скажешь, магия у тебя нормально заработала только после нападения, и клони всё на то, что не помнишь, действовал на рефлексах.

— Чего вы там шепчетесь? — вдруг влезла Руднева, ухватившись за прутья своей камеры.

— Ой, сиди тихо и продолжай искать в штанах то, чего никогда не найдёшь, — фыркнул Грынко, не оборачиваясь.

Екатерина ударила кулаком в решётку с такой силой, что металл загудел. А я протянул меч прапорщику через прутья. Это не проблема, с последними охотами у меня ещё есть оружие, как и кинжалы. Только раскидываться ими я не буду. Нужно беречь и посмотреть, что вообще нам выдадут как офицерам.

Грынко кивнул, быстро спрятав клинок под шинель.

— Ты смотри у меня, сопляк! — сказал он громко для охраны, а потом уже тихо добавил: — Держись крепче, будь уверен, мямлей никто не любит. Не умничай, отвечай чётко и по существу.

— Спасибо, — бросил я.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать за твою помощь, — его голос стал ещё тише. — Судя по всем признакам, это или татары были, или турки. Они любители подорвать что-то. Даже тварей с собой привели.

Я хотел задать несколько вопросов, но солдат, который впустил прапора, зашипел, что время закончилось.

Татары или турки? Интересно… Случайность и никак не связана со мной? Верится слабо, если основываться на моём опыте. И что значит «притащили с собой монстров»? У них есть кто-то, как я? Или Грынко другое имел в виду?

Когда прапорщик ушёл, я устроился поудобнее. Руднева с другой стороны продолжала сверлить меня взглядом.

— Ну и как это работает? — внезапно спросила она.

— Что именно?

— Двойные стандарты, — процедила Екатерина. — Тебя в карцер ткнули для проформы, а завтра ты уже свободен. А меня наверняка отправят домой, хотя я не хуже тебя смогу сражаться.

— Но ты ведь соврала, — заметил я. — Выдала себя за мужчину.

— А что мне оставалось? — она опустилась на пол, скрестив руки на груди. — Наш род почти разорён. Отец калека, мать умерла, когда я была маленькой. Если я вернусь домой без военной службы, наши земли заберут за долги. А если меня примут, то никто не сунется к нам. Главное — схватиться, а там я удержусь! Зубы сломаю, задницу надорву, но дослужусь до офицера. А потом сапогом забью яйца одного ублюдка в глотку другому.

Я промолчал, размышляя над её словами. Девушка из имперских аристократов и уже имеет титул… Сама, без брака? Значит, она что-то сделала такое, раз ей тоже пожаловали титул? Интересно.

Система несправедлива, но таковы правила игры. И нет, я не собирался строить из себя спасителя обиженных девиц. У меня своих проблем хватает.

— Такова жизнь, — пожал плечами.

— Вот только не надо мне тут этой философии, — фыркала девушка. — Я делаю всё, чтобы защитить род. Ну не повезло мне и родилась бабой, что я теперь в этом виновата?.. Помоги мне, — вдруг сказала Руднева. — Замолви словечко перед офицерами. Ты же земельный аристократ, тебя послушают. Если они оставят меня в армии, я в долгу не останусь.

— И что ты можешь предложить? — приподнял бровь.

— Я неплохой боевой маг. Четвёртый ранг, земля, — ответила она с гордостью. — На монстров ходила, рожи мужикам выносила с зубами. А ещё умею хранить секреты.

Интересное предложение. Иметь должника никогда не бывает лишним. Но нужна ли мне эта морока, тем более с такой дамой?

— Посмотрим, — ответил я уклончиво. — Для начала мне бы самому выбраться.

Екатерина кивнула, но по её глазам было видно, что она не слишком верит в мою помощь.

Остаток ночи прошёл в тягостном ожидании. Я то проваливался в беспокойный сон, то просыпался от малейшего шума. А шумов здесь хватало: что-то постоянно стучало на улице, крики людей, работающих там, выстрелы, стоны раненых из соседних вагонов и храп Рудневой. Кажется, последнее было самое громкое из всего…

Под утро дверь в тюремный отсек снова открылась. На этот раз вошли двое солдат с автоматами и молодой офицер с бледным лицом.

— Барон Магинский? — он сверился с бумагами. — На допрос.

Меня вывели из камеры, сопровождая по обе стороны, словно особо опасного преступника. Я заметил, как Руднева проводила странным взглядом — то ли с завистью, то ли с надеждой.

Допросная представляла собой небольшую комнату в одном из вагонов: металлический стол, два стула и голые стены. За столом сидел лейтенант Гвоздев — именно такой, как описывал его Грынко.

Высокий, худощавый, с прямой спиной и идеально выбритым лицом. Его форма сидела безупречно, каждая складка выглажена, каждая пуговица начищена до блеска. Взгляд — холодный, оценивающий, словно препарирующий.

— Садитесь, барон, — лейтенант указал на стул. Даже это простое движение в его исполнении выглядело как строго выверенный элемент устава.

Я опустился на металлическое сиденье, положив руки на стол. Гвоздев разложил перед собой бумаги, методично перебирая их длинными пальцами.

— Итак, Павел Александрович, — начал он, выдержав театральную паузу. — Расскажите, что произошло прошлой ночью.

— Поезд остановился, — я решил придерживаться версии, которую посоветовал Грынко. — Был взрыв, потом ещё один. Обычная романтика поездки.

Гвоздев не оценил моего юмора. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию.

— Почему вы вышли из купе после сигнала безопасности? — лейтенант впился в меня взглядом, словно пытаясь выудить правду силой мысли.

— Какого сигнала? — я изобразил искреннее недоумение.

— Всем раздали инструкции, — Гвоздев слегка повысил голос. — При звуковом сигнале оставаться в купе и не выходить. Это базовые правила безопасности, барон.

— Мне нет, — покачал головой.

Уголок его губ дёрнулся — то ли от раздражения, то ли от сдерживаемого гнева.

— Всем! — лейтенант резко хлопнул ладонью по столу. Звук разнёсся по комнате, как выстрел. — Вот тут закорючка вашей служанки стоит.

Он развернул журнал, и я увидел кривую подпись, которая, очевидно, должна была принадлежать Лахтине. Вот дерьмо… Бывшая королева даже писать не умеет, не то что расписываться. Кто-то подделал её подпись.

Постоянно не покидало странное ощущение. Всё указывает на то, что это не связано со мной. Но вот появляется мелочь, и сиди думай. Чья-то игра? Старые враги или появились новые?

На мгновение вспыхнула злость. И я решил сменить тактику поведения с той, которую советовал Грынко. Хоть он и помог мне, а я его спас… Буду действовать так, как подсказывает опыт.

Гвоздев молчал, буравя меня взглядом. Эффективный приём — заставить человека говорить, создав неловкую паузу. Сам часто его использовал, но я не собирался поддаваться на эту уловку и просто сидел, рассматривая трещины на потолке.

— Вопрос об оружии, — наконец сменил тему лейтенант. — Где вы его взяли?

— У меня ничего не было, — я пожал плечами с таким беззаботным видом. — Разве что природное обаяние и магические способности.

Он достал из-под стола небольшой кубический артефакт со светящимися рунами.

— Детектор магических предметов, — начал Гвоздев. — Штука, способная вычислить любые артефакты, оружие и… пространственные кольца.

Сердце пропустило удар. Если эта дрянь засечёт моё кольцо, мне не отвертеться. В нём спрятаны не только оружие и артефакты, но и целый зоопарк монстров, включая некроманта. Объяснить это случайностью или незнанием не получится.

— Положите руку сюда, — приказал Гвоздев.

Я медленно, стараясь не выдать нервозности, протянул ладонь к артефакту. «Если эта штука сейчас мигнёт, мне кранты», — пронеслось в голове.

Артефакт слегка засветился, определяя мой магический фон. Секунда… две… Ладони взмокли, по спине пробежал холодок. Куб мигнул раз, другой, но внезапно свечение стало тускнеть, пока совсем не погасло.

— Видите? — я улыбнулся, стараясь не показать облегчения. — Ничего нет. Проверка не удалась, как и вся эта затея с допросом.

Гвоздев недоверчиво посмотрел на артефакт, затем снова на меня. В его взгляде читалось явное разочарование, словно он надеялся поймать с поличным. Хотя я, если честно, не сильно понимаю, для чего? У них тут поезд подорвали, люди погибли, монстры прибежали, а допрашивают меня.

— Как вы убили степных ползунов? — продолжил он допрос и подался вперёд, сверля меня немигающим взглядом.

— Магией, — ответил я, поднимая руку и позволяя небольшому кристаллу льда сформироваться на кончиках пальцев. — Вот этой самой. Чудесная штука, знаете ли, особенно когда пытаешься не стать ужином для монстра. Я как-никак маг пятого уровня и всю свою жизнь охотился на тварей, пусть и немного других.

— Их было много, — лейтенант сузил глаза, наблюдая за таянием ледяного кристалла.

— Согласен, — я картинно вздохнул. — Ужасное гостеприимство с их стороны. Всей толпой на одного несчастного барона, никаких манер у этих монстров.

Гвоздев не отреагировал на мою шутку, продолжая сверлить взглядом.

— А Крумара? — лейтенант внезапно снова подался вперёд, буквально нависая над столом. — Ту тварь, которую даже наши пулемёты не брали?

Я изобразил задумчивость, почесав подбородок:

— Вместе с Вороновым и Рязановым долбанули разом, — наконец ответил. — Трое магов против одной твари… Шансы почти равные.

Перед тем, как выйти из карцера, где отдыхали аристократы, я им сказал: «Будет лучше, если все подумают, что мы вместе убили тварь». Рязанов вроде как кивнул, но Воронов… Надеюсь, они подтвердят эту версию.

Гвоздев что-то записал в тонкую папку с моим именем на обложке, затем снова уставился на меня. Секунды растягивались в минуты. Я почти физически ощущал, как его скептицизм и подозрения заполняют пространство между нами.

— Что-то не сходится, барон, — наконец произнёс он. — Наши люди видели, как вы сражались. Никто из других аристократов даже носа не высунул из своих купе. А вы справились с тварями, которые могли бы положить роту солдат.

— Может, я просто везучий? — развёл руками. — Или монстры были на самом деле слабее, чем кажутся. Всё-таки выглядеть страшно и быть страшным — разные вещи.

Лейтенант ещё раз внимательно осмотрел меня с головы до ног, словно надеясь обнаружить какой-то секрет, скрытый в складках моей одежды или в выражении лица.

— Ладно, — неожиданно произнёс он, захлопнув папку. — Пока вы свободны, барон. Но я вынужден занести это в ваше личное дело.

— Рад, что сообщили. Делайте, раз должны.

Гвоздев не удостоил мою реплику ответом. Он просто кивнул двум солдатам, и те сопроводили меня обратно в моё купе.

Это было слишком близко. Но почему артефакт не среагировал на кольцо? Ещё одна загадка в копилку необъяснимых событий.

Когда мы оказались около купе, я наклонился, и солдаты остановились. Вытащил Лахтину из пространственного кольца. Провожатые проверили наличие моей слуги внутри. Бывшая королева скорпикозов сидела, скрестив ноги, на своей полке и с детским любопытством рассматривала пальцы.

«Сиди тихо», — приказал ей.

«Я не дура!» — мысленно огрызнулась она, но всё же уткнулась в стену, демонстративно игнорируя меня. Нас оставили.

Я выглянул из купе и заметил, что Воронова и Рязанова куда-то увели. Надеюсь, у них хватит мозгов выдать мою версию.

Лахтина фыркнула и развернулась, чтобы поспать. Я закрыл глаза, ощущая, как состав снова тронулся. Посмотрел в окно. Каким-то образом отцепили разорванный вагон и оставили его рядом с рельсами.

Тем временем уже наступило утро. В голове роились мысли: «Кто? Зачем? И кого? Интересно другое: как орден Амбиверы узнал про всё, кто бы за этим ни стоял?»

Не заметил, как задремал, когда мы остановились.

Спустя время в динамиках прозвучало: «На выход!» Я выполз из купе с Лахтиной и своей сумкой. Остальные земельные тоже повыбирались. Дверь вагона… Мы вышли в наспех заделанную дыру, оставленную Крумаром. Мой лёд ещё как-то держался там, где я его оставил.

Яркий свет заставил прищуриться. Лахтина вцепилась в мою руку, нервно озираясь по сторонам.

Вокзал Николаева оказался совсем не таким, каким я ожидал его увидеть. Ничего роскошного или величественного. Простое двухэтажное здание из серого камня с высоким флагштоком, на котором развевался имперский стяг. Длинные пустые платформы, несколько товарных вагонов на запасных путях и повсюду солдаты. Вокзал казался скорее военной базой, чем гражданским объектом.

К нам начали подходить военные и спрашивать фамилии. А потом, словно девок в публичном доме, разбирали. Имперских аристократов дружным строем увели к рядом стоящим грузовикам.

Прошёл час, а я с Лахтиной так и стоял на платформе. Если бы не окружение солдат, то подумал бы, что про меня забыли.

«Ненавижу тебя, — мысленно заявила Лахтина. — Ты злой!»

«И это мне говорит монстр-убийца… Да, у мира точно есть чувство юмора», — подумал я, сдерживая усмешку.

Меня толкнули в плечо. Я развернулся и увидел краснолицего мужика с такими опухшими веками, будто он не спал неделю. От него разило перегаром. Форма сидела мешком, словно с чужого плеча, а одна из нашивок на погоне чуть оторвана.

— Пора бросать! — пыхтел он, пытаясь отдышаться. — Ты Могильный?

— Магинский, — поправил я.

— Пойдёт! — кивнул он, выхватив мои документы у солдата. — Пойдём, и девку свою бери, а то вон уже парни слюнями захлёбываются.

— Мы в офицерскую школу? — я остался стоять на месте.

— А? — мужик удивлённо уставился на меня мутными глазами. — Ты дурак? Нет, конечно!

Глава 8

* * *

Где-то в южных землях, территория Российской империи

Домик в степи казался миражом. Маленькая глиняная постройка, побеленная известью, с пологой крышей, прикрытой тростником. Вокруг, куда ни глянь, только выжженная солнцем трава — колючая, жёсткая, как щетина. Воздух дрожал от жары, создавая причудливые волны над землёй.

Внутри было прохладно и сумрачно. Окна закрывали плотные шторы из грубой ткани, пропускающие скудный свет. Этого было достаточно, чтобы различать лица и предметы, но не более того. Воздух пропитался запахом крепкого табака и каких-то трав.

Два человека сидели за низким деревянным столом. Один — смуглый, с тяжёлыми веками и густыми бровями, сросшимися на переносице. Его длинные пальцы перебирали чётки из янтарных бусин. Другой — молодой, лет тридцати, с острыми скулами и раскосыми глазами, одетый в простую рубаху и штаны, но с дорогим кинжалом за поясом.

— Как всё прошло? — спросил мужчина с чётками. Его голос звучал мягко, но каждое слово будто наливалось свинцом по мере произнесения.

Второй сжал губы в тонкую линию:

— Не так, как планировали. Наши люди были готовы, но волну тварей быстро остановили, и они не успели порезвиться.

— Плохо… — покачал головой первый. — Плохо…

Он встал. Прошёлся вдоль стены, по которой плясали красноватые отблески от масляной лампы. Потом повернулся к собеседнику. Его тень, искажённая и длинная, упала на противоположную стену, напоминая чудовище.

— Придётся организовывать диверсию в школе офицеров и в части имперских, — произнёс он.

— Вы уверены, что вас не раскроют? — спросил молодой, слегка наклонив голову.

Мужчина с чётками остановился. В темноте блеснули его зубы.

— Конечно! Уже двадцать лет не могут. Готовьте пока плацдарм для обычной школы.

— Будет исполнено, — кивнул второй и встал.

Его собеседник поднял руку, останавливая:

— И… без сбоев на этот раз. Нам нужно ослабить их, пока они не поняли, что мы просачиваемся через все щели. Ещё пара месяцев, и будем готовы к большому удару.

Молодой склонил голову:

— Я лично прослежу за подготовкой.

— Хорошо. Передай Кериму, что его отряд должен быть готов через неделю.

Мужчина кивнул и вышел, оставив старшего в полумраке комнаты, где тот вернулся к перебиранию чёток. Он будто отсчитывал время до какого-то известного только ему события.

* * *

В штабе войск Русской империи пахло сапожной ваксой, порохом и бумагой. Большие деревянные столы, заваленные картами и донесениями, занимали почти всю комнату.

На стенах висели пожелтевшие карты с разноцветными флажками, обозначавшими позиции войск. Напротив входа и над камином с золочёных рам смотрели портреты императора.

Из окна доносились звуки строевой подготовки — команды офицеров, топот сапог. В комнате было прохладно, несмотря на южную жару. Толстые каменные стены держали холод, а солнце сюда заглядывало только по утрам.

Майор Свиридов Аркадий Петрович — крепкий мужчина за сорок — сидел за столом и негромко постукивал пальцами по лакированной поверхности. Коротко стриженные волосы блестели ранней сединой. Морщины на лице казались глубже из-за теней, а в глазах мелькало вечное недовольство.

В помещении прозвучал стук в дверь.

— Войдите, — бросил майор, выпрямляясь в кресле.

В комнате появился молодой офицер — лейтенант с тонкими усиками и нервно бегающими глазами.

— Майор, — кивнул он, — вот документы, которые вы просили.

Свиридов взял папку и военный билет, бегло пролистал удостоверение, и на его лице появилась усмешка.

— Отлично… — оскалился он. — Вот, Василий, используй новые.

Лейтенант взял в руки протянутые документы, но не сразу убрал их.

— Вы уверены? — он поморщился. — Если вскроется, сначала погоны полетят, а потом и головы.

— Хватит! — оборвал его майор, и кулак с грохотом опустился на стол. — Перемелим в жерновах войны, и всё будет в порядке.

Лейтенант вздрогнул и поспешно спрятал документы.

Когда за офицером закрылась дверь, Свиридов откинулся на спинку кресла и выдвинул потайной ящик стола. Достал оттуда бутылку коньяка и тяжёлый хрустальный стакан. Налил на два пальца и выпил одним глотком, не поморщившись.

«Приказ есть приказ, — подумал он, разглядывая янтарные капли на дне стакана. — Пусть и пришёл не по официальным каналам».

Майор усмехнулся, вспоминая текст сообщения, переданного с курьером от «доброжелателей». Слишком много развелось этих аристократишек, считающих, что им всё по праву рождения причитается.

Офицерские звания, почёт, уважение… Нет, пусть хлебнут настоящей военной службы, а лучше сдохнут где-нибудь под турецкими пулями. Будет меньше этой гнили в стране.

Он знал, что многие не разделяют его взгляды. Даже в штабе находились те, кто считал аристократов опорой империи. Но Свиридов был убеждён: страна слабеет именно из-за них, этих зажравшихся недорослей, которые даже сапоги начистить себе не могут.

Майор налил ещё. Конечно, если всплывёт, — быть беде. Вот только Свиридов сделал всё чисто. Риск есть, но оно того стоит.

«Чем меньше ублюдков в стране, тем лучше, — решил майор, убирая бутылку обратно. — Поэтому она слабая».

Мужчина встал и подошёл к карте, висевшей на стене. Положение на южном фронте становилось всё напряжённее. Турки наступали, крымские татары совершали дерзкие вылазки. Нужны были солдаты, много солдат. И пушечное мясо… тоже нужно.

«Пусть повоюют по-настоящему, — усмехнулся Свиридов, проводя пальцем по линии фронта на карте. — А там посмотрим, чего стоят их титулы».

* * *

Прибывший военный смотрел на меня мутными глазами и улыбался. От него несло перегаром так сильно, что хотелось отодвинуться, но я стоял неподвижно, оценивая ситуацию.

Опухшее лицо мужика, трясущиеся пальцы и воспалённые белки глаз выдавали в нём хронического алкоголика.

— Я, — проглотил он, икнув, — сержант Бойко Олег Макарович, — ткнул пальцем мне в грудь. — И ты, пацан, губёху свою закатай обратно. Какая тебе офицерская школа?

Я напрягся, но виду не подал. Краем глаза заметил, что на меня с Лахтиной направили оружие. Солдаты смотрели без злобы, скорее, с рутинным безразличием. Просто выполняли приказ.

— Что вы имеете в виду? — чуть склонил голову, сохраняя спокойный тон.

— Ты земельный аристократ, что ли? — хмыкнул Бойко, покачнувшись.

— Да, — кивнул я, уже понимая, к чему всё идёт.

— Хрена с два! — оборвал меня сержант и чуть покосился в сторону, словно ожидая одобрения от невидимой публики. — Влажные фантазии оставь своей подстилке.

При этих словах Лахтина дёрнулась, и в моей голове тут же прогремело: «Я его сейчас убью!»

Её чёрные глаза сверкнули яростью, а пальцы сжались в кулаки. Я тут же положил руку девушке на плечо, сжимая до боли, чтобы напомнить о необходимости держать себя в руках.

— Пойдём! — приказал Бойко, махнув рукой в сторону выхода с перрона.

Солдаты двинулись в мою сторону, направляя оружие. Они явно не собирались слушать никаких возражений.

— Вышло недоразумение, ошибка! — попытался возмутиться я, но бойцы уже подталкивали прикладами к выходу.

Мы сошли с платформы, меня вели как преступника. Мысли роились в голове: «Сука! Тот лейтенант, прапор Грынко — они могут доказать, кто я. Твою ж дивизию! У меня забрали мои документы, как только я в поезд зашёл». Схема почти гениальная в своей простоте. Никто не будет разбираться с новобранцем, который кричит, что он на самом деле земельный барон.

«Что происходит? Почему ты перестал быть аристократом?» — поинтересовалась Лахтина, семеня рядом.

«Игра… забавная, и мне сейчас бросили мяч», — ответил ей мысленно, стараясь не выдать своего напряжения.

Нас подвели к машине — видавшему виды военному грузовику зелёного цвета, с потрёпанным тентом. Краска местами облупилась, обнажая рыжие пятна ржавчины.

Один из солдат открыл заднюю дверцу и грубо подтолкнул меня внутрь. Лахтина забралась следом. Бойко плюхнулся на сиденье напротив, расставив ноги и обдав нас новой волной перегара.

— Сопляк! — отхлебнул он из фляги, прикрученной к поясу. — Не знаю, что там тебе твои папка или мамка напели, когда сюда поехал, но имперские получают максимум сержанта.

— Имперские? — переспросил я.

Бойко сунул мне в руки мой военный билет — такой же, без фотокарточки, который выдал генерал Твердохлебов, но теперь там значилось: «Магинский Павел Александрович, имперский барон Енисейска».

Пальцы стиснули документ так, что края помялись. Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости. Неплохо… Кто уж там постарался, не знаю. Но из моих рук тут же выхватили военный билет.

Пока я сюда ехал, кто-то провёл по бумагам, что я не земельный. Молодцы. Решили, если в звании буду поменьше и на передовую отправлюсь раньше остальных, то сдохну?

Ошиблись… Как же они ошиблись! В прошлой жизни я воевал и на передке, и раздавал приказы. Был генералом и королём. Если кто-то думает, что таким способом от меня можно избавиться, то он сильно просчитался.

Кричать, что я земельный, — бесполезно. Армия — это бездушная сука, и как написано в бумажке, так и есть. Если у меня нет доказательств, то я только хуже сделаю. Ладно…

Откинулся на жёсткую спинку сиденья, продолжая анализировать ситуацию. Помимо этой проблемы, есть и другие. Для начала Амбивера. Я не просто так помог Грынко. Думал, он член ордена и раскроется, но оказалось, что нет. Просто мужик с принципами? Возможно…

Двое, с кем я хоть как-то сблизился, — Воронов и Рязанов. Не верю в совпадения. Они были следующими подозреваемыми на роль служителей ордена, поэтому и полез их спасать. Хотелось задать несколько вопросов, но оба оказались обычными земельными аристократами. Кто же в составе был из Амбиверы?

— Магинский! — оторвал меня от размышлений Бойко, отрыгнув. — Ты это… Бабу, конечно, зря привёз. Не мне судить, но её в часть не пустят. Ты бы отправил её… — он задумался, почесав щетину на подбородке. — Хотя нет. Отсюда уезжают солдаты, которые уже отслужили, затискают твою девку по дороге. Даже не знаю. Может, убить проще, чтобы не мучилась?

Лахтина дёрнулась так резко, что я едва успел схватить её за руку, удерживая от безумного поступка.

«Тихо! — приказал мысленно королеве скорпикозов. — Не зли меня, и так хватает сложностей».

Сейчас, конечно, лучшим вариантом было бы спрятать её в пространственное кольцо. Но как это сделать на глазах солдат и Бойко? Разум лихорадочно искал решение. Сержант в сговоре с теми, кто это провернул? Судя по его виду, скорее всего, нет. Просто пешка, которая выполняет приказ.

— Олег Макарович, — начал я, стараясь придать голосу уважительный тон, — а тут гостиница есть?

— Ты в части будешь жить, как все! — отрезал сержант, сверкнув мутными глазами.

— Это понятно, — кивнул в ответ. — Я про девушку, поселил бы её там.

— А дальше что? — Бойко расплылся в неприятной ухмылке. — Помрёшь, и она на паперть пойдёт или дырками торговать.

Я молча сжимал руку Лахтины, чувствуя, как она дрожит от ярости. Ещё немного, и девушка действительно попытается убить этого алкаша.

— Мы можем заехать? — посмотрел на военного, стараясь скрыть растущее раздражение.

— Нет. Не положено, — отхлебнул он из фляги, смакуя содержимое.

В голове мелькнула идея. Я полез в сумку с кристаллами с нарочито деловым видом. При этом незаметно активировал пространственное кольцо. У меня всё ещё оставались запасы после экспериментов с хемофагами, и вот одна из заначек переместилась в мою руку.

Аккуратно достал трёхлитровую банку жёсткого пойла. Гремучая смесь, от которой нормальный человек слепнет, а ненормальный — получает пару часов неземного блаженства.

Жидкость плеснулась внутри, когда машина повернула. Глаза сержанта, как намагниченные, проследили за движением напитка. Он жадно сглотнул, кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Это?.. — спросил мужик, не отрывая взгляда от банки.

— Моя благодарность, — улыбнулся я, чуть покачивая ёмкостью.

— Взятка? — попытался насупиться Бойко, но глаза выдавали алчное нетерпение.

— Ну что вы… — подмигнул ему. — Из моего дома. Очень сильная штука, с одного стакана мужика вырубает.

Удивительно, но пока я это говорил, у сержанта слюни потекли по подбородку, словно у голодного пса перед куском мяса.

— Солдатам не положено иметь алкоголь! — тут же схватил он банку с такой скоростью, которую я не ожидал от его затуманенного мозга.

Бойко жадно открыл крышку и понюхал. Пары спирта быстро разнеслись по кабине машины. Лахтина чихнула, а я поморщился. В тепле запах ощущался ещё сильнее, выедая глаза.

Сержант же вдохнул эту гадость, словно аромат полевых цветов. Его лицо мгновенно разгладилось, стало почти благостным. Он выглядел как верующий, узревший божественное откровение.

— Заедь к «Трём кораблям»! — бросил военный водителю, не отрывая взгляда от банки. — В туалет схожу.

Тот молча кивнул и свернул на какую-то боковую дорогу. Через десять минут мы остановились в небольшом городке. Сержант Бойко вылез из машины, бережно прижимая к груди своё новое сокровище.

— Магинский, пойдём со мной! — позвал он. — И девку свою бери.

Я выбрался наружу, помогая Лахтине спуститься. Окинул взглядом небольшое одноэтажное здание из красного кирпича. Над входом висела потёртая вывеска с изображением трёх парусников, раскачивающихся на волнах.

— У тебя две минуты, — отрезал Бойко, кивая на вход.

Я схватил Лахтину за руку и быстро потащил внутрь. Холл гостиницы оказался небольшим, тускло освещённым помещением с обшарпанной стойкой регистрации и несколькими креслами, обитыми потёртым бархатом.

«Я не останусь тут одна!» — возмутилась девушка, упираясь.

«Не переживай, — мысленно успокоил её. — Ты пока поживёшь в пространственном кольце».

«Только не там, где темно! — она остановилась, вцепившись в мою руку. — В комнату меня перемести и быстрее выпусти!»

Я не ответил. Мы зашли в первую попавшуюся дверь — оказалось, что это туалет. Я быстро огляделся, убедился, что никого нет, и отправил Лахтину в пространственное кольцо. Она даже пискнуть не успела.

Вышел и направился к стойке. За ней восседала тучная дама в лёгком летнем платье, обтягивающем необъятные формы. Она лениво обмахивалась веером, не обращая на меня никакого внимания.

— Можно, пожалуйста, снять номер на месяц для одного человека? — вежливо обратился я к ней.

Женщина оторвалась от изучения своих ногтей и смерила меня оценивающим взглядом. На её лице появилась масляная улыбка, а язык быстро облизнул пухлые губы.

— Имя? — спросила она, подавшись вперёд и демонстрируя внушительное декольте. — Если для тебя, красавчик, то будет скидка. А если постараешься, то и бесплатно.

Я сдержал желание поморщиться.

— Лахтина Магинская, — выдавил кривую улыбку.

За пару минут и пятьсот рублей снял номер и получил ключи. Сказал даме, что девушка пошла в туалет и я ей всё передам. Администраторше было абсолютно плевать. Она уже вернулась к своим ногтям.

Какое-никакое прикрытие я сделал. Уверен, если бы оставил тут королеву, к ней бы в гости заглянули. А так — сбежала, пропала… Кто знает.

Бойко ждал меня у машины, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— В каком номере оставил? — сразу спросил он, когда я подошёл.

— Тринадцать, — ответил, сдерживая усмешку.

— Хорошо, — кивнул сержант, и мы снова забрались в машину.

Поехали дальше. За время моего отсутствия Бойко каким-то образом умудрился перелить часть «подарка» в свою флягу и теперь с интересом её разглядывал. Руки у него перестали трястись, взгляд стал более сосредоточенным и осмысленным, чем прежде.

Машина выехала на широкую дорогу, уходящую в степь. По обеим сторонам тянулись пожелтевшие от солнца травы. Вдалеке виднелись редкие деревья, скорее похожие на чахлые кустарники, цепляющиеся за жизнь в этих суровых условиях.

Через полчаса мы въехали через КПП на территорию воинской части. Ворота с колючей проволокой медленно открылись, пропуская нашу машину. По периметру стояли часовые с винтовками, внимательно наблюдая за прибывающим транспортом.

Внутри раскинулся целый городок: деревянные бараки, выстроенные ровными рядами, несколько каменных зданий, плац для построений, учебные полигоны. Воздух звенел от команд и маршей. Судя по всему, где-то проходило обучение новобранцев.

Машина остановилась возле одного из бараков. Олег Макарович выбрался наружу, бережно прихватив с собой банку, словно величайшую драгоценность.

— Тебе туда! — кивнул он на деревянную постройку с облупившейся краской. — Вот твой документ, — протянул мне военный билет.

— А?.. — попытался я задать вопрос.

— Там всё скажут, — отмахнулся Бойко. — Оденут, обуют, накормят и умирать пошлют скоро, — закончил он с пьяным смешком.

Два солдата, сопровождавшие нас, снова вскинули автоматы, показывая, что разговор окончен и мне пора двигаться к указанному бараку. Я улыбнулся про себя. Начинать почти с нуля? Это даже интереснее. Те, кто решили поиграть, рассчитывают, что я устрою истерику, загремлю в карцер? Нет… Поднимусь с сержанта, выслужусь и получу титул. А там полетят погоны и головы, когда всё раскроется. Все ответят!

С этой мыслью я направился к бараку. Деревянная постройка выглядела старой, но крепкой. Ступени крыльца скрипнули под моим весом. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

В нос ударил запах пота, сапожной мази и чего-то ещё — неопределимого, но характерного для казарм. Длинный ряд двухъярусных коек тянулся вдоль стен. Между ними — узкий проход. В дальнем конце барака стоял стол, за которым сидел пожилой мужчина с морщинистым лицом и седыми усами. Судя по погонам, ещё один сержант.

Он поднял усталый взгляд:

— Ты кто?

— Магинский Павел Александрович, — представился я, выпрямляясь. — Прибыл для несения службы.

Старшина окинул меня оценивающим взглядом, фыркнул и взял в руки какую-то бумагу.

— Магинский… — пробормотал он, пробегаясь глазами по списку. — А, вот ты. Ещё один имперский барончик, значит. Думаешь, тут тебе реверансы будут делать?

Я промолчал, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Рядовой Магинский, — подчеркнул он слово «рядовой», — идёшь на пятую койку слева. Вот твоя форма, — мужик протянул мне стопку плохо выглаженного обмундирования. — Переодевайся. Через час построение. И давай свой билет, нужно фотокарточку сделать.

Я кивнул, взял форму и направился к указанной койке.

— Ну здравствуй, армия! — оскалился, окинув взглядом казарму. Уверен будет… Весело.

Глава 9

Прошёл месяц моей жизни в части. Что я могу сказать? Скучно, однообразно и медленно. Интересно это было в первые пару дней, а потом — как заезженная пластинка. Подъём, плац, тренировки, обед, опять плац, затем местная столовая, отбой и снова по кругу.

Благо было много времени подумать и накидать немало различных планов на разные ситуации. Первый и самый очевидный — выяснить, кому я помешал и почему так резко поменяли моё положение. Нет, я ещё в поезде начал подозревать, что кто-то выкинул что-нибудь эдакое, но не был уверен.

Моё появление в этой части неслучайно. Я проверил и выяснил, что фамилия Магинский тут как красная тряпка для быка. Не успел ступить в казарму в первый день, как мне попытались устроить тёмную ночью. Двадцать солдат навалились кучей. Главное, нападали с уверенностью: мол, сейчас затолкаем новичка под койку, а он и пикнуть не успеет. Забавно, но быстро кончилось.

— Ребята, — попытался я образумить их, — давайте без глупостей.

— Заткнись, аристократишка! — оскалился один из рядовых, выставляя вперёд кулаки. — Ты тут никто.

— Ну, раз так…

Первому я сломал нос. Его кровь брызнула на соседа, которого отправил в полёт пинком. Третий попытался удержать меня со спины, но я вывернулся и дёрнул его за руку так, что сустав хрустнул и вышел наружу.

Они нападали по одному, по двое, кучей. И падали. Стонали. Выли от боли, корчились на полу. Я смотрел, как кто-то держится за выбитую челюсть, кто-то пытается остановить хлещущую из носа кровь, а кто-то вообще не двигается. Стоял посреди барака, окружённый стонущими телами, и не чувствовал даже одышки.

— Кто-нибудь ещё хочет? — спросил, оглядывая оставшихся. — Нет? — я дёрнул щекой. — Тогда спокойной ночи, господа! Где я сплю, вы в курсе.

На следующий день отправили в карцер за то, что избил нападавших. Три дня в четырёх стенах. А когда я вышел, меня ждал второй раунд.

— Ишь ты, драчун выискался, — прошипел какой-то сержант. — Решили пацаны тебя проучить, чтобы гонору аристократического поубавить, а ты не понял? Ну ничего, и не таких обламывали.

Я лишь пожал плечами.

Ночь. На этот раз ко мне подослали матёрых ребят. Даже было несколько магов второго и третьего уровней. Вот только очередная ошибка.

Особенно забавным оказался парень с силой земли. Сначала пытался меня грязью из-под пола забросать, а потом, когда это не помогло, пробовал сдавить мои руки каменными кандалами. Даже каменный шип выпустил в живот. Тяжко ему пришлось, но он честно старался.

— Кто тебя так атаковать учил? — скривился я. — Дошкольник, что ли?

Мой лёд растёкся по его рукам, заморозив магические каналы. Глаза бедняги расширились от ужаса, когда он почувствовал, как мороз пробирается всё глубже. Через секунду паренёк уже валялся и выл, пытаясь соскрести ледяные кристаллы, разъедающие кожу.

— Кто следующий? — поинтересовался я.

Новая группа уехала отдыхать в лазарет. Спасибо должны сказать, там и еда лучше, и койки мягче.

Пока я никого не калечил, моя игра началась. Тренировки оказались крайне простыми. Ещё бы! Это тебе не от монстра удирать или стрелять в тварь, которая не боится пуль. Перевёртыши, хренофаги, тени, а тут…

Попытки не остановились. Парочку раз меня хотели «нечаянно» убить. Кто-то из солдат вдруг направил в мою сторону оружие, но магия спасала. Из-за лени, глупости или наглости они даже не скрывались. Стандартный подход: случайный выстрел на стрельбище, перепутали патроны, кто-то забыл про страховку во время полосы препятствий, слабо закреплённые снаряды…

Как-то во время тренировки ко мне подошёл один из новобранцев — худой парень с рыжими волосами, вечно настороженный, словно ожидал удара в спину. Все звали его Коля Кость, потому что он был тощим, как скелет.

— Слышь, Магинский, — начал паренёк. — Лейтенант велел попросить тебя проверить мишени на снарядах. Там что-то со смещением.

Я хмыкнул. Смещение, как же! То, что им казалось хитрым планом, для меня выглядело прозрачнее воды.

— Сам проверяй, — бросил я, отворачиваясь.

— Ну ты чего? — Коля потянулся ко мне и тронул за плечо.

Перехватил его руку. Кости хрустнули под моими пальцами.

— Сука! — заскулил он, падая на колени. — Рука!

— Передай лейтенанту, что в следующий раз переломаю не только руку.

