Роджер Желязны

Подменыш. Дикая магия

Roger Zelazny

Changeling

Madwand

© 1980 by Roger Zelazny

© 1981 by The Amber Corporation

© А. Осипов, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Подменыш

Эта книга – для Дэвина.

Глава первая

Увидав, как старый Мор ковыляет к фургону главного отряда осаждающих, лорд Рондоваля понял, что его владычеству вот-вот придет конец.

За грозовыми тучами стремительно угасал день; неуклонно сеял холодный дождь.

Гром подбирался ближе с каждым раскатом, с каждым слепящим росчерком света в небесах. Но Дет Морсон, стоящий на балконе Рондовальской цитадели, был еще не готов отступить. Он вытер лицо краем черного шарфа и пробежал пятерней через шевелюру – нынче морозно-белую и посверкивающую; лишь одна широкая прядь чернела ото лба до самого загривка.

Он вынул из-за кушака скипетр тонкой ковки, сжал в обоих кулаках и поднял – примерно на уровень глаз, может, чуть выше, на расстоянии вытянутой руки. Воздух наполнил легкие, голос полился тихо и ровно. Родимое пятно в форме дракона на внутренней стороне правого запястья привычно дернуло болью.

Там, внизу, черта света преградила путь нападавшим, а миг спустя из нее колышущейся стеной прянуло пламя. Люди как один повалились назад, но лучники-кентавры устояли и пустили в его сторону стаю стрел – которую тут же подхватило и унесло порывом ветра.

Дет рассмеялся.

Он запел скипетру боевую песнь, и на земле, под землей и в воздухе над нею его грифоны, его василиски, драконы и демоны изготовились к последней атаке.

Но старый Мор уже воздел посох, и пламя начало опадать.

Дет лишь покачал головой: право, что за напрасная трата таланта!

Он заговорил громче, и земля ощутимо содрогнулась. Из своих логовищ показались василиски, и вышли, и уставили смертоносный взор на врага. Сверху пикировали гарпии, визжа, испражняясь на лету; когти так и секли во все стороны! С флангов двинулись волколаки, а на скалах высоко над ним услыхали призыв драконы и широко распахнули крылья…

Но огонь угасал, и гарпии гибли на копьях кентавров, а василиски окунались в чистый белый свет, исторгавшийся ныне из Морова посоха, и опрокидывались, скручивались узлами и умирали, крепко зажмурив глаза. И даже драконы – самые большие умницы из всех – слетели с высот, но в бой вступать не спешили.

Между тем вражеские полчища на равнине снова тронулись вперед, и Дет уже знал, что отлив сменился приливом, и стервятники вернулись на насест. История, так сказать, снова сумела его удивить, застав врасплох в нужнике.

Пока старый Мор внизу держит под наблюдением все магические пути отхода, нет смысла тратить силу на попытки спастись; что до путей физических, то их уже благополучно перекрыли осаждающие.

Дет покачал головой и опустил скипетр.

Наружу теперь не пробиться, и никакого шанса на почетную сдачу… да и на любую другую тоже у него, ясное дело, уже не осталось. Враги однозначно жаждали крови, и Дета вдруг охватило неприятное предчувствие острой анемии.

Метнув в неприятеля последний взгляд – и заодно последнее проклятие, – он ушел с балкона. У него еще было немножко времени, чтобы привести в порядок кое-какие дела и подготовиться к неизбежному.

Идею обдурить врага фальшивым самоубийством Дет отверг сразу же – такое жеманство! Лучше уйти достойно, забрав с собой пару попутчиков.

Стряхнув с плаща дождь, он решительно зашагал по коридору. Гостей надо встречать на первом этаже.

Гром теперь грохотал почти прямо над цитаделью. За каждым окном, которое он миновал, полыхали яркие вспышки.

Лидия, леди Рондоваль, – ее темные волосы, неубранные, падали на спину – завернула за угол и успела заметить, как в дверную нишу метнулась тень. Бормоча изгоняющее заклятие общего характера (годное против большинства духов нечеловеческой природы, какие могли слоняться по этим залам), она двинулась вперед по коридору.

Проходя мимо проема, она заглянула внутрь и, поморщившись, подумала: ясно, почему заклинание, мягко говоря, не сработало. Из сумрака на нее уставился Мышиная Перчатка – вор; низенький смуглый человечек, облаченный в черное сукно и кожу. До сего момента леди Лидия была уверена, что он честно томится в глубоком подземелье.

Быстро взяв себя в руки, преступный элемент улыбнулся и отвесил поклон.

– Очарован, – промурлыкал он. – Такое счастье встретить миледи… в коридоре.

– Ты как оттуда выбрался? – деловито осведомилась миледи.

– Не без труда, – признал он. – Замки у вас тут довольно затейливые.

Леди Лидия вздохнула и на всякий случай покрепче сжала сверток.

– Сдается мне, ты провернул свой трюк как раз вовремя, чтобы угодить из огня да в полымя. Наши враги сейчас ломают главные ворота. Может, уже и сломали.

– Так вот что там за шум, – присвистнул он. – Ну, раз такое дело, не соблаговолите ли указать мне дорогу к ближайшему тайному выходу?

– Боюсь, они уже все перекрыты.

– Вот ведь незадача, – расстроился Перчатка. – Тогда не будет ли с моей стороны невежливо поинтересоваться, куда вы так торопитесь вот с этой… Ай! Ай!

Он сунул в рот обожженные пальцы: на попытку ухватить сверточек леди Лидия ответила неким таинственным жестом.

– В башню, – любезно ответила она. – Надеюсь призвать дракона, который унесет меня отсюда, – если они там еще остались, конечно. Они скверно относятся к незнакомцам, так что тебе, увы, надеяться не на что. Мне… мне жаль.

Перчатка улыбнулся.

– Ступайте, леди. И поторопитесь! Я сам о себе позабочусь. Как всегда.

Она кивнула, он ответил поклоном и, посасывая пальцы, повернул назад, туда, откуда пришел. В голове у него уже созрел план, и ему тоже стоило поторопиться.

Не успела Лидия дойти до конца коридора, как замок тряхнуло. Окно на лестничной площадке – она уже начала подниматься по ступенькам – разлетелось вдребезги; внутрь ворвался дождь. На втором этаже – уже на подходе к винтовой лестнице в башню – Лидию оглушил раскат грома, и она не обратила внимания на зловещий скрип стен. Но даже услышь она его, ее бы это не остановило.

На полдороге к верхушке башня принялась качаться.

Леди остановилась, и у нее на глазах по кладке поползли трещины. Со свода посыпались пыль и куски известки. Лестничный колодец накренился.

Срывая с плеч плащ и оборачивая в него сверток, леди кинулась назад.

Лестница покосилась еще сильнее; рев и треск заполонили все кругом. Впереди фрагмент потолка провалился внутрь, в отверстие хлынул поток воды. Дверной проем подозрительно пополз вверх.

Ни секунды не колеблясь, леди Лидия выхватила из ткани сверток и швырнула его туда, в пустоту.

И мир под ней рухнул.

Когда силы Джареда Клайта ворвались в Большой зал Рондоваля прямо по трупам его темных защитников, лорд Дет тихо возник из бокового прохода: в руках у него был натянутый лук. Стрела прошила броню, грудную кость и сердце Джареда (именно в таком порядке) и свалила его на месте.

Дет отбросил лук, вытащил из-за кушака скипетр. Магическое орудие описало над головой медленный круг, и незримая сила оттолкнула захватчиков.

Одна фигура, впрочем, тут же шагнула вперед. Это был, конечно, Мор. Полыхающий посох плясал у него в руках, превратившись в световое колесо.

– Не тому ты служишь, старик, – бросил Дет. – Это не твоя битва.

– Стала моей, – возразил Мор. – Ты нарушил Равновесие.

– Ба! Равновесие нарушилось тысячу лет назад – причем в правильную сторону.

Мор лишь покачал головой. Посох вращался перед ним все скорее – кажется, он совсем его уже не держал.

– Я страшусь последствий, которые ты наверняка уже вызвал, – сказал он. – Не говоря уже о том, что случится, дай я тебе продолжить в том же духе.

– Тогда давай решим этот вопрос между собой, только ты и я.

С этими словами Дет медленно опустил скипетр – и наставил на него.

– Это всегда было только нашим делом, правда?

Лорд Рондоваля колебался лишь долю секунды.

– Думаю, ты прав. Но сейчас ты сам накликал на себя беду.

Скипетр вспыхнул, и копье слепящего алого света прянуло из него, ударив в самый центр щита из крутящегося посоха. Мор наклонился с натуги вперед, копье срикошетило и ушло в потолок.

С грохотом, перекрывшим даже гром, исполинские куски каменной кладки полетели вниз, на голову лорду Рондовалю. Мгновение – и он был сокрушен и погребен под кучей щебня.

Мор выпрямился. Колесо замедлило ход, остановилось, снова стало посохом, и старик тяжко на него оперся.

Когда эхо перестало скакать по залу, шум битвы снаружи тоже стих. Даже буря, казалось, устала бушевать и отправилась дальше, по своим делам. Молнии померкли, гром замолчал.

Один из Джаредовых лейтенантов, Ардел, осторожно подошел и уставился на россыпь камней.

– Все кончено, – помолчав, сказал он. – Мы победили…

– Вроде того, – согласился Мор.

– Тут еще остались его люди… Надо бы с ними разобраться.

Мор молча кивнул.

– И с драконами? И с прочей… противоестественной нечистью?

– Дезорганизованы и растеряны, – негромко отозвался Мор. – Я сам о них позабочусь.

– Хорошо. А мы тогда… это что еще за звук?

Некоторое время они настороженно прислушивались.

– Может оказаться ловушкой, – с сомнением вставил сержант, некто Маракас.

– Иди и выясни. Выбери расчет. Доложишь немедля.

Мышиная Перчатка притаился за гобеленом справа от лестницы, спускавшейся во тьму подземелий. План его состоял, собственно, в том, чтобы вернуться в камеру и снова в ней запереться. Несчастный узник Дета наверняка окажется единственной в замке личностью, которой захватчики обеспечат теплый прием, – так он рассудил. На обратном пути он успел, как видите, добраться до самой лестницы, но тут врата дали дуба, цитадель наводнили враги, а в зале затеяли магическую дуэль. Всему этому он стал живым свидетелем – подглядывая сквозь изрядно протертое место в ковре.

Теперь, когда все отвлеклись на разные другие вещи, самое время выскользнуть из убежища и сделать ноги вниз. Да вот только… В общем, Перчатку одолело любопытство.

Он ждал.

Расчет тем временем вернулся, таща издающий непонятные звуки сверток. Сержант Маракас держал ребенка как-то скованно; лицо его имело сложное выражение.

– Очевидно, злодей Дет планировал принести невинного ребенка в жертву в каком-нибудь злокозненном ритуале, – отрапортовал он. – Дабы обеспечить себе эту самую… победу!

Ардел наклонился и внимательно изучил находку. Потом взял крошечную ручку и повернул ее ладошкой вверх.

– Увы, нет. Вот фамильная родинка-дракон на правом запястье, – сказал он. – Перед нами его собственное потомство.

– Ох.

Ардел перевел вопросительный взгляд на Мора, но тот пожирал глазами дитя, забыв обо всем остальном.

– И что же мне с ним делать, сэр? – несмело вопросил Маракас.

Ардел задумчиво пожевал губу.

– Эта отметина, – молвил он наконец, – означает, что ребенку предназначено стать колдуном. К тому же она – своего рода опознавательный знак. Что бы ему ни втолковывали в ближайшие годы, рано или поздно он узнает правду. Если дать этому случиться, будете ли вы рады встретить могущественного чародея, который в курсе, что вы приложили руку к смерти его отца и разрушению родового дома?

– А-а-а, я понимаю, к чему вы клоните… – проявил недюжинную сообразительность Маракас.

– Так что лучше тебе будет… избавиться… от него.

Сержант потупился.

– А что, если отослать его в какую-нибудь, ну, далекую-предалекую страну, где никто и слыхом не слыхивал про Дом Рондовалей?

– Куда в один прекрасный день непременно заявится странник, знающий всю эту историю? Нет уж. Неопределенность во многом куда страшнее, чем неотвратимость рока. Не вижу для малыша иной судьбы. Давай по-быстрому. И… поласковей, что ли. Чтоб не страдал.

– Сэр, а, может, мы ему просто руку отрежем? Все лучше, чем умирать.

Ардел тяжело вздохнул.

– Сила-то все равно никуда не денется, – терпеливо объяснил он. – Рука там или не рука. Да и кругом слишком много свидетелей. Раззвонят во все концы, поверь мне – будет еще один повод для недовольства. Нет. Если у тебя кишка тонка, найдем в полку другого, кто…

– Погодите, – перебил его голос старого Мора.

Он потряс головой, словно только что проснулся, и шагнул вперед.

– Может, есть и другой вариант. Так, чтобы и ребенок остался в живых, и страхи ваши никогда не сбылись.

Он протянул руку и тронул малюсенький пальчик.

– Что вы предлагаете? – поинтересовался Ардел.

– Тысячи лет назад, – задумчиво произнес Мор, – у нас вдобавок к высокой магии были великие города и могущественные машины…

– Слыхал я такие истории, – согласно кивнул Ардел. – Нам-то это сейчас чем поможет?

– Это тебе не просто сказки. Катаклизм действительно случился. После него мы решили сохранить магию, а все остальное выбросили прочь. Ну, почти все. Сейчас это выглядит легендой, но мы и по сей день недолюбливаем всякие противоестественные… техно-вещи.

– Ну да. Это и есть…

– Цыц! Дай мне закончить. Когда принимается одно из таких великих решений, симметрия мироздания требует, чтобы оно работало в обе стороны. Есть другой мир, очень похожий на наш, где люди отказались от магии, зато сохранили все остальное. Там и нас, и все наши обычаи считают сказками для маленьких детей.

– И где же он, этот мир?

Мор улыбнулся.

– К музыке нашей сферы он идет контрапунктом. Отличается буквально на одну долю. Можно сказать, он тут, за углом… куда никто никогда не заворачивает. Еще одна развилка сияющей дороги.

– Ох уж эти ваши мажеские загадки! Нам какой со всего этого прок? Может человек попасть в это… другое место?

– Может. Вернее, я могу.

– О! Ну, тогда…

– Да. Растя в таком краю, дитя получит нормальную жизнь, но от силы его будет мало толку. От нее станут отмахиваться, стараться объяснить как-нибудь разумно и в итоге расточат зазря. Младший Рондоваль найдет себе место в жизни – совсем другое, чем здесь, – и уже никогда не поймет, даже не заподозрит, что же на самом деле случилось.

– Отлично! Так и сделайте, раз уж милосердие обойдется нам так дешево.

– О нет, цена все же есть.

– И какая?

– Закон симметрии, помнишь? Если мы хотим устойчивых изменений, его придется исполнить: камень за камень, дерево за дерево…

– Другой ребенок? Вы что, хотите сказать, что, унеся одного туда, надо будет принести второго обратно? Оттуда?

– Именно так.

– И что же мы будем с ним делать?

Сержант Маракас осторожно кашлянул.

– Мы с Мел только что одного потеряли, – сдавленно произнес он. – Помер болезный. Может быть, мы могли бы…

Ардел коротко улыбнулся и кивнул.

– Тогда цена и впрямь невелика. Так и поступим.

Носком сапога он показал на поверженный скипетр Дета.

– А с палочкой что будем делать… волшебной? Она больше не опасна?

Мор медленно нагнулся, поднял ее и принялся крутить в руках так и этак, тянуть за два конца, хмыкая и бормоча что-то себе под нос.

– Нет, – изрек он наконец, когда жезл распался на три фрагмента. – Уничтожить его нельзя, но если мне удастся распределить эти куски по углам великого магического треугольника Инт, он, возможно, никогда уже не вернется к владельцу. Хотя сделать это будет нелегко.

– Но вы все-таки сделаете?

– Разумеется.

В этот самый момент Мышиная Перчатка тихонько выскользнул из-за ковра и нырнул на лестницу. Постоял, прислушался, затаив дыхание и ожидая воплей. Воплей не последовало. Он поспешно запрыгал вниз.

У подножия лестницы царил полумрак.

Перчатка повернул направо, сделал несколько шагов и встал как вкопанный. Перед ним раскинулась паутина коридоров – нет, даже не коридоров: естественных природных тоннелей.

Из какого же он тогда вышел? Из того, что справа? Или из этого, который ответвляется под углом чуть дальше? Черт, ему ведь и в голову не приходило, что их тут может быть два!

Сверху донесся подозрительный шум.

Перчатка выбрал правый тоннель и ринулся вперед. Здесь тоже царил почти полный мрак – к этому он уже привык… А вот чего Перчатка никак не ожидал, так это что через двадцать шагов проход круто уйдет вправо. В прошлый раз такого точно не было!

Увы, повернуть назад он уже не мог себе позволить – вдруг кто-то и правда заметил его и пустился в погоню? Тем более что впереди как будто бы забрезжил слабый огонек.

В стенной нише тлела и дымила угольная жаровня. Рядом на полу валялась связка хвороста. Перчатка насовал в чашу растопки, подул, уговорил заняться пламенем. Не прошло и минуты, как у него в распоряжении уже оказался приличный факел. Прихватив еще несколько палок, вор припустил дальше по тоннелю.

Вскоре ему попалась развилка. Левый проход выглядел шире и в целом более гостеприимно – туда он и пошел, но не успел оглянуться, как путь снова разветвился. На сей раз Перчатка выбрал правый отнорок.

Через некоторое время стало ясно, что коридор идет под уклон; вроде бы лицо даже лизнул легкий сквознячок. Еще три развилки – и перед ним распахнулась комната с ноздреватыми стенами, словно вся из пчелиных сот. Пришлось взять уголек от факела и начать ставить метки на стене справа. Уклон тем временем сделался круче, туннель завилял и расширился, постепенно утратив всякое сходство с рукотворным коридором.

Остановившись запалить второй факел, Перчатка подумал, что зашел уже гораздо дальше, чем когда выбирался из подземелий… Однако возвращаться той же дорогой было боязно – да и от сотни лишних шагов вреда явно не будет.

А через сотню шагов он очутился в устье громадной – и почему-то теплой – пещеры. Пахло тут своеобразно, но чем именно – непонятно. Вор задрал факел повыше, но дальний конец каверны все равно тонул в тенях. Ну, пожалуй, еще сотню, сказал он себе.

Прошло еще какое-то время.

Перчатка устал и в конце концов решил, что лавры первооткрывателя не стоят такого риска: лучше попытать счастья в других профессиях. Он уже совсем было повернул назад по собственным следам, но тут, как назло, издалека донеслись крики и шум. Выхода перед ним было примерно два: отдаться на милость представителей рода человеческого и дать своему поведению некое приличное объяснение, либо погасить свет и спрятаться. Учитывая предыдущий опыт общения с человеческим родом, он без труда сделал выбор и стал оглядываться в поисках какого-нибудь славного незаметного закутка.

Той ночью слуг Рондоваля гоняли по всему замку – вернее, по тому, что от него осталось, – а догнав, нещадно резали. Мор с помощью магического посоха и силы воли зачаровал драконов и прочих тварей, прирезать которых – та еще проблема, и отправил их в исполинские подземелья под замком, после чего наложил вековой сон на все живое (и неживое) и велел каверны запечатать.

Следующая задача, он знал, будет точно не легче.

Глава вторая

Он шел по сияющей дороге.

Крошечные молнии так и змеились по поверхности, но его не жалили. По обе стороны непрерывно что-то мелькало – это вспыхивали и гасли поочередно альтернативные реальности. Прямо над головой раскинулся темный покой, усеянный неподвижными звездами. В правой руке Мор нес посох, а на сгибе левой – младенца.

Время от времени ему попадались развилки, ответвления, перекрестки – большинство из них он не удостаивал и взгляда. Затем дорога разделилась на две, и он выбрал левую. Мельтешить почти перестало.

Мор пошел осторожнее, внимательно разглядывая картинки, вспыхивающие по правую и по левую руку. Вскоре все его внимание сосредоточилось на правой стороне. А через несколько минут он и вовсе остановился и с интересом уставился на открывшуюся панораму.

Он вытянул руку с посохом, держа его вертикально. Картинки стали сменять друг друга еще медленнее. Поизучав их несколько секунд, Мор наклонил набалдашник вперед.

Один из кадров замер, приблизился, набрал объема и цветности.

Вечер… Осень… Маленькая улочка в маленьком городишке… Университетский комплекс…

Мор шагнул вперед.

* * *

Майкл Чейн – рыжий, краснолицый субъект, весящий фунтов на тридцать больше полезного, – ослабил галстук и опустил свое шестифутовое с гаком тело на стул подле чертежной доски.

Пальцы левой руки что-то там помудрили с компьютерным терминалом, и на катодном дисплее вверху проявилась фигура. С полминуты он изучал ее, потом повернул, подправил, повернул снова. Взял карандаш и рейсшину, перенес кое-что из увиденного на прикрепленный к кульману лист бумаги. Откинулся на спинку, созерцая плод своего труда, пожевал губу и взялся за ластик.

Дверь в кабинет отворилась.

– Майк, – сказала с порога маленькая брюнетка в немилосердном вечернем платье. – Можешь оставить работу в покое хоть на минутку?

– Няня еще не пришла, – пробурчал он, орудуя ластиком, – а я уже одет. Все лучше, чем баклуши бить.

– Ну, так она уже здесь, а тебе еще галстук завязывать. К тому же мы опаздываем.

Майкл вздохнул, бросил карандаш на стол и выключил терминал.

– Ладно, ладно, – простонал он, возносясь во весь рост и пытаясь на ощупь понять, что там у него творится с галстуком. – Буду через минуту. Пунктуальность на факультетских приемах не поощряется.

– Особенно если они в честь заведующего твоей кафедрой?

– Ну, Глория. – Майкл устало покачал головой. – Единственное, что тебе надо знать о Джиме, – это что в реальном мире он не протянул бы и недели. Если похитить его из университета и забросить на какую-нибудь настоящую стройплощадку, он…

– Так, давай не будем опять начинать всю эту канитель, – перебила она, отводя боевые порядки к дверям. – Я знаю, что тебе здесь не нравится, но ничего другого у нас сейчас нет, так что, будь добр, веди себя прилично.

– У отца была собственная консалтинговая компания, – продекламировал он привычный текст. – И она могла бы быть моей…

– Если бы папенька ее не пропил. Так, вставай и пошли.

– Это уже ближе к концу. У него случилось несколько больших неудач, а так-то он был хорош. И дед тоже, – не унимался Майкл. – Он эту компанию основал и…

– Да, я в курсе, что ты из династии гениев, – возразила Глория, – и что Дэн унаследует корону. Но сейчас…

Майкл потряс головой и примирительно посмотрел на нее.

– Как он там? – спросил он уже не так задиристо.

– Спит. Все с ним в порядке, – ответила мать.

Отец улыбнулся.

– Ну, хорошо. Пошли одеваться. Обещаю вести себя прилично.

Глория победоносно покинула плацдарм; Майкл – за ней. Бледное око кинескопа тревожно проводило его взглядом.

Мор стоял на крыльце дома через улицу от того, за которым наблюдал. Там из дверей как раз показался высоченный мужчина в черном пальто и сейчас озирал улицу, сунув руки в карманы. Маленькая женщина рядом с ним разговаривала с кем-то внутри освещенного проема.

Наконец она тоже вышла и захлопнула за собой дверь. Оба зашагали вверх по улице и завернули за угол. Мор подождал еще немного: вдруг им взбредет в голову вернуться за каким-нибудь забытым пустяком.

Этого не случилось.

Вздохнув, он спустился по ступенькам и пересек улицу. Оглядев еще раз внимательно дом, он поднялся по ступенькам и постучал набалдашником о филенку. Через пару секунд та осторожно приоткрылась – но не сильно; ее удерживала цепочка. Юная девушка уставилась на него через щель – впрочем, не слишком подозрительно.

– Я пришел кое-что забрать, – сказал Мор сквозь паутину заранее наведенных чар, делавших его чуждую речь понятной обитателям этих мест. – И кое-что оставить.

– Никого дома нету, – сообщила дева. – Я только приходящая няня.

– Все в порядке, – возразил Мор, опуская набалдашник до уровня ее глаз. – Этого вполне достаточно.

Темное дерево слабо запульсировало, проявляя текстуру и наливая ее опалесцирующим мерцанием; няня завороженно уставилась на посох. Через несколько ударов сердца старый маг поднес светящийся набалдашник к лицу девушки, поймал ее взгляд и удержал.

– Сними цепочку, дитя, – молвил он на пару тонов ниже обычного.

Внутри зашевелились, что-то звякнуло.

Цепь упала.

– Отойди, – приказал он.

Лицо исчезло.

Мор толкнул дверь и вошел.

– Иди в комнату, сядь там и отдыхай, – сказал он. – Когда я уйду, закроешь за мной дверь, наденешь цепочку и забудешь, что я тут был. Я скажу, когда это сделать.

Девушка послушно выполнила его повеление.

Мор неторопливо прошелся по дому, открывая все комнаты, заглядывая внутрь. На пороге самой маленькой, затененной, он постоял, затем тихо вошел. Посмотрел с минуту на крошечную фигурку в колыбели и плавно придвинул посох к самому лобику.

– Спи, – мягко произнес он, и дерево снова замерцало в узловатых пальцах. – Спи.

Осторожно положив свою ношу на пол, он прислонил посох к кроватке, развернул колдовское дитя и взял его на руки. Положив его рядом с первым, внимательно оглядел обоих так и этак. Света, падавшего из приоткрытой двери, хватало, чтобы увидеть разницу: здешний ребенок оказался легче сложением, и волосы у него были тоньше, светлее. Тем не менее…

Мор взялся за дело.

Он аккуратно переодел малышей в одежку друг друга и завернул обитателя колыбели в рондовальское одеяло, потом уложил на его место последнего владыку Цитадели и еще раз внимательно его осмотрел. Старческий палец уже нацелился было коснуться драконьей отметины…

Мор резко отпрянул, взял посох и поднял с пола юного Даниэля Чейна.

Проходя по коридору, он сказал в дверь гостиной:

– Все, я ухожу. Закрой дверь и забудь обо мне.

Уже на улице он убедился, что цепочка звякнула, и зашагал прочь.

Звезды глядели вниз сквозь рваные прорехи туч. С востока пришел ледяной ветер и толкнул его в спину. Из-за угла вывернула машина, обдала его светом фар, но хода не замедлила и укатила вдаль.

Вдоль тротуара зазмеились отблески, здания по бокам каким-то образом потеряли в объеме, сделались плоскими, начали неуверенно мигать. Твердь под ногами засверкала сильнее, перестала быть мостовой и обратилась широкой блистающей дорогой, протянувшейся в бесконечность впереди и позади; боковые тропинки то и дело выбегали из нее и тянулись дальше, но куда – не видать… Вид по правую и левую руку измельчился мозаикой бессчетных мест и времен, крошечных кадров, вспыхивавших, высветлявшихся, гаснущих тут же, похожих на переливчатую чешую гигантской неведомой рыбы. А вот лента безоблачного черного неба вверху никуда не делась, отражая, как в негативе, сиянье дороги.

Иногда Мор различал на тропах других ходоков, спешивших по своим, столь же таинственным, как у него, делам – и не все эти фигуры имели человеческий облик.

И вот уже посох ярко разгорелся, указывая на близость дома, и молнийная роса закапала с его башмаков.

Глава третья

В двух землях, каждая из которых считала другую мифом, шло время.

Когда мальчику стукнуло шесть, люди уже приметили, что он не только пытается починить все, что по дому валяется сломанного, – но и это ему частенько удается. Вот и сейчас Мел показала мужу кухонные щипцы.

– Не хуже, чем Винс заклепал бы у себя в кузне, – похвасталась она. – Вот помяни мое слово: этот малец станет лудильщиком, это уж как пить дать.

Маракас внимательно изучил работу.

– А ты видела, как он это делал? – с подозрением поинтересовался он.

– Нет. Слыхала, как он молотком стучит, да только занята была – внимания на него особо не обратила. Знаешь же, как он все время с разными железяками возится.

Маракас кивнул и щипцы положил.

– А сейчас-то он где?

– В оросительной канаве, надо думать, – ответила жена. – Плескался где-то там.

– Схожу, похвалю его, что ли. Хороший пацан, здорово щипцы починил.

Он протопал по комнате и, подняв щеколду, вышел из дома. Обогнув строение, Маракас двинул по бежавшей со склона вниз тропке – мимо большущего дерева и дальше, к полям.

В траве жарко жужжали насекомые; где-то над головой заливалась птица. Сухой ветерок взъерошил ему волосы, и Маракас не без гордости подумал про так нежданно выпавшего им на долю ребенка. Здоровый мальчишка, сильный – и умный. Очень умный…

– Марк? – позвал он, добравшись до канала.

– Туточки я, пап, – отозвались издалека, из-за излучины.

Туда он и тронулся.

– Ты где? – пришлось спросить еще через несколько минут.

– Здесь, внизу, – ответили ему.

Маракас подошел к краю и нагнулся посмотреть, с чем там играет Марк.

Мальчишка проложил гладкую прямую жердину прямо над самой водой, свободно умостив концы в желобках на кучах гальки, которые он нагреб на каждом берегу. Посередине палки была такая штука… из квадратных – крыльев? лопастей? – которые толкала текущая вода, и штука крутилась, крутилась, крутилась…

При виде этого устройства по хребту у Маракаса пробежал (хотя с чего бы?) кусачий тревожный холодок – но тут же исчез без следа. Солдат глядел на вращающееся колесико и чуть не лопался от гордости за сына: надо же, чего удумал!

– Что это у тебя тут, а, Марк?

Он сел и спустил ноги с краю.

– Ну… колесико такое. – Мальчик глядел на него снизу, щурясь и улыбаясь. – Его вода крутит – видишь?

– А что оно делает?

– Ничего не делает. Вертится себе.

– Славное какое!

– Ага.

– А щипцы-то ты как славно поправил! – Маракас сорвал травинку и сунул в рот. – Матушка твоя очинно довольная ходит.

– Это было совсем просто.

– Любишь ты, я смотрю, чинить всякое. И мастерить! И чтобы одно с другим работало – правда?

– Ага.

– Как думаешь, этим ты и будешь на жизнь зарабатывать – потом, когда-нибудь?

– Наверно.

– Старый Винс на днях будет смотрины ученикам устраивать у себя в кузне – выбирать, значит, кого взять. Ежели думаешь, что кузнечное дело тебе по душе придется, с железом работать и всякое там, – я с Винсом могу словечком перемолвиться.

– Давай, пап! – заулыбался Марк.

– Ясное дело, работать ты будешь с настоящими, полезными вещами. – Маракас махнул рукой на водяное колесо. – Не с игрушками всякими.

– А это и не игрушка. – Марк задумчиво посмотрел на свое творение.

– Ты же сам сказал, что оно ничего не делает.

– Но могло бы. Мне только нужно понять, что… и как.

Маракас расхохотался, потом, отсмеявшись, встал и потянулся. Травинка полетела в воду, где ее тут же подхватили и зажевали вертлявые лопасти.

– Когда поймешь, не забудь рассказать мне.

И с этими словами он начал взбираться обратно, к тропинке.

– Расскажу, а то как же! – тихо ответил Марк, не сводя глаз с плода своих рук.

Когда мальчику стукнуло шесть, он пришел в отцовский кабинет – поглядеть еще разок на ту смешную машину, на которой папа работал. Может, сегодня ему, наконец…

– Дэн! Вон отсюда! – взревел Майкл Чейн (он был настоящий великан), не отрываясь от чертежной доски.

На экране фигурка из палочек сломалась и вытянулась в линию, а та пошла волнами. Майклова рука нервно заплясала по консоли, пытаясь хоть что-то поправить, спасти.

– Глория! Немедленно забери его отсюда! Он опять это делает!

– Папа! – заныл Дэн. – Я совсем не хотел…

Отец развернулся и попробовал испепелить отпрыска взглядом.

– А я ведь тебе говорил держаться отсюда подальше, когда я работаю!

– Я знаю! Но я тут подумал, вдруг на этот раз…

– Он подумал! Он, черт побери, подумал! Пора уже начинать просто делать, что тебе говорят!

– Папа, ну, прос…

Майкл Чейн начал медленно восставать со стула – ни дать ни взять, приливная волна. Мальчик попятился, потом услышал шаги матери позади и поскорее кинулся под защиту ее объятий.

– Прости! – закончил попытку он.

– Что, опять? – Глория посмотрела на мужа поверх его головы.

– Опять! – подтвердил тот. – Этот ребенок – сущее наказание!

На столике возле чертежной доски вдруг задребезжал стакан с карандашами. Майкл обернулся и завороженно уставился на него. Стакан подпрыгнул, опрокинулся набок и покатился к краю.

Господин инженер предпринял отчаянный бросок вперед, но посуда его опередила: перевалилась через край и брякнулась на пол, рассыпав все свое содержимое. Испустив ругательство, Майкл выпрямился и врезался макушкой в угол стола.

– Убери его отсюда! – загрохотал он. – У мальчишки ручной полтергейст в кармане!

– Пойдем! – Глория повела Дэна вон из комнаты. – Мы все знаем, что ты этого не хотел…

Окно со звоном распахнулось, по комнате полетели бумаги. В стене что-то сердито забарабанило, и с полки выскочила книга.

– …просто такое иногда случается, – невозмутимо продолжила Глория, покидая комнату.

Майкл тяжело вздохнул и пошел закрывать окно и собирать вещи.

Когда он вернулся наконец к своей машине, та работала как ни в чем не бывало. Майкл наградил ее таким взглядом, после которого ей, по идее, оставалось только провалиться сквозь землю со стыда.

То, чего он не мог понять, Майкл не любил.

Эти… волновые явления, которые малец порождал вокруг себя, – надо полагать, от расстройства они только усиливаются? С помощью всяких приборов он уже не раз пытался засечь происходящее, зафиксировать, описать… Все было напрасно. Потому что сами устройства в свою очередь…

– Ну вот, – сказала Глория, входя обратно. – Ты своего добился. Ребенок плачет, кругом разруха. Если бы ты был с ним помягче, когда все только начинается, до такого бы не доходило. Мне вот как-то удается отвращать катастрофы – достаточно вовремя погладить, сказать доброе слово…

– Во-первых, – перебил ее Майкл, – я не уверен, что какие-то паранормальные явления вообще имеют место. А, во-вторых, они всегда имеют его так внезапно!

Глория расхохоталась. Он тоже.

– В общем, – подытожил он, – я, правда что, пойду и поговорю с ним. Да знаю я, знаю – это все не его вина. Не хочу, чтобы малец огорчался.

Он уже двинулся было к дверям, но задумался.

– И все-таки интересно… – сказал Майкл.

– Да. Я знаю.

– Уверен, у нашего сына не было этой забавной родинки на руке.

– Только не начинай заново, умоляю. Тебя опять зациклит.

– Да, ты права.

Шагая по коридору в сторону Дэновой комнаты, он услышал тихое треньканье гитарных струн. Вот аккорд в ре, вот в соль… Просто поразительно, с какой скоростью шестилетний ребенок освоил специальный, уменьшенного размера инструмент. Но и странно! В семье до сих пор никто не выказывал ни малейшего признака музыкальных способностей.

Он негромко постучал.

Гитара смолкла.

– Да?

– Можно, я войду?

– Угу.

Майкл толкнул дверь. Дэн валялся на одеяле. Гитары нигде видно не было – наверное, под кровать спрятал.

– Это было реально здорово. Что ты играл?

– Так, какие-то звуки. Не знаю.

– А почему перестал?

– Тебе же не нравится.

– Никогда такого не говорил!

– Так я тебе говорю. Видно же.

Майкл сел рядышком и положил сыну ладонь на плечо.

– Ну, значит, ты ошибаешься. У всякого человека есть то, чем ему нравится заниматься. У меня это работа, – он помолчал и, наконец, выдал: – Ты меня напугал, Дэн. Понятия не имею, как так получается, что машина с ума сходит, стоит только тебе появиться в комнате… – а то, чего я не понимаю, меня иногда пугает. Но я на тебя в самом деле совсем не сержусь – просто так кажется, если меня выбить из колеи.

Мальчик перевернулся на бок и посмотрел ему в глаза. Потом слабо улыбнулся.

– Может, сыграешь мне что-нибудь? Я был бы рад послушать.

– В другой раз.

Майкл оглядел комнату. Большущая полка книжек с картинками, конструктор лежит, так и не распакованный… Мальчик тем временем принялся чесать запястье.

– Ты что, руку поранил?

– Угу. Ее просто дергает… родинку… иногда.

– И часто?

– Всякий раз, как… такое случается.

Он неопределенно махнул рукой в сторону входной двери – и внешнего мира в целом.

– Уже почти прошло.

Майкл взял сына за руку и в который раз внимательно изучил темный силуэт дракона на внутренней стороне запястья.

– Доктор сказал, беспокоиться тут не о чем – ни во что плохое она никогда не превратится.

– Да все уже нормально!

Майкл еще некоторое время поглазел на пятно, потом пожал легонько руку и мягко положил на одеяло.

– Может, хочешь чего-нибудь, Дэн? – спросил он с улыбкой.

– Не-а. Ну… книг еще на самом деле.

Майкл засмеялся.

– Тебе только этого и надо, да? Хорошо, заедем попозже в книжный и поглядим, что у них есть.

Тут уж и Дэн улыбнулся.

– Спасибо, па.

Майкл стукнул его легонько в плечо кулаком и встал.

– …и да, я буду держаться подальше от твоего кабинета.

Уже в коридоре Майкл услышал, как в комнате сына быстро и тихо забренчали струны.

Когда мальчику исполнилось двенадцать, он сделал лошадку.

Высотой в две ладони и движущуюся: внутри у нее был часовой механизм на пружине. После работы он оставался в кузне сверхурочно и ковал себе детали, а потом подолгу сидел в сарае, который выстроил сам за родительским домом, отмеряя, подпиливая и полируя шестеренки. И вот уже коняшка скакала по полу сарая на радость ему и всей честной компании, состоявшей из одного человека, девятилетней соседской дочки по имени Нора Вейл.

Нора захлопала в ладошки, а лошадь повернула механическую головку и чуть ли не лукаво на них посмотрела.

– Что за прелесть, Марк! Что, ей-богу, за прелесть! Ничего такого никогда и на свете-то не было… разве только в совсем старые времена.

– Ты о чем это? – тут же спросил он.

– Ну, сам знаешь. Давным-давно. Когда у людей были всякие умные механизмы вроде этого.

– Да ну, это просто сказки, – отмахнулся Марк: и добавил, помолчав. – Правда же?

Она помотала головой, встряхнув светлыми волосами.

– А вот и нет. Мой папа раз проходил мимо одного из этих… запретных мест – на юге, у Наковальной горы. Там до сих пор всякие сломанные штуки видно, даже внутрь заходить не надо; люди таких больше не делают. – Она посмотрела на лошадку: та уже начала уставать и двигалась медленнее. – Может, даже вроде нее есть.

– Интересно, – протянул Марк. – Я и не думал… И что, прямо так все валяется?

– Папа так сказал.

Тут она вдруг поглядела ему прямо в глаза.

– Знаешь что? Ты бы лучше никому ее больше не показывал.

– Почему это?

– Не ровен час, подумают, будто ты туда ходил и научился разному… запретному. Люди ведь и взбеситься могут.

– Тупость какая! – Лошадка упала на бок. – Нет, это правда тупость.

Он поставил лошадку на ноги.

– Хотя, может быть, я подожду, пока не смогу показать им что-то получше. Такое, что им понравится.

Следующей весной он продемонстрировал избранной горстке друзей и соседей плавучее устройство для управления шлюзом оросительной системы. Две недели все только об этом и говорили, но потом решили, что ставить такое себе – дураков нет. Когда случился весенний паводок (и потом, когда пришли дожди), округу, конечно, слегка подтопило, но население лишь дружно пожало плечами.

– Надо показать им что-то еще лучше, – горячился Марк. – Такое, что им просто обязано будет понравиться.

– Почему? – спросила Нора.

Он озадаченно уставился на нее.

– Потому что должны же они, в конце концов, понять…

– Что?

– Что я прав, а они – нет, конечно.

– Людям такое редко нравится, знаешь ли.

– А вот посмотрим, – ухмыльнулся он.

Когда мальчику исполнилось двенадцать, он взял с собой гитару (как брал и во многие другие дни) и отправился в крошечный парк, запрятанный глубоко в стальном, стеклянном, пластмассовом и бетонном чреве города, где нынче обитала его семья.

Он дружески похлопал по боку синтетическое дерево и зашагал по неживому газону мимо голограмм покачивающихся цветочков в сторону оранжевой пластиковой скамейки. Скрытые динамики через рандомные интервалы включали записи птичьих песен. Искусственные бабочки скользили вдоль невидимых направляющих лучей. Потайные аэрозоли регулярно выпускали в воздух цветочный аромат.

Дэн извлек инструмент из футляра, настроил. И начал играть.

Одна из фальшивых бабочек неосторожно пролетела слишком близко, застыла в воздухе и упала в траву (тоже фальшивую). Дэн прекратил играть и нагнулся посмотреть на нее. Мимо шла женщина; она бросила наземь у его ног монетку. Дэн взъерошил волосы, глядя ей вслед. Растрепанная серебряно-белая прядь, бежавшая через его черную шевелюру от лба до загривка, снова упала на место.

Он пристроил гитару на колено, взял аккорд-другой и перешел на затейливый праворукий стиль, в котором уже некоторое время практиковался. Что-то черное слетело на землю и запрыгало поблизости. Птица…

Ух ты! Настоящая птица!

Дэн чуть мимо струны не промазал от такого зрелища, но все-таки удержал аппликатуру и только съехал на другой стиль, попроще, чтобы можно было продолжать глазеть на эту диковинку.

По ночам он, бывало, залезал на крышу, где гнездились птицы, и играл там под звездами, слабо подмигивавшими сквозь дымку. Слышно было, как они щебечут и хлопают крыльями где-то над головой. А вот в парках он почти никогда их не видел (наверное, в аэрозоль что-то подмешивали), и на гостью он сейчас смотрел с легкой оторопью. Птица тем временем подкралась к павшей бабочке и ухватила ее клювом, но тут же уронила, недоверчиво наклонила голову, клюнула еще разок и поскакала недовольно прочь. Пара секунд, и она снова взмыла в воздух и была такова.

Дэн вернулся к более сложной схеме, а потом даже начал петь, вплетая свой голос в городские шумы.

Солнце багряно катилось по небу.

Пьяница, возлежавший на газоне ниже уровня голограмм, тихо всхлипнул во сне. Парк то и дело принимался глухо вибрировать – это под землей проходили поезда. Несколько раз сбившись, Дэн вдруг понял, что у него, кажется, начал ломаться голос.

Глава четвертая

Марк Мараксон – шесть футов живого росту (и все еще растет!) и мускулы, как у любого нормального кузнеца, – вытер руки о фартук, зачесал непокорную рыжую гриву пятерней назад и взобрался в седло.

Еще раз проверил топку, последний раз подкрутил бойлер и, наконец, взялся за рулевое колесо. Машина присвистнула и залязгала – это он отпустил сцепление, – а потом выехала из его секретного сарая и покатила по выездной дорожке (ее он специально разровнял) к улице.

Птицы, кролики и белки при виде него кидались врассыпную, но Марк только улыбался, наслаждаясь гудящей под ладонями силой и отменной реакцией регуляторов.

Это было всего лишь шестое испытание самодвижущейся повозки, но все, кажется, работало без сучка без задоринки. Первые пять вылазок он проделал в глубоком секрете, но теперь…

Он громко, в голос рассмеялся. Да, теперь настало время поразить деревенских – показать им, чего можно добиться при известной смекалке и изобретательности. Он проверил индикатор давления сбоку. Отлично…

И утро сегодня какое славное для вылазки – солнце, ветерок дует, цветы весенние со всех сторон повылезли… Сердце у него в груди так и запело – это деревянное сиденье крепко наподдало ему под зад. «Надо будет придумать еще такую систему с подвеской, чтоб не трясло», – пронеслось у него в голове.

Да, сегодня и правда день великих начинаний!

Машина ковыляла себе тишком по дороге. Марк время от времени подкармливал огонь и думал, что за рожи будут у селян при виде такого небывалого чуда. Фермер на дальнем поле бросил плуг и вытаращился на агрегат – к несчастью, Марк был слишком далеко, чтобы насладиться выражением его лица. Надо было свисток, что ли, какой рядом с рулем присобачить, решил молодой кузнец. Или колокольчик хотя бы.

Но вот показалась и деревня.

Он дал по тормозам, сбавил ход – пусть как следует полюбуются. Собственно, он предполагал встать прямо посреди города, встать на сиденье своей машины и сказать небольшую речь. А начать надо будет так: «Настало время избавляться от лошадей. Заря нового дня взошла…».

На ближайшем поле завопили дети. Вскоре они уже неслись по пятам за машиной, возбужденно галдя, засыпая Марка вопросами. Он даже пытался им отвечать, но механизм так грохотал, что из этого ничего не вышло.

Вывернув на главную (и единственную) улицу деревни, Марк поехал еще медленнее. Встречная лошадь вскинулась на дыбы и опрометью рванула в проход между домами, таща за собой небольшую тележку. Куда-то бежали люди, повсюду хлопали двери. Собаки рычали, лаяли и пятились от него – только дети не отставали.

Выбравшись на площадь, Марк остановил механизм и торжествующе огляделся по сторонам.

– А нам покататься можно? – донеслось из толпы.

– Можно, но позже, – милостиво кивнул Марк и оглянулся проверить, все ли в конструкторе как надо.

Двери снова начали отворяться.

Из домов и конюшен выглядывали люди и глазели на него со странным выражением – почему-то совсем не таким, как он ожидал. У некоторых физиономии были пусты, как новый бумажный лист, но многие казались испуганными – а некоторые явно злились.

– Это что еще такое? – крикнули ему через улицу.

– Паровая повозка, – крикнул в ответ Марк. – Она…

– Убери ее отсюдова! – Это был уже другой голос. – Ты на всех нас проклятие навлечешь!

– Это вовсе никакая не злая магия… – начал было Марк.

– Вали прочь отсюда!

– Увези ее сей же час!

– Притащить эту скверну в город – нет, вы подумайте!

Об котел шмякнулся ком грязи.

– Вы не понимаете!

– Вон! Вон! Вон!

Следом за грязью полетели камни.

Некоторое количество селян мужского пола угрожающе надвигалось на молодого изобретателя. Марк попытался воззвать к тому, кого знал лучше прочих.

– Джед! – закричал он. – Ну, Джед! Это не злая магия, я тебе говорю! Это просто как вода в чайнике кипит! Чай, Джед, ты меня понимаешь?

Отвечать ему Джед не стал. Вместо этого он вместе с товарищами решительно вцепился в подрагивающую бочину повозки.

– Ты себя в ней вскипяти, ублюдок! – подал голос кто-то другой, и с этими словами общественность принялась угрожающе раскачивать машину.

– Прекратите! Остановитесь! Вы ее сломаете! – возопил в ужасе Марк.

Перевешивающая в верхней части колымага охотно пошла народу навстречу: когда до Марка дошло, что она сейчас опрокинется, спрыгивать было уже поздно.

– Да черт бы вас подрал! – крикнул он и упал.

Приземлился он вперекат и стукнулся головой, но не отключился. Словно в тумане он увидал, как бойлер лопнул, а печка открылась, рассыпая уголья. Несколько капель кипятка долетело и до него, так что он поскорей покатился дальше, но вода целенаправленно устремилась в сточную канаву и его миновала.

– Черт, черт, черт! – услыхал он свой голос, а потом наконец стало темно.

Когда Марк пришел в себя, он первым делом учуял дым и уловил треск пламени: это повозка занялась от углей. Люди стояли кругом и пялились на представление; погасить пожар никто даже не попытался.

– Ну, вот, теперь еще чародея искать, чтобы изгнать демона, – сказала какая-то женщина. – Нет, только не трогайте ее! А вы, дети, держитесь подальше.

– Дурачье! – пробормотал Марк и попытался подняться.

Маленькая ручка легла на плечо и толкнула вниз.

– Не-не! Лежи тихо и не привлекай к себе внимания, – посоветовали ему.

– Нора…

Он даже не сразу понял, что она рядом – сидит и прижимает мокрую тряпку ему ко лбу.

– Ага. Полежи еще, соберись с силами, потом ступай тихонько домой – вот там, между домами, – она мотнула головой, указывая направление. – Когда будет пора, пойдем быстро. Я тебя провожу.

– Нора, они ничего не поняли…

– Я в курсе. Как та лошадка, когда мы были еще детьми.

– Да!

– Ты просто придумал эту штуку, потому что у тебя мозги так устроены – ты всегда так думаешь. Я-то это понимаю.

– Черт их всех забери!

– Нет. Они просто думают по-другому, не как ты.

– Я покажу им! Я им покажу!

– Сейчас ты им ничего показывать не будешь. Готовься, мы сейчас пойдем. А после этого тебе хорошо бы какое-то время не показываться им на глаза.

Марк перевел взгляд на горящую повозку и на окружающие ее лица.

– Думаю, ты права, – пробормотал он. – Проклятие! Ладно, я готов. Давай отсюда выбираться.

Она взяла его за руку. Он поморщился и отобрал.

– Ой, прости. Ты обжегся. Я не заметила.

– Я сам не заметил. Ничего, пройдет. Пошли.

Она взялась за другую руку, он быстро встал, и, прячась за кустами, за домами, они покинули место событий.

– Сюда.

Переулок, чей-то сарай…

– Спасибо, – выдохнул он, когда они остановились передохнуть. – Ты права. Наверно, мне надо на время свалить.

– Но куда?

– На юг.

– Ой, нет! – испугалась Нора. – Только не туда. Там слишком дикие земли и…

– Я уже заслужил себе здесь репутацию, – пожал плечами он.

Нора посмотрела ему в глаза и тихо попросила:

– Не надо.

Он постоял, потом протянул руки и заключил ее в объятия. Она напряглась было, но потом обмякла и прислонилась к нему.

– Я за тобой вернусь, – пообещал он.

Деревья здесь были ниже, земля – суше.

Кусты встречались реже, зато совсем голые участки – чаще. Страна оказалась скалистая и… куда более тихая, чем он привык. Ни тебе птичьих криков, ни насекомых, ни пения бегущей воды; листья не шелестели, звери мимо не ходили.

Руку перестало дергать несколько дней назад – теперь с нее облезала кожа. Бинт с головы он давно уже снял и выбросил. Несмотря на усталость, шаг его был тверд.

Путь вел его к горе в форме наковальни. Кругом уже удлинялись тени. На спине он нес небольшой рюкзак, а с пояса свисало несколько хорошо укупоренных фляг с водой. Одежда уже вся покрылась коркой грязи – а с ней и лицо, и руки. И все же он скупо улыбнулся, посмотрев вверх, и прибавил шагу.

Чувства подсказывали ему, что в округе нет ни демонов, ни чудовищ на любой вкус и цвет, как верили люди, но короткий меч он все равно с собой взял – он сам его отковал много лет назад, когда был и легче, и ниже ростом. Сейчас оружие казалось почти игрушечным, но управлялся он с ним с большой ловкостью и проворством. Он месяцами тренировался с разными клинками, чтобы лучше понять холодное оружие, – только так можно ковать действительно превосходные вещи, когда до них дойдет дело. Свой он как раз в кузне и выбрал, когда вернулся туда за припасами к побегу.