Коля корчился на земле, баюкая сломанную конечность, а я пошёл дальше, будто ничего не произошло.

Уже через пару минут восемь снарядов, установленных на шестиметровой высоте, с грохотом рухнули вниз. Прямо на то место, где должен был стоять я. Чёрт знает, сколько там железа было, но от человека осталась бы лепёшка.

— Вот что значит непроверенное оборудование, — заметил проходившему мимо сержанту. — Могли бы кого-нибудь убить.

Как бы ни лезло начальство из кожи вон, но я становлюсь местной знаменитостью. Рядовой, при этом маг пятого ранга. Такие, как я, отправляются в офицерскую школу — учиться стратегии и управлению людьми. Ведь проку от меня на поле боя больше, чем от солдата с ружьём или автоматом. Но этого упрямо не делали. А попытки разобраться со мной только увеличивались.

Пришлось действовать по-другому. Для начала я нашёл ребят, которые никак не связаны с теми, кто очень хочет меня убрать. И все свои акции проводил на глазах нужных людей.

Однажды сержант Ломов — здоровый мужик с вечно красной рожей — устроил нам построение. Несмотря на то, что он всех гонял, как собак, солдаты его уважали. Потому что Ломов сам прошёл через дерьмо и тянул остальных за собой.

— Магинский, — вызвал он меня из строя. — Шаг вперёд!

Я вышел, держа спину ровно.

— Отжимания, — рявкнул мужик. — Сто пятьдесят раз. Время пошло.

Я опустился на землю и начал выполнять упражнение. Ломов стоял надо мной, отсчитывая вполголоса, а по лицу его блуждала усмешка.

— Восемьдесят пять… Восемьдесят шесть… — мой голос звучал так же ровно, как и в самом начале.

Я чувствовал, как лицо сержанта мрачнеет. Он явно ждал, что я выдохнусь, сломаюсь, попрошу пощады.

— Сто сорок девять… Сто пятьдесят, — закончил и поднялся.

— Ещё двести, — тут же отрезал Ломов.

Солнце палило нещадно, пот застилал глаза, но я снова опустился и начал отжиматься. Сержант уже не считал, просто стоял, скрестив руки на груди. На двести семидесятом отжимании Ломов сдался.

— Хватит, рядовой, — бросил он. — Разрешаю отдохнуть.

— Разрешите выполнить до конца? — спросил я, поднимая голову.

По строю солдат прокатился шепоток. Ломов окинул их грозным взглядом.

— Ишь, умник! — процедил он. — Встать в строй!

Позже, в курилке, я заметил, как сержант разговаривает с майором из штаба.

— … Странный парень, — долетели до меня обрывки фраз. — Я специально проверил. Три с половиной сотни отжиманий — как нечего делать. И бегает, словно чёртов конь. На хрена такого держать в рядовых? Его на фронт убивать врагов нужно посылать. Этого солдата нечему учить.

Майор только покачал головой и что-то ответил, но я не расслышал.

Из-за моих действий на попытки меня сломать возникали проблемы. Но прямо обвинить или отправить под трибунал никто пока не мог, хоть и пытались. Нашёл в библиотеке книжек: уставы, приказы и прочая военная литература. Выучил. Солдат не должен быть умным, а обязан быть послушным.

Когда я устал от постоянных провокаций, мои ответы стали жёстче. Люди начали страдать, повреждения — сильнее, но даже это не остановило руководство.

За последнее время десять человек уже вернули домой. Они не смогли продолжать службу по состоянию здоровья. Трое отправились в могилы, очень уж упрямые были. Они не просто выполняли приказ, а сами хотели меня убить.

Друзей завести в этом замечательном месте не получилось. Ещё бы, когда моя фамилия в течение дня произносилась чаще, чем командирские. На меня косились, как на зверя. Все это понимали. Вдобавок я грамотно распускал слухи, которые были чистой правдой, что Магинские — древний земельный род. Сплетни росли, и начальству пришлось с этим как-то бороться.

Неожиданно Коля Кость первым подошёл ко мне. Я сидел в столовой, отковыривая вилкой какую-то сизую массу, выдаваемую за кашу. Он опустился напротив, придерживая загипсованную руку.

— Лучше не подходи ко мне, если не хочешь сломать вторую, — сказал я, не поднимая глаз.

— Хотел извиниться, — тихо ответил он. — Я был дураком.

Поднял на него взгляд.

— Ты, конечно, зверь лютый, — продолжил Коля, нервно сглотнув, — но правильно делаешь, что не даёшь себя в обиду.

— С чего такое прозрение? — хмыкнул в ответ.

— Да я вижу, как над тобой пытаются издеваться и сломать. Никого из наших так не гоняли, а ты всё равно в каждой тренировке первый, — он дёрнул щекой. — Странно это.

— Точно, — кивнул я, подцепив ложкой кусок серого мяса. — Очень странно.

— Скажи, а ты правда земельный аристократ? — тихо спросил Коля, наклонившись ко мне.

— А сам как думаешь?

— Да все тут шепчутся… Мало кто, а я поверил. Если бы ты не взял всё на себя тогда, меня бы наказали за то, что не выполнил задачу.

Спустя какое-то время, мы начали общаться. Не то чтобы мне это было очень нужно, но знать, что там думают и делают остальные, крайне полезно для моего плана.

Уроды сменили тактику. Теперь они попытались сломать чисто по-военному. Гоняли с утра до вечера по плацу, проверяли стрельбу, работу в группе. Было забавно видеть недовольные рожи военных, ведь у меня лучшие результаты в части по всем нормативам.

Однажды на занятиях по стрельбе молодой лейтенант Брагин, заведовавший тиром, поставил передо мной задачу расстрелять набор мишеней с максимальной скоростью. Обычно солдаты делали это за минуту-полторы, расходуя по два-три патрона на мишень.

— Посмотрим, на что ты годен, Магинский, — усмехнулся он. — Начали!

Я выхватил пистолет и одним слитным движением расправился со всеми целями. Десять выстрелов, десять поражений. Время — восемнадцать секунд.

Брагин побледнел и вырвал у меня из рук оружие, проверяя обойму.

— Невозможно, — прошептал он.

— Что невозможно? — спросил я невинно.

— Каждая мишень поражена в самый центр. Ни один человек… — мужик осёкся и посмотрел на меня так, словно увидел призрака.

— Ещё раз? — предложил я. — Могу за пятнадцать секунд.

Брагин ничего не ответил, просто развернулся и быстро ушёл, прижимая к груди пистолет, будто боялся, что я его отберу.

Я даже не использовал магию. В прошлой жизни, когда мне только выдали оружие, год не разгибался, пока не стал каждый раз попадать в цель. Слишком дорого обходились промахи, когда ты король-двойник.

Солдаты начали роптать. Ещё бы, по всем показателям меня должны повысить, а я до сих пор рядовой маг Магинский.

Чего только не выдумывали. Один раз меня даже послали с группой военных, чтобы лично привёл языка с линии фронта. Назвали это проверкой новичка перед повышением. Понятно, что и там попытались убить. В тихой ночной степи, когда мы скрывались в высокой траве, ожидая подхода вражеского конвоя, двое наших резко направили в мою сторону автоматы.

— Скажем, что тебя турки подстрелили, — прошипел один.

Я поймал его руку, с хрустом выворачивая запястье. Второму сломал локоть так, что кость порвала кожу. Оба тут же скрутились от боли, тихо поскуливая. Я зажал им рты, чтобы не спугнуть противника.

— Тебя тут никто не будет терпеть, аристократишка, — прохрипел тот, что с вывернутым запястьем.

— Да ладно? — изобразил я удивление. — Спасибо, что посвятил, боец, но сейчас у нас задание, так что замолчи. А то ещё не решил, мы вместе будем возвращаться или я один.

Как ни странно, после этих слов солдаты присмирели. Мужественно терпели боль и даже приняли участие в засаде. Дозор татар из пяти человек, продвигавшийся по ничейной территории, не понял, что случилось. Мои паучки оплели их паутиной, а мы просто пришли и забрали свёртки. Так вместо одного языка я притащил целых пять крымских татар.

И снова проблема: Магинский отличился, а его не повышают. Можно сказать, совершил подвиг, но меня обвинили в том, что двое напарников пострадали. Ну что ж… Не в этот раз.

Из солдат больше никто не смел нападать. Их наказывали, били, сажали в карцер, но это точно лучше, чем могила. Даже в глаза никто не смотрел.

Больше всех мной заинтересовался младший лейтенант Крылов — невысокий жилистый мужчина с вечно прищуренными глазами. Он ходил по пятам, выискивая любые проколы, придирался к каждой мелочи.

— Магинский, — обратился ко мне однажды, когда я возвращался с тренировки. — Кажется, ты не реализуешь свой потенциал.

— Так точно, младший лейтенант, — кивнул я.

— Вижу, что хорошо владеешь холодным оружием, — продолжил Крылов, поглаживая подбородок. — Не хочешь продемонстрировать мастерство в тренировочном поединке?

— Против кого? — поинтересовался я, уже понимая, к чему он клонит.

— Против меня, — оскалился Крылов. — Я ведь тоже маг, причём неплохой. Четвёртый ранг, между прочим.

— Раз начальство предлагает, грех отказываться, — я слегка поклонился.

Это была ловушка. Конечно же…

Меня накачали ядом перед боем — подмешали в воду какую-то гадость. Я почувствовал, как немеет язык, когда сделал глоток перед выходом на площадку. Выплюнул, но часть всё равно попала в кровь. Какие же дураки…

Когда вышел на тренировочную площадку, там уже собралась целая толпа. Не только наша часть, были офицеры из других подразделений. Похоже, слухи о моих способностях широко распространились.

— Правила просты, — громко объявил Крылов, поигрывая ножом. — Бой до первой крови или до сдачи противника.

Я молча взял предложенный мне клинок, ощущая тяжесть в конечностях. Яд действовал, размазывая сознание, ослабляя мышцы.

Офицеры встали по краям площадки. Крылов атаковал без предупреждения, рванув вперёд с ножом. Он явно не собирался ограничиваться первой кровью.

Я отшатнулся, еле уклонившись от лезвия, чиркнувшего в сантиметре от моего лица. Ноги казались ватными, руки реагировали с задержкой.

Крылов закружил вокруг меня. Его магия — воздух. Он использовал её, чтобы придать скорость своим атакам.

— Ну что, аристократишка, — шипел мужик, всё так же кружа вокруг, — не такой уж ты и особенный, да?

Я продолжал защищаться, уклоняясь от его выпадов, но было ясно, что надолго меня не хватит. Потные пальцы скользили по рукояти ножа. Мой источник работал и искоренял весьма интересный яд. С таким я ещё не встречался.

Крылов ударил снова, и на этот раз лезвие чиркнуло по плечу, оставив тонкий порез. Красные пятна медленно проступили сквозь ткань.

— Первая кровь! — воскликнул кто-то из зрителей. — Бой окончен!

Но Крылов не останавливался. Он продолжал нападать, целя уже не в плечо, а в лицо, в грудь, в живот. Его глаза горели азартом охотника, чувствующего слабость жертвы.

— Ты сам начал, — бросил я ему в лицо, уходя от очередного удара. — Меня потом не вини.

Моё терпение лопнуло. Магия хлынула через каналы, сжигая яд, восстанавливая силы. Источник пульсировал, заставляя кристаллы льда танцевать на коже.

Когда Крылов ринулся в очередную атаку, я просто шагнул в сторону и позволил ему пролететь мимо. А потом схватил за воротник и с силой ударил головой в лицо. Хрустнула переносица. Кровь хлынула на его губы и подбородок. Одновременно я выкрутил запястье с такой силой, что нож отлетел в сторону, а правая рука безвольно повисла, вывихнутая в плече. Мой клинок вошёл ему в бок — аккурат в лёгкое.

Он рухнул на колени, хрипя от боли и ужаса. Я склонился над ним:

— Будем считать, что бой окончен, младший лейтенант.

Толпа замерла в ошеломлённом молчании. Потом кто-то из офицеров других частей зааплодировал, и это словно прорвало плотину. Раздались одобрительные возгласы, свист.

Вот только моё торжество длилось недолго. Через двадцать минут за мной пришли и отвели в карцер. Крылова отправили в госпиталь в город: вывих и сломанная переносица, раненое лёгкое. Не смертельно, но он выбыл из строя на недели.

Офицеры из нашей части пытались придраться. Мол, я нарушил субординацию, превысил необходимую защиту, продолжил бой после первой крови… Смешно. Сами придумали поединок, сами убедили всех, что бой должен быть серьёзным, а когда я выиграл, начали вопить о правилах.

Долго же мне пришлось ждать. Зрители из других частей заметили «особенное» отношение к моей персоне, тогда и начались проверки и расследования. Рядовой Коля Кость с интересом рассказывал мне через дверь карцера, что солдаты поведали новому начальству о моих успехах, возможностях и способностях.

— Павел Александрович, — отрапортовал он, когда я в какой-то там раз оказался за решёткой. — В часть майор какой-то приехал, всех трясёт. Готовьтесь. Говорят, к вам придут.

Да, это ещё одно моё достижение, которое очень бесило командование. Рядовые ко мне обращались только по имени-отчеству.

Чтобы в моей любимой части не расслаблялись, я пару раз выпускал Ама. Шороху он тут навёл немало: однажды съел кошку сержанта-снабженца, а в другой раз забрался на крышу столовой и выл оттуда, пугая новобранцев. Была мыслишка отправить свою боевую машину убийств, но решил пока не светить.

Если бы мне не ставили палки в колёса, то я за свои успехи должен был получить минимум звание старшего сержанта и уже отправиться в школу офицеров на подготовку. Если бы её прошёл, то стал бы прапором, а уже дальше попал бы на войну. Но кто-то очень упрямо держал меня в звании рядового.

Достал из кармана последний кристалл. За этот месяц я впитал все, что были у меня, но так и остался на пятом ранге. Жутко из-за этого злился. Когда ещё получу доступ к ресурсу? Неизвестно.

Поузнавал здесь: маги в лучшем случае получают манапыль за военные заслуги. Мало и неэффективно. Так что это мой последний шанс на какое-то время.

Сжал кристалл и закрыл глаза. Магия потекла по каналам и устремилась в источник. Он привычно расширился, принимая силу, но вместо того, чтобы схлопнуться обратно…

В следующее мгновение я услышал шаги. Сука! Коля же сказал, что ко мне придут через час! Пришлось ускориться: одним махом всё впитал.

Ух… Голова закружилась. Ощущение, будто сделал очень большой глоток воды с воздухом и не могу выдохнуть. Магические каналы слишком растянулись, камень осыпался трухой рядом. Твою мать! Источник раздуло, и он замер в таком положении.

В голове раздался странный звон, и возникло состояние, словно я под алкоголем.

— Магинский, встать! — приказали мне.

Поднялся с койки.

— Я майор Горбунков Пётр Алексеевич, — представился мужик.

Попытался сфокусировать взгляд на нём. Лысый, низкого роста и широкий в плечах. Подбородок квадратный и выпирает вперёд. Похож на гнома из сказок, только без бороды и в военной форме.

Чуть придержался за стенку. Эффект от трансформации долго не проходил.

— Выпустить и следовать за мной, — озвучил новый приказ майор. — Рядовой, выполнять!

Коля Кость, оказавшийся за его спиной, попытался отпереть железную дверь. Получилось так себе, связка ключей пару раз выпала из его рук. Майор давил на него взглядом, положением, силой, а пацан волновался в присутствии нового начальства.

Наконец, выбрался на улицу. Свежий воздух ударил мне в лицо. Я слегка прищурился от света и прикрыл глаза ладонью. Утро? Вот чего у армии не отнять, так это чувства времени. Хрен знает, какой сегодня день.

Меня встретил целый отряд солдат с автоматами. Раньше бы я обрадовался такому вниманию, но теперь почувствовал только усталость.

— Рядовой! — Горбунков прорычал. — Руки вперёд!

Зачем-то нацепили наручники на запястья и повели. Мы зашли в один из административных домиков. Длинный стол, шесть офицеров, стул напротив, куда меня усадили. А за спиной — моя личная охрана или, если посмотреть иначе, то карательный отряд.

Майор занял место в центре. Все окинули меня изучающими взглядами. Плевать! Всё, что сейчас беспокоило, — это замерший источник. Ощущение было такое, будто в груди взорвалась небольшая звезда и ударная волна застыла.

— Плохо выглядите, рядовой! — произнёс кто-то.

— Изжога, — поморщился я от силы, растягивающей магические каналы.

— Так вас не кормили?.. — удивился спросивший.

— Поэтому она и есть.

— Приступим! — перебил Горбунков и показал мне какую-то пухлую папку. — Младший лейтенант Крылов скончался в больнице.

— Прискорбно, — хмыкнул я. Не ожидал, если честно. Видимо, кто-то «помог» ему умереть.

— Магинский, вы понимаете, что за такие… подвиги, — Пётр Алексеевич сделал паузу, постукивая пальцем по папке, — вас бы уже давно поставили к стенке.

— Но есть проблема? — дёрнул я уголком губ.

— Вот тут в самое яблочко, рядовой, — подключился подтянутый старший лейтенант с острым взглядом хищной птицы. — Впервые вижу, чтобы на солдата так налегали. За месяц, не считая карцера, одни рапорты о Магинском.

— Не знаю, как, — взял слово майор, — но каждый раз есть свидетели вашей невиновности. Так бы уже давно…

— Налицо злоупотребление положением и уставом, — резюмировал я, не скрывая усмешку. — Вцепились в меня, словно клещ, и давай сосать кровь. А ведь я воевать пришёл не со своими, а с врагами.

Офицеры за столом синхронно помрачнели. Они хорошо понимали, что я говорю правду, но признавать это вслух никто не хотел.

— Все причастные в части найдены и переведены в другие места службы, — сообщил Горбунков с явной неохотой.

Я не сдержался и улыбнулся. Мужиков перекосило от этого. Знаю, улыбка победителя всегда бесит.

— Важно понять одну вещь, Магинский, — откашлялся Горбунков, сцепив пальцы в замок. — Идёт война, и мы проигрываем. Разбрасываться личным составом… нельзя. Да, они сукины дети, — мужик кивнул на папку с рапортами, — но они наши сукины дети.

Сдержал смешок. Мир другой, а ничего не поменялось. Военные защищают своих, даже если те по уши в дерьме. Да, если честно, я и не рассчитывал на справедливость.

Главное — мой план сработал. Жаль, что потратил на это месяц.

— Наша комиссия внимательно изучила каждый рапорт, — продолжил майор, поглаживая папку с документами. — Удивительные способности, лучший в части. Вы умудрились пережить почти все покушения, притащили пять языков… Не каждый разведчик способен на такое. Поэтому мы решили вас повысить и отправить…

Его речь прервала пронзительная сирена. Офицеры вскочили с мест, а солдаты за моей спиной тут же положили пальцы на спусковые крючки. Я не видел их, но чувствовал напряжение, волной расходящееся от стоящих позади бойцов.

— Это не я, — признался честно, хотя желание пошутить присутствовало.

— Нападение на часть! — гаркнул Горбунков, подскакивая к окну.

Глава 10

Сирена продолжала выть, разрывая барабанные перепонки. Офицеры, сидящие за столом, подскочили, словно их ужалили. Рука Горбункова тут же метнулась к кобуре, выхватывая пистолет. Старший лейтенант с орлиным профилем уже стоял у окна, вглядываясь в происходящее снаружи.

— Вперёд! На позиции! — крикнул кто-то из офицеров, и комната моментально опустела.

Я остался сидеть один. Наручники холодили запястья, а в каналах всё ещё пульсировала боль от расширения источника. В голове стучало, тело хотело действовать, но обо мне даже не вспомнили.

— Чего? — удивлённо выдавил, глядя на распахнутую дверь. — А я что?

Никто не ответил. Снаружи слышались крики, грохот сапог по деревянному настилу, лязг затворов. Сирена замолчала, но её заменил другой звук — частая стрельба.

Я поднялся, морщась от дискомфорта в груди, и подошёл к окну. Вид открывался как на ладони — весь периметр части. С вышек стреляли пулемётчики, выпуская короткие очереди. Солдаты выскакивали из казарм кто в чём был: некоторые даже без сапог, с наспех застёгнутыми гимнастёрками, волоча за собой ружья и автоматы. Они занимали позиции за мешками с песком, за бочками, за любым укрытием, которое могло защитить от пуль врага.

Броневики, стоявшие у дальнего края плаца, развернули башни в сторону периметра. Пушки нацелились на главные ворота, откуда, судя по всему, и шла атака.

И тут я увидел их. Татары… Десятки, а скорее всего, сотни. Они штурмовали ворота подобно волне, накатывающей на берег.

У всех смуглые лица, обветренные степным ветром, бритые головы с длинными косичками на затылке. Нехитрые доспехи: у кого кожаные, у кого просто стёганые халаты, пропитанные воском. На многих были шапки с меховыми отворотами, несмотря на жару.

Вооружены они разномастно: кто-то держал в руках ружья, напоминающие наши старые образцы, кто-то — сабли с изогнутыми лезвиями, отливающими на солнце. Некоторые размахивали пиками. Конные воины гарцевали между пешими, выкрикивая команды.

За спинами татар стояли три бронемашины. Угловатые коробки на гусеничном ходу, с небольшими башенками и длинными стволами пушек, выплёвывающими пламя.

Странное смешение эпох… Как если бы армия из прошлого вдруг получила доступ к технике из будущего.

Одна из бронемашин выстрелила, и снаряд угодил точно в ворота. Взрыв разметал деревянные створки, поднимая в воздух щепки и пыль. Заградительный огонь с вышек тут же усилился, но татары неудержимо хлынули в образовавшийся проём.

— На правый фланг! Мать вашу, не стоять! — заорал сержант, подгоняя солдат, которые метались по плацу, словно потерянные.

Отряд из десяти человек занял позицию за грудой ящиков, открыв огонь по прорвавшимся татарам. Пули взбивали фонтанчики пыли возле ног нападавших, иногда находя цель. Тогда атакующий падал, скорчившись, или просто оседал на землю.

Из административного корпуса выбежало начальство. Офицеры разных рангов, застёгивая на ходу портупеи и пристёгивая кобуры, быстро рассредоточились, занимая командные позиции.

И вот тут началось настоящее представление. Если солдаты-маги были редкостью, то среди офицеров их оказалось подавляющее большинство. Я насчитал не меньше дюжины, прежде чем перестал следить.

Пожилой капитан с седеющими усами выбросил вперёд руку, и земля впереди него вздыбилась, образуя небольшой холм. Ещё один жест, и земляной вал вырос по периметру, создавая дополнительное укрытие для стрелков.

Молодой лейтенант, которого я раньше видел в столовой, воздел руки к небу, и над его головой сформировалось тёмное облако. Спустя мгновение из облака хлынул ливень, заливая определённый участок, превращая пыль в грязь и замедляя продвижение наступающих.

Магия огня, магия воды, магия земли, магия воздуха… Офицеры использовали всё, что имели. Кто-то создавал защитные барьеры для солдат. Кто-то непосредственно атаковал: огненные шары врезались в ряды наступающих, вихри сбивали с ног, водяные струи хлестали, как плети.

И среди татар я заметил магов. Не так много, но они были. Один из них — высокий мужчина в красном халате — создал огненный вихрь, который закружился по плацу, поджигая всё на своём пути. Другой призвал каменные шипы, вырастающие из-под земли и пробивающие подошвы сапог солдат, а следом насаживающие их тела.

Магическое противостояние было не столь впечатляющим, как я ожидал. Слабые атаки, простая защита. Никакого масштаба, никакой изобретательности. В пыли и дыму мелькали фигуры. Враг с саблей сшибался с нашим солдатом, вооружённым штыком. Короткая схватка, и один из них упал. Свой…

Пулемётная очередь прошивает нескольких человек, стоявших в ряд. Свист снаряда, взрыв, и там, где только что были люди, остаётся дымящаяся воронка.

Броневики нашей части выдвинулись вперёд, открывая ответный огонь по бронемашинам противника. Первый снаряд угодил в гусеницу вражеской техники, и та завертелась на месте, как подбитый зверь. Второй пробил броню, и из пробоины вырвалось пламя.

Наши, кажется, начали оттеснять нападавших. Массированный огонь делал своё дело. Татары несли потери, а главное, снижали скорость своего напора. Я наблюдал за всем этим, и меня не покидало странное ощущение…

Тем временем повреждённые бронемашины противника начали отходить назад, прикрывая отступление основной массы нападавших. Я окинул взглядом территорию ещё раз. Что-то не складывалось. Слишком прямолинейно. Слишком… предсказуемо. Словно постановка, а не настоящая атака.

Заметил Горбункова и ещё одного офицера — того самого старшего лейтенанта с орлиным профилем. Они быстро продвигались вдоль здания, направляясь куда-то в сторону, противоположную основному сражению.

Интересно… Очень интересно. Я хмыкнул, наблюдая за их передвижением. Офицеры явно были чем-то встревожены, и это «что-то» находилось не там, где гремел основной бой.

Источник внутри продолжал пульсировать, растягивая каналы до предела. Энергия застыла, словно раздувшийся шар, причиняя постоянную боль. Может быть, попробовать её пробить? Почему бы и нет…

Я кивнул своим мыслям и выбежал из административного здания. Нужно было добраться до Горбункова, но меня знатно штормило. Ноги заплетались, а в глазах двоилось. Тело требовало разрядки, сброса излишков энергии.

В итоге нагнал офицеров, когда они уже почти достигли дальнего угла территории.

— Магинский? — удивлённо обернулся майор. — Что ты тут делаешь?

— Господа, — я ещё раз кивнул, пытаясь сфокусировать взгляд. — Пришёл отражать возможную атаку.

— Чего? — старший лейтенант вскинул брови. — Как?

— Наручники! — тут же воскликнул Горбунков, заметив металлические браслеты на моих запястьях. — Ключ остался у…

— Не проблема, — улыбнулся я, концентрируя магию.

Лёд сковал мои путы, покрыв их толстой коркой. Металл стал хрупким, как стекло. Ещё мгновение, и наручники потрескались, осыпаясь к ногам трухой.

В этот момент деревянную ограду, больше напоминающую забор, разнесло в щепки. Куски дерева разлетелись во все стороны, словно картечь. Один из обломков чиркнул по щеке старшего лейтенанта, оставив кровавую полосу.

— Хорошенькая защита, — прокомментировал я. — Надеялись, что не нападут?

— Что за тактика? — напряжённо произнёс он, игнорируя кровь, стекающую по щеке. — На части за эти годы ни разу не нападали, только…

Майор ничего не ответил, но его глаза сузились, всматриваясь в клубы пыли, поднявшиеся на месте разрушенной ограды. Горбунков сделал шаг вперёд, и я увидел, как из его ладоней вырвалось пламя. Оно было сначала небольшим, но быстро разгорелось. Огонь обвился вокруг руки, словно живая змея, готовая к атаке.

Старший лейтенант тоже не остался в стороне. Воздух вокруг него заколебался, формируя защитный купол. Похоже, магия ветра.

И тут я увидел их — степных ползунов. Они появились из-за разрушенного забора, пыхтя ядовитыми испарениями. Десятки этих подобий лягушек, переваливаясь на коротких лапах, устремились к нам. Уродливая кожа поблёскивала в солнечном свете, а пасти раскрывались, демонстрируя ряды кривых зубов.

— Не подпускаем тварей к солдатам, иначе их отравят, — выкрикнул майор, направляя мощную струю пламени.

Огонь развернулся широким фронтом, накрывая ближайших монстров. Некоторые из них взорвались сразу же, не выдержав температуры. Их тела лопались, словно переспелые фрукты, разбрызгивая вокруг ядовитую слизь. Другие загорались, но продолжали ползти, оставляя за собой дымящийся след.

Горбунков был хорош. Одним движением руки он создал огненную стену, преграждающую путь отравленной пыльце, которая поднималась в воздух после гибели и взрыва каждого монстра.

Старший лейтенант тоже не бездействовал. Его ветряная магия усиливала огонь майора, раздувая пламя, превращая в настоящее инферно. Огненный шторм охватил большую часть монстров, замедляя их продвижение. Воздушные потоки управляли направлением пламени, не давая перекинуться на постройки.

Во только монстры сами, или ими кто-то управлял, остановились. Огонь не доставал ползунов, а количество яда только росло. Нужно как-то…

Мой взгляд упал на клинок Горбункова — тонкий, с голубоватым отливом на лезвии. Майор его зачем-то вытащил из ножен. Явно не обычное оружие. Своими мечами светить не хотелось — слишком опасная публика, но провести демонстрацию необходимо.

— Пётр Алексеевич, — обратился я, не отрывая взгляда от клинка. — Не позволите?

— А? — майор на мгновение отвлёкся от боя. — Что? Зачем?

— Да вот хочу заняться тем, что мне тут не разрешали, — ответил я, продолжая сверлить глазами его клинок.

— Чем? — тут же подключился старший лейтенант, подозрительно сощурившись.

— Охотой, — оскалился я, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови.

Горбунков поморщился, но всё же отстегнул оружие с пояса. Его рука на мгновение замерла в воздухе, протягивая мне меч.

— Только попробуй… — начал он, но я уже выхватил оружие и рванул прямо в огонь.

Позади раздались крики. Они что-то вопили про яд и пламя, но я не слушал. Тело покрылось ледяной коркой — тонкой, но прочной. Это должно защитить от внешних воздействий.

Я прошёл сквозь огненную стену. Почувствовал, как щиплет кожу даже через ледяную защиту. Сильная магия. Горбунков явно на седьмом, а может, и более высоком ранге.

Моя рука крепче сжала рукоять клинка. Я правильно определил, это не простое оружие, а артефакт. Энергия вышла из меня потоком, покрывая лезвие тонким слоем льда.

Ну что ж, уродливые лягушки, если вы не хотите помирать от огня, тогда сдохните ото льда. Достал уже ваш туман из яда!

Рванул вперёд. Первый степной ползун прыгнул мне навстречу. Его массивное тело взвилось в воздухе с неожиданной для такой туши лёгкостью. Ядовитая пасть раскрылась, готовясь выпустить облако парализующего газа.

Я встретил его взмахом меча. Ледяной клинок рассёк монстра от головы до середины туловища. Тварь дёрнулась в конвульсиях и рухнула на землю, но вместо того, чтобы умереть, она начала раздуваться.

— Не так, — пробормотал я, отскакивая в сторону.

Ползун взорвался, выбросив облако ядовитой пыли. Я едва успел создать ледяной щит между собой и отравленным потоком. Пыль осела на лёд, мгновенно разъедая его.

Другой подход. Следующего монстра атаковал, целясь в брюхо. Клинок вошёл в мягкую плоть, и я провернул его, выпуская внутренности твари наружу. Та издала утробный вой и рухнула, дёргаясь в агонии. Но и этот способ не сработал: через несколько секунд она тоже взорвалась.

— Плохо, — прошипел я сквозь зубы. — Плохо…

К третьему подошёл методично. Ледяные шипы материализовались на моей левой руке — шесть острых как бритва кристаллов. Я метнул их в морду приближающегося ползуна. Все вонзились в разные точки головы монстра, замораживая плоть изнутри.

Тварь застыла на месте, превращаясь в статую. Лёд распространялся по её телу от мест попадания, сковывая конечности, внутренние органы. Через пару секунд монстр упал набок и раскололся на несколько частей, словно фарфоровая статуэтка.

Нет взрыва! Я торжествующе улыбнулся. Но радость оказалась преждевременной. Осколки начали таять с неестественной скоростью, превращаясь в ядовитую лужу.

— Как же вас правильно прикончить? — процедил я сквозь зубы, уворачиваясь от атаки очередного монстра.

Четвёртый подход. Сочетание льда и физического воздействия. Заморозил одного ползуна до состояния полной неподвижности, а затем молниеносным ударом ноги разбил его в пыль. Тысячи крошечных осколков разлетелись вокруг… и снова начали таять, превращаясь в отраву.

Пятый монстр пал под комбинированной атакой — сначала лезвие с ледяной коркой, рассекающее шею, затем мгновенная заморозка всего тела. Результат тот же: таяние и ядовитые испарения.

Я перепробовал с десяток способов, но ни один не давал желаемого результата — сохранения шкуры. А ведь так рассчитывал… Эта кожа, устойчивая к клинкам и пулям, стала бы отличным материалом для брони. Вот собрать бы шкуры с пары тысяч ползунов, и можно будет вооружить моих людей. А парочку оставить для личной неуязвимой защиты. На худой конец, получить нательную защиту под одежду.

Но твари упорно не желали делиться своими ценными кожицами. Каждая дохла в лучших традициях вредителей — так, чтобы от неё было как можно меньше пользы.

Остановившись на мгновение, я проанализировал ситуацию. Источник всё так же раздут до предела, и эта затянувшаяся трансформация начинает меня беспокоить. Обычно переход на новый уровень занимал считаные минуты, но сейчас что-то пошло не так. Энергия будто застряла, не находя выхода. Может, активное использование магии поможет?

Я сформировал на левой руке целый арсенал ледяных шипов — толстых, прочных, смертоносных. Каждый размером с небольшой кинжал, они парили над моей ладонью, готовые к атаке.

Шесть штук одновременно сорвались с места, когда очередной монстр выпрыгнул из-за груды камней. Шипы вонзились в разные части тела, мгновенно замораживая плоть. Тварь замерла в полупрыжке, а затем рухнула вниз, уже начиная покрываться инеем. Через несколько секунд она превратилась в ледяную статую, которая вскоре раскололась на куски.

Горбунков продолжал методично поливать огнём тех монстров, что приближались или сваливали от меня. Барьер между ним и солдатами, которые сражались с татарами в другой части территории, только рос.

Старший лейтенант умело управлял воздушными потоками, не давая ядовитой пыли распространяться. Мы работали слаженно. Даже, наверное, нас можно было назвать командой. Я не лез туда, где Горбунков и так справлялся, сосредоточившись на свободных участках. Совместными усилиями мы начали теснить ползунов назад, сокращая их численность.

Наконец, последний монстр был уничтожен. Я опустил клинок, тяжело дыша. Взглянул на лезвие и улыбнулся, несмотря на усталость. Инструмент оказался достойным, хоть и не таким эффективным, как мои собственные клинки.

Глаза щипало, в носу стоял запах гари и разложения. Какие же противные твари!.. Вокруг валялись останки ползунов: кто-то обугленный, кто-то замороженный, кто-то просто разорванный на куски. Тошнотворное зрелище.

Огонь постепенно гас, воздушные потоки развеивали последние остатки ядовитой дымки. Я обернулся к офицерам, которые внимательно наблюдали за мной.

— Магинский? — Горбунков взглянул с удивлением, которое не смог скрыть, несмотря на военную выправку. — Ты… Ты… На тебя не действует этот яд? Откуда узнал про них? Ведь на ваших землях такие твари не водятся.

— Хороший вопрос, Пётр Алексеевич, — хмыкнул я, медленно приближаясь к офицерам. — Слышали, что с месяцок назад на состав с аристократами, где были и земельные, напали похожие твари?

Горбунков нахмурился, вспоминая.

— Да, видел в донесениях, — кивнул майор.

— Скажем так, я там присутствовал и бился с ними, — ответил, протягивая ему клинок.

— Но… — начал было старший лейтенант.

— Понятно, — резко оборвал его Горбунков. — Попробую проверить, держи язык за зубами.

Ещё бы. Я усвоил науку про «наших сукиных военных». Но нужное зерно сомнения в мыслях правильного человека зародил. Думаю, скоро оно даст всходы, и тогда полетят погоны.

Я протянул ему меч с самым невинным выражением лица, на которое был способен. Майор взял оружие, и его руки задрожали.

— К-как? — он с недоверием уставился на клинок. — Это же моё наградное…

— Спасибо! — кивнул, словно речь шла о ручке или платке.

Это была ещё одна причина, почему я не воспользовался своими клинками. Не хотелось портить их, как уже случилось с мечом Горбункова. Хоть у меня и есть запас, но тратить его я не собирался. Пока армия ничего не дала, не вижу смысла вкладываться в неё сам, особенно находясь в положении рядового.

Майор грустными глазами смотрел на свой клинок, который потерял остроту и покрылся зазубринами.

— Пётр Алексеевич, — начал вдруг старший лейтенант, понизив голос. — Повторяется тот же способ, и как они…

Горбунков только поморщился, не дав ему закончить. Я перевёл взгляд на основное поле битвы. Бой с татарами, кажется, подходил к концу. Противник отступал, оставляя за собой убитых и раненых. Много тел с обеих сторон лежало на земле, но если бы прорвались монстры, погибших было бы значительно больше. Возможно, даже все.

— На что они рассчитывали? — пробормотал я, анализируя ситуацию. — Что-то ведь явно недооценили…

— Нужно доложить! — произнёс майор, энергично кивая. — После нападения на офицерскую школу мы не думали, что татары решатся ещё раз. Много тогда там врага полегло. Почти полтысячи.

— Что⁈ — я резко повернул голову, вперившись взглядом в Горбункова.

— Недавно напали так же на школу офицеров, — раздражённо дёрнул плечом майор. — Сначала это были просто солдаты и оружие. Все сосредоточились на противнике, а со спины вышли монстры. Пусть там и много земельных, но справиться не все смогли. Почти половину обучающихся перемололо. Это сильный удар по фронту, на них были большие надежды.

Я мысленно начал анализировать действия противника. Смена тактики, целенаправленные удары по стратегическим объектам, попытка ослабить врага перед решающим сражением… Любой, даже самый посредственный стратег скажет: это всегда предшествует генеральному наступлению.

Офицеры развернулись и направились к основной группе людей, чтобы координировать дальнейшие действия. Я последовал за ними, погружённый в свои мысли и слегка пошатываясь. Источник всё ещё причинял боль, а эта затянувшаяся трансформация начинала серьёзно бесить.

Солдаты уже разбирали тела — и свои, и чужие. Раненых оттаскивали к медпункту, убитых складывали отдельно. Некоторые бойцы сами еле стояли на ногах, но продолжали работу.

Много убитых, не меньше полусотни. И если бы не присутствие офицеров комиссии, прибывших разобраться в моём деле, потери были бы ещё выше.

И тут меня осенило.

— Точно! — я чуть не хлопнул себя по лбу от внезапного понимания.

Вот что не учёл враг при планировании нападения! Этих самых офицеров! Они приехали стихийно, после моего поединка с Крыловым. Неожиданный фактор, который враг не мог предвидеть. А это означает только одно… Среди нас есть шпионы. И не просто наблюдатели, а люди, имеющие доступ к информации о передвижениях и приказах. Кроты в системе, передающие сведения врагу.

«Хреново тут всё, ой как хреново», — пронеслось в голове.

Не хватает людей, ресурсов, организации… Удивительно, как наших воинов ещё не смяли.

Хотя, с другой стороны, мне доводилось участвовать и в более катастрофических войнах. В прошлой жизни, когда я был королём-двойником, мы действовали иначе. Сначала создавали нужные условия, ослабляли противника, а потом порабощали страну, когда она уже не могла сопротивляться. Здесь всё выглядит более хаотично, менее продуманно. Но, думаю, стремятся к тому же.

Сомневаюсь, что у турок с татарами хватит сил полностью захватить Русскую империю, но оттяпать большой кусок южных земель… Если правильно спланировать и подготовиться, трофей может оказаться немалым.

Я попытался понять мотивы императора. Почему он ведёт затяжную войну, не имея соответствующих ресурсов? Прислать сюда несколько сотен тысяч солдат с офицерами, и бой закончится. Каковы его цели?.. Чем больше я размышлял над этим, тем сильнее разгоралось моё любопытство.

— Магинский! — окликнул меня Горбунков, вырывая из потока мыслей.

— А? — я поднял взгляд, возвращаясь в реальность.

Комиссия, которая рассматривала моё дело, вновь собралась. Никто из офицеров не пострадал. Мужики встали рядом со мной, в центре — Пётр Алексеевич.

— Сначала мы думали повысить тебя до старшего сержанта, — начал майор, — но после того, как ты себя проявил… — он нервно дёрнул щекой и машинально коснулся рукояти своего меча. — Отныне ты прапорщик Магинский. Поздравляю!

— Благодарю, — выдавил я из себя улыбку, мысленно добавив: «И это всё?»

После всего, что я показал, после месяца попытки меня сломать, после того, как помог спасти часть… Просто звание прапорщика? К боли в источнике добавилось ещё и разочарование.

Любопытно, что бы они сделали, если бы я не сражался с монстрами? Погладили по головке и дали конфетку?

— Мы направляем тебя в специальную часть, — продолжил майор. — Там обучают навыкам и знаниям, которые нужны нам сейчас больше всего.

Я ждал, когда он наконец скажет, что я еду в офицерскую школу. Особенно теперь, ведь выяснилось, что там положили половину студентов. Со званием прапорщика я мог бы наконец-то заняться тем, что умею, — командовать и стратегически мыслить. Пользы было бы намного больше.

Горбунков подошёл ко мне ближе и почти на ухо произнёс:

— Ты отправляешься в ССР.

Я приподнял бровь в немом вопросе.

— Секретная служба разведки, — добавил он с такой гордостью, словно лично создал эту организацию.

— Разведка? — переспросил я, пытаясь скрыть раздражение.

Глава 11

Опять двадцать пять! Как будто какой-то блок стоит на то, чтобы меня отправить туда, куда нужно. Офицеры смотрели с гордостью, пока я выдавливал из себя улыбку. Натужно, словно запор пытался победить.

В кармане всё ещё лежала труха от последнего кристалла. Магические каналы жгло — ощущение, будто мне в вены вливают расплавленный металл. Хотелось выть от боли, но я держал лицо

Быстро оценил ситуацию. Разведка… В целом это лучше, чем быть простым рядовым. Появится возможность узнать больше информации и проявить себя. Сжал кулак. Ладно, мой путь лишь немного удлинился, и не такое проходили…

Снаружи продолжали убирать последствия нападения. Солдаты таскали тела, вокруг стонали раненые. Пыль и грязь смешались с кровью, превращая плац в одну большую грязную лужу. А офицеры тем временем спокойно обсуждали мою судьбу, словно не произошло ничего особенного. Только старший лейтенант слегка нервничал. Кстати, зовут его Игорь Павлович Патронов, как выяснилось. Похоже, его идея перевести меня служить в разведку не особо радовала.

— Сегодня же мы тебя отправим в ССР, — заявил майор, отвлёкшись от созерцания разрушений. — Там пройдёшь быструю подготовку и на фронт. Нам нужна информация, если мы хотим выиграть эту войну.

— Угу, — ответил ему, не найдя слов получше.

Горбунков окинул меня пристальным взглядом. Его лицо, покрытое сеткой морщин, выражало что-то вроде отеческой заботы. Или так только показалось? Скорее, эмоция хозяина, который отдаёт ценную собаку для охоты на кабана.

— Да ты не кривись, парень, — хлопнул он меня по плечу. Я стиснул зубы. — ССР — это честь! Многие дерутся за право оказаться там. Элита, понимаешь?

Дерутся, да? Вот и славно, пусть дерутся. А ты, майор, лучше расскажи, почему земельный аристократ не может оказаться в офицерской школе? И не только… Но эти вопросы я оставил при себе. Пусть думают, что доволен и благодарен.

— И куда конкретно меня отправляют? — поинтересовался, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— В южные пограничные земли, — ответил Горбунков, почёсывая щетину на подбородке. — Туда, где наши территории соприкасаются с владениями Крымского ханства и Османской империи. Будешь работать под прикрытием.

Южные пограничные земли… Солнце, пыль, жара. Хоть какое-то разнообразие после вечной муштры и серой территории части. Картинки в голове: раскалённый песок, палящее солнце, людские базары, полные восточных шпионов, замаскированные агенты, тайные встречи… Это уже гораздо интереснее.

— Под прикрытием кого? — положил руку на пояс.

— Этого я не знаю, — майор пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень. — Тебе сообщат детали на месте. Скоро выезжаешь, собирай вещи.

Скупо на информацию. Майор или действительно не знает, или не доверяет мне настолько, чтобы рассказать. Кто я для него? Бумажка с печатью, которую нужно переслать в другое место. И не более того.

Дискомфорт не ослабевал, но с каждой минутой я всё лучше контролировал своё состояние. Научился дышать через эту боль, превращать её в часть себя. В конце концов, всё это тренировка.

Старший лейтенант, наблюдавший за нашим разговором, вдруг обратил внимание на то, что происходит вокруг. Его брови взлетели вверх, а рот приоткрылся в безмолвном удивлении.

— Господин майор, — произнёс он, указывая в сторону. — Взгляните.

Горбунков повернулся, и его лицо нахмурилось. Морщины стали глубже, а глаза сузились.

Солдаты выносили из казармы тела в мешках. Много тел. Слишком много для такой короткой стычки. Одни за другими носилки проплывали мимо нас, как траурная процессия.

— Что за?.. — пробормотал майор, направляясь к месту событий.

Я последовал за ним, и мы оба увидели, как из казармы выносят ещё одно тело, на этот раз без мешка. Молодой солдат, не старше двадцати. Его рыжие волосы слиплись от крови, а глаза… Глаза были открыты и смотрели в никуда, расширенные ужасом, который парень испытал в последние секунды жизни. На шее зияла глубокая рана — не от пули или осколка, а от ножа или когтя. Аккуратный полукруг, словно нарисованный кровавой помадой.

Военные не церемонились с трупом. Тащили за руки, будто мешок с картошкой. Голова покойника свесилась, волочась по земле и оставляя за собой тёмный след. Кто-то из солдат, нёсших тело, закашлялся и отвернулся. Другой смотрел прямо перед собой, и на его лице не было ничего, кроме бесконечной усталости.

— Сержант! — рявкнул Горбунков на проходящего мимо. — Что здесь произошло?

— В казарме нашли ещё пятнадцать тел, господин майор, — отрапортовал тот, вытягиваясь в струнку. Его правый рукав был пропитан кровью, а на щеке виднелась свежая царапина. — Все убиты в своих постелях. Перерезаны горла.

— Диверсанты? — предположил Патронов, нервно сглатывая.

Его кадык дёрнулся вверх-вниз, а рука непроизвольно коснулась кобуры, словно он почувствовал невидимую угрозу.

— Не похоже, — покачал головой сержант. — Часовые никого не видели. Да и странные следы там… Словно не человек это сделал.

Я напрягся. Убийства спящих, пока все заняты отражением атаки снаружи? Кто же на такое способен?

— Они как-то забросили сюда монстра перед атакой? — спросил вслух Горбунков, будто озвучивая мои мысли.

Ещё новый вид тварей? Но как оно проникло незаметно и, что удивительно, сработало так чисто? И никто ничего не увидел? Ни криков, ни стонов… Всё выглядело слишком знакомо. Словно почерк…

— Пойдём, — зачем-то толкнули меня. — Посмотрим, что там произошло.

А я тут при чём вообще? Зачем им показывать мне место преступления? Поднял вопросительный взгляд на офицеров.

— Учись, в разведке всё пригодится, — хмыкнул Горбунков, словно прочитав мои мысли.

Пришлось топать с ними. Казарма, из которой недавно выбегали солдаты, теперь выглядела совсем по-другому. Деревянные стены будто потемнели, пропитались горем и ужасом последних минут жизни её обитателей.

Мы вошли внутрь. В нос сразу ударил тяжёлый запах крови и чего-то ещё — сладковатого, приторного. Я знал этот запах… Смерть и магическое разложение, но не обычное, а ускоренное. Смесь гнили, озона после грозы и странной, почти цветочной сладости.

Между рядами коек двигались солдаты, закрывая простынями тела убитых сослуживцев. Их лица были бледными и напряжёнными, руки некоторых заметно дрожали. Трое стояли у стены и тихо блевали.

Я подошёл к одному из тел и отодвинул ткань. Молодой парень, почти мальчишка. Его лицо застыло в гримасе ужаса, глаза широко распахнуты, будто он увидел саму смерть перед тем, как та забрала его.

Горло перерезано одним точным движением. Края раны странно оплавлены, словно нож, которым его убили, был раскалён или… смазан чем-то. Чем-то магическим. Чем-то, что разъедает плоть после смерти, продолжая свою работу.

Почему-то меня дёрнул чёрт наклониться и принюхаться. Твою ж дивизию! И тут они? Сладковатый запах стал сильнее, а под ним проступала нота специфического аромата. Но, судя по всему, не по мою душу. Хотя это только пока. Как только почувствуют мою особенную отличительную черту, тут же появятся новые гости. Вот и ответ на вопрос о том, откуда взялся призрак смерти, скосивший этих солдат.

— Некромантия, — выпрямился я. — Всё сделали мечом. По факту тут просто царапины, а уже отравление магией доделало всё остальное.

— Но как? — поднял брови старший лейтенант, моргая, словно не верил своим ушам. Его лицо побледнело, а рука непроизвольно коснулась амулета, висевшего на шее.

— Скорее всего, тварь обладала ещё и пространственной магией, — продолжил я, указывая на труп. — Она затащила их в своё пространство. Звуков, криков — ничего не было, все спали… А дальше дело ловкости — почикать солдат.

— Татара мне в тести! — выругался сержант, крестясь. — Почему? Зачем? Как это связано?

Его глаза расширились от ужаса, а пальцы сложились в защитный знак.

Горбунков мрачно осмотрелся, сдвинув брови. Лицо мужика превратилось в каменную маску, но я видел, как пульсирует вена на виске. Майор сдерживал гнев и страх одновременно.

— Мать твою! — выругался он. — Сначала монстры, теперь ещё и некроманты. Только этого нам не хватало!

— Я слышал, что среди крымцев есть маги крови, — вставил Патронов, оглядываясь по сторонам, словно кто-то из мертвецов мог сейчас подняться. — Но некроманты… Это уже слишком.

— Нужно сообщить в штаб, — решительно произнёс майор. — А ты, Магинский… Готовься, через час уезжаешь.

Я кивнул и вернулся в казарму. Упал на койку и закрыл глаза. Что ж, становится всё интереснее. Главное — появляются возможности проявить себя.

Источник магии внутри меня всё ещё горел, застыв в момент перехода. Что за хрень? Неужели я сделал что-то не так или есть какой-то ингредиент, без которого нельзя перейти на следующий уровень?..

Ко мне подошёл Коля Кость. Его тощая фигура заслонила свет, падающий из окна. Я открыл глаза и взглянул на парня. Волосы взъерошены, зрачки блестят лихорадочным возбуждением.

— Павел Александрович, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Поздравляю вас с повышением и переводом! Вы точно этого достойны.

— Угу, — кивнул в ответ и закрыл глаза. Голова гудела от боли и усталости.

— Прапорщик, позвольте обратиться? — его голос стал формальным.

Я открыл глаза, чтобы увидеть в казарме другого военного. Блин, это же он мне! Теперь рядовой смотрит иначе, в его взгляде появилось что-то вроде благоговения.

— Говори, — сел, поморщившись от боли в каналах.

— Вы это… — замялся паренёк, теребя край гимнастёрки. — Не могли бы попросить майора, чтобы он меня тоже отправил? Понимаю, просьба наглая, но я чувствую, что с вами у меня будет лучшее будущее как у военного.

Хм, интересно. И что за рыбка решила прицепиться к моему хвосту? Такая настойчивость всегда настораживает. Может, он шпион, специально приставленный ко мне, чтобы следить? Или просто испуганный мальчишка, ищущий защиты? При любых вариантах стоит…

— А зачем мне это, Коля? — поднял бровь, внимательно изучая его лицо.

— Ну, я… — смутился рядовой, залившись краской. Румянец растёкся от шеи к ушам, делая его похожим на перезрелый помидор. — Могу… Делать грязную работу за вас. Любую работу, — он словно пытался нащупать правильный вариант. — Что скажете, то и буду выполнять, хоть портянки стирать.

— До сих пор не вижу выгоды, — покачал головой.

— Павел Александрович, ну какое у меня тут будущее? — сморщил лицо Коля. Его губы задрожали, а в глазах появилась решимость отчаяния. — Сдохнуть сразу, а матери с отцом — похоронка. А так стану разведчиком, это почётнее. Авось языка хорошего найду или что увижу. Там и погоны чаще меняют за заслуги.

Паренёк был напуган до усрачки. Он видел, как вынесли тела казнённых некромантом. Теперь хочет убраться отсюда как можно дальше. Умно, решил использовать меня как трамплин. И ведь без дураков, всё по-честному выложил.

Где-то в глубине души шевельнулась странная симпатия к этому щуплому, испуганному парню. Я задумался.

— У тебя правильные мысли, — хмыкнул. — Но ты по-прежнему говоришь о себе.

— Я… — сглотнул паренёк и огляделся, словно боялся, что его подслушают. — Маг второго уровня. Невесть какой, но, думал, скрою, а потом как покажу, и меня повысят. Стану старшим сержантом, поведу солдат в бой… Но как-то не получилось у меня поймать момент.

Вот это другой разговор. Второй уровень — не так уж плохо для юнца, можно обучить. А главное, маг всегда пригодится. Особенно тот, кто находится в полной зависимости от тебя.

Хотя мелкий плут использовал запрещённый приём — утаил свой дар от командования. За такое светит карцер или по-хорошему — к стенке. В военное время за утаивание магических способностей могли и расстрелять. Что ж, теперь он в моих руках.

— Клятва крови! — тут же сказал я. — Личное подчинение только мне, даже если это будет идти вразрез с приказами военных. Станешь моим и только моим человеком. Три… Два… Один…

— Согласен! — упал на колени рядовой.

Глаза парня вспыхнули надеждой и страхом одновременно. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали, а на лбу выступили капельки пота. Он не знал, на что соглашается, но был готов на всё, лишь бы улучшить свои позиции. Слишком быстро согласился. И даже не спросил, что такое клятва крови. По глазам вижу, что не знает.

Пока часть гудела, я достал из пространственного кольца и переместил в свою пустую сумку артефакты для клятвы. Затем нарисовал круг. Потёр ладони, чтобы разогреть кровь, сделать её более жидкой. Магия заструилась по рукам, оставляя слабое свечение.

Велел Коле сесть в центр. Он боязливо опустился на колени, вглядываясь в странные символы. Его глаза расширились от ужаса, когда линии начали слабо светиться.

— Давай руку, — приказал ему, доставая нож.

Паренёк побледнел, а потом неуверенно протянул дрожащую ладонь. Я сделал точный надрез на его запястье. Кровь потекла, капая на пентаграмму. И тут же заскользила по линиям, словно живая. Круг начал пульсировать, впитывая жизненную силу.

— Теперь моя очередь.

Сделал такой же надрез себе. Наша кровь смешалась в центре круга, закипая и пузырясь. Артефакт начал светиться, линии вспыхнули ярким алым сиянием. Воздух вокруг сгустился, стал тягучим, как мёд.

— Павел Александрович Магинский принимает Николая… — запнулся. — Отчество?

— Олегович, — пробормотал Коля.

— Николая Олеговича Костёва как своего личного воина, подчинённого и исполнителя воли. Клянись, что будешь верен и отдашь жизнь за меня. Никак и никогда не причинишь вред мне и моим людям, иначе убей себя.

Паренёк повторил мои слова, запинаясь. Его голос дрожал, а рука была холодной и мокрой от страха. Когда последнее слово клятвы сорвалось с губ, круг вспыхнул, словно натёртый спиртом, и погас.

Коля ошарашенно посмотрел на своё запястье. Кровоточащая рана затягивалась на глазах, превращаясь в тонкий шрам.

— Что за чертовщина? — выдохнул он, озираясь. — Я что-то чувствую…

— Это клятва на твоей душе, — кивнул я. — Попытаешься нарушить её или пойти против меня… Будет больно, а дальше смерть.

Вспомнился дядя Стёпа и как он мучился в камере, нарушив соглашение. Как у Коли вообще открылся источник и он умудрился даже второй ранг получить? Вопрос… Хотя плевать! Верный человек пригодится всегда.

Я поднялся и приказал пареньку собираться, а сам направился на выход. Комиссия ещё не уехала — строчили рапорты для штаба. А в моей голове уже давно выстроились далеко идущие планы.

Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в красноватые тона. Я направился к офицерам в здание и подошёл к майору. Горбунков сидел за походным столом, склонившись над бумагами. Его пальцы были покрыты пятнами от чернил.

— Разрешите обратиться? — выпрямился я.

— Магинский? Ты ещё не собрался? — поднял бровь Горбунков и вгляделся в мои глаза. — Спросить что-то хочешь?

— Так точно! Могу ли я попросить со мной в ССР отправить ещё одного рядового?

— Наглеешь, рядовой! — тут же вмешался старший лейтенант, щуря глаза, как гадюка перед броском. Его тонкие губы скривились в презрительной усмешке.

— Никак нет, — отчеканил в ответ. — Николай, вы его видели в карцере. Неплохой военный, я его натаскаю.

— Магинский, там элита! Лучшие из лучших, — Патронов аж побагровел от возмущения. Казалось, ещё немного, и у него пойдёт пар из ушей. — Туда мечтает попасть каждый военный, а ты хочешь, чтобы мы ему просто так пропуск выписали? За какие такие заслуги?

В лоб не прокатило… Но ничего, у меня есть кое-что, заначка на экстренный случай. Тяжёлая артиллерия, так сказать.

— Пётр Алексеевич, — кивнул майору. — Разрешите обратиться по личному делу?

Лейтенант уже хотел что-то сказать, как Горбунков поднял руку, отрезая поток его возражений. Мы отошли с майором в сторону, за угол здания, куда звуки криков и работы солдат доносились приглушённо. Из пространственного кольца я достал бутылёк. Хорошенький такой, с притёртой крышечкой и воском для герметичности. Внутри переливалась жидкость цвета янтаря, мягко мерцающая в лучах солнца.

— Вы интересовались, почему на меня не действовал яд степных ползунов? — начал я, поигрывая пузырьком. — Так вот ответ.

Протянул зелье. Майор смотрел на бутылёк, как кот на сметану, — с нескрываемым вожделением.

— Это оно мне помогло. Мой алхимик создал его перед отправкой, — добавил я, небрежно пожав плечами. — Редкая вещь. Можно сказать, уникальная.

Взгляд майора стал цепким, как у голодного орла, заметившего мышь. Бутылёк в его глазах превратился в сокровище, которое стоило любой цены. Рука непроизвольно дёрнулась, но он сдержался.

— Твой алхимик? — поднял брови офицер. — Ты же из Томской губернии, откуда у вас степные ползуны?

— Вы уже сами знаете, кто я и что сюда меня направили намеренно, — прямо ответил, глядя в глаза Горбункову. В них мелькнула тень понимания. — А слова мои проверить несложно. Поспрашивайте об одной из самых больших новых жил в стране и кому она принадлежит.

Майор поморщился, словно раскусил слишком кислую ягоду. Его глаза забегали, но ответить он ничего не смог. Отлично! Ещё одно правильное зёрнышко в голову. Осталось дождаться ростков.

— Это мой вам подарок, — протянул зелье. — Уверен, что в битве сможет спасти жизнь, а вы — уже остальным.

— Такое нужно всем солдатам, а не лично мне, — фыркнул Горбунков, пряча руки за спину в наигранном жесте благородства.

— У меня осталось только одно, — пожал я плечами. — Был бы тут мой алхимик, наверное, можно было и производство какое-то открыть.

Я сделал вид, что собираюсь убрать склянку, но майор перехватил мою руку. Его пальцы сжали запястье неожиданно крепко. В глазах мелькнула жадность, тут же сменившаяся деловым интересом.

Майор морщился и жевал губы, что-то неразборчиво пробормотал. Я разобрал только «зараза», «аристократы, предатели» и «их бы всех…». Но зелье он взял. Любопытство победило.

— Я всё проверю! — заявил мужик, пряча бутылёк во внутренний карман. — И если ты обманул… Я не тот человек, с которым стоит играть.

— Понимаю вас, — сдержал улыбку. — Сам такой.

Горбунков хоть мужик и правильный, но военный. А тут ему предлагают противоядие против частого монстра в этом месте. Если хватит мозгов, амбиций и везения, может всё представить как свою разработку. А так и повышение, да не одно, на голову упадёт. Но это всё потом. Первая и главная функция зелья — личная защита его как офицера. Как он использует мой подарок, пусть сам думает. Но хоть немного я подстраховался.

На этом мы и порешили. Дорого же мне обошёлся Коля Кость. Но ничего, отработает.

Старший лейтенант пытался возмущаться, услышав об отправке слабого солдата в ССР, но майор дал разрешение. Патронов жеманно возражал, прикрывая свою жадность заботой о качестве подготовки кадров в разведке, но Горбунков отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

Пацану даже сержанта присвоили, чтобы вопросов меньше возникло. Была мысль как-то узаконить Лахтину, но девушка, разведка, моя слуга… Такое бы прокатило только у офицеров.

Вернулся в казарму. Коля был уже собран и ждал меня. Его глаза лихорадочно блестели, а на ладони всё ещё виднелся свежий рубец. Какие-то жалкие пожитки в потёртом вещмешке — вот и всё его имущество. Зато сам вымылся, заправился, начистил сапоги до зеркального блеска. Явно хочет произвести впечатление.

— Иди получи документы, — махнул ему рукой. — Ты за всю жизнь со мной не расплатишься.

Рядовой убежал, как ребёнок, которому пообещали новую игрушку. Вот и мой первый верный слуга в армии. Не самый сильный, не самый умный, но преданный. И это уже немало.

А когда он вернулся, то упал на колени и со слезами на глазах благодарил. Даже руку целовать пытался, за что получил по харе.

— Встань, — поморщился я. — Не позорься!

— Вы не представляете, Павел Александрович… — бормотал Коля, утирая слёзы рукавом гимнастёрки. — Я ж родителям отсюда писал, что всё хорошо. А сам думал, наврал в последний раз. Теперь-то, может, и правда всё наладится?

Засранец тронул какую-то струну внутри. Вдруг вспомнились мои родители из прошлой жизни. Как продали меня королевскому двору за десяток мешков золота. Даже глазом не моргнули, когда я оглянулся в последний раз. Шесть детей. На что им седьмой?

— Ладно, не раскисай, — буркнул я, отворачиваясь. — Собирайся. Нам пора.

Я тоже забрал свой военный билет с новой фотокарточкой. Новая должность, направление в ССР. Рассовал оставшиеся пожитки, которых было не так уж много. Взял сумку и в последний раз окинул взглядом казарму. Месяц жизни — сплошная борьба за выживание среди своих же. Не стану скучать по этому месту.

Военная машина довезла нас до вокзала. Пыль клубилась за колёсами, забивалась в глаза, оседала серой пудрой на гимнастёрке. Дорога пролегала через степь — бесконечную, выжженную солнцем. Редкие кустарники цеплялись за жизнь среди камней и сухой травы. Воздух дрожал от жары, создавая миражи на горизонте.

На вокзале нас сопроводили до поезда. Четыре часа, и мы будем рядом с фронтом. Там уже встретят.

Поезд пыхтел, как старый кофейник, дребезжал и трясся на каждом ухабе. В вагоне было душно, словно в бане. Воздух густой от пота и табачного дыма. Я приоткрыл окно, хотелось прохлады. А вместо этого внутрь ворвался раскалённый южный воздух, пропитанный запахом полыни и ещё каких-то трав. Прикрыл створку. Проку никакого, только пыли больше.

Пока мы ехали, я думал о своих планах, а Коля… Он писал родителям письма. Корявый почерк, словно пьяный ворон прогулялся по бумаге, но парнишка старался, даже язык высовывал от усердия.

«Дорогие мама и папа, — читалось в его письме, — я жив и здоров, служу Отечеству. Меня повысили до сержанта за отличную службу. Скоро отправлюсь на новое место. Не волнуйтесь, я в хороших руках…»

Ложь, конечно. Никакой отличной службы и в помине не было. Но зачем расстраивать стариков правдой? Пусть думают, что их сын — герой.

Достал ещё один бутылёк из пространственного кармана и покрутил его в руках. Чуть красноватая жидкость плескалась в нём, отражая тусклый свет вагонной лампы. Улыбнулся. Почти месяц мне потребовался для того, чтобы из своей крови вывести противоядие от степных ползунов.

То, что я побежал сражаться с ними, имело и ещё одну цель. Проверить наработку. Нанёс такую жидкость на меч майора, и с ней стало проще рубить тварей. А ещё выпил её на ходу. Эффект от отравления уменьшился, даже с моим иммунитетом стал лучше. Уверен, что такое зелье мага спасёт от оцепенения. Глаза по-прежнему будет жечь, как кислотой, лёгкие станут разрываться, но можно будет сражаться.

И это некий задел на будущее. Как я думаю, светлое. Нужно использовать сильные качества и возможности, чтобы не только земельных поставить на свою сторону, но и обычных военных. Зелье такого рода можно продавать втридорога. А если наладить производство, появятся связи, влиятельные друзья.

Ещё одна монетка в копилку моих планов. Разве что источник… Он до сих пор не пришёл в норму. Разбух и застыл. Неприятно, муторно, всё время тошнит. Но придётся терпеть, пока не выяснится, в чём затык.

Мы остановились. Коля вёл себя тише воды ниже травы. Смотрел на меня и ждал приказов. Новый преданный слуга, готовый на всё ради своего хозяина. В его глазах я видел смесь страха и уважения. Подходящий настрой для того, кто готов служить.

Вышли из вагона, нас тут же встретили. Три человека в форме, но без знаков различия. Держались так, словно проглотили швабры. В глазах — холодная сталь и ни капли эмоций, руки лежали на оружии. Точно не обычные солдаты. Движения чёткие, выверенные. Глаза смотрят сквозь тебя, не выдавая мыслей.

К нам подошёл мужик, он отличался от остальных. Судя по погонам, лейтенант. И ещё на шее значок ССР. Бледное, изрезанное шрамами лицо, острый, словно лезвие, нос с горбинкой. В глазах — усталость, безжалостность и равнодушие ко всему, кроме задачи.

— Магинский и Костёв! — он скорее утверждал, чем спрашивал. Голос хриплый, будто мужик давно не разговаривал. — Документы!

Протянули ему наши направления и военные билеты. Лейтенант просмотрел их быстро, но внимательно, задержав взгляд на свежей отметке о присвоении Коле звания сержанта. Его брови слегка дёрнулись, но лицо осталось бесстрастным.

— Грузим! — он кивнул тем, кто был с ним.

— А? — только и выдал Коля, когда ему ударили в шею, и тут же вырубился. Пареньку накинули мешок на голову.

Тело сержанта обмякло, как тряпичная кукла. Двое подхватили его под руки и потащили к чёрному фургону, стоявшему неподалёку.

Ту же процедуру проделали и со мной, наблюдая за реакцией на действия. Я даже не вздрогнул, когда они приблизились. Смотрел прямо в глаза нападавшему, не моргая. Удар был точным — прямо в нервный узел на шее.

В глазах потемнело, ноги подкосились. Последнее, что я почувствовал перед потерей сознания, — как грубая мешковина накрывает моё лицо, отрезая от мира внешние звуки и свет.

«Приём что надо», — успел подумать я, прежде чем погрузиться во тьму.

Глава 12

Голова гудела, будто колокол. Я с трудом разлепил веки. Темнота. Затхлый запах сырости и плесени ударил в нос. Где я?..

Приподнялся, опираясь на локоть. Каменный пол под спиной — холодный, шершавый. Руки свободны — уже хорошо. Память медленно возвращалась обрывками. Вокзал. Чёрный фургон. Удар в шею.

— Твою мать! — выругался в темноту.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Я осмотрелся. Каменные стены, низкий потолок с трубами. Похоже на подвал или бункер. Откуда-то сбоку доносился тихий стон.

— Павел Александрович… — произнёс Коля. — Вы живы?

— Живее всех живых, — хмыкнул, ощупывая шею. Где ударили, всё ещё саднило.

— Что происходит? — его голос сорвался. — Мы же солдаты! Русской империи! Почему с нами, как с врагами, обращаются?

Паренёк затараторил, перескакивая с одного на другое. Страх, непонимание — всё смешалось в его речи. Коля метался по маленькому помещению, словно мышь в клетке. Бесполезная суета.

— Успокойся! — оборвал его.

— Но как же…

— Слышишь?

Костёв замер, прислушиваясь. Тишина. А потом глухой раскат, будто далёкий гром. Ещё один. И ещё. Земля едва заметно вибрировала под нами.

— Это… — Коля сглотнул. — Пушки? Артиллерия?

— Именно, — кивнул я. — Значит, мы в нужном месте. Линия фронта близко.

Дохляк успокоился, но глаза всё ещё блестели от страха. Я встал, разминая затёкшие мышцы, и осмотрелся внимательнее.

Подвал метра четыре на четыре. Единственный выход — железная дверь справа. Никакой мебели, только два тюфяка в углу. Потолок низкий, я едва не доставал до него макушкой.

Тяжёлые шаги за дверью, лязг замка. В помещение ворвался свет фонаря, на мгновение ослепив. Я заморгал, привыкая.

В проёме стоял тот самый лейтенант, который встречал нас на вокзале. Шрамы на его лице в жёлтом свете лампы казались глубже, прорезая кожу, как рытвины. Чёрные глаза смотрели цепко, оценивающе.

Когда меня вырубили на вокзале, я пришёл в себя через несколько секунд. Почувствовал, что грубые руки тащат тело, слышал тихие переговоры. «Этот из Енисейска… майор распорядился… особый подход… проверить до предела». И решил притвориться, что без сознания. Так можно больше узнать.

Лейтенант прошёл внутрь, оставив дверь приоткрытой. За ним виднелся коридор с земляными стенами, укреплёнными деревянными балками. Военный осмотрел нас, задерживая взгляд на каждой детали. Взял стоявший у стены стул, развернул его и оседлал, положив руки на спинку.

— Итак! — его голос звучал как удар хлыста. — Я лейтенант Журавлёв Вадим Эдуардович.

— Сержант Костёв Николай Олегович! — Коля вскочил, вытянувшись в струнку.

Я остался сидеть, лениво разглядывая лейтенанта. Журавлёв смотрел на меня, ожидая представления. Его взгляд стал жёстче.

— Магинский… — задумчиво произнёс он, так и не дождавшись ответа. — Ты этого дохляка за собой притащил?

— Так точно, — кивнул я.

— Он не жилец, — Журавлёв покачал головой. — Раскроют в первой же вылазке. Или облажается, и его в плен возьмут.

— Я… — Коля открыл рот, но лейтенант его перебил.

— Посмотрел ваши дела, — продолжил мужик, постукивая пальцами по спинке стула. — Магинский, лучшие результаты во всём, даже мои люди не могут таким похвастаться. И кто-то умудрился отправить тебя к линии фронта, чтобы языков привёл. Что удивительно, будучи сопляком-рядовым, ты легко это провернул.

Ничего не ответил. Информация… Мне нужна информация. Чем меньше говоришь сам, тем больше узнаёшь от других.

— Значит так, девочки, — поморщился Журавлёв. — Я вас разделю, и мы начнём обучение. По-хорошему нужно полгода-год, а у нас всего неделя. Придётся постараться.

— Так точно! — Коля выпятил грудь. — Я не подведу!

Паренёк старался, но выглядел жалко. Тощая шея, впалые щёки, глаза, полные страха и надежды одновременно. Журавлёв смерил его презрительным взглядом.

— План у нас простой, — лейтенант выпрямился. — Сначала посмотрим, как быстро вы можете сломаться. Дальше — как вы сами умеете ломать. Выслеживание и захват врага, проникновение и диверсия. И завершаем наше экспресс-обучение реальной задачей.

Он обвёл нас взглядом.

— Вопросы?

Молчание.

— Нет вопросов. Отлично.

Журавлёв встал и вышел, захлопнув дверь. Замок щёлкнул с противным лязгом. Я повернулся к Коле. Парнишка дрожал, но старался держаться.

— Слушай меня, — сказал тихо, глядя ему прямо в глаза. — Вот тебе мой приказ: терпи, даже когда не сможешь — продолжай. Ничего не говори или убей себя!

— Господин… — Коля удивлённо поднял брови.

Дверь распахнулась. Двое солдат схватили Костёва и потащили прочь. Он бросил на меня последний испуганный взгляд через плечо, прежде чем исчезнуть за поворотом.

Надеюсь, справится. У меня не было времени научить его сопротивляться допросам и пыткам. Клятва крови, конечно, поможет держать язык за зубами, но боль… Боль иногда находит лазейки даже в самых крепких защитах…

В помещение зашли двое. Один — высоченный блондин, широкоплечий, с кривой ухмылкой на лице. Второй — короткостриженый рыжий, чуть пониже, но жилистый, с холодными серыми глазами. Обоим лет по тридцать. Держались уверенно, как хищники на своей территории.

— Аристократик… — блондин улыбнулся, демонстрируя жёлтые зубы.

— Сладенький такой… — продолжил рыжий, доставая из кармана кастет. — Послушаем, как кричит?

Шагнули ко мне одновременно, с двух сторон. И началось… Первый раунд — избиение.

Блондин ударил сразу — прямой в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, в глазах потемнело. Я не успел восстановить дыхание, как рыжий добавил хук справа. Губа лопнула, рот наполнился металлическим привкусом крови.

Они работали слаженно. Били в болевые точки — почки, печень, под колени. Блондин провёл захват, заламывая руку за спину. Сустав хрустнул, тело прострелила острая боль. Рыжий тем временем обошёл спереди.

— Может, язык развяжешь? — прошипел он, хватая за волосы. — Кто такой? Откуда? Что умеешь?

Я сплюнул кровь ему под ноги, и они продолжили. Каждый удар — точно в цель. Болевой на пальцы, заставляющий колени подгибаться. Потом в пах, и белая вспышка перед глазами. Блондин зафиксировал мою голову, а рыжий ударил по почкам — раз, другой, третий.

Я не издал ни звука. Эти двое хороши, но видел и хуже. В прошлой жизни меня пытали мастера своего дела. После них это… детский лепет.

— Смотри-ка, — произнёс блондин, тяжело дыша. — А аристократик-то у нас молчун.

Я сплюнул сгусток крови.

— Я должен терпеть или могу отвечать? — решил уточнить. В глазах всё ещё плясали чёрные точки.

— Дурак? — рассмеялся рыженький. — Ты и отвечать? Мы лучшие…

Договорить он не смог. Я резко шагнул вперёд, уходя от хватки блондина, и нанёс точный удар прямо в кадык рыжему. Тот захрипел, схватившись за горло. Второй удар — в шею, в ту же точку, куда били нас на вокзале. Глаза рыжего закатились, тело осело и рухнуло на пол.

Блондин зарычал, бросаясь на меня. Я уклонился от его размашистого удара, пропуская кулак у самого уха. Перехватил руку, крутанул, выворачивая сустав. Болевой. Мужик вскрикнул, падая на колени. Я зашёл со спины, обхватывая шею предплечьем, — удушающий приём. Он дёргался, пытаясь вырваться, но через несколько секунд обмяк.