Сейчас, подбираясь все ближе к запретным землям, он не чувствовал в мече особой нужды – край казался совершенно вымершим, – но само его присутствие наводило на некие мысли. А именно на те, что вот куешь себе куешь, вкладываешь усилия в работу и все равно производишь вещь, качеством куда ниже, чем кое-какие странные обломки металла, которые тут местами просто торчали из земли.

Один такой обломок он выкопал и тащил теперь с собой, придирчиво разглядывая со всех сторон. Когда с него сошла грязь, это оказался какой-то легкий, но прочный сплав, который за все эти годы даже не попытался заржаветь. Что же за силы участвовали в его рождении? Какие температуры? И какое давление? Да, здесь когда-то явно творились чудесные дела.

Этим вечером он прошел сквозь безмолвный и все еще целый остов огромного здания. Для чего оно предназначалось? Кто и чем занимался внутри? Дважды ему послышался по дороге какой-то шорох, тихий стремительный топоток, и он на всякий случай решил заночевать подальше от руин.

Привлечет ли костер то, что могло тут обитать, или, наоборот, отпугнет, он так и не решил, но топлива под рукой все равно не оказалось – по крайней мере, такого, чтобы хватило надолго, – и он предпочел обойтись вообще без огня. Сгрыз сухой паек и устроился, завернувшись как следует в одеяло, на уступе футах в восьми над землей. И меч положил рядом – так, чтобы, случись чего, сразу схватить.

Сколько он в итоге проспал, он так и не понял. Видимо, не один час. Разбудило его, во всяком случае, какое-то настойчивое царапанье. Он проснулся мгновенно и первым делом протянул руку за мечом. Осторожно повернул голову. Внизу по камням ползло нечто непонятное – и прямиком в его сторону.

Темное сегментированное тело передвигалось на множестве крошечных ножек, а его передний конец то поднимался невысоко, то опять опускался. Оно было длиннее человека раза в три, а то и четыре и напоминало сильнее всего исполинскую металлическую гусеницу, которая неторопливо шла по его следу… в точности тем же маршрутом, которым он сюда попал.

Ближе к переднему концу тулова верхом сидело нечто приблизительно человеческих очертаний, но маленькое и какое-то перекрученное, и вроде бы даже держало в левой руке некое подобие поводьев, а в правой – древко длинного копья.

Вот тварь поднялась на дыбы – как раз достала бы до уступа, где притаился молчаливый наблюдатель, – покачалась, потом брякнулась обратно наземь и проследовала дальше, словно вынюхивая себе дорогу.

Волосы у Марка на загривке встали дыбом, в желудок провалилась какая-то холодная глыба; он поспешно зашарил взглядом по скале, ища пути к отступлению. Если поторопиться, у него еще будет достаточно форы…

Он глубоко вдохнул, спрыгнул на землю – и тотчас подвернул лодыжку! Поднявшись кое-как, хромая и беззвучно ругаясь, он устремился к скалам. Позади послышался резкий свистящий звук, а царапанье целеустремленно зачастило. Копье у всадника – это очень, очень плохо…

Марк отчаянно завилял, насколько позволяла нога.

Оглянуться он рискнул только раз и тут же об этом пожалел. Всадник занес копье, а впереди была скальная стена. Он нырнул в сторону, упал; металл лязгнул о камень. Беглец мгновенно вскочил на ноги и, не разбирая дороги, кинулся в сторону вчерашних руин.

Доносившийся сзади шум решил не бросать его одного: очевидно, тварь умела передвигаться гораздо быстрее, чем показалось поначалу.

Марк несся между утесами, стараясь держать источник звука примерно сзади, а строение – примерно спереди. Там хотя бы есть куда спрятаться, куда залезть, – все лучше для защиты, чем этот открытый на все стороны каменный лабиринт.

Обогнув громадный булыжник, он резко остановился и едва успел выдернуть из ножен меч: еще одна тварь, и тоже верховая, не то ждала его, не то просто по случаю искала, и оказалась в самом подходящем месте. Так или иначе, она дыбилась всего в паре футов от него – и копье уже летело вниз!

Он парировал, отбил древко вбок и широким обратным движением рубанул качающееся над головой чудище. Оно издало колокольный звон и обрушилось вперед. Марк увернулся (лодыжка болела немилосердно) и почти наугад нанес колющий удар вверх, в область кособокого наездника. Послышался крик; лезвие на что-то наткнулось и куда-то вошло. Он вытащил его, развернулся и побежал.

Теперь сзади было тихо; он оглянулся, не сбавляя хода: лишившийся всадника скакун скучающе тыркался среди скал. Марк уже собрался облегченно вздохнуть – даже рот раскрыл, – но тут мир под ним куда-то провалился. Некоторое время – впрочем, весьма недолгое – он неотвратимо падал сквозь тьму, после чего приземлился плечом на очень твердую поверхность.

Меч выпал из руки, залязгал, но ему повезло сразу же нашарить его и схватить. Затем вверху что-то грохнуло, как захлопнулось, и на голову посыпались пыль, мелкий щебень и куски земли.

А дальше вспыхнул свет, и он не видел уже ничего.

Когда глаза немного привыкли к яркости, диспозиция, увы, яснее не стала.

Кажется, стол… Да, его трудно не узнать – и стулья. Но свет-то откуда идет? И что это за большая серая штука со стеклянным прямоугольником посередине? И вот эти крохотные огоньки?

Кругом ничего не двигалось – только пыль заканчивала оседать, снова устраиваясь на покой.

– Привет? – зачем-то прошептал он.

– Ага, привет-привет! – ответил громкий голос. – Гм, привет?

– Ты где? – Марк медленно повернулся вокруг своей оси, но так никого и не нашел.

– Здесь, с тобой, – ответили ему.

Изъяснялись вроде как по-старинному, на манер северян.

– Я тебя не вижу. Ты кто?

– Ну и странно же ты говоришь! Иностранец, что ли? Я – обучающая машина. Библиотечный компьютер.

– Возможно, у меня речь необычно звучит и строится, потому что времени много прошло, – ответил Марк во внезапной вспышке озарения насчет возраста и… назначения своего необычного собеседника. – Ты можешь внести поправки и приспособиться к этому? Я даже простейшие твои слова с трудом понимаю.

– Да. Говори еще. Мне нужен образец побольше. Расскажи мне пока о себе и о том, что хочешь узнать.

Марк расплылся в улыбке и опустил меч. Дохромав до ближайшего стула, он рухнул на него и попытался растереть плечо.

– Расскажу, – пообещал он, переведя дух. – Но сначала объясни мне, откуда здесь свет идет.

Прямо перед ним загорелся экран: под толстым слоем пыли виднелась схема проводки.

– Ты вот про это спрашивал? – осведомился голос.

– Возможно. Я не уверен.

– Ты знаешь, что это такое?

– Пока нет, – ответил Марк. – Но узнаю. Если ты меня научишь.

– У меня есть ресурсы обеспечить твое благополучие и жизнеспособность на все время пребывания здесь. Я буду тебя учить.

– Кажется, я провалился ровно туда, куда так хотел попасть, – пробормотал Марк себе под нос и добавил уже громко: – Давай так: я расскажу тебе о себе, а ты начнешь прямо с источников питания.

Глава пятая

Дэниэл Чейн – студент университета, готовящийся к диплому по медиевистике; тонкий, но крепкий после двух лет бокса и фехтования и не слишком счастливый по жизни, потому что отец на него постоянно давит (чтобы он бросил уже наконец свою глупейшую специализацию по лингвистике и истории и пошел, как нормальный человек, в бизнес), сидел на высоком табурете и думал обо всем вышеперечисленном и о многих других вещах сразу, так как находился в состоянии полууправляемой грезы, охватывавшем его всякий раз, как он начинал играть.

В клубе было почти темно и накурено. Перед Дэном выступала Бетти Льюис: она исполняла слезоточивые баллады и блюзы под аккомпанемент механического фортепьяно на перфолентах и экстремально глубокого декольте и на поклоне всегда срывала овации.

Сейчас была его очередь заполнять салон звуками. Дэн приходил в субботние вечера и вдобавок через пятницу, играл инструменталы и пел вокальные номера. Публике, судя по всему, нравилось и то и другое.

Но сейчас у него было определенно невокальное настроение.

Стояла как раз «попеременная пятница», и народу в баре было исчезающе мало. Все же он распознал в полумраке за столиками несколько знакомых лиц – и некоторые даже кивали в ритм.

Клубы дыма поднимались к потолочным лампам, и Дэн ваял из них замки, горные хребты, лесные чащи и разных экзотических тварей. Отметина на запястье слегка пульсировала. Просто поразительно, как мало народу в таких местах вообще смотрит вверх, – чтобы хоть случайно заметить порхающие у них над головами рожденные музыкой фантазмы. А те, кто и правда смотрит, наверняка уже обдолбались и воспринимают их как нормальную часть вечерней программы.

Импровизируя, Дэн двинул армию через горный кряж. Потом атаковал ее драконами и разнес в пух и прах. Войска кинулись врассыпную. Он улыбнулся и прибавил темп.

Примерно в это время некий гулящий локоть сшиб со стола кружку с пивом. Послушный гитаре, сосуд притормозил в воздухе, выровнялся и удержал большую часть напитка в границах приличий. Более того, в паре дюймов над полом он совсем остановился и преодолел остаток дистанции легко и плавно, как пушинка. Когда владелец кружки обнаружил ее там и вскрикнул от такого чуда, Дэн уже успел возвратиться в свой мир бескрайних пространств и высоких деревьев, снежных гор и чистых рек, гарцующих единорогов и пикирующих грифонов.

Джерри, бармен, прислал ему пинту. Дэн прервал мелодию, чтобы угоститься, а затем, совсем уже погрузившись в себя, начал другую, на которую положил стихотворение Эдвина Робинсона «Минивер Чиви».

Вскоре он уже и слова пел.

Где-то на середине он заметил, что физиономия у Джерри стала какая-то перепуганная – он даже сделал шаг назад от стойки. А человек прямо перед ним, наоборот, наклонился вперед, прямо-таки сгорбился над своим напитком и испытующе смотрел на него. Дэн отклонился на своем табурете назад, вывернул шею – и сумел разглядеть в руке у клиента небольшой пистолет, наполовину завернутый в носовой платок.

Предотвращать пальбу ему еще никогда не приходилось – интересно, получится ли? Конечно, можно сделать так, чтобы на курок просто не нажали.

Джерри между тем уже медленно поворачивался к кассе.

Пульс в правом запястье забился тяжелее, глубже. Дэн уставился на большую пинтовую кружку, которая покладисто заскользила по барной стойке. Потом перевел взгляд на пустой стул: тот начал аккуратно красться вперед. Любопытно, что некая часть его (Дэна) при этом ощущала себя важной частью и стула, и кружки.

Джерри прозвонил «БАР НА ПЕРЕРЫВЕ» и теперь пересчитывал купюры из кассы. Стул занял позицию непосредственно за сгорбленным стрелком и остановился в ожидании.

Дэн пел себе и пел: замки рушились, драконы парили, войска маршировали в белой дымке вокруг ламп.

Бармен повернулся обратно к клиенту и протянул ему пачку банкнот, которые стремительно исчезли в кармане куртки. Оружие теперь уже полностью спряталось в платке. Предприимчивый посетитель выпрямился и слез с табуретки, не спуская с жертвы ни глаз, ни прицела. Когда он сделал шаг назад и уже начал разворот, стул переступил чуть поточнее, нога мужчина запнулась об него, и ее обладатель полетел на пол, машинально раскинув руки, чтобы спастись от неминуемой гибели.

Дождавшись, когда он растянется на полу, кружка тоже вступила в игру: взмыв с прилавка, она устремилась в сторону лба и встретилась с ним, после чего гость остался простерт, покоен и недвижим. Пистолет, все так же скромно прячась в белом платочке, пролетел через весь пол и скрылся под сценой с гитаристом в углу.

Дэн закончил песню и выпил еще. Джерри уже был рядом с грабителем и извлекал у него из кармана свои деньги. В том конце зала успела собраться небольшая толпа народу.

– Вот это сейчас было странно, – сказали рядом.

Дэн обернулся.

Это оказалась Бетти Льюис, покинувшая свой обычный столик у стены (где она по обыкновению потягивала что-то, отдыхая после концерта) и подошедшая к нему.

– Что было странно?

– Я видела, как стул двигался сам по себе – ну, тот, об который он споткнулся.

– Наверняка его кто-нибудь толкнул.

– Нет.

Теперь Бетти в упор смотрела на него, а не на жанровую сценку на том конце комнаты.

– Все это было… весьма необычно, – сказала она. – Вот и кружка, опять же… Забавные вещи творятся, когда ты играешь. Обычно по мелочи. А иногда это вообще просто… ощущение.

Он улыбнулся.

– Это называется настроение. Я вообще-то великий артист.

Он пробежал пальцами арпеджио.

– Нет, я думаю, все дело в призраках, – рассмеялась она.

Он серьезно кивнул.

– Ага, это как у Чиви. Меня осаждают видения.

– Уже никто не слушает. – Бетти оглянулась по сторонам. – Пойдем, сядем.

– Ну, пошли.

Дэн прислонил гитару к табурету и, взяв пиво, пошел за ее стол.

– Ты много своего пишешь, да? – полюбопытствовала дама, усаживаясь.

– Ага.

– Мне нравится твоя музыка и твой голос. Мы могли бы сделать пару вещей вместе.

– Может, и могли бы, – он пожал плечами. – Если нет возражений против всяких странностей, которые, как ты говоришь, случаются.

– Странности я люблю. – Она протянула руку и потрогала его шевелюру. – Она же настоящая… вот эта прядь?

– Настоящая.

– Я сначала подумала, ты чудак какой-то.

– А сейчас окончательно убедилась?

Она снова захихикала.

– Вроде того. Мне кто-то говорил, ты еще в школе учишься – это правда?

– Учусь.

– А когда закончишь, будешь музыкой заниматься?

Он еще раз пожал плечами.

– Трудно сказать.

– Думаю, у тебя есть будущее. Записывал уже чего-нибудь?

– Не-а.

– А я записывала. Но как-то оно не пошло.

– Жаль это слышать.

– То ли не ко времени пришлось, то ли еще чего. Не знаю, в общем. Но с тобой я бы хотела попробовать… Может, выйдет хороший саунд. Если получится, я знаю одного парня…

– Ты имеешь в виду мой материал?

– Ну да.

Он согласно кивнул.

– Ладно. Когда тут закончится, можем пойти куда-нибудь и попробовать пару песен.

– Я тут живу недалеко. В пешей доступности.

– Ну и отлично.

Он отхлебнул пива и огляделся – как раз вовремя: гость на полу решил пошевелиться. С улицы донеслось завывание сирен. Кто-то спросил:

– Слушайте, а пистолет-то где??

– У меня такое странное чувство, когда я тебя слушаю… – поделилась Бетти. – Как будто у мира малость настройка поплыла.

– Может, и так.

– Как будто ты в нем дырочку проковырял, и на той стороне видно что-то еще… совсем другое.

– Вот если бы большую проковырять – такую, чтобы можно было пройти насквозь.

– Ты говоришь, совсем как мой бывший муж.

– Тоже музыкант?

– Нет. Физик. Но любил поэзию.

– И что с ним стало?

– Уехал в Калифорнию, в коммуну. Искусства, ремесла… цветочки всякие сажает.

– Просто взял и свалил? Или тебя тоже звал?

– Звал. Но я как-то не сильно люблю, когда туфли в навозе. Особенно в свином.

– Да уж, – задумчиво покивал Дэн. – Если удастся когда-нибудь насквозь пройти, надо будет под ноги смотреть.

Перед баром, слепяще вращая мигалкой, затормозила полицейская машина. Сирена заткнулась. Дэн неторопливо допил стакан – тем временем кто-то как раз нашел пистолет.

– А мы неплохо будем смотреться на обложке диска, – заметила Бетти. – Особенно с этой твоей прядью. Может, мне тоже стоит… Хотя нет.

Пострадавшего от встречи с кружкой грабителя увели. Хлопнули двери машины. Сполохи наконец-то прекратились.

– Мне пора пойти, попеть, – сказал Дэн, вставая. – Или сейчас твоя очередь?

Она посмотрела на часы.

– Нет, ты заканчивай. А я посижу, послушаю.

Дэн взобрался на сцену и взял в руки гитару.

Дымные столбы начали лениво завиваться в двойную спираль.

Глава шестая

Гигантская механическая птица высадила Марка Мараксона на вершине холма.

Он закатал мягкий зеленый рукав куртки и нажал несколько кнопок на широком браслете, который носил на левом запястье. Птица снова снялась с земли и стала плавно набирать высоту. Марк управлял ее движениями и наблюдал за округой ее глазами: в центре украшения располагался маленький экран.

Дорога впереди была чиста. Он накинул на плечи рюкзак и зашагал вниз со склона, потом через лес и, наконец, вышел на тропу, которая бежала уже по более открытой местности. Птица казалась отсюда крошечной точкой, неотступно кружившей в небе.

Марк держался возделанных полей, но домов избегал – пока не завидел отцовский хутор: свой возвратный маршрут он спланировал с особой тщательностью.

Сарай стоял в целости и сохранности. Рюкзак он припрятал там, а сам двинулся к дому.

Внутри царил полный беспорядок – таким он свое жилище еще никогда не видел.

– Есть кто? – Марк захлопнул за собой дверь. – Эй? Здрасьте!

Ему никто не ответил.

Марк обошел весь дом, но никого не встретил. Повсюду толстым слоем лежала пыль. Маракас, понятное дело, мог быть просто в поле… ну, или еще какими делами по усадьбе занимался, но Мелани-то всегда сидела дома. Марк выбежал вон, проверил сараи, овины, поля – даже до канала дошел.

Никого.

Вернувшись в дом, он поискал себе еды на обед. Кладовка стояла пустая, так что он подкрепился из собственных припасов. Но прежде помудрил со своим наручным пультом, и точка в небе, перестав кружить, целенаправленно заскользила на юг.

Марк поел, но на душе у него все равно было неспокойно.

Надо бы хоть в доме прибраться, что ли… Прибравшись, он пошел к себе в сарай и занялся доводкой узла, который принес с собой.

Время было уже под вечер – сборку он уже давно закончил, – когда снаружи загромыхала телега. Марк покинул прибранный дом и вышел ждать на крыльцо.

Вскоре к конюшне подъехал Маракас, спешился и стал распрягаться.

– Здорово, пап! – Марк незаметно подошел и включился в работу.

Маракас подскочил как ошпаренный и воззрился на него. Физиономия его оставалась пустой… слишком долго. На целую секунду дольше нужного. За эту секунду Марк успел сообразить, что так напрягает его в отцовской манере двигаться – да и в общей тормознутости, раз уж на то пошло.

Родитель был пьян, и не сказать, чтобы слегка.

– Марк! – воскликнул наконец он, просияв узнаванием и даже пытаясь сделать маленький шаг вперед, к сыну. – Тебя же тут не было… больше года не было. Да все полтора не было… Даже два! Чо… чо случилось, а? Ты где пропадал?!

– Долгая история, па. Давай-ка я тебе помогу.

Он сам распряг пару, отвел лошадей в стойла, выскреб как следует и задал корму. Все это время он рассказывал.

– …в общем, когда они уничтожили мою повозку, мне пришлось уйти. Потому что я испугался. Ну, и ушел. На юг.

Он задвинул засов на двери конюшни.

Солнце как раз спрятало последний краешек за горизонт.

– Но тебя не было так долго, Марк… Ты нам ни словечка за все время не послал. Никакой весточки…

– Не мог я, па. А… как мама?

Маракас не ответил и даже глаза отвел. Потом ткнул пальцем в сторону их маленького сада.

– Там она, – пробормотал он после долгого молчания.

Марк тоже не посмел заговорить сразу.

– Как это случилось? – вымолвил он наконец.

– Во сне. Совсем не плохо для нее. Идем, я тебе покажу.

Они вышли и зашагали к яблоням. Под одной из самых старых виднелась маленькая, обложенная камнями могила, почти спрятанная в тенях и сплетеньях корней.

Марк остановился, не доходя до нее, и повесил голову.

– Мой… уход, – сказал он. – Это же никак не связано с… правда?

– Что ты, сынок. Конечно же, нет. – Маракас положил ему руку на плечо.

– Никогда ведь по-настоящему не ценишь… – пробормотал Марк. – Пока не потеряешь навсегда.

– Я знаю.

– Значит, вот почему тут все не так, как раньше?

– Да. Ни от кого не секрет, что я заливаю за воротник. Не до дома стало как-то… Не до хозяйства…

Марк кивнул и, проглотив ком в горле, опустился на колено, потрогал камень.

– Теперь, когда ты вернулся, – несмело сказал Маракас, – мы могли бы заправлять тут всем вместе.

– Не могу, отец.

– В деревне у них теперь другой кузнец. Совсем новый парень.

– Туда я тоже возвращаться не собираюсь.

– Так что же ты станешь делать?

– Кое-что новое, совсем другое. Это тоже долгая история. Мама…

Тут у него перехватило горло, и Марк надолго замолчал.

Тишину прервал Маракас:

– Сын, я когда пью, у меня в голове туман… так что не знаю, надо ли мне сказать это тебе сейчас… или потом – или вообще никогда. Ты любил ее, она любила тебя, и я не знаю… Короче, мужчине надо такое знать рано или поздно, а ты нонеча уже мужчина… И тут все без тебя стало сильно по-другому. Мы, в общем, хотели ребенка, понимаешь?

Марк медленно встал.

– Ты о чем сейчас? – осторожно спросил он.

– Я тебе не отец. А она – не мать. Не по природе, во всякошном случае.

– Я не понимаю…

– Из наших собственных детей никто не выжил. Печальное дело, да. Так что, когда нам представился случай дать дом малышу, мы его и взяли. То есть тебя.

– А… кто тогда мои настоящие родители?

– Этого я не знаю. Все сразу после войны случилось.

– Так я что, сирота?

– Это вряд ли. Не понимаю я этих волшебников – больно мудрено говорят. Словом, они не смогли собраться с силами и просто прибить мальца старого Дьявола Дета и замест того отослали его куда-то в дальнюю даль, а взамен взяли тебя. Сказали, мол, ты подменыш. Вот и все, что мне известно. Мы с женой были рады-радешеньки тебя взять. Мел с тобой гораздо счастливее стала, чем до тебя… И я тоже. Надеюсь, это меж нами ничего не изменит, сын. Но, подумал, пора бы тебе уже и знать. Вот оно, стало быть, как.

Марк лишь обнял его.

– Я был вам нужен, – сказал он, помолчав. – Это куда больше, чем много кто мог бы сказать.

– Хорошо-то как снова видеть тебя! Идем-ка скорей в дом. У меня в повозке еда припасена и еще всякое.

После ужина они прикончили на двоих бутылку вина.

Маракаса развезло, и он задремал, а потом и вовсе отправился на боковую. Марк подождал немного и пошел к себе в сарай. Они уже все наверняка здесь, наверху, подумал он; кружат там со всем дополнительным оборудованием и ждут только сигнала спускаться. Он вытащил собранный узел на воздух и отдал все необходимые распоряжения.

С неба к нему, затмевая звезды, заскользили темные птицы. Их силуэты росли и росли – они были поистине огромны. Марк встретил их довольной улыбкой.

На разгрузку оборудования и переноску большей его части в сарай у него ушло несколько часов. Под конец он устал как собака, но все же не забыл отослать все продукты своих сборочных линий назад, в город на юге – все, кроме одного. Последнего летуна он снова отправил кружить над деревней, на самой большой высоте.

А потом вернулся в сарай, спать.

Но все же зашел еще на минутку в сад, к яблоням.

На следующий день Марк собрал небольшую повозку, которая, как он объяснил Маракасу, черпала энергию прямо от солнца. Убедить отца, что это никакая не магия, ему, правда, не удалось, а его отказ говорить, откуда взялись все составные части, лишь укрепил бывшего солдата в этом мнении. Увидав, что для него это все равно мало значит, Марк бросил попытки и занялся настройкой… разных специфических характеристик.

Во второй половине дня он нагрузил свой новый транспорт оборудованием и уехал куда-то по тропинке, шедшей вдоль канала. Потом несколько раз вернулся за дополнительными инструментами и приборами.

Следующие пять дней он на ферме не появлялся.

Закончив на шестой свою таинственную работу, он сел на повозку и двинул в деревню. Проехав по главной улице, он встал ровно на том же месте, что и в прошлый раз – там, где селяне раскурочили его первую паровую машину. Тут он включил несколько цепей и взял в руку микрофон.

– Говорит Марк Мараксон. – Голос загремел по всему поселку. – Я вернулся сказать вам то, о чем вы не желали слушать раньше, – и еще много всякого другого, нового.

В окнах, как тогда, замелькали лица. Двери начали отворяться.

– Эту повозку, как и ту, другую, приводит в движение вовсе не демон. Всю работу делают естественные, природные энергии. Я могу построить похожие механизмы, которые будут пахать, сеять и собирать урожай – они быстрее и гораздо эффективнее, чем те, что таскают для вас лошади. На самом деле я уже все это построил. И теперь предлагаю оснастить ими все фермы в округе совершенно бесплатно – я научу вас ими пользоваться. Я хочу сделать из наших земель образцовый край научных фермерских технологий, а затем и центр производства технических устройств. Все мы тогда разбогатеем и станем обеспечивать ими остальную страну.

Люди начали выходить на улицу. Он увидел знакомые лица и вдобавок к ним несколько новых. Если кто-то и пытался что-то кричать, голос в динамиках гудел так громко, что он ничего не слышал.

– Кроме того, я смогу научить вас чередованию посевных культур, использованию удобрений и продвинутым технологиям полива. Уровень воды здесь всегда был проблемой, и я подготовил демонстрацию того, как его можно контролировать с помощью установки на каналах серии автоматических шлюзов – она ждет вас на заброшенной ферме Брэнсона, что у западной излучины реки. Хочу, чтобы вы сходили туда и посмотрели сами: они работают совершенно самостоятельно, без вашего участия – после того, как хорошенько подумаете над моими словами. Там никаких демонов тоже нет.

Камни и комья навоза и грязи начали стукаться о короб машины еще в процессе речи – все они безвредно отскочили, и Марк продолжил говорить:

– Еще я удобрил, распахал и засеял одно из старых полей в той стороне. Обратите внимание, как ровно и гладко там все сделано. Увидите, какой урожай будет с этого участка. Уверен, он произведет на вас впечатление.

Четверо мужиков ринулись вперед и схватились за борт машины. В следующий момент они все с воплем отскочили – некоторые, впрочем, даже упали.

– Это был электрический шок, – объяснил им Марк. – Я не настолько глуп, чтобы дважды давать вам одинаковый шанс причинить мне ущерб. Черт вас возьми! Мы же соседи! И я пришел вам помочь! Я хочу, чтобы мой город стал центром, откуда на всю страну польются блага, которыми я намерен ее одарить. Я обещаю научить вас совершенно удивительным вещам! И это все только начало! Жизнь станет лучше – гораздо лучше, для каждого из вас. Я построю машины, которые умеют летать! И плавать под водой! Я изготовлю оружие, с которым мы выиграем любую войну! У меня есть армия механических слуг! Я…

Теперь на машину обрушился настоящий град – причем летящие предметы стали заметно больше и тяжелее.

– Ладно! Ладно! Я уезжаю! – закричал Марк. – Я хочу только, чтобы вы как следует подумали над тем, что я вам сказал. Позже, когда вы остынете, оно покажется вам куда разумнее, вот увидите! Сходите, гляньте на ферму Брэнсона! Я приеду еще, и тогда мы с вами нормально поговорим!

Повозка медленно тронулась вперед. Горстка людей еще некоторое время пыталась бежать следом, швыряясь последними камнями и последними словами, но потом отстала.

Деревня осталась позади.

Марк повернул налево, объезжая небольшой холм, и за поворотом увидел стройную фигурку в синей блузе и серой юбке – она махала ему с обочины дороги. Узнав Нору, он немедленно дал по тормозам.

Машина остановилась, и он, перегнувшись через сиденье, открыл ей дверь.

– Запрыгивай.

Сузившимися глазами девушка изучила механизм – и решительно помотала головой.

– Нет. Я подумала, что ты в деревню здесь поедешь, и пришла заранее – предупредить. Чтобы ты туда на этой штуке не совался.

– Предупредить меня?

– Они очень злы…

– Я вообще-то в курсе.

Она нетерпеливо саданула кулаком по ладони.

– Не перебивай меня! Слушай! Ты вообще слышал, что они кричат?

– Нет. Я…

– Ну, еще бы, поверх такого-то шума! Зато я слышала, и, можешь мне поверить, они не успокоятся и не станут смотреть на вещи по-твоему. Думаю, ты до сих пор жив только потому, что они не смогли взять эту вещь штурмом.

Она опасливо протянула руку и потрогала дверцу.

– Не возвращайся в деревню. Лучше тебе будет снова уехать. – Горло у Норы перехватило, и ей пришлось отвернуться.

– Ты так и не прислал весточку, – выдавила она после долгого молчания. – Сказал, что пришлешь, сразу, как только… и не прислал.

– Я не мог, Нора.

– Где ты был?

– Очень далеко.

– Далеко? Небось, в Наковальных горах или еще в каком из запретных мест? Это оттуда ты приволок эту гадость?

Отвечать он не стал.

– Оттуда, да? – наседала она.

– Все было совсем не так, – сказал он наконец. – Да, я был там, но…

– Уезжай, Марк! Убирайся отсюда! Не хочу тебя больше знать! Я ведь тебя предупреждала… Если тебе дорога жизнь, уезжай отсюда – и на этот раз больше не возвращайся!

– Слушай, ты ошибаешься! Я могу тебе все объяснить, клянусь, – только послушай меня. Если дашь показать тебе несколько…

– Не буду я слушать и смотреть ни на что тоже не буду!

Она развернулась и кинулась прочь через рощу. Марк и бросился бы следом за ней, да только боялся за машину – вдруг кто из деревенских за ним увязался!

– Нора! – крикнул он. – Вернись!

Но никто к нему не вернулся – и даже не ответил.

Нехотя он закрыл дверцу и поехал дальше.

С вершины холма его проводил глазами донельзя удивленный кентавр.

Глава седьмая

Синтетические гусеницы сновали по улицам возвращающегося к жизни города, убирая мусор и щебень.

Их суперинтендант, низенький, зато на редкость широкоплечий мутант с тяжелыми надбровными дугами неторопливо следовал за ними, время от времени опираясь на длинное стрекало с крюком на конце.

Небо сегодня стояло солнечное – оно безмятежно раскинулось над сияющими шпилями, по которым деловито карабкались строители. Внизу под надзором группы обслуживающих роботов постепенно расползались террасы. Ровное биение пульса восстановленных фабрик наполняло воздух: это всякие другие роботы, летающие машины, автомобили и оружие неустанно ползли по компьютеризованным сборочным конвейерам. Далеко внизу череда мутантов смиренно преклоняла колени, проходя мимо беломраморного монумента над входом в старые залы обучающих машин: вождь повелел воздвигнуть его там и назначил святилищем. Исполинские птицеподобные штуковины взлетали с плоскокрышных зданий и садились обратно, встраивались в патрулирующие воздушное пространство эскадрильи и покидали их.

Суперинтендант издал довольный крик и с улыбкой взмахнул своим жезлом. Жизнь день ото дня делалась все лучше – с самого прибытия Увенчанного солнцем, обладающего властью над Старыми Вещами. Наверняка последнее путешествие вождя тоже было удачным. Позже надо будет зайти в святилище и помолиться за это – и за то, чтобы благословения тепла-в-ночи и регулярного питания распространились по землям как можно шире. Он снова взмахнул стрекалом, и душу его затопило сознание собственной праведности, на которое ныне он имел полное право.

* * *

Майкл Чейн, краснолицый и уже лысеющий, восседал напротив Даниэля за столиком небольшого тихого ресторана и изо всех сил делал вид, что не следит внимательно за его реакциями. В свою очередь Даниэль, которому явно было очень неудобно в выходном костюме, ковырялся в тающем десерте и прихлебывал кофе, изо всех сил делая вид, будто не замечает, что его исподтишка разглядывают. Временами у него правда пульсировало в запястье, и тогда где-то разбивалась тарелка. Или что покрупнее. Когда такое случалось, он принимался спешно делать биофидбэк – такую специальную технику, чтобы подавлять, назовем их так, нежелательные эмоциональные выплески.

– Что, не задалось с записью? – небрежно поинтересовался Майкл.

Дэн поднял на него глаза и помотал отрицательно головой.

– В одиночку я был успешнее, – сказал он, пожимая плечами. – С первого подхода трудно сказать, что ты делаешь не так… хотя я уже вижу пару вещей, с которыми надо было по-другому.

– Вообще-то у тебя отлично получилось, – выдал внезапно Майкл. – Мне понравилось.

Он неопределенно взмахнул рукой.

– Но даже и так – команда маленькая, промоушна, считай, никакого… Ты себе представляешь, сколько песен записывается по стране каждый год?

– Ага. Примерно…

– И ты должен иметь некоторое представление о статистике, даже с твоим свободноискусственным образованием. Это же практически лотерея.

– Ну плюс-минус да, – признал Дэн.

Ладонь крепко прихлопнула столешницу.

– Выходит, что твоя затея почти на сто процентов невозможна, вот в чем дело!

На кухне громко погиб еще один предмет посуды.

Дэн тяжело вздохнул.

– Думаю, ты прав. Но я еще не готов все бросить.

Старший Чейн заказал дижестив. Младший предложение отклонил.

– Все еще встречаешься с этой Льюис?

– Угу.

– Мне она показалась довольно… дешевой девицей.

– Нам довольно неплохо вместе.

Майкл пожал плечами.

– Твоя жизнь, тебе и жить.

Дэн допил кофе. Оторвавшись наконец от чашки, он увидел, что Майкл таращится на него – почему-то с улыбкой.

– Я серьезно, – сказал отец и положил ладонь ему на руку. – Мне нравится, что ты самостоятельно мыслишь. Знаю, иногда я излишне напорист… но ты вот что послушай. Даже без диплома тебе всегда найдется место в фирме. Если когда-нибудь передумаешь, всегда можно подучить нужное для работы – на курсы какие-нибудь сходить вечерние… Я тебе не пиар толкаю, если что. Просто говорю: место для тебя будет.

– Спасибо, па.

Майкл прикончил напиток и огляделся.

– Официант! – воззвал он. – Счет!

Люстра как раз начала раскачиваться, но Дэн вовремя распознал опасное чувство и придушил на месте.

* * *

Мор встал, привалившись для опоры к стойке балдахина, сунул костяшку пальца в глазницу и как следует там поворочал. Кажется, в эти дни он ничего больше толком не делал, только спал. И лодыжки вдобавок распухли…

Подцепив с прикроватного столика флягу с водой, он надолго к ней приложился, закашлялся, проглотил заранее приготовленное снадобье и запил его еще одним большим глотком.

Окно пряталось за длинными темными шторами; доковыляв до него, он отдернул тяжелую ткань и распахнул ставни. С бледного неба на него недоуменно уставились звезды.

Уже утро? Или вечер?

Да кто его разберет.

Оглаживая седую бороду, Мор глядел на тихую землю. Что-то еще, кроме простой физиологии, потревожило его покой… Он подождал, пока сон, весть, ощущение вернется, но оно решительно отказалось.

Прошло немало времени, и он уронил штору, но ставень закрыть не потрудился. Возможно, стоит вернуться в постель, вдруг тогда… Как бы там ни было, идея хорошая.

Медленно качая головой, он побрел обратно. Все-таки эти человеческие тела – такая докука!

Несколько раз ухнула сова.

В стене скреблись мыши.

* * *

Глубоко под руинами Рондовальского замка скованный заклятием тяжкого сна, заполнявшим всю пещеру, Лунный Птах, могущественнейший из драконов, внезапно принял на полу горделивую геральдическую позу и так же внезапно сбросил ее. Его вздох теплым ветром пронесся над недвижными телами сородичей. Дух призраком метнулся по небу, минуя каких-то исполинских темных птиц с телами, как клинковая сталь, – они парили на той высоте, где некогда властвовало только его племя. Незримый, он вызвал их на бой, затем напал.

Птицы летели своей дорогой и даже его не заметили.

Беснуясь от бессилия, Лунный Птах возвратился в обитель сна, чуть не налетев по пути на кого-то поменьше размером; когти пропахали борозды на каменном уступе.

Глава восьмая

Марка эти далекие крики даже не разбудили: они начались, а он спал себе и спал, и проснулся, только когда кто-то вошел в сарай, сгреб его за плечо и энергично встряхнул.

– Проснись! Да проснись уже! – настоятельно зашептали ему в ухо.

– Какого… – начал он, но рот ему тут же закрыла чья-то ладонь.

– А ну, тихо! Это я, Нора. Они и сюда уже скоро доберутся. Тебе надо бежать!

Ладонь исчезла. Марк сел и принялся спешно натягивать сапоги.

– Да что у вас там происходит? О чем ты говоришь?

– Я старалась их опередить и оказаться здесь первой, но они слишком быстрые. Вовремя вспомнила, что ты иногда в сарае ночуешь…

Марк схватил ремень с мечом и застегнул на поясе.

– У меня в амбаре хватит оружия, чтобы остановить кого угодно, – сказал он. – Надо было и сюда чего-нибудь взять…

– Амбар уже тоже горит!

– Тоже?!

– И дом, и малая конюшня, и два ближайших сарая – все горит.

Он вскочил, как подброшенный пружиной.

– Отец в доме!

Она едва успела схватить его за руку, но он вырвался и прыгнул к дверям.

– Нет! – взвизгнула она. – Слишком поздно! Спасайся сам!

Марк распахнул дверь.

Нора сказала правду. Дом полыхал, как один сплошной костер. Крыша уже провалилась. Группа горожан уже шагала к сараю: при виде Марка они подняли вой.

Он отшатнулся в темноту.

– Скорее, вылезай из заднего окна! – рявкнул он. – Пока они не узнали, что ты тоже тут была, – живо!!!

– И ты давай со мной!

– Они меня уже увидели. Ходу!

Марк вышел на крыльцо, захлопнул за спиной дверь и вытащил меч.

Налетчики с рожами, перепачканными сажей и лоснящимися от пота в свете пожара, надвигались на него. Отец… Старый Маракас с вечера мирно закемарил на своем соломенном тюфяке на чердаке. Поздно, слишком поздно…

Папа, они мне за это заплатят!

Он двинулся навстречу врагам.

И вскоре увидел, что вооружены они не только самоделками: старые клинки – а, может, и те, что он сам отковал, – были наново смазаны и заточены. Вон несколько штук сверкают в толпе!

Шага он, однако, не сбавил.

– Убийцы! – гаркнул Марк. – Там же был мой отец! Вы его знали – он никому не причинил вреда! Будьте вы прокляты! Все!

Ответа не последовало – да он его и не ждал и пал на толпу, размахивая клинком. Ближайший из напавших, Хайм-дубильщик, завопил и рухнул, хватаясь за неожиданно раскрывшееся миру брюхо. Марк махнул еще, и мясников братец закричал и хлынул кровью. Следующий удар наткнулся на меч, а в плечо заехала палка. Он отбил вниз прямой тычок в грудь, но в полете широко размахнулся клинком и отсек чью-то руку, сжимавшую дубинку.

Кругом сеялся пепел; фронт огня полз по высокой траве в сторону сада. Слева амбар содрогнулся и с грохотом лишился стены; в воздух взвился занавес искр.

Брошенное с силой нечто влетело Марку прямо в корпус. Его отбросило назад, но меча он не уронил. Еще одна палка саданула по ляжке, он зашатался. Целая орда навалилась, дубася, толкая; меч вырвали из захвата. Освобожденная рука метнулась к браслету, успела нажать несколько кнопок.

К голове стремительно приближался клинок. Марк мотнул головой и почувствовал, как лезвие всаживается в лоб, скользит вниз…

Он заорал и закрыл лицо ладонями.

Над воплями нападавших принесло еще один голос. Сквозь боль, сквозь кровь Марк узнал истерический визг Норы:

– Остановитесь! Вы его убьете! Прекратите!

Кто-то снова его пнул, но это было уже последнее, что он почувствовал.

Испуганный вопль поднялся вокруг, десятки голосов подхватили его – что-то темное, огромное спикировало с неба и приземлилось прямо в гущу убийц. Крылья секли, как две косы, а металлический клюв разил направо и налево.

Едва шевелясь под сетью разползшейся по всем членам боли, Марк набрал воздуха и сумел подняться на ноги. Левая рука по-прежнему цеплялась за лицо, кровь капала меж фалангами, бежала по предплечью, обволакивая алой пленкой браслет.

Довольно много народу уже лежало недвижно на земле, но черная птица преследовала тех, кто пока оставался на ногах…

Пальцы затанцевали по браслету. Вот крылатое чудище замерло, отступило, подпрыгнуло, забило крыльями и взмыло в воздух.

– Вы сами определили свою судьбу, – хрипло выкрикнул Марк.

Снизившись, птица схватила его за плечи и вновь вознеслась. Левая рука, теперь уже красная сплошь, как будто намертво приклеилась к щеке.

– Тем, кто еще стоит на ногах, я дарю жизнь – покамест! – донеслось с неба. – Чтобы память об этой ночи осталась, чтобы видевшие ее остались свидетелями. Я вернусь, и все в городе станет, как я сказал, – но теперь вы будете не соратниками в общем деле, а лишь подданными. Проклинаю вас за то, что вы сегодня сделали!

Птица стремительно набирала высоту.

– Кроме тебя, Нора! – было последнее слово. – Я вернусь за тобой – ничего не бойся!

Марк исчез.

Стонали раненые, трещал огонь. Ответные проклятия оглашали ночь. Кровь с высоты дождиком орошала поля, на которых он когда-то работал.

Глава девятая

Постучав и подождав (несколько раз), она уже было решила, что его нет дома. Подергала дверь на всякий случай – та оказалась заперта.

Она устала ужасно. Ночь выдалась кошмарная, сюда пришлось тащиться в несусветную даль. Она бессильно привалилась плечом к косяку, глаза предательски заблестели, но нет – плакать она точно не собиралась. Вместо этого замахнулась как следует и отвесила двери пинок со всех сил.

– Открывай, черт тебя раздери!

Что-то щелкнуло, и дверь наконец отворилась внутрь.

Мор стоял на пороге в линялой синей мантии и жмурился на свет.

– Подумал, скребется кто-то, – проворчал он. – Лицо вроде знакомое, но что-то не…

– Нора я, – поспешно перебила она. – Нора Вейл, из восточной деревни. Извините за втор…

– А, помню, – Мор так и просиял. – Но ты же должна быть маленькой девочкой… А. Ну да. Прости, милая. Время-то, оно бежит… Заходи-заходи, я как раз чай поставил. На хлам внимания не обращай.

Она проследовала за хозяином через причудливо обставленную комнату в… гм – в другую. Где для нее расчистили стул и тут же переключились на булькающий на плите чайник. Нора храбро набрала воздуху в грудь.

– Случилось ужасное…

– И оно подождет до чая, – сурово оборвал ее Мор. – Ужасные вещи на пустой желудок категорически меня не устраивают.

Нора кивнула и бухнулась на стул.

Старый колдун меж тем неторопливо достал хлеб и варенье, заварил чай. Руки у него заметно дрожали. Лицо, иссеченное глубокими морщинами, поражало неестественной бледностью. В том, что с Норой они не видались уже много лет, Мор не ошибся: в тот последний раз, когда он заскочил к ним на ужин по дороге… откуда-то куда-то… она и правда была еще совсем малышкой. Зато разговор почему-то запомнила, он оказался на диво долгий.

– Ну, вот, – на столик рядом с нею брякнулись чашка и тарелка. – Угощайся.

– Спасибо.

Через некоторое время она все-таки начала говорить. Рассказ вышел сумбурный, бессвязный, но Мор ее не перебивал. Посмотрев наконец на него, Нора с удивлением отметила, что на щеки старика вернулось некое подобие краски, да и рука с чашкой теперь казалась тверже.

– Да, все очень серьезно, – кивнул он, когда девушка закончила. – Ты хорошо сделала, что ко мне пришла. На самом деле…

Он встал и принялся мерить шагами комнату, потом остановился перед небольшим черным зеркалом в железной рамке.

– …будет правильно заняться этим немедленно.

Пальцы скользнули над самым стеклом; губы что-то тихо зашептали.

Маг стоял к ней спиной, плечом частично перекрыв обзор, но Нора все равно разглядела в зеркале какие-то мельтешащие картинки, а в верхнем правом углу – какой-то странный горизонт и кружащий над ним силуэт, незнакомый, но почему-то неприятный на вид. Потом вся перспектива будто ринулась навстречу – Нора даже отшатнулась и совсем потеряла понятие, на что так внимательно уставился Мор. Свет в раме несколько раз поменялся – видимо, сцены были уже другие, но деталей она не разглядела.

Наконец волшебник махнул рукой поперек стекла, словно что-то стирая; картинка пропала, и поверхность затопила темнота – как чернил в воду плеснули.

Мор вернулся к столу, взялся было за чашку и даже успел хлебнуть, но тут же, скривившись, выплеснул содержимое в камин. Чай пришлось заваривать заново.

– Да… – глубокомысленно протянул он, снова усаживаясь. – Все очень серьезно. С ним пора что-то делать…

– Что? – тихо спросила Нора.

Мор вздохнул.

– Понятия не имею.

– Но как же вы, изгнавший демонов Дета…

– Некогда, – перебил он, – я мог бы остановить подменыша безо всякого труда. Но теперь… Теперь силы во мне куда меньше, чем в былые времена. Я бы сказал, для меня уже слишком поздно. Но вина за происходящее воистину лежит на мне.

– На вас? Но как? Почему?

– Марк не из этого мира. Я принес его сюда ребенком после последней из великих битв. В обмен мне удалось изгнать Пола Детсона, наследника Рондоваля, тоже тогда совсем кроху. Странное, однако, чувство – знать, что в результате ты залучил к себе куда большее зло, превышающее все твои былые страхи. Да, ответственность на мне. И я должен что-нибудь с этим сделать. Но что – не скажу.

– Можно кого-нибудь попросить о помощи?

Мор ласково взял ее за руку.

– Сейчас мне нужно побыть одному – подумать. Возвращайся домой. Прости, что не приглашаю остаться.

Нора послушно встала.

– Ты наверняка с этим как-нибудь справишься.

– Может быть, – он слабо улыбнулся. – Но сперва мне нужно выяснить все подробности.

– Он сказал, что вернется за мной, – не унималась Нора. – Я этого не хочу – я его боюсь.

– Посмотрим, что можно будет с этим сделать.

Мор проводил гостью до дверей. На пороге она вдруг обернулась и с горячностью схватила его руку, сжала в ладонях.

– Пожалуйста… – прошептала Нора. – Пожалуйста…

Свободной рукой Мор погладил ее по голове, привлек на мгновение к себе, но сразу же оттолкнул.

– Теперь ступай.

Она повиновалась.

Мор глядел ей вслед, пока девушка не затерялась вдали – исчезла среди зелени, окаймлявшей тропу. Потом посмотрел на цветы на грядке – меж ними беспечно приплясывала бабочка.

Заперев дверь, старый волшебник удалился во внутренний покой, где смешивал себе всякие сильные лекарства. Принял четверть заранее отмеренной дозы и вернулся в гостиную, где только что сидел с Норой.

Встав снова перед зеркалом, он повторил часть ранее исполненных жестов, но на сей раз сопроводил их рядом новых. И слова силы теперь прозвучали куда тверже.

Тьма сбежала со стекла, показав тускло освещенную залу, где за маленькими столиками сидели люди и что-то пили. Молодой мужчина с яркой белой прядью в черных волосах восседал на высоком табурете на платформе в углу и играл на некоем музыкальном инструменте. Мор долго изучал его, потом, очевидно, принял решение.

И произнес еще одно слово.

Сцена изменилась: теперь в зеркале показывали не интерьер, а экстерьер здания. Мор некоторое время разглядывал фасад с почти той же настойчивостью. Еще слово, и дом шарахнулся вбок, стремительно уменьшаясь, – волшебник проводил его бегство опасно сузившимся взором.

Жест, слово, и стекло потемнело.

Переместившись обратно во внутренний покой, Мор нацедил лекарства в крошечный флакон и выудил пыльный посох из угла, куда засунул его прошлым летом.

Выйдя на середину комнаты, он трижды оборотился вокруг себя и воздел посох. Набалдашник начал разгораться. Мор сопроводил это зрелище мрачной улыбкой и двинулся вперед, то и дело вертя головой, будто пытался разглядеть плывущую в осеннем воздухе паутинку.

Глава десятая

Выходя из клуба, Дэн поднял воротник, окинул улицу взглядом и зашагал в ночь. Мимо то и дело скользили машины, а вот прохожих больше не наблюдалось. Закинув гитару на спину, Дэн повернул в сторону Бетти.

У бордюра пускала обильный пар сливная решетка; клубы слегка пованивали. Дэн ускорил шаг. Откуда-то донеслись завывания сирены.

Еще раньше, вечером, его посетило странное чувство: как будто бы он вдруг оказался объектом пристального изучения – впрочем, совсем ненадолго. Дэн тогда быстро оглядел клиентуру перед сценой, но нет, никто из посетителей не удостоил его столь тяжелым вниманием.

Если так подумать, подобное случилось не в первый раз: бывало, его и раньше будто кто-то разглядывал. Никаких сопутствующих явлений не наблюдалось – разве что родинке вдруг делалось как-то тепло. Вот и сейчас эпизод всплыл в памяти исключительно поэтому: она опять нагрелась.

Дэн остановился, посмотрел в одну сторону, в другую, поглазел на проезжающие автомобили – ничего. Хотя…

Сейчас ощущение было даже сильнее, чем в клубе. Гораздо, между прочим, сильнее. Можно подумать, незримый наблюдатель стоит прямо у него за спиной.

Дэн снова пошел, почти побежал; фонарь на углу остался далеко позади. Квартал замкнулся со всех сторон, навалилась одышка; Дэн с трудом подавил желание кинуться прочь со всех ног.

Дверь справа, в темном проеме что-то шевельнулось…

Дэн весь напрягся – вперед выступила фигура. С большущей палкой в руках…

– Простите, юноша, – раздался тихий голос. – Я неважно себя чувствую. Позволите пройти немного с вами?

Перед ним стоял глубокий старик в каком-то странном одеянии.

– А что… да, конечно. Что с вами такое?

– Просто груз прожитых лет, – покачал головой старец. – Поверьте, их было много.

Он подстроился, зашагал в ногу с Дэном. Тот передвинул гитару налево.

– Я хочу сказать, вам доктор не нужен?

– О нет.

Впереди замаячил перекресток. Краем глаза Дэн видел бесконечно усталое, изборожденное морщинами лицо.

– Поздноватый час для прогулки, – заметил он. – Я вот только с работы иду.

– Я знаю.

– Откуда? Мы с вами знакомы?

Какая-то ниточка проплыла мимо по воздуху – вроде бы золотого цвета – и зацепилась за конец стариковской палки. Палка дернулась, будто поежилась; ниточка в свою очередь натянулась, утолстилась и откровенно засияла.

– Да. Тебя зовут Дэниэл Чейн.

Мир вокруг них развалился на две слабо подрагивающие половины – справа и слева от ширившегося светового луча, в который обратилась предприимчивая ниточка. Дэн уставился на эту картину во все глаза.

– …но это не твое настоящее имя, – продолжил мысль его собеседник.

Луч все рос – не только вперед, но и вниз. Сейчас они вдвоем ступали по чему-то наподобие золотого тротуара, а улица, дома и сама ночь кругом утратили объем, сделались плоскими, превратились в двумерные панорамы по обе стороны от них, и эти картинки шли волнами, складывались, выцветали…

– Да что такое происходит? – воскликнул Дэн.