Осмотрелся. В подвале нашлись верёвки — видимо, для нас же и приготовлены. Связал обоих, затянув узлы потуже.

Подход неплохой для обычного солдата, можно сказать, идеальный. Ломать, испытывать пределы силы, выносливости, боли, соображалки. Проверять, как будет вести себя с превосходящим противником. В других обстоятельствах я бы даже похвалил за их основательность.

В этот момент дверь распахнулась. Журавлёв застыл на пороге, его глаза расширились при виде связанных подчинённых.

— Почему так тихо? — лейтенант осёкся, не завершив фразу. Открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Устали, — кивнул я на лежащих мужиков. — Сейчас отдохнут, и мы продолжим.

Журавлёв помрачнел. Лицо его закаменело, только желваки заходили на скулах. Он молча развязал своих людей и вытащил их из камеры. Рыжий всё ещё хрипел, держась за горло. Блондин только начал приходить в себя, мотая головой, как пьяный.

Я наблюдал за этим с каменным выражением лица. Показывать эмоции сейчас — ошибка. Пусть гадают, пусть ломают голову. Чем меньше они понимают, тем лучше для меня.

Без передышки перешли к следующим занятиям. В подвал зашла новая группа — четверо крепких парней. Скрутили, не дав опомниться, и привязали к стулу посреди камеры. Руки и ноги зафиксировали жёсткими ремнями. Один из них принёс ведро и тряпку.

— Начнём, — хмыкнул он, окуная ткань в воду.

Накинули на лицо влажную тряпку. Тяжёлая, липкая, она моментально перекрыла доступ воздуха. Паника — первая реакция организма. Мозг кричит: «Дыши!», но вдохнуть невозможно.

Вода полилась сверху медленно, капля за каплей. Ткань впитывала влагу, становясь тяжелее с каждой секундой. Лёгкие горели от нехватки кислорода. Казалось, что тону. Разум понимал: это имитация, но тело реагировало иначе.

— Кто ты? — спрашивал голос сквозь шум в ушах. — Откуда? Какова твоя задача? Сколько людей в твоей части?

Вопросы повторялись, а напор воды только усиливался и время растягивалось. Боль в груди стала невыносимой, сознание начало мутиться. Наконец тряпку сдёрнули. Я жадно хватал ртом воздух, кашляя и отплёвываясь.

И снова тряпка, вода, вопросы. Раз за разом.

Время… В такие моменты оно ведёт себя странно: то растягивается, то сжимается. И вдруг всё остановилось. Меня оставили, и я уснул, обессиленный. Потом мы продолжили. Какое было время дня, я не понимал. В животе урчало от голода, губы потрескались от жажды.

Методы становились всё изощрённее. Ток… Маленький генератор, клеммы, присоединённые к пальцам, разряд, и мышцы сводит судорогой. Каждая клетка тела кричит от боли. Вопросы повторялись: кто я, часть, где, сколько, задание……К электричеству добавились избиения, потом снова вода. И так по кругу. Казалось, прошло несколько дней. Всё сливалось в один бесконечный кошмар.

Нового уровня достигли, когда добавили звуковые эффекты. Колю где-то расположили рядом, и я слышал, как паренёк истошно кричал. Его вопли разрывали сердце, но он не проговорился, не выдал информацию, как и я. Клятва крови работала. Мысленно улыбнулся. Хотел стать разведчиком, Костёв? Теперь узнаешь, что это значит.

С лица сняли тряпку, и в глаза ударил яркий белый свет. Я поморщился, пытаясь сфокусировать взгляд. Кто-то стоял передо мной — размытая фигура в военной форме. Зрение постепенно возвращалось. Журавлёв. Офицер смотрел на меня с нечитаемым выражением лица.

— Лейтенант, — тихо произнёс я, чувствуя, как саднит пересохшее горло. — Вы бы хоть перед началом дали ответы на ваши вопросы, ну, или стоп-слово какое-то.

Журавлёв поморщился, словно от зубной боли. Коротко приказал развязать меня и вышел, не оглядываясь.

Ремни ослабили. Я размял затёкшие конечности. Тело ломило, но ничего серьёзного. И не в таких передрягах бывал.

Потом привели Колю. Паренёк еле держался на ногах, лицо его распухло от побоев, правый глаз заплыл. Губы разбиты, на шее — следы от пальцев. Костёва трясло, как в лихорадке.

— Павел Александрович, — прохрипел он, падая на колени. — Я не понимаю… За что? Мы же… Мы же свои!

— Терпи, — хмыкнул, прислоняясь к стене. — Это только начало нашего веселья.

* * *

Лейтенант Журавлёв склонился над старым полевым телеграфом. Аппарат стоял на маленьком столике в углу подземного бункера. Помещение освещалось единственной керосиновой лампой, отбрасывая длинные дрожащие тени на стены. Н них были развешаны карты, исчерченные красными и синими линиями: позиции наших, позиции врага, стрелки наступлений, пунктиры отступлений.

Пальцы быстро стучали по ключу, отправляя зашифрованное сообщение:

«Он прибыл. Взяли в работу. Делаем, как вы просили: сразу и жёстко. Уже три дня без отдыха. Пытки… Он их перенёс, что удивительно. Зачем-то притащил с собой пацана, ничего из себя не представляющего. Но яйца есть, тоже всё стерпел. Переходим к следующему этапу».

* * *

Я открыл глаза. За нами пришли, приказали встать и следовать. Помог Коле подняться — парня шатало, как пьяного. Вышли из камеры и медленно направились по коридору. Ноги затекли, каждый шаг давался с трудом.

Долбаный источник до сих пор в раздутом состоянии. Дискомфорт не проходил, а, наоборот, становился сильнее. Словно внутри спрятали бомбу с часовым механизмом, и теперь она тикала, готовая взорваться в любой момент.

Нас развели по разным помещениям. Меня затолкнули в камеру, где уже ждал Журавлёв. Рядом с ним сидел человек в потрёпанной одежде. Смуглая кожа, раскосые глаза, характерные скулы. Судя по всему, крымский татарин — связанный, с кляпом во рту. Лицо в синяках и ссадинах, глаза горели ненавистью.

— Твоя задача — выведать у него всё, что он знает, — сказал Журавлёв, кивая на пленника. — Это боевая задача. Через час начнётся наступление. Мы уже узнали всё, что смогли. Теперь покажи, сможешь ли ты ломать людей.

— Какие средства я могу использовать? — уточнил, разглядывая татарина. Тот смотрел исподлобья, как загнанный в угол зверь.

— Всё, что сможешь, — хмыкнул Журавлёв с таким видом, будто у меня ничего не получится.

Лейтенант вышел, оставив наедине с допрашиваемым. Я сел на стул напротив и зевнул. Пленник выглядел измождённым: лицо осунулось, скулы заострились, под глазами — тёмные круги от недосыпа. Одежда порвана и испачкана, руки в ссадинах от верёвок.

Вытащил из его рта кляп. Татарин тут же сплюнул и прохрипел:

— Русский мраз!

— Русская мразь, — поправил его. — Ты, если хочешь оскорблять, делай это хорошо.

— Сдохнете тут все, — оскалился он, демонстрируя разбитые губы.

Я оглядел помещение. На столе — бумага и карандаш. Мог бы показать многое из того, чему меня научили ещё в прошлой жизни: пытки, психологические приёмы, способы сломать волю человека… Но зачем усложнять? Хмыкнул.

Залез в пространственный карман и достал иглу иглокрота. Чёрная, тонкая, она засветилась зеленоватым сиянием в моих пальцах. Потратил десять минут, настраивая её так, чтобы действовал только один тип яда — тот, который расслабляет язык, но не парализует тело.

Махнул рукой, и игла воткнулась в шею татарину. Мужик дёрнулся, пытаясь уклониться, но было уже поздно. Хрипло вскрикнул, глаза расширились от страха. Он задёргался в путах, а вскоре затих.

Пять минут спустя взгляд его остекленел. Татарин замер, будто в трансе, и начал говорить. Монотонно, ровно, без эмоций, как автомат.

Я взял бумагу и карандаш, стал записывать его слова. Детство в горном ауле. Первая охота. Женитьба на соседской девушке. Рождение сына. Призыв в армию хана. Задания, которые получал. Расположение частей. Имена командиров. Планы наступления…

Задавал уточняющие вопросы. Он отвечал без колебаний, без страха. Просто говорил правду — всю, какую знал. Первый лист закончился, и я перешёл ко второму, третьему, десятому.

Поднял взгляд. Татарин больше не дышал. Глаза застыли, уставившись в одну точку. Судя по всему, побочный эффект: яд иглокрота оказался слишком сильным для истощённого допросами человека.

Я пожал плечами. Постучал в дверь, и мне открыли. Журавлёв уставился с ехидной улыбкой, но, когда увидел неподвижное тело пленника, его лицо исказилось от ярости.

— Магинский! Идиот! Придурок! — закричал лейтенант, бросаясь к татарину. Он проверил пульс на шее и поморщился. — Да я тебя на лоскуты, собака! — рявкнул мужик, хватая меня за грудки. — Знаешь, сколько мы сил потратили, чтобы его выкрасть, пёс смердящий?

— Лейтенант, — хмыкнул я, глядя ему прямо в глаза. — Вот тут, — протянул исписанные листы, — история его жизни с момента, когда он себя помнит. Вот тут — всё, что касается службы, знаний о военных, планах, расположениях и остальном. А последний лист — это то, что вас ждёт. Он смертник, которого должны были поймать, рассказать, заманить в ловушку и пустить наших в расход.

Журавлёв уставился на бумаги, схватил их и быстро пробежал глазами. Лицо мужика менялось с каждой строчкой — от ярости к удивлению, от удивления к тревоге.

— В камеру его, — наконец бросил он, указывая на меня. — И под охрану!

Отвели в подвал. Я уселся у стены, прикрыв глаза. Тело ныло от многодневных истязаний, но разум оставался ясным. Сквозь усталость пробивалось удовлетворение. Я дал им то, что они хотели, теперь очередь за ними.

Дверь открылась. Втолкнули Колю. Паренёк был бледен, губы его дрожали. Он медленно сполз по стене, обхватив колени руками.

— Я не справился, Павел Александрович, — пробормотал Костёв, качая головой.

Поднял на него взгляд.

— Они мне девку моего возраста подсунули и говорят: «Давай, ломай эту суку», — продолжил Коля. — А я… — он замялся, не находя слов.

— А ты? — улыбнулся, уже предвидя ответ.

— Она же баба! — выпалил парень с отчаянием. — Ладно бы я её в бою поймал, тогда бы встряхнул хорошо, и всё бы мне выдала. А так девица связанная, избитая… Не могу!

Я кивнул, не осуждая. Понимал его чувства. В прошлой жизни тоже когда-то был таким — наивным, верящим в благородство даже на войне. Но это прошло, причём быстро и жестоко.

Задание мой подопечный провалил. Как говорится, на войне нет пола… Есть только враг, свои, союзники и гражданские. Большего не дано. Когда-нибудь он это поймёт, если доживёт.

* * *

Журавлёв склонился над картой, изучая позиции войск. Его пальцы быстро отмечали точки, где, по информации татарина, должна была произойти атака. Затем он выпрямился и подошёл к артефакту связи — маленькой металлической коробочке с рунами, тускло мерцающими в полумраке подземного бункера.

— Отменить операцию, — отрывисто произнёс лейтенант в артефакт. — Заходим с севера, там сначала диверсия, разминируем. Пустим бронемашины и только потом пехоту!

Артефакт завибрировал, подтверждая передачу сообщения.

— Да, мы раскололи языка! — продолжил лейтенант. — Всё, собака, выдал. Да, уверен! Да!

Статический треск был ему ответом. Журавлёв опустился на стул и взял телеграф. Пальцы быстро отстукивали шифровку:

«Он… Я не знаю, как, но сломал того, кого мы крутили два дня. За сорок минут. Выбил из него даже детские воспоминания. Без криков, боли и всего остального. Я такого не встречал. Его навыки… Это точно пацан? Словно передо мной какой-то мужик пятидесятилетний. Взгляд, поведение, то, как держится… Порой кажется, захотел бы — давно ушёл отсюда».

Журавлёв замер, ожидая ответа. Через несколько минут телеграф затрещал. Лейтенант склонился над аппаратом, расшифровывая сообщение:

«Продолжайте».

Лаконично, как и всегда.

Мужик скривился. Приказ есть приказ. Он достал из кармана серебряную фляжку, открутил крышку и налил в стакан янтарную жидкость. Глотнул, поморщился от крепости и закурил.

— Ничего не понимаю, — произнёс в пустоту. — Если этот Магинский такой… умелый, чего его в рядовые сначала запихнули и лишь прапора дали? Откуда у имперского сопляка такой опыт?

Дым сигареты поднимался к потолку, рассеиваясь в затхлом воздухе бункера. Журавлёв тряхнул головой, словно отгоняя непрошеные мысли, и поднялся. Пора было приступать к следующему этапу.

* * *

Нас разбудили резко, бесцеремонно. Пинок под рёбра — не то, что ожидаешь спросонья.

— Подъём, шакалы! — рявкнул военный. — Люди воют, гибнут, сражаются, а вы тут спите, суки неблагодарные.

Открыл глаза, сразу же ощутив острый приступ голода. Сколько мы уже не ели? Два дня? Три или больше? В желудке будто поселилась ледяная пустота, но была и другая — желание женщины. Странно, сейчас это желание затмевало даже голод.

Коля смотрел на меня опухшими от недосыпа глазами, ожидая указаний. Его руки дрожали, но взгляд стал твёрже. Первый этап испытаний он прошёл. Не блестяще, но всё же прошёл.

Нас вывели из подземной базы. Свет фонарей ударил в глаза, заставив прищуриться. После дней, проведённых в тёмном подвале, он казался нестерпимо ярким. Моргая, я осмотрелся. Теперь понятно: мы в землянке, которую хорошо укрепили и расширили. От основного строения тянулись ходы в разных направлениях, как щупальца огромного подземного осьминога.

Глаза привыкли. Вокруг раскинулась степь — выжженная солнцем, пожелтевшая. Ветер гнал по ней волны, как по морю. Вдалеке виднелись низкие холмы, а за ними — горная гряда, подёрнутая дымкой.

— Магинский, Костёв! — голос Журавлёва вернул меня в реальность.

Лейтенант стоял у входа в землянку, затушив папиросу каблуком сапога. Его лицо выглядело усталым, но глаза смотрели всё так же цепко.

— Ваша задача — идти вон туда! — он указал направление на северо-восток. — Там находятся двое, это наши люди. Захватить их и привести. Но! — улыбка тронула его тонкие губы. — Некоторые участки заминированы, а ещё наши люди будут сопротивляться. Так что удачи вам, и не сдохните, так и не начав.

Коля весь напрягся. Его глаза расширились от страха.

— Мины? — прошептал он одними губами. — Но сейчас же ночь… Как мы?..

Действительно, сумерки уже сгустились.

— А ты что думал, враг будет ждать, когда тебе будет удобно? — улыбнулся Журавлёв.

— Не переживай, — хлопнул парня по плечу.

Я хрустнул шеей и пошёл вперёд. Сухая трава шуршала под ногами. Ветер доносил запахи полыни и чабреца, смешанные с горьковатым ароматом выжженной земли. Тёплый воздух ночной степи обволакивал, как одеяло.

Чувствовал на себе взгляды. Люди наблюдали то тут, то там, затаившись в высокой траве, залёгшие за небольшими возвышенностями. Если бы не выпущенные мной паучки, я бы их не заметил. Десять крохотных многоглазиков, разосланных по периметру, сформировали отличную разведывательную сеть.

У входа в предполагаемое «минное поле» нас остановили.

— Каждый отдельно! — буркнул какой-то солдат в потрёпанном камуфляже. — По одному должны привести.

Коля совсем растерялся. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, словно парня вот-вот стошнит.

— Тебя будут подталкивать! — шепнул ему на ухо. — Следуй за этим.

Задача многократно усложнилась. Я зашёл на поле первым. Коля остался стоять у края, дрожа всем телом и напряжённо всматриваясь себе под ноги. Многоглазики быстро исследовали полосу в несколько десятков метров: мин не обнаружено. Ещё бы они тут были… Нас просто пугали, проверяя реакцию на стресс.

Выстроил сеть из паучков, и в полукилометре обнаружились рыжий и блондин, которых я уже встречал. Теперь они затаились в густой траве, ожидая нас. Достал ещё паучков — вся двадцатка создала весьма устойчивую разведывательную сеть. Прошёл дальше и ещё одним паучком подталкивал Колю. Костёв чуть не упал в обморок, когда крошечный монстр лапкой толкнул его в спину.

— Что за?.. — пробормотал он, резко оборачиваясь.

Тем временем я двигался дальше, позволяя зрению переключаться между своими глазами и маленькими глазками монстров. Через паучка, забравшегося на высокий пучок травы, увидел нечто странное в паре километров к востоку. Движение. Много движения.

— Так, а это что у нас? — переключился полностью на зрение твари.

Интересно-то как… Достаточно дерзко и нагло. Что там было в задании? Захват, диверсия и реальная задача? Почему бы всё не соединить?

Улыбнулся. Сместился в сторону и нашёл бледного Николая, который с трудом переставлял ноги, пробираясь через высокую траву.

— Господин, это ваша магия меня ведёт? — прошептал он.

— Угу, — кивнул я. — Слушай, есть одна великолепная идея. Провернём её, и считай, что ты прошёл.

— Павел Александрович, — уставился на меня Коля. — Что вы задумали?

* * *

Журавлёв сидел в своём кабинете, перебирая донесения. Его прервал стук в дверь, и в помещение ввалился Зубилов — тот самый рыжий, которого я чуть не задушил в первый день. Лицо вошедшего выражало такое потрясение, словно он увидел призрака.

— Господин лейтенант! — Зубилов вытянулся по стойке смирно, но в его голосе звучало нескрываемое возбуждение.

— Ну, докладывай, — вздохнул Журавлёв, откладывая бумаги.

Старший сержант молчал несколько секунд, словно не решаясь начать. Его руки, обычно твёрдые, как камень, слегка подрагивали. И он затараторил, выдал почти всё на одном дыхании. Вот только Журавлёв ни черта не понял.

— Так, ещё раз, — поморщился лейтенант. — Повтори!

— Мы с Бобром рассредоточились, ждали, пока по нашу душу придут, — начал Зубилов. — А тут спокойно выходит этот Могила. И спрашивает, хотим ли мы повышение. Ну и Бобёр давай на него. А тот… Ну, он просто заморозил ему ноги…

— Дальше! — Журавлёв записывал на бумагу каждое слово, хмурясь всё сильнее.

— Ну чё, он говорит, что тут в полукилометре враг! Двадцать человек минируют наш участок, как раз там, где должна завтра пехота пройти. Так они ещё под прикрытием. Там кони и всадники.

— И? — лейтенант поморщился. Враг тут? Действовать? Нет, сначала доклад.

— Могила нам сказал: либо мы ему помогаем, либо он сейчас тут из нас ледяные статуи сделает без глаз… Мы не испугались, — Зубилов сглотнул, — подумали, что дурак и трус. Вот и решили пойти, чтобы потом ткнуть носом. Бобёр шёл всю дорогу скалился и хмыкал. А потом…

Зубилов замялся, провёл рукой по лицу.

— Зубило! — поторопил Журавлёв. — Что там?

— А там действительно суки-татары поле минируют, и ещё всадники с ружьями, — выпалил старший сержант на одном дыхании. — Мы хотели отойти, доложить, а Могила и Кость, ну, они что-то обсудили и пошли. Не бросать же сопляков? Мы за ними. А у блондинчика план, оказывается, уже был. Собака магическая! Он рукой взмахнул и как долбанёт. Мины сдетонировали, всех в фарш. А Могила дальше руками машет, что-то бросает. Кони, всадники начали падать.

Старший сержант, произнося ещё раз всё, что произошло, не верил своим словам. Его глаза бегали, а руки безостановочно теребили ремень.

— Ну а дальше они с Костью связали всадников и привязали их к лошадям. Залез, собака, на одну, а его шавка — на вторую, и потащили они языков. Только мы добрались до штаба, а твари петь начали. Рассказывают всё, наши люди допрашивают.

— Свободен, — Журавлёв махнул рукой, отпуская ошарашенного бойца.

Когда дверь закрылась, лейтенант достал телеграф и начал быстро отстукивать сообщение.

«Он… Выполнил всё. Пока не знаю, как… Обнаружил врага рядом, провёл диверсию и захват. Всё сделал по факту сам. Использовал людей как поддержку, имел план и умело управлял. Какие ваши приказы?»

Журавлёв взял стакан. Дунул в него, смахивая пыль, и налил себе пятьдесят граммов из фляжки. Выпил залпом и выдохнул через стиснутые зубы. Закурил, глубоко затягиваясь и выпуская дым.

— Ничего не понимаю, — произнёс он себе под нос. — Если этот Магинский такой… умелый, чего ему всего прапора дали? Откуда он только на мою голову упал?

Телеграф затрещал. Лейтенант быстро придвинулся к аппарату, расшифровывая сообщение:

«Хорошо. Отправляй его. Объясни задачу и подключи ещё несколько человек».

Журавлёв погасил сигарету, растерев окурок в металлической пепельнице. Ещё раз перечитал сообщение и кивнул своим мыслям.

— Пришло твоё время, Магинский, — пробормотал он, поднимаясь. — Посмотрим, на что ты действительно способен.

* * *

P. S Что-то в последнее время очень большие главы получаются. Вы напишите, может мне делать их короче? =)

Глава 13

* * *

Штаб армии южной части империи

Генерал Ростовский сидел в центре стола, рядом разместились офицеры. Ситуация на фронте ухудшалась, но словно этого мало — на многие части напали. Сначала на офицерскую школу, а потом и на обычных солдат. Тридцать процентов ранены или убиты. Тактика врага изменилась: отвлечение прорывом и только потом удар монстрами с тыла.

Генерал обвёл тяжёлым взглядом присутствующих. Штаб располагался в старом здании, когда-то бывшем школой. Половина окон заколочена, остальные затянуты плотной тканью. Активированы несколько форматов разных глушилок. Все находящиеся здесь прошли проверку на магию крови и ментальную.

Керосиновые лампы давали тусклый желтоватый свет, от которого лица офицеров казались осунувшимися и измождёнными. Все понимали, какая ситуация складывается в армии и на фронте.

— ССР прислала десятый рапорт, — произнёс Ростовский, постукивая пальцами по столешнице. — В командовании есть предатель — шпион в офицерской школе. И это только малая часть того, что узнали разведчики.

Пыльная карта южного фронта, лежащая перед офицерами, была утыкана разными флажками: синие — наши позиции, красные — враг. Красных становилось всё больше.

— Скоро начнётся масштабное сражение, — продолжил генерал, — но перед этим требуется подчистить ряды армии от тварей. А ещё неплохо бы и самим внедрить шпионов к туркам или татарам.

Майор Свиридов поднялся — высокий мужчина с залысинами и шрамом через всю левую щёку.

— Разрешите? — он кивнул генералу и начал зачитывать рапорт.

Слова сливались в монотонный поток: зелий для магов не хватает, оружия тоже мало. Единственное, с чем нет проблем, так это с провиантом. Техника уничтожается в каждой стычке, плюс проводятся диверсии. Собаки понимают, в чём сила Русской империи, и поэтому не жалеют своих людей, лишь бы повредить технику.

Пальцы Ростовского отбивали нервный ритм по столешнице. С каждым словом Свиридова его лицо становилось всё мрачнее. Морщины залегли глубже, глаза под тяжёлыми веками потемнели. Война истощала не только людей и ресурсы, она высасывала силы из самого командования.

Генерал Ростовский сжал переносицу. Головная боль. Чёртова непрекращающаяся головная боль…

— По-хорошему нужно отступить, перегруппироваться, восстановить резервы, — сказал он, прерывая доклад. — И с новыми силами идти в генеральное сражение. Но император дал чёткий приказ: ни шагу назад.

На южной границе всего тридцать процентов от общей численности армии, и уже много лет удавалось держаться. Но долго ли это продлится? Год? Два? Нет, скорее, полгода.

Свиридов заёрзал, покосился на капитана, который признан лучшим стратегом в южном штабе. Тот потупил взгляд, словно не хотел вмешиваться в разговор. Воздух в помещении стал таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом.

— Ваше… — начал один из военных и тут же замолчал.

Генерал посмотрел на него так, что офицер стал покрываться потом.

— С чего мы начнём? — быстро продолжил капитан, который чуть не разозлил Ростовского своей оговоркой.

— Во все части отправляем людей из ССР, — отрезал генерал. — Пусть роют, но отыщут предателей и шпионов. Готовится что-то грандиозное, а мы тут как слепые котята. Самим не стыдно?

Присутствующие дружно поморщились. Кто-то скрипнул зубами, другие сжали кулаки. Воздух звенел от напряжения.

— А офицерская школа? — уточнил майор Свиридов. — Что делаем с ней после нападения?

Генерал улыбнулся, и эта улыбка заставила присутствующих поёжиться.

* * *

Майор Горбунков Пётр Алексеевич сидел в своём кабинете. Дым от сигареты вился к потолку. На столе перед ним лежала расшифрованная телеграмма.

Только что ему прислали ответ. Он запросил информацию по Магинскому в Томской губернии. Сделал это секретно, в обход общего канала связи. Если то, о чём он думает, окажется правдой, значит, кто-то с «толстыми» погонами тут замешан.

Пальцы забегали по тексту.

«В Енисейске есть единственный человек по имени Магинский Павел Александрович. Земельный аристократ с одной из самых больших жил кристаллов в стране».

Майор поморщился. Значит, не врал пацан, он действительно… Но почему его решили сгноить? В телеграмме значилось, что Магинский как-то связан с убийством одного из ставленников императора — Запашного. Пётр Алексеевич дёрнул щекой, потому что знал эту личность.

Запашный… Помешанный ублюдок… Много крови аристократов и военных он пролил в столице, пока не уехал в тьму тараканью. Но теперь кормит червей. И с этим как-то связан пацан? Интересно…

Горбунков отпил из стакана, стоящего рядом. Крепкий чай с лимоном обжёг горло. Он скривился. Чай давно остыл и стал терпким до горечи, как и мысли, крутящиеся в голове.

Доклад из Енисейска был обширным. Столько информации, что майор трижды перечитывал некоторые строки, не веря своим глазам. Этот щенок Магинский за короткий период успел натворить дел больше, чем иной за всю жизнь.

Майор продолжил вчитываться. Помимо прочего, пацан прибрал к рукам ещё несколько земель родов и стал единственным земельным аристократом под Енисейском. Ещё у него какие-то проблемы с СБИ, с новым ставленником Жмелевским. Тут брови Горбункова поползли вверх, и он подумал: «Сам генерал там? Ничего себе».

Но минуточку… Бумаги показывают, что Магинский — имперский, а не земельный аристократ. А тут чёрным по белому написано обратное. Похоже, кто-то очень постарался с документами. Кто-то на очень высоком уровне. Чтобы сломать мальчишку? Зачем такие сложности? Не проще ли его убить? Это же война, тут куча способов, как всё обставить и чтобы комар носа не подточил.

Майор откинулся на спинку стула. Тот жалобно скрипнул под его весом. Пётр Алексеевич потёр уставшие глаза. Бессонные ночи давали о себе знать.

Сигарета догорела почти до фильтра. Горбунков затушил окурок в переполненной пепельнице и тут же достал новую. Затем Пётр Алексеевич взял трубку и закурил, ещё раз пробежался по тексту донесения.

— Ну ты и даёшь, Магинский! — хмыкнул он. — В твоём-то возрасте столько достижений и врагов… Ничего удивительного.

Но всё это майор узнавал не просто так. Зелье, которое ему вручил Павел Александрович… Горбунков отдал чуть-чуть жидкости на проверку одному из алхимиков в части. Надёжный человек. Тот начал опыты и через несколько дней доложил, что оно действительно работает против степных ползунов. Каким-то образом позволяет телу двигаться, хоть дезориентация остаётся. Не полностью нейтрализует, но… так и монстр ведь пятого ранга. Чудо, что вообще хоть что-то помогает.

В руках майора лежал пузырёк с янтарной жидкостью. Свет керосиновой лампы играл в гранях, создавая причудливые тени на столе. Горбунков повертел бутылёк, разглядывая содержимое.

Если и была в этой жизни хоть какая-то справедливость, то она заключалась в том, что сильный всегда найдёт способ подняться, а слабый — упадёт, как бы высоко ни начинал.

Майор уже закинул удочку своему знакомому алхимику, чтобы тот разобрался в зелье и попытался повторить. Но ему ответили, что это невозможно. Состав уникальный, изготовил его профессионал ранга минимум пятого, а то и шестого.

Вот Горбунков и думал, что теперь делать. Штука полезная, жизнь сможет спасти, но как это использовать для армии? Тут можно подполковника или даже полковника получить за вклад.

И эта мысль никак не отпускала военного. Как ему всё провернуть? А ведь это только верхушка айсберга, которая торчит над водой. Магинский… Сколько ещё секретов он таит?

Пётр Алексеевич убрал пузырёк в карман — туда, где хранил самое ценное. Может, стоит связаться напрямую с пацаном? Или даже подыграть?

* * *

Нас наконец-то перевели в какую-то комнату, где были две кровати, а перед этим ещё и накормили. Горячая тушёная капуста с мясом. С трудом сдерживал кулаки, чтобы не трястись.

Коля же себя не контролировал. Его руки дрожали, так что ложкой он пользоваться не смог и ел прямо пальцами. Столько дней пыток и голода… Мы вышли на пределы парочку раз, а то и больше. После такого даже помои покажутся нектаром, но сейчас перед нами была вполне приличная еда. Сержант заглатывал куски, почти не жуя, давился и тут же запивал водой.

— Эй, не торопись так, — хмыкнул я, хотя самому приходилось сдерживаться.

Голод сводил с ума. Желудок, похожий на сжатый кулак, теперь начал медленно расслабляться. По телу растекалось тепло.

Я жадно разглядывал содержимое миски. Капуста, куски мяса, неизвестные мне овощи — всё это казалось пиром богов после дней голода. В прошлой жизни меня кормили лучшие повара королевства, но сейчас эта простая солдатская еда казалась вкуснее любых изысканных блюд.

Костёв кивнул, а глаза всё ещё лихорадочно блестели. Словно он боялся, что еду сейчас отберут. Понимаю его, после таких испытаний нормальная человеческая реакция.

Мы умяли целых три порции. Запили всё водой и завалились лежать.

Обычная комната с серыми стенами. Две кровати с тонкими матрасами и такими же тонкими подушками. Аскетично, но после холодного каменного пола мне казалось, что я в императорских покоях.

Тело гудело от пережитого. Синяки, ушибы, следы от верёвок на запястьях — всё это напоминало о днях испытаний. Но странным образом я чувствовал удовлетворение. Сколько раз меня пытались сломать в новой жизни? И всегда я становился только сильнее.

Коля устроился на своей кровати, каждое движение давалось ему с трудом. Синяки покрывали худое лицо, под глазами залегли тёмные круги, но в них появился новый свет. Гордость за себя и то, что у него получилось, пусть и с моей помощью

— Господин, — произнёс, зевая, Костёв. — Что это было? Зачем?

— Экспресс, — хмыкнул я. — Тебе же сказали. В обычных условиях бойца полгода к такому результату ведут. Тело подтягивают, ментальность готовят к разным событиям. А то, что было с нами, это… Скорее, экзамен, который разведчик проходит перед тем, как приступить к службе.

— Но почему за нас так сразу серьёзно взялись? — уточнил мой подчинённый.

— Понравились мы, — улыбнулся я. — Видят наш потенциал. А ты со своей комплекцией вообще машина убийств.

Сержант шутку не оценил и поморщился. Его рёбра выпирали даже через гимнастёрку. Худоба стала ещё заметнее после дней голодания. Какая уж тут машина убийств? Разве что заморить кого-нибудь своим видом.

Я окинул паренька оценивающим взглядом. Но всё же… За эти дни Коля показал упрямство и стойкость, которых я от него не ожидал. Клятва крови помогла, но держался он сам. Может, из Костёва и выйдет толк.

А по поводу всего случившегося… Тут к бабке ходить не нужно, уверен, что всё из-за моей персоны. Кто-то там наверху предпринял новую попытку меня сломать. Это даже интересно. Доберусь до твари и верну всё во сто крат.

— А если бы мы не справились? — всё никак не унимался Коля.

— Ну, тогда… — зевнул уже я. — Нас либо обратно в какую-то часть отправили, либо…

Не стал договаривать. Мы оба знали ответ: закопали бы где-нибудь в степи. Без имени, без почестей, без следа. Подобная судьба ждала слабых в этом мире, и я точно бы не позволил такому случиться.

Глаза закрывались сами собой, тело требовало отдыха после испытаний. Усталость навалилась свинцовой плитой, и я провалился в темноту. Но даже там меня ждали лица. Женские лица.

Я погрузился в сон. Беспокойный… И одни дамы мерещились: сёстры-перевёртыши, Сашенька, Ольга, да даже Лахтина. А я там с ними творил такое…

Сон был ярким, почти осязаемым. Сёстры, обвивающие меня своими руками, их губы на моей коже. Ольга с её тонкой талией и мягкой улыбкой. Сашенька и её разноцветные глаза — один голубой, другой карий с золотыми искрами. Даже Лахтина, высокомерная королева скорпикозов, смотрела на меня с желанием, которого никогда не показывала наяву. Как они там, интересно? Даже во сне продолжаю думать, вот тебе и отдых.

А пока в голове вертелись эти мысли, тело требовало своего. Похоже, страдая от перенапряжения и боли, организм считает, что может не дожить до завтра. А значит, нужно успеть выполнить главную программу — оставить потомство.

Несмотря на усталость, я чувствовал, как тянет внизу живота. Желание было таким сильным, что приходилось стискивать зубы. Вот они, инстинкты молодого тела. Даже самая рациональная часть сознания не может их полностью контролировать. В таком полубредовом состоянии я и провалился в темноту.

Открыл глаза. Вокруг тьма. Только узкая полоска света пробивалась из-под двери. Коля, собака дохлая, храпел. Судя по всему, сейчас ночь, а мы с ним почти сутки в отрубе.

Вдалеке грохотала артиллерия. Стены подземного бункера вибрировали от каждого выстрела. Где-то там наши войска отбивали очередную атаку татар, а мы здесь отдыхаем после испытаний. Война не ждёт. Она никогда не ждёт.

Ощупал тело. Синяки и ушибы почти не болели — то ли я привык к боли, то ли организм восстановился. Источник пульсировал внутри, будто затаившийся зверь.

Перед тем, как мы отключились, я достал несколько паучков и разместил их вокруг. Местная паучья сеть не обнаружила ничего подозрительного, никто к нам не заглядывал. Хороший признак.

Потянулся и замер.

— Какого лешего? — тихо произнёс я.

Что-то изменилось. Внутри меня, в самой сути моего магического ядра. Ощущение было странным, как будто одежда, которая всегда жала в плечах, вдруг стала впору.

Я упал обратно на шконку и закрыл глаза.

Источник… Он пришёл в норму. Та беда, что с ним случилась… Исследовал своё ядро. Начал с главного и чуть расстроился: шестой ранг я не взял — архимагом не стал. Столько проблем и мороки, и шиш.

В голове ещё раз прозвучали слова дяди Стёпы насчёт моего источника и что ему требуется куда больше энергии. А всему виной одно: я в тело затащил не только свой дух, но и источник.

Радовало другое. Каналы укрепились и стали шире, ещё сам объём увеличился. А вот это уже новость. Моё ядро не имеет чётких размеров из-за своих особенностей. В прошлой жизни и с таким я умудрился стать полубогом магии, а тут… На процентов двадцать увеличилось.

Что это мне даёт? Смогу больше и дольше использовать магию. И ещё даже на пятом ранге применять силу, равную почти шестому. Лёд и яд, а также подчинение и управление монстрами.

Медленно провёл ладонью вдоль туловища, ощущая, как энергия течёт по каналам. Сила текла плавно, без рывков и остановок.

Всё это время я наблюдал за этой особенной магией, и она никак не изменяется от кристаллов. Уже была одна неприятная мысль, что ранги в этой силе растут от подчиняющих кристаллов, похожих на тот, который у меня был. И как минимум я знаю, что они ещё есть, пусть и в разных странах. Осталось найти их, забрать и поглотить.

Магия подчинения монстров… Уникальная вещь в этом мире. В моём прошлом такого не было. Здесь же я могу создать целую армию из подчинённых тварей. Представил своё войско: водяные медведи, морозные пауки, какие-нибудь крумары и степные ползуны… Уникальная сила, помимо моего источника. Да как тут не стать королём? Улыбка расцвела на лице.

Паучок, оставленный снаружи, доложил, что к нам идут. Я толкнул ногой Колю. Пацан, не открывая глаз, вскочил и уставился на меня, с силой разлепляя веки.

— А? — он моргнул и потёр лицо. — Что-то случилось?

Дверь открылась. К нам заглянули блондин и рыжий.

— Ну что, девочки, выспались? Наелись? — ухмыльнулся блондин. — Пора и службу начать нести. Топайте за нами к лейтенанту.

Коля одёрнул форму, пригладил волосы. Его движения всё ещё были скованными от пережитых пыток, но он старался держаться.

Ребятки после нашей ночной прогулки и захвата врага смотрели на меня по-другому. Перед тем, как отдавать татар, я им ещё по иголочке правды вколол. Так что они должны были очень хорошо петь. Думаю, и об этом лейтенанту донесли. Вон как блондин косится на меня. С уважением? С опаской? Точно не с той неприязнью, что была раньше.

Мы двинулись по коридору. Землянка, в которой располагалась база, была укреплена деревянными балками. Кое-где на стенах проступали тёмные пятна сырости. Воздух прохладный, с лёгким запахом плесени и пороха.

Блондин и рыжий шли молча, изредка переглядываясь. Бывшие мучители, ставшие почти союзниками после нашей ночной вылазки. Как быстро меняется отношение, когда человек доказывает свою ценность.

Рыжий, которого я чуть не задушил при первой встрече, теперь держался позади, словно прикрывая спину. В его движениях читалась настороженность — не страх, а, скорее, уважение к потенциальной опасности.

— Много языков брал раньше? — неожиданно спросил блондин, нарушив молчание.

Я покосился на него: в глазах любопытство, а не издёвка.

— Случалось один раз, — пожал плечами, не вдаваясь в подробности.

— Сразу видно, — кивнул блондин. — Ты не как эти… — он скривился, явно намекая на других новобранцев.

Ничего не ответил. Пусть гадают, пусть строят догадки. Чем меньше они знают, тем лучше для моих планов.

В кабинет Журавлёва меня пустили одного, Колю попросили подождать.

— Удивил, Магинский, — кивнул лейтенант. — Выделился, показал себя. Хвалю!

— Рад стараться! — выпрямился я.

Комната была небольшой — скорее, закуток. Стол, заваленный бумагами, карта на стене, керосиновая лампа, пепельница, полная окурков. В воздухе витал сизый табачный дым, разъедающий глаза. Журавлёв сидел, откинувшись на спинку скрипучего стула, и смотрел на меня оценивающе.

Его лицо выглядело осунувшимся, мешки под глазами стали глубже. Похоже, за то время, что мы спали, лейтенант так и не сомкнул глаз. Война требует жертв от всех.

— Вот и славненько, — затянулся мужик. — Значит, смотри, у тебя есть очень интересная задача. Хотели в другое место послать, но наверху… — он зачем-то показал на потолок. — Настояли об изменении плана. Ты у нас отправляешься в офицерскую школу.

Ну наконец-то! Я еле сдержал улыбку и смешок. Всё идёт по плану. Усилия не прошли даром, и теперь меня направляют именно туда, куда я и хотел попасть с самого начала.

— И вот что тебе нужно сделать. Прощупать там земельных, — продолжил лейтенант. — Есть сведения, что среди них появились предатели.

— А? — поднял бровь.

Вот это поворот. Теперь понятно, зачем высшие чины изменили решение. Они вычислили, что я земельный. И кто лучше раскроет предателя, чем такой же аристократ?

Журавлёв смотрел на меня и оценивал мою реакцию. Папироса тлела между его пальцами, оставляя тонкую струйку дыма.

— Тебя повышают до младшего лейтенанта, — хмыкнул майор. — Делаешь вид, что там учишься, а сам роешь носом и ищешь предателей.

— Понял, — кивнул я. — А?..

— Коля Кость… — Журавлёв пожевал губу. — Твой слуга и сержант. Пройдёт, документы готовы. Насчёт той девки, что была с тобой, уже всё уладили, она уехала домой.

Не идеально, но неплохо… Хоть чуть подготовились, вот только остаётся несколько вопросов.

— Делай там то, что тут показал. Прояви себя и найди кротов, крыс и тварей, — оскалился Журавлёв. — Вот тебе кое-что…

Он протянул мне грязный оторванный кусок бумаги, а там всего две строчки. Я вчитался, и мои брови поползли вверх. Да ладно?

Только хотел открыть рот, как лейтенант поднял руку, чтобы я замолчал, и бумажка вспыхнула, осыпавшись пеплом.

Глава 14

Меня и Колю посадили в машину и повезли к вокзалу. Военный транспорт подпрыгивал на каждой колдобине, швыряя нас из стороны в сторону. За окном мелькали оттенки степи — от бледно-жёлтого до выгоревшего коричневого. Горизонт застилала мутная дымка, небо словно выцвело на солнце.

Костёв не скрывал своего восторга. Его глаза лихорадочно блестели, а худое лицо расплылось в улыбке. Он то и дело крутил головой, будто боялся пропустить хоть одну деталь окружающего мира. Паренька буквально распирало от гордости. Это понятно, в одночасье из рядового превратиться в сержанта, да ещё и при ССР. Сейчас едет в сопровождении не куда-то на фронт, а в офицерскую школу. Кто бы на его месте не радовался?

Я же оставался сосредоточенным, происходящее меня настораживало. Лейтенант Журавлёв говорил, что я должен был работать под прикрытием где-то на юге, недалеко от границы с Крымским ханством. И вдруг резкая смена маршрута — офицерская школа. Кто-то наверху решил изменить мой путь, но кто именно? И зачем?

Те же люди, которые пытаются убить меня с самого начала? Маловероятно. Им выгоднее держать такого человека, как я, подальше от других земельных аристократов. Амбивера? Возможно. Но до сих пор не понимаю, чего хочет этот загадочный орден. Или есть ещё какие-то силы, о которых я не знаю?

— Мы теперь элита! — гордо заявил Коля, прерывая мои размышления. — Нужно родителям написать.

— Хренита… — оборвал его. — Запомни: ты оружие, такое же, как и другие. Просто задачи у тебя несколько иные. И не вздумай ничего лишнего сообщать, а то \быстро к стенке поставят за раскрытие секретной информации.

Парень мгновенно стал серьёзным. Краска схлынула с его лица, а улыбка увяла, как цветок в мороз.

— Понял, — кивнул Кость.

— Смотри, твоя задача — играть дурачка, моего помощника, — продолжил я, понизив голос. — Всё слушать и запоминать, вот прям слово в слово, а потом докладывать мне.

— Есть! — тут же собрался паренёк, выпрямляясь на сиденье.

Водитель впереди, кажется, не обращал на нас внимания, но я всё равно не стал говорить ничего лишнего. Пожалуй, мы обсудим все детали позже, когда действительно останемся одни.

Достал из внутреннего кармана документы, которые дал мне Журавлёв, и ещё раз их пролистал. Интересно… По этим бумагам выходит, что я наконец-то стал земельным аристократом, но с должностью младшего лейтенанта. И в офицерской школе буду играть… самого себя.

Улыбнулся, подумав: «Вот это уровень. Магинский будет Магинским». Хотя… в школе наверняка есть шпионы. И если враги не дураки, то они вербуют именно земельных аристократов и офицеров. Крайне правильная мысль — перетянуть хотя бы нескольких на свою сторону. Это был бы успех. Значит, придётся изучать всех.

Пока я размышлял, бумаги в моих руках слегка помялись от напряжения. Расслабил хватку и спрятал документы.

Солнце било в глаза сквозь пыльное стекло, заставляя щуриться. Машина подъехала к вокзалу, когда светило уже клонилось к закату. Нас никто не сопровождал — просто дали билеты и отправили восвояси. Забавно, что с сотрудниками тайной разведки обходятся так просто. Хотя это тоже может быть частью прикрытия.

Поезд выглядел получше того, на котором мы ехали раньше. Более широкие вагоны, чистые окна и, судя по всему, менее уставшая бригада проводников. Заняли свои места.

Костёв тут же метнулся в сторону вагона-ресторана. Вернулся с подносом, на котором виднелись три порции ужина для него и ещё пара — для меня. Просто удивительно, как в этом тощем теле помещается столько еды.

Я же в это время смотрел в окно, наблюдая, как меняется пейзаж. Меня не оставляла мысль о необходимости связаться со своими людьми, скоро потребуется их помощь. Но как это сделать? Пальцы барабанили по столешнице в такт стуку колёс.

Сержант набил брюхо и тут же завалился спать, приоткрыв рот. Тело, недавно прошедшее через испытания, требовало отдыха. Я тоже перекусил, хотя аппетита особо не было. Мысли занимало предстоящее задание.

Достал из пространственного кольца нескольких паучков. Это уже стало почти рефлексом — обезопасить своё пространство. Один занял позицию на выходе, другой — под потолком в самом купе. Чтобы их не заметили, покрыл тонким слоем льда.

Глаза сами собой закрылись. Мысли перенеслись к Лахтине. Заглянул в пространственное кольцо, где держал бывшую королеву скорпикозов. Девушка… Интересно смотреть, как она обустроила комнату, которую я для неё создал. Можно сказать, начала вить себе гнёздышко. Лахтина расстелила какие-то тряпки, организовала подобие мебели из предметов, которые я оставил.

«Когда ты меня выпустишь?» — спросила она спокойным голосом, почувствовав моё присутствие.

«Надеюсь, что скоро», — ответил ей.

«Я хочу свежий воздух, пространство, природу, еду», — перечислила королева список своих требований с таким видом, будто делала мне одолжение, сообщая это.

«Хорошо», — согласился с ней.

«Можешь переместить свою зверушку ко мне?»

«Ама?»

«Да».

Стоило только пожелать, и монстр оказался в её комнате. Водяной медведь обрадовался какой-никакой компании. Повеселел, заурчал и даже начал играть с Лахтиной.

А ей идёт нахождение здесь — вон какой спокойной стала. Собирался ли я полностью ломать Лахтину? Хотелось бы ответить «да», но нет… Эти способности, жажда стать собой делают её именно той, кто мне нужен, — боевой машиной убийств. Как только появится возможность, нужно будет поговорить про серую зону, про скорпикозов. У меня появилось несколько идей…

Кажется, я уснул с улыбкой на устах, потому что смотрел, как девушка играла с монстром. И в этом было… что-то милое.

Проснулся раньше, чем поезд остановился. Почувствовал замедление хода и лёгкую вибрацию — верный признак приближения к станции. Открыл глаза и толкнул Колю. Кость уже стоял на ногах, ещё не понимая, где он и что происходит. Просыпаться паренёк точно умеет.

— Павел Александрович, — зевнул он. — Приказы?

— Для начала на людях обращайся ко мне по званию или по имени-отчеству, но никак не «господин». Понял?

— Так точно, господин младший лейтенант, — вытянулся Костёв.

Сержант схватил свою сумку и последовал за мной к выходу из вагона. По моим расчётам, мы отъехали от границы соприкосновения где-то на километров триста. Это уже относительно безопасная территория — во всяком случае, от набегов татар.

Только ступили на перрон, как услышали голос:

— Младший лейтенант Магинский?

К нам бежал молоденький паренёк примерно моего возраста. Сержант, судя по нашивкам.

— Я Косолапый Михаил Геннадьевич, — представился он, слегка запыхавшись. — Разрешите ознакомиться с вашими документами.

Протянул ему папки. В ССР постарались на славу: хоть я и земельный, но почему-то из Томской губернии. В целом, плевать. Главное, что вернули статус.

Ещё интереснее оказалась моя подготовка. Если верить бумагам, мною пройдены курсы молодого бойца, разведчика, боевых действий и много чего ещё. Легенду состряпали хорошую. Даже для офицерской школы я, выходит, крайне полезный кадр.

— У вас просто отличные рекомендации, — закивал Косолапый, просматривая бумаги. — И подписи-то только офицерские, начиная от лейтенанта и заканчивая майорами.

Я поморщился и ничего не ответил. Не хотелось обсуждать эти фальшивки с сержантом.

Забрались в машину с Колей, который молча сидел и следил за окружением, как я его учил. Косолапый же не замолкал ни на минуту — болтал и рассказывал, насколько замечательное место эта офицерская школа и как мне крайне повезло туда попасть.

Вы правы, описание офицерской школы можно сделать гораздо более детальным и атмосферным. Давайте расширим эту часть, чтобы читатель получил более полное представление о том, где будет происходить действие:

Территория открылась взору неожиданно, как только наша машина преодолела очередной пологий холм. Я даже подался вперёд, разглядывая появившуюся панораму. Не школа, а настоящая военная крепость, выросшая посреди степи.

Массивные стены из красного кирпича высотой не меньше пяти метров опоясывали территорию. По углам возвышались сторожевые башни с узкими бойницами и пулемётными гнёздами. Особенно выделялись несколько новых вышек — светлая древесина резко контрастировала с потемневшими от времени старыми постройками.

На каждой башне виднелись стволы тяжёлых пулемётов — не меньше десятка свежеустановленных. Металл ещё блестел на солнце, не успев покрыться пылью и ржавчиной.

— После нападения укрепились? — заметил я, кивая на вышки.

— Вы в курсе? — удивился наш сопровождающий. — Ещё бы, господин младший лейтенант, — Косолапый понизил голос. — Здесь случилась бойня, сам не был, но рассказов понаслушался. Татары подошли ночью, никто даже тревогу поднять не успел. Тридцать два курсанта и десять офицеров… — он замолчал и сглотнул. — В общем, треть состава за одну ночь.

Пока мы приближались, я заметил, что по периметру стен неторопливо передвигались патрули — по два-три человека, с автоматами наперевес. Степенные, серьёзные, они с подозрением рассматривали окрестности.

Над главными воротами реял имперский флаг — бело-сине-красное полотнище с двуглавым орлом. Ткань была новой, без потёртостей и выцветших участков.

Машина затормозила перед массивным КПП. Пост представлял собой добротное каменное строение с пулемётными установками по бокам. Окна забраны решётками, а перед входом стояли двое часовых.

— Документы, — потребовал старший, едва мы вышли и остановились.

Тщательность проверки поражала. Нас буквально обыскали с головы до ног, не стесняясь тыкать в спину стволами автоматов. Машину осмотрели и сверху, и снизу. Солдат с большим зеркалом на длинной ручке проверил днище, заглянул под капот, простучал стенки и сиденья.

— Не обижайтесь, господин младший лейтенант, — извинился старший, возвращая мои бумаги. — Приказ всех проверять без исключений. Даже генерала, явись он сюда.

За КПП машина проехала ещё метров пятьдесят и остановилась перед каменным мостом, перекинутым через глубокий ров. Яма шириной метров пять опоясывала всю территорию школы. Земляные стенки ещё не успели осесть и порасти травой — свежие работы, явно после нападения.

Косолапый подал сигнал, и два солдата принялись опускать массивные цепи. Мост-противовес медленно снизился, соединив берега рва.

— После… произошедшего начальство приказало превратить школу в неприступную крепость, — пояснил Косолапый. — Раньше тут были только забор и пара вышек. Простая формальность, никто не ожидал нападения так глубоко в тылу.

«Классика, — хмыкнул про себя. — Пока в задницу не ужалит, никто палец о палец не ударит»

Мы въехали на территорию школы, и я смог наконец рассмотреть внутреннее обустройство. Просторный плац в центре — идеально ровная площадка, утрамбованная до каменной твёрдости. По периметру — несколько двух- и трёхэтажных кирпичных зданий красного цвета, образующих почти правильный квадрат.

В дальней части виднелись одноэтажные постройки — казармы и хозяйственные помещения. Рядом с восточной стеной разместился стрельбищный полигон, огороженный от основной части школы земляным валом. Чуть дальше — полоса препятствий с барьерами, канатами, рвами и стенами для лазания. В одном из углов территории стояли три бронемашины — тяжёлые, приземистые, с длинными стволами орудий, накрытыми брезентовыми чехлами. Рядом с ними копошились механики, что-то проверяя и подтягивая.

Жизнь внутри периметра бурлила. Десятки людей перемещались между зданиями, каждый занят своим делом. Все рядовые и сержанты — в идеально выглаженной форме, подтянутые, с оружием наизготовку. Некоторые были в бронежилетах, несмотря на жару. Караульные на вышках внимательно осматривали территорию через бинокли.

Но среди этой массы солдат выделялись фигуры, одетые не по уставу, — расстёгнутые кители, ослабленные ремни, некоторые даже в сапогах без шнуровки. Они перемещались между зданиями с таким видом, будто владели этим местом. Многие несли в руках тазы для умывания — видимо, направлялись в общие душевые.

— Будущие офицеры, — заметил я, кивая на одну такую группу.

— Именно, господин Магинский, — в голосе Косолапого слышалась плохо скрываемая зависть. — Земельные аристократы. Элита.

Я внимательно рассматривал парней. Мой источник пульсировал. Выходит, почти все маги. Это чувствовалось по едва заметному свечению вокруг фигур.

Отбор в семьях аристократов всегда был жестоким — тебе «помогают» открыть источник, и ты либо обретаешь способности, либо… В памяти вспыхнуло воспоминание о первом дне в особняке Магинских и мёртвом юноше, похожем на меня, который лежал в кровати…

Машина остановилась возле двухэтажного здания из красного кирпича с массивными колоннами у входа. Над дверью висел герб страны — двуглавый орёл с имперской короной.

— Штаб, — сообщил Косолапый. — Вам нужно доложить о прибытии капитану Царёву. Второй этаж, кабинет номер восемь.

Я вышел из машины, и Коля двинулся следом. Снова включился армейский механизм — рука то и дело взлетала к голове, приветствуя старших по званию. Возле входа в штаб стояли два часовых с винтовками. Они проверили наши документы, затем козырнули и пропустили.

Внутренние помещения штаба буквально дышали историей. Высокие потолки, обильная лепнина, паркетные полы, натёртые до блеска. На стенах — портреты императоров в массивных золочёных рамах. Судя по стилю, здание построили ещё при прошлом правителе.

Узкая винтовая лестница вела на второй этаж. Мы поднялись и оказались в длинном коридоре со множеством дверей, возле каждой — табличка с фамилией и званием.

Нашли дверь с надписью «Капитан К. К. Царёв, начальник офицерской подготовки». Коля вытянулся в струнку. Я поправил форму, одёрнул китель и постучал.

— Войдите! — раздался хриплый голос.

Открыл дверь, шагнул через порог и доложил, как положено:

— Господин капитан, младший лейтенант Магинский и сержант Костёв прибыли для прохождения службы в офицерской школе!

Царёв — мужик лет пятидесяти, с жёсткой щетиной на лице и серыми, как сталь, глазами — оторвался от бумаг. Его крепкие руки отложили перо, которым он что-то писал. Широкая улыбка растянула жёсткое лицо, но глаза остались холодными, оценивающими.

— Вольно, — кивнул капитан. — Документы.

Я протянул папку с бумагами. Мужик бегло просмотрел их, делая пометки карандашом на полях. Его брови дважды поднимались — видимо, он удивился, наткнувшись на что-то интересное в моём «досье».

— Томская губерния, значит, — произнёс офицер. — Далековато от нас. Но, говорят, там хорошие маги растут, у нас есть парочка ваших земляков.

Я промолчал. Капитан поднял на меня взгляд.

— Что же, Магинский, приветствую в офицерской школе! Тебе повезло, не многие сюда попадают.

— Благодарю, господин капитан! — кивнул я.

— Вот только… — Царёв перевёл взгляд на Колю, стоящего позади меня. — С его сопровождением есть вопросы.

Вот и начинается. Если у остальных офицеров тут слуги и те, кто будут им задницу прикрывать в бою, то со мной военный из ССР. Царёв явно не знал, что делать с Костёвым. Учить его не хотят, да и зачем, раз он просто сержант, по факту имперский, но без титула. Мусор, одним словом.

— Видишь ли, Магинский, — продолжил капитан, — наша школа создана для подготовки офицеров из земельных аристократов. Твой сержант… не вписывается в структуру.

Пришлось повторить слова из документа, который только что читал Царёв.

— Господин капитан, — начал я, — Костёв направлен вместе со мной и никуда от меня не должен отходить.

— Да понял я уже, — поморщился мужик. — Ладно, выделю вам комнату, но за ним следи сам. У нас тут все благородные, их это может задеть.

— Разберусь, — кивнул я, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Ты только смотри, Магинский, без дуэлей и разборок, — капитан сверлил меня взглядом. — Тут вам не дом. А нас за ваши аристократические разборки серьёзно наказывают. Ты приехал позже остальных, да и обучение сорвалось после нападения. Так что вникай, слушай, мотай на ус.

— Так точно, — выпрямился я.

— На сегодня свободен, — махнул рукой Царёв. — Твоя комната в третьем корпусе, номер двенадцать. Завтра в шесть ноль-ноль построение на плацу. Не опаздывай.

Мы отсалютовали и вышли из кабинета. В коридоре Коля выдохнул, словно всё это время не дышал. Его лицо заметно расслабилось.

— Строгий, — прошептал он.

— Как и все, — ответил я тихо. — Пойдём устраиваться.

Третий корпус — одноэтажная постройка из кирпича — оказался жилым блоком для курсантов. Нашли комнату номер двенадцать в самом конце коридора. Стандартный армейский замок открылся с третьего раза: ключ явно нуждался в доработке.

Комната оказалась… комнатой. Скромной. Две кровати, пара тумбочек, шкаф и туалет в углу. Душ, как я понял, общий, поэтому и брели все с тазиками.

— Вот это хоромы! — заявил Коля, присвистнув. — Вот это нам повезло.

Кость кинул свои пожитки на кровать и сразу же упал на неё сам.

— А мягкая-то какая, — потянулся сержант. — Тут и девку потискать не стыдно.

— Поговори мне! — оборвал его.

— Не судите строго, — лицо Коли изменилось. — Сглупил. Молодой, горячий.

Я огляделся. Паучок тут же выскочил из пространственного кольца и занял место на потолке.

Вот и новый этап. Главного я добился, пусть это только начало. Послужной список и рекомендации у меня крайне неплохие, продолжу в том же духе.

По коридору прокатился гул голосов. Судя по тому, как поднялся шум, настало время обеда. Коля уже стоял у двери. Чего у него не отнять, так это военных инстинктов. Он, словно гончая, учуял потенциальную еду.

— Пойдём посмотрим, что там подают, — кивнул я, и мы двинулись за остальными.

В коридоре было людно. Молодые люди разных комплекций и возрастов — ребята от восемнадцати до тридцати — шумно переговаривались, обсуждая дневные занятия. У всех одинаковая короткая причёска. Да уж, тут один парикмахер…

Вышли на улицу и, пройдя через плац, направились к отдельно стоящему одноэтажному зданию с широкими окнами. В отличие от прочих построек, столовая выглядела почти празднично: над входом висела вычурная вывеска с надписью «Офицерская трапезная», а по бокам от дверей стояли две декоративные колонны.

У входа дежурили двое часовых, которые внимательно осматривали входящих. Завидев мои лейтенантские погоны, они козырнули и пропустили без вопросов. Коля следовал за мной, стараясь держаться как можно ближе.

Внутреннее убранство тоже впечатлило. В отличие от типичных армейских столовых с длинными рядами металлических столов, здесь стояли круглые столики, накрытые скатертями. На каждом лежали чистые тарелки и металлические приборы, которые сверкали в лучах солнца, проникающих через высокие окна. В центре зала висела массивная люстра с хрустальными подвесками, по углам — начищенные до блеска латунные светильники.

В воздухе витали ароматы, которых я не чувствовал уже давно — свежевыпеченного хлеба, жареного мяса, пряных соусов. После армейской баланды, которой нас кормили в части, запахи казались почти нереальными.

Коля застыл на пороге, разинув рот и хлопая глазами. Я легонько подтолкнул его вперёд.

— Не стой столбом, — буркнул пареньку. — Иди разузнай, что тут подают.

Сержант словно очнулся и бросился к раздаточной линии в дальнем конце зала. Пока он отсутствовал, я осмотрел помещение. За столиками сидели будущие молодые офицеры, все земельные аристократы, судя по манерам и небрежности в одежде. Они громко разговаривали, смеялись.

Несколько офицеров постарше занимали дальний угол зала, огороженный невысокой ширмой. Там, видимо, располагались места для преподавательского состава. В отличие от юнцов, они вели себя сдержаннее и тише.

Через минуту вернулся запыхавшийся Коля. Глаза его горели, а щёки раскраснелись от возбуждения.

— Там… — он с трудом подбирал слова. — Там такое… Павел Александрович, это же не столовая, а прямо ресторан! Куски настоящего мяса — говядина, свинина, даже птица! Картофель, запечённый с маслом и травами, свежие салаты и компот из настоящих ягод!

Не успел он закончить свой восторженный доклад, как чьё-то плечо грубо толкнуло его в бок. Сержант чуть пошатнулся, но тут же выпрямился и встал в стойку, как учили.

— Я что-то не понял! — заявил паренёк лет двадцати пяти с хитрой улыбкой на тонких губах. — А что это у нас в офицерской столовой делает сержантик? Покушать решил? Вали в свою!

Народ начал собираться вокруг. Я окинул взглядом помещение. Преподаватели и настоящие офицеры наблюдали с интересом, но не вмешивались. Похоже, такие стычки здесь не редкость.

— Пошёл вон, наглец! — крикнул кто-то ещё из толпы.

— Да! — поддержали его.

— Небось вшей или клопов принёс на себе, — засмеялся стоящий рядом низкий паренёк

— А кто это с ним? — взгляды упали на меня.

— Младший лейтенант? Это как? Он что, недоземельный аристократ? — захохотал тот, кто толкнул Колю.

С дисциплиной у них явно не очень, не избавились от барских замашек. Ну что ж, если так, то пора поставить земельных аристократиков на место.

— Имя? — спросил я у говоруна.

— Я лейтенант Раскольников Виктор Афанасьевич, — выпятил он грудь. — Что-то не вижу, чтобы ты, младший по званию, приветствовал тех, кто старше. Давай, младшой, выкажи почести.

Глянул на офицеров: не вмешиваются, только наблюдают. Ну что ж, тогда покажем себя.

Глава 15

— Итак, господин Раскольников, — хрустнул я шеей, медленно повернувшись к нему. Сердце билось размеренно: ни капли волнения. — Занимайтесь своими делами, — а затем кивнул остальным курсантам. — И вас это тоже касается.

Улыбнулся и повернулся к Коле, который всё ещё стоял в стойке. Худой, сухой, но с огнём в глазах, готов за меня горло грызть. Хороший пацан.

— Я чего-то не понял… — хмыкнул земельный аристократ. Его губы растянулись в насмешливой улыбке, в глазах мелькнуло недоверие, смешанное с раздражением. — Ты меня не слышал?

На его слова я никак не реагировал. Смотрел мимо, словно он был пустым местом. Напряжение росло. Вокруг нас собиралась толпа зевак — юных аристократишек, готовых потешиться над новеньким. Их лица светились предвкушением зрелища: сейчас будут разбираться с новеньким выскочкой.

Наконец-то меня пихнули в спину. Отлично… Ожидаемо и по моему плану. Глубоко вдохнул, набирая воздух полной грудью, и рявкнул:

— Солдаты!

Командный басовитый голос разлетелся по столовой, ударился о стены и отразился от потолка, хрустальные подвески на люстре задрожали. Звуки разговоров и звон посуды моментально исчезли, будто кто-то повернул выключатель. Все уставились на меня. Даже настоящие офицеры в углу замерли с вилками в руках.

Я стоял прямо, подтянутый и уверенный — солдат до мозга костей. Те, кто умеют видеть и замечать, уже точно поняли разницу между мной и остальными сопляками.

— Хотели посмотреть, что я из себя представляю? — нарочито спокойно спросил я, даже не повышая голос. — Занимайте места.

На мой приказ тут же вбежали с десяток человек: рядовые, сержанты, даже прапорщик. Их сапоги прогремели по паркету. Автоматы и винтовки наперевес — значит, готовы выполнить любой приказ. Лица серьёзные, взгляды цепкие.

Раскольников, видимо, не до конца понимал, что происходит. Его лицо исказилось, а самоуверенность постепенно улетучивалась.

— И? — уставился он на меня, пытаясь сохранить улыбку, но губы дрожали.

— Этого, — указал на наглеца пальцем, — в карцер, а перед этим десять ударов дубинкой по хребту, чтобы мозгов прибавилось. Вот этим, — обвёл рукой тех, кто больше всех возникал, — по пять ударов. Выполнять!

Глаза Раскольникова расширились. Он явно не ожидал такого поворота событий. Молодое лицо расцвело фальшивой усмешкой. За ней скрывался страх, который он тщетно пытался подавить.

— Ты дурак, младший лейтенант? — голос парня звенел от напряжения. — Смеешь приказывать? Так и я могу!

Но вбежавшие солдаты меня внимательно осмотрели: глаза скользнули по нашивкам и погонам. Прапорщик — крепкий мужик, весь в шрамах, с лицом, изрезанным морщинами, — шагнул первым. Его рука, тяжёлая, как кувалда, легла на плечо земельного аристократа.

— Прошу последовать за мной! — сказал тихо мужик.

— Чего? — глаза будущих офицеров округлились, словно блюдца. Недоумение и шок расплескались по лицам.

Краем глаза заметил движение за офицерским столом. Преподаватели наконец-то встали и медленно двинулись к нам. Парочка лейтенантов, старлей и майор. Они шли неторопливо, словно только что очнулись от дремоты. Хотя я уверен: всё видели с самого начала.

— Что тут происходит? — спросил майор с наигранным удивлением. Судя по выражению его глаз, он прекрасно всё понимал, но решил поиграть в дурачка.

— Этот сопляк думает, что может приказывать солдатам нас задержать и наказать! — буркнул Раскольников, дёргая плечом, чтобы скинуть руку прапорщика. Тот лишь сильнее сжал пальцы. — Откуда только такого идиота прислали?

— Младший лейтенант Магинский Павел Александрович, — кивнул я господам офицерам, сохраняя бесстрастное лицо.

Меня ещё раз смерили взглядами и поморщились. Не нравится им мой вид? Ну так я не красоваться сюда приехал.

В этот момент в столовую заглянул капитан Царёв. Его массивная фигура возникла в дверях словно из ниоткуда.

— Магинский? — на меня он сразу же обратил внимание. Капитан недовольно потёр подбородок. — Что я тебе сказал?

— Без дуэлей и разборок, — повторил в точности его слова. — Эти молодые люди смели разговаривать со старшим по званию неуважительно, толкнули сержанта, пытались угрожать мне. Поэтому я распорядился зачинщика побить палкой десять раз и отправить в карцер, его подпевалам — по пять ударов.

Капитан посмотрел на остальных офицеров и покачал головой. Те переглянулись, словно предчувствуя скорый разговор.

— Выполнять! — кивнул он вбежавшим солдатам. — Ещё раз ослушаетесь приказа — наказывать будут уже вас.

У всех дружно открылись рты — то ли от голода, то ли от возмущения. По рядам пробежал шепоток, полный недоверия.

— Как? Как так? — начал мямлить Раскольников, бледнея на глазах.

— Вы, видимо, забылись, господа земельные аристократы. Вы пока ещё не действующие офицеры, во всяком случае, до окончания школы и сдачи экзаменов, — начал объяснять капитан, прохаживаясь перед строем.

Его голос, твёрдый и размеренный, не оставлял места для возражений.

— Формально у вас даже звания нет. А младший лейтенант Магинский — действующий военный с присвоенным званием. Поэтому он тут выше вас… Господа земельные аристократы, его приказы — это приказы офицера, хоть он и прибыл на обучение, как и вы, — закончил Царёв.

Нужно было видеть их лица. Смесь шока, непонимания и затаённой ярости. Те офицеры, которые находились в столовой, улыбались, словно дети, получившие долгожданный подарок. Им было интересно посмотреть на представление и понять, кто я больше: аристократ или военный. Поэтому и не вмешивались. Капитан посмотрел на них и поморщился.

Крикуна уже увели на улицу. Прапорщик держал его крепко, словно тисками. Раскольников дёргался, как пойманная рыба, но вырваться не мог. За ним бледной тенью следовала группа его приятелей.

— Сержант Костёв приставлен к Магинскому как помощник по приказу штаба, он его будет сопровождать. Так что умерьте свой пыл, — продолжил капитан, обращаясь ко всем остальным. — И чтобы это было в последний раз! Или я разрешу Павлу Александровичу заняться вашим воспитанием.

Все опустили головы и потупили взгляды. Никто не смел смотреть в глаза.

— Вижу, Магинский, решил сразу себе врагов завести? — подошёл ко мне Константин Константинович. Его взгляд был проницательным, он явно оценивал меня заново.

— Никак нет, — мотнул головой. — Я тут не ради друзей, а для выполнения поставленных задач. А в армии главное что?

— Что? — опешил он, не ожидая вопроса.

— Субординация, дисциплина и выполнение поставленных задач и приказов.

Капитан улыбнулся. Это была не та фальшивая улыбка для подчинённых. В его глазах блеснуло что-то похожее на уважение.

— Вот, значит, какой ты… Хорошо… Хорошо… — буркнул мужик и вышел, сунув руки в карманы.

Я занял пустой стол у окна и отправил Колю за обедом. Вокруг стало тихо, остальные курсанты старались не встречаться со мной взглядами. Даже те, кто сидел ближе, отодвинулись, освобождая пространство вокруг.

Возле линии раздачи вышло достаточно забавно. Все присутствующие аристократы расступились и пропустили Колю первым.

Костёв вернулся с подносом. Его спина была прямой, как палка, а глаза горели гордостью. Он разложил тарелки и приступил к еде. И я, и он ели достаточно быстро. Пять минут, и мы покончили с яствами. За это время даже умудрились насладиться вкусом и качеством. Коля молчал и смотрел только на меня. Впрочем, так поступали практически все в столовой.

Когда мы встали, чтобы уйти, то в зале стояла такая тишина, что можно было услышать, как жуют люди на другом конце столовой.

Вернулись в свою комнату в казарме. Дверь закрылась с тихим скрипом. Сразу же стало легче дышать, будто сбросил тяжёлую ношу.

Завтра начинается настоящая работа. Стоит выспаться, чтобы встретить всё с ясной головой. Легли пораньше. Коля устроился на своей койке, заложив руки за голову. Он всё ещё был под впечатлением от произошедшего.

— Господин, — тихо произнёс Костёв после долгой паузы. — Классно вы поставили на место этих выскочек. Благородные ублюдки… Но теперь нас будут ненавидеть все.

— Нет, — ответил ему, рассматривая трещину на потолке. — Иерархия везде одинакова: у аристократов и у военных. Главное — находиться на нужной ступени.

Я задумался, пытаясь просчитать следующие ходы. Мой первоначальный план заключался в том, чтобы завести себе много хороших знакомств среди земельных. Укрепить связи и потом использовать их для давления на императора. Но просто так это не получится. Все аристократы — люди гордые, знающие себе цену. Они выросли в интригах и борьбе за власть. Поэтому с ними нужно действовать по-другому.

Теперь мои планы идут куда шире. Я хочу привлечь на свою сторону не только земельных аристократов, но и солдат, и военных. Пока, к сожалению, у меня не выйдет их перетянуть, но нужно заложить основу.

Помимо этого, требуется найти предателя среди курсантов и офицеров. Это возможно, только если чётко действовать по плану. Установить контакты, наблюдать, анализировать, создать сеть информаторов внутри школы. Коля уже первый из них, но недостаточно.

Есть и вторая задача, о которой я никому не скажу: проверить, как тут готовят офицеров. Понять отношение к земельным аристократам, оценить полную картину. Надеюсь, что скоро мои задумки начнут приносить плоды.

Словно по невидимой команде, мы с Колей вырубились, погружаясь в глубокий сон. Проснулись без будильника в пять утра, за час до официального подъёма. Тело привыкло к армейской рутине. Схватили тазики и пошли в общий душ, пока остальные обитатели казармы ещё сопели в своих постелях.

Вода — ледяная, прожигающая кожу. Именно то, что нужно, чтобы окончательно стряхнуть остатки сна. Быстро, по-военному вымылись, используя выданные мыльно-рыльные принадлежности, и привели себя в порядок.

Когда мы вернулись, сонные аристократы только шатались по казарме в попытках проснуться. Некоторые ещё даже глаза не разлепили, сидя на своих кроватях и бессмысленно уставившись в пространство.

Я схватил Колю за плечо, и мы направились на плац. Утренний воздух был свеж и чист, как родниковая вода. Небо только начинало светлеть на востоке, а звёзды ещё не погасли до конца. Дыхание вырывалось облачками пара.

— Разомнёмся, — кивнул я Коле. — Десять кругов для разогрева.

Мы побежали. Первые лучи солнца осветили пустой плац. Пять кругов, десять… Постепенно тело разогрелось, мышцы гудели от напряжения, но это было приятное ощущение. После бега перешли к полосе препятствий. Пять раз подряд.

Я преодолевал её играючи, словно это была детская площадка. Пятиметровая стена? Пара секунд, и я уже на другой стороне. Грязевой ров? Перепрыгнул, как лужу. Сколько раз в прошлой жизни ходил через подобные полосы? Тысячи. Эта казалась даже слишком простой.

Коля заметно отставал, его лицо покраснело от натуги, но он не сдавался. Вцепился зубами в препятствия и шёл до конца, пусть и медленнее, чем я. Каждый раз, когда сил не хватало, он бросал на меня взгляд, и в его глазах мелькало то же упрямство, что когда-то двигало и мной.

После полосы перешли на отработку рукопашного боя. Расчистили площадку неподалёку от казармы и начали тренироваться. Я показывал Костёву приёмы из прошлой жизни. Не те отточенные движения, которым учат в академиях, а жёсткую, грязную боевую технику. Бить в горло, в пах, выкручивать суставы, вырывать глаза — всё, что поможет выжить в настоящем бою.

Кое-что Коля уже успел выучить в части, но это была лишь основа. Я же делал упор на реальные ситуации: атака штыком, ружьём или автоматом, даже с ножом поработать успели. Я был безжалостен — сбивал его с ног, бросал на землю, заставлял подниматься и продолжать. Так учили меня, так учил и я.

Когда мы закончили, были мокрые, словно после душа. Пот струился по лицам, форма прилипла к телу. Но в глазах Коли горел новый огонь — огонь знаний и уверенности.