– …и это не твой мир, – закончил фразу оригинальный старик.

– Не понимаю, – беспомощно развел руками Дэн.

– Ну, конечно, не понимаешь. А у меня слишком мало времени, чтобы предоставить тебе исчерпывающие объяснения, – прости меня за это. Именно по этой дороге я принес тебя много лет назад и обменял на маленького мальчика, который должен был стать настоящим Дэниэлом Чейном. Ты должен был спокойно прожить свою жизнь там, откуда мы только что ушли, а он – там, куда ты направляешься. В том мире его зовут Марк Мараксон… и он стал очень опасен.

– Ты пытаешься мне сказать, что это мое настоящее имя? – осторожно полюбопытствовал Дэн.

– Вот еще! Ты – Пол Детсон.

Теперь они стояли на широкой золотой дороге; вверху рассыпался мешок звезд; по обе стороны туманом клубились реальности. Под ногами то и дело бегали искры, и виднелась тонкая зеленая линия, будто прочерченная по поверхности.

– Все равно не понимаю. Вы меня потеряли где-то по пути.

– А ты не задавай вопросов – ты слушай, – огрызнулся старик. – От этого зависит вся твоя жизнь, и ладно бы только она – еще и множество других, чужих. Ты должен вернуться домой. Туда пришла беда, а у тебя есть сила, которая может очень пригодиться.

Слушать Дэну… как бы даже пришлось: у этого старика тоже была своего рода сила. Свидетельства этого простирались вокруг, докуда хватало глаз. Да и сама манера излагать, помимо всяких слов, властно требовала внимания.

– Иди вдоль этой зеленой линии, – сказал ему гость. – Прежде чем достигнешь места назначения, дорога будет неоднократно ветвиться. Некоторые тропы покажутся тебе очень интересными; ты увидишь захватывающие виды, а, может, даже и других путешественников самой необычной внешности. Смотреть – смотри, но не смей сходить с маршрута. Иди по линии – она приведет тебя домой. Я же… ох, погоди.

Старик буквально повис на своем посохе, стараясь дышать поглубже.

– Слишком все это тяжело, – поделился он. – Извини, мне нужно лекарство.

Из поясной сумки явился маленький флакон, чье содержимое было немедленно поглощено.

– Наклонись поближе, – через пару секунд услышал Дэн.

Он так и сделал. Посох вспорхнул и выпустил голубого цвета нимб, который опустился ему на чело и, помедлив немного, погрузился в глубины черепа. Ощущение было… теплое. Мысли бешено заплясали; на целую долгую секунду Дэн словно очутился в самом сердце незримой толпы, и вся она без умолку что-то лопотала.

– Язык того места, куда ты направляешься, – любезно объяснил старик, – На полное усвоение уйдет некоторое время, но в целом считай, что ты его знаешь. Говорить будешь поначалу медленно, зато, по крайней мере, все поймешь. Беглость придет со временем, и оглянуться не успеешь.

– А ты-то кто такой? – собрался с мыслями Дэн. – И… что ты такое?

– Меня зовут Мор, и сейчас пришло время мне тебя оставить. Иди по зеленой линии. Если мы хотим перманентного перемещения, нужен обмен на примерно эквивалентную живую массу. Мне пора, пока я не лишился одной из квалификаций. Вперед! Сам найди себе ответы!

И, развернувшись на диво энергично, Мор скрылся в дрожащей перспективе по правую руку – как за занавес зашел. Дэн шагнул было за ним, но вовремя остановился. Бегущая раскадровка прямо перед ним изрядно пугала: казалось, если смотреть на нее достаточно долго, неминуемо спятишь. Он с усилием вернул взгляд обратно, на дорогу. Там, под микровихрями, исправно зеленела прямая, как полет стрелы, линия.

На всякий случай он посмотрел назад. В той стороне сверкающая дорога выглядела точно так же – и тянулась так же далеко. Он поставил ногу на зеленую линию и шагнул в указанном ему направлении, потом повторил, потом еще и еще. Делать все равно было больше нечего.

На ходу он попробовал еще раз прокрутить в голове все, что сказал ему Мор. Какая еще сила? Какая беда? Что за сводный брат-подменыш? И что ему (Дэну, не брату) предстоит сделать на том конце зеленой линии?

Через некоторое время это бесперспективное занятие ему надоело, и он бросил. В голове до сих пор немного гудело от нашествия голосов. Интересно, что подумает Бетти, когда он так и не объявится? А отец?

На этой мысли он чуть не споткнулся и хватанул ртом воздух. До него только сейчас дошло, что, если вся эта дикая история – правда, Майкл ему совсем не отец.

Запястье дернуло, и из дороги поднялось небольшое золотое торнадо; несколько шагов оно с преданностью собаки следовало за ним. Дэн переложил гитару в другую руку и пошел дальше.

Впереди и слева в окаймлявшей дорогу мозаике выкристаллизовалось что-то интересное – маленькая яркая картинка, на которую он завороженно уставился. Стоило ему прикипеть к ней вниманием, как сцена начала расти, явно стремясь захватить все поле зрения, и даже обретать трехмерную глубину.

Размер, что интересно, менялся без потери качества. Боковая дорога теперь вела прямиком к ней – каких-нибудь пара минут, и ты там.

А на картинке некие ярко-зеленые создания резвились в искрящейся воде озера. Позади вставали синие горы; из водоема подымались оранжевые каменюки, на которых зеленые отдыхали и миловались, а потом ныряли обратно. Исполинские багряные стрекозы скользили и пикировали над гладью с томительным изяществом. Плавучие цветы, похожие на бледные шестилучевые звезды…

Ноги уже несли его в том направлении. Зов разноцветного мира креп с каждым шагом.

Нечто желтоглазое, длинноухое, одетое в серебряный мех, меж тем пронеслось справа – на двух ногах, и характерно подергивая носиком.

– Я опять опаздываю! – казалось, бормотало оно. – Срань господня! Оттяпает она мне голову, это уж как пить дать!

Мельком задев Дэна, взгляд его скользнул дальше, к озерному пейзажу.

– Не ходи туда! – вроде бы проорало оно вслед гитаристу. – Теплокровных они живыми жрут!

Дэн, содрогнулся и встал, с трудом отведя глаза от водяных обитателей, поискал зеленую линию, нашел и вернулся на нее. Советчик к тому времени уже был таков.

Юноша двинулся дальше, стараясь не отрываться от тонкой зеленой нити и не отвлекаться на то, что показывали по сторонам. Через дюжину шагов маршрут повернул, и Дэна какое-то время преследовало ощущение, что он спускается по склону холма. Мимо прострекотал… скажем так, красный скейтборд, а на нем – крупный зеленый скарабей. Иногда вроде бы принимался петь хор, но ни мелодии, ни слов разобрать не выходило.

Дэн продолжал шагать по этой ветке. Вот что-то яркое зашевелилось справа; на сей раз он решил не поддаваться искушению – но обнаружил, что как раз туда-то дорога и сворачивает. От нее отделилась новая тропа – и впереди замаячил лес.

Организм продолжал настаивать, что они движутся вниз, а теперь еще и ветер подул в лицо: он пах листвяной гнилью, землей и еще чем-то цветущим. Дэн ускорил шаг, и картинка с готовностью придвинулась. Световые бури под ногами почти успокоились, зеленая линия расширилась до полосы.

Внезапно его оглушил птичий гам. Протянув руку, Дэн положил ладонь на ствол дерева. Зеленая линия нырнула в траву и растворилась. Мир вздохнул и распахнулся в окруженную чащей прогалину. Вверху включились звезды, подумали и сменились синим небом, усеянным облачками и перечеркнутым ветками.

Дэн обернулся – никакой дороги сзади не было; только ветерок подхватил золотую паутинку, унес в сторону, и она пропала с глаз.

Дэн пожал плечами и пошел через полянку, но потом резко остановился. Если это приличных размеров лес – а именно так ему почему-то и казалось, – тут недолго и заблудиться.

День стоял погожий. Дэн стащил куртку, кинул ее на поваленный ствол и сам умостился сверху. Пока не придумался какой-нибудь план действий, лучше остаться, где есть. Возможно, конечная точка сегодняшнего удивительного путешествия тоже имеет значение.

Он открыл футляр, проверил инструмент – гитара была в порядке. Приспособив ее на колено, Дэн принялся задумчиво перебирать струны (со звуком тоже все оказалось о’кей).

Можно найти дерево, более гостеприимное, чем эти гиганты, решил он, и попробовать на него забраться, высмотреть город или дорогу. Огляделся, не сбивая ритма, – да! Вон то как раз подойдет, в паре сотен метров позади…

Дэн снова повернулся лицом вперед и едва не пропустил бит.

Маленькое создание, гарцевавшее прямо перед ним, выглядело в точности как то, чем и было, – кентавровым жеребенком.

Ручки двигались в такт; ножки отбивали ритм.

Некоторое время Дэн завороженно наблюдал за танцем, потом переключился, наконец, на музыку и задал более сложную правую руку – а потом еще и песню затянул вполголоса. Родинка на запястье тут же нагрелась, запульсировала.

Не прошло и минуты, как из подлеска возникли еще два малыша и присоединились к танцору. Ветер запестрел листьями (так оно и должно быть… вернее, так Дэн полуосознанно захотел), и он уловил их сетью своей песни и закрутил метелью над смеющимися детскими личиками, над пляшущими на дыбках толстенькими понячьими тельцами. За листьями полетели птицы, а олень (о чьем присутствии за кустами Дэн тоже почему-то знал) влился в хоровод, который уже начал обретать рисунок. В лесу слегка стемнело – хотя наверняка это просто облачко заслонило солнце, чтобы сцена обрела сумеречный колорит. Дэн подумал, что так оно будет лучше всего.

Он играл мелодию за мелодией, и все новые существа появлялись из леса – скакали кролики, стремглав мчались белки, – и Дэн отчего-то знал, что это хорошо, это правильно, в точности как и должно все быть в этом месте… Он играл и чувствовал, что мог бы продолжать так вечность, возводя стены звука, низвергая их, танцуя внутри, распевая…

О том, что теперь на поляне есть и девушка, он догадался не сразу – успело пройти довольно много времени. Красивая, тонкая, вся в голубом, она возникла под деревом на дальней опушке и стояла теперь неподвижно, глядя во все глаза, слушая.

Заметив ее, он кивнул, улыбнулся, подождал реакции. Он совсем не хотел ее спугнуть и не делал резких движений. Когда она вернула кивок, приложив от себя небольшую улыбку, Дэн снял пальцы со струн и убрал гитару в кейс.

Листва опала, звери замерли на секунду и порскнули в чащу. Небо сейчас же прояснилось.

– Привет, – взялся за гуж Дэн. – Ты живешь тут, неподалеку?

Кивок.

– Шла домой, к себе в деревню, а тут ты играешь. Это было красиво. Как называется этот инструмент? Это вообще магия?

– Гитара, – ответил он. – Да, иногда я и сам так думаю. Меня зовут Дэн. А тебя?

– Нора. Ты ведь не отсюда. А откуда? И куда идешь?

Он защелкнул кейс и слез на землю.

– Иду издалека. – Дэн сказал это медленно, нащупывая правильный конструкт фразы и не вполне уверенно выуживая из головы слова. – Хожу туда-сюда, смотрю всякое. Хочу увидеть твою деревню.

– Так ты менестрель? Зарабатываешь себе на хлеб игрой?

Он снял с дерева куртку, встряхнул и повесил на руку.

– Да. Знаешь кого-то, кому такой нужен?

– Может, и знаю. Но это потом.

– Не понял.

– У нас много народу померло. Не до праздников сейчас.

– Очень печально. Может, удастся найти другую работу – на время, пока узнаю эти края получше?

Она просветлела лицом.

– Да, уверена, теперь удастся.

Дэн поднял кейс и шагнул вперед.

– Ну что, покажешь дорогу?

– Ладно. – Она повернулась и пошла прочь. – Расскажешь про те места, откуда ты? И где еще побывал?

Так, решил Дэн, надо срочно выдумать что-нибудь… что-нибудь простое и… сельскохозяйственное. Пока не разберемся, что тут к чему.

Пусть лучше пока говорит сама – негоже с первых же слов сойти за вруна.

– Ну, все места друг на друга похожи, – начал он. – А что, у вас тут в основном фермерствуют?

– Ага.

– Ну, надо же! И у нас тоже. А чего выращиваете?

Вскоре они вышли на тропинку и двинулись под уклон. Всякий раз, как над головой пролетала птица, девушка бросала вверх быстрый взгляд и морщилась – Дэн и сам поймал себя на том, что делает так же. Всю дорогу до города он умело направлял ход беседы и к первым домам уже знал историю Марка Мараксона назубок.

Глава одиннадцатая

Старик в выцветшей синей мантии брел по улицам спящего города, мимо темных витрин, запаркованных машин, страдающих безудержной рвотой мусорных баков и граффити, которые он не мог прочесть. Шаг его был тягуч, дыхание – тяжело. Время от времени он останавливался и отдыхал, повиснув на посохе или привалившись к стене дома.

Медленно, неохотно с темного неба начал сочиться свет; палевая волна, вздымаясь, одну за другой гасила звезды. Далеко впереди показался, маня, тенистый оазис – в конце широкой авеню колыхались, колеблемые едва слышным утренним ветерком, купы деревьев.

Палка тыкалась в асфальт все тяжелее. Старик пересек переулок и нетвердым шагом одолел еще квартал; протянул руку, схватился за фонарный столб – рука заметно дрожала. Пока он стоял там, пыхтя и качаясь, мимо проехало несколько машин. Когда горизонт очистился, волшебник отлепился от фонаря и перешел магистраль.

Еще немного.

Уже близко.

Уже качаются ветки и птичьи песни звенят, пронзая раннее утро, – вон, там, впереди!

Старец неуклюже ковылял к деревьям; слабые голубые искры приплясывали на конце его палки и гасли, без сил разгореться. Ветер принес тихий цветочный, кажется, аромат.

Еще один угол, последний…

Он еще разок отдохнул, постоял, тяжело дыша, почти задыхаясь, потом двинулся дальше деревянным шагом. На середине улицы упал, но машин в этот безлюдный час не было, и он благополучно поднялся и потащился, скрипя, к заветной цели.

Небо за крошечным парком порозовело. Посох, из которого вытек последний свет, неловко пропахал клумбу, и цветы мгновенно сомкнулись, непотревоженные, позади него. Он даже не услышал едва слышное шипение аэрозолей, когда брел по фальшивой траве и обнимал из последних сил ствол «дерева зеленого, стандартного, для городских парковых зон, модель № 2».

Он лишь вдохнул аромат, который давно надеялся учуять, слабо улыбнулся, когда утренний ветерок принес его прямо в ноздри, и проводил гаснущим взором бабочек, пляшущих в свежем, несмотря ни на что, свете юного солнца.

Посох выскользнул из слабнущих пальцев, и дыхание остановилось на мгновение, а затем зачастило – то бесчисленные прошлые утра слились с нынешним воедино и расплескали все краски, все запахи по бескрайнему полотну реальности.

И она рассказала ему все – ту самую сказку, которую он всегда жаждал отыскать, уловить, смеющуюся, мелькающую за привычными предметами.

Бабочка, пролетевшая слишком близко на своем невидимом лучике, оказалась захвачена последним биением жизни, и присела, трепеща крылышками, на повернутое к небу запястье – совсем рядом с родинкой в виде дракона.

И с ревом и скрежетом город ожил над ними.

Глава двенадцатая

Странные чувства накатывали и улетали прочь – и каждый раз, приходя, были чуть сильнее прежнего, а, уходя, оставляли по себе нечто… какое-то послевкусие. Шут их знает, что они такое, думал Дэн, вгоняя колышек в заборный столб; возможно, сама земля их нагоняет – это место, эти края, такие знакомые, такие… родные.

Все здесь было ему странно по вкусу.

Рядом остановилась корова и вдумчиво проинспектировала его работу.

Ну уж нет, вали отсюда, мысленно пожелал он. Туда ступай! – и запястье тут же степлело, и что-то перелилось через край и заструилось с кончиков пальцев. Корова без вопросов послушалась и ушла.

Вот так-то, подумал Дэн. Ужасно правильно оно ощущается – и получается все лучше.

Молоток расквасил колышек, и крупная щепка полетела ему прямо в лицо.

В сторону! – приказал он, даже не подумав.

Что-то рефлекторно всколыхнулось, и ошметок дерева, свернув, усвистал вправо.

И так каждый раз.

Улыбаясь себе под нос, он доделал работу и принялся собирать инструменты. Через луг уже пролегли длинные тени; позади простирались метры и метры отремонтированной изгороди. Пора мыться и готовиться к ужину – а там и к концерту.

Уже четвертый день он квартировал у Нориного дядьки: спал в сарае, делал всякую работу по хозяйству, для которой у старика уже здоровья не хватало. Язык за это время порядком подтянулся, как Мор и обещал… – будто бы Дэн не учил его, а вспоминал.

Мор… Почти о нем забыл, спохватился Дэн.

Память по собственному почину заперла всю его дорогу сюда под замок, упрятала в отдельный ящик дальнего шкафа – и не дотянуться! Слишком уж оно было странно – вроде бы шел себе и шел, а потом… пришел. Вот сюда прямиком.

Но сейчас впечатления подуспокоились, и Дэн украдкой оглядывался назад, на этот волшебный путь, и заодно гадал, как-то его исчезновение отозвалось там, в его собственном… в прежнем мире. Поразительно, но его прошлая жизнь уже начала блекнуть, терять реальность, превращаясь не то в сон, не то…

Зато эта страна ей взамен – прямо ух!

Он вдохнул поглубже. О да, эта была реальна и вдобавок ощущалась как дом. Надо бы еще побольше с соседями зазнакомиться.

Он почистил инструменты и разложил все по местам. Сегодня в полях со стороны города собирались жарить бычка. Вот она, настоящая деревенская жизнь! Именно такую ему и надо. Есть на свете места и похуже, чтоб застрять до конца своих дней.

И да, после трапезы он им сыграет. У него аж руки весь день по гитаре чесались. Эти новые спецэффекты – парамузыкальные, так, пожалуй что, будет правильно! – которые ему вдруг открылись… надо поэкспериментировать с ними еще. Ну, и повыставляться, конечно, перед соседями…

Перед Норой.

Нора.

Ухмыльнувшись про себя, он вылез из тяжеленной рабочей блузы дядюшки Дара и зашагал к ручью – купаться. Надо будет потом нарядиться наконец в свое. А она ведь хорошенькая, эта Нора. Просто жуть, что ее так напугал этот их местный изобретатель механических игрушек…

Который (как там его – Марк Мараксон?), получается, Майклов сын. Никому не нужные дарования – где-то мы это уже видели; не иначе как генетический фактор работает. Чертовски жалко, что этот парень не у себя дома и не в папином бизнесе: они бы с Майклом отлично поладили.

И все же пока Дэн смывал с себя пыль и пот, в голове свербела еще одна мысль, упорно не давая покоя: он-то здесь почему?

Мор говорил, дело не терпит отлагательств – зачем-то он здесь нужен и срочно. Но зачем? Что-то связанное с изобретениями Марка…

Дэн фыркнул. Ну, да, как раз из тех вещей, о которых говорят максимально расплывчато и никогда не напрямую. Что за механическую катастрофу настолько простое общество могло породить всего за одно поколение? И зачем для борьбы с ней им понадобился музыкант?

Нет уж, дудки. Во-первых, информации категорически недостаточно, а, во-вторых, интригу ведет таинственный старик, одержимый алармистскими фантазиями. Впрочем, жертвой обстоятельств Дэн себя совершенно не чувствовал. Надо только осмотреться как следует, прикинуть, что к чему, разузнать побольше… И так уже ясно, что это место в разы лучше того, откуда он ушел. Почему бы не заделаться, правда что, настоящим менестрелем?

Он вытерся обрывком дерюги и натянул свободную белую рубашку с длинными рукавами, в которой сюда и прибыл, и к ней черные джинсы. Сапоги снимать не стал: они ему отлично подошли, да и были куда лучше ботинок, в которых он прогулялся между мирами.

Потом Дэн расчесал волосы гребнем, вычистил грязь под ногтями и широко улыбнулся своему отражению в воде. Что ж, пора брать гитару, Нору и ее дядюшку и двигать в город.

По дороге к дому он что-то весело насвистывал.

Горели костры, фонари отбрасывали причудливые тени. Остатки пиршества до сих пор собирали по всему полю.

Сначала Дэн думал, что последние несколько кружек вина были, пожалуй, лишними… потом – что нет, точно не лишними. Какого черта! Праздник у них сегодня или не праздник? Он познакомился с кучей деревенских – все просто мечтали отвлечься от неприятных событий последних дней! От вопросов насчет родины он умело отвертелся, и теперь… – теперь он был готов творить.

Дэн повозился еще немного, пока люди не расселись по склонам невысокого холмика, вершину которого он отвел для себя, и не умолкли. Фонари поднесли поближе, окружили ими импровизированную сцену.

Дэн вышел вперед – не слишком быстро, – разорвал круг, поднялся на самый верх, ощущая знакомый вес гитарного футляра в правой руке. Толпа встрепенулась, зашелестела негромкими аплодисментами, вызвав у него улыбку. Всего несколько дней на новом месте, а тебе уже рады.

Расщелкнулся кейс, лямка легла на плечо. Короткая настройка – и он начал играть.

Где-то к середине первой вещи он наконец расслабился. Благодушие снизошло на него. Дэн поиграл еще немного и запел – на своем языке. Попробовал первую песню, которую рискнул перевести на местный, – ее приняли хорошо, и он сразу же взялся за вторую.

В свете фонарей ему были видны только самые ближние лица – одни улыбающиеся, другие сосредоточенные. Дальние ряды частично тонули в тени, но судя по полной неподвижности – и по своевременным взрывам аплодисментов во время пауз, – дарили его столь же неослабным вниманием. Слева, в стороне сидела рядом с дядюшкой Нора.

Она улыбалась.

Дэн урезал виртуозное инструментальное соло собственного сочинения – вдохновляющую, заводную вещь с неуклонно убыстряющимся темпом. Ему внезапно до ужаса захотелось повыпендриваться. Лупя по струнам, он качался на стуле взад и вперед; вокруг незаметно поднялся ветер, взъерошил волосы, заиграл одеждой…

Скорее всего, он услышал далеко не первый «ах» – предыдущие заглушала музыка. Но дело было даже не в нем – теперь там, где раньше царили лишь восхищенная тишина да аплодисменты, катался невнятный ропот. Из задних рядов донесся нечленораздельный вопль. Дэн прищурился, пытаясь разобрать, что там творится…

– Дьявол! – закричали уже куда отчетливее и ближе.

Что-то темное просвистело мимо его головы.

– Меченый! Меченый! – услышал он, и следующим номером в плечо ударил камень.

– Драконье пятно!

Тут только до него дошло, что правый рукав у него закатан почти до локтя – для последнего, видимо, номера, – выставляя на всеобщее обозрение родинку. Но с какого перепугу она вызвала такой ажиотаж?

– Детсон!!

Его аж встряхнуло. Старый Мор говорил, что его настоящее имя… погодите – Пол Детсон! Но…

Следующий камень треснул его прямо в лоб.

Дэн почти бросил гитару в футляр и поскорее захлопнул его – от греха подальше. Гитаре повезло, а вот в него угодил следующий снаряд.

Зрители уже все повскакивали на ноги.

Внутри у Дэна плеснуло жгучей яростью, а запястье дернуло, как никогда раньше. Со лба ручьем текла кровь. В грудь тоже попали – черт, больно!

Он зашатался, попробовал заслониться кейсом, отвернуться. Камень угодил в шею, еще один грохнул о футляр.

Толпа потекла вперед, через хлипкий заслон фонарей, медленно вверх по склону – не забывая наклоняться за метательными объектами.

Прочь!

Он не знал, крикнул ли это вслух или только у себя в голове – во всяком случае, рука описала широкий полукруг, словно что-то отметая.

Люди шатались, спотыкались о фонари, падали. Те фонари, о которые не споткнулись, повалились сами. Воздух пестрел темными снарядами, но в Дэна ничего не попало. Трава у подножья холма занялась огнем. Долетавшие наверх крики звучали не столько злобно, сколько со страхом, отчаянием.

Прочь!

Еще один взмах. Через всю руку, до кончиков пальцев и дальше, покалывая, хлынуло тепло. Внизу падали еще люди, их обнимало пламя.

Сжимая гитару, Пол развернулся и помчался вниз по противоположному склону холма, перепрыгивая через лежащие тела и невысокие костры, а потом взял курс на темную стену леса к северу, за густо заросшим полем. Он всхлипывал на каждом вдохе; ярость уже улеглась, место ее заступил нарастающий ужас.

Оглянувшись у самой опушки, он, кажется, заметил погоню. Что, если у них есть лошади? Крестьяне знают местность как свои пять пальцев, а он даже не в курсе, куда направляется. В любой момент его окружат, загонят в ловушку и тогда…

Почему?

Мысли бились у него в голове, пока он лавировал между стволами, с хрустом продирался через подлесок, смахивал с лица паутину, вытирал капающую в глаза кровь. Почему они все на него набросились? Всего-то увидели родинку… – о чем она им сказала? Что она значит?

Споткнувшись в третий или четвертый раз, он наконец встал, пыхтя и задыхаясь, и прислонился к громадному дереву. Непонятно, насколько они уже близко – все заглушали еще собственное натруженное дыхание и лихорадочный грохот сердца. В любом случае ломить так дальше, не разбирая дороги, совершенно бесполезно: только устанешь в два раза быстрее и вдобавок оставишь явный след. Нет, надо двигаться осторожно и беречь ресурсы – во всех отношениях. Короче, с этой цифры тактику мы меняем.

Мор говорил так, словно у него есть некая сила… и не заметить кое-какие эффекты, сопровождавшие поспешное отступление, – это надо быть слепым. Дома… в том, другом мире он всегда старался подавлять такие выплески, держать под контролем – ну, за исключением игривых интерлюдий в продымленных ночных клубах. Здесь же его, можно сказать, в открытую обозвали не то колдуном, не то ведьмаком, и если эта сила может послужить ему в дальнейшем – что ж, он готов учиться. Готов овладеть ею – чтобы посрамить врагов.

Есть очевидная связь… эта родинка на запястье. Пол задышал ровнее, и сей же час почувствовал знакомое тепло и биение крови.

Что конкретно мне сейчас нужно? Безопасно выбраться отсюда… безопасное убежище – вот что, решил он. Способность видеть, куда иду, и ни на что не натыкаться в темноте.

Он попытался как-то это… приказать. Сила внутри шевельнулась, и в следующий миг он отчетливо различил пятно в форме дракона у себя на руке, несмотря на кромешную лесную тьму. Оно словно бы двигалось, разгоралось – а потом соскользнуло с кожи и повисло в воздухе перед глазами, слабо и переливчато мерцая.

Дальше дракончик поплыл куда-то влево, тускло, но уверенно освещая округу, и Пол послушно двинулся за ним.

Он утратил всякое ощущение времени. Кругом расстилался бесконечный ночной лес. Дважды юноша делал привалы – он устал до чрезвычайности – и недолго отдыхал; во второй раз – на берегу ручья, из которого от души напился.

Из этой первой ночи своего бегства он почти ничего не запомнил – никаких особых деталей; вот разве что в какой-то момент оказалось, что он идет вверх по склону холма… а потом сквозь лиственный свод над головой начал сочиться зябкий свет раннего утра.

Тут усталость окончательно взяла над ним верх – все прошедшее с концерта время как будто бухнулось разом на плечи, – и он начал невольно оглядываться по сторонам, ища, где бы прикорнуть. Понятливый дракон-светлячок сразу же свернул направо и поплыл вниз по пологой дуге – кажется, в первый раз за много часов.

Через лабиринт валунов он привел Пола в маленькую, защищенную со всех сторон скалами лощинку и там завис в неподвижности. Пол согласился со знамением и бросился на траву. Откуда-то неподалеку доносился шум бегущей воды и веяло холодной свежестью.

Заснул он почти мгновенно.

А проснулся, кажется, уже за полдень.

Призрачный проводник исчез. У Дэна болело во многих местах, и он был зверски голоден.

Однако первым делом он вынул гитару из чехла и внимательно изучил на предмет повреждений. Повреждений не было: инструмент прошел через ночные ордалии невредимым. Дальше он отправился искать воду и нашел ее – крошечную речушку в сотне метров в сторону от скал, – вымылся целиком и промыл полученные раны. Ручей оказался слишком студеный, и долго в нем прохлаждаться Дэн не стал. Солнце уже стремительно катилось к горизонту – можно было продолжать путешествие в относительной безопасности.

Продолжать? Путешествие?

И с какой же цифры его бегство вдруг превратилось в путешествие? В этом Дэн (или Пол?) уверен не был – возможно, это случилось, пока он спал. Видимо, мерцающий дракончик не только увел его от разгневанных селян: теперь Пол (или Дэн?) чувствовал (интуитивно, разумеется; никакой логики в этом не было), что впереди его ждет какая-то совершенно определенная цель: к ней-то блуждающий огонек его и влек. Ну, что ж, значит, продолжим путь… только вот сначала не худо бы отыскать какой-нибудь еды.

Он повторил процедуру вызова проводника, и тот явился снова – побледнее при свете дня, пожалуй, но достаточно различимый, чтобы следовать за ним без помех. Интересно, думал Пол, а другие люди его видеть могут?

Какое-то время они так и шли вниз по склону, а вскоре после заката неожиданно для себя очутились в большущем фруктовом саду. Там юноша основательно набил брюхо, а заодно и карманы, и всякие укромные уголки в гитарном кейсе.

После этого дорога пошла вверх.

Где-то к середине ночи деревья измельчали: оглядевшись при лунном свете, путник подумал, что, будь сейчас день, отсюда было бы видно далеко-далеко.

Вскоре тропа забрала круто вверх; он успел разглядеть впереди какое-то огромное здание на вершине утеса – неосвещенное и вроде бы частично в руинах, – однако в тот же миг внутри у него словно что-то повернулось. Дракончик тоже это почувствовал и почти бегом погнал его вперед.

Пол, впрочем, и не противился. В груди росло странное возбуждение, а с ним и необъяснимое чувство, что там его ждет безопасность – и крыша над головой, и тепло, и еда! – и вдобавок что-то еще… непонятное, неопределимое… и важнее всего остального.

Он переложил гитару в другую руку, расправил плечи и решительно наплевал на ноющую боль в ногах. И когда с вершины налетел холодный ветер, он даже не пожалел об оставленной в деревне куртке.

* * *

На самом деле он бы с удовольствием побродил по разрушенным залам, любуясь живописным запустением, но огонек настойчиво звал вперед – вдоль по длинному коридору и… ба! не иначе как в буфетную. Кругом была еда – много еды на полках и в шкафах, и она выглядела совершенно свежей, будто ее только что туда поставили. Он попытался немедленно сцапать каравай хлеба и жутко удивился: его руку остановила незримая преграда.

И, кстати, нет… Не совсем уж незримая. Чем дольше он на нее пялился, тем виднее становилась сетка тихо пульсирующих голубых нитей, покрывавшая все съедобное в пределах видимости.

Заклятие сохранности, само собой пришло ему в голову, словно включилась магнитофонная пленка. Используй проводника, чтобы его снять – но только избирательно!

Дэн мысленно призвал на помощь летучего дубля своей волшебной отметины. Тот исполнительно приблизился к хозяину и снова слился с оригиналом, а свет из него потек под кожей вперед, в руку. Дальше Пол ощутил, как его будто что-то тянет за пальцы, и расслабился… и дал им сложиться в серию жестов – один за другим, – которые и привели длань к отчетливо различимой прорехе, образовавшейся в сетке.

Он схватил хлеб – и мясо, и сыр, которые тоже оказались в пределах досягаемости. Вытащив в последний раз руку из шкафа, он снова ощутил тягу, дал ей самой сделать все, что нужно, и увидел, как прореха закрывается, а сеть возвращается в изначальное нерушимое состояние.

На другой полке он приметил батарею винных бутылок и повторил весь протокол, чтобы добыть себе одну.

Набрав припасов, он ощутил сильное желание немедленно покинуть это помещение – выпустил дракончика и с удовольствием убедился, что тот превосходно знает обратный маршрут. Тот привел его в комнату – здесь царил совершеннейший хаос, – которая некогда вполне могла быть библиотекой.

Дэн расчистил себе место на столе и сервировал трапезу. Затем, предельно сосредоточившись, заставил порхающий огонек приземлиться ненадолго на фитиль каждой свечи в массивном канделябре (его пришлось поднять с пола и слегка починить).

Вспыхнул огонь.

С каждой новой попыткой вызывать пламя получалось все лучше и лучше.

Осветив как следует свое местопребывание, Пол деактивировал проводника и сел наконец ужинать.

Комната определенно была в прошлом библиотекой: во всяком случае, на полу в беспорядке валялись кипы книг. Интересно, подумал он, блаженно набивая рот, распространяется ли заклинание Мора на письменное слово.

Как оказалось, да.

Не в силах сдержаться, он спикировал в этот хаос, выудил первый попавшийся том, поднес к свету – и довольно улыбнулся: он вполне мог разбирать рунический алфавит. Это со всей очевидностью был путеводитель… хотя у него дома его, скорее, назвали бы сборником мифов. В нем описывались обиталища гарпий и кентавров, саламандр и пернатых змеев, а также пирамиды, лабиринты и подводные каверны, сопровождаемые предостережениями относительно быта и нравов их обитателей как естественного, так и всякого иного происхождения. На полях время от времени встречались пометки – от «чистая правда» до «бред сивой кобылы!».

По мере чтения Дэн… стоп! Может уже стоит окончательно перейти на «Пола»? А почему бы, собственно, и нет? Да, решено: новое имя для новой жизни!

Так вот, по мере чтения Пол заметил, что внимание его постоянно уплывает к средней полке на другой стороне комнаты, слева. В какой-то момент ему это надоело: он отложил книгу, скрестил руки на груди и пристально уставился на нее. Там точно что-то такое было… но есть хотелось больше.

Наконец, закончив трапезу, он встал из-за стола и пошел изучать скромно прячущийся в тени стеллаж. В задней его части обнаружились три тонких подрагивающих призрачных нити – на сей раз красного цвета, но в остальном такие же, как голубые в буфетной. Может, сама эта земля – или это конкретное место, если уж на то пошло – пробуждает в нем некое второе зрение?

Пол вытащил с полки все оставшиеся книги и стопками составил на пол, а потом медленно вытянул вперед правую руку, ожидая подсказки. Другая тут же сама собой встрепенулась – да, здесь явно требовались обе… ну, или только левая. Ладно, попробуем… Он протянул левую. Пальцы, средний и безымянный, самостоятельно подцепили нижнюю нить и приподняли, а указательный при этом согнулся и крючком, притянул вниз среднюю, перекрутив их вместе. Правая рука тоже без дела не болталась: она пошла вперед, поймала кончик самой верхней нити и трижды обмотала перекрученные две противосолонь.

Пол оттянул связку вниз, отпустил, как струну, и дважды ударил левым кулаком.

– Откройся, откройся! – велел он.

Задняя стенка полки упала вперед, открывая тайное отделение. Он полез было туда, но тут же отшатнулся: в глубине притаилось, свернувшись кольцом, подобно дымной змее, другое заклятье, с интересным узлом на хвосте. Такие ловят неосторожных грабителей в ловушку.

Пол слабо улыбнулся. С этим будет уже потруднее.

Распутывая предыдущее, он начал чуть-чуть понимать, как оно устроено, будто на вкус попробовал мысль и усилия, потребные для установки такой защиты. Так, отлично… Левой рукой наискосок, два пальца вытянуть вперед…

Прошло какое-то время.

Пол сидел за столом, по уши углубившись в историю замка Рондоваль и его блистательных, хотя и несколько… эксцентричных обитателей. Перед ним громоздилось несколько томов размышлений об Искусстве вкупе с личными дневниками отца и блокнотами со всякой всячиной.

Он читал всю ночь, но только под утро до него дошло, что и он недвусмысленным образом связан с теми, кто жил здесь совсем недавно. В комнату уже заползли первые солнечные лучи, когда он наткнулся на упоминание некоего родимого пятна в форме дракона, которым было отмечено правое запястье всех отпрысков рода Рондоваль.

Это волнующее открытие оказалось последней каплей: вскоре Пол начал зевать, рискуя вывихнуть себе челюсть, и уже не смог остановиться. Одежда вдруг показалась ему непомерно тяжкой ношей. Он расчистил себе кушетку в дальнем конце комнаты, свернулся на ней и уже через несколько секунд сладко храпел.

Во сне ему виделось, как он идет по этим самым залам – только целым, нетронутым… и блистательным.

* * *

Проснувшись уже во второй половине следующего дня, Пол плотно покушал, распутал еще одно любопытное заклинание – в ванной первого этажа – и получил в итоге вдоволь воды для мытья. Поступала она, видимо, из ближайшей реки… правда, понять хитросплетения желтой и оранжевой нитей ему так и не удалось, а они, как назло, регулировали температуру. Несколько раз наполнив и осушив бассейн в полу, он хорошенько зафиксировал технику в памяти и заодно добился сносной теплоты, а потом залез в воду и принялся блаженствовать, гадая, как замку удалось дойти до нынешнего состояния полной разрухи… и куда подевалась остальная семья.

Побродив немного по другим покоям – поднимая опрокинутую мебель, выкидывая из окон самый возмутительный мусор, выявляя и запоминая всякие малые заклинания, – он вспомнил, что нашел давеча в библиотеке книгу, где вроде бы имелись планы замка, и решил вернуться за ней.

Теперь, когда обитатели шкафов вернулись на свои места (хотя бы частично) и пыль была плюс-минус вытерта (тоже, конечно, не полностью), Пол удобно устроился со стаканом вина и стал изучать иллюстративный материал. В его распоряжении оказалось довольно много рисунков, несколько поэтажных планов, интерьеры дома в разные моменты истории и один приблизительный чертеж расположенных под зданием обширных пещер, поперек которого чьей-то рукой было написано: «Звери».

Вот и не поймешь тут, то ли со смеху покатываться, то ли от страха трястись…

Ему не пришлось делать ни того, ни другого. Отвечая невысказанному желанию, сине-зеленая ниточка проплыла по воздуху мимо него. Он поймал ее мизинцем правой руки, трижды обмотал вокруг бокала, потянул дважды средним пальцем, отдавая мысленно соответствующие команды, отвязал и отпустил.

Да, охлажденное вино куда лучше теплого, что есть, то есть.

Он встал, сунул книгу в карман темного сюртука, который нашел в гардеробе после ванны и хорошенько почистил, обнаружив, что тот ему совершенно впору – как на него и шили! Бокал он забрал с собой и спустился по главной лестнице на нижний этаж.

– Значит, говорите, звери? – Пол ласково улыбнулся, вспоминая радушных поселян и летящие в него камни.

– Звери, – повторил он и зашел в чуланчик, где еще вчера обнаружил фонари и масло.

Пол шел по довольно сумрачного вида туннелям, регулярно сверяясь с картой. Фонарь бросал угловатые тени на грубую кладку стен. Впереди буквально нюхом чуялось средоточие силы.

Если посмотреть в ту сторону определенным образом, он видел пучки не нитей даже – разноцветных лент, струящихся по воздуху, похожих на северное сияние. Нигде в замке ему еще не попадалось следов такой мощной работы – черт его знает, что у них там спрятано… ясно только, что уж очень оно важное.

Кроме того, Пол понятия не имел, сумеют ли его новообретенные способности как-то с этим совладать. Касаясь легонько этих летящих лент, он почти слышал бормотанье могущественных слов, отражающихся до бесконечности, медленно, тяжко, в извилистой веренице темных пространств. Но если как следует сосредочиться…

Через несколько минут он уперся в большущую каменную глыбу, которая полностью перекрывала проход. Ленты огибали ее, обнимали, перекрещивали во всех направлениях. Наверняка тут не обошлось без заклинания, но к нему вдобавок не помешал бы десяток рабочих с ломами и лопатами – корчевать каменюку, когда мастер обезвредит все магические ловушки. Пол внимательно изучил расположение световых линий – в нем явно прослеживался некий метод.

Глаза перенастроились в более нормальный режим – его что-то отвлекло, и он тут же понял что.

Подняв фонарь повыше, он прочел на камне надпись:

ПРОХОДИ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК.

ЗДЕСЬ ПОКОЯТСЯ УЖАСЫ РОНДОВАЛЯ.

Пол хихикнул. Ужасы – это хорошо, подумал он. Нам не помешает немного… мускулов в этом приветливом мире.

И вообще-то теперь это мои ужасы! Так что вперед!

Он поставил фонарь на землю и сосредоточился обратно на цветной оплетке.

Это совсем как подарок разворачивать, промелькнуло у него в голове… Очень особенный такой, редкий подарок.

И он протянул вперед обе руки.

Пальцы нащупали переплетения силы и сами собою задвигались, распутывая их, отпирая замки. Едва слышное призрачное бормотанье вернулось, нарастая, накатывая, набирая мощи, пока слова не хлынули ему в голову, не прыгнули на язык; и он выдернул руки из мешанины лент и отступил на три шага, выкрикнув во весь голос:

– Кватад! Меларт! Дейстард!

Глыба содрогнулась до основания и развалилась, обломки смело куда-то в лежащую впереди тьму. Кажется, такое заклинание куда труднее наложить, чем снять. Такую силищу еще надо откуда-то взять, пригнать откуда-то и связать… Его же усилия свелись, скажем так, к определению способа, как половчее выдернуть пробку из ванны.

Последовавший за тем грохот звучал так долго, катаясь эхом и эхом эха по всему замку, вверху и внизу, что Пол невольно задумался, каких же размеров должны быть лежащие за камнем пещеры?

Он поднял с земли фонарь, прикрыл рукавом все, чем люди дышат, и, сощурившись, стал ждать, пока стихнет треск барабанящей о породу щебенки. Потом осторожно двинулся вперед, перелезая через останки расколовшегося на части монолита.

Он очутился в обширном подземном зале.

Фонаря решительно не хватало, чтобы как следует оценить размеры или содержимое подземелья, но тут новый интересный режим зрения засек какое-то невероятное скопление светящихся лент, больше похожее на перепутанный клубок разноцветных резинок диаметром больше человеческого роста.

Клубок мирно покоился на полу слева. Отдельные нити выходили из него и тянулись во всех направлениях. Бог ты мой, да на создание каждого такого заклинания наверняка ушли столетия! А ведь потом еще нужно связать их друг с другом в этом общем центре, который… Стоп, нет. Подобные вещи делаются не так, а совсем даже наоборот… Систему он пока не понимал, зато, кажется, догадался, как ее разрушить.

Озарения – дело такое! Перед его новыми умениями клубку не устоять – не устояла же дверь!

Правда, возникает другой вопрос: сможет ли он совладать с тем, что освободит? Какой-то добрый человек потратил уйму времени и сил, собирая этот… механизм. Не мешало бы хоть оглядеться по сторонам, прежде чем кидаться его кромсать.

Он поднял фонарь повыше.

И, пожалуй что, правильно сделал.

Драконы.

Драконы, драконы и еще драконы… Акры драконов и прочих фантастических тварей простирались вокруг, докуда хватало слабого фонарного света и гораздо дальше. Одновременно он увидел их и на другом плане: к каждому тянулась одна из нитей головного заклятия.

Отлично.

И что мы, интересно, скажем дракону?

Как их вообще контролируют?

Да, разбудить хотя бы один такой дремлющий ужас…

Который наверняка к тому же проснется голодным!

Пол начал тихо пятиться назад.

Так, быстро, но с достоинством выбираемся отсюда и забудем поскорее эту часть семейного наследия. В прошлом род Рондовалей, видать, выводил парней покрепче.

Уже отворачиваясь, он вдруг заметил одно зеленое волоконце, не похожее на остальные: цвет у него был потемнее, а размер – потолще.

Прямо-таки раза в два толще прочих! И к чему, интересно, оно привязано с другого конца?

Все зазеркальные края, о которых он в жизни читал или вызывал к жизни в песне, все фантазийные миры, которые он ваял сам или по которым странствовал в детских снах, вдруг взмыли и распахнулись перед ним, и в следующий миг Пол Детсон уже твердо знал, что не покинет этого места, не разузнав сначала, к какому сокровищу тянутся эти могучие чары.

И он действительно пошел вдоль зеленой ленты, лавируя меж спящих исполинов и отвращая время от времени не только лишь стопы свои, но и очи – от увиденного.

В какой-то момент он, не сдержавшись, протянул руку и погладил полыхающую ленту, и тотчас же у него в голове гулким хрустальным колокольчиком прозвучало два слова: «Лунный Птах», – и растаяло дальним эхом, и он уже знал, что это имя создания, к которому ведет его нить.

– Лунный Птах, – прошептал он, все еще чувствуя в пальцах ток волшебства.

Я слышу тебя, повелитель, – сказали во тьме, – сквозь тенета жизней и снов. Мы снова станем с тобой бороздить небеса, как в былые дни?

Я не тот лорд, которого ты некогда знал, и в Рондоваль пришли скорбные времена, – подумал он в ответ, все еще касаясь нити.

Какая разница? Главное, что в Рондовале снова есть лорд. Ты истинного рода?

Да.

Тогда призови меня скорее из этих призрачных небес, и я отнесу тебя, куда пожелаешь.

Я даже не знаю, чем тебя кормить!

Я сам справлюсь, не беспокойся.

…И еще это заклинание. Точно не для таких, как…

Тут Пол умолк – потому что дальше пройти не мог. Он уже некоторое время как отпустил нить: кажется, она обо что-то запуталась на уступе вверху. Поначалу он думал, что ей мешает какой-то минеральный выступ или скальная формация – медного цвета и чешуйчатой фактуры, вся в зеленоватой древней патине.

Но пока он ее разглядывал, формация слегка пошевелилась.

От неожиданности Пол со свистом втянул воздух и поднял повыше фонарь. Ему предстала исполинская увенчанная гребнем голова. Какие же огромные у него, должно быть, глаза – когда открыты!

Он невольно протянул руку и потрогал шею.

Холодная.

Холодная, как сталь. И, наверное, такая же твердая.

– Как же тихо горит ныне твой огонь, птица луны! – прошептал он.

Беспорядочные, скомканные видения пришли в ответ – серебро облаков и крошечные домишки; леса не больше огородной грядки…

Станем ли мы снова вместе бороздить небеса?

Всякий страх покинул его – осталось лишь страстное желание увидеть этого великого зверя свободным.

Он вернулся к тому месту, где нить ушла наверх, снова поймал ее и, не выпуская, побрел по ней назад.

Терпение, отец драконов. Мы еще посмотрим…

…и убьем твоих врагов.

Всему свое время.

Добравшись до многоцветного клубка у входа, он заметил, где зеленая нить уходит в глубину, и проследил все точки, где она снова выныривала на поверхность. Есть ли шанс выпутать из мешанины только ее одну? И разбудить одного Лунного Птаха, но не всю остальную стаю?

Он долго стоял и думал, уставясь на клубок, и лишь затем протянул к нему руку; сначала движенья его были предельно осторожны. Впрочем, довольно скоро левая рука уже по локоть нырнула в сияющую сферу, нащупывая внутри каждый поворот, каждый виток толстой зеленой нити…

А еще через несколько минут она очутилась снаружи, и кончик нити – свободной! – был намотан на палец. Пол почти бегом вернулся к дремлющему великану.

Пробудись, – велел он, разматывая нить, отпуская…

Извиваясь, выцветая на глазах, она поплыла по воздуху. Дракон шевельнулся.

Даже больше, чем я думал, – пронеслось в голове у Пола, пока он таращился в распахнувшийся прямо перед ним пламенный глаз – который теперь в ответ созерцал его!

Да уж, гораздо больше.

Следующей раскрылась пасть – и захлопнулась; горло сглотнуло, – но Пол успел разглядеть ряды копьевидных зубов.

Да, и они тоже…

Он пододвинулся ближе.

Еще немножко побыть храбрым, чтобы сразу расставить все точки над «i».

Он положил ладонь на могучую шею.

Я – Пол Детсон, лорд Рондоваля вплоть до дальнейших уведомлений, – постарался передать он.

Голова вознеслась, повернулась к нему, раскрылась пещера пасти. Из нее внезапно выстрелил язык и лизнул в лицо, отшвырнув назад. Ощущение было как от гигантского напильника.

Повелитель!

Пол выпрямился, поднырнул под еще один выстрел и ласково похлопал шею.

Осторожнее, Лунный Птах! Я все-таки… довольно мягкий.

Я иногда забываю.

Дракон распростер крылья, опустил, придал телу вертикальное положение, покрутил головой и слегка толкнул его носом.

Забирайся ко мне на спину и давай полетаем!

Куда? Где?

По старому тоннелю и наружу – посмотрим на мир.

Пол замялся; у храбрости начался отлив.

Не решусь сейчас – никогда не решусь, сказал он себе. Это ясно. Зато если решусь, смогу потом еще раз – а в будущем это может ой как понадобиться!

Так, погоди-ка… – передал он дракону, ища путь наверх.

Лунный Птах опустил голову до самой земли и вытянул шею.

Сюда. Так проще.

Пол умостился прямо над плечами, в расширяющемся основании шеи, надеясь, что это и есть традиционная посадка драконьих всадников, – и крепко-накрепко ухватился руками и ногами. Позади всколыхнулся от крыльев воздух.

Я чувствую, ты играешь на каком-то музыкальном инструменте, – сказал Лунный Птах (это чтобы отвлечь седока? нет, слишком изощренная тактика). – Принеси его в следующий раз и сыграй мне в небе – я люблю музыку.

Оригинальная идея – почему бы и нет?

Они прянули вверх, и Лунный Птах тотчас же отыскал воздушную струю, которая вывела их в более просторную и высокую часть каверны. Оставленный на полу фонарь быстро пропал из виду, и некоторое время (Полу показалось – ужасно долго) они летели в абсолютной темноте.

И вдруг – порыв холодного воздуха, и со всех сторон – звезды.

А через мгновение Пол, к собственному своему изумлению, открыл рот и запел.

Глава тринадцатая

Марк скатился с кровати, нашарил фиолетовый халат и сел, сжимая руками голову и скрипя зубами: он ждал, пока комната соизволит наконец перестать вращаться.

Сколько уже дней прошло с тех пор, как робохирург привел его в порядок? Четыре? Пять, шесть?

В спальне было темно. Штуковина, торчавшая из его левой глазницы, тихонько зажужжала, потом умолкла, и он получил обзор со второй стороны.

Марк встал и двинулся через безукоризненно аккуратную комнату – металл, пластик, стекло и ничего больше – к зеркалу над раковиной. Простукал легонько пальцем периметр линзы, где она крепилась к брови и к скуле.

Все еще слишком слабо. Эффективность нарушена – слишком много лекарств, но придется пить еще больше, чтобы вообще иметь возможность думать.

Он достал из ящика пузырек с таблетками, проглотил две и занялся умыванием и бритьем. Света при этом не включая.

И все же у нее есть свои достоинства, особенно когда тебя так подпортили, думал он. Сейчас, небось, середина ночи…

Он натянул коричневые брюки с рекордным количеством карманов, зеленый свитер, ботинки, потом через заднюю дверь покоев вышел на террасу. Личный флаер ждал его на платформе: с треугольными крыльями, компактный, блестящий и легкий.