Тем временем на плацу начали собираться остальные курсанты. Их выстроили в шеренги. Аристократы зевали, переминаясь с ноги на ногу. Форма у многих была не по уставу заправлена — мятая, кое-как застёгнутая. Мы с Колей, хоть и потные после тренировки, выглядели куда приличнее.

К нам вышел лейтенант — широкий мужик с массивными плечами, которые натягивали ткань кителя до предела. Тёмные волосы, словно смола. Карие глаза с тяжёлым, оценивающим взглядом.

Он поморщился, оглядев заспанных курсантов, и заметил нас с Колей, стоящих чуть в стороне.

— Ты! — указал пальцем на меня. — И ты? — перевёл взгляд на Костёва.

— Младший лейтенант Магинский, — представился я, вытягиваясь по стойке смирно.

— Сержант Костёв, помощник господина Павла Александровича, — быстро отрапортовал Коля, копируя мою позу.

— О вас я слышал, — чуть склонил голову лейтенант, окидывая нас оценивающим взглядом. — Вы освобождены от утренней зарядки.

— Что? — тут же разнеслось по рядам земельных аристократов. Возмущённый гул прокатился по шеренгам. — Это почему?

— Тихо! — рявкнул лейтенант так, что у ближайших курсантов заложило уши. — Ещё слово, и будем заниматься до обеда!

Коля удивился, но сдержал улыбку. Ему почему-то приносило огромное удовольствие, что рядом со мной он выше всех остальных.

— Магинский, объяснишь своему аристократическому брату? — лейтенант кивнул в сторону земельных.

Я сделал шаг вперёд.

— Мы уже выполнили с сержантом комплекс обязательных упражнений.

— Дважды! — добавил мужик, скрестив руки на груди. — Пока вы, принцессы, просыпались, они тут хреначили!

И вот все земельные начали бегать по плацу, выполняя нормативы, а нас подозвал к себе лейтенант. Теперь я смог его рассмотреть лучше. Щетинов Алик Арсланович. Невысокий, но крепкий, словно дуб. Челюсть квадратная, будто высеченная из камня. На руках виднелись многочисленные шрамы — явно следы реальных боёв, а не тренировочных поединков.

Мужик опросил меня, где я служил до этого и что умею. Я слушал внимательно, кивая каждому слову.

— Значит, так! — хмыкнул он, подводя итог. — Вам необязательно заниматься физподготовкой и построением. Вижу, что вы уже всё прошли до этого. Но груши околачивать тоже не позволю.

— Разрешите нам самостоятельно заниматься утром, — предложил я, уважительно глядя ему в глаза. — А потом мы будем учиться в классах?

— Свободны, — махнул нам рукой Щетинов. Под завистливые взгляды земельных аристократов мы с Колей отправились ещё раз в душ.

После почистили форму и привели себя в порядок, заглянули в пустой класс. Нужно было понять, чему здесь учат будущих офицеров. В школе они проводят не больше месяца перед отправкой на фронт. За такой короткий срок сложно дать полноценные знания о командовании.

В шкафу нашлись учебники по тактике, стратегии, организации тыла, взаимодействию разных родов войск. Я пролистал несколько: базовые знания, ничего сложного. В прошлой жизни изучал военное дело куда глубже.

— Держи, — передал книги Коле. — Читай, и чтобы от зубов отскакивало. Особенно обрати внимание на раздел о взаимодействии с магами на поле боя.

Сержант кивнул, уткнувшись в учебник. Его глаза бегали по строчкам, губы беззвучно шевелились, он старался запомнить каждое слово.

В этот момент в класс зашёл майор. На вид ему лет тридцать, не больше. Худой, с тонкими чертами лица. Он был не просто стройным — изящным. Блондинистые волосы аккуратно зачёсаны набок, голубые глаза смотрели с лёгкой насмешкой. Аристократичные манеры, лёгкая походка — он словно попал в армию случайно, по ошибке. Подозрительно смазливый для военного.

Форма сидела на нём идеально, каждая складка выглажена, каждая пуговица начищена до блеска. Но что-то в его облике казалось фальшивым. Не чувствовалось от него силы, не было той стальной жилки, которая есть в настоящих военных.

— О, кто у нас тут⁈ — воскликнул майор, увидев меня. Голос высокий, с лёгкой хрипотцой. — Вы, должно быть, тот самый Магинский, о котором все говорят.

— Так точно, господин майор, — я вытянулся в струнку.

— Сосулькин Эдуард Антонович, — представился он, протягивая тонкую руку для рукопожатия. Странный жест для военного. — Я в восторге, что буду учить таких способных молодых людей. Слышал, вы уже навели шороху в столовой?

Я промолчал, лишь слегка кивнув. Коля опустил глаза, притворяясь, что полностью увлечён чтением.

— Вас так внезапно перевели к нам, — продолжил майор с улыбкой, усаживаясь на край стола, как преподаватель, а не военный. — Как вы относитесь к тому, что вас отправили на службу?

Странный вопрос. Зачем ему это знать?

— Долг перед Родиной — превыше всего, — ответил я нейтрально.

— Конечно-конечно, — закивал Сосулькин. — А война? Как вы относитесь к этой войне с турками и татарами?

Ещё более странный вопрос. Проверяет мою лояльность?

— Война — это продолжение политики другими средствами, — процитировал я древнее изречение. — Моё дело — служить, а не рассуждать.

Майор задумчиво потёр подбородок. Его глаза сузились, оценивая, но я оставался непроницаемым. Пусть гадает, что у меня на уме.

Колю отправили в казарму с учебниками, а я остался с майором Сосулькиным. Он расхаживал по классу, слегка покачиваясь на каблуках начищенных сапог. В его движениях чувствовалась какая-то искусственность — так двигается человек, который играет роль, а не живёт ею.

— Значит, вы из Томской губернии? — протянул майор, остановившись у окна. За его спиной виднелся плац, где всё ещё мучились курсанты. — Далековато от наших мест. Что скажете о здешних краях?

— Жарковато, — отрезал я, наблюдая за реакцией.

Сосулькин усмехнулся, но как-то натянуто. Его пальцы постукивали по подоконнику в каком-то нервном ритме.

— А что думаете об аристократах? — продолжил он допрос. — Вы ведь тоже из этой… породы, так сказать.

Снова непонятный вопрос. Прощупывает позицию? Ищет слабые места?

— Думаю, что каждый должен заниматься своим делом, — ушёл от прямого ответа. — Кто-то рождён командовать, кто-то — подчиняться. Иерархия — естественное состояние.

— Очень интересная точка зрения, — протянул майор, разглядывая меня с новым интересом. — А семья у вас есть? Невеста, может?

Вот тут я насторожился ещё сильнее. Какого чёрта его интересует моя личная жизнь?

— Пока не обзавёлся, господин майор, — ответил сухо. — Служба на первом месте.

— Правильно, правильно, — Сосулькин оживился. — В вашем возрасте о карьере думать нужно, а не о бабах.

Его манера разговора заставляла меня держаться настороже. Слишком неформальный тон для первой встречи офицеров, слишком личные вопросы. Слишком… дружественный подход.

Майор задавал вопрос за вопросом, каждый будто невзначай, между делом. Как я отношусь к приказам сверху? Что думаю о безземельных аристократах? Считаю ли, что империя должна расширяться дальше на юг?

Я отвечал сдержанно, стараясь не выходить за рамки армейского этикета, но и не показывать особой лояльности. Позиция нейтральная, обтекаемая — пусть толкует, как хочет.

В класс начали подтягиваться взмыленные, красные от нагрузки курсанты. Они плюхались за парты, тяжело дыша и утирая испарину с лиц. Потные, вонючие аристократы заполнили помещение тяжёлым мускусным запахом. Сосулькин поморщился и тут же открыл окна настежь.

— Господа будущие офицеры, — начал он урок, усевшись за стол. — Сегодня мы поговорим о тактике управления взводом в условиях открытой местности.

Майор взял мел и начал рисовать на доске схемы построения, расположения солдат, основные манёвры. Его речь была на удивление систематизированной и ясной — единственное качество настоящего военного, которое я в нём заметил.

— В условиях степного боя необходимо учитывать открытость пространства, — вещал Сосулькин, чертя диаграммы. — Нет укрытий, негде спрятаться. Поэтому ваша задача — максимально использовать рельеф: малейшие складки местности, сухие русла рек, холмы.

Большинство курсантов внимательно записывали, а кто-то откровенно зевал. Я слушал, не делая заметок. Всё это были азы, которые уже знаю наизусть.

— Младший лейтенант Магинский, — вдруг обратился ко мне Сосулькин. — Повторите, пожалуйста, что я только что сказал о взаимодействии с бронемашинами в условиях открытой степи.

Все взгляды устремились на меня. Кто-то смотрел со злорадством, надеясь, что я попадусь на невнимательности.

— При наличии бронемашин, — начал спокойно, — пехота должна занимать позиции на флангах, не перекрывая сектор обстрела техники. Продвижение — только после того, как броня подавит основные очаги сопротивления. При этом нужно учитывать, что в степи преимущество скорости и манёвренности может быть важнее огневой мощи, поэтому тяжёлая техника не всегда эффективна против быстрых всадников, особенно если те применяют тактику налёта и отхода.

Я сказал даже больше, чем говорил майор. Добавил от себя пару мыслей, которых не было в его объяснении.

Сосулькин удивлённо поднял брови, но тут же улыбнулся:

— Прекрасно, младший лейтенант! Вижу, вы хорошо подготовлены.

Я кивнул и продолжил наблюдать за окружающими, особенно за Раскольниковым, который вернулся в класс с побелевшим от гнева лицом. Рядом с ним кучковалось человек десять — его свита, готовая выполнять любое указание своего лидера.

Исподтишка изучал каждого. Кто внимательно слушает? Кто записывает? Кто шепчется? Всё это могло дать информацию о потенциальном предателе.

«Вот бы ещё доступ к личным делам получить», — подумалось мне. Тогда я смог бы проверить биографии, связи, родственников… Но пока приходится довольствоваться наблюдением.

В середине урока дверь класса открылась. На пороге появились двое. Одного я узнал сразу — Рязанов. Худощавый, с острыми скулами и вечно напряжённым взглядом. Рядом с ним стоял Воронов — плотный парень с простоватым лицом и хитрыми глазками.

— Разрешите? — спросил Рязанов, кашлянув.

— А, наши герои вернулись! — приветствовал их Сосулькин. — Входите, господа, занимайте места.

Они представились перед классом и коротко сообщили, что прибыли из госпиталя после нападения на часть. Рязанов говорил скупо, только факты. Воронов же пытался придать себе значительности, выпячивая грудь и надувая щёки.

Их взгляды остановились на мне, и глаза расширились от узнавания. Я лишь слегка кивнул, показывая, что тоже помню обоих. Рязанов сдержанно ответил тем же, а Воронов растянул губы в неуверенной улыбке.

Они прошли через класс и заняли свободные места рядом со мной. Сосулькин, заметив это, улыбнулся и кивнул Рязанову, который никак не отреагировал на этот жест.

Урок продолжился. Майор рассказывал о сигналах управления в бою, взаимодействии с артиллерией. Я мысленно отмечал, что его объяснения слишком академичны — много теории, мало практики. Так говорит человек, который изучал войну по книгам, а не прошёл через неё сам.

Наконец, звонок возвестил об окончании занятия. Курсанты с облегчением поднялись с мест и потянулись к выходу.

— Магинский, — окликнул Воронов, поравнявшись со мной в коридоре. — Давно не виделись.

— Так точно, — кивнул я. — С поезда.

— Мы тогда только прибыли, — начал Фёдор, похлопывая себя по груди. — Первый инструктаж, тренировки, и тут — нападение на часть.

Его глаза загорелись, когда он принялся расписывать подробности:

— Турки и монстры. Много полегло тогда, но я сражался аки горный лев! Выскочил из казармы, когда услышал первые выстрелы, и сразу к оружию. Схватил автомат и двух уложил. Следом магия, а у меня она сильная. Поставил стены, защитил солдат. Даже к награде хотели представить, но я отказался.

Рязанов, стоявший рядом, скривился, словно от зубной боли.

— Не слушай его, Магинский, — сказал он тихо. — Всё было иначе. Солдаты и офицеры пытались нас прикрыть, но долбаные степные ползуны всех отравили. Никто двигаться не мог.

— А Воронов? — уточнил я, хотя уже догадывался об ответе.

— Просто лежал парализованный всю битву, — фыркнул Рязанов. — Как и большинство из нас.

Тот мгновенно вспыхнул:

— Неправда! Я одну тварь убил!

— Она уже была мертва, — отрезал Рязанов. — И тогда ты, герой, набросился на её труп с ножом и три раза пырнул. В падали ковырялся.

Губы Воронова сжались в тонкую линию, лицо покраснело от возмущения. Он явно хотел что-то возразить, но передумал. Вместо этого бросил вопрос:

— А ты где был, Магинский? Почему не приехал сюда? Небось с девкой своей развлекался, пока мы с этими тварями сражались, убивали врагов и защищали страну.

Я улыбнулся, глядя ему прямо в глаза:

— Успел немного послужить, пока вы бока отлёживали в госпитале.

Лицо Воронова вытянулось, он явно не ожидал такого ответа. Хотел что-то сказать, но лишь фыркнул и отошёл, бормоча под нос какие-то ругательства.

Мы с Рязановым вышли из класса вместе, но не успели пройти и нескольких шагов, как он вдруг остановил меня, схватив за рукав.

— Нужно поговорить, — произнёс шёпотом, оглядываясь по сторонам.

— О чём? — нахмурился я, замечая его нервозность.

— Ты помог нам и спас в поезде, — начал Рязанов, понизив голос до едва слышного шёпота. — Я тебе должен, хотя сейчас не об этом. Не знаю, кому доверять… Но тогда, когда напали на школу… Тварей впустили, я видел… Это был наш военный.

— Кто? — тут же напрягся я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Вот оно, первое подтверждение.

Рязанов не успел ответить. В коридоре появился майор Сосулькин, улыбнулся, увидев нас, и направился в нашу сторону. Лицо парня мгновенно изменилось — кровь отхлынула, губы сжались, в глазах мелькнул страх.

— Потом поговорим, Магинский, — бросил он, резко развернувшись и быстрым шагом направившись в противоположную сторону.

Я смотрел на удаляющегося Рязанова, чувствуя, как внутри растёт уверенность: первый след обнаружен. Осталось понять, кто из военных предатель. Но кого он увидел? И почему испугался, заметив Сосулькина?

Вопросы, требующие ответов. И я их обязательно получу.

Глава 16

Только я направился за Рязановым, как меня остановил майор. Его отполированные сапоги скрипнули по паркету, когда он преградил путь.

— Постойте, Магинский, — произнёс Сосулькин, разглядывая меня так, будто я был редким экспонатом в музее. — Откуда у вас такие познания в стратегии и тактике боя?

— Читал, — коротко бросил я, пытаясь заглянуть через его плечо.

Рязанов быстро удалялся по коридору, и с каждой секундой шанс узнать, что он хотел мне сказать, таял. Я попытался сделать шаг в сторону, но майор мягко, хоть и настойчиво, переместился, снова закрывая мне путь.

— Нет, молодой человек, — Сосулькин покачал головой с такой уверенностью, будто разговаривал с ребёнком, пытающимся его обмануть.

— Многое из того, что вы сказали, ещё не написано в учебниках, либо они выпущены ограниченным тиражом для высшего командования, — тонкие губы майора сложились в снисходительную улыбку.

Внутренне я выругался: «Вот же наблюдательный гад!» В его голубых глазах мелькнула искра интереса, которая мне совсем не понравилась. Но Рязанов всё дальше уходил, нужно было срочно закончить этот разговор.

— Мой отец был военным, увлекался стратегией, — я попытался придать голосу беззаботность, чтобы ложь звучала убедительнее. — Многому нахватался от него.

Майор прищурился. В его глазах мелькнуло что-то, напомнившее мне взгляд опытного игрока в карты, уловившего блеф противника. Он слегка наклонил голову, отчего пробивающийся через окна солнечный свет отразился в идеально зачёсанных волосах.

— Правда? — Сосулькин сузил глаза ещё больше, и его лицо приобрело хищное выражение. — Павел Александрович, как вы смотрите на то, чтобы поделиться со мной некоторыми своими мыслями насчёт военной стратегии?

— У меня совсем нет… — я попытался отбрехаться, глядя через его плечо на поворот коридора, где только что скрылся Рязанов. — Времени.

Нужный мне человек уже давно скрылся из виду, но я всё ещё вглядывался в пустой коридор. Будто он мог волшебным образом материализоваться снова. Проклятие! Эта встреча была моим шансом узнать, кто именно предатель в школе.

— Я поговорю с Щетиновым, — Сосулькин упрямо наступал, словно не замечая моего желания закончить разговор.

Его тонкие пальцы сцепились в замок, а сам он придвинулся ещё ближе. От майора пахло дорогим одеколоном — слишком сладким для военного.

— Уверен, что если у вас такие познания, то отец вам привил и остальные качества офицера… — продолжил он. — Да и вы единственный тут земельный аристократ со званием. Так что, думаю, у меня получится вас периодически освобождать от бега и других физических упражнений.

Да чтоб тебя… Предложение звучало заманчиво, но интуиция буквально вопила об опасности. Однако отказаться сейчас — значит, вызвать подозрения. Странно, что майор так настойчиво хочет со мной общаться. Возможно, именно он — тот самый предатель, о котором хотел рассказать Рязанов?

— В таком случае хорошо, — я выдавил из себя улыбку, которая, должно быть, больше походила на оскал.

— Прекрасно! — Сосулькин просиял, словно получил долгожданный подарок. — Завтра после занятий зайдите ко мне в кабинет. Уже предвкушаю наш интеллектуальный поединок.

Не дожидаясь ответа, я сначала медленно, а потом ускорившись, выскочил на улицу. Яркое полуденное солнце на мгновение ослепило меня. Когда глаза привыкли к свету, огляделся: Рязанова не было видно ни у казарм, ни на плацу. Сука… Что нужно этому Сосулькину? Откуда такое внимание? Я скрипнул зубами.

Плац был почти пуст. Большинство курсантов разбрелись кто куда в обеденный перерыв. Лишь несколько рядовых подметали дорожки, да пара часовых лениво прохаживалась у ворот. Вдалеке виднелась фигура Щетинова, который о чём-то говорил с молодым лейтенантом.

Мой взгляд зацепился за силуэт у столовой. Воронов, крадясь, словно нашкодивший кот, пробирался вдоль стены. В руках он держал что-то объёмное, завёрнутое в салфетку. Толстяк оглядывался по сторонам, как заправский вор, и прижимал свою ношу к груди.

Я быстро сократил расстояние между нами, двигаясь максимально бесшумно. Обойдя хозяйственный сарай, зашёл с другой стороны, оказавшись прямо перед ним. Когда появился рядом, Воронов дёрнулся, как от удара током. Его маленькие глазки расширились от испуга, а лицо мгновенно побледнело.

— Что мы тут делаем? — поинтересовался я, повторяя вопросительную интонацию Сосулькина.

— А, Магинский… — глазки барона забегали, как у пойманного на месте преступления вора. Он нервно облизнул губы и переступил с ноги на ногу. — Да так, я же обед пропустил, вот взял себе и Рязанову.

Воронов неловко отодвинул полу кителя, показывая целый свёрток пирожков. Я быстро пересчитал их взглядом — никак не меньше десятка. Запах свежей выпечки заставил мой желудок жалобно заурчать.

— А не много ли? По пять на брата? — кивнул на его добычу. — В офицерской школе, я смотрю, запасы делать принято.

— Вообще-то мне семь, — как-то обиженно произнёс паренёк, словно его уличили в несправедливом дележе. Щёки Фёдора покраснели, и он снова засуетился, пытаясь убрать пирожки подальше.

Умудрился же ведь украсть. Интересно, как в офицерской школе относятся к воровству среди будущих командиров? С другой стороны, аристократам, похоже, здесь многое прощается.

— Где вы остановились? — перевёл тему я, заметив, что он резко спрятал свою ношу подальше.

— Пойдём, нам неплохую комнату выделили, — оживился Воронов, явно обрадовавшись смене темы. Его напряжение немного спало, и он даже выпрямил спину. — В прошлый раз была поменьше.

— А вы вдвоём были?

— Ну да, решили, что какие-никакие знакомые, — пожал парень плечами. — Всё лучше, чем с кем-то совсем чужим в одной конуре сидеть.

Полноватый аристократ пошёл вперёд, переваливаясь, как утка. Китель обтягивал его пухлую фигуру, особенно в районе живота, где ткань натягивалась так, что, казалось, пуговицы вот-вот отлетят. Я следовал за ним, размышляя.

Интересно… В поезде они чуть друг друга не поубивали, а по прибытии приятелями стали. Воронов тогда ещё язвил, что Рязанов предатель, который вообще не должен служить. А теперь таскает ему еду? То ли моя паранойя разыгралась, то ли… мне уже враги на каждом шагу мерещатся.

Пока мы шли между казармами, солдаты, попадавшиеся навстречу, козыряли мне, старательно игнорируя Воронова. Тот злился — это было видно по его покрасневшей шее и сжатым кулакам. Один раз он даже что-то буркнул себе под нос, но быстро сдержался.

Мы остановились на перекрёстке дорожек, пропуская двух офицеров. По расписанию сейчас небольшой перерыв перед следующими занятиями. Я вспомнил, что после обеда у меня должны быть тактические тренировки. Наверняка будут гонять по полигону до седьмого пота.

— Слышал, как младший лейтенант их раком поставил? — донеслось из-за угла ближайшего домика.

Я осторожно выглянул. Двое солдат стояли у стены и курили, время от времени выпуская кольца дыма. Один — высокий, долговязый парень с оттопыренными ушами, другой — приземистый, с рябым лицом. Их форма была измята и покрыта пылью.

— Строят из себя королей, мамкины и папкины детишки. Они, кроме монстров-то, и ничего не видели в своих особняках, — ответил рябой, щелчком сбивая пепел с самокрутки.

— Да какой там… — долговязый сплюнул под ноги, растирая плевок носком сапога. — Всё за них делают слуги да охотники, эти твари сами даже не охотятся. Вот почему их офицерами делают?

— Положение, они нам неровня, — пожал плечами рябой, затягиваясь. — А тот Магинский такой же земельный.

— Не… — затянулся долговязый, выпуская дым через ноздри. — У него погоны сразу, значит, уже успел отличиться, а не эти неженки. Да и ведёт себя как военный.

— Ты ещё скажи, что к нему во взвод проситься будешь? — улыбнулся рябой, толкая товарища локтем в бок.

— А что? Он-то точно с мозгами, — долговязый затушил окурок о стену. — Лучше уж под таким служить, чем при каком-нибудь сопливом аристократишке, который за маменькину юбку держался всю жизнь.

Воронова явно задели эти слова. Его лицо приобрело бурачный оттенок, губы искривились, будто он укусил лимон. С каждым словом солдат Фёдор становился всё напряжённее, а его пальцы сжимались и разжимались, словно хотели что-то схватить и раздавить.

Он резко вышел из-за угла, желая застать их врасплох. Солдаты тут же замолчали и уставились на нас. Когда заметили меня, то рука каждого тут же метнулась к голове в уставном приветствии, а спины выпрямились. Мгновенно стало понятно, что даже рядовые видят разницу между простым земельным аристократом и младшим лейтенантом.

— Чего встали? — прошипел Воронов. — Нажрались в три горла казённых харчей, и язычки развязались? Марш работать, пока на гауптвахту не отправили!

Солдаты переглянулись и, не говоря ни слова, промаршировали прочь. Но в их глазах я заметил не страх, а, скорее, презрение, смешанное с усталым смирением. Как только они скрылись за углом, Воронов повернулся ко мне, пытаясь изобразить уверенность.

Когда мы отошли на приличное расстояние, он не выдержал:

— А я смотрю, барон Магинский, вы уже успели стать популярным среди младшего состава, — хмыкнул толстяк, поудобнее перехватывая свёрток с пирожками. — Вам бы держаться ближе к своим.

— Благодарю за совет, Фёдор Васильевич, — кивнул я. — Приму к сведению.

Воронов покосился на меня, словно пытаясь определить, искренен ли я или издеваюсь. Не поняв, он просто пожал плечами и продолжил путь. Его тяжёлое дыхание и пот, выступивший на лбу, выдавали, что даже такая небольшая прогулка давалась ему с трудом.

Мы подошли к казарме — одноэтажному деревянному строению, выкрашенному в блёлло-зелёный цвет. На фоне кирпичных зданий офицерской школы оно выглядело невзрачно, но внутри должно быть прохладно даже в жару.

Воронов открыл дверь в комнату и замер на пороге. Его полное лицо застыло в выражении недоумения.

— Чего? — он задумчиво почесал затылок. — А где?..

Я оглядел помещение через его плечо. Картина была красноречивой: первая половина — хаос и беспорядок с разбросанной одеждой и открытым чемоданом, вторая — идеальная, аккуратно заправленная койка, но без вещей. Их просто не было.

Комната чем-то напоминала нашу с Колей, только немного просторнее. Те же тумбочки, тот же облупившийся шкаф у стены, даже пятно на потолке словно скопировали. Но вещей Рязанова действительно не было — ни личных предметов, ни одежды.

Он сбежал? Какого хрена⁈ Хотел что-то рассказать, появился лейтенант — и раз, его нет. Что-то здесь нечисто.

Воронов, не тратя времени на размышления, уселся на свою кровать и принялся за пирожки. Он урчал от удовольствия, запихивая еду в рот, крошки падали на грязную простынь. С каждым укусом его настроение улучшалось, и скоро он уже забыл о пропавшем соседе.

Я ещё раз внимательно осмотрел комнату: никаких следов борьбы, никаких признаков спешного бегства. Просто… пусто. Как будто Рязанова тут никогда и не было.

Нет, он точно не мог свалить с территории части — его бы просто не выпустили часовые. А значит, всё ещё должен быть где-то здесь…

— Ты не знаешь, где Рязанов? — спросил я Воронова напрямую.

— Я похож на его няньку? — фыркнул тот, вытирая жирные пальцы о простынь. — Может, опять в госпиталь увезли. Он и так еле на ногах стоял.

Я кивнул, не желая продолжать разговор. Что-то в реакции Воронова насторожило меня: слишком безразличная для человека, который только что нёс своему соседу еду. Возможно, он знает больше, чем говорит.

— Ладно, пойду, — я развернулся к выходу. — Спасибо за… экскурсию.

Воронов что-то буркнул с набитым ртом, но я уже закрыл за собой дверь.

День продолжился. Мы с Колей вернулись на плац. Солнце припекало всё сильнее, заставляя пот стекать по спине. Пока остальные курсанты занимались строевой, мы отрабатывали приёмы захвата и обезвреживания противника.

— Когда враг идёт в лобовую, первое, что нужно сделать — увернуться, — объяснял я Коле, демонстрируя движение. — Не блокировать, не отбивать, а именно уходить с линии атаки. Потом контролировать руку или ногу, и только после наносить удар.

Костёв старался изо всех сил, несмотря на свою худобу. Его движения становились всё чётче, в глазах появился охотничий блеск. Иногда я специально позволял ему провести приём до конца, чтобы закрепить навык и придать уверенности.

— А если их много? — спросил паренёк, тяжело дыша после очередной схватки.

— Тогда главное — не дать себя окружить, — я отряхнул форму от пыли. — Всегда держать их в поле зрения, по возможности использовать одного как щит против остальных.

— Типа как вы сделали в столовой? — Коля улыбнулся, вспоминая вчерашнюю сцену.

— Именно, — я кивнул. — Только там противник был один, а остальные — просто шавки, которые и укусить-то не могут.

Мы продолжили тренировку. Быстрые удары, захваты, броски — всё то, что может спасти жизнь в настоящем бою. Время от времени я поглядывал на плац, где строем ходили земельные аристократы. Их лица были красными от натуги, а форма пропиталась потом. Даже издалека было видно, как некоторые еле волочат ноги.

После часа интенсивных занятий я отпустил Колю в тень. Сам же подошёл к краю полигона, где было установлено несколько чучел для отработки ударов. Здесь обычно тренировались рукопашному бою, но сейчас всё пустовало.

Ощутил чей-то взгляд. Обернувшись, заметил в окне административного здания силуэт. Сосулькин? А может, кто-то из других офицеров? Слишком далеко, чтобы разглядеть. Но я точно знал: за мной наблюдают…

После полудня нас ждал урок управления и командования личным составом. Вёл его капитан Царёв. В просторный класс набились все курсанты, и в воздухе стоял тяжёлый запах пота. Я сел у окна, чтобы хоть как-то спасаться от духоты.

Царёв выглядел уставшим, но держался бодро. Его уверенный голос разносился по помещению, когда он объяснял принципы командования в боевых условиях.

— Главное, что должен понимать офицер, — говорил капитан, расхаживая между рядами, — жизнь каждого солдата находится в его руках. От того, насколько быстро и правильно вы примете решение, будет зависеть, вернутся ли эти ребята домой живыми.

Я слушал вполуха, машинально записывая основные положения. Мысли всё время возвращались к Рязанову. Он так и не появился. Что если его молчание кому-то выгодно? Что если кто-то специально убрал Викентия, чтобы он не смог рассказать мне о предателе?

Я уже прикидывал разные варианты. Рязанов видел, кто шпион. Пока был в больнице, думал, что предатель свалит или его поймают. Но тут Викентий прибывает в часть и… исчезает.

Всё указывало на то, что Сосулькин как-то с этим связан. Но почему Рязанов решил рассказать именно мне, а не кому-то ещё? Потому что я спас его в поезде? Или потому что он каким-то образом узнал о моём настоящем статусе?

— Магинский! — голос Царёва вернул меня к реальности. — Может, поделитесь своими размышлениями с остальными? Я вижу, вам настолько скучно, что вы витаете в облаках.

— Прошу прощения, товарищ капитан, — я выпрямился. — Просто обдумывал, как построить оборону при нападении с трёх сторон одновременно.

Офицер хмыкнул, но продолжил урок. Я снова погрузился в свои мысли, теперь стараясь хотя бы имитировать внимание.

Когда занятие закончилось, подошёл к Царёву, выждав, пока курсанты разойдутся. Класс постепенно опустел, и мы остались одни среди учебных пособий и карт.

— Магинский? — капитан поднял голову от бумаг, которые перебирал после лекции. Его взгляд был усталым, но цепким. — Вижу, ты уже на хорошем счету у Щетинова, да и Сосулькин о тебе крайне положительно отзывался. Где ж ты такой умный был всё это время?

Я поморщился от сарказма, но промолчал. Неужели здесь все офицеры настолько едкие? Или это особое отношение к земельным аристократам?

— Константин Константинович, давеча прибыли несколько земельных аристократов из госпиталя, — начал я спокойно. — Двоих я знаю ещё с поезда.

— Да, было такое, — кивнул Царёв, собирая учебные пособия в стопку. — Этот, как его… Воронов? Такой тучный парень, всё время что-то жуёт.

— Понять вот не могу, а где у нас Рязанов Викентий Никодимович? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

— А! Ты про этого мальца? — улыбнулся мужик, откидываясь на спинку стула. Что-то в его глазах мелькнуло — то ли настороженность, то ли просто усталость. — Ему после занятий вдруг стало плохо. Попал в санчасть, а оттуда его перевели снова в госпиталь. Говорят, не до конца вылечился, яд степных ползунов ещё в крови.

— Спасибо, — коротко кивнул я и вышел, не желая показывать своё беспокойство.

Интересно девки пляшут! И ведь никто даже ухом не повёл. Приехал — уехал, бывает… Я глянул через окно коридора: курсанты направлялись на ужин, гомоня и толкаясь. Коля, словно верный пёс, ждал меня у здания, где проходили занятия.

— Павел Александрович, пора кушать, — заявил паренёк, переминаясь на месте от нетерпения. Его худое лицо расплылось в улыбке, как только он увидел меня.

Мы пошли за толпой, но я всё ещё думал о Рязанове. Что-то не давало покоя. Если он действительно снова попал в госпиталь, то… Стоп! А где вообще находится госпиталь? Я точно не видел его на территории школы. Выходит, Рязанова увезли куда-то. А это значит, что добраться до него будет непросто.

Оживлённый гул голосов доносился из столовой ещё до того, как мы переступили порог. Клацанье вилок, звон стаканов, запах свежеприготовленной еды — после долгого дня всё это манило и дразнило. В этот раз никто не попытался помешать нам. Коля спокойно набрал подносы с едой, пока я выискивал глазами Воронова.

Нашёл его в дальнем углу. Он сидел в окружении других аристократов, активно жестикулируя. Судя по всему, рассказывал очередную байку о своих «подвигах». Я направился к их столику, и мой взгляд заставил земельных затихнуть, а затем и вовсе удалиться, оставив нас наедине.

— Расскажи мне, пожалуйста, — начал, опускаясь на стул напротив Воронова, — что было перед нападением и после. В госпитале.

— Магинский, дай поесть спокойно, — отмахнулся он, запихивая в рот кусок мяса. Сок стекал по его подбородку, и Воронов то и дело вытирал лицо рукавом кителя.

— К сожалению, я вынужден настоять, — улыбнулся так, что толстяк отложил вилку. Его рука замерла на полпути ко рту, а взгляд стал настороженным.

Коля принёс поднос с едой и уселся рядом со мной. Мир для сержанта перестал существовать, как только в рот попала первая ложка тушёной капусты. Его глаза закрылись от удовольствия, и он с головой ушёл в процесс поглощения пищи.

Нехотя и скрипя зубами Воронов мне поведал, что на часть напали вечером. Его взгляд бегал по сторонам, словно он боялся, что кто-то подслушивает. Сначала был прорыв через ворота, без спецтехники, все сразу же бросились туда. Офицеры были в шоке.

— Думали, что это учебная тревога, — Воронов говорил тихо, размазывая соус по тарелке. — Никто не ожидал настоящего нападения так глубоко в тылу.

Враг быстро сдавал позиции и начал отступать. Барон изобразил руками какое-то непонятное движение, якобы показывающее манёвр противника.

— А потом — бах! — его глаза расширились, когда он описывал взрыв. — И облако яда, которое распространилось по всей части.

— Вы с Рязановым были вместе? — уточнил я, наблюдая за его реакцией.

— Нет, то есть да, — Воронов закинул в рот антрекот из свинины и продолжил говорить, жуя, отчего слова звучали невнятно. — Мы стояли рядом. Потом оцепенение, и вот я уже его не вижу, а он возле места прорыва один валяется.

Интересно… Получается, сам граф мог быть тем предателем? Я прокручивал в голове эту мысль, пока Воронов продолжал свой рассказ.

— Твари хорошо покромсали земельных, да и обычных солдат. Офицеры тоже нехило пострадали, они и отбивали удар тварей. А тут снова полезли воины, и… — парень запнулся, отводя взгляд. — Хреново всё было, много полегло…

— А в госпитале? — задал я следующий вопрос, отправляя в рот кусок мяса. — Вы с Рязановым что-то обсуждали? Он что-нибудь говорил?

— Чего ты привязался, Магинский? — Воронов уже смял ложку своими пухлыми пальцами, и металл жалобно скрипнул. — Не помню, не знаю, не хочу. Ты что, следователь? Почему достаёшь меня?

Его лицо покраснело, даже уши приобрели свекольный оттенок. Жилка на виске запульсировала, выдавая нарастающую ярость. Я решил не давить дальше — информации достаточно, а злить его сильнее не имело смысла.

Пока мы говорили, успел съесть свою порцию, не прекращая анализировать полученные сведения. Воронов явно что-то недоговаривал. Его нервозность могла означать как причастность к нападению, так и простой страх перед пережитым ужасом. Сложно сказать.

Я потянулся к подносу Коли и забрал пару булочек с повидлом, когда он был занят супом. Сержант даже не заметил пропажи, с упоением поглощая каждую ложку горячего варева.

— Коля, — тихо обратился к нему, наклонившись к самому уху. — Мне нужно, чтобы ты взял немного еды с собой. Незаметно. Это проверка твоей… креативности и умения подойти к задаче с воображением.

Костёв непонимающе моргнул, но тут же кивнул, переходя в режим исполнения приказа. Я заметил, как его взгляд начал оценивать обстановку, изучая пути отхода и потенциальные укрытия для своей миссии.

Оставив сержанта выполнять задание, я направился в казарму. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены кирпичных зданий в тёплый оранжевый цвет. Тени от строений вытянулись, словно чёрные когти, цепляющиеся за землю.

Голова пухла от вопросов. Куда ни плюнь, всё как-то… неправильно, недосказано. Будь у меня полномочия, я бы за день-два нашёл всех шпионов и предателей. Иголочки иглокрота плюс моя магия развязали бы языки.

Есть только одна проблема. Я хоть и научился делать так, чтобы яд правды действовал первым, но потом начинает раскрываться и другой букет эффектов, что приводит к смерти. Отравленный говорит правду, а через несколько минут его внутренности превращаются в кашу, и он умирает в мучениях. Не самый незаметный способ допроса.

Сука… Ладно. Посмотрим, что с этим можно сделать. Начну, пожалуй, с Сосулькина. Пообщаюсь с ним, и станет ясно, что из себя представляет мутный военный. Странно, как человек с такими манерами и внешностью поднялся до майора. В армии обычно ценят другой тип людей — крепких, суровых, с железной дисциплиной.