Вдали подымались и падали какие-то механические штуки – некоторые было видно только в левой части зрительного поля. Марк вдохнул аромат специально завезенных растений и зашагал к лифтовой шахте, где спустился на три уровня ниже, к перекинутому через дорогу пешеходному мостику. Тот привел его в наблюдательный центр, расположенный в соседнем, не таком огромном здании.

Перед целой стеной мерцающих экранов восседал один из этих маленьких шишковатых чуваков в черно-коричневой униформе. Действительно ли он за чем-то наблюдал, сзади было не понять – именно поэтому Марк терпеть не мог привлекать к работе помощников… разве что в ситуациях, когда без них было ну никак не обойтись – вроде этой.

Оптический протез снова зажужжал; линза позеленела, адаптируясь к освещению. Человечек в кресле поспешно выпрямился.

– Добрый вечер, сэр, – поздоровался, не оборачиваясь, он.

Чертовы обостренные чувства у этих парней…

– Есть, о чем доложить?

– Да, сэр. У нас пропали две наблюдательные птицы.

– Пропали? Где?

– В деревне. Той самой… Вашей.

– И что же с ними случилось?

– Не знаю, сэр. Они просто… вдруг перестали там быть.

– Когда это случилось?

– Чуть больше трех часов назад.

– И вы не перебросили туда кого-то из остальных – посмотреть, что случилось?

– Все произошло очень неожиданно, сэр.

– Другими словами, вы ничего не сделали. Почему меня немедленно не поставили в известность?

– Вы распорядились, чтобы вас не беспокоили, сэр.

– Да… Знаю. Что вы думаете об этом инциденте?

– Не имею представления, сэр.

– Должно быть, произошел какой-то технический сбой. Отзовите остальных из этого квадрата и произведите полную инспекцию. Отправьте новых. Так, стойте!

Он придвинулся к панели и вперил взгляд в соответствующие экраны.

– Какая-то активность в деревне имела место?

– Никак нет, сэр.

– Девушка из дома не выходила?

– Нет, сэр. Там темно уже который час.

– Думаю, я смогу забрать ее завтра – в зависимости от того, как буду себя чувствовать. План Б, три птицы – две в качестве охраны. Снарядите, пусть стоят наготове.

– Есть, сэр.

Человечек бросил на него быстрый взгляд.

– Должен сказать, сэр, если позволите. Новая глазная штука чрезвычайно привлекательна.

– Неужели? Ну, что ж, спасибо, – пробормотал Марк и поспешно вышел.

О чем он только думал? Наверняка таблетки уже начали действовать… Завтра он точно будет не в форме, надо подождать еще денек. Вернуться, что ли, и отменить последний приказ? Да нет, не надо. Пусть себе стоит птица…

Да, пусть она стоит.

Он отправился еще ниже – заняться выборочной проверкой завода.

Линза с жужжанием изменила цвет на желтый.

* * *

Он шел очень быстро. Фонарь раскидывал качающиеся тени по стенам тоннелей – их тут был целый лабиринт. Время от времени маленький человечек останавливался, прислушивался, осторожно заглядывал за угол. Как правило, остановившись, он еще и вздрагивал.

Без фонаря было бы даже проще, то и дело думал он. И еще эта глыба… Он не помнил никакой расколотой глыбы в устье пещеры.

В голове снова возникла сцена, свидетелем которой он стал сразу же после пробуждения. Человек, который… да, он вел себя так, будто разговаривал с этим монстром, а потом взобрался на него верхом и просто улетел. К счастью, оставив на полу свой фонарь.

Кто это мог быть? И что он там делал?

На следующей развилке он повернул направо – он вообще хорошо помнил дорогу. Звуков никаких не было – ну, кроме тех, которые он производил сам. Что само по себе странно – после такой-то заварухи…

У подножия гигантской лестницы он оставил фонарь и беззвучно заскользил сквозь тьму – к пробивающемуся далеко вверху слабому свету. Когда его макушка вынырнула над последней ступенькой, он замер, притаился и внимательно обозрел окрестности.

– Сколько же я спал? – потрясенно спросил он – видимо, у изрядно потрепанного гобелена.

Гобелен ему не ответил – да он и сам не стал ждать.

* * *

Когда пробудившееся солнце окрасило восточный уголок неба, Лунный Птах неспешно и величаво спланировал на верхушку последней уцелевшей башни замка Рондоваль.

Пол спешился и похлопал его по шее.

Доброго утра, мой друг. Я скоро снова тебя призову.

Я услышу. И приду.

Колоссальная темная тень спрыгнула с края и заскользила в сторону одного из тайных входов в пещеры. В воздухе колыхалась зеленая нить, связывающая плечо дракона со все еще воздетой рукой всадника, но вскоре она поблекла и присоединилась к мириадам других нитей этого мира, плавающих, где бог на душу положит.

Пол постоял еще, любуясь, как на западе одна за другой гаснут звезды, и гадая, что это за странные летучие штуковины Лунный Птах уничтожил пару часов назад… Он еще сказал: «Они нарушали покой моих снов»…

Обратившись лицом к восходу, он вошел в башню и зашагал вниз – по спирали, круг за кругом, – пока не оказался в библиотеке, где чувствовал себя уже совсем как дома. На ходу он что-то мурлыкал и даже время от времени прищелкивал пальцами.

Да, теперь у него определенно был дом – свой дом, и семья. Творящая магию и разъезжающая на драконах семья, которая жила тут испокон веков. Ему хотелось взять в руки гитару и спеть об этом песню, наблюдая, как взлетает со всех поверхностей пыль при его приближении, как сама расставляется по комнатам мебель, как мусор сметается в кучи по углам – и ленты силы, управляющие всеми этими манипуляциями, текут к его инструменту, резонируют с ним, поют в унисон.

Рондоваль сейчас воистину ощущался своим – он принадлежал ему, Полу, как никогда раньше.

В библиотеке он первым делом налил себе выпить – надо же отпраздновать такое событие! Бутылка, однако, оказалась пуста – хотя вчера там вроде бы оставалось еще несколько дюймов на дне. И, если уж на то пошло, еда ведь тоже была… – а сейчас на сервировочной доске хоть шаром покати.

Пол пожал плечами и устремился к лестнице: надо наколдовать еще припасов из буфетной.

Есть после ночных приключений хотелось зверски.

Глава четырнадцатая

Он расставил ловушки по всему Рондовалю. И сейчас, когда день пошел на убыль, сидел в засаде и ждал, сработают ли они, и если да, то что в них попадется.

Он устроился в небольшой гостиной, куда прежде захаживал нечасто, – в самом центре своей паутины. Делать пока было особо нечего, и он просто думал себе и думал, но это ничему не мешало. Даже в некотором роде помогало.

Нити тянулись во всех направлениях – серо-серебряные, тугие. Сегодня после обеда он раскинул их по всему Рондовалю, как призрачные проволочные растяжки. Он чувствовал их все и знал, куда каждая ведет.

На этот момент он пришел к выводу, что для других людей нити магии не видны – в обычных, по крайней мере, обстоятельствах. Вызывать их, замечать, использовать в своих нуждах – все это было в его власти. Той самой власти, которая привела его сюда – в место, которое оказалось домом. Его родным домом.

У тех, кто жил здесь раньше, эта власть тоже была, а с нею и другие знания и способности. Во всем этом он только начал разбираться и частенько размышлял о них, прошлых…

Мор забрал его отсюда младенцем (так старик, во всяком случае, сказал) и обменял на настоящего Дэниэла Чейна. Если он на самом деле родился здесь, а потом был изъят из мира после великой битвы, которая привела величественный замок в его настоящий вид, значит, все это разорение случилось немногим больше двадцати лет назад… – ну, при условии, конечно, что время здесь вело себя примерно так же, как там. Тогда возникает вопрос о причинах конфликта и его действующих лицах. В целом ясно одно: его родители в нем проиграли и, без сомнения, сейчас мертвы.

Родители… В разных комнатах замка уцелели портреты, один из которых вполне мог изображать лорда Дета, автора тех самых дневников и, судя по всему, его отца. Подписей картины, впрочем, не имели, и о том, кто была его матушка, Полу оставалось лишь гадать.

Запястье слегка кольнуло, но от нитей сигнала покамест не было.

В холле за дверью смеркалось.

Пол сидел и размышлял о мире, в котором теперь жил… и о том, были ли такие нити в прежнем, и смог бы он их увидеть, если бы догадался попробовать.

Интересно, каково это – вырасти здесь, в этом замке? У него уже успело образоваться эдакое собственническое отношение к зданию – пусть он даже и не знал его полной истории, – и присутствие чужака его совершенно не устраивало.

А чужак определенно присутствовал.

Пол знал это так же верно, как если бы столкнулся с ним в коридоре нос к носу. Не только по тому, что все съедобное, оставленное без присмотра, имело обыкновение таинственно исчезать, но и по тысяче других мелких следов: пыльные еще вчера дверные ручки сегодня почему-то сверкали чистотой; вещи оказывались чуть-чуть не на тех местах; в неиспользуемых коридорах появлялись потертости от рук.

Рондоваль как будто сам пытался его предупредить: гляди в оба, у нас гость!

Свое заклинание Пол разработал весьма тщательно: частью интуитивно, частью по намекам из отцовских книг, – но сделано все было на совесть. Как только посягатель шевельнется, об этом тут же станет известно.

Снова покалывание. Только на сей раз оно не пропало бесследно: палец сам дернулся к одной из нитей – притронулся, ощутил пульс. О да. Нить вела к разрушенной башне в задней части замка.

Что ж, очень хорошо.

Пол зажал нить между пальцами и принялся за работу; запястье с каждой секундой теплело и билось все сильней.

Так-так. Сигнализацию спустило движущееся человеческое тело, мужского пола. Нить набухла, утолщилась, засияла силой – теперь она была прочно приклеена другим концом к незваному посетителю.

Пол улыбнулся. Его воля потекла по проводу навстречу добыче, нашла ее, заморозила посреди движения.

– А теперь, друг мой, – пробормотал паук, – нам пора встретиться. Иди-ка сюда.

Человек двинулся вниз по башенной лестнице – медленно и механически.

Он, видимо, понял, что попался в ловушку, и попробовал было сопротивляться чарам, но никакого эффекта это не дало: как шел, так и шел. Пот, правда, выступил на лбу, и челюсти сжались от усилий, но ноги исправно шагали по ступенькам и дальше, по коридору. На ходу он пытался хвататься руками за проплывавшие мимо колонны и дверные косяки, но неведомая сила шутя отрывала их, а потом и вовсе спрятала под плащ – чтоб неповадно было!

Дальше, однако, началось интересное: руки снова вынырнули из-под плаща, да не одни, а вооруженные длинной альпинисткой стропой. Один ее конец визитер поспешно навязал себе на руку, а к другому прикрепил маленький абордажный крюк-кошку – и ррраз! забросил его прямо в ближайшее открытое окно. Подергал, убедился, что тот за что-то там зацепился, – и, схватившись за веревку обеими руками и воззвав попутно к Двастиру, хранителю всех воров, повис на ней всем телом.

Пол нахмурился.

Приближаться добыча перестала. Он удвоил усилия.

Она упорствовала.

Выругавшись, он поднялся, вышел в слабо освещенный холл и двинулся вдоль нити, зажигая вокруг свечи взмахом руки. Лишь через несколько минут в голову ему закралась мысль, что пойманная мышка сама может оказаться не лыком шита: вдруг там тоже какой-нибудь адепт? Как иначе ему удается сопротивляться такому зову? Может, стоит вызвать Лунного Птаха – грубая сила есть грубая сила, она еще никогда никому не мешала?

Ну, нет. Защитить дом он должен сам, решил Пол, – если это вообще возможно. Можно сказать, личный вызов и почетная обязанность – раз уж они с Рондовалем предъявили права друг на друга. Да и силы против другого проверить будет нелишне…

Если бы серебряная ниточка не пошла резко вверх, он бы мог и проглядеть маленького, облаченного во все темное человечка, ноги которого любопытным образом дрыгались – на самом деле они просто продолжали идти в воздухе, не в силах сбросить чары; их обладатель героически поднимался к окну на одной только силе рук.

– М-да, чего только на свете не увидишь! – поделился Пол, трогая нить еще раз. – Так, хорош. Кончай сопротивляться и лезь назад. Вниз. Живо!

Человек перестал карабкаться, сапоги покорно замерли. Несколько секунд он висел на веревке, меланхолично покачиваясь, а потом начал спускаться. Футах в пятнадцати над полом он в полном согласии с полученными распоряжениями (но не с инстинктом самосохранения) отпустил веревку и солдатиком полетел вниз.

Полу пришлось отпрыгнуть – он налетел плечом на стену и чуть не упал, а его гость тем временем шлепнулся на камень на том самом месте и за отсутствием дальнейших инструкций ударился в бега.

Но не тут-то было. Пол выстрелил нитью вслед, захватил лодыжки беглеца, как лассо, и хорошенько дернул. Тот распластался на полу.

Не ослабляя тяжа, хозяин дома обошел посетителя слева. Тот перекатился на бок, выхватил откуда-то нож и попытался ткнуть его в бедро. Пол легко уклонился; на конце нити образовалась петля, захлестнула кисти несговорчивого гостя и затянулась. Нож со звоном запрыгал по полу и, ускакав достаточно далеко, затерялся в тенях.

Теперь запястья чужака были зафиксированы так же надежно, как и щиколотки. Светлые глаза уставились на Пола безо всякого выражения.

– Должен сказать, ты крайне изобретательно исполняешь приказы, – одобрил Пол. – Делаешь все буквально, когда тебе это выгодно, и используешь всякую лазейку, когда нет. У тебя, часом, нет юридического образования?

– Временами я подходил к этой профессии весьма близко, – с улыбкой ответили ему (голос был негромок и почти благозвучен). – Ну, и что теперь станем делать?

– Понятия не имею, – Пол покачал головой. – Я не знаю, кто ты такой и что тебе нужно. Из соображений безопасности – и любопытства – мне придется это выяснить.

– Меня кличут Мышиной Перчаткой, и никакого зла я тебе не желаю.

– Тогда почему ты здесь шнырял украдкой и зачем воровал мою еду?

– Человеку свойственно питаться, а соображения моей безопасности требуют, чтобы я шнырял. О тебе я знаю только то, что ты колдун и драконий наездник – неудивительно, что я робел войти и представиться.

– Разумно, – согласился Пол. – А если бы я узнал, что ты вообще здесь забыл, я бы, возможно, с большим сочувствием вошел в твое положение.

– Ну, что ж, – кивнул Мышиная Перчатка, – я, как это модно сейчас говорить, вор. И явился с целью похитить коллекцию драгоценных статуэток, находящуюся во владении лорда Дета. Это была не моя инициатива, а частный заказ: мне надлежало переправить их покупателю в Западных землях, получить плату и исчезнуть. К несчастью, Дет изловил меня с поличным – ну, примерно как вы сейчас, – и запер в одной из подземельных камер. К тому времени, как мне удалось смыться, разыгралась война. На замок напали, осаждающие вот-вот должны были ворваться внутрь. Я своими глазами видел, как Дета погубил в магическом поединке старый чародей, и решил, что, пожалуй, разумнее всего будет вернуться обратно в камеру. Но внизу я заблудился в тоннелях и вышел в пещеру, где и, простите, заснул. А потом просыпаюсь – смотрю: вы куда-то летите на громадном драконе! Ну, и вот. Ушел оттуда, пришел сюда – голодный как собака. Но до еды в буфетной добраться не получилось.

– Так это когда было! А остался-то ты зачем?

Мышиная Перчатка облизнул губы.

– Ну… решил посмотреть, нельзя ли еще наложить лапу на статуэтки, – выдал он наконец.

– И как?

– Я их не нашел. Но по тому, как разрослись в окрестностях деревья, начал смекать, что времени, пока я спал, наверняка прошло куда больше…

– Ага. Лет где-то двадцать, – сказал Пол и развязал ему ноги. – Есть все еще хочешь?

– О да.

– Вот и я хочу. Поэтому пошли, поедим. Если я еще и руки тебе освобожу, на что ты их употребишь: поможешь мне нести припасы или пырнешь ножом?

– Я бы с бо́льшим удовольствием пырнул вас на сытый желудок.

– Подходяще.

И Пол снял вторую петлю.

– Я бы дорого дал, чтобы научиться этому трюку, – оценил Мышпер (как он сам для краткости себя называл), внимательно наблюдая за ним.

– Пошли в буфетную, – скомандовал Пол, – а по дороге ты мне расскажешь, как погиб мой отец.

Мышпер, кряхтя, поднялся на ноги.

– Отец?

– Лорд Дет.

– Там был ребенок… – задумчиво протянул вор.

– Двадцать лет, – пожал плечами хозяин дома.

Мышпер потер лоб.

– В это нелегко поверить… Как такое вообще могло случиться?

– Тебя накрыло сонным заклинанием вместе с драконами. Видимо, я тебя освободил, когда будил Лунного Птаха – ты, скорее всего, был где-то рядом.

Они зашагали в сторону обжитой части замка.

– Теперь, когда вы сказали… Мне снились сны о драконах.

Мышпер внимательно посмотрел на Пола.

– Вас я впервые увидел на руках у матери. Она хорошенько меня ожгла, когда я попробовал вас коснуться.

– Так ты ее знал?

– Леди Лидию? Да. Славная женщина. Но, думаю, тут лучше начать с самого начала…

– Да уж, изволь.

Добыв себе в буфетной яств и напитков, они ушли в библиотеку, где и проговорили большую часть ночи. Покончив с едой, Пол взял гитару и рассеянно перебирал струны, слушая рассказ гостя и время от времени прерываясь, чтобы хлебнуть еще вина.

В какой-то момент он взял такой аккорд, что у Мышпера встали дыбом волосы и громко лязгнули зубы.

– Так они убили моих родителей? – негромко переспросил Пол. – Деревенские?

– Я смекаю, в армии и другого народу было вдосталь, не только деревенских, – покачал головой Мышпер. – Я там даже кентавров припоминаю. Но с Детом на самом деле дрался другой колдун – Мор его звали, по-моему…

– Мор?

– Вроде да.

– Продолжай.

– Полагаю, ваша мать была в юго-западной башне, когда та пала. По крайней мере, туда она направлялась, когда я встретил ее с младенцем на руках. Вас нашли у дверей – уже одного – и принесли в главный зал… вернее то, что от него осталось. Вас хотели убить, но Мор спас вам жизнь и подменил на другого ребенка из какого-то другого места – ну, вернее, заявил, что может это сделать. Значит, он смог?

– Ага. А они, значит, убили моих родителей…

– Двадцать лет. Они сейчас уже постарели… а может, и вовсе померли. Вам их все равно всех не вычислить.

– Те, кто кидал в меня камнями, мыслили верно… – и они узнали мою драконью метку. Это само по себе о многом говорит.

– Пол… лорд Пол, мне неизвестна ваша история – где вы жили, каково вам было, через что вы прошли, как сумели вернуться, – но я старше вас. На свете есть много такого, в чем я не уверен, зато одно знаю точно – у меня было больше возможностей выучить этот урок, чем у многих. Ненависть вас сожрет. Она вас скрутит в бараний рог, и тем надежней, если у нее не будет определенного адреса, куда ее направить…

Пол уже открыл было рот возразить, но Мышпер поднял руку.

– Прошу, дайте мне закончить. Я вам тут не проповедь читаю про примерное поведение. Вы еще молоды, и по дороге сюда у меня сложилось впечатление, что вы только входите в силу. Возможно, сейчас у вас поворотный момент в жизни. В моей они тоже случались, и немало. Пара-тройка у каждого бывает на самом деле. Сдается мне, вы еще толком не решили, по какой дорожке пойти. Старый Мор – он в основном белый маг. У вашего отца была репутация приверженца… скажем так, другой стороны. Я знаю, ничто на свете не бывает просто черным или белым – а уж простым и ясным тем более, – но со временем уже можно судить, в каком направлении влечет человека доставшаяся ему великая сила. Просто по его делам, если вы понимаете, о чем я. Если после стольких лет вы в эту пору своей жизни приметесь искать мести, пользуясь для того новообретенными силами, это решение изменит вас, и все, чего вы ни коснетесь, будет нести его отпечаток. Я говорю это вам не только из страха, что очередной Дет станет проклятием этой земли… но и потому, что вы молоды и сделанный выбор может повредить вам самому.

Пол некоторое время молчал.

Потом тронул струну.

– У моего отца был посох… или жезл. Или еще что-то в этом роде, – молвил он. – Ты раньше говорил, что Мор сломал эту штуку натрое. Повтори еще раз, что он собирался с нею сделать.

Мышпер вздохнул.

– Он упоминал нечто под названием… дай бог памяти… магический треугольник Инт. И собирался распределить фрагменты по его углам.

– Это все?

– Да, это все.

– И ты в курсе, что это означает?

– Понятия не имею. А вы?

Пол отрицательно покачал головой.

– Никогда о таком не слыхал.

– Что скажете о моей оценке вашего положения?

Пол медленно отхлебнул вина.

– Я их ненавижу, – сказал он, ставя бокал на стол. – Возможно, мой отец был плохой человек – черный маг и так далее, – не знаю. Но я не могу узнать о его насильственной смерти и остаться безучастным. Да, я их точно ненавижу. Они повели себя как звери, и невежество их не извиняет. И поступили плохо со мной, хотя я не желал им вреда. А недавно я услышал историю о другом человеке, который просто хотел им добра, но подошел к вопросу не совсем правильно и тоже пострадал от них. Такое простить нелегко.

– Пол… лорд Пол, они просто вас испугались. Вы принесли им то, чего у них были очень серьезные основания бояться, – раз уж память после стольких лет оказалась настолько свежа. Что до того, другого, человека… кто знает? Не было ли между двумя этими случаями некоторого сходства?

Пол кивнул, соглашаясь.

– Да, я так понимаю, он попробовал навязать им нечто новое – новое, но похожее на то, что они отвергли когда-то давно. Думаю, ты прав. У тебя есть еще что рассказать?

– Да не особенно. А вот вашу историю я бы с удовольствием послушал. Кажется, только вчера я вас видел младенцем…

Пол улыбнулся – впервые за долгое-долгое время, – и наполнил бокалы.

– Что ж, отлично. Я не прочь ее кому-нибудь рассказать…

Дневной свет сочился в комнату. Пол открыл глаза; он спал на диване. Мышиная Перчатка свернулся в клубок на полу.

Пол встал и беззвучно перебрался на нижний этаж, где успешно вымылся и сменил платье, после чего заглянул в буфетную и соорудил поднос с завтраком. Его гость уже успел проснуться и теперь приводил себя в порядок, жадно поглядывая на еду.

– Что у вас в планах сегодня? – поинтересовался он, утолив первый голод.

– Думаю, немного возмездия, – отозвался Пол.

– Этого-то я и боялся, – вздохнул вор.

Лорд в ответ лишь пожал плечами.

– Тебе легко твердить «забудьте» – тебя-то они убить не пытались.

– Не забывайте, я близко знаком с тюремщиками вашего папаши.

– Ты сам признался, что пришел сюда с целью незаконного присвоения чужого имущества. Я же им ровным счетом ничего не сделал – ну, кроме бесплатного представления. Разница есть.

– Вижу, вы уже приняли решение. Тогда сказать мне больше нечего. Разве что я хотел бы уйти, если вы не слишком возражаете.

– Валяй. Ты здесь больше не пленник. Давай соберем тебе припасов в дорогу.

– Вот этот лишний каравай и вон те объедки, если позволите, – будет вполне достаточно. Люблю путешествовать налегке.

– Бери, конечно. Куда отправишься?

– В Дибну.

Пол рассеянно покачал головой.

– Представления не имею, что это.

– Портовый город к югу отсюда, – вор вытащил с полки атлас и, полистав, показал. – Вот он, видите?

– Чертовски далеко, как я погляжу, – кивнул Пол. – Многие мили пустошей между здесь и там. Впрочем, если хочешь, могу тебя подвезти.

– Ч-чего?

– На драконе. Воздушное сообщение.

Мышпер побледнел и закусил губу – потом все-таки улыбнулся.

– Вы, разумеется, шутите.

– Да вот еще! Я смертельно серьезен. Ты сообщил мне кучу полезной информации – я у тебя в долгу. Жечь поля и амбары – это может и подождать день-два. Если ты готов проехаться со мной на Лунном Птахе, я тебя подброшу.

Некоторое время Мышпер беспокойно мерил ковер шагами.

– Ну, ладно, – сказал он наконец. – Если вы уверены, что он допустит чужака к себе на спину.

– Он допустит.

Они летели на юг.

Спина медного дракона под ними мерно вздымалась и опускалась. Солнце слева раздумывало, стоит ли уже вставать или еще погодить; ночь помаленьку отступала, но ее холодные ветра несколько затрудняли общение. По крайней мере, между людьми.

Жаль, что ты не принес музыкальный инструмент.

Сегодня тут для него тесновато.

Этот второй человек кажется мне знакомым. По снам.

Его захватило твоим заклинанием сна, рядом в пещере. Сказал, ему снились драконы.

Странно… У меня такое чувство, что с ним можно поговорить.

Может, попробуешь?

ПРИВЕТ, ЧЕЛОВЕК!

Мышиная Перчатка подскочил от неожиданности, глянул вниз и улыбнулся.

– Вы, должно быть, Лунный Птах? – вежливо спросил он.

Он самый.

– А я Мышиная Перчатка. Я ворую вещи.

Мы спали вместе?

– Да.

Рад встрече.

– Аналогично.

По окончании беседы маленькому человечку явно полегчало. Он даже отклонился назад и доверительно сообщил Полу:

– Все совсем не так, как я себе представлял. Он кажется до ужаса знакомым. Все эти сны…

– Еще бы.

Пейзаж под ними тоже вздымался и опускался: зеленые леса, бурые горные гряды, голубые озера. Время от времени попадались одинокие домишки, тропы обращались в дороги и обратно. Вон сад, другой, а вон и ферма. Слева на склоне Пол разглядел скопление скал, где ночевал. Рот его сжался в ниточку.

Держись дороги.

Да.

Вскоре покажется и деревня. Можно глянуть на нее еще разок, при свете дня, решил он. Заодно людей попугаем.

На склоне холма показался кентавр: он смотрел вверх, заслонив козырьком глаза. Что там Мышпер говорил: среди них даже были кентавры?

Пикируй. Покажись ему во всей красе.

Дракон упал отвесно вниз. Кентавр повернулся и ринулся наутек. Пол довольно хихикнул.

– И это только начало, – ласково заметил он, когда зверь снова набрал высоту.

Впереди, лорд. Еще эти летучие штуки. Позволь, я их уничтожу.

Пол прищурился.

Какие-то темные металлические структуры кружили над небольшим пятачком земли. Внизу…

Внизу, на земле, что ли, еще такие?

Да, но тех, в воздухе, достать проще.

Тело Лунного Птаха под ним сделалось горяче́е.

А там разве нет среди них кого-то… человеческой породы? Похоже на девушку.

Да.

Даже отсюда, сверху, он разглядел цвет ее волос…

Бери тех, что на земле. И смотри, не повреди барышню.

Лунный Птах тяжко вздохнул, и серые струйки газа завились у него из ноздрей, тут же унесенные встречным ветром.

Люди всегда так все усложняют.

И земля неудержимо понеслась им навстречу.

Картинка внизу радикально приблизилась. Пол уже был уверен, что там действительно Нора – в центре треугольника, образованного тремя металлическими летунами. Эти были сделаны затейливее тех, которых он повстречал ночью. Они не только приземлились, но и шли теперь пешком – на самом деле крались, подпрыгивая, – и угрожающе надвигались на девушку, которая в свою очередь пользовалась пересеченной местностью, чтобы держаться от них подальше: перебегала так, чтобы на пути преследователям все время попадались кусты и отдельно лежащие валуны, а сама держала курс на опушку леса. Среди деревьев, понял Пол, она сумеет легко от них ускользнуть.

Хотя, может быть, и нет.

Вокруг запахло тухлыми яйцами – кажется, воздух наполнился результатами внутренних химических трансмутаций Лунного Птаха.

А тот внезапно распахнул крылья во всю ширь и, тормозя, почти встал в воздухе вертикально. Пол вцепился изо всех сил, и Мышиная Перчатка, сидевший впереди, последовал его примеру.

Приземление оказалось даже хуже, чем они ожидали. От хребтоломного удара его чуть не сбросило с дракона – он лишь чудом удержался. Только через пару секунд до него дошло, что сели они прямиком на одну из железных тварей.

Затем Лунный Птах рыгнул – отвратительный влажный звук сопроводился усилением аромата, который Пол почуял еще на спуске, – после чего его, видимо, вырвало. Мощный поток зловонной жидкости извергся из пасти, затопив вторую машину с головой. Несколько мгновений та задумчиво дымилась, а затем вспыхнула ярким пламенем.

Пол поискал взглядом Нору. В данный момент она отступала сразу от них и от последнего из механизмов – но, к счастью, вовремя подняла голову.

– Ты!

– Все в порядке! – крикнул он (Лунный Птах тем временем шагнул вперед и принялся лупить лапами по машине, скакавшей вокруг и, кажется, пытавшейся дать деру).

Первым же ударом он смял ей правое крыло; вторым расквасил окончательно. Однако тут приземлились еще две, а третья пошла было на снижение, но передумала и принялась описывать круги на безопасной высоте.

Лунный Птах повторил свой фокус, и загорелась еще одна птица. Тогда последняя кинулась ему в морду.

Пол пригнулся как можно ниже – Мышиная Перчатка тоже, – но, конечно, не настолько низко, чтобы ничего не видеть.

Дракон раскрыл пасть и поднял переднюю часть тулова. Раздался характерный хруст, и в следующий миг откушенные крылья флаера ударились о землю.

…несъедобная дрянь, – поделился разочарованно Птах.

И сплюнул.

Останки машины брякнулись на землю и жалостно задымились.

Пол посмотрел в небо. Единственная оставшаяся птица стремительно набирала высоту.

Догнать ее?

Нет. Я хочу помочь Норе. Погоди.

Он слез со своего скакуна и пошел к ней, лавируя между обломками.

– Привет, – подойдя, он взял девушку за руку. – Что у вас тут случилось? Это что за… вещи?

– Это от Марка, – ответила она, переводя дух. – Такие же прилетели тогда за ним и спасли. Он прислал их за мной.

– Почему?

– Сказал, я ему нужна, и он меня заберет.

– А ты, стало быть, к нему не хочешь?

– Сейчас – нет.

– Тогда, я думаю, нам надо пойти к нему и сразу все прояснить. Где он сейчас?

Она поглядела на него, потом на Лунного Птаха и обратно.

– Думаю, на юге, – сказала она наконец. – В запретном месте, которое иногда называют Наковальной горой.

– Знаешь, как ее найти?

– Наверное.

– Ездила раньше на драконе?

– Не-е-е-ет…

– Тогда пошли. Это весело, вот увидишь. Вот этого, например, зовут Лунный Птах.

Она не шелохнулась.

– Мне страшно. – Девушка помотала головой. – Последние драконы, которых здесь видели, были Дьявола Дета.

Он кивнул.

– Этот неопасный. Но позволь тебя спросить, кого ты больше боишься – этого твоего Марка с его машинами или смирного ручного зверька, на котором я приехал?

Нора опять потрясла головой.

– Где ты вообще его взял? Как ты им управляешь? Это правда, что ты сам из дома Рондоваля? Ты же говорил, ты просто путешественник…

– Слишком много вопросов зараз. И слишком долго отвечать…

– …потому что если ты правда из Рондовалей, это наверняка один из Детовых драконов.

– Теперь он мой. Но врать тебе я не стану – и раньше, кстати говоря, не врал. Я просто сам не знал. Да, я из этого дома, и я хочу тебе помочь. Так ты мне покажешь, где живет тот парень? Мне нужно перемолвиться с ним словечком.

С минуту она изучала его лицо. Он честно смотрел ей в глаза. Решившись, она отрывисто кивнула.

– Да, ты прав. У него зло на уме. Возможно, нам удастся его уговорить. Как у вас садятся на драконов?

– Не торопись, сначала я тебя представлю…

Когда земля стремительно ухнула вниз, Пол перегнулся через Нору и прокричал Мышиной Перчатке:

– По дороге в Дибну у нас намечается небольшой крюк. Хочу повидать человека, который контролирует эти штуки.

– Вы и месть свою тоже отложите? – понимающе кивнул тот.

Пол зарделся.

– Месть? – прищурилась Нора. – Это он о чем?

– Потом, – отрезал Пол. – Расскажи-ка мне лучше про эти ваши запретные места.

– Там остались всякие… останки от тех времен, когда люди еще использовали такое снаряжение. Очень давно это было. Говорят, там водятся привидения.

– Я такое тоже слышал, – ввернул Мышиная Перчатка. – И видел кое-какие предметы оттуда… по профессиональной части. В тот день, когда вас отсюда унесли, Мор, помню, говорил о каком-то равновесии. Наш мир пошел в одну сторону, а тот, куда он забрал вас, – в другую. Эти пути в целом несовместимы, а попытки сочетать их между собой опасны. У меня ощущение, что Дет как раз что-то такое и пытался провернуть.

– Выходит, Марк может оказаться куда большим злом, чем думаешь на первый взгляд?

– Истинно так.

Пол заслонил глаза от ветра и попытался разглядеть впереди крошечную точку, в которую превратилась улепетывающая железная птица.

– Видимо, нам обоим нужно в одну сторону.

– Так что там за месть? – встряла Нора.

– Да так, пока не знаю. Давай не будем об этом, – Пол скорчил страшную рожу маленькому вору, который ответил светской улыбкой. – Намерение – еще не деяние. И даже еще не попытка.

Взгляд его вдруг стал рассеян, и он словно бы выхватил что-то из воздуха… какую-то ниточку.

– И вообще, хорошо тебе проповедовать, – добавил Пол минуту спустя, когда человечек вдруг схватился за грудь. – С моими статуэтками-то за пазухой.

Мышпер побледнел и постарался основательно закашляться.

– Ладно, с тобой я разберусь позже, – добавил Пол. – Вряд ли в ближайшее время тебе удастся сбежать. А пока я, кажется, начинаю понимать, что там Мор имел в виду насчет угрозы, когда привел меня сюда.

– Я могу все объяснить… – прохрипел Мышпер.

– Так это старый Мор привел тебя в наши края? – изумилась Нора.

– Ага.

– Как интересно! Ведь это я ему рассказала про Марка, когда все случилось. Он тогда, помнится, выглядел совсем больным.

Пол кивнул.

– Да, неважно себя чувствовал.

Характер пейзажа внизу между тем начал меняться.

Леса поредели. Широкая река, бежавшая параллельно их курсу на западе, сузилась, проскользнула под ними и, наконец, совсем затерялась на юго-востоке. Голые участки земли стали светлее оттенком и как-то пожелтели.

Черная точка, некогда бывшая флаером слежения, окончательно исчезла впереди. А новых они встретили лишь во второй половине дня: несколько штук кружили на большой высоте дальше к горизонту, потом снизились и пошли навстречу – всего их было с полдюжины.

Драконья шея под Полом напряглась и, кажется, опять начала нагреваться.

Сами в пасть идут…

Погоди, – велел Пол. – Они пока не нападают. Думаю, он послал нам навстречу эскорт.

Съесть эскорт.

Нет, пока они держатся на расстоянии.

…ну, значит, позже.

Жди.

Они продолжали двигаться тем же курсом, и вот на горизонте показалась гора Наковальная, обрисованная мягким послеполуденным светом. Сопровождение их действительно… сопровождало – час за часом держась ровным прямоугольником, без изменений.

По мере приближения они разглядели и других птиц: те патрулировали небо над плоской вершиной.

Земля внизу меж тем выглядела все безотраднее.

Желтоватая, с красными жилами, испещренная серыми и ржавыми каменными россыпями. Всюду разбегались зазубренные неправильные трещины, не образующие никакого узора – словно кто-то кокнул оземь керамический горшок. Мелкие корявые кусты, будто безнадежно перепутанные ветром, жались к склонам невысоких холмов.

Гора неуклонно росла. На верхушке что-то громоздилось – белое, зеленое, серое, – и на этом фоне кипело какое-то непрестанное движение. Рядом с горой Лунный Птах снова напрягся и слегка изменил траекторию, сопрягаясь с курсом флаеров.

Лети, куда они ведут, – велел ему Пол. – Нас явно конвоируют к хозяину.

Дракон не ответил, но несколько раз послушно повернул, забирая к западу и заходя на посадку. Под ними раскинулся венчающий скалу город, а в самом центре комплекса – обширное здание с плоской крышей. С наружной террасы пентхауса на них смотрел высокий рыжеволосый мужчина.

Летучий аппарат необычного дизайна покоился на взлетно-посадочной площадке позади структуры. Вокруг копошилось несколько человекоподобных машин неизвестного назначения.

– Опять магия, – проворчал сквозь зубы Мышиная Перчатка.

– А вот и нет, – покачал головой Пол. – Ничего подобного.

Нора схватила его за руку – видимо, непроизвольно.

– А ты ведь знаешь того парня внизу, да? – полюбопытствовал Пол.

– Этого? Ха! Да я была по уши влюблена в него много лет. Но сейчас я его еще и боюсь. Он сильно изменился.

– Зато у него есть свой мини-аэродром. Пойдем, поговорим с ним. Если хочешь, чтобы он перестал к тебе приставать, так ему прямо и скажи, а я тебя прикрою. Ну, а если нет, сейчас как раз самое время все прояснить.

Вниз, Лунный Птах. Вон на ту свободную площадку.

На сей раз посадка вышла куда мягче – только в ушах еще некоторое время звенело, когда кругом перестал выть ветер. Пол слез со своего скакуна и помог спуститься Норе.

Она ахнула.

– Его глаз! Марка ранили!

К ним шел рослый мужчина в комбинезоне практичного цвета хаки с десятком чем-то набитых карманов. Прикольное устройство, закрывавшее левую глазницу, меняло цвет: когда он вышел из тени, оно стало ярко-голубым, потом потемнело до синего. Лоб над ним рассекал яркий шрам, нырял под планшетку и появлялся снова уже ниже, на скуле.

Пол шагнул навстречу.

– Я – Пол Детсон, – сообщил он. – Нора хочет с тобой поговорить. И я тоже.

Марк остановился метрах в двух и внимательно его изучил. Потом коротко кивнул.

– Я – Марк Мараксон, – в следующий миг он переключился на Лунного Птаха – а кто бы на него месте устоял? – Никогда раньше не видел драконов. Бог ты мой, ну и огромный же!

Налюбовавшись зверем, он повернулся обратно к Полу – а на Нору даже не взглянул.

– Детсон… маг?

– Вероятно.

– Магия мне непонятна.

– Я сам еще пока разбираюсь, что к чему.

Марк махнул рукой, забирая весь распростершийся вокруг город.

– Вот это я понимаю.

– Я тоже. Там, откуда я пришел, такого добра навалом.

– Что ты имеешь в виду? – Марк поскреб шрам на щеке. – Где это?

– Мы с тобой сводные братья, – без обиняков выдал Пол. – Твои родители воспитали меня в далекой стране – она очень похожа на это место, которое ты восстановил. Прости, что я так глазею – но ты правда очень похож на папу.

Марк отвернулся, походил немного туда-сюда, потом опять посмотрел на Пола.

– Ты шутишь.

– Ничего подобного. Большую часть жизни я носил имя, которое дали тебе в детстве.

– И что же это за имя?

– Дэн Чейн.

– Дэн Чейн… – повторил Марк, пробуя звуки на вкус. – Мне нравится. Но как такое вообще может быть? Я только недавно узнал, что приемный в семье… Нет, слишком много совпадений. В это невозможно поверить.

– Ну, на самом деле это не такое уж совпадение. По правде сказать… слушай, погоди.

Пол вытащил из кармана бумажник и порылся в отделении для карточек.

– Вот. – Он шагнул к Марку, протягивая находку. – Всегда ношу его с собой. Фото мамы и папы.

Марк схватил картинку и жадно уставился на лица.

– Это не рисунок! – воскликнул он. – Тут какая-то очень продвинутая технология.

– Фотографию изобрели уже некоторое время назад, – туманно заметил Пол.

Линза на глазу у Марка просветлела.

– Как их зовут? – спросил он.

– Майкл Чейн. И Глория.

– Я… вижу в их лицах себя. А можно… у тебя еще есть?

– Да, там под ней другие. Возьми, посмотри. Нет, через бок доставай. Ага, вот так.

Марк вернул бумажник.

– А чем они занимаются?

Тут настал черед Пола делать широкие обобщающие жесты.

– Майкл строит всякие вещи. Ну, то есть он их придумывает. Примерно в том же духе и стиле, как здесь у тебя.

– Хотел бы я с ним познакомиться.

– О, думаю, ты бы ему понравился. Но я на самом деле думал про то, как меня удалось протащить в этот мир. Я тут недавно овладел кое-какими новыми навыками по своей части и, думаю, после некоторых дополнительных штудий и экспериментов смог бы воспроизвести тот трюк, посредством которого Мор меня перенес. Парень вроде тебя наверняка тут не очень счастлив – особенно после недавней истории, которую мне рассказали… вот я и подумал, вдруг ты был бы не прочь отправиться туда, откуда я пришел. Есть шанс, что там тебе понравится гораздо больше.

Марк наконец оторвался от фото и сунул их в маленький набедренный кармашек – и уставился на Нору, будто видел ее в первый раз.

– Она рассказала, что они со мной сделали? И с моим… приемным отцом?

Пол кивнул.

– Мои соболезнования. Ко мне они отнеслись примерно так же, хотя и по другим причинам.

– Тогда ты понимаешь, что я чувствую. – Он снова бросил взгляд на дракона. – У тебя есть на них планы?

– Сначала были, – вздохнул Пол. – Но сейчас нет. Я почти смог понять… и простить. Думаю, этого хватит. Чем дольше я ничего не делаю, тем меньше оно меня задевает. Пусть идут своей дорогой, а я пойду своей.

Марк стукнул кулаком по ладони и резко отвернулся.

– Это не так-то просто! – Он снова заходил туда-обратно. – Для тебя – возможно, ты все-таки чужой. Но я здесь жил, я здесь вырос, я всех их близко знал. Я принес им дар, и они отвергли его – наихудшим возможным образом. И теперь я намерен навязать его им.

– Ты причинишь много страданий. И не только им – еще и себе.

– Значит, так тому и быть, – пожал плечами Марк. – Они сами сделали выбор.

– Я бы мог отправить тебя домой, где тебе, возможно, понравится… вместо всего этого.

Несколько мгновений Марк смотрел на него с какой-то жадной грустью, потом…

– Нет. Может быть, когда все закончится. Теперь это больше не дар – это судьба. Через пару недель я буду готов выступать. Дальше… что ж, увидим.

– Не торопись, обдумай все как следует.

– На это у меня было достаточно времени. Я очень много думал, пока приходил в себя после нашей прошлой встречи.

– Если бы я мог послать тебя домой хотя бы ненадолго – и ты подумал бы обо всем еще раз в совершенно другом месте, не похожем на это… у тебя бы появился другой угол зрения; ты, возможно бы, понял, что овчинка не стоит выделки.

Марк шагнул к нему, набычившись: линза зажужжала и сделалась золотой.

– Что-то ты больно стараешься поскорее избавиться от меня, – процедил он и метнул взгляд в сторону Норы. – Дело в ней?

– Нет, – Пол помотал головой. – Тебя она знает много лет, а меня – только пару дней. Между нами ничего нет.

– Будет возможность это исправить в мое отсутствие.

– Это твоя идея – не моя. Я просто хочу уберечь тебя от ошибки, которую чуть не сделал сам. А она пусть говорит сама за себя.

– Ты тоже хочешь от меня избавиться? – Марк яростно воззрился на девушку.

– Нет, оставайся, – сказала она. – Но не трогай деревню. Прошу тебя.

– После всего, что они сделали?

– Они не могли по-другому. Да, получилось ужасно, но ты их и правда напугал!

– Так ты теперь на их стороне!

– Это же я тебя предупредила!

– …и на его! – Марк мотнул головой, указывая на Пола; сверкнула линза. – Магия! Драконы! Отжившее старье! Регресс! Он выступает против развития – и это его ты предпочла мне!

– Я такого не говорила!

Нора протянула к нему руки, но он отвернулся… он отшатнулся – и сунул почти под нос Полу увесистый кулак.

– Я бы мог убить тебя одной левой. Я был кузнецом.

– Не советую, – улыбнулся тот. – Я был боксером.

Марк поднял глаза. Сверху на него выразительно смотрел Лунный Птах.

– Думаешь, эта древняя тварь делает тебя неуязвимым? У меня тоже есть слуги!

Он задрал левый рукав: крупный контрольный браслет покрывал половину предплечья, опасно поблескивая между противниками. Пальцы затанцевали по кнопкам. Человекообразные машины все как одна повернулись к ним и начали двигаться.

Пол поднял правую руку; рукав был свободный и просто упал до локтя. На пульсе различимо шевелилась драконья метка.

– Еще не поздно остановить то, что, кажется, вот-вот случится, – тихо сказал Пол.

– Нет, – выплюнул Марк, – время ушло.

Одна за другой машины запнулись и замерли: одни – издавая странные натужные звуки, другие – резко и беззвучно. Марк снова потыкал в кнопки, но ни одна ему так и не ответила.

– Папа называл это полтергейст-эффектом, – объяснил Пол. – А сейчас…

Марк замахнулся.

Пол легко уклонился и вогнал правый кулак ему в живот: жертва зарычала и согнулась. Левый с хрустом встретился с челюстью. А вот шансом хорошенько засветить противнику в глаз Пол не воспользовался – испугался повредить протез и руку удержал. Это оказалось ошибкой: Марк вложил всего себя в удар левой, размахнувшись ею целиком, как палицей, и тяжеленный пультовый браслет прилетел Полу прямо в ухо.

Маг упал на колени, закрывая голову руками и увидел, как навстречу ему стремительно несется ботинок. Он упал вбок, избегая свидания.

Раздавим? Или сожжем? – поинтересовалась могучая тварь у него в голове.

Нет, Птах! Нет!

Утробный рокот, доносящийся из дракона, заставил его инстинктивно отпрянуть, посмотреть вверх, поднять руки…

И увидать тянущиеся во все стороны нити. Пусть перед глазами у него и плясало, но…

Да, вот эту, красную.

Своим нормальным глазом Марк успел разглядеть, как поверженный враг пытается за что-то там ухватиться в воздухе. Он сделал шаг, чтобы все-таки пнуть его в ребра… но шаг почему-то не состоялся. Обнаружив, что ноги внезапно лишились способности двигаться, Марк медленно завалился вперед.

Парализованный от пояса вниз, он кое-как подпер себя руками и увидал, что неприятель уже поднялся на колени и все еще держится за голову. Тут его, однако, схватили за плечо. Он поднял глаза…

– Нора!

– Марк, умоляю, пообещай, что ты не тронешь нашу деревню – и никакую другую тоже!

Он попытался отползти от нее.

– Тебе всегда было на меня наплевать!

– Неправда! – Она чуть не заплакала.

– Первого же смазливого чужака на меня натравила!

– Не говори со мной так!

Он с трудом сел.

– Беги, пока есть возможность, – прошипел он. – Предупреди другие деревни… или нет, это уж как хочешь. Без разницы – я все равно приду! И возьму все, что захочу, – в том числе и тебя. И того, что я приведу с собой, вполне хватит против дракона – да хоть против целого семейства драконов! Валите! Скажите им, что я всех ненавижу! Скажите…

– Пошли, Нора, – бросил, вставая, Пол. – С ним толковать бесполезно.

Он протянул ей руку. Она поднялась и взяла.

– Думаю, было бы мудро тебя убить, – сказал Пол Марку. – Но она мне этого никогда не простит. И к тому же ты – сын единственных родителей, которых я знал. Так что, считай, у тебя есть еще время. Используй его с умом и хорошенько поразмысли. Если решишь все же прийти, я буду ждать. Защищать деревню у меня ни малейшего желания нет, можешь мне поверить. Но ты нарушишь равновесие, а из-за этого мы все окажемся в большой опасности.

Помогая Норе взобраться на Лунного Птаха, он обратил внимание на Мышиную Перчатку – вернее, на его полное отсутствие. Пол окинул взглядом плоскую крышу, но вор попросту испарился.

Он сел позади Норы и бросил на Марка последний взгляд с высоты драконьей спины.

– Не приходи, – коротко попрощался гость.

– Я ощутил твою магию, – негромко ответил хозяин. – И найду способ ее остановить. Это наверняка волновая активность, продукт нервной системы…

– Ты только не перетрудись, пока станешь искать.

Лунный Птах, а теперь домой!

Под ним вспухли колоссальные мускулы. Птах побежал, подпрыгнул и, перемахнув через край крыши, заскользил прочь, неуклонно набирая высоту.

– Ты же его не навечно парализовал? – осторожно спросила Нора.

Пол покачал головой.

– Примерно на час или около того. Нити перепутаны, но не завязаны.

– Какие еще нити?

– Он сейчас сам у себя в плену. Организм здоровый, скоро придет в норму.

– Он нас уничтожит, – тихо пробормотала Нора.

– У него тут реально впечатляющее оснащение, – согласился Пол, разглядывая то, что расстилалось внизу. – Возможно, ты права. Но надеюсь, что нет.

Солнце медленно катилось под уклон, стремясь к западу. Вокруг них снова пел ветер.

На земле механические слуги Марка вернули себе способность к движению задолго до него. На третьего человека, разглядывавшего его со спины Лунного Птаха, он, конечно, особого внимания не обратил, а сейчас смутный образ маленького седока и вовсе унесло в забвение бурливым потоком ненависти к тому, первому из них.

Тучи тем временем рассеялись; его линза потемнела. Браслет снова заработал.

Глава пятнадцатая

Прототип следящей птицы – синебрюхий, сероспинный, с широкоэкранным зрением и параболическим слуховым аппаратом, – летел за драконом на север. Эскадрилья флаеров покрупнее шла следом через большие интервалы, работая ретрансляционными точками для шпионской миссии. Впрочем, пока что головной трейсер не сумел приблизиться к своему объекту достаточно, чтобы ему было что передавать. Окажись машина стратегически поближе, она могла бы перехватить фрагменты истории, которой Пол совсем недавно поделился с Мышиной Перчаткой. А так она даже Нориных вопросов не слышала – увы и ах.

– Слушай, это на самом деле поразительно, что ты так быстро… вступил в права наследства. И уже столько всего узнал. Но даже так у Марка была уйма времени собраться с силами – а у тебя его нет. Как ты собираешься противостоять, скажем, большой стае таких вот птиц? И еще наземных машин к ним вдобавок? А мне кажется, я и людей там видела. Или это были гномы… Вдруг у него уже есть большая армия? Каков твой план на этот случай? Или вообще хоть на какой-то? Он у тебя есть, этот план?

Пол некоторое время молчал.

– У моего отца был некий инструмент… Некое орудие власти, – сказал он наконец. – С ним я смог бы командовать всеми, гм… ресурсами Рондоваля. Если бы я сумел его заполучить, прежде чем Марк начнет шевелиться, мне было бы что ему противопоставить. Но я все еще смутно представляю себе географию и политическое устройство этого мира, вот в чем проблема. Непонятно, какую территорию и сколько населенных центров он намерен атаковать и каковы местные механизмы защиты. В библиотеке замка все книги старше меня… Там, правда, есть карты, но я не вполне уверен, что на них где.

– Добудь мне карты, и я тебе покажу и расскажу все, что смогу, – пообещала Нора.

– Вообще-то я собирался высадить тебя в деревне.

– Ни за что! Я его боюсь. Он может прилететь за мной снова – и кто его тогда остановит?

– Тебе может не понравиться в Рондовале.