Дальше двинусь по ниткам, которые удастся раскопать. А ведь этого от меня и ждут — чтобы я нашёл предателя. Но есть и то, что нужно сделать самому, — создать себе отличную репутацию как среди солдат, так и среди будущих офицеров.

Время… Его, как обычно, не хватает, да и пока мы учимся, особо много всего не сделаешь. Учения, тренировки, теория — всё это отнимает силы и не оставляет пространства для манёвра.

Я вошёл в нашу комнату и сел на кровать. Металлические пружины жалобно скрипнули под моим весом. Запустил руку под подушку, проверяя, всё ли на месте. Мой запасной нож был там, где я его оставил. Неплохой признак — значит, никто из офицеров не шарился в наших вещах.

Спустя полчаса в казарму прокрался Коля. Он двигался на цыпочках, как будто боялся, что доски под ногами предадут его своим скрипом. Лицо сержанта сияло от гордости, когда он плотно закрыл за собой дверь.

— Хозяин! — выдохнул паренёк, весь потный, но довольный. — Ваш приказ выполнен в лучшем виде!

Из-за кителя он достал несколько свёртков, аккуратно завёрнутых в салфетки. Развернул, демонстрируя своё богатство, — пюре с антрекотами, салат и даже в отдельном пакете компот.

— Как? — я искренне удивился такому улову.

— Солдаты, — улыбнулся Костёв, гордый собой до невозможности. — Подошёл к пацанам и поговорил. Мол, так и так, у меня есть задача, а если они помогут, то в долгу не останусь. Ну, ребята и взяли чуть больше, вынесли из столовой, пока я их ждал.

Уже налаживает связи… Неплохо для тощего сержанта, которого тут все сторонятся.

— Хорошо! — одобрительно кивнул я.

Отправил Колю умываться, а сам взял всё, что он принёс, и аккуратно переместил в пространственное кольцо. Тихим шёпотом позвал Лахтину и сосредоточился, переключаясь на восприятие того, что происходит внутри кольца.

За время заточения бывшая королева скорпикозов успела обустроить пространство по своему вкусу. На стенах появились какие-то рисунки, в углу — самодельный алтарь из предметов, о значении которых я мог только догадываться.

Сама Лахтина сидела на кровати в позе лотоса. Её тёмные волосы спадали на плечи, контрастируя с бледной кожей. В человеческом обличье она была хрупкой, почти болезненно тонкой. Только глаза выдавали её истинную сущность — чёрные, без белков, они глядели на мир с плохо скрываемой ненавистью.

Рядом с ней сидел Ам. Водяной медведь за последние недели снова изменился. Его тело стало крупнее, а глаза… выглядят ещё более человеческими и осознанными.

Я попытался говорить, и что-то… Мои слова стали слышны в этом пространстве, а не просто передавались через ментальное общение.

— Вот, — произнёс, когда еда материализовалась в комнате Лахтины.

— И всё? — ответила девушка возмущённо, окидывая презрительным взглядом принесённую пищу. — Эти жалкие крохи ты называешь едой?

— Следующего раза может и не быть, — хмыкнул, наблюдая, как она, несмотря на недовольство, тянется к антрекоту.

— Выпусти меня, — Лахтина внезапно сменила тактику, её голос стал почти умоляющим. — Я устала тут быть.

— Папа, хочу гулять! — вдруг заявил Ам, удивив меня своей чёткой артикуляцией.

— И ты туда же? — я даже не знал, что ответить.

— Нам с тётей Королевой тут скучно, — продолжил вполне осознанно говорить монстр, переступая с лапы на лапу.

— Лахтина! — поправил я его. — Возможно, когда-то она и была королевой, но из-за своего характера и попытки меня убить несколько раз лишилась своего титула.

— Это ты виноват! — включилась в беседу жующая девушка. — Должен был отпустить меня, как только я приказала!

— Лапочка… Я тебе ничего не должен и приказы твои выполнять не собираюсь, — попытался её отрезвить. — Ты пришла в мои земли и застряла.

— Могла бы и убить тебя… — скучающе протянула королева, словно говорила о чём-то обыденном.

— Ошибаешься, — мой голос звучал спокойно. — Кристалл не позволил тебе это сделать в первый раз, а после я дал тебе отпор.

— Ты наглец! Требовал у меня яд! — вскинула она голову. — А вообще, хоть знаешь, что это значит? Наш яд важен и сакрален, только при спаривании мы им обмениваемся, чтобы стать сильнее.

От неожиданности едва не поперхнулся.

— И в какой момент это должно было меня волновать? — уже начиная терять терпение, ответил я. — Могла сразу нормально объяснить, без всего этого пафоса и бреда, но ты же упрямая, высокомерная дура.

— Сам меня сделал человеком! — вставила свои пять копеек Лахтина, ткнув пальцем.

— Поверь, очень об этом жалею… — хмыкнул я. — У меня изначально на тебя были другие планы. Осталась бы в своей форме, но ведь нужно было напасть на меня, и я случайно ударил мечом некроманта, а его проклятие сделало из королевы скорпикозов плоскую бабу…

Я выдохнул. Хорошо поговорили. «Интересно, а у всех видов женский пол умеет всё валить на мужиков?» — мысленно задался я философским вопросом. Ведь в её претензиях она красавица и умница, а монстр — я. Мило…

Разорвав связь с пространственным кольцом, вернулся в реальность. В нашу комнату зашёл Коля и завалился на кровать, прикрыв глаза тыльной стороной ладони.

— Спасибо вам, Павел Александрович, за возможность, — тихо произнёс Костёв. — Буду стараться, из кожи вон вылезу, но не подведу вас.

Ничего не ответил и последовал его примеру — тоже лёг, погружаясь в размышления. В голове крутились обрывки разговоров, лица, странные совпадения. Что-то ускользало от меня, какая-то важная деталь, связывающая все эти события воедино.

Солнце уже село за горизонт, и в комнате стало темно. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался лишь тусклый свет фонарей с плаца. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса — наверное, караульная смена.

Я не заметил, как начал засыпать. Сон обрушился на меня тяжёлой волной, утаскивая в глубину. В нём я снова был в своём прежнем теле — короля-двойника, отражающего одно из многочисленных покушений. Кровь, крики, клинки, скрещивающиеся в смертельном танце…

Внезапно по сигнальной сети пришло оповещение о вторжении. Я мгновенно проснулся, рука автоматически потянулась к ножу под подушкой. Окно нашей комнаты медленно открывалось, и какая-то фигура протискивалась внутрь.

Решил пока подождать. Кто же к нам заглянул на огонёк? Человек двигался грубо, отсутствовали все навыки убийцы. Другое дело тени императора — те умели скользить бесшумно, словно сам воздух. У них хоть какая-то грация была.

Гость остановился рядом с моей кроватью, нависая тёмным силуэтом. Так, пространства для манёвра достаточно. Коля дышал ровно, явно не замечая опасности. Я мысленно отдал приказ паучку, и морозная паутина тут же сковала ноги гостя.

Вскочил, как пружина. Удар в лицо. Что-то хрустнуло под моими костяшками — наверное, нос. Влезший к нам замычал, словно от неожиданности. Ещё удар — в живот. Мягковато, странно. Ещё — в грудь. Определённо мягкая. Наш визитёр начал издавать странные стоны — слишком высокие.

Я схватил с пола грязную портянку Коли и запихнул в рот незваному, чтобы не орал. В этот момент проснулся и Костёв. Он мгновенно сориентировался и с разворота пнул чужака в голову. Тело с глухим стуком упало на деревянный пол.

Коля метнулся к лампе, повернул рычажок, и комнату залил тусклый желтоватый свет. Гость лежал лицом вниз, без сознания, но всё ещё тихо постанывал. Я перевернул тело, и… Твою мать!

— Барон Кирилл? — произнёс удивлённо, узнав в ночном визитёре ту самую Екатерину Рудневу, которую встретил в карцере.

* * *

P. S По просьбам тех, кто ответил в комментах. Продолжаю впахивать и выкладывать большие главы. Ваши лайки, комменты и награды мотивирую. Всех благодарю.

* * *

Глава 17

Она-то тут что делает⁈

— Павел Александрович, это что, баба? — удивился Коля, часто моргая и вглядываясь в темноту.

— А у тебя глаз-алмаз, не думал в следователи пойти? — улыбнулся я, держа нож у горла незваной гостьи.

Полумрак комнаты скрадывал черты лица лежащей без сознания фигуры, но даже в тусклом свете, падающем из окна, было заметно, что перед нами девушка. Её короткие волосы и мужская форма не могли полностью скрыть женственность очертаний. Грудь хоть и небольшая, но всё же явно выдавала в ней представительницу прекрасного пола.

— Я, получается, женщину ударил? — напрягся всем телом Костёв, словно его только что ужалила змея. — Отец же мне запретил бить дам.

Лицо парня исказилось от ужаса осознания. Похоже, в его воспитании это было одним из самых страшных табу. Руки Коли начали трястись, а нижняя губа задрожала, как у маленького ребёнка, совершившего что-то непоправимое.

— Тихо! — оборвал эти угрызения совести, не сводя глаз с нашей пленницы.

— Может, ей помочь? — снова вклинился Коля, неуверенно переступая с ноги на ногу. Его взгляд метался между мной и лежащей на полу девушкой.

— Нет, пока не узнаю, какого хрена она тут забыла, — остановил пацана жестом.

Руднева дёрнулась и слабо застонала — значит, приходит в себя. Её дыхание изменилось — стало более ровным и глубоким. тем временем паучки, расположившиеся по периметру комнаты, сигнализировали о малейших движениях. Их крошечные глазки улавливали каждый вздох, каждое подрагивание ресниц.

Комната тонула в ночной тьме, лишь тусклый свет луны, проникающий через окно, позволял различать очертания предметов. Тишину нарушало только наше дыхание да скрип половиц под ногами Коли, который всё ещё не находил себе места.

Девушка постепенно пришла в себя, распахнула веки и уставилась на меня. Первые несколько секунд в глазах читалась дезориентация, словно Руднева не понимала, где находится. Потом взгляд сфокусировался, и в нём появилось осознание ситуации.

Спустя время она поняла, что во рту зажат кляп. Судя по тому, как Катя скуксила личико, вкус и запах портянки Коли добрались до органов чувств. Девушка передёрнулась, её глаза расширились от отвращения. Руднева яростно замотала головой и выплюнула портянку.

— Какая сука мне это засунула? — тут же выпалила Екатерина, отплёвываясь и морщась так, словно проглотила что-то тухлое.

— Я, — не стал скрывать.

— А-а-а… — простонала она, проводя рукой по груди. — Зачем так сильно бить? У меня чуть сиська внутрь не вошла.

Девушка болезненно поморщилась, потирая ушибленное место. Несмотря на ситуацию, держалась Руднева уверенно: ни паники, ни мольбы о пощаде. Только раздражение и злость, словно это мы ворвались к ней без спроса, а не наоборот.

— Не нужно было подкрадываться под пологом ночи ко мне в комнату, — дёрнул щекой, разглядывая лицо пленницы.

Нож уже упёрся ей в горло, отчего дамочка сглотнула, почти касаясь кожей острия. Я заметил, как расширились её зрачки — не столько от страха, сколько от осознания собственной глупости. Да, она явно недооценила ситуацию.

— Магинский, нам поговорить нужно, — произнесла Екатерина, стараясь придать голосу твёрдость. — Вдвоём.

Коля обеспокоенно переводил взгляд с меня на девушку. Он явно не понимал, что происходит и какую позицию занять. С одной стороны — женщина в опасности, с другой — я, его командир, которому Костёв принёс клятву крови.

— Обойдёшься, — нож в моей руке чуть сильнее прижался к её коже. — Что нужно, говори прямо здесь. И смотри мне, начнёшь врать — убью. Никто тут не осудит, что прикончил бабу, которая напялила на себя форму прапорщика и влезла ночью ко мне в комнату.

Руднева выдержала мой взгляд, не моргнув. Я приказал Коле её обыскать. Пришлось повторить несколько раз, чтобы он пришёл в себя — парень всё ещё выглядел растерянным.

— Ну, что встал? — поторопил его. — Проверь, нет ли у неё оружия или ещё чего.

Сержант, наконец, сбросил оторопь и приступил к обыску, старательно избегая касаться женских прелестей Рудневой, что та отметила кривой ухмылкой. Видно было, как его пальцы трясутся от смущения или страха — а может, от всего вместе. Лицо Коли залилось краской, когда ладони скользнули по кителю девушки.

Из-за пазухи Кати он достал папку и военный билет, которые тут же передал мне. Бумаги пахли чем-то свежим и хвойным — духами? Это ещё сильнее укрепило мои сомнения: не похоже на поведение того, кто хочет выдать себя за мужчину.

Открыл её удостоверение личности, стараясь не выпускать девушку из виду. Интересно. Она у нас действительно прапорщик, да ещё из ССР. Печати, подписи, фотография — всё выглядело настоящим, хотя в этом мире подделать документы оказалось не сложнее, чем в моём предыдущем. Уже оценил это на себе.

— Посмотрел? — спросила девушка с вызовом. — Отдавай.

— Тише, — оборвал её, продолжая изучать бумаги.

В документах значилось, что Екатерина Руднева — уроженка Воронежской губернии двадцати четырёх лет отроду, прапорщик Секретной службы разведки. Специализация — оперативная работа в полевых условиях.

Для того, чтобы построить такую карьеру, да ещё и женщине, явно требовалась серьёзная протекция или экстраординарные способности. Или и то, и другое вместе.

— Магинский! — скрипнула зубами Катя. — Я пришла тебе передать новости и приказы от лейтенанта Журавлёва.

Это уже интереснее. Убрал нож, но паучки были готовы в любой момент атаковать. Одна мысль, и девицу тут же опутает ледяная паутина, сковав движения.

— Говори, — сел на кровать, не спуская глаз с девушки.

Она медленно поднялась, отряхивая форму от пыли и грязи. На щеке остался след — то ли от удара, то ли от пола. Волосы растрепались, но Руднева не спешила их поправлять, словно это было последним, что её сейчас волновало.

— Сопляка убери, — снова потребовала девушка, кивнув на Колю.

— Нет, — помотал головой. — Он тоже из ССР, и я ему доверяю.

— У меня приказ! — никак не унималась Екатерина, пытаясь сверлить меня взглядом.

Я не отреагировал, просто смотрел на неё выжидающе. Время играет в мою пользу. В любом случае она явилась сюда не просто так и явно с определённой целью, которую хотела выполнить.

Отвлёкся на резкий звук на улице. За окном пролетела сова, её силуэт на мгновение затмил лунный свет. Где-то вдалеке слышался лай дворовых собак — наверное, караульная смена совершала обход. В соседней комнате кто-то храпел так, что стены дрожали.

— Какой же ты чудак на другую букву… — заскрипела зубами барон Кирилл. — Мне говорили о тебе… Плевать! Слушай сюда: в той папке приказ. Продолжаешь заниматься тем, что тебе поручили, но теперь ты должен прощупать одного человека и, если что, убрать его. Подробности — в записях.

Слова прозвучали как ультиматум. Теперь, когда Руднева стояла передо мной во весь рост, я заметил, насколько она на самом деле худощава. Китель висел на ней, как на вешалке, хотя и не портил общего впечатления. Было в этой девушке что-то… стальное.

— Кто меня вырубил? — вдруг спросила она, оглядываясь.

— Я, — тут же подал голос Кость, выпрямившись, словно стойку сделал.

Удар, и пацан на полу. Её рука двигалась так быстро, что мой подчинённый не успел среагировать. Руднева погасила свет в комнате и вышла так же, как вошла, — через окно, ловко подтянувшись на руках.

Снова зажёг лампу. Коля как раз очнулся — потирал челюсть, морщась от боли, но в его глазах горел какой-то странный огонёк.

— Вот это силища! — потёр он щёку. — Кажется, я влюбился.

— Чего? — поднял взгляд. — Ты совсем дурак?

Сержант покраснел, опустил голову и что-то забормотал себе под нос. Только этого мне ещё не хватало — влюбившегося подчинённого.

Открыл папку и начал читать. Брови невольно поползли вверх. Почему-то руководство ССР считает, что шпионом может быть… Кто? Лейтенант Алик Арсланович Щетинов? Задумался. По первому впечатлению моего короткого знакомства с ним я бы о таком не подумал. Щетинов был суровым, жёстким и требовательным, но это не делало его предателем.

Документ был составлен сухим, канцелярским языком. Лейтенант подозревался в связях с турецкой разведкой. Основания? Несколько странных выходов в город, встречи с неизвестными лицами, передача неких предметов или документов. Всё это выглядело зыбко, без конкретики. Кто-то явно попытался состряпать дело из ничего. Ладно, завтра что-нибудь попробую придумать.

Мы снова улеглись спать, но мысли о Рудневой не давали покоя. Баба и в ССР? Как? Почему её туда направили? Кто?

В этом мире женщины могут быть магами, сильными бойцами, но всё же глубоко патриархальная культура империи не предполагает для них военных должностей. Особенно в ССР — элитной организации, куда попадают лучшие из лучших.

Снаружи тихо выла собака, а в ответ ей чуть слышно улюлюкал часовой. Коля уже сопел, свернувшись калачиком. А я всё лежал с открытыми глазами, пытаясь сложить осколки этой странной мозаики.

Утро наступило так же быстро, как и ночь. А после начали тянуться дни. Подобраться к Щетинову у меня просто не получалось.

* * *

Наши с Колей тренировки лейтенанта вполне устраивали. Он не вмешивался и не заставлял заниматься общими упражнениями с курсантами. Почти каждый день Щетинов ставил нас в пример, чем изрядно бесил всех остальных. Хуже всего пришлось Воронову. С его габаритами и подходом к делу физические нагрузки просто не сочетались.

— Воронов! Ещё десять кругов! — рявкал Щетинов, наблюдая за пыхтящим аристократом.

— Господин лейтенант, я… уже… не могу… — хрипел тот, вытирая потное лицо рукавом кителя.

— А я сказал: бегом! — офицер замахивался тростью, которой частенько награждал нерадивых курсантов по мягкому месту.

Барон с трудом отрывал ноги от земли, пытаясь изобразить нечто похожее на бег. Его грузное тело перемещалось по плацу со скоростью раненой черепахи, что вызывало смешки у отдыхавших после пробежки товарищей.

Щетина, как звали лейтенанта между собой, просто не слезал с барона. Он словно выбрал его своей личной миссией — превратить неповоротливого аристократа в настоящего бойца или умереть, пытаясь.

— Живее! — кричал Щетинов. — Моя бабушка и то быстрее двигается, а ей девяносто восемь!

Порой парню приходилось весь день бегать, отжиматься, подтягиваться, стрелять, и так по кругу. Воронов блевал, падал в обморок, но лейтенант поклялся, что приведёт его в форму. Зрелище было одновременно жалким и почти завораживающим — упрямство обоих, только в разных проявлениях.

К слову, сам лейтенант Щетинов был крепким, как молодой дуб. Среднего роста, но широкоплечий, с бычьей шеей и короткими сильными пальцами. Он носил усы — аккуратные, щёточкой, и коротко стриженные волосы, в которых уже начала пробиваться седина, хотя ему едва ли было больше тридцати. Вечно загорелое лицо выдавало человека, проводящего больше времени на улице, чем в помещении.

За неделю у меня сложились крайне хорошие отношения почти со всеми офицерами в части. Я научился находить правильный подход к военным, знал, как завоевать их доверие — не подхалимажем, а профессионализмом. Они ценили мою пунктуальность, чёткое выполнение заданий, рациональные предложения.

Учёба… Ну, почти всё, чему нас учили, я знал. Где-то даже больше, намного больше, особенно когда дело касалось тактических решений и стратегического планирования. Сказывался королевский опыт.

Меня освобождали от занятий и отправляли работать с людьми. Быстрее всех остальных сформировали под моё командование взвод из сорока человек, в основном состоящий из рядовых и нескольких сержантов. Так что дни стали однообразными, но наполненными.

Утро начиналось с построения и личной тренировки с Колей. Мы выполняли комплекс физических упражнений, потом оттачивали боевые приёмы, стреляли по мишеням. К восьми часам на полигон подтягивались мои бойцы. Пропитанные потом гимнастёрки, усталые лица, но в глазах — уважение и готовность выполнить любой приказ.

Назначил себе помощников из сержантов плюс Костёва. Они были главными в отрядах по десять человек, и эта структура помогала лучше контролировать взвод. Мы работали, как положено: я формировал задачу, они выполняли.

— Мехов, Трошкин, Патрушев, ваши группы отправляются на захват высоты, — указывал я на небольшой холм на полигоне. — Козинцев с Костёвым, вы прикрываете и обеспечиваете отход в случае необходимости.

Сержанты быстро распределяли своих людей, проверяли снаряжение. Учебные автоматы хоть и не стреляли боевыми патронами, но выглядели как настоящие и весили столько же. Солдаты должны были привыкать к тяжести оружия, к его отдаче, к необходимости постоянно следить за состоянием механизмов.

Мы отрабатывали подход к вражеской позиции. Захват, отход, прямые атаки в разных связках. Пока одни отряды сражались друг с другом, я лишь следил и указывал пальцем.

— Убит! — ткнул в рядового Петрова, который слишком высунулся из-за укрытия.

В этот момент военный падал на землю, и оставшиеся быстро должны были сориентироваться: сомкнуть ряды, выбрать нового лидера или отходить.

Полигон представлял собой участок степи с искусственными укреплениями — холмами, рвами, каменными стенами. Солнце жарило нещадно, пот заливал глаза, но мои люди не сдавались. Они ползали по земле, перепрыгивали через канавы, прятались за камнями и деревянными щитами.

— Карташов, прикрывай Смирнова! Артамонов, заходи с фланга! — командовали сержанты, расположившись на небольшом возвышении.

Я наблюдал за ними, делая мысленные пометки. Этот — толковый, но слишком осторожен. Тот — смелый до безрассудства, нужно притормаживать. А вон тот парень с родинкой на щеке — самый незаметный, но всегда оказывается в нужном месте в нужное время.

За моей работой наблюдали все, начиная от Щетины, Сосульки и заканчивая Царём. У каждого офицера тут был то ли позывной, то ли прозвище. Этот момент не обошёл и меня. Я стал Могилой. Название прицепилось после того, как один из рядовых в сердцах сказал: «Ну он нас в могилу загонит своими тренировками».

Солдаты под моим управлением ходили строем со мной, начиная с утра и до отбоя. Вместе ели, пили, мылись и тренировались. Даже в столовой мы сидели рядом, за одним столом — без разделения на офицеров и рядовых. Это вызывало неодобрительные взгляды со стороны некоторых земельных аристократов, но моим солдатам нравилось. Они чувствовали себя единым целым, настоящей боевой единицей.

— Павел Александрович, — спросил меня сержант Мехов во время обеда, — разрешите обратиться?

— Давай, — кивнул я, отправляя в рот кусок хлеба.

— Я тут подумал насчёт сегодняшней тренировки. Может, попробовать новую тактику прикрытия? Если расположить людей не просто в линию, а ломаной?

— Интересная мысль, — отметил я, и глаза сержанта загорелись от похвалы. — Завтра отработаем.

Коля тоже расцвёл в этой обстановке. Каким же важным он чувствовал себя в роли маленького командира! Его худощавая фигура выпрямилась, глаза загорелись уверенностью, даже голос словно стал глубже. Из перепуганного сержантика постепенно вырастал настоящий офицер.

Костёв ходил по своему отделению, строго и придирчиво осматривая каждого солдата. Он проверял обмундирование, выправку, состояние оружия. И хотя физически выглядел слабее многих, его авторитет был неоспорим.

— Петрушко, сапоги не начищены! — отчитывал паренёк рядового с красным от смущения лицом. — После ужина — десять кругов вокруг казармы!

— Есть, товарищ сержант! — гаркнул тот, выпрямляясь.

Мне было смешно наблюдать за Колей. Он явно копировал мои манеры, мой стиль командования. Но в его исполнении всё выглядело немного карикатурно, как у ребёнка, играющего в солдатики. Впрочем, это работало: солдаты уважали Костёва, а некоторые даже побаивались.

Так пролетела ещё одна неделя. С майором Сосулькиным мы общались почти каждый день. Мужик действительно интересовался тактикой и стратегией боя. Мы рассматривали разные ситуации — что-то вроде загадок. Он мне, а я ему выдвигал дальнейшие действия и объяснял их.

— Представь, — говорил майор, расставляя фигурки на карте, расстеленной на столе, — твой отряд попал в засаду здесь, в горном ущелье. Противник контролирует высоты. У тебя тридцать человек, треть из них ранены. Как выйти с минимальными потерями?

Я внимательно изучал карту, прикидывая варианты. Такая ситуация знакома мне не понаслышке: в прошлой жизни в нашей армии подобное случалось постоянно.

— Прежде всего, не паниковать, — начал я, указывая на карту. — Распределить людей так, чтобы не подставляться под прямой огонь. Раненых поместить в центр. Определить самый безопасный путь отхода, желательно по руслу пересохшей реки, — оно даёт естественное укрытие.

Сосулькин слушал внимательно, иногда кивал, делая пометки в блокноте.

— Затем — отвлекающий манёвр, — продолжил я. — Небольшая группа имитирует попытку прорыва в противоположную сторону. Пока враг отвлечётся на них, основные силы начинают отход по руслу. Главное — не вызвать обвал, не создавать шума. Двигаться медленно, но методично.

— А если у них маги? — подбросил мне новое условие Сосулькин, слегка улыбаясь.

— Тогда ситуация усложняется, — кивнул я. — Придётся выделить своих магов для прикрытия. Если враг использует огонь, нужно создать водную завесу. Если землю — у нас должны быть маги воздуха, чтобы удерживать отряд над поверхностью при сотрясении грунта. Всё решаемо.

— Впечатляюще, — улыбнулся майор. — Большинство офицеров сразу начинают планировать лобовую атаку, полагаясь только на силу и удачу.

Когда дело касалось стратегии, Сосулька менялся. Вся его лощёность и вычурность куда-то девались, и передо мной представал настоящий военный, достаточно жёсткий и требовательный. Он начинал говорить короткими, рублеными фразами, движения его становились точными, взгляд — цепким и оценивающим.

— В тебе как-то вырос стратег, Магинский, — заметил майор, складывая карту. — С такими способностями можно не взвод, а целый полк доверить.

Сосулькин долил в чашки остывший чай из фарфорового чайника с облупившейся позолотой. Его кабинет был небольшим, но уютным. Много книг на полках, старинные карты на стенах, потёртое кожаное кресло, в котором он сидел. В углу тихо тикали напольные часы, отсчитывая минуты нашей беседы.

В наших разговорах он периодически затрагивал тему моих размышлений о политике и экономике страны, но я избегал прямых ответов. В свою очередь пытался узнать о его отношении к этой войне, земельным аристократам и императору. Наши словесные дуэли ни к чему не приводили — оба мы были достаточно опытны, чтобы не выдавать истинных мыслей.

— А как относишься к тому, что на фронте гибнет столько земельных аристократов? — как бы между прочим спросил майор, размешивая ложечкой сахар в чашке.

— Война уносит жизни независимо от происхождения, — пожал я плечами, внимательно наблюдая за его реакцией. — Аристократы не более и не менее ценны, чем обычные солдаты.

— Демократичная позиция, — кивнул Сосулькин, но в его глазах промелькнуло недоверие. — А как ты воспринимаешь свой собственный статус? У тебя ведь двойственное положение: и земельный аристократ, и офицер.

— Я прежде всего служу империи, — ответил расплывчато, отпивая тёплый чай. — Статус — это лишь инструмент, позволяющий эффективнее исполнять свой долг.

Майор словно измерял меня взглядом, пытаясь заглянуть под маску. В своей прошлой жизни я часто играл в подобные игры с придворными, выискивающими слабости. Против них Сосулькин казался любителем, хотя и весьма талантливым.

Две недели, и ничего. Меня уже начинает это злить, но не кололся майор. Ещё одна неделя, и «офицеров» будут выпускать, присваивать звания и давать первые боевые задачи. А я никак не могу подобраться даже к Щетинову и проверить его.

Когда мой взвод уже работал как часы, я позволил себе чуть больше свободы. Начал прогуливаться по части, изучая территорию, знакомясь с другими подразделениями.

Офицерская школа представляла собой маленький военный городок — с казармами, складами, тренировочными площадками. Всюду сновали люди: кто с бумагами, кто с оружием, кто просто выполнял поручения начальства.

Я заметил, что многие солдаты салютуют мне, даже если я не из их подразделения. По части уже разнеслась слава о жёстком, но справедливом Могиле и его боеспособном взводе. Приятно, когда твои методы приносят результаты.

И тут я наткнулся на Щетину, который опять мордовал Воронова. Земельный аристократ, красный и взмокший, из последних сил пытался выполнить очередное упражнение. Его лицо перекосило от боли и усталости. Воронов пыхтел, пытаясь отжаться, но руки подламывались, и он раз за разом падал носом в пыль. Лейтенант стоял над ним, держа в руке гибкий прут, которым периодически похлёстывал барона по мягкому месту.

Мне было плевать на аристократа, но это мой шанс.

— Лейтенант! — окрикнул я мужика. — Может, уже хватит?

Он повернулся и смерил меня взглядом. В глазах читалось удивление, смешанное с раздражением. Никто обычно не вмешивался в его методы обучения.

— Не лезь, — только и ответил мне Щетина. — С этим засранцем сам разберусь. Я поклялся, что он станет воином, значит, так и будет. Либо сдохнет…

Воронов еле стоял на ногах и прижимал к груди какой-то свёрток. Опять, что ли, пирожки украл? Его лицо было мокрым от пота, рубашка под кителем промокла насквозь. Глаза застилала пелена боли и унижения.

Щетина замахнулся ещё раз на барона, и в этот момент я выдохнул. Всяко лучше, чем ничего. Оказался рядом и перехватил руку лейтенанта, ощутив, как напряглись под моей хваткой его мускулы. Он попытался вырваться, но я держал крепко.

— Думаю, Фёдору Васильевичу уже достаточно, — произнёс, стараясь не звучать слишком вызывающе.

— Магинский, ты совсем страх потерял? — скрипнул зубами лейтенант. — Думаешь, что если я к тебе хорошо отношусь, то мы с тобой друзья, что ли?

— Ни в коем случае, — мотнул головой. — Но ваша задача — воспитывать и закалять, а никак не устраивать самосуд. Хотите — сдавайте его начальству, пусть разбираются.

— Умный? — хрустнул шеей Щетина.

— Не без греха, — закрыл спиной Ворону. — Устав для всех.

Из распахнутого ворота рубашки лейтенанта виднелся край татуировки — какой-то узор или символ. Чуть дальше, на груди, через разрезы ткани проглядывали шрамы — боевые отметины, полученные в настоящих сражениях. Он был солдатом до мозга костей, человеком, прошедшим огонь и воду.

— Давно хотел тебя проверить в деле, — прозвучали его последние слова перед тем, как Щетинин бросился на меня.

Началось всё с обмена ударами. Пока мы оба спасались блоками и никто не задел друг друга. Вот только собака сутулая бьёт как конь! После каждого отражённого удара мои руки немели, они уже все покрылись синяками.

Щетина не был простым офицером, который все свои навыки почерпнул из учебников. Его удары выдавали человека, прошедшего заварушку. Каждое движение было выверенным, почти механическим, без лишних взмахов или пафоса.

— Ну, давай, аристократишка, покажи, что умеешь! — подначивал он, делая обманные выпады.

Вокруг нас стали собираться зеваки — курсанты и солдаты, привлечённые шумом. Они образовали круг, наблюдая за схваткой. Кто-то делал ставки, кто-то подбадривал одного из нас.

Так, тогда перейдём к небольшой хитрости. Я намеренно пропустил его удар в лицо. В голове зажглись звёзды, перед глазами всё поплыло. Но на рефлексах я схватил руку Щетинина, дёрнул вниз. Щелчок. Удар под колено. В ухо. Лейтенант пошатнулся, но устоял.

Сука… Я тоже получил по голове. Звон в ушах смешался с гулом крови. Долбанул ему в кадык, и тут мужик попятился назад, схватившись за горло.

Краем глаза я заметил, что Воронова уже нет рядом. Поискал взглядом: а вот он! Идёт с Царёвым. Капитан быстро оглядел нас с Щетиной. Барон продолжал жаловаться, активно жестикулируя и указывая то на меня, то на лейтенанта.

— Магинский! — рявкнул Царев, подойдя ближе. — В карцер на день и сорок ударов палкой.

— Есть! — кивнул, выпрямляясь.

— Объяснить? — уточнил капитан, пристально глядя мне в глаза, словно искал там признаки раскаяния.

— Никак нет, — мотнул я головой. — Нарушение субординации, устава, применение силы против офицера… И это только малая часть моих «заслуг».

— Молодец! — поморщился Царёв. — Лейтенант Щетинов, карцер на день и сто ударов палкой.

— Так точно, — поднялся мой противник и посмотрел на меня. — За что — объяснять не нужно.

Получилось ли добиться задуманного? Нет… Но я уже прикинул, как могу разговорить Щетину, пока мы будем сидеть вместе. Солдаты сопроводили нас до места вразумления.

Площадка для телесных наказаний располагалась за казармами — огороженное пространство с деревянными столбами, вкопанными в землю. К ним привязывали провинившихся. Нас поставили рядом. Привязали меня, а потом лейтенанта. Содрали рубахи, обнажив спины. Глянул на его спину… Да на ней живого места нет: рубцы и шрамы покрывали кожу, словно причудливая карта. Видимо, Щетина — крайне строптивый офицер.

Нас начали бить. Экзекуторы — двое дюжих солдат с бесстрастными лицами — по очереди замахивались гибкими прутьями. Источник работал на полную, но даже его защита не могла полностью нейтрализовать последствия.

Сука, а это больно! После тридцати ударов хотелось высказать всё, что думаю. Но лейтенант молчал и смотрел на меня, и это заставляло держаться.

Спина горела огнём, каждый новый удар отдавался вспышкой боли, прокатывающейся по всему телу. По ногам стекало что-то тёплое — кровь или пот, я не мог определить. Зубы сжал так, что, казалось, они вот-вот сломаются. Каждый удар сопровождался свистом прута, рассекающего воздух, а затем — глухим хлопком по коже.

Когда с воспитательной частью было закончено, нас потащили в карцер. Закинули в камеры. К сожалению, чуть разделили — через одну.

Карцер представлял собой маленькую комнатушку с голыми каменными стенами. Узкое окошко под потолком пропускало тусклый свет. Мебели никакой, только деревянная лавка, служившая и сиденьем, и лежанкой. В углу — ведро для естественных нужд.

Расположился на полу, повернулся спиной и начал работать. Алхимик из меня… Да никакой. Поэтому придётся экспериментировать. Голова работает, а остальное — вопрос подхода и количества экспериментов. Достал из пространственного кольца всё, что мне нужно, и приступил, не издавая ни звука.

— Магинский, — позвал меня лейтенант из своей камеры. — А у тебя есть яйца.

— Целых два, — ответил, не поворачиваясь и продолжая заниматься своим делом.

— Зачем полез? — продолжил мой «сокамерник». Его голос эхом отдавался от каменных стен, создавая странный резонанс. — Этот Воронов… Жирдяй, который попросту молотит языком, а сам трус, каких ещё поискать. Ему как только людей дадут, он всех в расход пустит. Таких сук я видел на своём веку. Свою жопу спасёт, а пацаны пострадают.

— Согласен с вами, — кивнул, не отрываясь от иглы, которую пытался обработать.

— Чего? — удивился мужик. — Не понял… Тогда зачем?

Послышался скрип — видимо, Щетинов поднялся со своей лавки и подошёл к решётке, разделявшей наши камеры.

— С ним другой подход нужен. Попытки его сломать ни к чему не приведут, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Тоже таких встречал…

Не стал говорить, что в прошлой жизни.

— Это армия, тут не нянчатся, — голос Щетины звучал глухо, но твёрдо. — Все по одной схеме учатся и сражаются. Это выверено годами, а то и десятилетиями.

Промолчал. Ни хрена у меня не получается! Сука, яд слишком сильно действует. Никак не выходит выключить его и оставить только то, что развязывает язык. Уже и лечилку использовал, и восстановление магии, и даже выносливость в разных комбинациях. Проверял на себе, втыкая иголку. Боль была адская, а результат — нулевой.

Мои пальцы скользили по игле, пытаясь нанести нужную смесь, но без практического опыта алхимика всё сводилось к бесконечным попыткам и ошибкам.

Больше такого шанса у меня не будет. Сейчас лейтенант рядом, после карцера к нему уже не подберёшься просто так. Я обязан изготовить нужный мне яд.

— Магинский, так что ты предлагаешь с Вороновым делать? — решил поинтересоваться Щетинов.

Блин, ещё и этот отвлекает. Ладно.

— Поговорите с Царёвым, пусть отдаст мне его. Поставлю толстяка сержантом, — предложил, размышляя вслух. — Он земельный до мозга костей. Потерял всё, что было, вот и ведёт себя так. Дам ему немного власти, и посмотрим, как он запоёт.

— Отдать? — задумался мужик. — Тогда моя клятва перенесётся на тебя. Клянись, что он через неделю нормативы будет сдавать и действовать, как военный, или ты его…

— Убью? — уточнил.

— Не сам, — хмыкнул Щетина. — На задании отправишь воевать с остальными. Выживет — хорошо. А нет… Ну так в нашей стране дураков ещё лет на сто припасено, — хмыкнул лейтенант.