– Там наверняка лучше, чем в Наковальных горах. А ты не знаешь такой магии, чтобы Марк стал как раньше? Каким был несколько лет назад?

– Никакая магия не может отменить то, что сделала с человеком жизнь. Или он сам. Извини.

– Я так и думала, что ты это скажешь. Все волшебники говорят подозрительно одинаковые вещи.

И в первый раз за день она тихонько расплакалась. Птица слежения к этому времени как раз наддала, но все равно ничего не услышала. Пол услышал, но не знал, что на это сказать, – поэтому он просто уставился по курсу вперед и промолчал.

Над Нориной деревней дракон прошел, уже когда совсем стемнело. Нора ехала, закутавшись в плащ Пола, потому что успела замерзнуть. Над ними на небосклон в изобилии высыпали звезды и ослепительно сияли. Пол только теперь сообразил, что не может узнать ни одного созвездия.

Лунный Птах, который, в отличие от него, смотрел не вверх, а вниз, взял на заметку несколько стад, чтобы по окончании рабочего дня вернуться поужинать.

* * *

Он проснулся в грязнющей комнатушке где-то далеко ниже уровня земли. Судя по всему, она была из самых старых здешних помещений, некогда вырубленных прямо в толще скалы… просто новые жильцы не дали себе труда привести ее в божеский вид.

Скорее всего, кладовка. Все кругом было в пыли, пол завален мусором, воздух, ясное дело, спертый – именно поэтому он ее и выбрал. Сюда не доносились неумолчные грохот и гудение больших машин, и даже малые не стрекотали деловито по каменным коридорам. Что до низеньких, сутулых и длинноруких человечков с поразительно низкими лбами, то они этой части построек старались избегать.

Он съел часть того, что принес с собой, и аккуратно припрятал сверток со статуэтками под мусорной кучей.

Правильно было сойти на этой остановке, подумал он. Как только паренек во все въехал, пора делать ноги. Просто жуть, как он достает информацию просто из воздуха. Хорошо, что этот, другой, его отвлек.

Интересно, сколько отсюда топать до Дибны? Небось, почти с неделю. А значит, прежде чем стартовать, хорошо бы позаботиться о харчах.

Так, а времени-то сейчас сколько? Внутренние часы говорят, никак не меньше середины ночи. Если повезет, припасы будут к утру; стало быть, выступаем где-то через сутки.

Он слегка приоткрыл дверь и проинспектировал тускло освещенный коридор. Пусто. Пара секунд, и он уже выскочил вон, промчался по нему и взбежал по пологому скату в конце. Воздух вроде бы сделался посвежее, но прохладней не стало.

Держась самых темных уголков, Мышиная Перчатка шел вверх, пока не оказался в нескольких этажах над землей. Издалека доносился заводской шум; ближе сновали по каким-то своим непостижимым делам механические слуги.

Он рискнул и вышел под звезды. Впереди располагалось то низкое строение, которое он не стал исследовать вчера: теперь в нем светилось несколько окон. Слева было здание повыше – оттуда он спустился вчера. Да, вон и мостик над улицей, где получилось перейти…

Мышиная Перчатка видел, как улетели Пол и Нора, взяв курс на север. Хорошо, что им удалось спокойно уйти. Никакого зла он этой парочке, ясное дело, не желал – и уж точно не от рук того высоченного рыжего парня со сверкающим глазом. Попадись к нему в плен, и тебя явно ждет что-то похуже магии… Так что лучше уж не попадаться – ни за какие коврижки.

На том Перчатка и успокоился.

Между тем где-то здесь они должны хранить еду.

Низкое слабоосвещенное здание снова завладело его вниманием. Может, оно, конечно, и не склад… но всяко разумно будет узнать, что у них там такое – уж больно на козырном месте стоит. Вдруг опасность какая притаилась.

Он беззвучно двинулся вперед, забирая вкругаля, чтобы между ним и теми, кто мог оказаться внутри, во всякий момент оставалась глухая стена. Ну, и не будем забывать про караульных… и про проволочные растяжки… и еще про всякое-разное, чем черт не шутит…

Вот она, наконец, стена. Мышпер распластался по ней и подождал некоторое время, потом осторожно пододвинулся к углу, высунул нос, произвел моментальную рекогносцировку и протрусил к окну возле двери.

Это ему, впрочем, ничего не дало: обзор блокировало какое-то оборудование. Пригнувшись, он перебежал мимо двери к следующему.

Ага, уже лучше.

Справа в комнате сидели двое мужчин, спиной к нему, лицом к каким-то светящимся окнам, которые, смекнул Мышпер, на другую сторону стены отнюдь не вели. Угол обзора, однако, здесь был слишком крут, а застекленные ставни закрыты.

Дальше, опять за угол и еще осторожнее к следующему окну – на сей раз, слава богу, открытому. Он припал на колено и заглянул в него.

Внутри кто-то говорил, и он даже не сразу понял, что это не сидящие фигуры – те определенно молчали. Слова доносились со стены перед ними. Вор прищурился, сосредоточился, коротко воззвал к Двастиру всеблагому…

И внезапно узнал картинку на светящейся стене. Боковые окошки показывали виды сельской местности – правда, под странным углом и с воздуха, совсем как недавно видел он сам, пролетая над ними на драконе. А вот центральное, к которому наклонились поближе оба зрителя, демонстрировало – и куда подробнее! – библиотеку в замке Рондоваль, где Мышпер провел немало незабываемых часов.

За столом в кресле сидел Пол, перед ним лежало несколько раскрытых книг; вокруг подмигивали свечи. Невдалеке на кушетке дремала Нора.

Только сейчас в том мужчине, что покрупнее, вор узнал рыжего, Марка Мараксона, и с трудом придушил безотчетное желание дать деру. По сторонам никто из них все равно не смотрел: оба были слишком заняты подглядыванием. Вот и Мышпер последовал их примеру – но все-таки держа ушки на макушке. Когда объект наблюдения так секретничает, можешь быть уверен, ты напоролся на что-то важное, а значит, потенциально полезное.

Пол копался в книгах, время от времени бормоча что-то про какие-то углы какого-то треугольника. Пару раз Нора что-то сонно ответила ему с кушетки.

Прошел час. Может, больше.

Когда Пол в следующий раз оторвался от книги, на губах его блуждала улыбка.

– Пирамида, большой лабиринт и Ицанский колодец, – произнес он. – Именно в таком порядке. Вот тебе и треугольник Инта. Нора?

– М-м-м?

– Можешь найти мне их вот в этом атласе?

– Тащи его сюда, – она села и принялась тереть глаза. – Я никогда не была так далеко от дома… зато всегда любила географию. Что ты там говорил, еще раз?

Пол как раз вставал с книгой в руках, но тут картинку заслонила спина Марка.

Он тоже поднялся, нацарапал что-то на планшете, оторвал бумажку и, сложив, сунул к себе в карман. Голоса из Рондоваля вернулись, но успели стать глуше. Марк уткнулся носом почти в самый экран.

– Ну, вот ты и попался, – пробормотал он. – Какое бы оружие ты ни собирался против меня использовать, друг, ты его уже не получишь. На моей стороне целых три шанса…

Слова застряли у него в горле. Он взмахнул рукой, словно хотел заслонить глаза, но забыл, что в одном из них торчит массивная линза.

– Дьявол!

Марк стремительно отвернулся от экрана, Мышпер так же стремительно нырнул за подоконник, но заметить, что там творится, все же успел.

Кажется, в волшебном окне кто-то кого-то обнимал.

* * *

Лунный Птах сладко дремал, возносясь на восходящих потоках до неимоверных высот, и затем падая в долгое свободное скольжение.

Опустив на глаза ночную мембрану, он увидел еще один, похожий на колышущуюся алую башню, – впереди и немного слева. Бессознательно он послал тело в ту сторону легким движением плеч.

Дракон был сыт и теперь безмятежно дрейфовал в сторону дома, наблюдая сны, рождающиеся в не занятых полетом палатах его обширного разума.

Вот он сам несет юного хозяина и даму через великую пустыню, направляясь к горе, которая не была горой. Да, когда-то он уже летал этой дорогой – один раз, давным-давно. Здесь тогда было очень сухо. Мимо пролетела поблескивающая птица и отложила яйцо, которое распустилось ужасающим цветком.

Это надо запомнить, почувствовал он.

Птах вплыл в следующий восходящий поток, и его плавно понесло вверх. Как же хорошо снова выбраться из пещеры! Завтра им опять лететь в то сухое место – это тоже хорошо. Надо, наверное, лечь спать во дворе: утром он покажет им седло и багажник – люди поднимутся рано, они им точно понадобятся.

Уже у самой башни он раскрыл крылья во всю ширь и начал плавное снижение. Где-то во снах что-то делал тот… со странным глазом, но следить за ним было нелегко.

* * *

Солнце стояло уже высоко, когда Пол закончил паковать снаряжение. Они немного поспорили с Норой, но аргумент, что без него она будет в большей опасности, чем с ним, пересилил. Он взял два легких клинка, еду, дополнительную одежду, одеяла… Никакой брони. Не хотелось чрезмерно нагружать Лунного Птаха и даже замедлять его полет сверх необходимого, так что багажа был самый минимум. К тому же фехтовать он учился в совершенно другой манере, и для нее местное оружие не годилось.

«Вот откуда Птах знал?» – размышлял Пол, загружая поклажу в багажник, который показал ему чудо-зверь.

Подойдя к дракону, он положил обе ладони на могучую шею.

Как ты догадался, что нам понадобится?

Просто… знал. Там! Смотри!

Массивная голова указала носом в небо. Пол проследил за ее взглядом.

На подоконнике над ними сидела небольшая синебрюхая сероспинная штука… – и она поворачивалась, словно наблюдая за ними! Никто бы ее не заметил, если бы солнце на мгновение не отразилось в покрытии переднего конца и не отбросило им в глаза яркий зайчик.

Что это такое?

Нечто, чего я не знаю. Видишь, она на нас смотрит?

Наверняка один из его соглядатаев. Интересно, сколько из наших планов он уже разузнал?

Плюнуть в нее горючим?

Не надо. Не смотри на нее. Делай вид, что ее тут нет.

Отвернувшись, Пол беспечно зашагал к замку. В отцовских книгах он давеча набрел на некий кунштюк, и ему не терпелось его опробовать, когда представится случай.

Вот случай и представился.

Он взбежал по лестнице. В библиотеке Нора дорисовывала какие-то последние карты. На ней была светлая туника, короткие серые бриджи, металлический наборный пояс и крепкие высокие ботинки, обнаруженные в одной из верхних гардеробных. Волосы она завязала назад черной ленточкой.

– Я еще не закончила, – сообщила она, когда Пол сунул голову в дверь. – Одна страница осталась.

– Я тебя не тороплю.

Девушка закончила рисунок, перевернула страницу и, пододвинув еще один чистый лист, принялась за последнюю карту. Подняла глаза, улыбнулась.

– Я скоро.

Он кивнул.

Нора уткнулась в карту еще на несколько минут, потом наконец вздохнула, закрыла книгу и собрала со стола бумаги.

– Ты не выйдешь на минутку? Пожалуйста.

– Что-то странно у тебя голос звучит.

– Да, я слишком много болтал. Будь так добра.

Он стоял у двери с тщательно лишенной всякого выражения физиономией. Она задержалась на пороге.

– Что-то не так?

– Нет, все в порядке. Выходи.

Теперь, оказавшись совсем рядом, она обратила внимание, что рот у него… двигался как-то не в соответствии со словами. Вроде как сам по себе. Нахмурившись, она вышла в коридор… и оторопела.

Там стоял Пол, прижимая лукаво палец к губам.

– Ты… но как?

– Идем, – прошептал он, беря ее за руку.

Она повиновалась.

– Это такой специальный клубок магических нитей – получается симулякр, а на него сверху надевается мое подобие. Не знаю, надолго ли его хватит. Может, до вечера, а, может, совсем на немножко.

Он задвигал руками, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее: между ладонями что-то проявлялось, наливалось смутным светом.

– А вот это твой, – объяснил Пол. – Он сейчас войдет в библиотеку и составит компанию моему, чтобы отвлечь шпионящее устройство, пока настоящие мы смоемся. Оно уже давно за нами наблюдает. Мне нужны максимально хорошие дублеры.

Через пару минут Нора вернулась в библиотеку и взяла за руку Пола, все еще стоявшего у двери. Неторопливо пара дошла до кресел и села лицом друг к другу.

– Прелестная погода сегодня.

– Да.

Время от времени кто-то из них вставал, прохаживался по комнате. Они делали какие-то вещи, то вместе, то порознь – это занимало примерно час, после чего секвенция действий начиналась заново.

Синебрюхий сероспинный пернатый прототип внимательно следил за каждым их шагом, ловил каждое слово, не обращая внимания на шум внизу. И когда над брусчаткой плавно взмыл Лунный Птах, перевалил через дальнюю стену, поймал попутный ветер, взял курс на восток и исчез, он тоже ничего не заметил.

* * *

Ночь шла своим чередом.

Мышиную Перчатку посетило странное чувство, что он тут пленник. Более того, с каждой минутой это чувство крепло. Несколько раз он был на волосок от разоблачения, но его так и не поймали. Постепенно карта местности у него в голове расширялась, на нее наносились все новые защитные механизмы и укрепления этого ненормального города. Но выхода – то бишь способа покинуть Наковальную гору, он так и не нашел. Периметр плато патрулировался возмутительно хорошо: этим занимались маленькие человечки и с ними за компанию полумеханические гусеницы; вдобавок за ним пристально следили укрепленные там и сям механические глаза и кружащие высоко над головой птицы.

Даже муравью было бы сложно покинуть охраняемую территорию незамеченным.

Профессионально вскрывая замок за замком, Перчатка добрался наконец до провиантских складов и сумел переправить некое критическое количество припасов в свою берлогу. Он тщательно запоминал каждую нишу, каждый безлюдный коридор, на которые натыкался. Метким воровским глазом он подмечал разные следящие устройства, изучал их работу издалека, а потом и вблизи и делал выводы относительно особенностей функционирования и потенциальных слабостей.

И, разумеется, только по счастливой случайности Мышиная Перчатка – по счастливой случайности и благодаря импульсивному решению Марка раздуть численность сил за пределы того, что он же сам прежде считал адекватным, – обнаружил только что сформированный пункт наземного предварительного обучения для персонала пилотируемых флаеров, которые только что взяли в производство.

Лежа плашмя на крыше (сверху его прикрывал угол воздухопровода), он мог через снятую панель над вентиляционной решеткой слушать инструктаж и любоваться тактическим тренажером.

Так Мышпер ознакомился с целой лекцией. По ее окончании он как следует пораскинул мозгами и решил, что еще несколько таких занятий, и он, пожалуй, рискнет украсть флаер под покровом ночи и попытать счастья в воздухе.

Если через толщу скалы наружу не ведет никакого потайного туннеля, то это единственный способ сбежать отсюда.

Нехотя признавая титанический труд рыжего великана, сумевшего вернуть этот город к жизни, Мышпер уполз в свою нору отдохнуть до вечера. Вечером он намеревался еще пошпионить за наблюдательным центром, а потом проникнуть в классную комнату и поближе изучить контрольную панель тренажера.

Хорошо откушав, он заснул и спал крепко с одной рукой на кинжале и второй – на ворованной гранате, в которой небезосновательно подозревал некое полезное оружие.

Старая самка и два молодых жеребца высились, подобно статуям, на утесе посреди поросли карликовых сосен.

Кентавры – а это были именно они – наблюдали за замком Рондоваль.

– Ничего необычного, – произнесла она.

– Вчера ночью я видел там огни, Стел, и слышал звуки. Битальф с юга доложил о драконе.

– Там наверняка водятся призраки, – возразила она. – В этом месте достаточно всего случилось.

– А дракон? – не унимался молодой самец.

– Если кто-то из них и правда проснулся, с ним, в конце концов, разберутся – те, кому он успеет насолить. Кроме того, зверь мог прилететь из других земель.

– То есть мы не станем делать ничего?

– Оставим пост и посмотрим отсюда – один день и одну ночь. Дежурить будем по очереди. У меня нет никакого желания соваться туда.

– У меня тоже.

Позже днем они увидали, как над стеной поднялся дракон и поплыл на юг.

– Вон он!

– Вижу.

– А теперь что станем делать?

– Поднимем остальных по тревоге. Он, возможно, никогда не вернется. Но может и вернуться.

– На нем вроде было двое всадников.

– Знаю.

– Стел, ты была там в день битвы. Вдруг это один из старых драконов Рондоваля?

– По мне, так все драконы на одно лицо. А вот всадники – дело другое… Один из этих выглядел точь-в-точь как Дьявол Дет – только помоложе и посильнее. Помню его как сейчас…

– Горе нам!

– Увы.

– Отправляйтесь немедленно, известите всех. И надо будет еще поговорить с деревенскими. И со старым Мором.

– Мор исчез. Мудрая Грайне сказала, что он ушел по золотой дороге и уже не вернется.

– Тем хуже для нас. Ступайте! Я выясню подробности.

– Ты что же, сама поскачешь в замок?

– А ну, все вон отсюда! Выполнять! Сейчас же!

Молодежь повиновалась. Они знали, что означает этот взгляд. И на что способны эти острые копыта.

* * *

В процессе вечерней экспедиции внимание Мышпера привлекли вопли, доносившиеся из маленького зарешеченного окна. Он метнул один быстрый, но все профессионально подмечающий взгляд в проем и сразу же нырнул пониже, в густую тень, чтобы переварить увиденное и по возможности подслушать, что будет дальше.

В комнате творилось нечто абсолютно кошмарное. Однако по зрелом размышлении он усомнился, действительно ли маленький человечек в странном лежачем кресле был весь покрыт змеями. Толстые черные веревки были какие-то слишком длинные для рептилий, а их дальние концы вдобавок втыкались в стоящую неподалеку большую металлическую коробку. Да и тот факт, что змеи извивались, вполне мог объясняться судорогами человека в кресле. Рядом, кстати, стоял Марк еще с одной металлической коробочкой в руках, совсем небольшой, и что-то там с ней такое делал… вроде бы поворачивал какие-то торчащие… в общем, неважно.

Он еще немного послушал крики, гадая, за какой проступок человечка так сурово карают. А заодно не стоит ли глянуть в окно еще разок… или все-таки убраться подобру-поздорову?

Внутри меж тем настала тишина. Мышпер подождал, но крики не возобновились. Останусь, пожалуй, решил он. К тому же там кажется что-то задвигалось…

Не в силах совладать с любопытством, вор привстал, чтобы еще раз заглянуть в комнату.

Марк, стоя к нему спиной, отсоединял эти свои блестящие черные веревки от простертого тела, сматывал и убирал в ящички в большом ящике. Глаза человечка в кресле были открыты и таращились в потолок. Когда выдернули последнюю «змею», он слабо пошевелился. Марк дал ему стакан с чем-то розовым, и тот выпил.

– Как чувствуешь себя? – спросил большой человек.

– Потряхивает, – отозвался маленький, осторожно распрямляя руки, потом ноги. – Но сейчас все опять хорошо.

– Больно было?

– Нет. Не особенно.

– Ты что-то многовато кричал.

– Ага. Некоторые были синие, а остальные – красные.

– Ты о криках?

– Ага. И еще я мог их нюхать.

– Превосходно. Очень храбро с твоей стороны было вызваться добровольцем. Должен тебя поблагодарить.

– Счастлив служить вам, сэр.

– Расскажи еще о том, как это было.

– У красок был цвет. И звук.

– Значит, перемешало хорошо. Жалко только, ненадолго и спектр узковат. С поэтапным масштабированием у нас пока проблемы… Эх, мало у меня времени!

– Как вы называете… штуку, которая это делает?

Марк взял малую коробочку.

– За неимением лучшего термина, мешалка. Она перепутывает данные, поступающие от органов чувств, размывает их. Наступает мгновенная синестезия.

– Значит, вон та ничего этого не делала? – Человечек показал на большую коробку справа. – Только эта малышка у вас в руках?

– Именно так. Та, другая, только записывала происходящее. Но скажи мне вот что: если больно не было, что же ты так орал?

– Я… я не понимал, что со мной творится. Все вроде было на месте, только… совсем другое. Я испугался.

– Но боли не было?

– Да нигде вроде не болело. Просто было такое чувство… будто надвигается беда. И большую часть времени оно усиливалось. Хотя иногда…

– Что?

– Были моменты большого удовольствия.

– Считал ты, во всяком случае, без проблем.

– Да… Числа были в основном желтые. А некоторые – еще и кислые.

– А ощущение, что ты можешь встать, походить?

– Возможно. Но мне такая мысль в голову не приходила – думать вообще было трудно. Слишком все не так…

– Ты очень храбрый человек. Еще раз мои благодарности. Я не забуду эту услугу. Так, а теперь давай проверим твои рефлексы.

Зазвенели и залязгали какие-то инструменты.

Мышиная Перчатка почел разумным удалиться.

* * *

Тихо идти по камню и черепице, когда на ногах у тебя копыта, весьма нелегко. Передвигаться приходилось крайне медленно. Но Стел справилась с задачей – с ее-то опытом охотницы и бывшего солдата разведывательно-диверсионной группы терпения ей было не занимать.

Здесь, в большом зале, она стояла двадцать лет назад, истекая потом и кровью в последний день великой битвы. Столько воспоминаний… Жеребцам тогда пришлось поработать на славу. Перед глазами встал поединок магов… а вот и тот кусок обрушенного потолка, который положил конец Дьяволу Дету, не дав ему призвать на помощь тайные силы. Кучу щебня внизу, под дырой, тогда расчистили, чтобы убрать тело, а затем Мор унес его куда-то на запад…

Время от времени она замирала и прислушивалась, навострив уши.

В замке слышались голоса… – где-то на верхних этажах и слева.

Она пересекла галерею, поставила копыто на первую ступеньку лестницы, снова прислушалась…

Да, туда.

Медленно, прилепившись к стене, кентавресса начала подниматься. А не так уж плохо здесь все сохранилось, надо признать.

За огромным пустынным холлом голоса сделались еще громче. Сейчас направо и вон та, третья по счету дверь…

Которая, кстати, стояла открытой.

Она подошла вплотную, остановилась, но ничего не услышала – внутри было странно тихо, и даже никто не дышал. Осторожно заглянула за угол, в проем – и тут же отпрянула, ошарашенная.

Пара сидела лицом друг к другу: юноша с белой прядью в черной шевелюре и стройная белокурая девушка. Однако… не их ли она только что видела отбывающими верхом на драконе? Когда же они успели вернуться?

Странно…

Стел рискнула бросить в комнату еще один быстрый взгляд.

Более чем странно…

Лицо девушки словно таяло: от него отслаивались куски, плыли прочь и распадались в воздухе. Юношу, поразительно похожего обликом на старого Дета, казалось, ничуть не волновал тот факт, что фрагменты его левой руки и правого бедра как-то… разматывались, словно он весь состоял из тонких полосок ткани, накрученных на пустое место.

Завороженная этим зрелищем, Стел так и осталась торчать в проеме, остолбенело наблюдая, как молодая пара разваливается на глазах.

Через некоторое время она все же вошла. То, что осталось от собеседников, не обратило на нее ни малейшего внимания.

– Прелестная погода сегодня.

– Да.

Лицо юноши оплывало, как снег под солнцем; одеяния девушки стекли с тела, как талая вода, и теперь колыхались вокруг нее в воздухе полосами веющего шелка. Это не мешало паре поддерживать светскую беседу.

– Хотя, может быть, пойдет дождь.

– О да.

Он поднялся и направился к ней.

– У тебя такие красивые глаза.

Она медленно встала ему навстречу.

Они обнялись, с каждым мгновением теряя все большие фрагменты тел, которые парили вокруг, поблескивая, растворяясь… и пошли к дверям.

– Яяяяаааааыыыыыооррррр…

Слова растягивались, тембр падал – ртов у пары уже не было; волосы испарились струйками дыма. Еще полминуты, и влюбленные переплелись и пропали.

Стел тонко заржала и попятилась. Ничего подобного она в жизни не видела; суеверный ужас поставил ей гриву дыбом.

Синебрюхий сероспинный пернатый прототип переключил свое внимание на новый движущийся объект. Кентавресса, все еще слегка дрожа, прошлась по комнате и внимательно рассмотрела все, попавшееся на глаза – впрочем, открытый на столе атлас ее совсем не заинтересовал, – после чего выбежала вон.

Копыта дробно прогремели по коридору, и стук затих.

* * *

Внизу открылись ворота. Мышиная Перчатка успел сменить наблюдательный пост как раз вовремя, чтобы увидеть, как металлические птицеподобия прянули в темное небо, словно горсть подхваченных ветром палых листьев, покружили немного на фоне звезд, образовали формацию, которая несколько раз туго свилась и развилась, встали на курс и удалились в направлении, которое он приблизительно определил как юго-восточное.

Пробираясь в наблюдательный центр, он все никак не мог выкинуть этот факт из головы.

Внутри Марк ругался и раздавал приказы. Брошенный на экраны взгляд не сообщил тайному шпиону ничего интересного. Впрочем, к чему относилось Марково: «Смылись! Опять эта чертова магия! Проклятый кентавр тут явно как-то замешан. Кентавра мне сюда! Быстро!» – он тоже не понял.

На этом этапе Перчатка решил, что с него хватит. Сейчас он меньше всего хотел попасться в лапы ржавоголовому великану, которого его лилипуты явно считали богом. Он уже отползал назад, когда до него донеслось: «…в вершине треугольника!» Но к длинной цепочке мыслей этот обрывок фразы привел только потом, сильно позже.

Сейчас же его занимали более насущные соображения – и хватило их на добрых несколько часов. Пора было выбираться отсюда. Жизнь в целом неприятно утратила определенность – а взамен приобрела лихорадочность и некое общее безумие. Чем дольше тут торчишь, тем меньше шансов на успех, так рассудил хитроумный Мышпер.

Замок на двери тренировочной залы его практически не задержал. Медленно и осторожно опытные воровские пальцы отыскали все нужные тумблеры в модели кабины. Света он зажигать, само собой, не стал. Ну вот, промелькнуло у него в голове, так, чего доброго, выучишься летать с закрытыми глазами.

Там, наверху, конечно, страшно… но внизу уж точно гораздо хуже. Да и все лучше, чем живой дракон, это уж как пить дать. Что там они говорили вот про этот маленький рычажочек? Ага…

А тем временем темные птицы, полностью зарядив свои батареи, летели сквозь ночь – над водой, над землей…

Глава шестнадцатая

Юг и восток, восток и юг…

Они летели, пока всех не сморила усталость. Уже спускалась ночь, когда путники засекли наконец заранее намеченный островок – на нем они и переночевали, никем не потревоженные. Наутро, еще до света, они двинулись дальше – над водой, над землей: над горными пиками, вьющимися реками, россыпями песков.

Следующая ночевка выдалась среди выстуженных ветром холмов, где Пол еще раз просмотрел все, что знал о цели их пути и предполагаемом маршруте. География здесь не особо стремилась совпадать с ландшафтами его прежнего мира. Крупного куска земли, с которого он отбыл, здесь попросту не существовало; а тот, над которым летел сейчас, имел, конечно, некоторые знакомые черты – но не то чтобы очень много. Расстояния между точками, хоть как-то соответствовавшими друг другу на картах двух миров, варьировались радикально.

Впрочем, в обоих мирах кое-где имелись пирамиды, и вход в ту, куда Пол стремился попасть, окаймляли ряды колонн вперемешку со сфинксами. Многие уже валялись в песке, сильно поврежденные, но большинство еще прекрасно можно было различить.

Описания, с которыми он заранее ознакомился, указывали, что входить надо именно отсюда.

* * *

Черные птицы расселись по горным пикам, словно изваяния каких-то доисторических тварей, распростерши крылья. Если бы за ними было кому наблюдать, даже самый наметанный глаз вряд ли заметил бы плавный тропизм их оборота за солнцем – это механизмы перезаряжали батареи для ночного полета.

День уже заметно клонился к вечеру, когда птицы наконец зашевелились – почти сразу, одновременно, будто их всколыхнул внезапный ветер, – и начали неспешно разминать крылья.

Вскоре одна за другой они сорвались с высот, пали в пропасть, но быстро поймали воздушный поток, взмыли, определили актуальный курс и, заново образовав строй, пустились в дальнейший путь.

* * *

Запястье у Пола начало чесаться задолго до того, как вдали показалась цель. Сообразив, что это не просто солнечный ожог (который уже благополучно начал темнеть), он с удвоенным вниманием принялся обозревать пылающий и качающийся горизонт.

Не прошло и пары минут, как на пределе видимости показался крошечный треугольничек. Пол облизнул высохшие губы и улыбнулся.

Судя по всему, твой внутренний компас работает безупречно.

Смысл твоих слов мне неясен.

Вон там, впереди – это она.

Разумеется.

– Нора! – прокаркал Пол. – Я ее вижу!

– Я, по-моему, тоже.

Видение покладисто росло, и вскоре в его природе уже не осталось никаких сомнений. Никаких признаков движения вокруг темной каменной громады не наблюдалось. Равнина перед ней пестрела колоннами и статуями.

Лунный Птах высадил их у дальнего конца подходной аллеи. Суставы Пола подали громкий скрипучий протест.

– Мне же не удастся убедить тебя подождать здесь? – на всякий случай осведомился он у Норы.

Та решительно покачала головой.

– Хотя если с тобой что-нибудь случится, я смогу разобраться только потом, когда выйду. Ожидание только все замедлит, – рассудил Пол и повернулся к Лунному Птаху.

Тебя я тоже хотел бы взять внутрь, да вход слишком мал.

Я посторожу снаружи. А ты потом сыграешь мне красивую музыку.

Ценю твое доверие.

Пол окинул взглядом песчаную аллею, шеренги пилонов и чудищ, сходящиеся в точку на темный четырехугольник дверного проема.

Идем в угол заката, – пронеслось у него в голове.

– Ну, что ж, Нора, нам пора, – молвил он вслух.

Не успели они пройти и нескольких шагов, как поле зрения у него характерно затуманилось, но тут же снова расчистилось. Он даже успел подумать, что это, должно быть, эффект слепящего солнечного света… или внезапной физической активности после долгих часов сидения скорчившись, – но в следующее мгновение увидал нечто вроде языков пламени, вырывающихся из темного провала впереди, и вздрогнул.

– Что такое? – Нора схватила его за руку.

– Я… Ага, теперь вижу. Да так, ничего.

Пламя обернулось длинными лентами того, что он уже привык про себя называть тканью мира. Правда, никогда прежде ему не случалось видеть таких толстых нитей… разве что в том огромном клубке в подземельях Рондоваля. А здесь они к тому же плыли по воздуху и развевались свободно.

– Ты ведь наверняка что-то увидел, – заметила Нора, шагая рядом с ним.

– Просто некие признаки концентрации магической силы.

– И что это должно означать?

– Понятия не имею.

Девушка на всякий случай до половины вынула из ножен меч. Он последовал ее примеру.

Правое запястье, так и продолжавшее всю дорогу покалывать и чесаться, теперь равномерно пульсировало – видимо, родовая часть его натуры, лучше всех приспособленная иметь дело с такими вещами, пришла в полную деловую готовность. Или боевую.

Пол пробежал пальцами по скоплению нитей и ощутил ток энергии. Затем он попробовал уловить какой-нибудь ключ к ее природе и назначению… но не уловил ничего.

Скипетр, подумал он, скипетр… Где-то внутри, среди вас.

Светло-зеленая ниточка, цветом подобная молочному нефриту, отделилась от массы и поплыла к нему, словно рука сама притягивала ее к себе. Одно касание – и да, он уже знал, что это она. Пол велел чарам пристать к пальцу и сделал шаг к порогу.

– Теперь я знаю направление, – объяснил он Норе. – Но на что там все будет похоже, представления не имею.

Он уступил в узкий коридор и тут же встал как вкопанный: всего в паре шагов впереди сумрак сгущался в практически чернильную черноту.

– Так, погоди-ка.

Серия умственных движений вызвала к жизни призрачного дракончика с руки – совсем как в ту ночь, когда ему пришлось бежать из деревни.

Огонек исполнительно взмыл перед ними и завис в воздухе – как и тогда.

Видать, эту штуку мне не суждено использовать в мирные времена, подумал Пол, – только в минуту опасности…

Позади Нора извлекла из ножен меч; лязг металла прозвучал пусто и гулко.

– Спокойно, это сделал я, – не оборачиваясь, сказал Пол. – Он будет нам светить, больше ничего.

– Я тебе верю, – отозвалась девушка. – Но оружие нам сейчас тоже не помешает.

– С этим не поспоришь.

И он зашагал дальше, следуя за зеленой нитью.

Вскоре они наткнулись на лестницу и спускались метров, наверное, десять. Воздух сделался приятно прохладным, а затем влажным и липким. От подножья лестницы разбегалась тройка коридоров – направо, налево и прямо. Нить уходила в средний. Спорить с ней Пол тоже не стал.

Через несколько шагов коридор постепенно пошел под уклон… причем под все более крутым углом. Дышать стало трудно; спертая, сырая атмосфера отдавала не то старыми благовониями, не то какими-то пряностями.

Огонек исправно танцевал впереди.

Тут стены неожиданно исчезли. Пол решил было, что перед ними снова развилка коридоров, и велел огоньку прибавить яркости.

Оказалось, что они пришли в зал.

Дракончик устремился вперед, освещая все на своем пути. Стены украшала выцветшая роспись; потолок был весь в паутине; пол – в толстом слое пыли. В дальнем конце помещения виднелся каменный стол или, может, алтарь, по периметру которого змеилась резьба; за ним – какой-то темный прямоугольник. Нить, приведшая их сюда, шла поверх алтаря и исчезала во тьме позади.

Пол внимательно прислушался, но не услышал ничего, кроме их собственного дыхания. Он неслышно заскользил вперед; Нора – рядом с ним.

Для Пола зал был полон разноцветных нитей, словно какой-то фантастический паук заплел все кругом трехмерной сетью, сотканной из радуг. Но молочно-зеленая выделялась даже в такой пестрой мешанине; с закрытыми глазами или с открытыми, молодой маг точно знал, где она.

Они с Норой разделились, чтобы обойти алтарь с разных сторон. Пол поднажал, чтобы оказаться у темного проема первым, и немедленно сунул голову внутрь: нарастающее чувство предвкушения намекало, что цель пути уже не за горами.

Огонек рванул вперед, повинуясь безмолвному приказу, поднялся выше человеческого роста и прибавил интенсивности.

Эта вторая комната оказалась меньше внешней, но и здесь в дальнем конце располагался невысокий алтарь – или что бы там это ни было. Его охраняла пара шакалов, неотрывно глядевших вперед: не то статуи, не то чучела. Дикое количество нитей (все – темных оттенков) сплеталось в странный узор над столом и зверями. За ними, кстати, не было больше никакой двери… зато была фигура, высокая, затененная, приблизительно человеческих очертаний – за исключением головы, которая отчетливо напоминала шакалью. Прямо перед нею на камне, на ярко-зеленой подушечке светилось что-то небольшое…

Пол, не глядя, махнул рукой назад, останавливая Нору.

– Что ты там видишь? – негромко спросил он.

– Еще один стол, – сказала она. – Две статуи. На столе что-то есть…

– Ну, что ж, согласно словесным и графическим описаниям, это, видимо, то, за чем я охочусь, – оценил Пол. – Так. Ты ждешь здесь, а я иду и пытаюсь это взять. Видимо, мне будут пытаться помешать, и придется импровизировать. Все эти плетенки выглядят откровенно угрожающе.

– Какие еще плетенки?

– Предмет находится под защитой чар. Ты стой на страже, а я попробую выяснить, что они делают.

– Давай. Я готова.

Он сделал шаг вперед. По петлям и узлам пронеслась световая пульсация, прыгнула от фигуры к фигуре.

Еще шаг.

Стоять! – пришла команда, которой, он уверен, Нора не слыхала. Слово толкнулось в грудь, прикатившись внезапной вибрацией по всем нитям сразу, а источником его, очевидно, был теневой силуэт за алтарем.

Почему? – парировал он, решив, что стесняться сейчас явно не время.

Но все равно остановился – просто посмотреть, что будет дальше.

Пару секунд фигура, похоже, раздумывала.

Ты приблизился к тому, что я охраняю, – сообщила она, – предположительно затем, чтобы забрать. Этого я тебе не позволю.

Ты говоришь о фрагменте скипетра на камне перед тобой?

Верно.

Признаю, я хотел бы его получить. Твои должностные обязанности позволяют заключать относительно него какого-то рода сделки?

Нет.

Жаль. Это могло бы значительно упростить жизнь нам обоим.

Я вижу, что ты юный чародей, лишь недавно приобщившийся Искусству. Если ты сохранишь жизнь, то, вероятно, станешь великим. Удались сию же минуту, и у тебя будет такая возможность. Я дам тебе уйти невредимым.

Пол сделал еще шаг вперед.

Это и есть твой ответ?

Боюсь, что да.

Шакалоголовый страж воздел руку и вытянул палец. Огонек-дракон тут же потух; запястье ощутимо тряхнуло. Видение, впрочем, не пострадало: комнату достаточно озарял свет от нитей.

– Пол, что случилось? – вскричала сзади Нора.

– Все в порядке, – отозвался он. – Не двигайся!

Огонек он больше решил не вызывать – долго тот все равно наверняка не протянет, да и повторять дважды один трюк как-то не хочется. Разнообразие и оригинальность ценятся в таких делах гораздо больше.

Он собрал силу, пульсировавшую в запястье, и послал ее вперед по бледно-зеленой нити – обломок скипетра вздрогнул на своей подушке и засветился сильнее. Пол представил, как поворачивает трехпозиционный выключатель электрической лампы, наращивая мощность, подкидывая в топку магии еще ватты. В реальном мире в комнате стало заметно светлее.

– Ну, как, лучше? – осведомился он у Норы.

– Да. А что происходит?

– У нас тут возник небольшой конфликт с силами, которые охраняют нашу цель. Никуда не уходи.

Юноша, неужто ты думаешь, что первым пришел сюда, алкая жезла?

Страж развел руки широко в стороны. Вызванный Полом свет утроился в силе. Пятна тени, которые он раньше принимал за каменный мусор – на полу, по углам, возле статуй, – озарились с безжалостной ясностью.

Это оказались кости – много костей. И он насчитал четыре черепа.

Все, кто пришли сюда, здесь и остались.

Пальцы сами дернулись в сторону нити желтого цвета, но Пол быстро овладел собой и не стал за нее хвататься. Та подплыла ближе. Юноша знал, что магическое чувство само подсказывает ему оружие, – и впервые в жизни пересилил его: разум, вмешавшись, сообщил, что пускать эту силу в ход стоит лишь в тщательно выбранный момент.

Нить удвоилась и учетверилась, свернувшись в несколько петель и устроившись у него над плечом, как затаившаяся змея.

Гм. А, может быть, можно… – ну, скажем, одолжить его на какое-то время, а потом принести назад? У меня есть превосходная гитара, могу оставить ее в залог…

Тут тебе, голубчик, не ломбард! Я – страж, а ты – вор.

А вот и неправда. Он принадлежал моему отцу.

Свет снова запульсировал, и зверь справа пошевелился – сперва медленно, но успешно стряхивая сон, – и сделал шаг в сторону Пола. Второй моргнул и запрядал ушами.

Теперь он принадлежит этому месту, – пришел неутешительный ответ.

Небрежным движением Пол схватил свернутую желтую нить, оторвал – по руке пробежала молния силы, – и хлестнул ею, как кнутом, поперек морды наступающего зверя. Тот взвыл и, оскалившись, попятился. Пол ударил снова. После третьего удара тварь скорчилась и легла брюхом наземь… но в этот самый миг второй шакал изготовился к атаке.

Уже разворачиваясь и отводя назад вооруженную руку, Пол понимал, что ударить вовремя просто не успеет…

* * *

Для Лунного Птаха вид на запад частично заслоняла пирамида. Поэтому он не заметил прибытия механических птиц, которые вообще-то четко выделялись на фоне безоблачного неба. Вернее, как… заметил, но когда те были уже почти над ним.

Несколько попытались спикировать на поднятую драконью голову, но резко передумали и продолжили двигаться прежним курсом.

Лишь после этого Птах увидел, как на него что-то падает, и память тут же услужливо выбросила картинку из виденного давеча сна. Могучий зверь спешно развернул крылья.

Когда бомба взорвалась, он был уже в пятнадцати метрах над нею и стремительно набирал высоту. В животе у него начала разгораться топка. Вверху описывали круги восемь летунов – вот и хорошо! Он давно ждал возможности познакомиться с ними поближе, не обремененный пассажирами на спине.

Яркая вспышка внизу утонула в клубах густого дыма; эскадрилья вверху пошла на разворот. Вытянув шею и вспахивая крыльями небо, дракон возносился им навстречу.

* * *

…И уже разворачиваясь навстречу несущейся на него твари, Пол увидел, как меч Норы взлетел и пал: роскошный удар с двух рук, с почти круговым замахом – он пришелся на правое плечо хищника прямо за шеей. Тот взвизгнул и, извернувшись в полете, подставил Полу бок, чем тот немедленно и воспользовался: отпрянул и обрушил на противника свой магический бич.

Шакал полетел, извиваясь, наземь, и желтый светящийся жгут полоснул его по морде. Мастерски выдернув меч, Нора отступила и уже собиралась нанести новый удар.

Пол тем временем стратегически переместился поближе к алтарю, отвел подальше кнутовую руку, чтобы хлестнуть тварь еще сильнее – и тут его чуть не оторвало от земли!

Темная фигура за алтарем вдруг простерла длань и поймала его световую плеть. Земля под ногами ощутимо затряслась.

Нити вырвались из захвата, Пола закрутило вокруг своей оси; он едва успел ухватиться за край каменного стола, чтобы не упасть. И благо ему! Понимая, куда он бы сейчас шлепнулся, равно как и то, что следующим номером программы эта грозная сущность избавит его от необходимости жить дальше, если ей срочно не помешать, Пол с быстротою молнии цапнул с алтаря фрагмент скипетра – зеленая подушка как раз очень удачно оказалась в пределах досягаемости!

Жезл немедленно отозвался всплеском силы – Пол надеялся, что она там будет! – и его новообостренные чувства распознали ее как годную к применению.

Едва схватив, он обратил конец сегмента вверх, направив всю энергию смыкавшихся на нем многочисленных переплетений в один штык белоснежного пламени, который вонзился в согбенную над алтарем грудь звероголовой фигуры.

Нет!!!

Уже падая, Пол увидал, как стража отбросило назад. Пылавший в его руке жезл озарял своим сиянием всю палату.

Пол перекатился на бок и быстро огляделся. Оба шакала валялись неподвижно рядом. Чья-то рука вцепилась в локоть и помогла ему подняться. Спасибо, Нора!

– Ты цел?

– Да. А ты?

– Тоже да.

Он оглянулся: разноцветные нити неистово развевались над алтарем – теперь в полном беспорядке, безо всякого узора. Тень выглядела гораздо бледнее, но, кажется, сдаваться не собиралась и восстанавливалась на глазах: во всяком случае, те части, которых она лишилась, собирались заново из рассеянной в воздухе темной пыли.

Выставив перед собой оружие, Пол отодвинулся от нее подальше, встал – Нора благоразумно держалась рядом, – и допятившись до двери в соседний зал, кинулся наутек.

Хорошо, что они вовремя вспомнили про тамошний алтарь и успели обогнуть его с разных сторон!

Воздух здесь теперь ощущался суше и пыльнее – вся липкая влага из него куда-то улетучилась. Взлетев большими прыжками по лестнице и ввинтившись во входной коридор, они услыхали снаружи могучий грохот.

Пол и Нора выскочили на свет.

Слева за колонной валялся смятый флаер. Впереди справа виднелись два больших кратера. Статуя валялась, разбитая на куски, а еще одна колонна упала поперек аллеи. Чуть дальше виднелись останки еще двух летательных аппаратов.

Сверху донесся какой-то звук – они оба подняли головы, но в небе ничего интересного не обнаружилось. Зато о боковую грань пирамиды, как оказалось, успели разбиться еще две механические птицы. Пока Пол глазел на них, из-за каменной громады по круговой траектории вылетела еще одна и тут же скрылась обратно. Поскольку Лунного Птаха на месте посадки не оказалось, Пол ничуть не удивился, когда его колоссальное зелено-бронзовое тело через пару секунд торжественно взмыло из-за вершины. Его сопровождали два оставшихся флаера, которые зашли на пике и ринулись вниз, открыв взгляду третий.

Вроде бы в той стороне мелькнуло маленькое дымовое облачко, а вскоре за ним подоспел и звук выстрела. Если у машин и имелось огнестрельное оружие, то, по крайней мере, не скорострельное автоматическое – и на том спасибо!

Основная их тактика, по всей видимости, заключалась в коротких одиночных атаках на более крупного и тяжелого противника с помощью остроконечных клювов и передней поверхности крыльев. Вот они как раз снова на него набросились…

Пол заслонил глаза козырьком от солнца.

Не вполне понимая, что он может сделать на таком расстоянии, он поискал вокруг нити.

И они были повсюду! Только и ждали, казалось, разборчивого взгляда и заботливой руки… Точно!

Вверх вел ярко-оранжевый след. Пол потянулся к нему, и нити доверчиво поплыли навстречу, а с ними колоссальное чувство отделенности, разлуки… и, как ни странно, формула электрического сопротивления – ее он выучил как-то летом, работая на… на приемного отца. Все это вместе он счел указанием, что много пользы Лунному Птаху сейчас принести не удастся.

Но тут в ладони дернулся сегмент жезла, ненавязчиво напоминая о себе.

Пол уставился на него и наконец-то разглядел при дневном свете.

Он был изготовлен из легкого, сильно потускневшего металла – скорее всего, сплава. Работа, надо сказать, поражала технологической изощренностью: ничего равного ей Пол в этом мире еще не встречал… за исключением разве что Марковых творений, – и притом вещь была старая, очень старая, в этом магическое чувство не оставило ни малейших сомнений.

Длины в нем было дюймов восемь; один конец был открытый – вероятно, туда предполагалось вставлять следующую часть. Другой завершался простой полусферой, судя по всему, из какого-то другого металла. Вокруг ствола вился орнамент из стилизованных языков пламени, среди которых танцевал и предавался неким вполне узнаваемым действиям широкий ассортимент демонов.

Интересно, вдруг это что-то вроде магической батареи или трансформатора?

Пол поднял жезл повыше и быстрым движением намотал на него оранжевую нить. Нора, которая как раз собиралась что-то сказать, поняла по этому жесту и сопровождавшему его сосредоточенному выражению лица, что Пол колдует, и промолчала, не сводя напряженного взора с инструмента.

А для него расстояние внезапно сыграло в телескоп: он обнаружил, что работает с дальним концом нити и ткет чары, вяжет петли, сплетая перед пикирующим флаером широкую многоячеистую сеть. Чтобы воздействовать на нечто такого веса и такой быстроты, успел подумать он, надо забросить вверх невероятное количество энергии.

Повинуясь его воле, сила истекла из Пола, и жезл дернулся в кулаке.

Флаер меж тем влетел в расставленную для него ловушку… и она, кажется, ничуть ему не помешала. Он так и продолжал нестись на Лунного Птаха, а Пол на земле аж поник, потратив столько ресурсов на магические силки.

Однако в следующее мгновение летун исполнил дикий вираж – одно крыло вверх, другое вниз! Его буквально заморозило в этой позиции, закрутило и медленной, на глазах слабеющей дугой отправило под брюхо дракону, откуда аппарат устремился вертикально вниз. До самого конца пике флаер беспомощно вращался, окончательно утратив волю к жизни. Не успел он клюнуть носом в землю, как за ним последовал другой – уже полыхая: это его настигли огненные продукты драконьей внутренней секреции.

Пол переключил внимание на последнюю машину, которая, перебрав несколько вариантов возможных действий, устремилась в самоубийственную атаку на лениво разворачивающееся воздушное чудище. Вязать еще одно заклинание времени не было, но и в том, что с такого расстояния ему удастся отправить по нити достаточной силы заряд, вроде того, которым он свалил стража пирамиды, Пол откровенно сомневался.

Уже поднимая жезл в боевую позицию, он заметил белое облачко, а через секунду услышал и выстрел.

Лунный Птах, впрочем, ничем не выказал, что в него попали, и когда птица ринулась вниз, встретил ее, струясь змеей на куда большей скорости, чем, казалось бы, допускал момент. Элегантно сцапав добычу когтями, он прижал ее к себе и пошел на снижение.

Пол и Нора молча следили, как он вьется вниз вальяжной спиралью и приземляется на краю ближайшего кратера – ровненько подстелив под себя пойманный флаер. Последовала серия хрустов и тресков, после чего дракон с видимой неохотой слез с раздавленного врага и последним пинком отправил его кувырком в яму.

Прекрасная работа, мой большой друг, – похвалил его Пол. – Ты там часом не ранен?

О, едва ли. К тому же драконы исцеляются очень быстро. Ты добыл, что хотел?

Да. Вот оно.

Зверь внимательно осмотрел находку.

Я уже видел эту вещь раньше, – глубокомысленно прокомментировал он. – Вместе с остальными частями. Собирай свои пожитки, садись на спину и давай отчаливать – куда бы ты дальше ни стремился.

После такой битвы тебе бы надо отдохнуть.

Драконы отдыхают на крыле. Давай покинем это место, если ты здесь закончил.

– Он готов стартовать немедленно. – Пол повернулся к Норе: – Как ты?

– Я и сама не прочь убраться отсюда поскорее.

Пол сделал с ней то же, что дракон с жезлом – внимательно осмотрел свою соратницу. Растрепанная и мокрая от пота, она продолжала сжимать в руке меч… и, очевидно, была цела.

Перехватив его взгляд, девушка выдохнула, ослабила хватку и убрала меч в ножны.

– Ты в порядке?

– В полном. Сам?

Он коротко кивнул.

– Тогда давай собираться и двигать отсюда. Есть идеи, как он прознал, что мы тут?

– Нету, – она покачала головой. – Ты говорил, что его дела – на самом деле никакая не магия, но, по мне, выглядит подозрительно похоже. Просто… стиль другой.

– Надеюсь, мой тебе больше по вкусу.

– Пока что да, – осторожно выразилась она.

Лунный Птах воспарил над пустыней и взял курс на север. Небо стояло чистое, а солнце только-только начало клониться к закату.

На кормежку садись, где хочешь, – сказал Птаху Пол. – Потом будет северное море, нам придется двигаться от острова к острову, а с картами там все сложно.

Я когда-то здесь уже летал, – успокоил его дракон. – Поем, когда придет время. А сейчас не сыграешь ли ты мне музыку, чтоб согреть мое холодное пресмыкающееся сердце?

Пол извлек из чехла гитару, настроил, взял аккорд. Ветер охотно засвистел аккомпанемент, а земля расслабленно раскинулась внизу, словно старый крапчатый пергамент, внемля льющейся с неба мелодии.

Глава семнадцатая

Ночью они лежали на берегу, дыша морем и слушая, как шепчутся с галькой волны.

Крохотный островок располагался на изрядном расстоянии от материка. Лунный Птах растворился во тьме – полетел добывать себе пропитание. Нора рассматривала жезл из пирамиды, поворачивая его так и эдак в свете тихой луны.

– Выглядит весьма магически, – констатировала она наконец. – И ощущается тоже.

– Это потому, что он магический, – заметил Пол и погладил ее по плечу. – Остальные две части должны не просто добавить ему совокупной силы. Каждая, по идее, умножает возможности предыдущей в несколько раз.

Нора отложила игрушку и взяла Пола за руку.

– Эта твоя отметина, – сказала она. – Они ведь были не так уж неправы – деревенские, я имею в виду. Ты точно из этого племени… что ногами стоит в преисподней, а головой – в небесах.

– Это еще не повод кидаться камнями, – проворчал Пол. – Я им ничего плохого не сделал.

– Они боялись твоего отца, а он, между прочим, баловался кровавыми жертвами и якшался со всякими противоестественными тварями… которым как раз и приходилось платить жизнями людей.

– Ну, да, и они убили его, чтобы сравнять баланс. – Пол пожал плечами. – И мою мать за компанию. И еще дом разрушили. Этого что, было недостаточно?

– На тот момент, насколько я понимаю, достаточно. Но тут являешься ты собственной персоной и пробуждаешь прежние страхи – а с ними и прежнюю ненависть. Вдруг ты вернулся отомстить за родителей? Ты ведь и сам об этом думал, не отпирайся. Этот твой Мышиный приятель говорил о том же.

– Ни о чем таком я тогда не думал. Я понятия не имел, кто я такой, когда они без предупреждения на меня напали. Тем проще было их возненавидеть, когда я все узнал.

– Вот видишь, они были по-своему правы.

Пол взял жезл и в свою очередь пристально уставился на него.

– Этого я отрицать не могу, – молвил он наконец. – Но где последовательность? Я – лично я – не причинил никому из них ни малейшего вреда.

– Это пока, – возразила Нора.

Пол рывком перекатился на бок и прожег ее взглядом – одеяло при этом соскользнуло с плеча.

– Что еще за «пока»? Если бы я так серьезно относился к делу, то занялся бы ими в первую очередь.

– Но ты все равно их до сих пор недолюбливаешь.

– А ты бы на моем месте долюбливала? По мне, так с любовью у них явно туговато. И если бы они по-другому обращались с Марком, он бы сейчас с ними не воевал.

– Просто они слишком быстро реагируют на неизвестное. Пойми, жизнь у них традиционная – медленная, на впечатления небогата, на перемены тем более. В вас обоих они сразу увидели угрозу – и поступили соответственно, чтобы ее предотвратить.

– Ну, ладно. Это моему пониманию хотя бы доступно. И да, понимать – одно дело, а любить – совсем другое. Я уже почти объявил им войну, но потом передумал. Этого, полагаю, достаточно.

– Только потому, что на руках у тебя другая война, побольше. Сам знаешь: если ты не уничтожишь Марка, он уничтожит тебя.

– Да, приходится действовать, исходя из этого. Он достаточно недвусмысленно намекнул на свои дальнейшие намерения. Время переговоров с ним уже прошло.

Нора не ответила и молчала довольно долго.

– А вот чего я никак не пойму, – подал наконец голос Пол, – так это почему ты так не похожа на других. Сначала с ним дружила, а теперь гуляешь с черным магом… более того, помогаешь ему, если уж называть вещи своими именами.

Она снова не ответила.

И только через минуту до Пола дошло, что она тихонько плачет.

– Да что такое-то? – всполошился он.

– Я просто пешка, – едва слышно выговорила Нора. – Это из-за меня ты во все это влип – мне пытался помочь…

– Ну… да. Но рано или поздно мы с Марком все равно бы встретились – и, скорее всего, с тем же самым результатом.

– А вот я в этом не уверена, – прохлюпала она. – Если бы рядом не торчала я, он, возможно, с большей готовностью стал бы тебя слушать. Он, понимаешь ли, ревнивый. Вы могли бы, чего доброго, стать друзьями: на самом деле у вас уйма общего. Только представь, что это был бы за союз: чародей и мастер древних научных искусств! И оба хотят наказать мою родную деревню. А теперь этому не бывать, и вы станете биться друг с другом… Наверняка до смерти. А если бы я вас обоих ненавидела? Впрочем, теперь это уже совершенно неважно.

– А ты ненавидишь? – тут же поинтересовался Пол.

– Да пусть меня черт возьмет, если я тебе скажу!

– Тебе не обязательно было со мной спать. Когда такие жернова закрутились, покатушки в сене уже ничего не изменят.

– Но тогда победитель был бы более склонен оставить нас в покое – чисто из симпатии.

– Сообщая ему об этом вот так, рискуешь нарваться на противоположный эффект.

– Хорошо, что я о принципах говорю, а не о конкретных их приложениях, – пожала плечами Нора и снова взяла его за руку. – Но я правда чувствую себя чужой пешкой, а ты спросил почему. Что до твоего последнего вопроса, я тебе рассказала, как все могло бы быть – а не как было. Да и вопрос, честно сказать, был не из лучших.

– Слишком уж ты суровая для простой пешки. Сама знаешь, кто единственная женщина на шахматной доске. И, кстати, можем спать, положив между нами меч, если тебе так хочется.

– Да вот только я не холодной стали хочу, – возразила она, придвигаясь.

Мимо проплыла бледно-голубая ниточка, но Пол оставил ее без внимания. Не во всем хороши скрытые приспособления… Или как?

* * *

Он снова услышал голоса…

Голоса доносились к нему даже в тот смутный край, где он дрейфовал между сном и явью.

Мышпер, Мышпер, Мышпер…

Он уже не в первый раз их слышал – слабые, но настойчиво взывающие, – и по пробуждении сразу же забывал докучливый хор. Но сейчас зов звучал как-то энергичнее, как будто обещая, что воспоминание не изгладится…

Мышпер!

Спящий начал и вправду припоминать, кто он и где находится. Тайная квартира на вершине горы Наковальной… Незваный и невольный гость Марка Мараксона (или Дэна Чейна?), инженера-отступника из восточной деревни. Он пытался найти способ сбежать отсюда, минуя гномьи легионы и механических шпионов, а для этого учился управлять маленьким летуном – да, совсем маленьким, не как те боевые повозки с командой из шести человек, двумя пушками и сундуком бомб, которые стартовали вчера и разлетелись во все края неба – крутя винтами, востря крылья… Нет, ему нужен был вот такой вот малыш – чтобы туда поместились только он да компания драгоценных статуэток, которые обеспечат ему безбедную старость…

Мышпер!

Он со вздохом сделал еще один шаг к пробуждению… однако чирикающие голоса почему-то никуда не делись. Как будто…

Он попробовал. И у него получилось.

Где-то внутри себя он вдруг ответил…

– Да?

Мы пришли предупредить тебя.

– Кто вы такие?

В этот миг у него включилось сонное зрение. Он стоял в центре комнаты с низким потолком, озаренной семью исполинскими свечами. Позади каждой виднелась фигура, обликом вроде бы человечья. Пламя затмевало лица, и как бы Мышпер ни вертелся, как бы ни вглядывался, рассмотреть их все равно не удавалось.

– У тебя статуэтки под головой, – сообщила крайняя слева фигура (голос был женский), и Мышпер наконец все понял…

Четверо мужчин, три женщины и еще одна непонятного пола – все из красного металла, инкрустированные в стратегических местах многоцветными драгоценными камнями… И вот теперь они решили к нему обратиться.

– Мы обрели силу, когда треугольник Инта был выведен из равновесия наследником Рондоваля, – сказала вторая фигура, мужчина.

– Мы – духи чародеев, побежденных Детом и заключенных им в статуэтки, – сказала третья, снова мужчина, но выше ростом.

– Ныне мы существуем, чтобы служить ему или его преемнику, – сказала женщина с пленительным голосом.

– Мы видим варианты будущего и их вероятности, – пятый, мужчина (голос хриплый).

– Мы оказались в твоем владении не без причины, – проинформировала шестая (та самая, с неопределимым полом).

– …потому что мы до некоторой степени способны влиять на ход событий, – заключил последний дух справа (мужчина, седьмой).

– Что у вас за предупреждение? – вопросил, поразмыслив, Мышпер. – Чего вам от меня надо?

– Великая волна обрушится на этот план бытия, – сказал первый.

– На это место, – уточнил второй.

– Очень скоро, – конкретизировал третий.

– …и определит будущее этого мира на некоторое время вперед, – сказал четвертый.

– Пола необходимо защитить, – сказал пятый.

– …в этом углу треугольника, – заключил шестой.

Карта лежала перед ним на полу.

Мышпер довольно быстро сообразил, что даже не лежала – она была его частью, хитроумно выгравированной или нарисованной. Кажется, она была тут всегда. Тем временем некая точка у него на глазах разгорелась ярким светом.

– Укради карты, укради оружие, укради Марков флаер и отправляйся туда, – повелел седьмой.

– Укради Марков флаер? – переспросил вор.

– Он из них самый быстрый и дальнолетный, – пояснил первый.

– Пол – совсем не плохой парень, – сказал Мышпер, – и я ему желаю только добра. Но в мои намерения входит как можно раньше и как можно скорее оказаться от них с Марком как можно дальше.

– Твоя добровольная готовность к сотрудничеству, конечно, значительно все упростит, – пообещал второй.

– Но непременным условием она не является, – успокоил третий.

– Так как сила наша растет, – объяснил четвертый.

– Никогда не слыхал, чтобы добыча со мной разговаривала, – пожаловался Мышпер. – Кроме того попугая… но я тогда был еще мальчишкой. В общем, это не в счет. Вы слишком многого у меня просите. Да, я вел опасную жизнь, но это должно было стать моим последним крупным делом. Вы можно сказать, моя достойная пенсия. Я не желаю иметь ничего общего с вашими великими волнами и всем прочим барахлом…

– Ну и дурень, – отрезал пятый.

– Можно подумать, у тебя есть выбор. – Шестой наверняка пожал плечами.

– Тебя направляли чары с того самого мига, как ты проник в Рондоваль, – проинформировал седьмой.

– Мы приложили руку ко всем событиям, которые привели тебя сюда, – сообщил первый.

– Даже к нашему похищению, – заметил второй.

– Если у меня нет выбора, – усмехнулся Мышпер, – тогда зачем вы выпрашиваете мое согласие? Ну уж нет. Возможно, мной до какой-то степени и манипулировали, признаю, но вот прямо сейчас вам, полагаю, нужна моя помощь, а сила ваша еще не настолько велика, чтобы меня к чему-то принудить. Так что воспользуюсь шансом: мой ответ – нет.

Во сне воцарилось молчание. Кажется, его самым пристальным образом изучали.

– А ты хитер, – произнес одобрительно третий. – Но увы, неправ. Нам просто было бы значительно проще с твоим согласием. Мы могли бы не тратить силы на принуждение. Есть дела и поважнее.

– Мы проследим, чтобы ты был должным образом вознагражден, – посулил четвертый.

– И зачем, спрашивается, мертвецу ваши награды? Я сказал «нет».

– Тебе не понравится, что Марк сделает с этим миром, – пообещал пятый.

– Мне этот мир и сейчас не особо нравится, – вздохнул Мышпер. – Но я как-то справляюсь.

– Ну, хотя бы научись пользоваться гранатами – ради собственной безопасности. Они тренируются с ними в южном секторе. Сходи, что ли, посмотри, – посоветовал шестой, нейтральный.

– …и обзаведись нормальными картами, – добавил седьмой.

– Этим я и так собирался заняться, – согласился Мышпер. – Но в то место, что вы мне показали, я точно не пойду и драться там ни с кем не буду.

Свечи замигали.

Пределы комнаты распахнулись в ничто, и сознание спящего угасло. Последнее, что он услышал, было эхо семи голосов.

Голоса почему-то смеялись.

* * *

Три летучих лодки осторожно приблизились к замку Рондоваль, поводя жалами заряженных орудий в такт круговому облету.

Вот первый линкор сузил радиус и сделал пробный залп через стену. Все три были готовы спешно отступить и перегруппироваться в случае сурового отпора… но никакого отпора не последовало.

Они еще часок покружили над замком в изначальной формации, хотя стрелять больше не пытались, и, наконец, нарушив строй, очень медленно, очень низко обошли еще стоящую башню, давая возможность экипажу вдоволь поглазеть через окна и пробоины в стенах. Затем, осмелев, одна из трех рискнула совершить посадку в главном дворе. Из нее никто не вышел, а две оставшихся машины продолжали парить сверху, бдительно держа окрестности на мушке.

Так прошла четверть часа.

Все было спокойно. Лишь тихонько шелестели листья на деревьях, да ящерица время от времени чиркала по камням.

В конце концов в хвостовом отеке открылся большой люк, и из него показалось пять маленьких и до зубов вооруженных фигурок. Они порскнули в пяти разных направлениях до ближайшего укрытия, шлепнулись наземь и затаились. Еще минут через пять встали и крадучись вошли в замок.

Минул час, прежде чем они появились снова – шли вальяжно, опустив дула в землю. Командир разведбригады просигналил двум флаерам сопровождения; те тоже сели и выпустили каждый еще по пятерке штурмовиков.

Некоторое время все пятнадцать стояли посреди двора, обсуждая план здания, а затем стали выгружать из транспорта вооружения потяжелее – для размещения, так сказать, на территории врага.

Во второй половине дня, когда Рондоваль был бесповоротно взят, одна из трех механических птиц улетела. В замке остался гарнизон в двенадцать человек: по одному пилоту в каждой из оставшихся и еще десять голов патруля.

Улетевшая птица стремительно пошла по спирали вверх – куда быстрее, чем по дороге сюда: осторожничать уже не было никаких причин, – внимательно прочесывая визорами скалистые холмы и лесистые долины. Лишь через час ей удалось засечь на отдаленной полянке небольшую группу взрослых кентавров.

Машина тут же спикировала до уровня древесных верхушек и заняла наблюдательную позицию вне поля зрения объектов, после чего села на первой же доступной прогалине, заглушила двигатели и открыла люк. Пятеро пехотинцев высыпали наружу и мгновенно растворились среди деревьев; пилот остался внутри.

Медленно и безмолвно скользили они через лес. Пока ему не навязали новый уровень цивилизации, это племя благополучно вело примитивно-разбойничий образ жизни и в ус не дуло… но затем с ними случился Марк. Знакомство не прошло бесследно, и теперь отряд рассыпался широким веером, как заправская охотничья партия, беря ни о чем не подозревающую добычу в весьма профессиональные клещи. Между собой они сообщались исключительно на языке жестов, передавая послания по цепочке. Образовав заранее обозначенную конфигурацию, они изучили диспозицию восьми кентавров в стратегической локации и провели молниеносную и весьма информативную дискуссию относительно целераспределения.

После чего сняли оружие с предохранителей.

По сигналу каждый из пяти сделал выстрел. Из пяти ран брызнула кровь; пятеро кентавров дернулись и вскрикнули. Двое сразу же упали. Перезаряжать свои однозарядные карабины никто из нападавших не стал. Вместо этого они ринулись в атаку, действуя прикладами, как дубинами; обнажить клинки посчитали необходимым только двое. Жертвы в основном молчали, но в воздухе вдруг резко запахло мочой и потом.

Один из раненых неожиданно поднялся – это была самка, – а ближайший к ней человек, напротив, упал: череп ему проломило копыто. Дерзкую тварь тут же погребли под градом ударов вместе с тремя уцелевшими особями. Самой легкой добыче – это был самец – стреножили бабки и связали руки за спиной. Трое из выживших бандитов потащили его к кораблю; один перезарядился и остался прикрывать отступление.

Никакого сопротивления партия, впрочем, не встретила и вскоре уже загрузилась в корабль, тщательно задраив за собой люк. Винты включились и размазались в мерцающие диски, машина снялась с земли, набрала высоту, взяла курс на юг и полетела над густеющим лесом, с каждой минутой наращивая скорость.

Миссия завершилась полным успехом.

* * *

Лунный Птах летел над узором из темных, затейливо переплетающихся линий на каменистом фоне. Узор располагался на другом конце длинного узкого острова, подальше от города и порта. Тени от ленивого утреннего солнца там и сям ломали стройную схему – да оно, возможно, и к лучшему: если смотреть на нее слишком долго, в голове все начинало плыть. Пол то и дело махал рукой перед глазами: от земли вверх поднимались бесчисленные темные нити, размывая картинку и дополнительно дезориентируя, как будто и без того сбитому с толку восприятию жизнь продолжала казаться медом.

Здесь под землей скрыта сила, – констатировал очевидное Лунный Птах. Это то самое место?

Да.

Пол придирчиво оглядел небо, затем снова посмотрел на землю. У северной оконечности узора виднелась брешь: нити там клубились с такой силой, словно в аквариум только что опрокинули чернильницу.

Отнеси нас вон туда, к дальнему концу, где деревья образуют треугольник и подходят к границе максимально близко.

Дракон послушно приступил к снижению.

Пол свесился с него вбок, изучая территорию.

Вскоре стало ясно, что искомая зона представляет собой сложносочиненную монолитную конструкцию, а темные линии – это множество взаимосвязанных и на первый взгляд хаотично перепутанных коридоров. Крыши над ними не было – видимо, так решалась проблема освещения.

Стены возвышались над уровнем земли где-то на два человеческих роста. Уже перед самой посадкой Пол выхватил взглядом из мешанины черных и охристых нитей магии ту самую, которую надеялся найти, – бледно-нефритовую… и в тот же миг до слуха его донесся слабый вопль.

Откуда – непонятно.

Не успела нога его ступить на землю, как дракон подал голос.

Сыграй мне еще одну песню.

Боишься, что никогда больше их не услышишь?

Уважь причуду старой рептилии. У драконов на все есть свои причины.

Даже не потрудившись спешиться, Пол расчехлил гитару.

– Ты чего делаешь? – изумилась Нора.

– Концерт по заявкам слушателей, – объяснил Пол и взялся за долгую ностальгическую балладу в исключительно медленном темпе.

Спасибо, – сказал Лунный Птах, когда музыка подошла к концу. – Это было весьма утешительно. Ты напомнил мне историю, которую поведал некогда один грифон…

Кажется, сейчас у нас нет времени ее послушать. Могут явиться еще эти железные птицы с бомбами, и тогда…

Ты пока пел, ничего интересного не заметил?

Нет. Ты о чем?

Крики издалека. Они прекратились.

Пол слез на землю и помог спуститься Норе.

– А вот за это спасибо. – Он дружески похлопал дракона по шее.

– Как ты собираешься поступить? – поинтересовалась Нора, критически разглядывая доступную взору часть лабиринта. – Так же, как и…

Что там Пол делает рукой, она внимания не обратила – и зря.

Поворот кисти, два пальца вытянуть и слегка погнуть… Когда длань порхнула к ее лицу, словно черная повязка опустилась на глаза.

Пол подхватил обмякшее тело и отнес под ближайшее дерево, чьи раскидистые ветки хорошо блокировали обзор сверху.

Посторожи ее, пока я схожу внутрь, – сказал он Лунному Птаху. – Если появятся еще эти железные твари, лучше вам посидеть тут в укрытии – только смотрите, на глаза им не попадайтесь.

Я могу с ними сразиться.

Но тогда Нора останется без защиты. Нет, в драку кидайся, только если вас обнаружат.

Птах недовольно фыркнул. Капля слюны упала на землю и живописно задымилась.

Очень хорошо. Что ж, мне хотя бы музыку играют – и на том спасибо.

Пол обернулся и посмотрел на вход – проем был высок и широк. И темен. Изнутри снова донесся странный звук – то ли сопение, то ли рев… Издалека или нет – неизвестно. Звук накатил, вырос, спал и умолк.

Коридор, куда Пол отважно углубился, кончился быстро и внезапно – всего через несколько шагов. Направо уходило куда более узкое и низкое ответвление – зеленая нить, разумеется, ныряла прямо туда.

Пол остановился… и перевесил гитару вперед. Медленно, нежно он начал играть славную, добрую мелодию, похожую на колыбельную… вплетая в нее пульс драконьей метки, зачаровывая, успокаивая всякого слушателя. Несколько подходящих нитей проплыли мимо, и он поймал их на гриф инструмента: цвета вспыхнули и принялись пульсировать в такт музыке.

Неторопливо перебирая струны, он пригнулся и вступил в проем.

Высоко вверху над тускло освещенным коридором стелилась ленточка голубого неба, похожая на весенний ручей, разделявшийся на несколько протоков там, где проход начинал ветвиться. Пол постоял немного, перебирая струны и мурлыча мелодию, и дал глазам привыкнуть к полумраку. Фырканье и сопенье вдали опять прекратились… но теперь, казалось, сам воздух вокруг тяжело дышал.

Пол снова двинулся дальше, следуя по бледно-зеленой нити; повернул вместе с нею вправо, потом влево и почти сразу же снова влево. Еще пара шагов, и он очутился в круглой зале, окаймленной по периметру десятью дверными проемами, на равном расстоянии друг от друга… – из одного он только что появился сам.

Нить манила в тот, что по правую руку… но от нее почему-то отделялась еще одна и бежала наискосок, на другую сторону комнаты, где соединяла две соседние двери. Пол ее решительно проигнорировал и пошел направо.

Здесь его сразу же закрутило в цепочке поворотов: налево-направо, налево-направо, налево-налево, направо-направо… – даже голова закружилась. Пришлось остановиться, перевести дух и взять музыку обратно под контроль. Звук… или, может быть, ощущение тяжкого дыхания по-прежнему клубилось вокруг, заполняя все коридоры… к тому же теперь его сопровождал крепкий здоровый дух скотного двора.

Клочок облака проскользнул на фоне голубой небесной реки.

Пол переключился на новую мелодию – все такую же ленивую, сонную… – и зашагал дальше.

Вскоре он вышел в круглую залу с десятью дверями… где его посетило необычное чувство дежавю. Расположение трещин на стенах любезно намекало, что он здесь уже был… а вот и зеленая нить очень славно пересекает комнату наискосок! Только соседние двери почему-то больше не соединяет.

Оглянувшись, Пол подметил интересный факт: у него за спиной зеленая нить исчезала… то ли таяла, то ли куда-то сматывалась. Ага! Выходит, сила, заключенная в искомом предмете, исправно вела его ко второму фрагменту жезла… а вот вывести обратно отнюдь не обещала. И выбраться своими силами будет, пожалуй, затруднительно!

Он снова пригнулся… почти сел на корточки, чтобы одолеть особенно низкий проход – не дай бог в таком застрять! – потом повернул в другой, узкий… потом углубился в серию новых поворотов, большинство из которых удваивались и возвращались сами в себя.

Да сколько ж можно!

Вряд ли же мне предстоит пройти весь лабиринт от начала и до конца, подумал он…

И почти сразу отвлекся: чужое дыхание стало каким-то особенно громким.

И совсем скоро после этого он вышел в длинный зал с низким потолком…

Который мерил шагами минотавр.

* * *

Мышиная Перчатка снова наклонился вперед.

Свет в пентхаусе Марка почти целый час не горел, но вор уже знал, что посверкивающее устройство на месте его левого глаза прекрасно видит и в темноте. Кроме того, у хозяина апартаментов был беспокойный нрав: он имел обыкновение без устали расхаживать по комнатам, а то вдруг срываться с места и мчаться со внеочередной инспекцией на завод, в казармы, в лаборатории или просто в поля.

Можно ли делать ставку на то, что босса сморил сон, думал вор? День был из тяжелых… но, с другой стороны, при таких резервах нервной энергии он в любой момент может вскочить и куда-то подорваться.

А когда хозяин снова убежит, будет куда проще…

Карманы плаща уже и так были набиты разными картами – куда больше, чем ему нужно. Там же, в недрах, скрывался и сверток с семью статуэтками. С пояса свисали гранаты – по этому поводу Мышпер, надо сказать, чувствовал себя весьма неуютно: он недавно ознакомился с тем, на что эти штуки способны. Во всех подробностях. Компанию гранатам составлял кинжал – один из нескольких. Вдобавок ко всему этому у вора имелся узелок с краденой едой и не менее краденым пистолетом.

Обозрев обстановку, он снова спрятался за трубой и поглубже вдохнул ночной воздух.

Воздух был холодный и дымный.

Чем дольше ждешь, тем выше риск, что тебя обнаружит кто-нибудь из гномов или машин, вот в чем проблема. Мышпер точно знал расположение всех стационарных следящих устройств, но кроме них существовали еще и мобильные…

Проникнуть во флаер и закрепиться на новых позициях совершенно без шума никак невозможно – это уж дело точное. Даже если Марк уже спит, стоило бы дать ему погрузиться поглубже в забытье…

Мышпер посмотрел на небо. Луна еще не встала: прекрасное время для кражи. А вот для первого полета – не очень. Он потрогал по очереди все гранаты, потом проверил припасы… Нет, у него не было ни малейшего намерения очутиться в лапах врага. Особенно учитывая, что они сделали с тем кентавром, которого притащили из очередной разведывательной экспедиции. А ведь бедная тварь даже не понимала, что они пытаются из нее вытянуть!

Терпение давно уже стало для Мышпера привычным образом жизни.

Дабы не терять времени зря, он занялся массажем основных мышечных групп, время от времени делая паузу, чтобы прислушаться и оглядеться.

Прошло больше часа.

Ну, что ж, пора, решил он.

Самое чрево ночи.

Итак, двести шагов. Медленно и ровно. Покровитель всех воров, пребудь со мной…

Ни о чем не думать.

Быть зрением, быть слухом, дышать не более нужного, ощущать все вибрации.

Люк будет на той стороне, что смотрит на Маркову дверь…

Еще двадцать шагов, еще десять…

Что они жгут на этих своих чертовых заводах? Как же оно кусает нос…

Он дважды обошел летательный аппарат, высматривая сигнализацию, потом наконец протянул руку и кончиками пальцев коснулся холодного гладкого тела корабля…

Теперь, маленький человек, отступать уже некуда, сказал Мышпер сам себе.

Он вскрыл люк (самое главное – ровный нажим и отсутствие спешки), и тот разъялся, молча и гостеприимно. Мышпер скользнул внутрь, ощупал вслепую потолок, ища внутреннюю задвижку люка. Беззвучно закрыть, конечно, не удастся, но что поделать. Ага, вот и она. Найдя рукоять, Мышпер потянул, люк начал закрываться и закрылся уже почти целиком, когда…

Нет!

Дверь апартаментов распахнулась настежь, стукнувшись об стену, и на пороге возник их чертов обитатель.

Ловкие пальцы вора мгновенно нащупали пистолет в узелке на сиденье рядом и даже успели нырнуть внутрь. Времени на взлет уже не было, и способа скрыться незамеченным – тоже.

Марк между тем, кажется, не собирался никуда лететь.

Он стоял, засунув большие пальцы за ремень, и смотрел себе на небо, на окрестные крыши…

Может, просто бессонница выгнала его на крыльцо подышать свежим воздухом?

Мышпер заметил, что не дышит. Он очень медленно выпустил воздух и выложил пистолет на колени. Левая рука – ею он держал почти закрывшуюся крышку люка, сопротивляясь давлению пружины, – уже начинала дрожать.

…и не дай этой дряни задребезжать, добавил он к своей предыдущей молитве.

Мышпер нащупал пусковой крючок и поднял пистолет. Марк на крыльце застегнул китель, захлопнул за собой дверь.

И зашагал через террасу.

Застрелить его.

Прямо сейчас. Если б еще быть уверенным, что попадешь… Он ведь никогда не стрелял из этих штук. Да и рука вот уже скользит. Будь у него арбалет, он бы уж точно попытал счастья… Кабы только люк был уже закрыт, а окно открыто… Если бы да кабы, ну да…

Марк прошел в пяти метрах от него, даже не взглянув на флаер. Втянув голову поглубже в капюшон, скорчившись и едва удерживая тяжелую дверь, Мышиная Перчатка проводил его взглядом.

Лишь минут через десять он отважился захлопнуть наконец люк и поковылять в сторону приборной панели.

* * *

Музыка не смолкала ни на мгновение.

Взгляд человекозверя, бесцельно бродившего туда и сюда по зале, несколько раз безразлично скользнул поверх Пола. Чудище насчитывало больше двух метров ростом и являлось счастливым обладателем пары громадных изогнутых рогов.

В комнате откровенно воняло.

Интересно, подумал Пол, какие у него зубы? Все-таки голова травоядного, и при этом репутация… О репутации минотавра он был как раз свеженачитан: в замковой библиотеке имелся на этот счет недурный подбор литературы. Впрочем, этот вопрос лучше будет оставить чародеям более, так сказать, академического склада.

И он вновь переключил все свое внимание на музыку.

Двигались только его руки. Пол представлял, как наматывает нити, исходящие из инструмента, на рога исполинской твари. Сила копилась в запястье, росла и текла наружу через кончики пальцев, в гитару…

Отдохни. В такой нервной жизни, как у тебя, непременно должны быть антракты… перерывы на мир, на сон, на покой, – вкладывал он в пение гитары. – Даже не просто на сон – на глубокую, разгружающую мускулы радость полного расслабления, такую сладостную, что от нее почти больно…

Минотавр двигался все тяжелее, все тише и, наконец, совсем замер у стены. Даже его жуткое дыхание и то сделалось совсем медленным…

…Забудь, забудь обо всем. Краски снов уже танцуют за твоими закрытыми веками. Иди, иди к туманным пределам страны, где обитают видения! Они манят, они зовут тебя…

Минотавр оперся рукой о стену, голова его повисла. Он коротко всхрапнул один раз.

…Иди, иди же скорее туда. Там к небесам вздымаются башни, прохладный и свежий ветер ласкает их, уносит все мысли, воспоминания… Забудь! Забудь обо всем. Тебя ждут зеленые луга, в них ты станешь привольно гулять. Все наслаждения мира оросят твои члены, как ласковый дождь. Погрузись с головой во влагу исцеления. Дивные краски предстают твоему взору, а слух услаждает песня, несущая мир…

Зверь мягко опустился на колени и повалился на пол. Веки его смежились.

Пол играл еще долго.

На спящем лице не осталось никакого выражения – только некоторая обвислая вялость. Жуткое громовое дыхание стало совсем тихим и медленным. Только тогда юный маг рискнул отвести от него взор и проверить, как там нить, за которой он пришел сюда.

Зеленая линия вела к нише высоко в стене в дальнем конце комнаты. Рядом с ней висело несколько клубков более темного цвета, но они были далеко не такие сложные, как те, под пирамидой, и предназначались, судя по всему, больше для защиты слабо светящегося цилиндра от посягательств самого минотавра, чем от какой-то внешней угрозы.

Пол тихо двинулся через залу в ту сторону; руки автоматически длили мелодию, разум изучал хитросплетения чар. Узлов насчитывалось три, и каждому из них было вполне под силу остановить минотавра или обычного человека. На их распутывание у опытного чародея уйдет примерно…

Он оглянулся на спящее чудовище: чтобы нейтрализовать чары, ему придется на какое-то время перестать играть.

Он понизил темп; пальцы ласкали струны еще мягче, еще нежнее…

Спи, спи, спи, спи…

Гитара смолкла и повисла на перевязи, сама, казалось, уснув.

Пол поднял руку.

Распутав первый клубок, он оглянулся: минотавр все еще спал.

Когда он работал над вторым, сзади послышался подозрительный звук, но именно в этот миг отвести глаза было никак нельзя. Наконец узел распался у него в руке, нити начали рассеиваться, и Пол обернулся с быстротой молнии – но минотавр всего-то перевернулся во сне на другой бок.

Оставалось еще последнее заклинание – и оно оказалось не труднее других. Но торопиться с ним было никак нельзя: верный темп в таких делах столь же необходим, как и правильные движения. Левая рука то змеей бросалась вперед, то крючком цепляла нити, то перекручивала их одну с другой. Эти, последние, почему-то были на ощупь холоднее других и, соответственно, при уничтожении выдавали больше тепла.

И снова Пол на всякий случай посмотрел назад.

И встретил взгляд минотавра: тот смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Кто ты такой?

Певец.

А чего тебе здесь надо?

Одну безделушку.

Вон ту, которая в нише? Она кусается. Будь осторожен.

Я буду. Не возражаешь, если я ее возьму?

С чего бы мне возражать? Она для меня ничего не значит. Откуда я только что вернулся?

Из сна.

Я никогда там раньше не бывал. Видел… такие яркие штуки… каких никогда раньше не встречал…

Краски?

Возможно. Там все было очень хорошо – как никогда раньше. Я снова хочу туда.

Это можно устроить.

Я хочу жить там всегда.

Закрой глаза и просто слушай музыку.

Зверь закрыл глаза.

Сделай еще музыки и отошли меня прочь…

И Пол опять заиграл, заново вызывая все видения, приходившие раньше… А пока руки играли, взгляд сам собой устремлялся ко второму фрагменту скипетра, покоящемуся в нише. Этот был длиннее и у́же первого, а украшали его сцены из жизни людей и животных, и всяких лесных духов, не знающих раздоров, наслаждающихся едой, и любовью, и пляской…

Ударив по струнам, он протянул руку и, схватив новую деталь, быстро вставил ее в прикрепленную к поясу предыдущую, – и тут же возобновил игру, убаюкивая сладко дремлющего зверя. Жезл тут же разгорелся теплом и мощью; не прекращая игры, Пол воззвал к нему, к его новым силам, и почувствовал, как энергия теплом течет по животу, через руку, в гитару, спеваясь, сливаясь с самой музыкой.

В полях, где нет ни раздоров, ни голода, ни боли; где никто больше не чудовище; где нежен свет, и птицы поют, и журчат ручьи; где спускаются сумерки, а с ними сонмища звезд, как рой светлячков… – там будешь ты жить вечно и никогда не проснешься, никогда не покинешь этих краев – спи же, бык-человек, и да пребудет с тобою мир, которого ты никогда не знал… – спи всегда, вечно…

Отвернувшись от спящего, Пол коснулся запястьем новой секции скипетра. Где-то в самой глубине подсознания наверняка хранилась летопись каждого шага, каждого поворота, сделанного на пути сюда. Следовательно…

Дракон языком пламени воспарил над рукой. У него точно должна быть способность добраться до этих погребенных воспоминаний.

Веди! – скомандовал Пол. – Я иду за тобой!

Проводник резво направился прочь – в дверь, ближайшую к нише, а не в ту, откуда он вошел.

Помедлив всего секунду, Пол улыбнулся и последовал за ним. Хватит теоретизировать. Будем считать, что силы, до которых он сумел дотянуться и которыми уже немножко научился управлять, сами лучше знают, что делать.

Поворачивая вместе с коридором сразу за дверью, он бросил последний взгляд на спящего минотавра. Сплетенные музыкой чары парили над простертой фигурой, как огромная желтая бабочка.

* * *

Облегчение, испытанное Мышиной Перчаткой, не поддавалось никакому описанию: корабль только что обошел самую высокую башню и взмыл ввысь, прочь от Наковальной горы.

Огни города внизу превратились в россыпь светлячков – какая же красота! Мышпер сам себе удивлялся за такие мысли. Отвернувшись не без труда от дивной картины, он продолжал слать своего летуна вверх, за пределы той зоны, где черные птицы ткали над домами свои нескончаемые узоры.

Пока что его никто не преследовал.

Он выжал предельную скорость и сохранял ее, пока от горы не остался лишь смутно маячащий на горизонте силуэт. Но наконец растаял и он, и вот уже только звезды безмятежно дарили ему с небес свой свет.

Лишь после этого вор расслабился, расстегнул плащ, дал ему упасть на спинку сиденья и с глубоким вздохом принялся тереть усталые глаза, а потом запустил обе пятерни в волосы. Неимоверное напряжение вымывалось прочь, а на смену ему спешило чистое детское наслаждение от самого факта, что он летит – летит, летит и сам этим полетом управляет!

Скоро… Ах, да на такой скорости он еще до рассвета будет в Дибне!

Масса времени, чтобы спрятать корабль и пешком пристойно дойти до города, а там, уже днем, отыскать покупателя или посредника и избавиться, наконец, от статуэток.

Если, конечно, те, кто заказал ему кражу, вообще еще живы… и заинтересованы в сделке. Если же нет… ну положим еще пару дней – заключить новую, а уж там, с полной мошной монет, он позволит себе немножко покутить.

Дальше сесть опять на корабль и махнуть в другой город, где о сделке никто не знает… Даже, наверное, будет правильнее сначала махнуть, а уже потом кутить. Ну, и начинать подыскивать себе место, где осесть.

Славненькую виллу на холме, с видом на море. Кухарку завести, лакея, садовника – да, надо будет непременно разбить садик! И нескольких рабынь купить, чтобы все разные…

Он медленно вывернул руль вправо. Еще, еще… Юго-восток, теперь юг…

Так, а с чего он вообще это сделал? Дибна же определенно не туда!

Мышпер честно попытался остановиться, но руки отказались прислушиваться к доводам мозга. Юго-запад… Он уже почти повернул назад. Нужно срочно с этим что-то сделать, только вот…

Тело вора больше со всей очевидностью не желало лететь ни в какую Дибну.

Вор попытался бороться с телом, но тщетно.

Вскоре корабль точно уставился носом в ту сторону, куда ему было совсем не надо! Ошарашенно наблюдая за своими собственными действиями, достойный Мышпер поймал весьма необычное ощущение: все кругом стало подозрительно напоминать сон, а его самого как будто оттесняли… оттесняли все дальше от панели управления Мышпером – в глубину, на фон, как будто…

Сон… Да, ему ведь недавно снилось…

В какой-то момент крошечные огоньки перед ним поплыли куда-то… и сложились в семь мерцающих фигурок: воспоминание об увиденном накануне сне обрушилось на него во всей полноте, а с ним пришло ощущение, что этот чертов смех… последний смех семерых чародеев – он, кажется, не смолкал и сейчас.

Вора охватило неприятное предчувствие, что с виллой у моря он только что попрощался…

* * *

Больше всего Полу хотелось просто взять и выбежать бегом из лабиринта – вон он, выход, уже светится впереди! Вместо этого он взял себя в руки, замер на пороге и внимательно оглядел обстановку. Чего-то определенно не хватало… но чего? Некая опасность промелькнула на границе внимания – так стремительно, что разглядеть источник он не успел… лишь засечь сам факт ее наличия.

Что-то куда-то передвинулось?

Вон Лунный Птах стережет спящую Нору…

Пол взял жезл обеими руками и попытался припомнить сложное заклинание из той книги, что нашел в отцовской библиотеке. Все вроде бы в полном порядке, но…

Медленная тень скользила по земле прямо перед ним, изгибаясь на каждой неровности. Впрочем, человеку из другого мира не составило труда распознать силуэт летательного аппарата: он был крупнее черных птиц… и звук имел тоже другой – если это, конечно, был его звук.

У Пола на примете имелось одно заклинание… – частичное, не такое длинное, как полная версия тех же чар. Для него могло понадобиться немало сил, но, с другой стороны, зачем же продолжать работать с тканью реальности, так сказать, голыми руками, когда есть…

Пол воздел скипетр и принялся махать им вокруг, уловляя и закручивая по многу нитей сразу, пучками, всех цветов. Вот уже перед ним сформировался приличных размеров клубок – тень как раз уплыла в сторону, – уплощился, принял облик диска, потом завращался, вырос в диаметре и изгнал из себя почти все цвета: теперь у Пола был сияющий щит в человеческий рост… – нет, даже больше.

Все предметы за ним колебались и шли рябью; скипетр ровно и тихо вибрировал в кулаке.

Ну, что ж…

Пол шагнул вперед, и щит сдвинулся на то же расстояние. Так, с размером уже, пожалуй, хватит: Пол замедлил вращение и тем остановил рост диска.

Тень между тем уехала влево. Пол указал орудием в ту сторону и вверх, прошел еще немного вперед и внимательно изучил небо. В отличие от полной версии чар, которая делала оператора полностью невидимым, частичная создавала лишь плоский экран (кстати, молодец, у тебя получилось!), блокировавший обзор лишь по одному вектору.

Еще шаг…

Ага, вот и он: Пол засек вражеский линкор, удаляющийся влево. Отрегулировав плоскость щита, он побежал к деревьям. Если придется сохранять неподвижность, нужно найти опору руке. Да, примерно так…

Пол пересек открытое пространство, старательно поворачиваясь за воздушным судном, словно какой-то негативный подсолнух за анти-солнцем… до деревьев он добрался, уже пятясь.

Там он раскрутил щит пошире, чтобы прикрыть заодно девушку и дракона, параллельно наблюдая за линкором через верхний правый квадрант экрана.

Я сейчас ее разбужу, – сказал он Лунному Птаху, положив ладонь ему на шею. – Когда проснется, мы все вместе отступим под защиту леса.

И что, не станем сражаться?

Возможно, нам не придется.

Я могу заблевать его до…

Нет, если он достанет тебя первым. Доверься мне.

Повернувшись к Норе, он принялся снимать с нее сонные чары: как же проще, однако, все было бы с минотавром, если работать не на самой близкой дистанции!

Нора пошевелилась и со вздохом открыла глаза.

– Я спала! И это сделал со мной ты! Я тебя сейчас…

– Тссс! – прервал ее Пол. – Враги сейчас прямо над нами, – для верности он даже пальцем показал. – Звуки в этом тихом месте разносятся как мама не горюй, так что прибереги текст на попозже. Второй фрагмент у меня. Сейчас нам предстоит аккуратно переместиться вон под те деревья. Учти, мы невидимы, но только с одной стороны.

Девушка скованно выпрямилась и встала на ноги.

– Это все равно был гадкий трюк, – проворчала она. – Больше ты меня так не поймаешь.

– Буду иметь в виду, – пообещал Пол. – А сейчас двигаемся туда.

Нора бросила взгляд на корабль в небе и коротко кивнула. Лунный Птах осторожно развернул свое огромное тело и затопал следом за ней.

Оказавшись под защитой крон – надо сказать, вполне адекватной, – Пол замедлил вращение щита, принял назад энергию и снял чары. Судя по всему, самая непосредственная опасность миновала.

Усевшись под деревом, юный маг сцепил пальцы и, водрузив на них подбородок, крепко задумался.

– Ну, а теперь что? – после долгого молчания не выдержала Нора.

– Да вот, прикидываю, смогу ли я сбить эту штуковину отсюда, с земли – с той, у пирамиды, получилось, но она была гораздо меньше. Зато теперь у меня две секции скипетра, так что должно получиться.

– Попробовать, наверное, стоит.

– Подождем, пока она подлетит ближе. Судя по всему, расстояние тоже играет роль.

Четверть часа он прилежно следил за судном, нанизывая на жезл серые металлического цвета нити, и, наконец, когда махина снова проплывала мимо, почувствовал, что готов.

Подняв орудие повыше, он устремил взгляд вдоль него, между ветвями, сквозь прорехи в листве; увидал, как нити крепнут, гудят, натянувшись, поют, словно их гладит какой-то космический ветер. Жезл потеплел в руке; энергия устремилась вперед.

Сначала, казалось, не происходило ничего.

Дальше наверху что-то кашлянуло, затарахтело и забулькало, будто подавившись. Два корабельных винта сбили ритм, стали крутиться медленнее; машина завалилась на правый борт – это отказал третий. Судно тут же пошло на снижение – видимо, оно пока не падало, а просто пилот пытался избежать катастрофы.

Пол крепче вцепился в скипетр – аж костяшки побелели! – и послал еще энергии вверх. Опять послышался кашель, тарахтенье усилилось, и вот уже из-под брони на переднем конце показалась струйка дыма. Еще два винта встали, но теперь корабль был всего в пятнадцати или двадцати метрах над землей у западной оконечности лабиринта.

Падать ему было, в общем, невысоко – что и случилось в пределах пары секунд. Сейчас же в хвостовой части распахнулся люк, и оттуда выбежали двое человек; третий последовал за ними медленнее – зато кашляя. Внутри плясали огненные сполохи; еще какие-то люди пытались прибить или погасить их.

Пол опустил жезл и протянул руку Норе.

– А теперь давай-ка отсюда убираться, – сказал он. – Я сжег им ходовую часть, погнаться за нами они не смогут.

Они поспешно взобрались на спину Лунного Птаха.

Скорее! Давай, дорогой, уноси нас отсюда!

Мы можем сначала прикончить…

Они сейчас беспомощны. Быстрее, в воздух!

Дракон вразвалочку побежал под прикрытием деревьев, замешивая атмосферу тяжелыми ударами крыльев. Вырвавшись на открытое пространство, он прянул в небо.

Откуда-то справа раздался крик.

Трое человек, спасшихся из дымящегося линкора, заняли нижнюю стрелковую стойку и уже целились в них из чего-то огнестрельного. Белый дым показался из стволов, и тотчас же что-то больно ужалило его в загривок. Пол распростерся на спине дракона. Нора вскрикнула и схватила его за рубашку, за пояс. В голове сгустился мрак, но сознание он потерял не сразу. Далекий гром коснулся слуха… шея была уже вся мокрая.

Я же говорил, надо было сначала их прикончить, – проворчал Лунный Птах.

Нора что-то говорила, что-то делала там, позади, но слов он разобрать уже не мог.

Глаза его наконец закрылись, и все погасло.

* * *

Когда мир соизволил вернуться, на шее у Пола лежала женская ладонь, прижимая холодный компресс.

Пахло морем.

Под чешуей, на которой покоилась его щека, мерно перекатывались гигантские мускулы. А ведь Птах пахнет старой выношенной кожей, дошло до него… а еще порохом – и лимонным соком. Эта мысль показалась ему настолько смешной, что он даже хихикнул.

– Ну, что, проснулся? – полюбопытствовала Нора.

– Да. Насколько все серьезно?

– Выглядит так, словно тебе к шее приложили раскаленную кочергу и немного подержали.

– Чувствуется тоже примерно так же. Что это там на ней?

– Просто тряпка, я ее намочила в воде.

– Спасибо. Здорово помогает.

– Знаешь какое-нибудь заклинание, чтобы исцелить рану?

– Вот так, с места, нет. Но, наверное, смогу что-то придумать. Расскажи, что там вообще случилось.

– В тебя чем-то попали. Думаю, из тех дымящихся палок, которые люди наставили на нас.

– Так оно и есть. Помню какой-то грохот – это от чего? Корабль взорвался?

– Нет. У них были другие штуки… как те палки, но побольше. Они полетели за нами, дымясь и шумя. Несколько грохнули совсем рядом. Но потом все прекратилось.

Пол решил приподняться и оглядеться. Поворачивать голову оказалось изрядно больно.

Остров уже таял в отдалении, его силуэт заволакивался дымкой. Внизу было море; сверху – ясное дело, солнце.

Лунный Птах, с тобой все в порядке?

Да. А с тобой?

Скоро будет. Но мы, кажется, летим на северо-запад… а надо бы на юго-запад. Хотя я могу ошибаться. Эксперт у нас ты.

Нет, ты не ошибаешься.

– Дай-ка я тебе повязку поправлю, – встряла Нора.

– Сделай милость. Спасибо.

Тогда почему? В чем смысл?

Место, которое ты желал посетить следующим, находится очень далеко отсюда – много дней пути.

Да, я в курсе. Именно поэтому нам важно придерживаться заранее намеченного маршрута. Понадобится много промежуточных остановок на островах.

Не совсем. Карты значат для меня меньше, чем мои ощущения. Я недавно понял, что можно значительно срезать.

Это как? Самое короткое расстояние между двумя точками – это… это дуга большой окружности.

Я проведу нас путем драконов.

Путем драконов? Что это значит?

Я здесь уже когда-то был. Между некоторыми местами есть другие, особые маршруты. Мы зовем их дырами в воздухе. Они движутся, но медленно. Ближайшая с выходом возле нашей цели сейчас лежит в этой стороне.

Дыры в воздухе? Потрясающе! И на что они похожи?

Очень неудобные. Но я знаю дорогу.

Все, что неудобно для дракона, может оказаться фатальным для остальных, рискну предположить.

Я уже носил через них твоего отца.

Так гораздо быстрее?

О да.

Ну, хорошо, давай. Сколько еще до нее?

К вечеру будем рядом.

А до тех пор нам будет где отдохнуть и прийти в себя?

Да, есть несколько подходящих мест.

Отлично.

Солнце низко висело в небе – и было откровенно красное.

Справа горизонт затемняла неясная и какая-то неопрятная линия берега, похожая на удар жесткой кистью по холсту. Длинные ленты и целые горы облаков заполняли небо впереди и слева – розовые, оранжевые, золотые. Лунный Птах шел по восходящей; ветер с каждым взмахом крыльев делался чувствительно холоднее.

Пол посмотрел вверх и протер глаза: поле зрения у него внезапно затуманилось.

Туман от его действий никуда не делся.

Юноша помотал головой в разные стороны: размытое пятно упорствовало.

Гм… Птах?

Да, мы уже на подходе. Уже скоро.

Пассажирам нужно делать что-то конкретное?

Держитесь хорошенько. Смотрите за вещами. Если вы сорветесь, помочь вам я уже не смогу.

По мере приближения размытая складка в небе росла – пожалуй, чем-то похоже на щит невидимости со стороны оператора! Вскоре они миновали ее уровень и устремились дальше. При взгляде сверху воздушная дыра выглядела серебристой, матовой и слабо светилась – словно лужица ртути, чуть тронутая вечерней зарей. Кстати, отсюда она казалась гораздо… существеннее. Прямо-таки осязаемее.

Почему мы пролетели мимо?

В нее нужно входить со светлой стороны.

– Мы что, собираемся туда нырять? – полюбопытствовала Нора.

– Ага.

Пол осторожно потрогал загривок и ощутил лишь весьма умеренный дискомфорт. Наскоро состряпанное исцеляющее заклинание, судя по всему, делало свое дело – ну или хотя бы боль убирало, и то хлеб!

Нора сжала ему плечо.

– Я готова.

Он ободряюще похлопал ее по руке. Лунный Птах занял позицию над мерцающим кругом и сбавил скорость.

Ну, держитесь.

И они стали падать.

Крылья забили снова, разгоняя их еще сильнее.

Она точно не твердая, не твердая, попытался сказать себе Пол, но вышло не слишком убедительно, – а сияющее нечто меж тем росло на глазах.

И неожиданно они были уже там, на другой стороне дыры – и верх с низом разом перестали существовать, осталось одно лишь «вперед». Право и лево тоже в долгу не остались: они вихрем крутились вокруг летящих, завертывались в исчерканную молниями воронку. Непрестанно повышающийся вой пронзал уши.

Пол закусил губу и что было сил вцепился в шею Лунного Птаха. Нора сжимала его в объятиях с такой силой, что, кажется, уже трещали ребра. Он попробовал было закрыть глаза, но от этого стало гораздо хуже, так как головокружение живо подпрыгнуло до самого предела выносимости.

Где-то впереди вроде бы смутно сиял какой-то свет.

Желудок отчаянно крутило, но все, что оттуда появлялось, ветер милосердно уносил назад. Лунный Птах тоже принялся извергать струи огня, пролетавшие мимо седоков, как пылающие копья. Вой достиг границы слышимого и благополучно перевалил (по крайней мере, отчасти) в ультразвуковой диапазон. По сторонам плясали световые пятна, которые, если слишком пристально на них смотреть, имели склонность превращаться в гротескные физиономии с раззявленными ртами. Единственный стабильный клочок света – тот, что впереди, – и не думал приближаться.

Все ваши короткие пути похожи на этот? – как-то сумел подумать Пол.

Ну, что ты, – ответствовал дракон, – нам еще повезло. Есть и по-настоящему скверные.

Глава восемнадцатая

Глаза нещадно горели, плечи ныли от долгого полета…

Мышиная Перчатка облетел каменные руины и, не заметив никаких признаков других гостей, собрался садиться. Руки у него сильно дрожали, и корабль шел над джунглями враскачку, выискивая пригодную для приземления прогалину. Но вот показалась и она.

Легкие исторгли облегченный вздох, маленький кораблик нацелился вниз. Уста попытались выговорить хотя бы одно из богатой коллекции замысловатых ругательств, обычно имевшейся в его беспрепятственном распоряжении, но язык наотрез отказался слушаться.