Я ничего не ответил, и разговор наш сошёл на нет. После лейтенант уснул, и я продолжил заниматься своими опытами. Судя по тому, как светила луна, проникающая через крошечное окошко под потолком, уже наступила глубокая ночь. Утром нас выпустят, и до этого времени я… Задумался. А что если?..

Заглянул в пространственное кольцо.

— Лахтина, золотце, — начал мягко. — Ты же у нас монстр с ядом.

Бывшая королева скорпикозов сидела на своей кровати, подтянув колени к груди. Она вскинула голову, услышав мой голос, и её чёрные глаза сверкнули в полумраке комнаты. На девушке было простое платье, которое я ей выдал — слишком большое для столь тонкой фигуры, но лучше, чем ничего.

— Это ты монстр, а я девушка, королева и вообще… — надула она губки, отворачиваясь.

— Да-да, — поддакивал я, сдерживая раздражение. — Смотри.

Моя игла, насыщенная ядом, появилась на столе девушки. Лахтина посмотрела на неё с явным интересом, но тут же вернула на лицо маску отчуждения.

— Мне нужно убрать оттуда всё, кроме одного свойства, — объяснил я, наблюдая за реакцией.

Как же захотелось её придушить. Мало того, что она может помочь, но эта… королева ещё и условия выдвигает.

Оказывается, для начала я должен похвалить Лахтину и сказать, какая она важная и нужная мне. Потом восторгаться её красотой и уверять, что маленькая грудь — это не приговор. Дальше извиниться за то, что захватил её, изменил и чуть не взял силой. Про последнее я вообще не понимаю, откуда девушка взяла такую чушь. Меня она интересует только как боевая машина убийств.

Закончить всё требовалось тем, что я признаю её силу и помощь. Ну, и ещё раз восторгаться красотой и сделать комплименты относительно её идеального тела.

А что я? Конечно же, не согласился на такую несусветную чушь. Ещё чего, перед дрянью расшаркиваться. Поэтому продолжил опыты самостоятельно. Постепенно ночь заканчивалась, и у меня осталось всего несколько часов.

Уже пришёл к мысли, что плевать, просто узнаю правду с помощью необработанного яда, а если Щетинов — предатель, то пусть сдохнет. Но тут же одёрнул себя. Нет, мне нужны его показания на бумаге, его признание. Если он действительно враг, то должен предстать перед трибуналом. А если нет, то не заслуживает смерти от моей импульсивности.

Сука…

— Я тебя обожаю, — произнесла кокетливо Лахтина из пространственного кольца. — Ты лучший, мне так приятно слышать твои искренние слова. Настоящий мужчина.

Скрипнул зубами и достал иглу, которую очистила «самая красивая девушка из всех, кого я встречал в своей жизни, ещё и с идеальной грудью…»

То, что произошло дальше, попытаюсь забыть. Как я сквозь зубы признал её королевское происхождение, как превозносил таланты и красоту, как извинялся за пленение. Каждое слово давалось с таким трудом, словно я пытался пронести камень через горное ущелье. Но оно того стоило. Нет, серьёзно! Девушка действительно помогла.

Пока Щетинов спал, я бросил своё оружие правды ему в ногу. Мужик вскочил и уставился на меня заспанными глазами. Я подождал пару минут и увидел, как лейтенант начал дёргаться. Яд наконец-то подействовал.

— Поговорим? — улыбнулся, готовясь услышать правду.

Глава 18

— Лейтенант! — позвал я мужика, который внимательно смотрел на меня. — Вы тут?

Стеклянные глаза Щетинова уставились в одну точку. Он ничего не говорил, просто сидел как истукан, а после дёрнулся, пытаясь понять, что происходит. Но яд должен был лишь заставить его говорить правду, а не превращать в овощ.

— Ау! — попытался я снова.

По нулям…

Мысли в моей голове заметались. В карцере воняло сыростью, а темнота и звуки капающей где-то воды давили на нервы. Мы со Щетиновым торчали тут уже долбаные часы. Тело всё ещё саднило после ударов прутом, спина будто горела огнём. Яд не работает. Как же не вовремя!

Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Закрыл глаза, концентрируясь, и полумал: «Придётся подключить запасного игрока».

— Девочка моя, — ласковый голос разнёсся по пространственному кольцу.

— Что? — надула губки Лахтина, сидя на кровати в созданной мной комнате. — Я всё сделала. Хочешь больше — тогда мне нужно…

— Заткнись! — оборвал её, нервно потирая переносицу. — Почему-то мой яд, который обычно всегда действовал, не сработал. Испытуемый сидит с открытыми глазами и не двигается.

Лахтина вскочила с кровати так резко, что одеяло упало на пол. Её тонкая фигура напряглась, как у дикой кошки перед прыжком.

— Я всё сделала правильно, — прошипела она, сверкая глазами. — Там остался только твой яд, который почему-то вынуждает человека выкладывать всё, что у него на уме.

— Ты уверена? — процедил я сквозь зубы, с трудом сдерживаясь.

Не покидала мысль, что эта засранка показывает характер и в нужный момент попыталась меня подставить. Щелчок пальцами, и я бы её проучил, но хрен его знает, может, она и правда всё сделала как надо.

— Да! — заявила девушка, вскинув подбородок. — Абсолютно! Или я не королева скорпикозов.

Сморщился и задумался: «Твою ж… В чём же может быть причина?»

— Если на нём клятва крови, — начала Лахтина, словно прочитав мои мысли, — или что-то похожее, то это могло сработать как защита.

— Что мне сделать, чтобы её обойти?

— Ничего… — покачала головой девушка, и в её глазах мелькнула жалость. — Можно использовать больше вещества, тогда есть шанс, что он заговорит, но это его убьёт.

Вынырнул из пространственного кольца и посмотрел на Щетинова. Его грудь едва заметно вздымалась, глаза всё так же смотрели в пустоту. И что мне делать? Ещё раз драться, чтобы создать такие идеальные условия? Увеличить дозу? А если он не виноват, я мужика просто так сгублю? Дерьмо!

Смерть Щетинова будет подозрительной. Здоровый мужик вдруг взял и помер в карцере. Вскрытие покажет яд, начнётся расследование. Что там Руднева говорила? На лейтенанта донесли, и служба разведки считает его предателем. А если это ложный след? Или, наоборот, совпало?

Внутри боролись два принципа: никогда не поддерживал идею, что можно просто так убивать невинных ради своих задач и планов, но мы на войне. Если он предатель, то сколько жизней я спасу? В голове промелькнула идея: «А что если?..»

Источник запульсировал, на руке возникло несколько ледяных шипов. Тонкие, острые, они слабо светились в полумраке карцера.

— Не обижайся, лейтенант, — произнёс я тихо, вглядываясь в застывшее лицо мужика.

Первый шип устремился в грудь Щетинова, вонзился прямо в сердце. Тело дёрнулось. Ноль эффекта. Ещё один — в живот. Третий — в плечо.

Они не оставляли видимых ран, лишь крошечные проколы. Лёд таял внутри тела, распространяя холод. В итоге я всадил ему целых пять. Его кожа посинела, а дыхание стало прерывистым. Кожа медленно стала покрываться ледяной коркой.

В карцере появился ещё один паучок, который взял над ним контроль и начал высасывать лишний холод. Надеюсь, лёгкая форма гипотермии заставит организм работать в аварийном режиме, нарушит действие клятвы или заклинания. Я контролировал, насколько мог, степень охлаждения монстром, следя за дыханием и пульсом Щетинова.

Постепенно его бледная кожа приобрела голубоватый оттенок. Губы посинели так, будто он часами бродил по морозу. Дрожь прошла по телу, зубы застучали, как кастаньеты. Взгляд начал проясняться, в глазах появилось осознание.

— Тварь ты, Магинский, — произнёс Щетинов хриплым голосом, обращаясь ко мне. Из его рта вырывались облачка пара. — Мог бы стать генералом, а ты всё возишься. Армии нужны такие офицеры, но ты занимаешься своими делами. Думаешь, я не вижу?

Сработало! Холод разрушил блок. Теперь главное — не переборщить. Если его язык развязался, нужно действовать быстро и чётко.

— Лейтенант, — начал я, не теряя времени, — вы… Как вы относитесь к Родине?

— Люблю свою страну, людей… — Щетинов поморщился, словно от боли. Его руки сжались в кулаки. — Но император — ублюдок. Столько тут народа перемололо, а он всё чего-то ждёт.

И как мне этот ответ расценивать? Пока ничего криминального. Многие в империи недовольны властью и войной, это не делает их предателями.

— Вы бы пошли против командования и армии, чтобы изменить ситуацию на фронте? — продолжил я, сверля его взглядом.

Мужик то включался, то отключался. Его сознание явно боролось с действием яда. Пот выступил на лбу, смешиваясь с капельками растаявшего льда.

— Да, — скривил Щетинов лицо, и вены на шее вздулись. — Подохну, но сделаю всё, что нужно для нашей победы.

Сука! Он издевается? Нашей — чьей? Родной страны или врагов? Будь прокляты эти двусмысленные ответы.

Паучок снаружи послал мне сигнал, что к карцеру приближаются люди. Шаги и голоса — двое, может, трое человек. Мой мозг активизировался, закрутились шестерёнки. Последний вопрос должен быть прямым, без возможности увильнуть.

— Что бы вы сказали про человека, который любит страну, готов свою жизнь ради неё отдать, но ненавидит императора?

— Я его понимаю, — кивнул Щетинов, и взгляд на мгновение прояснился.

— Да подожди ты! — почти зарычал я, слыша, как шаги приближаются к двери карцера. — И чтобы как-то помочь, решил связаться с татарами или турками?

Солдаты уже были рядом, звякнули ключи. У меня оставались считаные секунды.

— Ну же! Давай, отвечай!

— Убил бы… — Щетинов дёрнулся вперёд, его глаза полыхнули ненавистью. — Твари, предатели!

Я выдохнул. Значит, о

н не предатель. Его слова звучали искренне, с настоящей злостью.

Паучок снаружи незаметно выбил ключи из руки охранника. Тот, что был в карцере, поглотил весь лёд, паутиной схватил иглу и вытащил её из тела лейтенанта. Я убрал монстра в кольцо и резко развернулся, упал на пол и сделал вид, что сплю.

Дверь открылась со скрипом ржавых петель. Свет керосиновой лампы резанул по глазам.

— Ну и как тут поживают офицеры? — с издёвкой произнёс Царёв, возвышаясь в дверном проёме. Его тень, огромная и угрожающая, падала на стену камеры.

— Нормально, — буркнул лейтенант, поднимаясь на ноги. — Открывайте давайте, мне сопляков этих ещё гонять.

Военные отперли его камеру, а Щетинов встал и ждал. Я внимательно наблюдал сквозь полуприкрытые веки. Помнит ли он наш разговор или то, что я сделал? По лицу ничего не понять — обычное выражение усталого служаки.

Пока ключ крутился в замке моей камеры, Щетинов стоял неподвижно, словно статуя. Когда я поднялся, он уставился на меня.

— В следующий раз буду бить в полную силу, — заявил лейтенант, разминая шею. — И… Теперь Воронов — твоя проблема. У тебя неделя, чтобы он справился. Ну, или… Ты меня слышал.

Царёв за нашим «дружеским» общением понаблюдал и вышел. Когда створки карцера захлопнулись за нами, я наконец-то почувствовал, как отпускает напряжение. Ощущал себя настоящим солдатом. В сознании всего несколько желаний — есть и спать. Но главное, я выяснил: Щетинов не предатель. Так что мою задумку можно считать успешной.

Спина саднила немилосердно. Кожа, располосованная прутьями, горела огнём при каждом движении. Но я шёл, не показывая боли, — образцовый солдат, отличный офицер.

Топал к казарме, чтобы взять тазик для умывания. Потом завтрак, плац, тренировки. День как день. Только бы до постели добраться…

* * *

Я зашёл в комнату и поднял бровь. Картина была… необычной, мягко говоря. На моей кровати дрыхла Екатерина, раскинувшись звездой. Лохматая голова, одна нога свисает, китель расстёгнут. Рядом на своей койке лежал Коля — связанный и с кляпом из портянки во рту. Глаза сержанта умоляюще смотрели на меня.

А девушка-то с характером! Тихо подошёл к даме и резким движением столкнул её на пол. Глухой удар, сдавленный вскрик. Руднева вскочила и сразу же приняла боевую стойку. Её глаза, ещё мутные ото сна, сверкнули злостью. Коля в этот момент замычал что-то неразборчивое.

— Какого хрена, Магинский? — произнесла Катя, потирая ушибленный бок.

— Этот же вопрос я очень хотел адресовать вам, мадам, — кивнул на перевязанного Костёва. Парень дёргался, пытаясь высвободиться.

— Я пришла ночью, а этот дурак на меня напал, — Руднева сердито тряхнула головой, пытаясь пригладить растрёпанные короткие волосы. — Тупой, решил, что хотят его убить. Но мы с ним подрались. Вырубила, — она пожала плечами, словно речь шла о чём-то обыденном. — Когда пришёл в себя, давай меня комплиментами засыпать, слюни пускать, — девушку передёрнуло. — Я чуть не блеванула от такого. Пришлось его связать и заткнуть.

Посмотрел на мычащего Колю. Парень извивался, как уж на сковородке. Было дикое желание влепить этой дамочке пощёчину так, чтобы она носом ушла в пол. Моих людей могу трогать только я. Но Коля… Сам виноват. Ещё и спать хотелось так, что глаза слипались. В общем, решил ничего не делать — пусть разбираются.

— Что ты узнал? — тут же перешла к делу Катя. — Твоя цель… Она?..

Ближайшая проверка выполнена, предатель найден… Стоп! Девушка слишком хорошо осведомлена о моих перемещениях. Карцер, Щетинов — она обо всём знает.

— Слушай, а ты у нас, получается, где-то в части прячешься? — ответил вопросом на вопрос.

Развязал Колю. Не могла Катя точно знать о случившемся и что меня закрыли в карцере со Щетиновым, если не следила.

— Как ты понял? — Руднева словно опешила. Её бравада чуть пошла трещинами.

— От тебя несёт, будто от солдата, который пару недель не мылся, — улыбнулся, наблюдая, как она напряглась. — Волосы словно мелкая скошенная трава. Лицо помято ещё неделю назад.

— Пошёл ты в… — дёрнулась девушка.

— Постельное бельё, — кивнул на свою кровать. Простыни оказались смятыми и несли явные следы пребывания там грязного человека. — Чтобы вечером было чистое!

— Да ладно? — Руднева покраснела и смутилась, отводя взгляд.

— Что касается задания, — продолжил, возвращаясь к важной части разговора, — цель чиста.

— Уверен? — тряхнула головой девушка, недоверчиво глядя на меня. — По нашим сведениям…

— Да! — оборвал её. — Использовал кое-что. Он бы не смог соврать.

— Смотри, младший лейтенант, — покачала головой Катя, и её голос стал серьёзным. — Разведчики старались, собирали информацию, а ты… Если вдруг ошибся, то…

— Деточка! — мой взгляд стал ледяным. — Не испытывай моё терпение. Если я сказал, что он чист, значит, так и есть. И не тебе меня пугать! Ещё раз услышу — будешь сначала страдать, а потом жалеть.

— Болван! — фыркнула Руднева, скрещивая руки на груди. — Валите! Мне придётся пока у вас тут посидеть. И не нужно на меня так смотреть, — добавила она, заметив мой взгляд. — В углу на полу расположусь.

Освобождённый от верёвок и кляп Коля что-то хотел сказать даме, но после подзатыльника схватил тазик и полетел умываться. Я последовал за ним. Катя — не моя забота, пусть руководство ССР само разбирается со своими агентами.

* * *

Завтрак и плац. Утренний воздух бодрил, хоть и спать хотелось смертельно. Начались наши с Колей тренировки. Паренёк всё ещё дулся из-за Рудневой, но работал как надо. Потом подтянулись мои ребята.

Воронов, скособоченный и потрёпанный после очередной экзекуции, побитый, направился к Щетинову, а тот его послал. Как побитая собака, барон подошёл ко мне, опустив голову.

— Магинский, что происходит? — спросил он меня, когда, словно прокажённый, оказался рядом.

— Фёдор Васильевич, то, что я защитил тебя и вмешался… Теперь ты переходишь ко мне. Будешь замом, дам тебе отряд, — объяснил я, наблюдая, как меняется его лицо.

— Чего? — набычился Воронов, выпячивая грудь. — Я? Ты что-то попутал, господин барон. Я такой же, как ты, и скоро буду управлять…

Ударил его в живот, отчего пацан сложился пополам. Воздух вышел из лёгких с хрипом, лицо побагровело. А мои бойцы дружно хмыкнули. Дисциплина — она для всех одна.

— Слушай меня, аристократ, — произнёс ему на ухо, чтобы только он слышал. — Либо так, либо возвращаешься к Щетине. А потом хрен тебе, а не офицерские погоны. Ты же ничего не можешь. Тебя сделают обычным солдатом и отправят на убой. Хочешь? Мне плевать. Я заступился и попытался помочь, но ты, видимо, не понимаешь даже этого.

Воронов резко выпрямился и начал сверлить меня глазами. Ненависть боролась с осознанием реальности в этом взгляде. Мои командиры отрядов смотрели на это представление с оскалами. Ещё бы… Я тут пугаю и подавляю земельного аристократа, и мне никто ничего не сделает.

— Хорошо… — наконец фыркнул пацан, хотя в его глазах всё ещё горела злость.

Пришлось внести коррективы в тренировочную систему. Количество отрядов увеличилось, а численность солдат в них уменьшилась. Я, впрочем, к этому готовил своих бойцов. Такое на войне часто бывает — в горячей точке командиры иногда падают первыми, и приходится быстро перестраиваться.

— Павел Александрович, — ко мне подошёл Кость, поправляя фуражку. — Зачем вы дали лучших людей ему?

Внимательно посмотрел на сержанта. Парень, который когда-то трясся от страха и с дрожащими руками просил прикрыть его, теперь задаёт вполне резонные вопросы. Забавно, как быстро люди меняются.

— Ты интересуешься из личных амбиций или же с точки зрения тактики и воспитания солдат? — уточнил я, заранее зная ответ.

Костёв подвис на мгновение, его глаза забегали, а потом уверенно произнёс:

— Второе.

— Скоро увидишь и сам поймёшь, — кивнул, похлопав его по плечу. Надо дать им самим разобраться.

Подошёл к Воронову и поставил перед ним задачу. Барон выслушал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Потом попытался что-то уточнить, но я отрезал:

— Разбирайся сам. Ты командир — командуй.

Началась отработка. Одна, другая, третья. Прошёл день, второй. Смотреть на то, как Воронов пытается руководить отрядом, было одновременно забавно и грустно. Он орал приказы так, будто находился в своём поместье и распекал нерадивых слуг. Солдаты морщились, но подчинялись, косясь на меня.

«Прямо на убой посылает», — шепнул один из бойцов, думая, что я не услышу.

На третий день выстроил командиров отрядов для разбора полётов. Солнце палило нещадно, пот струился по лицам, форма липла к телу.

— Подведём итоги, — обратился я к построившимся мужикам. Взглянул на Мехова, Трошкина, Патрушева, Козинцева и Костёва — все смотрели на меня с уважением. Лица измождённые, но в глазах огонь. В них что-то есть — стержень, который не сломится. — Отряд Воронова…

Покачал головой, глядя на барона. Фёдор Васильевич смотрел в землю и даже не шевелился. Ссутуленные плечи, опущенная голова — картина полного поражения.

— Убиты в тридцати задачах из тридцати. Поздравляю вас! Ваш командир уничтожил почти пятьдесят человек и сам умер по меньшей мере раз сто. Есть чем гордиться. Давайте похлопаем им.

Раздались шумные аплодисменты. Воронов, красный как рак, молчал, опустив голову ещё ниже. Его отряд сверлил аристократа глазами, полными ненависти. Солдаты, будь у них возможность, прикончили бы барона несколько десятков раз. Вижу, как почти слышно скрипят зубы ребят.

У моего воспитательного плана было и второе дно. Все теперь понимают, что такое хреновое командование. Бойцы начали ценить своих командиров ещё больше, да и меня тоже. Иерархия в армии — не пустой звук.

Отряд Воронова уже несколько раз подходил ко мне с просьбами сменить им командира. Но я отказывал и по их глазам видел понимание — так тоже бывает. На войне не всегда достаётся хороший командир. А что делать? Терпеть и подсказывать — всё, что остаётся.

— Это я! — вдруг выпалил Фёдор Васильевич, шагнув вперёд. Его голос сорвался, почти перешёл на фальцет. — Ребята не виноваты! Я и только я. Моя ответственность.

Я сдержал улыбку. Самолюбие, высокомерие, эгоизм — всё дало трещину. Когда человек начинает признавать свои ошибки, значит, у него есть шанс измениться. Первый шаг сделан.

— Младший лейтенант Магинский, можно ли вас на пару слов? — спросил меня Воронов, когда закончили разбор.

Мы отошли в сторону. Солнце слепило глаза, и Воронов прикрыл лоб ладонью, пытаясь разглядеть выражение моего лица.

— Я понял, — опустил он голову, ковыряя носком сапога песок. — Армия и война — не моё… Другое дело — Томская губерния, дом…

— Там и трава зеленее, и сметана гуще, — хмыкнул в ответ.

— Помоги, — сквозь зубы произнёс паренёк, это слово далось ему явно с трудом. — Я не хочу быть ничтожеством. Раньше не понимал, что такое ответственность за людей, пусть они и простолюдины. Из-за меня погибнут бойцы, да и сам сдохну в какой-нибудь выгребной яме.

— У нас осталось шесть дней, — покачал головой, оценивая его решимость. — Будет сложно, больно, подохнуть захочется. Ты уверен, что готов к этому?

— Да. Лучше попробую, чем так, — Воронов по-прежнему не смотрел мне в глаза, но в голосе слышалась решимость.

Я подозвал командиров отрядов — Мехова, Трошкина, Патрушева, Козинцева и Костёва. Ребята подошли, на их лицах читались вопросы.

— Итак, — обратился к подошедшим, — новая задача. Есть господин Воронов. У вас неделя, чтобы он смог сдать нормативы по физическим параметрам, научился командовать отрядом и не подыхал сразу. Ещё взаимодействовать с другими у него должно получаться.

Лица солдат вытянулись, отчего барон снова покраснел. Его считают мусором даже простолюдины. У них получается, а у него нет. Да, есть магия, земли, деньги, почёт…

— А почему вы не радуетесь? — удивился я, разведя руками. — Многие из вас пойдут дальше по лестнице званий. И навык быстро воспитывать командиров, замов просто необходим. Случилась заварушка, а у вас недостача руководящего состава. Ждать пополнения можно вечно. А так вылепили самых адекватных и сообразительных и давай их натаскивать.

— Спасибо большое, — начал Кость, поправляя ремень. — Но он…

— Несообразительный и не совсем адекватный? — уточнил с улыбкой. — Ну, что поделать, бывают и такие ситуации, и вы обязаны уметь работать с тем материалом, который есть. Если получится, то потом вообще проблем не возникнет. И вообще, что-то мне кажется, я вас распустил… Обсуждаем мои приказы и задачи. Всем по сто кругов вместе с отрядами!

— Есть! — дружно ответили ребята, и в их глазах я видел не злость, а понимание.

Воронов стоял рядом, пришибленный и растерянный. Взгляд барона метался от меня к командирам отрядов, словно он не верил, что их заставили его тренировать.

Прошло ещё пять дней. Воронов… Ну, пришлось пойти на некоторые хитрости. Чуда за такие короткие сроки не совершить. Когда огромное пузо и жировые отложения мешают нормально двигаться, никакая сила воли не поможет.

Поэтому я ему в воду добавлял зелья: выносливости, лечилку, скорость. Зелья высшего качества хватило, и мотивация у парня появилась настоящая. Барон не вылезал с плаца. Стрельба, бег, отжимания… Всё время и даже ночью Фёдор проводил с командирами.

У Воронова появился план, он старался постичь каждую мелочь. Его тупые, порой детские вопросы вызывали смех у солдат, но толстяк не сдавался.

— Так, значит, если я отдаю приказ, мне нужно видеть, где находятся все мои бойцы и что они делают? — спрашивал он у Трошкина, потея, как свинья на бойне.

— Да, господин Воронов, — кивал сержант. — Нельзя бросать людей просто так. Вы видите поле боя иначе, а они идут вслепую, куда вы показываете.

— А если что-то пошло не так? — не унимался барон.

— Тогда нужно быстро перестроить планы, — вмешался Патрушев. — Главное — мыслить быстро и не бояться принимать решения.

Мне нравилось, как мои командиры — простые солдаты — учат земельного аристократа. Раньше бы Воронов и не подумал прислушиваться к советам «быдла», а теперь, смотри-ка, с жадностью впитывает каждое слово.

Скоро последний экзамен для земельных, после — присвоение званий. Потом нам обещают первую боевую задачу.

— Что, Магинский? — подошёл ко мне Щетинов, скрестив руки на груди. — Детский сад?

— Да нет, — покачал головой.

Лейтенант смотрел на происходящее с ухмылкой. Его прищуренные глаза оценивали ситуацию, не пропуская ни одной детали.

— На моей памяти ты первый, кто не будет сдавать экзамен. Тебе все, даже я, уже давно поставили зачёт, — хмыкнул мужик, глядя на тренирующихся солдат. — А Воронов… Что ты ему обещал? Признавайся. Принцессу на одну ночь? Город? Чего он так старается, жопу толстую рвёт?

— Просто нашёл подход к его сердцу, — улыбнулся я, наблюдая, как барон отжимается, а мои бойцы считают.

— Вот не верю, что тебе восемнадцать лет, — пристально посмотрел на меня лейтенант. — Мозг, повадки, поведение — да всё у тебя, как у мужика с нехилым опытом.

— Просто повезло с воспитанием, и книжки хорошие попадались, — пожал я плечами. Щетина оказался наблюдательным малым.

— Ладно… — пихнул меня в плечо мужик. — Хочешь, я замолвлю словечко, и тебя инструктором сделают? Судя по твоим результатам, любой дисциплины. Попрошу Царёва, он в офицерскую школу в столице переведёт. Там и жалование выше, и девки слаще, да и жопа в тепле и безопасности. Погоны менять будешь каждый год.

— Спасибо за доверие и высокую оценку, Алик Арсланович, но я, пожалуй, откажусь.

— Вот же ты сука! — ударил себя по лбу мужик и расхохотался. — Пять тысяч выиграл. Костя не поверил, что ты откажешься от столь вкусной наживки. А ты, оказывается, пацан с характером и амбициями и не ссышь. Красава! Хвалю!

Он протянул ладонь, и я ответил крепким рукопожатием. Что-то внутри приятно согрелось.

* * *

Хрустнул шеей. За эту неполную неделю я достиг успеха ещё в одном направлении. Появилось свободное время, и моя… Передёрнуло от того, как вспомнил. «Самая лучшая и желанная девушка на свете»… Как я только не называл и не хвалил Лахтину, чтобы она мне очищала иглы от яда, оставляя только действие правды.

Пришлось кормить девушку трижды в день, а ещё ночью вытаскивать из кольца и прогуливаться по территории. Я нашёл местечко, где нас бы не видели. И мыться с ней ходил. Ну как… Она позволила очищать свои локоны хозяйственным мылом.

Сложилось устойчивое ощущение, что Лахтина пытается меня заинтересовать собой. Плевать! Все чем-то жертвуют. В итоге появилось более ста пятидесяти иголочек с нужным действием. Вот я по ночам и занимался маленькими допросами.

У солдат даже пугалка появилась, что в полночь за тобой может прийти злой прапор и украсть твою душу. Можно сказать, это достижение, если я стал ужасом.

Проверял солдат одного за другим, многих земельных аристократов — тоже. Процентов восемьдесят получилось опросить. Вот только не срослось с Вороновым. Собака почти не спал и всё время на плацу круги наворачивал да тренировался. Ещё Раскольников и пятёрка других не поддались проверке.

Переключился на тех, кто повыше званием: сержанты, прапорщики, почти добрался до лейтенантов. В итоге у меня получилось выявить девять предателей. И господа крысы были так благодарны, что я их нашёл, что составили чистосердечное признание при свидетеле. Костёв работал вместе со мной.

Мой метод был предельно прост. Ночью я шёл в казарму, выбирал спящую жертву, колол иглой и начинал задавать вопросы. После убирал инструмент правды, и человек засыпал дальше. Утром — никаких воспоминаний, только смутное ощущение дежавю.

Решил для себя, что цена, которую запросила Лахтина, не такая уж высокая за помощь. Пусть я и готов был прибить её за манипуляции.

Коля вжился в роль моего помощника так, что начал копировать мою манеру речи и даже походку. С земельными аристократами держался ровно, с солдатами — строго, но справедливо. Даже командиры отрядов признавали его авторитет, хотя Костёв был младше многих из них.

Катя почти каждую ночь спала у нас. Там, где она пряталась всё это время, что-то сломали. В общем, девушка была в нашей комнате. Коля ходил с ней, чтобы она мылась ночью. Это стало целым ритуалом — Костёв прикрывал Рудневу, пока она, оглядываясь по сторонам, быстро умывалась у колонки за казармами.

Я предложил девушке свою кровать, но гордый барон Кирилл отказалась. Сказала, что справится и без благотворительности. Впрочем, это не мешало ей периодически занимать мою койку, когда меня не было.

Вернулся однажды в казарму поздно, после проверки очередной партии солдат, и…

— Какого? — спросил я искренне, застыв в дверях.

— Магинский… — даже не обратила на меня внимания голая Руднева и продолжила расчёсываться. Светила всем, чем природа наградила. И что в ней Коля нашёл? Впрочем, плевать!

Сегодня ночью у меня последняя проверка. Завалился на кровать и уснул. График сна и бодрствования сбился. Я, как настоящий солдат, находил любую возможность отдохнуть, научился спать стоя. Следующим прорывом стала бы возможность делать это с открытыми глазами.

Коля должен был прийти и разбудить меня, чтобы мы занялись делами. Заметил, что начал скучать по дому, перевёртышам… Интересно, как там Лампа с дядей Стёпой, Ольга? Сашенька?

— Подвинься! — толкнули меня костлявой и голой задницей.

— Катя, свали, а то убью! — произнёс сквозь сон.

— Ну одна у меня форма, как и нижнее бельё. А в грязном ты запретил ложиться, — возмутилась она, устраиваясь поудобнее. — Тебе на меня плевать, смотришь так, словно я бревно, а этот твой… Лягу к нему, и слюной изойдётся.

Хотел было скинуть её. Не… Сон — вот, что сейчас действительно нужно.

Открыл глаза, когда начали трясти за плечо. Всё тело одеревенело от неудобной позы. Руднева закинула на меня свою ногу, так ещё и плоской грудью прижалась. Коля смотрел на нас весьма смущённо.

Выбрался из-под… Вообще не понимаю, какого хрена её тут оставили? У кого в ССР хватило мозгов отправить бабу в офицерскую школу почти на месяц? Без еды и сменного белья? Проверка… Пришло понимание: её оценивают на этом задании.

Вышли с Колей из казармы. Мне с возросшим статусом теперь можно было спокойно передвигаться по части. Все знали, что мои люди постоянно тренируются. Бросил взгляд на плац, а там Воронов старается.

— Господин… — смущённо шепнул Коля. — А вы с Екатериной того самого?

— А? — разлепил я глаза.

— Ну, она голая с вами лежит. Вы с ней… Ну, как мужчина с женщиной? — подбирал слова Костёв, краснея до корней волос.

— Мляха! — выдохнул я. — Какой же ты дурак. Не знаю, что тебе рассказывали и что сам знаешь, но, дабы это получилось, нужно, чтобы оба были голые.

— Да я… — запнулся паренёк, теребя край гимнастёрки.

— Она мне неинтересна как девушка, — успокоил парня. — Я на службе и не стал бы этим заниматься. Поверь, Катя ни перед кем ноги не раздвинет. Ей важно звание и то, что она делает.

— Простите меня, — склонил голову пацан. На его лице написано было такое облегчение, словно ему сообщили об отмене завтрашнего наступления.

Мы двинулись ещё к одной казарме, паучки тем временем исследовали территорию. Пугалка про «злого прапора» родилась из-за моего яда. Никто не помнит ничего, но потом во сне им всем снилось одно и то же. Мужик без головы, точнее, голова у него есть, он её держит и постоянно у всех спрашивает: «Ты предатель?» Всё-таки мозг как-то пытается объяснить происходящее.

Закончили последнюю проверку быстро. Предатели не обнаружены. Пусть я и не проверил всех, но точно больше половины. Жаль, не получилось дотянуться до офицеров.

Мы вернулись в казарму. Я разбудил голую даму, сбросил со своей кровати. Хоть теперь моется перед тем, как ложиться.

— Сука! Магинский, что ты за человек? — спросила голая Катя, вставая, чем крайне смутила Колю.

Вообще я заметил, что она это специально делает. Похоже, паренёк тоже ей запал, но признаваться Руднева не будет. Да и я говорить не хочу.

— Вот! — протянул папку. — Тут девять человек, они предатели. Два сержанта, один прапор и остальные — рядовые. Здесь их чистосердечные признания, скрепленные кровью. Коля везде свидетель. Они не в курсе, что признались, так что можно будет следить и брать. Ну, или сразу хомутать.

— Удивил, — обрадовалась девушка, листая документы. — Что же ты такого сделал, раз они всё выдали и не помнят?

— У меня есть особые навыки, — подошёл ближе, нависая над ней. — Знала бы ты, сколько всего мне интересного и… — наклонился ещё ниже, почти касаясь её уха. — Интимного рассказала.

Руднева захлопала глазами и начала краснеть.

— Что? Я? — затряслись губы. — Дурак! Дурак! — она резко повернулась к Коле, который старательно смотрел в сторону. — У тебя твой… Дурак!

Девушка наконец-то оделась, а я завалился на кровать. В существующих условиях и с тем, что у меня было, я точно совершил чудо. Дальше попробую прощупать офицеров при возможности.

Закрыл глаза. И из-за угла донеслось сопение девушки.

— Только попробуй кому-то рассказать, что я в детстве сняла трусики и показала и у мальчика смотрела, — фыркнула Катя.

— Коля… — выдохнул я устало, сдерживая улыбку. — Вы стоите друг друга.

— Что? — тут же открыла рот Руднева и заткнулась.

Вот же дура! Совсем тут у нас расслабилась. Хотя она упрямо две недели где-то скрывалась. Как ходила в туалет и ела?.. Молодец как разведчик, у неё есть яйца.

Наступило утро. Я вышел на плац. Земельные выстроились, обычные солдаты тоже, как и офицеры. Флаг подняли. Все такие радостные. Глянул на часы: да я проспал все их экзамены.

— Поздравляю, господа офицеры, — гордо произнёс Царёв. — Те, кто успешно сдали экзамены, получили звания от младшего лейтенанта до лейтенанта. Но есть и особо отличившиеся.

Все дружно глянули в мою сторону. Аристократы перестали меня считать конкурентом. Я стал для них просто офицером, который будто выше по званию. Так им было проще смириться.

— За последние двадцать лет, что я руковожу офицерскими школами по всей нашей великой стране, — продолжил капитан, — впервые вижу такие выдающиеся результаты. Все инструкторы рекомендовали отправить этого человека в столицу, но он отказался. Самые высокие баллы по всему, экзамены сданы автоматом. Магинский Павел Александрович! — на плацу возникла тишина. — Вам присваивается самое высокое звание для земельного аристократа после окончания офицерской школы — старший лейтенант.

И тут Щетина, Сосулька, Царёв и другие захлопали, земельные это подхватили. Мой взвод так вообще был вне себя от радости.

— Также впервые, — поднял руку капитан, — мы повышаем звание не офицера. За результаты, лидерство, характер сержант Костёв получает погоны прапорщика.

Коля… Подхватил его за плечо, пацан чуть не вырубился.

Продолжали звучать фамилии и звания. Воронов… Барон плакал. Вот прямо рыдал, когда получил погоны младшего лейтенанта.

Началась официальная часть и праздничный обед. Я поздравил всех своих командиров и Воронова. Что-то земельный аристократ растрогался и даже полез обниматься, но ровно до того момента, когда открыли столовую. Сегодня барон нажрётся от пуза.

Ко мне подошёл Царёв. Мужик сразу пожал руку.

— Поздравляю, — кивнул он. — У меня для тебя хорошие новости, — он прям светился. — Ты со своими людьми отправляешься на фронт. О тебе узнали и хотят увидеть в деле. То, что хотел, Магинский, получил! Поедешь в самое пекло.

— Благодарю, — криво улыбнулся.

— Ещё с тобой отправится майор Сосулькин. Он будет твоим курирующим офицером. Хоть и удивил всех, но для остальных ты зелёный сопляк.

— Понял.

— И это… — положил мне руку на плечо Царёв. — Там будет великий князь. Если выделишься, то, может, тебя и заметят. Удачи!

* * *

Вот и закончилась седьмая книга про барона Магинского. Быстро у нас с вами получилось =) Всё благодаря вашей активности и поддержке. Всего 18 глав в книге. Посмотрим что у нас получиться в следующей…

Приключения на фронте только начинаются. Пусть Павел и удивил всех своими успехами и возможностями, дальше ждёт много всего интересного: татары, предатели, проблемы с сослуживцами, война. И это только часть. Ещё же есть планы у Магинского, и их нужно реализовывать.

Жду вас в следующей книге, в первой главе — https://author.today/work/432025

Не забываем ставить подробные лайки и писать жирные комментарии =)

Награды приветствуются =)

Content

Артемий Скабер
Двойник Короля 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18