Могли бы хотя бы дать мне передохнуть, – проворчал он мысленно в адрес незримых манипуляторов. – Чего бы вы там от меня ни хотели, я лучше работаю, когда не устал.

Сожалеем о доставленных неудобствах, – пришло первое сообщение со времени злосчастного сна на Наковальной, и картинка перед глазами забавно удвоилась, как будто на лесной пейзаж на мгновение наложился образ мигающей свечи и темная тень за нею.

Но выбора, увы, не было. За ночь ты обогнал другие корабли (твой – самый быстрый, и мы послали тебя другим курсом), но не так уж намного. Нет времени отдыхать. Возьми широкий плоский меч из ножен на двери. Выходи наружу. Нарежь побольше веток. Укрой корабль.

Мышпер наконец почувствовал свободу – по крайней мере, свободу беспрекословно выполнять приказ… Но этого он делать не стал.

Так, господа…

Его взяли опять.

Он обнаружил, что тело встает, открывает люк, берет указанный меч. На ряд его следующих вопросов, выраженных в весьма экспрессивной форме, никакого ответа не последовало.

Ветки с огромными листьями резать было очень легко. На маскировку крошечного флаера времени ушло немного. По окончании он открыл – или, вернее, им открыли – освободили и вычистили технический отсек в хвостовой части, а потом рассовали по камерам вспомогательные топливные брикеты.

Мысль о создавшемся положении давно уже мучила Мышпера (когда в сознании случайно освобождалось место для мучений): конвертеров солнечной энергии уже точно ни при каком раскладе не хватит на обратный путь – и тем более теперь, когда его собственные руки против всякой воли закрыли все панели чертовой зеленью.

Закончив работу, он постоял немного, вдыхая влажный и жаркий воздух и слушая утреннюю перекличку празднично раскрашенных попугаев. Интересно, теперь-то ему дадут хоть пять минут передохнуть?

И словно бы в ответ на эту крамольную мысль ноги сами собой двинулись вперед и понесли своего номинального хозяина в сторону, надо полагать, тех самых развалин, покрытых весьма гротескного вида резьбой. На ходу он (хозяин) бодро размахивал клинком, расчищая себе тропу.

Всего через пару шагов несчастный вор уже был насквозь мокр от пота, что твоя мышь. Кругом жужжали какие-то малоприятные насекомые, и больше всего, скажем прямо, его сводила с ума полная невозможность лишний раз шевельнуть рукой, чтобы их отогнать.

Наконец он вывалился из чащи на открытое место.

Перед ним возвышалась та самая ступенчатая структура. Из полностью заплетенных лианами стен перли каменные твари, встречая гостя глумливыми ухмылками.

Мне надо отдохнуть! – попробовал он еще раз. – В тени! Ну, пожалуйста!

Времени у нас совершенно нет, – ответили ему, снова показав мельком свечу и тень. – Обогни здание и войди с противоположной стороны.

И, разумеется, предательские ноги опять сами понесли его в указанном направлении.

Мышпер бы с радостью завопил (хотя правильнее будет сказать «с яростью»), но и в этом ему отказали. Он шагал все быстрее и быстрее, едва соображая, куда наступает, но почему-то даже не спотыкался.

Перед заросшим травой, заплетенным лозами дверным проемом его остановили. Клинок скакнул вперед и начал споро расчищать дорогу.

Не успел Мышпер оглянуться, как он уже был внутри – и куда-то бежал по коридору! Зрение еще не успело привыкнуть к полумраку, но ответственные за передвижение организма инстанции в точности знали, куда им надо.

Темп замедлился лишь на вершине широкой лестницы. Ноги наконец остановились и дали глазам обозреть сцену, открывшуюся впереди и внизу. Сцена неудовлетворительно освещалась через пролом в потолке, где не хватало нескольких гранитных блоков – видимо, вывалившихся при землетрясении…

В дальнем конце пространства располагалась невысокая каменная стена. За ней зияла чернотой дыра. Перед ней стояла уменьшенная версия самой ступенчатой пирамиды со всеми ее статуями и рельефами. На верхушке в осыпающейся оранжевой корзине лежал некий узкий цилиндр длиной в половину предплечья взрослого мужчины. Он светился слабым зеленоватым светом.

Мышпер воспользовался передышкой, чтобы вдохнуть побольше сырого воздуха и насладиться прохладой.

Это, о, вор, и есть тот предмет, который тебе предстоит украсть.

Опять свеча… и опять приказ.

Цилиндр?

Да.

И зачем было мне об этом говорить? Все равно же вы всем управляете.

Больше нет. Мы собираемся тебя отпустить. Твой собственный разум и рефлексы в таких делах намного превосходят все, что мы могли бы заставить тебя сделать.

И внезапно Мышпер стал свободен.

Он вытер мокрый лоб (с него немилосердно текло в глаза), отряхнул одежду от всякого лесного мусора и пыли – и рухнул на колени, тяжело дыша. Один из упомянутых рефлексов благоразумно велел ему молчать – раз уж предстояла профессиональная деятельность.

В уме он, однако, поспешил сформулировать самый насущный вопрос для данного момента.

И чего трудного в том, чтобы спуститься по лестнице, пересечь комнату и взять эту штуку? В чем подвох?

В обитателе колодца.

Кто он? И что делает?

Если он почует твое присутствие, то поднимется на поверхность и попытается предотвратить грабеж. Выглядит примерно как гигантский пернатый змей.

Мышпера начало мелко трясти.

Подстелив плащ, он положил меч на пол – чтоб не лязгнул о камни (снова рефлексы), – и закрыл лицо руками. Потом принялся тереть глаза. Потом массировать лоб.

Это нечестно! Я работаю только на пике формы, а не когда полумертв от усталости!

Извини, на этот раз без вариантов.

Да черт бы вас всех побрал!

Мы зря теряем время. Выполнишь работу?

А у меня есть выбор?! Если на свете существует хоть какая-то справедливость…

Тогда приступай к делу!

Мышпер уронил руки.

Выпрямился.

Сел на верхнюю ступеньку лестницы и проверил сапоги.

Причесал пятерней волосы, вытер влажные ладони о штаны и взял меч.

Потом он встал.

Безмолвно, одним плавным текучим движением вор переместился на левую сторону лестницы и, повернувшись боком, заскользил со ступеньки на ступеньку вниз… очень тихо… очень медленно.

Достигнув пола, он замер и некоторое время стоял совершенно неподвижно, внимательно прислушиваясь.

Видимо, из колодца послышался легчайший, едва слышный шорох… Да, точно. Вот он опять повторился, но сразу стих. Может, имеет смысл кинуться вперед, схватить добычу и бежать во все лопатки? Или продолжать действовать скрытно? Насколько, интересно, велика эта тварь в дыре и как быстро она движется?

Поскольку ответов ему никто не дал, вор заключил, что никакой полезной информацией мучители тоже не владеют.

Еще шаг. Еще пауза.

Тишина.

А эта штука определенно светится!

Наверняка это за нею охотится Пол… и почему-то не успевает вовремя добыть. Спрашивается, почему? Опять эти Марковы корабли – они его опережают? Похоже на то. И где во всем этом раскладе оказывается он, честный Мышпер, даже если ему удастся смыться с игрушкой? Приготовили Семеро для него еще какой-то сюрприз? Или его наконец-то отпустят на все четыре стороны – хотя бы из элементарной благодарности?

Еще шажок…

Ничего.

А теперь два быстрых…

Ну, конечно, – шорох. Как от чешуи по камню.

Мышпер сдержал дрожь и перешагнул небольшую кучку щебня. Шорох продолжался, как будто там, внизу, раскручивало многочисленные кольца что-то очень большое, длинное… и скрученное.

Граната. Кидай одну в колодец. Сам падай и закрывай голову.

Мышпер сделал, как ему сказали.

Граната в руке.

Граната в воздухе.

Уже бросаясь вперед, под прикрытие пьедестала, он мельком увидел возносящуюся над низкой стеной огромную, ярко окрашенную, увенчанную перьями голову… Круглые немигающие глаза со зрачками, черными, как сама ночь, обратились к нему. Над ними, во лбу, изумрудом пылал какой-то выступ – может быть, рог?

А дальше здание от верхушки до подвала сотряс взрыв.

Большая глыба вывалилась из потолка слева от лестницы, за ней обрушилась лавина земли и гравия; в лучах света заплясали клубы пыли. Оранжевая корзина перевернулась на своем постаменте, цилиндр выкатился из нее, брякнулся о нижнюю ступеньку малой пирамиды, отскочил и прилетел ровнехонько Мышперу под локоть.

Есть! Хватай его и беги!

Мышпер обернулся, увидел добычу, схватил и вскочил на ноги.

Поздно! – ответил он с цилиндром в одной руке и мечом в другой. – Эта дрянь не подохла!

Громовое шипение заглушило грохот последних камней об пол. Голова в красно-оранжево-розовой короне качалась из стороны в сторону, словно оглушенная, что ничуть не мешало всему остальному стремительно ползти в направлении Мышпера. Слишком стремительно, чтобы надеяться убежать.

Бей в камень на лбу!

Он отскочил назад, занес меч, понимая, что шанс у него всего один…

Змея ударила, и одновременно с нею ударил он.

* * *

Они ворвались в зарю, блюя и хватая ртом воздух. В ушах ужасно звенело, пульс зашкаливал.

Пол, борясь с головокружением, свесился вперед и обозрел белую полосу пляжей, на которую наползала зеленая полоса пышных тропических джунглей.

Вниз, Лунный Птах! Мы уже едва держимся.

Дракон снизился, сбавил скорость.

Туда, на берег?

Да. Мне срррочно надо выкупаться… и поесть… и походить.

– Пол, я сейчас…

– Знаю. Я сам сейчас. Продержись еще только одну минуту.

Птах сел очень ласково. Седоки соскользнули с него – практически, свалились – и лежали теперь неподвижно на песке.

Прошло немало времени, прежде чем Пол сумел протянуть руку и коснуться волос Норы.

– Ты отлично справилась.

– Ты тоже неплохо держался. А уж ты-то! – Это она похлопала по шее дракона. – Так, где это мы?

Птах, далеко еще до цели?

Мы достигнем ее раньше, чем солнце встанет в правильном месте.

Хорошо.

– Будем на месте к полудню, – перевел он для Норы.

Потом они скинули одежду и поплавали в океане, потом почистили ее от последствий полета. Все это время Лунный Птах охотился за деревьями на нечто истошно пищащее и активно поедал его. Человеческий завтрак оказался куда тише: они сидели у воды и молча жевали, созерцая обмакнутые в солнце волны и заплесканные пламенем облака.

– Я бы охотно проспала целую вечность, – поделилась Нора.

– Да уж, денек выдался не из легких.

– Когда все кончится, что ты будешь делать?

– Если останусь в живых, – подчеркнул он, – я хочу дочитать все остальные книги в отцовской библиотеке.

– А потом, со всеми этими знаниями… – что?

– Я рассматриваю их как самоцель – не как средство. Понятия не имею, что стану делать потом. А, ну да – хочу отстроить заново Рондоваль… независимо от того, останусь там или двинусь дальше.

– Двинешься дальше? Куда?

– Не знаю. Но мне когда-то довелось пройти по золотой дороге, и там по сторонам были совершенно удивительные места. Возможно, в один прекрасный день я отправлюсь по ней снова и увижу еще всякое интересное.

– А если пойдешь, то вернешься?

– Думаю, да – я должен. Здесь я чувствую себя больше дома, чем где бы то ни было еще.

– Здорово, когда у тебя есть такой выбор, – помолчав, сказала она.

– Это если я выживу, – напомнил он.

Когда к ним вернулся Лунный Птах, они потянулись, стряхнули с себя песок и уселись к нему на спину, держась за руки.

Солнце уже взобралось повыше, и джунгли в его свете казались еще зеленее. Взмыв в воздух, дракон понес их дальше на юг.

Был уже почти полдень, когда они заметили ступенчатую пирамиду, приблизились к ней и принялись описывать круги.

Возможно, ты опоздал, – заметил Лунный Птах.

Это еще почему?

Среди деревьев я вижу корабли вроде того, который ты поломал на острове.

А я никаких кораблей не вижу…

Я вижу их тепло.

И сколько их там?

Шесть.

Сколько они уже тут торчат, интересно? Успели устроить засаду?

Могли. Что мне делать?

Мне категорически необходим этот последний фрагмент…

В этот миг пирамиду сотряс взрыв…

– Что за… – начала было Нора.

Снижайся и быстро пролети мимо: мне нужен хороший обзор.

Лунный Птах довершил круг, занял стратегически правильную позицию и вошел в пике. Пол, прищурившись, разглядывал джунгли, но вражеских кораблей все равно не видел. В нижней точке пике, когда дракон выровнялся на горизонталь, он переключил внимание на пирамиду. Комья земли скатывались по бокам, а с одного угла образовался дополнительный пролом – впрочем, не слишком большой. Над строением, словно дым, поднимался столб пыли.

Они прошли через облако, частично утащив его за собой, и обозрели пирамиду и лес с другой стороны. Там все было тихо, нигде ничего не шевелилось.

Лунный Птах снова принялся набирать высоту.

– Боги мои! – вскрикнула вдруг Нора, перекрывая ветер. – А это еще что?

Человечек в темной одежде бегом выскочил из проема на дальней стороне пирамиды. Мгновение спустя за ним вдогонку вынеслась гигантская оперенная голова и взлетела вверх, раскачиваясь, стреляя языком, словно вспышками пламени или струями крови. Ее обладатель выматывался из пирамиды с такой дьявольской скоростью и был так длинен, что с большой вероятностью скоро грозил достать беглеца.

Птах! Стоп! Назад! Зеленая нить… жезл у того человека!

Но дракон уже и сам тормозил, разворачивался, наливался теплом…

Это колодезный змей! Я всегда мечтал с ним повстречаться! Слезайте с меня и бегите, прежде чем я ударю. Берите только то, что хотите сохранить.

Ударишь? Нет! Нельзя!

Я должен! Веками я ждал этой возможности. К тому же это единственный способ спасти человека с твоей вещью.

Пол замолотил по чешуе кулаками, но дракон едва ли это почувствовал.

– Готовься прыгать и бежать! – крикнул он Норе, закидывая на спину гитарный кейс и хватая корзину с водяными бутылками.

Змей тем временем услышал крики и обратил рыло кверху. В следующую секунду на спину к нему приземлился Лунный Птах. Пол спешно соскользнул направо и кинулся бежать. Сзади раздался ужасный рев и не менее ужасный шип. В спину толкнула волна жара.

Виток исполинского змеиного тела покатился в его сторону; он пригнулся (удачно) и поискал глазами Нору. Норы нигде не было. Зато был человечек с жезлом, который как раз кувыркнулся наземь, но тут же вскочил, увидел Пола… – Пол посмотрел на него и признал старину Мышпера.

– Нора! – крикнул он. – Ты ее видишь?

Мышпер махнул рукой в сторону гряды деревьев по другую сторону от кипящего перед пирамидой чешуйчатого хаоса: видимо, девушка соскочила сама – или ее отшвырнуло – в противоположном направлении. Маг по широкой дуге ринулся к вору, огибая то место, где Лунный Птах, стянутый многоцветными кольцами, уже начал поливать извивающегося противника дымящейся жидкостью. Вспыхнул огонь, потянуло паленым пером.

Тут-то Пол и увидел Нору: ее окружал многолюдный отряд низеньких коренастых гвардейцев, вроде тех, с которыми они познакомились на горе Наковальной. Несколько из них неподвижно валялись в траве, а у Норы кровоточило левое плечо. Вокруг нее уже были в изобилии обмотаны черные веревки, а следующим номером программы пленницу вытолкали с открытого пространства в чащу.

В этот миг к ним прикатились дерущиеся рептилии, и зрители кинулись врассыпную…

Чтобы собраться снова среди высокой травы немного к востоку, пыхтя, отдуваясь и хватаясь для опоры за висящие лианы и поросшие грибами стволы деревьев.

– Скорее! – Пол протянул руку. – Жезл! Он мне нужен!

Мышиная Перчатка беспрекословно отдал ему третий сегмент – тонкий, длинный, украшенный облаками, лунами, звездами и надо всем этим – небесными чертогами, где возвышенно сновали ангельские духи. Пол успел дважды его уронить, прежде чем приладил наконец к первым двум. Окатившая его сразу вслед за этим волна силы была неимоверной. Голова закружилась, зато руки мигом перестали ходить ходуном.

Пол расправил плечи и выпрямился.

– Мы должны спасти ее, – сказал он и посмотрел в ту сторону, откуда неслись треск и рев. – Если вернемся на прогалину, обойдем битву и доберемся до джунглей…

Мышпер покачал головой.

– Вряд ли у нас это получится. Но девушка все равно пока в безопасности.

– Ты о чем?

– Я этих гномов хорошо знаю. Если бы у них не имелось приказа сохранить ей жизнь, она бы уже была мертва. Сюда они явились на летучих кораблях и сейчас потащили ее в один из них. И наверняка уже, кстати, дотащили.

– Я-то думал, они за мной охотятся… ну, или за последней частью жезла.

– Да, но теперь, когда ты его заполучил, они, скорее, станут избегать столкновения, чем специально на него нарываться. Девушка была запасным планом – возможно, рыжий хотел взять заложника.

– Что еще за «возможно»?

– Марку она самому нравится, если ты не заметил.

– Заметил, – кивнул Пол. – Ладно, остальное доскажешь потом. Давай двигать отсюда.

Он взмахнул скипетром, и слепящая вспышка белого света, соскочив с набалдашника, пропорола просеку в джунглях, по которой они, не медля ни секунды, и побежали.

На опушке они застали Лунного Птаха с пернатым змеем в объятиях друг друга: гигантские рептилии, сплетясь, лежали, недвижно притиснутые к стене пирамиды. Все еще обмотанный кольцом пестрого змеиного тела, дракон смыкал зубы на боку противника, а тот в свою очередь – на его левом плече. Некоторая часть архитектуры вокруг борцов уже успела обрушиться.

Пол и Мышпер пошли обходить их слева, но тут активность внезапно возобновилась, да так, что земля затряслась!

Обожженный страж пирамиды был брошен плашмя на лопатки, а дракон, высвободив крылья, взмыл вверх – но все еще с клыками врага в мякоти плеча; остальной враг веревкой болтался внизу!

Пол на ходу поднял скипетр.

Нет! – Между ними вспыхнула зеленая нить, и слова пришли по ней, как по струне, ясные как никогда. – Это только между ним и мной! Не вмешивайся!

Не останавливаясь ни на миг, Пол промчался мимо них дальше – туда, где Нора скрылась в джунглях; Мышпер следовал за ним по пятам.

Сзади опять заревели, потом донесся запах паленой плоти. Никто из них не оглянулся.

Вскоре им попались несколько тел среди покрасневшей от крови травы. Из одного трупа торчал Норин меч. Теперь, вдали от тузящих друг друга чудовищ, стали слышны и другие звуки… и среди них – механическое гудение, источник которого прятался за деревьями…

Над которыми как раз поднялась некая темная форма – к югу от них и в некотором отдалении. За нею почти сразу же последовали еще две.

– Нет! – вскричал Пол, подымая жезл.

Мышиная Перчатка едва успел схватить его за руку и пригнуть вниз.

– Если ты собьешь эту штуку, девушке конец! – крикнул он. – К тому же мы не знаем, в котором корабле ее везут. Нельзя палить в первый попавшийся!

Плечи Пола поникли. Над лесом взлетели еще две машины.

– Да, – пробормотал он. – Конечно…

И добавил, обратив пылающий взор на Мышпера:

– Спасибо. Но теперь нам придется последовать за ними и сделать то, что с самого начала хотел Марк – довести дело до открытого конфликта. Он не знает, что я могу против него выставить, – но должен узнать, прежде чем двигать свои войска. Что ж, он узнает. Я пойду к нему и разберу Наковальную гору по камешку… – если Лунный Птах еще в силах летать.

– У меня есть корабль, – скромно вставил Мышпер. – Я украл катер Марка. И умею им управлять. Я тебе покажу.

Когда они в очередной раз проходили мимо пирамиды, бой все еще шел своим чередом. Ни одна из сторон не выказывала признаков слабости. Земля все пестрела ямами и бороздами поистине циклопических размеров; всюду виднелись лужи – да что там, целые пруды! – густой, сладко пахнущей крови; ею же были измазаны змей и дракон, от носа и до хвоста.

В данный момент оба зверя были завязаны таким узлом, что Пол не мог даже оценить ущерб, не то что воспользоваться жезлом в пользу Птаха. Но он хотя бы вызвал ту зеленую нить, с помощью которой дракон обратился к нему полчаса назад.

Я должен вернуться в Рондоваль и приготовиться к войне, – сказал он. – Марк захватил Нору. Мышпер отвезет меня на флаере. Ждать исхода вашего сражения я, увы, не могу.

Улетай. Когда все закончится, я приду следом.

И немедленно эти двое снова принялись хлестаться по всей округе!

Змей, уже лишенный половины своих прекрасных перьев, свирепо шипел. Пламя вспыхнуло на нем и вокруг как раз в тот миг, когда двое мужчин пробегали, пригнувшись, мимо. Твари удалось закинуть кольцо на шею дракону, но тот уже рвал когтями среднюю часть змеиного тела.

– Скажи ему, пусть займется зеленым камнем у змея на голове! – пропыхтел Мышпер. – Когда я туда попал, мне удалось его оглушить.

Бей в камень на лбу, – тотчас передал Птаху Пол, но ответа не получил.

Они понеслись дальше и вскоре выскочили к просеке, которую бравый Мышпер прорубил себе в подлеске.

– Туда, – показал человечек. – Я спрятал летуна неподалеку. Но я слишком устал, чтобы выдержать всю дорогу назад: могу уснуть и разобью нас обоих.

– Ты, главное, подними нас в воздух, – ответил Пол. – Я буду смотреть и задавать вопросы. Поведем по очереди, если будет надо.

– Да ты и сам выглядишь усталым.

– Я такой и есть. Но маршрут будет несколько короче, чем ты думаешь.

Они выбежали на открытое пространство, и вор, кинувшись к невыразительному зеленому холмику, принялся расшвыривать ветки и листья.

– Ты о чем? – поинтересовался он, едва переводя дух. – Я только что летел этой самой дорогой! Это было долго.

Пол начал ему помогать.

– Тебе вряд ли понравится, – бросил он сквозь зубы, – но я знаю короткий путь…

Глава девятнадцатая

Он шел мимо застекленных боков плосколицых машин.

Их огромные металлические глаза вращались в орбитах, замирали, оборачивались назад, крутились снова – неустанно, безмолвно – слева от него. Справа же череда мужчин и женщин восседала перед светящимися экранами и что-то рисовала на них электрическими карандашами. Под ногами мягко пружинил ковер – шагаешь и не чувствуешь, словно пола вообще нет. Сверху световые трубки лили неяркий свет. Абстрактные узоры на стене менялись вслед за идущим. Воздух заполняла музыка, тихая и бесхарактерная…

У большого окна, выходившего на город, он остановился.

Далеко внизу по улицам сновали бесчисленные автомобили. По реке скользили суда; в небе проплывал аэроплан. В ландшафте доминировали непомерные стеклянные башни; все кругом было чистое, сияющее, зеркально-гладкое – как детали ухоженного механизма. От созерцания величия и мощи этой сцены в груди даже разлилось некое тепло. Побарабанив пальцами по блокиратору, он поднял раму и высунулся наружу, впивая полный спектр ощущений, источаемых городом…

На плечо легла тяжелая ладонь; он обернулся и увидел высокого, массивного мужчину – тот стоял, улыбаясь, позади, со стаканом в руке. Физиономия его цветом не уступала рыжей копне волос, обильно припорошенной белым, сквозь которую местами просвечивал алый скальп.

– Смотри, Марк, смотри, – мужчина обвел панораму напитком. – В один прекрасный день все это станет твоим.

От него исходила ощутимая аура власти. Глотнув ее вместе с воздухом, Марк снова обратил взгляд на город – и клацнул о раму чем-то на левой стороне лица. Поднял руку пощупать и обнаружил какую-то выдающуюся вперед хрень на месте глаза… тут же вспомнив, что она была там всегда. Устыдившись, он отвернулся подальше, спрятал лицо от отца и украдкой ощупал…

Картинка перед глазами удвоилась.

Теперь за окном развернулись две отдельные сцены. Половина города осталась сияющей и манящей. Вторая разом посерела, пожухла, воздух подернулся пеплом и какими-то желтоватыми туманными щупальцами. С этой стороны сцены неслись хриплые, грубые звуки, словно грохот тяжелых машин, а с ними – волна едких, удушливых запахов. К домам словно бы липли сырые нездоровые пятна нечистых красок. Река текла совсем грязная; корабельные трубы тошнили в воздух сплошной гарью…

Марк в ужасе отшатнулся, оборотился снова к великану в комнате… – только чтобы обнаружить, что и тот тоже удвоился. Правый остался неизменным; зато левый сделался еще рыжее, часть лица утонула в тени, и в ней недобро и гадко сверкали глаза…

– Что такое, сынок? – спросил он. – Что случилось?

Марк не мог вымолвить ни слова; он беспомощно махнул рукой в сторону окна, обернулся… и увидел, что картинка там снова стала целой – и целиком левой. И отец тоже слился воедино, объединился – и был теперь весь своей темной версией.

Лихорадочно жестикулируя, Марк попытался объяснить, рассказать ему, что случилось… – но тут над горизонтом образовался дракон с Полом на спине, и все это летело в их направлении…

– А, опять он, – сказала тень сбоку от него. – Он смутьян, от него одни неприятности. Я выгнал его вон давным-давно, а теперь он вернулся, чтобы тебя уничтожить. Будь сильным, сын.

Марк глядел, как фигура растет, становится больше и больше, и вот она уже беззвучно ломилась через стену, снося все на своем пути, тянулась неотвратимо к нему… Раздался стук, повторился, уже громче, и еще громче, и еще…

Все кругом разлеталось на куски, а он падал, падал…

Марк сел в кровати, весь мокрый от пота. Стук не смолкал.

Он встал, включил свет (хотя левый глаз и так видел все абсолютно отчетливо), набросил на плечи халат и пошел открывать. Маленький человечек за дверью отскочил назад и протянул какой-то листок бумаги.

– Вы желали увидеть это, как только доставят, сэр.

Марк мельком глянул.

– Так. Стало быть, Нора у нас, а Пол получил в распоряжение весь магический прибор.

– Так точно, сэр. Экипаж уже в воздухе, везет ее сюда.

– Хорошо. Известите силы в Рондовале, что Пол, возможно, скоро появится. – Он посмотрел в окно – на новый флаер и дальше, в ночь. – Я проверю состояние мобилизации. Возвращайся к своим обязанностям.

– Есть, сэр.

Закончив одеваться, Марк взял с ночного столика фотографию и некоторое время молча смотрел на нее.

– Ну, что ж, – вымолвил он наконец, – посмотрим, кому из нас суждено пасть.

* * *

Когда они приблизились к Рондовалю, за пультом находился Мышиная Перчатка.

– Никак в толк не возьму, с чего это ты такой отдохнувший, – проворчал он. – Спал-то всего ничего. Мне вон совсем впрок не пошло… после этого вашего зверства: «короткий путь», ага, будь он проклят!

Он оглядел изрядно испачканную кабину и сморщил нос.

– Я, видимо, черпаю какую-то энергию от скипетра, – сказал задумчиво Пол. – Чувство такое, будто у меня завелось второе сердце… или легкое… или то и другое сразу. Это прямо как…

Над укреплениями взвилось маленькое облачко дыма.

– Так, а это еще что? – воскликнул Мышпер.

Появилось еще два.

– Похоже, по нам стреляют. Бери-ка в сторону. Я не хочу… – корабль крепко тряхнуло, словно ему наподдали кулаком, – …давать им ни единого шанса, – закончил Пол, хватаясь за сиденье одной рукой и сжимая другой скипетр.

А в следующую секунду они уже падали.

Кабина стремительно заполнялась дымом.

– Оно что, вышло из-под контроля? – прокричал, кашляя, Пол.

– Не совсем, – рявкнул в ответ Мышпер. – Но затормозить я не могу. Постараюсь, по крайней мере, увернуться от скал. Может, вон в те деревья… Ты в состоянии хоть что-нибудь сделать?

– А я откуда знаю!

Пол поднял скипетр, и тотчас же к нему через все стены потянулись нити. Казалось, он вдруг очутился в центре невероятной трехмерной паутины. Нити пульсировали в такт с ощущениями в запястье.

Корабль вроде бы начал замедляться.

– Со скалами уже разминулись! – сообщил Мышпер.

Пот выступил на лбу у Пола, между бровями пролегли резкие складки.

– …зато теперь разобьемся!

Последний выплеск силы хлынул через скипетр в нити. Перед ветровым стеклом выросли деревья, верхние ветви замолотили по нему, потом начали с треском ломаться. А дальше какая-то упрямая осина прямо по курсу отказалась гнуться. Пассажиров кинуло вперед, корабль вокруг них разломился пополам, но им было уже не до этого.

Пол пришел в себя и понял, что руки у него связаны за спиной. Глаза он открывать не стал: все недавние впечатления тут же напомнили о себе – просто удивительно, как они все поместились внутри одной-единственной раскалывающейся головы!

Затем он услышал голоса… а потом учуял лошадей и понял, что грохотом в затылке отдается стук копыт по земле. Если тот, кто стрелял в них, прискакал за ними из замка и не убил сразу же, на месте, значит… у них есть некий условный шанс.

Пол потихоньку проверил путы и нашел их очень крепкими: тот, кто его вязал, явно знал свое дело хорошо. Интересно, сколько он провалялся без сознания… и пережил ли крушение Мышиная Перчатка? И где сейчас, черт возьми, его скипетр?!

Он на миллиметр приоткрыл веки и принялся медленно крутить головой.

И тут же вздрогнул – совсем чуть-чуть, но и этого оказалось достаточно. Не каждый день видишь перед собой кентавра!

– Ага! Ты проснулся! – вскричал человекоконь, который как раз, словно на беду, внимательно его изучал.

Превосходно сложенный мужской торс подымался над гнедым конским телом. Черные длинные волосы, откинутые назад от темноглазого смуглого лица с крупными, тяжелыми чертами, были стянуты на затылке (тут Пол все-таки не удержался и хихикнул) в натуральный конский хвост.

– Да, я проснулся, – согласился он и с грехом пополам постарался принять сидячее положение.

Со второй попытки это ему удалось.

Метрах в четырех под большим деревом валялся на боку Мышиная Перчатка: руки точно так же связаны за спиной, сам, судя по всему, без сознания. Земля между ними была усыпана обломками кораблекрушения, а подняв глаза, он увидел компенсатор флаера – тот висел среди веток того самого рокового дерева, как огромный раздавленный плод.

– Почему ты нас связал? – светски осведомился Пол у кентавра. – Мы тебе ничего не сделали.

– Ха! – ответствовал их пленитель и исполнил небольшое брыкучее соло. – Убийство – это, по-твоему, ничего?

– В данном случае да, – строго отрезал Пол, – поскольку я понятия не имею, о чем ты вообще толкуешь.

Кентавр надвинулся на него, словно раздумывая, пора уже дать дерзкому убийце по морде, или пока не стоит. Мышиная Перчатка позади него пошевелился. Никаких других кентавров поблизости не наблюдалось, хотя земля была вся изрыта копытами.

– А нет такой вероятности, что ты совершил ужасную ошибку? – продолжал прежним любезным тоном Пол. – Потому что мне ни о каких таких жертвах не известно… разве что обломок корабля вот упал кому-нибудь на голову… но за это я, прости, не в ответе.

– Лжец! – бросил кентавр, наклоняясь к нему и буравя свирепым взглядом. – Вы прилетели на своих кораблях и перебили моих людей. – Он обвиняюще ткнул в останки корпуса на дереве. – И даже одного из них похитили! Ты станешь это отрицать?

Копыта выбили дробь в опасной близости от Пола, но он тем не менее покачал головой.

– Стану. – Он ответил агрессору не менее свирепым взглядом. – Но я хочу знать больше о том, что здесь случилось, раз уж ты собираешься меня в этом винить.

Кентавр отпрыгнул и принялся мерить шагами полянку, подымая облака пыли. Пол помотал головой, которая решила уже совсем не на шутку разболеться, и автоматически призвал целительные нити, как тогда, с шеей. Они немедленно явились, прикрепились к его лбу и стали вытягивать боль. Следующим номером он, конечно, подумал про запястье, но его перетягивали веревки, и оно изрядно онемело. Возникает естественный вопрос, способен ли он манипулировать нитями и создавать более сложные узоры, не видя, что делает… и есть ли еще какой-то способ взять пленителя под контроль?

– Остальные отправились привести командира, чтобы решить, как с тобой поступить, – заявил кентавр. – Она, возможно, пожелает поговорить с тобой об этом. А я не стану. Не беспокойся, ждать долго не придется. Кажется, я уже их слышу.

Пол тоже прислушался, но ничего не разобрал. Пурпурная нить подплыла поближе – ее дальний конец был как раз у кентавра над плечом. Пол пожелал, чтобы она дотянулась до пальцев, и нить послушно обогнула его, скользнула за спину, и еще через секунду он почувствовал покалывание в левой кисти. Пальцы шевельнулись – в них возникло привычное ощущение силы.

– Посмотри на меня, – распорядился он.

Кентавр обернулся.

– Чего тебе надо?

Пол поймал его взгляд и удержал. Сила потекла, куда велено.

– Ты так устал, что готов уснуть стоя. Вот ты уже и спишь. Глаза можешь не закрывать. Ты слышишь только мой голос и ничего больше.

Взгляд существа сделался далеким, дыхание замедлилось. Он покачнулся, переступил копытами.

– …но ты сможешь двигаться и ходить вокруг, как если бы бодрствовал. Только когда я скажу. Мне по ошибке связали руки. Это неправильно. Подойди и освободи их.

Он встал и повернулся к нему спиной. Кентавр покладисто подошел и принялся возиться с узлами. Так, кажется, мы видели у него на поясе кинжал…

– Перережь веревки, быстро, – приказал Пол.

Через мгновение он был свободен.

– А теперь дай мне нож.

Взяв клинок, он направился туда, где из-под дерева внимательно наблюдал за происходящим Мышиная Перчатка.

– Ты как там? Ранен?

– У меня болит все на свете. Но, с другой стороны, я и до крушения чувствовал себя не лучше. Вряд ли я что-нибудь сломал.

Он встал и повернулся к Полу тылом.

– В твоем замке наверняка люди Марка, – сказал он, когда тот разрезал веревки. – Ни у кого больше здесь такого оружия нет… Ох ты черт!

Теперь и до них донесся стук копыт.

– Ну, что, бежим? – деловито спросил Мышпер.

– Нет, слишком поздно. Они нас все равно поймают. Лучше подождем и разберемся с ними на месте.

Пол сунул нож за пояс и повернулся к лесу, не забыв мысленно приказать подконтрольному кентавру перейти на правую сторону.

Вскоре показались гости – четверо самцов во главе с самкой постарше. Встав в десяти метрах от Пола, она изучающе воззрилась на него.

– Мне сказали, ты связан, – заметила она.

– Я и был, – согласно кивнул он.

Она сделала шаг вперед, и Пол вздрогнул: в руке, до сих пор стратегически спрятанной за спиной, у нее оказался скипетр. Который она подняла и указала прямо на него. К орудию тут же устремился пучок нитей. Повинуясь безмолвному приказу, плененный кентавр загородил его от предводительницы, а Пол тем временем вызвал собственные нити – в голове у него сами собой услужливо вспыхнули нужные заклинания.

Кентавресса изумленно распахнула глаза.

– Что ты с ним сделал?

– Верни мой жезл, и мы поговорим об этом.

Краем глаза он заметил, что Мышпер потихоньку отползает в сторону.

– Где ты его взял? – спросила она.

– Я добыл его, фрагмент за фрагментом, в вершинах треугольника Инт.

– Только чародей способен на такое.

– Ты заметила, да?

– Я тоже до некоторой степени знакома с Искусством… но мне отвечает только средняя часть жезла. Это магия Земли. Но скажи, почему ты тогда ехал на этой штуке? – Она ткнула пальцем в небо.

– Мой дракон был занят. Этот корабль украден у врага, Марка Мараксона, у которого еще много таких в лагере на вершине горы Наковальной. Возможно, ты видела его черных птиц и знаешь, что они сделаны не из мяса и костей.

– Я знаю, кто он, и видела птиц. Мои люди были частью убиты, а частью ранены теми, кто прилетел на больших кораблях – таких, как твой.

Нити пришли к нему в руки, и Пол ощутил пульсацию в запястье. Но нападать на противника, способного контролировать хотя бы одну секцию жезла, у него желания не было.

– Такие маленькие человечки, осмелюсь предположить. Это раса, которая служит ему. Я никогда в жизни не причинял вреда кентавру и не хочу этого делать. Если ты вынудишь меня сражаться, это будет первый раз.

– Санфа, выйди вперед, – приказала она; небольшой самец покинул группу позади и встал перед ней – на левом плече у него был длинный порез, а во рту не хватало нескольких зубов. – Скажи, кто-то из этих двоих был среди тех, кто на вас напал?

– Нет, Стел, – тот покачал головой. – Ни один из них.

Предводительница сердито дернула головой.

– Поздравляю, теперь ты знаешь мое имя, – буркнула она, повернувшись к Полу. – Тогда знай и то, что я была среди войск, взявших штурмом Рондоваль в тот день, когда этот скипетр отняли у Дета Морсона.

Пол поднял руку – рукав упал, обнажая драконью метку.

– Я – Пол Детсон, – объявил он. – И я слышал рассказы о моем отце. Меня забрали у него во младенчестве и вырастили далеко отсюда. Я его никогда не знал. Прошлое мертво – по крайней мере, для меня. Сюда я попал лишь совсем недавно. Этот скипетр нужен мне, чтобы поднять силы Рондоваля против сил Наковальной горы. Ты вернешь его мне?

– Во многих отношениях это звучит еще хуже, чем то, что мы о тебе думали, – ответила Стел. – Сейчас наш враг – еще и твой враг, и это хорошо. Но мне страшно при мысли, что орды, спящие сейчас под Рондовалем, восстанут вновь, – и не мне одной. Те, кто жил во дни твоего отца, ничего не забыли. А потому скажи, что ты собираешься делать, когда битва завершится?

Пол рассмеялся.

– Ты подразумеваешь, что я останусь жив и победа будет за мной. Но так и быть… Я положу большую часть своих сил обратно на покой. Я хочу, чтобы от меня все отстали и дали возможность заниматься моими штудиями, а взамен готов ответить той же любезностью и отстать от вас. Живите своей жизнью. Через какое-то время я, наверное, уйду странствовать – пока не знаю. Темные стороны Искусства меня совсем не привлекают; у меня нет желания кого-то завоевывать, подчинять, а от одной мысли, чтобы над кем-то там властвовать, зубы сводит от скуки.

– Весьма похвально, – сказала Стел, – и мне хочется верить тебе. Очень возможно, что ты говоришь чистую правду… но даже и так людям свойственно меняться. Я бы охотно посмотрела, как ты разберешься с теми, кто считает, будто может мучить кентавров, когда только пожелает. Но не отказалась бы от гарантий, что в один прекрасный день эта идея не прельстит тебя самого.

– Я могу дать тебе только мое слово. Принимай его или нет – как знаешь.

– Ты мог бы дать мне нечто большее… и облегчить взамен собственный путь.

– Что ты задумала?

– Принеси нам клятву дружбы на этом скипетре.

– Дружба имеет свойство заходить куда дальше, чем простое ненападение, – покачал головой Пол. – И это точно палка о двух концах.

– Я готова дать тебе тот же обет.

– За себя или за вас всех?

– За нас всех.

– Ты имеешь право говорить от их лица?

– Да, имею.

– Что ж, очень хорошо. Я сделаю это вместе с тобой.

Он посмотрел на Мышиную Перчатку, который как раз собирался раствориться среди деревьев.

– Стой, где стоишь, – крикнул он. – Тебе ничто не угрожает.

– Это пока, – благоразумно отозвался тот.

Но все равно вернулся.

Пол обошел кентавра-каталептика, застывшего между ним и Стел, движением кисти снимая чары. Жертва тут же скакнула прочь, прядая ушами и дико вращая глазами, но Стел сказала что-то успокаивающее.

– Назови мне слова обета. – Пол встал прямо перед ней.

– Возложи руку на среднюю часть скипетра и повторяй вслед за мной.

Пол кивнул и повиновался.

Когда Стел заговорила, вокруг них вспыхнули нити темной окраски, завязываясь в узел. Смутно угрожающая сила так и гудела в них. Когда положенные речи закончились, узел разделился на два, которые поплыли в разные стороны, словно две маленьких грозовых тучи. Одна повисла за Стел; вторую он ощутил за собственной спиной.

– Вот так, – молвила кентавресса, протягивая ему жезл. – Мы сами вынесли себе приговор, если решим предать друг друга.

И они обменялись рукопожатием.

– Значит, проблем нет, – улыбнулся Пол. – Хорошо завести новых друзей. Я бы с радостью остался и погостил, но мне еще всяких монстров поднимать. Надеюсь, я еще вернусь.

Он поднял с земли гитарный футляр.

– Оружие? – с любопытством поинтересовалась она.

– Нет, музыкальный инструмент. Возможно, когда-нибудь я смогу для тебя сыграть.

– Ты правда идешь сейчас в Рондоваль?

– Я должен.

– Дай мне время собрать войска, и я очищу место от врагов. Мы теперь союзники, это и наша битва тоже.

– В этом нет нужды, – возразил Пол. – Они сидят наверху, в замке, а моя цель – глубоко под ним. Лунный Птах – это мой дракон – показал мне ведущий туда туннель. Этой дорогой я смогу миновать всех ублюдков – не обязательно разбираться с ними прямо сейчас.

– А где выходит этот туннель?

– На северном склоне. Придется немного полазить по скалам, но, думаю, я справлюсь.

– Если только враги не увидят тебя и не прилетят на этих своих летающих лодках.

– Да, такое может случиться, – пожал плечами он.

– В таком случае я возьму небольшой отряд и проведу диверсионную атаку с юга. А двое моих жеребцов отвезут тебя и твоего друга на северный склон.

– У врага есть огнестрельное оружие, оно убивает на расстоянии.

– И стрелы тоже. Не волнуйся, мы не станем рисковать зря. Я пошлю к остальным скороходов с приказом вооружаться и выступать сюда. А пока мы ждем, я была бы рада послушать твою музыку.

– Я бы тоже не отказался, – улыбнулся Пол. – Давай устроимся поудобнее.

Глава двадцатая

– Ты была с ним.

Марк и Нора облокотились на перила, ограждающие спрятанный на крыше сад.

– И какими же силами он обладает теперь, заполучив скипетр?

– Не знаю. – Она покачала головой, не отрывая взгляда от цветов. – Я правда не знаю. Не уверена даже, что он сам вполне это понимает. Ну или не говорит. Он вообще, знаешь ли, немногословен.

– И к тому же, возможно, мертв. Но, с другой стороны, я все в толк не возьму, как ему удалось так быстро пересечь океан. Что-то здесь нечисто. В какой-то момент он был в моем личном флаере… но его сбили над Рондовалем. И все-таки… предположим – только предположим! – что он все еще жив. Как именно он собирается меня атаковать? Какие силы может собрать?

Она снова покачала головой и посмотрела на него. Линза была светло-голубой, а под нею змеилась улыбка.

– Я ничего не могу тебе рассказать, Марк. А если бы могла…

– То не стала? Я так и думал. А у тебя не много ушло времени, да? На то, чтобы влюбиться в эффектного чужака, который умеет заговаривать людям зубы.

– Ты ведь и правда в это веришь…

– А что еще мне прикажешь думать? Мы с тобой знаем друг друга почти всю жизнь. Я полагал, это означает хоть какое-то… понимание. А потом – бац! – и ты влюбляешься в чужака. Даже суток не прошло!

– С чего ты взял, что я в него влюбилась? – Нора презрительно выпрямилась. – О да, это могло случиться – и очень легко. Он быстрый, сильный… умный… привлекательный. Но я едва его знаю, несмотря на все, что нам довелось вместе пережить. А, с другой стороны, я думала, будто знаю тебя, и знаю очень хорошо… а теперь вижу, что ошибалась – и так во многом! Если тебе нужна честность, а не сладкие речи, изволь: в данный момент я вообще ни в кого не влюблена!

– Но ты же когда-то имела чувства ко мне!

– Да. Думала, что имела.

Он сердцах бухнул кулаком о поручни.

Ее ладонь легла ему на плечо.

– Это все линза, да? Этот чертов гадкий жучиный глаз! – крикнул он.

– Не глупи! – возразила она. – Речь вовсе не о внешности. А о том, что ты делаешь. Ты всегда отличался от других. Умел обращаться со всякими механическими штуками. Само по себе это вовсе даже и не плохо, но то, что ты творишь… и что планируешь натворить еще – со своими знаниями и изобретениями – вот в чем все дело.

– Ой, только не начинай опять!

Ладонь исчезла.

– Ты сам меня спросил. Если Пол все еще жив, ему придется сразиться с тобой каким-то образом. Иногда мне кажется, что конфликт между вами был предрешен еще до вашего рождения. А иногда – что вам не обязательно идти на поводу у судьбы… если как следует поразмыслить. Вы вполне могли бы стать и друзьями. Он ведь тебе почти что родственник, насколько это вообще возможно. И ты, само собой, – ему. Я скажу тебе то же, что сказала Полу. Я чувствую себя пешкой в вашей игре. Ты завидуешь ему, а он попытается спасти меня от тебя. Такое впечатление, что с моей жизнью кто-то что-то сделал, специально чтобы втянуть меня в эту игру, поставить на эту клетку доски. И все ради того, чтобы битва между вами могла состояться. Хотела бы я никогда никого из вас не встречать!

Она резко отвернулась.

Марк подумал, что она, наверное, плачет, но полной уверенности не имел.

Он уже протянул было руку…

– Сэр! Сэр!

На крышу выбежал капитан гвардии. Скривившись, Марк повернулся к нему.

– Ну, что еще такое?

– На замок Рондоваль напали! Нам только что доставили сообщение, послать подкрепление, сэр?

– Кто напал? Как? Детали, быстро!

– Их нет. Информация обрывочная, искаженная. Мы послали запрос и сейчас ждем ответа.

– Перенаправьте всех ближайших птиц туда. Дайте картинку, что там происходит. Я сейчас спущусь. Объявляйте тревогу.

Он поднял руку, и к ним тотчас же кинулись двое гвардейцев, усердно притворявшихся, будто любуются цветами на другом конце сада.

– Бьюсь об заклад на жизнь твоего любовника: это его проделки! – бросил он Норе. – Но в любом случае, пешка подала мне идею. Стража! Уведите ее. Хорошенько защищайте. И глаз не спускайте! Она нам, возможно, еще пригодится.

Он бегом бросился к лифту.

И даже не оглянулся по дороге.

* * *

Последние несколько метров утеса Мышиная Перчатка преодолел с почти акробатической ловкостью. Ввинтившись в устье пещеры, он обернулся, согнулся и помог влезть Полу.

– Ну, вот, – выдохнул он. – Я свое обещание уже почти сдержал. Что если они оставят меня в покое, я принесу их обратно, в Рондоваль.

Он полез под плащ и выудил сверток.

– Они оставили, а я принес. Так-то.

Он протянул сокровище Полу.

– Не понимаю. Что это?

– Статуэтки семерых чародеев, которые я украл у твоего отца. Пока ты добывал фрагменты жезла, они набирались сил и наконец сумели взять меня под контроль. По пути сюда я рассказал тебе все, что сделал, но не объяснил почему. Так вот поэтому. Причина в них. Вряд ли же ты думал, что я стану кувыркаться с пернатым змеем так, шутки ради? Они очень могущественны и могут общаться, когда захотят, но что у них на уме, я представления не имею. Ну, и, помимо всего прочего, они теперь твои. Волноваться не о чем: смысл их жизни, судя по всему, теперь в том, чтобы приглядывать за тобой. Но на твоем месте я бы постарался поскорее разузнать о них побольше. А то мало ли что.

– Если бы у меня было на это время! – вздохнул Пол. – Да только его нет. Сейчас, по крайней мере.

Он повесил пакет к себе на пояс и убедился, что тот закреплен надежно. Дракончик-проводник соскочил с запястья и полетел вперед.

– Ну, что ж, пошли.

Мышиная Перчатка пожал плечами и пристроился рядом.

– Интересно, чем сейчас заняты кентавры? – пробурчал он себе под нос.

Пол мотнул головой.

– Надеюсь, они скоро узнают, что мы благополучно добрались до места. Если те двое, что привезли нас сюда, поторопятся, так и будет. А там они смогут сложить обязанности и вернуться в свои леса.

– Если ты серьезно воспринимаешь данный обет, стоило бы, наверное, послать наверх какую-нибудь особенную гадость – чтобы очистить залы.

– Это еще почему?

– Я видел, как дерутся кентавры. Они реально сильные, но через некоторое время впадают в амок. Замыкает их, типа того. У меня предчувствие, что отступать они не станут.

– Да? Ого. Этого я не знал.

– Ага. Так что выдели дракона-другого… или там огра, чтобы очистить дом и защитить твоих новых друзей.

– Да, полагаю, надо так и сделать.

Какое-то время они шли молча, следуя за тусклым светом. Несколько раз им пришлось перелезать через всякие неровности ландшафта.

– Полагаю, нам предстоит вскоре расстаться, – сказал вдруг Мышиная Перчатка: это они вступили в первую из серии больших каверн. – Я сделал, что должен был… и пообещал себе, что ноги моей больше не будет на Наковальной горе.

– Я, в общем, и не ожидал, что ты последуешь за мной туда, – усмехнулся Пол. – И битва эта точно не твоя. Что собираешься делать дальше?

– Когда наверху для таких, как я, станет безопасно, поднимусь в замок. Не забудь сказать слуге, что меня можно пропустить. Возьму свежей одежды, если ты не против, помоюсь, отдохну и освобожу тебя от своего присутствия.

Они миновали что-то огромное, крылатое и спящее.

– Даю разрешение, благодарю и благословляю на дорожку, – ухмыльнулся Пол. – И огра пошлю, проводить.

Мышпер тоже хихикнул.

– А тебя ведь не проведешь! – сказал он. – Ты мне даже начинаешь нравиться. Жаль, что мы никогда больше не увидимся.

– Кто знает. Спрошу Семерых, когда будет шанс.

– А я бы предпочел, чтобы ты лишний раз им обо мне не напоминал.

Следующая пещера оказалась еще больше, хотя и ровнее. Кругом громоздились гигантские крутоспинные тела; сколько их тут, понять не представлялось возможным, лишь многочисленные толстые нити вились во мраке, набрякнув энергией.

Наконец они вышли в главную пещеру, и на дальнем ее конце Пол различил мягкое свечение несущего заклинания.

– Скажи, – полюбопытствовал он у Мышпера, – ты видишь какой-то свет в том направлении?

– Нет. Только этот, маленький, за которым мы сюда пришли.

Пол выхватил из воздуха нить. Чем ближе к цели, тем бледнее она становилась – и, кажется, тем сильнее раскалялась.

– А это видишь?

– Линия света, тянется вперед.

– Отлично. Я дам тебе такую – пойдешь за ней. Это что у тебя в руке?

– Пистолет. Таскаю с собой с тех пор, как вырвался от Марка.

– Так я и знал. Но здесь он тебе не понадобится.

– Он меня успокаивает.

Прошло довольно много времени, пока они добрались до светящегося клубка перепутанных нитей.

Пол вытащил жезл и прищурился.

– Надеюсь, оно работает так, как я думаю…

– Что – оно? Я чувствую некую силу, но ничего особенного не вижу.

– Иди, встань вон в той нише. – Он показал скипетром, и тот на мгновение вспыхнул, словно пойманная звезда. – Я скажу тебе, когда будет безопасно уйти. Вот твоя нить. – Еще один жест, и перед выемкой в стене возникла линия бледного огня. – Удачи!

– И тебе тоже. – Мышпер пожал ему руку и быстро ретировался.

Втиснувшись в проем, он замер, не в силах отвести глаз от шоу, а его молодой друг приступил к серии ритуальных, на первый взгляд, движений. Они выглядели особенно причудливо, учитывая, как оформляли силуэт гитарный кейс и развевающийся плащ. Физиономия под копной темных, прочерченных серебром волос выглядела в свете скипетра не просто бледной – она почти сияла собственным светом. Завороженно следя за танцем рук и жезла, Мышпер покрепче сжал пистолет. Его накрыла волна холода… потом тепла… потом опять стужи… – а еще перед глазами странным образом то вспыхивала, то гасла картинка: вроде бы разматывался огромный горящий моток пряжи…

Пол сноровисто работал руками – туда и сюда, распутывая, высвобождая, – и древние слова, уловленные в саму ткань чар, приходили к нему, сами прыгали на язык, и он произносил их, не отрываясь от дела, и волны жара уже следовали одна за другой… и, наконец, он разглядел заклинание до самого центра, конца, сердцевины…

Сунув скипетр туда, вглубь, он произнес последние слова.

Дикий поток разнообразных сил хлынул сквозь него, и он покачнулся, едва удерживая равновесие. Все нити теперь пристали к жезлу, полностью скрыв его от глаз. Правая рука словно горела огнем.

Пол собрал всю свою волю.

Стон поднялся в пещере, возвышаясь до могучего многоголосого хора, гремящего эхом со всех сторон, а за ним – скрежет, и треск, и грохот камней…

– Восстаньте! Восстаньте и идите за мной на битву! – пел Пол, и сама тьма кругом зашевелилась, вспухая движеньем.

Стон стих и угас. Рев, фырканье, ворчанье и стрекот тоже смолкли. Зато теперь со всех сторон доносилось тяжкое дыхание сотен глоток.

Пол выбрал одну нить, и вскоре мимо него прошагало на двух ногах нечто большое, серое, сгорбленное, волоча по земле ручищи и сверкая желтыми глазами с темного треугольного лица. Каждый шаг сопровождался шуршанием чешуи. Возле Мышпера тварь было задержалась – на нее сразу же наставили пистолет, – но отвернулась и пошла дальше своей дорогой.

– Дай ему час, – прокомментировал эту сцену Пол, – и наверху все будет чисто. Тебя он теперь знает и вреда не причинит.

Мышпер кивнул, понял, что его никто не видит, но сказать все равно ничего не смог. То там, то сям вспыхивали небольшие костры – это драконы проверяли, как у них обстоят дела с огнем.

Пол собрался с силами, чтобы запечатлеть свой образ и свои повеления в разуме просыпающихся существ.

Восстаньте, говорю я вам! Мы полетим на юг, дабы уничтожить город на вершине горы Наковальной! Те из вас, кто летать не умеет, сядут на тех, кто умеет! Я укажу вам путь!

Ему хватило одного быстрого взгляда по сторонам, а затем пальцы безошибочно поймали вьющуюся рядом темно-зеленую нить.

Дракон, назови себя!

Мое имя – Дым-Небес-Ввечеру-Средь-Последних-Бледных-Облаков-Осеннего-Дня, – с гордостью ответил мысленный голос – явно женский.

В целях ускорения коммуникации я стану звать тебя Дымка.

Это мне нравится.

Иди же ко мне – мы с тобой поведем остальных.

Почему-то ничего не произошло – затем Пол догадался, что дама, вероятно, спала в одной из отдаленных каверн.

Между тем снова начались шум и шорох – это существа вставали, потягивались… кто-то на кого-то садился. Наконец издалека пришел звук, подобный шуму встречного ветра; от тьмы в перспективе отделился клок тени и налетел, и сел прямо перед ним.

Приветствую Пола Детсона. Я к твоим услугам.

Он отпустил нить и ласково коснулся ее шеи.

И тебе привет, Дымка. Если позволишь мне сесть, мы немедленно тронемся в путь.

Садись, я готова.

Пол забрался ей на плечо и уселся, потом поднял скипетр – и по всей пещере заплясали огни.

Летим! Вы все, следуйте за нами! – приказал он.

Дымка была меньше Лунного Птаха – но оказалась быстрее. В мгновение ока они взмыли в воздух и понеслись вперед. Пол оглянулся лишь однажды. Мышпера в его закутке он разглядеть уже не мог, зато увидал в фарватере темные фигуры, подымающиеся, словно облака пепла.

Ты споешь нам боевую песнь? – спросила Дымка.

И, к вящему удивлению Пола, просимое само очутилось у него на устах.

Глава двадцать первая

Птицеподобные аппараты, посланные наблюдать за природой и ходом конфликта в Рондовале, стали первыми свидетелями вылета драконов прямо из северного склона горы, что под замком.

Эскадрилья спиралями шла наверх, закладывала широкую дугу через запад и, наконец, выстраивалась в занимавший весь небосклон порядок головой на юг. Впереди летел человек с сияющим скипетром в правой руке, верхом на стройной серой рептилии.

Садилось солнце. Металлические птицы забрались повыше и расселись слева и справа, чтобы мониторить движение войск.

Марк распределил свои силы по разным постам. Лифты неустанно поднимали танки и артиллерию из подземных складов на улицы города. Защитникам выдавали оружие и амуницию. Все доступные летучие лодки реквизировались и вооружались. Производственные конвейеры останавливали, рабочих мобилизовали.

Марк изучал раскинувшуюся перед ним целую стену экранов в наблюдательном центре: все они показывали наступающую формацию, но с разных ракурсов.

– Мне нужно знать, на что они способны, – распорядился он, не глядя на стоящего за плечом капитана. – Неприятель может быть уже ближе, чем мы думаем. Кто мог подумать, что Детсон сумеет собрать такие войска за такое короткое время! Черт бы побрал проклятого чародея! Пошлите дюжину линкоров, пусть атакуют на рассвете. Половина рассыплется веером и нападет на левый фланг со стороны зари; вторая зайдет сверху. Их мы, скорее всего, потеряем, но я хочу увидеть как.

– Есть, сэр.

Марк подумал было послать за Норой, но быстро отверг эту идею. Вместо этого он отправился в лабораторию проверить всякий долгострой. Вряд ли, конечно, но вдруг сыщется что-то полезное…

Проклятие! – думал он. Еще бы год, и Детсон ни за что не сумел бы одолеть пустыню. У меня столько еще всего в запасе, но в производство это уже никак не пустить… Черт! Черт! Черт!

Под совершенно чистым ночным небом линза приняла светло-желтый оттенок. Звезды ободряюще подмигивали, а теплый ветерок любвеобильным тигром лизал щеки. Неожиданно начался звездопад, и Марк некоторое время стоял, задрав голову и игнорируя дрожь под ногами – это давно спавшая тяжелая машинерия вновь пробуждалась к жизни.

* * *

Пол летел сквозь ночь. Жезл поил и кормил его своей силой; она же заменяла и сон.

Когда под утро на них напали, он распустил формацию шире, отделил две бригады по десять драконов разбираться с агрессорами, а сам продолжил путь. Вскоре шестнадцать драконов догнали его, но двоим пришлось вынужденно сесть: с такими ранениями поддерживать общий темп они не могли.

Пол поднял свою армию на большую высоту и отдал приказ выстроиться в длинную шеренгу. И почти в тот же миг земля за утренней дымкой будто подернулась рябью.

Приближающуюся эскадру воздушных кораблей он заметил почти одновременно с тем, как на горизонте показалась Наковальная гора.

Уничтожьте столько, сколько нужно, чтобы беспрепятственно продолжать движение, приказал он крылатым сонмам у себя за спиной. Не задерживайтесь поиграть с ними. Когда мы будем в городе и начнется схватка с защитниками, они уже вряд ли рискнут бомбить нас или обстреливать с воздуха. На горе уничтожайте все, что сопротивляется. Затем сожгите остальное. Но эта девушка, – он послал им мысленный образ Норы, – ни при каких условиях не должна пострадать. Если найдете ее – защищайте. А этот, – последовала картинка Марка, – мой. Если увидите его, сразу же зовите меня.

Они, не сбавляя хода, пошли навстречу линии защиты, и вскоре началась пальба. А еще через минуту драконья рвота ливнем пала на воздушный флот. Землю испятнало пламя; воздух наполнился обломками машин и падающими телами.

Кораблей было очень много, но их экипажи не успевали быстро перезаряжать орудия, а точность прицела оставляла желать много лучшего. Через несколько минут сражения стало ясно, что Пола оно не остановит. Когда наступление на Наковальную продолжилось своим чередом, его порядки, конечно, понесли некоторые потери, зато вражеские были полностью сломлены.

Когда они приблизились к плоской вершине на достаточное расстояние, начался артиллерийский обстрел. К этому времени Пол рассеял драконов по небу еще реже прежнего – в прошлый свой визит он успел заметить в городе признаки тяжелой артиллерии.

И все же первую пару минут большие орудия наносили им серьезный урон. После этого два из них опрокинулись, одно взорвалось, а остальные стали палить более беспорядочно.

Подлетев еще ближе – утро как раз разгорелось, – Пол увидал, что вся гора содрогается, от основания до верхушки.

Ну, и мощная же у тебя магия, – одобрительно заметила Дымка.

Это не моя, – честно признал Пол.

Драконы чувствуют магию, и источник той, что вызвала землетрясение, у меня на спине, – возразила она.

Тогда я ничего не понимаю.

Ответ висит у тебя на поясе.

Статуэтки?!

Я не знаю, что они такое – только что они делают.

Отлично! Я готов принять любую помощь!

Даже если они контролируют тебя?

Даже так, да. Сейчас у меня нет другого выбора, кроме как постараться победить.

Они прорвались сквозь бреши в заградительном огне. Драконы садились и выгружали некрылатых воинов, которые, не теряя ни секунды, бросались на врага. По трясущимся улицам громыхали танки, плюясь пламенем в драконов.

Над городом стоял равномерный треск ружейной канонады. Металлические черви выбрались из своих нор и атаковали нападавших. Там и сям у солдат кончались боеприпасы, и в руках взамен вспыхивали клинки. Вой и рев меньших пещерных чудищ, убиваемых и убивающих в ответ, то и дело вспарывал воздух. Поперек одной из главных улиц расселась глубокая трещина, и из нее повалил зловонный дым.

Пол зорко озирал панораму, обшаривал крыши и открытые бункеры, ища, не мелькнет ли где рыжая шевелюра… не сверкнет ли многоцветный глаз… – но все было тщетно.

Марк пока не показывался.

Пол снова набрал высоту и послал Дымку широким кругом над городом. Крики отсюда слышались тише, зато явственней стали облик домов и общий дизайн городской планировки – собственно, он впервые их толком разглядел.

Место было весьма практично расположенным, логично организованным, крайне функциональным и даже относительно чистым. Пол с некоторой неохотой осознал, что в нем поднимается восхищение – искреннее восхищение деревенским пареньком, сумевшим воплотить такое чудо. И так быстро! И даже не спрашивая, хочет этого его мир или нет! Ну почему нельзя просто отослать Марка назад, в тот мир, где он сам столько лет провел неприкаянным чужаком!

Они приземлились на пустой крыше высокого здания, и здесь, даже не слезая с дракона, Пол обеими руками воздел над головой скипетр и протранслировал свою волю всем разбросанным внизу силам. Теперь от них требовалась организованная работа, а не беспорядочные стычки с противником. Пора собирать отряды и направлять их усилия на конкретные цели.

Пол приступил к делу. Запястье запульсировало, затем запульсировал весь жезл, а потом биение передалось и нитям. Манипуляции с энергией обычно сопровождались у него ощущением заметного эмоционального подъема. Так было и на этот раз… только вот радости в этом чувстве теперь не хватало. Никогда, никогда он не желал оказаться в роли разрушителя чьей-то мечты!

Он видел танки, разрываемые на части его чудищами; видел драконов, осаждаемых и расчленяемых мелким народом, который, перепрыгнув за несколько лет от полной дикости к самой продвинутой цивилизации, все еще хранил повадки и инстинкты групповой охоты – особенно когда его низводили до кровавой и примитивной прозы жизни. Он даже по-своему восхищался ими, что ничуть, впрочем, не влияло на тактику.

Солнце взбиралось все выше на небо, битва шла своим чередом, а Пол постепенно погружался в странное бесстрастие. Перелетая на новое место, всякий раз как артиллерийские батареи перегруппировывались в попытках его достать, направляя удары на самые надоедливые огневые позиции врага, он бил по нервным центрам обороны, сносил стены, сеял пожары, а сам гадал, что, наверное, Марк сейчас занимается всем тем же самым и по радиосвязи выстраивает свои армии во все новые, неожиданные, постоянно меняющиеся схемы сопротивления.

А что ему оставалось делать! Силы до сих пор пребывали в неустойчивом равновесии, и бросать сейчас пост, лететь на поиски неприятели было совсем не с руки.

Обе стороны несли тяжкие потери. Впрочем, преимущество было явно на стороне Пола – час шел за часом, он уничтожал все больше комплексов вражеских вооружений, в то время как собственные его силы не зависели ни от чего внешнего и полагались только на себя. Медленно, планомерно он вынуждал солдат Марка переходить на самое элементарное оружие – вскоре неравенство сил станет очевидным, и бой неизбежно выйдет на финишную прямую.

Гора снова сотряслась, и яма в земле еще выросла в размерах. Из нее и так уже давно валил пар, а теперь стало рваться пламя и вылетать раскаленные камни. Близлежащие здания приняли обстрел на фасады и лишились их; гулкий рев хлынул из провала и вырос до такой степени, что заглушил шум сражения.

Несмотря на боль в натруженных руках, Пол еще крепче сжал скипетр.

– Только дурак назовет это совпадением! – громко и вслух произнес он. – Если у меня и вправду есть незримый союзник, покажись сей же час!

И немедленно семь языков пламени прянули в воздух прямо перед ним, не питаемые никаким видимым топливом. Тот, что с левого краю, задрожал, изогнулся – кажется, ответ пришел именно оттуда.

А это и не совпадение.

– Тогда почему?

Теперь мигнул второй.

Эта война повторяется снова и снова. Много веков назад она расколола этот мир надвое и породила тот, где тебя вырастили. Там мы – лишь легенда, а он – легенда для нас. Противостояние не заканчивается никогда, и сейчас вновь пришло его время. Ты – сила сохранения; Марк зовет к мятежу. Один из вас падет и будет полностью уничтожен.

– А у него есть союзники вроде вас?

Глубоко под этим святилищем, – ответил третий, – есть древняя обучающая машина. В его тело вшита малая ее часть, и он пребывает с ней в непрерывном сообщении.

Пол поспешно отрядил дивизию и бросил ее на штурм храма, приказав уничтожить и все, что под ним.

– Вам уже известен исход этой битвы? – спросил он.

Исход еще не определен, – возразил четвертый.

Но мы отвлекаем тебя от дела, – спохватился пятый.

…а все твое внимание требуется здесь безраздельно, – заметил шестой.

…и потому мы удаляемся, – резюмировал седьмой, и с этими словами пламя выцвело и пропало с глаз.

Пола тут же накрыло свежим шквальным огнем, и ему тоже пришлось удалиться с облюбованной локации, направив против батареи карательную партию.

На новом месте его догнала удушливая дымовая завеса, и он опять перелетел на другую точку. Провал внизу между тем превратился в полыхающий кратер, непрестанно извергающий дым и грохот.

Прошло немало времени, и Пол вдруг осознал, что в него, кажется, больше никто не стреляет.

С неба еще периодически кидались флаеры-самоубийцы, но он перебил их всех залпами из скипетра, и вскоре атаки прекратились.

Наземная битва совсем утратила организованность: обе стороны потеряли много бойцов. Бой за святилище ушел далеко под землю, но все еще продолжался. Откуда ни возьмись возникла необычайно мощная защита, и Полу пришлось бросить на нее дополнительные силы.

И Нора еще считала себя пешкой, думал он. Что тогда я? Все бразды власти в моих руках, и все же я не свободнее любого из тех, кто бьется сейчас там. Если только…

Вверх, Дымка! Заходи на большой круг!

Я тоже на службе, – напомнила она, и вот они уже поднимались, поворачивали…

С третьего круга он их и увидел – Нору и Марка, на крыше высокого здания через проспект от кратера. Если бы солнце не вспыхнуло на миг на обращенной в их сторону багровой линзе, они бы опять пролетели мимо.

Вон туда, Дымка! Возможно, не поздно еще с ним поговорить! Если только я смогу объяснить, что на самом деле происходит…

Развернувшись, дракон ринулся к крыше. Пол выхватил из кармана носовой платок (весьма грязный) и отчаянно замахал, сомневаясь, что в этом месте белые флаги имеют хоть какой-то смысл… но все же готовый на все ради переговоров.

– Марк! – прокричал он. – Я хочу поговорить! Дай мне сесть!

Тот опустил устройство, в которое как раз отдавал распоряжения, и махнул рукой – садись, мол!

Как только когти Дымки коснулись крыши, Пол спрыгнул наземь и зашагал к высокой фигуре с опасно желтеющей линзой в глазу.

– Я только сейчас начинаю понимать, что мы с тобой творим, – обратился он к Марку, не сбавляя шага. – Столетия назад здесь, в этом мире, встреча, подобная нашей, между магией и наукой, уничтожила высокую цивилизацию и расколола единый континуум на параллельные реальности. И сейчас мы с тобой снова это делаем! Мы оба – жертвы! Нами манипулируют! Наша битва влияет на саму ткань мира. Нам нужно…

Взрыв за спиной бросил его вперед. Был ли вопль Дымки ментальным или реальным, слышимым обычными ушами, Пол так никогда и не узнал…

– Черт тебя побери, Марк! – рявкнул он, подымаясь на ноги и не оглядываясь, зная, что он там увидит… – Я пришел спасти тебя, спасти твою жизнь, прекратить вот это все…

– Как предусмотрительно с твоей стороны, – отозвался Марк. – Что ж, в таком случае я готов принять твою капитуляцию.

– Да не будь ты ослом! – Здание под ногами страшно затряслось. – Какой тебе надо капитуляции? Ты вниз посмотри: обе наши армии почти уничтожены. Мы все еще можем остановить резню, спасти хоть что-то – но только если сделаем это прямо сейчас! Здесь работают и магия, и наука, пойми ты! Этому миру нет нужды выбирать – или… или… Обе они – частные случаи какого-то более общего закона. Давай создадим что-нибудь совместимое. Нас толкают на конфликт, но мы можем не поддаться. Если континуум должен опять расколоться, пусть он делает это на наших условиях! Я стану работать вместе с тобой, рядом с тобой. Посмотри туда, взгляни, что там творится – ты этого хочешь?!

Марк сделал пару шагов к низкому и уже наполовину обрушенному парапету; Нора – за ним. На самом деле ее просто притащили: рыжий крепко держал ее за запястье: и захочешь – не вырвешься!

Пол и сам посмотрел вниз – а там вдоль проспекта уже текла огненная река, исторгаемая все еще пылающим кратером, который был сейчас прямо под ними. Вверх возносился дым, вниз падал пепел, и сквозь эту двойную завесу Маркова линза вспыхивала зеленым. Даже на таком расстоянии лицо ему обдало жаром.

– Если я убил твоего дракона, то ты уничтожил мой храм, – тихо сказал Марк. – Так что мы квиты.

Одним резким движением он толкнул Нору к обрыву и удержал в последний момент. Линза багрово сверкнула.

– Твое предложение – бред и безумие, – отрезал он. – Если я тебя отпущу, ты соберешь еще сверхъестественные силы и снова нападешь на меня.

– Это палка о двух концах, – возразил Пол. – Ты тоже сможешь отстроиться заново – сильнее и лучше прежнего. Я готов воспользоваться шансом.

– А я нет. – Марк выкрутил Норе руку. – Этот жезл – ключ ко всей твоей силе. Брось его в кратер сейчас же, или я брошу ее. Попробуешь обратить его против меня, и я заберу ее с собой.

Только одну секунду Пол смотрел на свой скипетр… а в следующую, не оборачиваясь, кинул его за парапет.

Марк жадно проводил его глазами. Пол не стал.

– Отпусти ее, – только и сказал он.

Марк грубо отдернул девушку назад, и она упала ему под ноги.

– А вот теперь я разберусь с тобой.

Пол сжал кулаки, принял стойку и шагнул к нему.

– Еще чего! Я не такой дурак – помню, что ты учился работать руками. Попробуй-ка лучше это! – И он выхватил из кармана какой-то продолговатый футляр.

Пол почему-то вдруг увидел… да, увидел рев рождающегося вулкана внизу: тот омывал его, накатывая желто-черными волнами. Крыша выгнулась под ногами, издавая музыкальные ноты (их он видел как звуковые пики), а небо прогнулось ей навстречу, заострилось воронкой, упершейся концом ему в голову, и в нее хлынули облака с бритвенно-острыми краями и клубы дыма.

Ноги его внезапно оказались далеко-далеко – много миль вниз, в аду, наверное… – да, и они горели, а когда он попробовал шевельнуться, упал на колено, и твердь содрогнулась громовым раскатом, и глаза вскипели и потекли драгоценными самоцветами, которые, сбегая по щекам, резали ему кожу, рассаживали глубокими ущельями… Гладкие синие ноты срывались с уст и улетали, подобно стремительным птицам. Марк хохотал лиловыми кольцами, а его оранжевый глаз шарил вокруг, как прожектор, бьющий лучом. Штука в его руках рвала в воздухе шипящие дыры, и…

…и из эти-то дыр вдруг возникли, проклюнулись семь пламенных языков.

Гитара, – молвил первый из них.

Сними чехол со спины, – подсказал второй.

Вынь из него инструмент, – посоветовал третий.

И играй, – велел четвертый.

Руки сами знают, что им делать, – обнадежил пятый.

Не спи, снимай чехол, – напомнил шестой.

Открывай, – велел седьмой.

Мимо лица пролетела какая-то черная гора – руки (тоже какие-то незнакомые, странные приспособления) меж тем сами собой исполняли им одним понятные действия. В черноту с трех сторон полетели голубые искры. Странный, опасный объект восставал из теней впереди, совсем близко…

Руки заставили этот предмет приземлиться ему на колено и снова приступили к неведомым манипуляциям…

Перед глазами расцвели созвездия. Неподалеку от очага движения что-то дернуло, раз, другой, потом мерно запульсировало…

Атакуй сам! – сказал первый.

Отбивай атаки противника, – распорядился второй.

Дай ему увидеть так, как видишь ты, – выдвинул идею третий.

Услышать, как ты слышишь, – добавил четвертый.

Ты убаюкал минотавра, – напомнил пятый.

…а этого выбрось за пределы рассудка, – указал шестой.

Уничтожь его, – заключил седьмой.

И тогда Пол услышал музыку.

Вокруг все еще клубились и плясали искажения, но он оттолкнул их подальше. Он сменил ритм. Медленно встал. Волны от мешательной машинки катились поверх, и реальность ломалась всякий раз, как очередная порция трансляции прорывалась сквозь нее и достигала цели. Но видение восстанавливалось, прояснялось, расчищалось – и всякий раз прореха ясности увеличивалась. Он видел Марка – тот стоял, тыча в его сторону своей коробкой, и пот стеклянной маской облекал лицо. Линза дико сверкала сквозь танец красок, а человек – он уже качался!

Музыка глушила даже подземный рокот и рев, хотя дым продолжал валить, и его завихрения плавали между ними.

Нора скорчилась на коленях, спрятав голову, закрыв лицо руками.

Пол добавил силы в струны и всадил бит прямо противнику в мозг.

Марк отшатнулся, потерял равновесие. Пол шагнул вперед, прямо сквозь хаос красок. Марк отступил; линза щелкала, лихорадочно меняла цвета, все быстрее, быстрее… Когда здание снова тряхнуло, а крыша выгнулась кошачьей спиной, Марк зашатался и выронил свою коробку, и на несколько ударов пульса устройство у него в глазу стало совсем черным. Он вытянул руки, зашарил вокруг, ища опоры, отступил еще на шаг…

Его фигуру заволокло дымом. Марк натолкнулся на парапет, и тот обрушился в пропасть, а с ним пропал и человек.

Пол перестал играть и рухнул на колени.

Руки машинально сунули гитару в кейс.

Он пополз к Норе, сопротивляясь сильному крену вправо – это здание из последних сил держалось над пропастью. Добравшись до девушки, он помедлил мгновение и положил руку ей на плечо.

– Я пытался его спасти, – выдохнул Пол.

– Знаю, – невнятно ответила она сквозь ладони.

Потом опустила руки и обняла его, мягко и нежно, неотрывно глядя на брешь в парапете.

– Знаю.

Пол, скорее! Здание рушится!

Не веря себе, он поднял глаза.

Нечто огромное, темное стремительно надвигалось на них через дымные облака.

– Лунный Птах!

Садитесь скорее! Счет идет на секунды!

Рядом на крышу плюхнулся огромный дракон – на боках и плечах зияли открытые раны. Пол буквально забросил Нору к нему на спину, гитару – к себе, и взлетел следом за девушкой.

Как ты… – начал Пол.

Некий Мышпер. Я могу с ним разговаривать.

Лунный Птах начал набирать высоту.

Он сейчас лежит раненый в Рондовале, кентавры смотрят за ним. Твой огр уничтожил всех людей Марка, кроме двоих в кораблях. К счастью, у человечка было оружие, которое убивает на расстоянии. Он сказал, что теперь вынужден будет пользоваться твоим гостеприимством, пока не поправится. А меня отправил сюда.

Небо приняло их в объятия. Пол вызвал нити – все, какие мог, – и на мгновение сжал в руках.

– Все кончено, – сказал он им. – Мы отправляемся домой.

Выжившие воины стали подниматься из руин там и сям, следуя зову своего командира.

Пол посмотрел с высоты вниз, в жерло ярящегося кратера.

Интересно, если бросить туда статуэтки, стану ли я свободен, подумал он?

Ты дурак, если думаешь, будто мы, самые связанные из всех, можем сравняться с тобою в свободе, – раздался голос из внезапной вспышки огня.

Пламя тут же погасло.

Пол еще долго смотрел назад, пока курящаяся вершина Наковальной таяла на горизонте, а Лунный Птах уверенно месил крыльями вечереющее небо.

Я еще не закончил учиться, – сказал человек дракону. – Но на сегодня уроков с меня достаточно.

Нора полулежала, обмякнув, привалившись к нему, но дыхание ее было ровным. Пол устроил ее поудобнее. Он смотрел, как садится солнце, и чувствовал себя старым… ну, во всяком случае, куда старше, чем был, – и очень, очень усталым.

Жаль, что спать ему не придется еще долго. Он протянул руку и осторожно потрогал край раны на драконьем плече.

Хорошо, что хоть кто-то из друзей сегодня что-то выиграл, – вздохнул он.

Еще через некоторое время на небесный купол высыпали звезды, и он любовался ими всю дорогу до дома.

А потом настало утро.

Дикая магия

А эта – для Трента.

Глава первая

Я ни в чем не уверен.

Иногда мне кажется, что я здесь уже целую вечность… но догадываюсь, что было когда-то и время до моего пришествия.

А иногда возникает впечатление, что я появился здесь лишь недавно. Но откуда – представления не имею. Недавно меня это даже начало слегка беспокоить… впрочем, лишь недавно.

Я долго бродил по этим залам, по укреплениям, взбирался на башни и спускался с них, делаясь на выбор то меньше, то больше – заполняя собой комнату (а то и десяток сразу) или змеясь по мышиным норам, скользя по сверкающим нитям паучьих сетей. Здесь ничего не движется, все стоит на месте – кроме моего сознания.

Все это, вплоть до последнего времени, припорошено пыльцой сна, и сам я был лишь сновидческим осколком себя, но все же…

Все же я не спал. И снов не видел. Правда, сейчас почему-то знаю много такого, чего со мной никогда не бывало.

Возможно, я просто слишком медленно учусь… а возможно, что-то недавно раскачало мой разум до такой степени, что отголоски всех этих мыслей вдруг стронули внутри что-то новое – чувство самости, которого я раньше не имел, знание о своей отдельности, отчужденности от всего того, что не я.

Если дело в этом, хочется надеяться, что и смысл жизни тоже не за горами. Или, во всяком случае, причина, по которой я здесь нахожусь. Покамест я, впрочем, даже не догадываюсь, в чем она могла бы заключаться.

Говорят – в последнее опять-таки время, – что здесь водятся призраки. Но призрак, как я его себе представляю, – это некий нематериальный остаток кого-то или чего-то, прежде обладавшего более плотной формой. За все время своих странствий по этому месту я никогда подобного не встречал… хотя недавно догадался, что в виду-то могли иметь и меня – в самые мои, скажем так, осязаемые моменты. И все же я не верю, что стал призраком, ибо никаких воспоминаний о предшествующем состоянии у меня не сохранилось.

Конечно, в таких делах ничего нельзя утверждать наверняка… и о законах, управляющих ситуациями подобного рода, мне ничего не известно.

Кстати, это еще одна область бытия, которую я осознал лишь недавно: законы – ограничения, принуждения, островки свободной воли… Законы – они везде, от танца мельчайших частиц до круговращения миров; возможно, именно поэтому я обращал на них так мало внимания раньше. Вездесущее ведь едва замечаешь. Слишком уж просто плыть по течению привычного, ничуть о нем не задумываясь. И да, возможно, именно появление чего-то необычного как раз и разбудило во мне эту способность – вместе с осознанием того, что я существую.

Дальше, в полном соответствии с законами, о которых я теперь стал осведомлен, мне бросилось в глаза некое явление… – я называю его про себя «повторяемостью структур». Двое мужчин сидят и разговаривают в комнате, где я парю, подобно совершенно прозрачному, медленно вращающемуся облаку, на расстоянии вытянутой руки от самой верхней книжной полки у окна. Мужчины сконструированы по одним и тем же осям симметрии, хотя в этих пределах и наблюдается довольно заметное разнообразие. И волновые возмущения, создаваемые ими в воздухе в процессе коммуникации друг с другом, тоже выглядят как повторяющиеся структуры, подчиненные или следующие своим правилам. Если подплыть поближе, я даже начинаю воспринимать их мысли, сопровождающие эти воздушные возмущения, а то и предшествующие им. Мысли тоже, кажется, организуются в структуры, но на гораздо более сложном уровне.

Отсюда, по идее, вытекает, что, будь я призраком, что-то из моей прежней структуры должно было сохраниться. Но ни структуры, ни формы у меня нет – ничего, хоть сколько-нибудь определенного. Я способен распространяться и сжиматься практически без ограничений и вдобавок свободно проходить сквозь все, с чем я до сих пор сталкивался. К тому же у меня нет состояния покоя, в которое приходилось бы регулярно возвращаться.

Помимо присущего мне теперь ощущения себя и полной неосведомленности о том, что я собой представляю, я чувствую и еще кое-что…

Я знаю, что неполон, незавершен. Во мне не хватает некой вещи… и если бы я только ее обнаружил, она дала бы мне тот самый смысл жизни, которого я так алчу. Временами мне кажется, что я долгое время просто спал, а потом проснулся, потому что вокруг что-то зашевелилось, – и, проснувшись, выяснил, что лишился какого-то важнейшего воспоминания. Меня, по сути, ограбили. (С понятием «грабежа» я тоже ознакомился совсем недавно – потому что один из мужчин, за которыми я наблюдаю, называет себя вором.)

Если мне суждено достичь полноты, искать ее, судя по всему, я должен сам… и пока что этот поиск и есть смысл и цель моей жизни. Да. Самопознание… охота за самим собой… А что, для начала неплохо! Интересно, до меня уже кто-то сталкивался с подобными трудностями? Надо повнимательнее отнестись к тому, что эти мужчины говорят.

Не люблю неопределенности.

Пол Детсон расставил статуэтки перед собой на столе ровной шеренгой.

Молодой человек (не обращайте внимания на широкую седую прядь в черных волосах) наклонился вперед и простер к ним длань. Некоторое время он медленно ею водил вокруг всей шеренги, внутри нее, снаружи и по периметру каждого утыканного самоцветами идола. Потом вздохнул и отошел.

Взявши в каждую руку по бокалу (и придав посуде – точнее, ее содержимому – круговое движение, необходимое для раскрытия аромата), он направился к невысокому, одетому в черное человеку, не просто восседавшему в кресле, но и вальяжно перекинувшему ногу через подлокотник.

– Итак? – вопросил невысокий (кстати, он был вор и прозывался Мышиной Перчаткой), получив свой бокал.

Пол покачал головой и, пододвинув кресло так, чтобы держать в поле зрения сразу и вора, и статуэтки, тоже уселся.

– Весьма любопытно, – сказал он, помолчав. – Почти все на свете отбрасывает своего рода нить, благодаря которой можно взять вещь под контроль. Хотя бы иногда. И даже если тебе подчас приходится за этот контроль побороться.

– Возможно, сейчас просто неподходящий момент.

Пол поставил стакан на стол, пошевелил пальцами и соединил их кончики. Некоторое время он тер их друг об друга по кругу с минимальной, совсем маленькой амплитудой, а где-то через минуту разъединил и снова направил в сторону фигурок.

Для начала он выбрал ближайшую – женскую, увенчанную алым камнем, с руками, сжатыми под грудью, – и принялся совершать вокруг нее странные пассы, как будто во что-то ее заворачивая. Никакой вещественной субстанции, по крайней мере, с точки зрения Мышиной Перчатки, в этом не участвовало. За этим последовало несколько… гм, узлов, затянутых на столь же нематериальной бечевке.

После этого Пол выпрямился и опять откинулся на спинку кресла – руки вернулись последними, как будто за ними тянулась, не пуская, какая-то вязкая, липучая жидкость.

Он долго сидел без движения. Потом статуэтка на столе слегка дернулась, и Пол уронил уже начавшие затекать кисти.

– Ничего хорошего, – проворчал он, потер глаза и потянулся за своим бокалом. – Я не в состоянии к ней подключиться. Никогда ни с чем подобным не сталкивался.

– Да, штуковины не чета всем прочим, – согласился Мышиная Перчатка (для краткости именовавший себя просто Мышпер). – Особенно учитывая, как они заставили меня поплясать. А судя по событиям на Наковальной горе, они вполне могут с тобой говорить – только почему-то не хотят.

– Да, там они оказали неоценимую помощь – ну, в каком-то роде. Интересно, сейчас-то они почему молчат?

– Может, им просто сказать нечего.

Меня, признаться, весьма озадачило то, как эти двое мужчин говорили о семи маленьких статуэтках на столе, – словно те были живые. Я приблизился и внимательно их изучил. Кстати, я увидел линии силы, протянувшиеся к ним от пальцев этого человека, Пола, – как раз когда он говорил о «нитях» и осуществлял эти свои… манипуляции. Еще я засек пульсацию энергии вблизи его правого предплечья, где у него красовалось родимое пятно в форме дракона – почему-то смотреть на него было неприятно… Казалось, я должен что-то знать об этой штуке, только вот что? Но нитей – нет, никаких нитей я не заметил. Равно как и никакой реакции со стороны фигурок – разве что одна слегка дернулась, уворачиваясь от направленного на нее заряда силы.

Я подлетел к ним, сжался, проверил текстуру разных материалов, из которых они состояли. Холодно и безжизненно. Ничего интересного. Никаких тайн – не считая той, которую им придавали человеческие слова.

Продолжая исследовать поверхности, я совсем уменьшился и сосредоточил все внимание на той фигурке, с которой только что общался Пол. Мои дальнейшие действия были столь же спонтанными, как и само принятое решение: я начал вливаться в нее, протекая внутрь сквозь мельчайшие поры…

ОГОНЬ!

Неописуемое жжение охватило меня всего, пронзило насквозь.

Расширившись, заполнив комнату и растекаясь за ее пределы, в ночь, я думал, что вот это, наверное, и есть то, что именуют болью. Никогда раньше я не чувствовал ничего подобного – и не желал почувствовать больше никогда!

Я стремился к максимальной разреженности, ибо в ней таилось облегчение.

Пол был прав относительно фигурки: каким-то непонятным образом она была живая. И не желала, чтобы ее беспокоили.

За пределами стен Рондоваля боль начала стихать.

В глубине меня что-то зашевелилось… нечто, всегда пребывавшее там, но теперь решившее пробиться наверх, к осознанию…

– А это еще что такое? – воскликнул Пол. – Похоже на крик, но…

– Я ничего не слышал. – Мышпер настороженно выпрямился. – Но, пожалуй, почувствовал… толчок. Как будто кто-то меня коснулся сквозь толстый ковер… только сильнее и дольше. Нет, не знаю. У меня от этого мороз по коже. Это, может быть, ты что-то стронул, когда баловался со статуэткой?

– Может быть и так, – сказал задумчиво Пол. – Мне на мгновение показалось, что в комнате вместе с нами присутствует… нечто особенное.

– В этом старом доме водится наверняка немало всякого… особенного. Тем более что оба твоих родителя были практикующие чародеи. Не говоря уже об их родителях и так далее.

Пол кивнул и отхлебнул еще вина.

– Вот в такие моменты я остро жалею, что мне не хватает настоящего профессионального образования.

Он поднял руку и, вытянув указательный палец, быстро начертил им в воздухе несколько маленьких кругов. В руке появилась книга, переплетенная в кожу неизвестного происхождения; из книги торчало серо-белое перо, исполняющее роль закладки.

– Папочкин дневник, – объявил он, кладя книгу на стол и раскрывая на отмеченном месте. – Вот, смотри-ка.

Палец заскользил по правой странице, то и дело останавливаясь.

– Здесь он рассказывает, как победил и уничтожил врага-чародея, а потом заключил его дух в одну из статуэток. В других местах есть и про остальных. Но по делу он говорит фактически только это: «Они еще пригодятся для решения грядущих задач. Если не хватит шестерых, чтобы взломать пределы, я обеспечу семерых или даже восьмерых». На уме у него явно было что-то вполне конкретное. Только вот бумаге он это не доверил.

– Может, там еще дальше про это есть?

– Опять буду читать до утра, что поделать. Последние несколько месяцев я отлынивал – уж больно это неприятный… документ. Да и папашу хорошим человеком никак не назовешь.

– Я вообще-то в курсе. Но хорошо, что ты это узнал от него самого.

– Эта его сентенция про взлом пределов… – она тебе о чем-нибудь говорит?

– Решительно ни о чем.

– Хороший колдун уж наверняка нашел бы какой-нибудь способ вытянуть информацию из имеющегося материала, я в этом уверен!

– А я нет. Все это, видимо, очень важно, а где важно – там требуется много сил. Что до твоих собственных способностей, то ты и без образования сумел достаточно далеко зайти, как я погляжу. Дорого бы я дал, чтобы освоить этот ваш трюк с книгой – только представь, чьи-нибудь драгоценности… Ты откуда ее вообще взял, а?

Пол лукаво улыбнулся.

– Не хотел, чтобы она валялась где попало. Связал ее золотой нитью и велел исчезнуть в одном из этих, знаешь, безместных мест между мирами, на которые насмотрелся по дороге сюда. Так что теперь она там и живет, а если я хочу почитать дальше, то тяну за конец веревочки, и книга появляется обратно.

– Боги! Так ты, стало быть, можешь проделать это с полным комплектом брони… телегой оружия… годовым запасом еды – да хоть со всей этой библиотекой на худой конец! Ты мог бы стать непобедимым!

Пол на это лишь покачал головой.

– Боюсь, что нет. Книга и Маркова мешальная машинка – вот и все, что я там храню. Потому что хочу уберечь то и другое от любых чужих рук. Если бы я путешествовал, то добавил бы еще и гитару. Но это максимум – всякое заметное пополнение склада стало бы слишком тяжким бременем. Оно, видишь ли, каким-то образом складывается с моей собственной массой. Как будто я постоянно несу на себе то, что отослал туда.

– А. Так вот куда ты дел ту коробочку! Помню, ты искал ее, когда мы вернулись на Наковальную…

– Ага. И почти жалею об этом.

– Вряд ли ты надеялся извлечь его тело из того кратера. Или свой скипетр.

– Нет, я не за этим туда летал. Я просто пытался разобраться… в том, что меня беспокоит. Черт!

Он стукнул кулаком по подлокотнику.

– Все эти проклятые статуэтки! Мне иногда кажется, это они за всем этим стояли. Если бы я только мог их… отправить в ад.

Он одним махом осушил стакан и пошел за добавкой.

Ощущение наконец угасло.

Этот опыт мне совсем не понравился. Комната и ее обитатели теперь стали совсем маленькими – в том большом облаке, которым был я. А неопределенностей, как назло, лишь прибавилось. Не знаю, что именно причинило мне боль – и как у него это получилось, тоже не знаю. Надо понять все это, чтобы избегать таких ситуаций в будущем.

Но как обрести понимание, тоже непонятно.

Еще, я думаю, было бы полезно научиться действовать так на других. Чтобы заставлять их оставить меня в покое. Но как этому научиться? Если освоить технику и иметь какое-то средство контакта, эффект может идти в обе стороны…

И снова в памяти что-то шевельнулось… но меня отвлекли. Кто-то приближался к замку: человек, одна штука, пол мужской. Мне эти различия были знакомы: женщина по имени Нора какое-то время жила здесь, а потом ушла к своему собственному народу. На человеке был коричневый плащ и темная одежда. Он явился с северо-запада верхом на драконе – таком же, как те, что живут под замком, но размером поменьше. Волосы желтые, местами белые. При нем короткий меч.

Он летал кругами и, конечно, не мог пропустить единственное освещенное окно. Потом начал снижаться – безмолвно, как лист, как прах, несомый ветром. Я подумал, что он наверняка сядет в дальнем конце двора, который из библиотеки не видно.

Так и случилось.

В комнате двое мужчин толковали про битву в месте под названием Наковальная гора, где Пол уничтожил своего сводного брата – его звали Марк Мараксон. Пол, я так понимаю, колдун, а Марк был что-то другое – похожее, но противоположное. Колдун – это тот, кто управляет силами так, как Пол тогда, со статуэткой и потом с книгой. Я теперь припоминаю и другого колдуна… его звали Дет.

– …ты слишком долго думаешь про эти фигурки, – говорил Мышпер. – Если бы простой ответ существовал, ты бы его уже нашел.

– Да знаю я, знаю, – проворчал Пол. – Именно поэтому я ищу чего посложнее.

– У меня нет никаких специальных знаний по магии, – сказал Мышпер, поразмыслив, – но, сдается мне, проблема одной только магией не исчерпывается.

– Ты о чем сейчас говоришь?

– О фактах, молодой человек. Тебе не хватает такой простой старомодной штуки, как факты, чтобы понять, с чем ты столкнулся и что теперь с этим делать. У тебя было два месяца, чтобы перевернуть эту библиотеку вверх дном и сыграть с упрямыми куклами во все магические игры, какие ты только в силах вообразить. Если бы так можно было докопаться до ответа, он был бы уже у тебя в руках. Значит, здесь его нет. И, значит, тебе придется поискать где-то еще.

– Где? – как-то по-детски вопросил Пол.

– Если бы я знал, я бы давно уже сказал тебе. Слушай, меня двадцать лет не было в мире, к которому я привык. Подозреваю, что за это время он успел чуточку измениться. Вряд ли из меня теперь выйдет хороший советчик. Я, знаешь ли, собирался остаться тут, у тебя, лишь пока не поправлюсь от полученных ранений, – а между тем уже давненько чувствую себя хорошо. Мне невыносима мысль бросить тебя здесь одного день за днем биться лбом о чокнутую тайну, которая не дает тебе покоя. В этом мире и без тебя хватает наполовину сбрендивших магов, а я боюсь, ты стремишься именно в этом направлении. Не говоря уже о том, что ты, мой талантливый друг, вполне способен спустить с цепи нечто такое, что прихлопнет тебя на месте, как муху. Мне думается, тебе не худо бы выйти на воздух, проветриться немного от этой твоей мании. Ты говорил, что хочешь посмотреть этот мир, – так давай, иди и посмотри! Сейчас самое время. Пошли вместе со мной, прямо завтра! Кто знает, возможно, по пути тебе попадется как раз та информация, которой тебе недостает.

– Ну, не знаю… – протянул Пол. – Я правда хочу поехать… но вот прям чтобы завтра…

– Да, завтра.

– И куда мы направимся?

– В сторону побережья, я думаю, а потом вдоль него на север. Портовые города так и кишат новостями…

Пол предостерегающе поднял руку и склонил голову набок, прислушиваясь.

Мышпер замолчал и поднялся.

– Твоя сигнализация, я так понимаю, все еще работает? – шепотом осведомился он.

Пол кивнул и стал поворачиваться ко входу.

– Тогда это может быть кто…

Звук послышался снова.

На сей раз он сопровождался явлением в дверях мужской фигуры. Фигура была светловолосая и приятно улыбалась.

– Добрый вам вечер, Пол Детсон, – произнесла она и сделала левой рукой ряд очень быстрых движений. – И прощайте!

Пол упал на колени, вдруг ужасно покраснев лицом. Мышпер мгновенно скользнул за стол и, схватив одну из статуэток за ноги, на манер дубинки, двинулся по дуге к незнакомцу в буром плаще.

Тот сделал еще один жест – на этот раз правой рукой, – и вора что-то схватило, развернуло и приложило со всей силы о ближайшую стену. Статуэтка полетела на пол, а за нею и сам нападавший.

Пока происходили эти события, Пол прижал к щекам ладони, а затем широким движением отдернул. Лицо начало возвращать себе первоначальный цвет, и парень даже сумел подняться на ноги.

– Можно было бы спросить: «Почему?» – Теперь уже его руки делали что-то любопытное, вращаясь в противоположных направлениях.

Незнакомец с прежней любезной улыбкой отмахнулся, как от докучливого гнуса.

– И я бы вам даже ответил, – ответствовал он, – но для этого потребовалось бы дополнительное насилие.

– Очень хорошо, – сказал Пол. – На это я могу пойти.

Драконья метка вздрогнула, и немедленно воздух вокруг наполнился нитями. Захватив целую горсть, он встряхнул ими и хлестнул, как кнутом, чужака по лицу.

Тот поймал их на подлете. Шок, как от сунутых в розетку пальцев, взбежал по руке Пола, и она, онемев, тупо повисла вдоль тела. Плотность нитей между людьми возросла неимоверно – Пол никогда с таким раньше не сталкивался! – так что они почти скрыли противника из виду.

Пол широко загреб нити уцелевшей рукой, набрав большой ком и, пожелав, чтобы тот воспламенился, швырнул во врага ослепительно сверкающий шар.

Враг небрежно отклонил снаряд тыльной стороной ладони и вскинул обе руки к потолку.

Свет в комнате начал пульсировать. Все пространство наполнилось линиями силы: они сливались воедино, росли, плыли, заплетались в многоцветные узоры, заслонявшие всякий обзор – и своего автора в том числе.

Биение в драконьей метке наконец преодолело онемение правой руки, и Пол послал свою волю насквозь, расчищая образ неприятеля. Фигура светловолосого чужака сразу же начала светиться; радужные узоры сомкнулись вокруг нее. Комната пропала, и Пол осознал, что и сам теперь тоже светится.

Теперь они вдвоем взирали друг на друга через небольшую приватную вселенную, состоящую целиком из движущихся красок.

Противник поднял ладони чашей перед собой: из нее сразу же подняла голову зеленая змея и заскользила, выметываясь из крошечного вместилища, по направлению к Полу.

Он тоже ощутил повсюду вокруг себя сырую творящую силу, а потому, воздев и распахнув руки, принялся быстро лепить что-то, ведомое лишь ему одному. Большая серая птица появилась меж его ладоней. Он оживил ее своей волей и выпустил. Молнией пала она на зеленую змею, вцепилась когтями и стала терзать клювом. Змея изогнулась, завязалась узлом, ударила, но промахнулась.

Оторвавшись от этого шоу, Пол заметил, что чужак уже жонглирует изрядным количеством мячиков из цветного света. Птица взлетела, сжимая в лапах извивающуюся рептилию, и растворилась в окружавшем их разноцветном калейдоскопе, и тут-то блондин запустил в Пола первый пылающий шар.

Он ехидно улыбнулся и сделал из света теннисную ракетку, а потом от души насладился недоумением на вражеской физиономии: тот явно не ожидал увидеть какой-то незнакомый инструмент непонятного назначения.

Первый мяч был отбит обратно, в нападавшего, в тот же миг, как в Пола полетел второй. Колдун уронил оставшиеся и прыгнул в сторону, чтобы не встретиться с отдачей. Пол выбил второй с корта, а соперник перекатился, вскочил на ноги, и в руке его щелкнуло что-то длинное, черное и неприятно похожее на давешнюю змею.

Пол замахнулся ракеткой и промазал – это кнут перехватил его за шею и дернул вперед. Юный маг почувствовал, что падает, отбросил ракетку, схватился за душащую штуку – распутать, оторвать от себя… Его снова рванули, и мир начал предательски темнеть и вращаться перед глазами. Удавка затягивалась, кто-то хохотал, и смех все приближался и приближался…

– Вот тебе и турнир, – сказал голос. – Слабовато…

Потом раздался резкий хлопок и все потемнело.

Было очень познавательно наблюдать обмен силами между Полом и гостем.

Но и слегка неприятно – я понял, что они, возможно, причиняют друг другу боль. Но наверняка они этого и хотели – потому что иначе бы не стали. Меня больше интересовали сами манипуляции, чем планомерное утомление партнерами друг друга: я чувствовал, что мог бы и сам принять участие в такой деятельности, и хотел получить побольше информации. Внезапное окончание взаимодействия меня удивило. За исключением меньших и не так сложно устроенных созданий, мне ни разу еще не приходилось видеть, как одно существо прекращает жизнь другого. На самом деле я даже не думал, что у этих, больших, жизнь тоже заканчивается.

Мне казалось, я должен принять в происходящем некое участие, но на какой стороне и в каком направлении, сказать бы затруднился. И, по правде, не знал, почему я вообще так чувствую.

Там, где было трое, теперь осталось лишь двое. Я не понимал, почему они это сделали и каким образом копье силы, вылетевшее из статуэтки, положило конец незнакомцу, прежде чем снаряд Мышпера угодил ему в голову.

Пол потряс головой – ясное дело, своей. Шея у него болела. Он потер ее и рискнул открыть глаза.

Он лежал на полу возле стола.

Медленно – спешить больше явно было некуда – он придал себе сидячее положение.

Визитер валялся возле двери на спине; правая рука откинута в сторону, левая – на груди. У него недоставало части лба, а правый глаз представлял собой багровое озерцо.

Слева к книжному шкафу привалился Мышпер. Правая рука плетью висела вдоль бока – в ней был зажат пистолет, утащенный с Наковальной горы. Встретившись глазами с Полом, он слабо улыбнулся.

– Ты как там, в порядке? – осведомился вор.

– Вроде да. Шея только затекла. Сам-то как? – ответил маг.

– Не знаю, чем он таким меня долбанул: у меня на некоторое время помутилось в глазах. Потом, когда зрение прояснилось обратно, вы с ним то вспыхивали, то пропадали… – эдак пульсировали. Никак не получалось толком прицелиться и выстрелить – вплоть до последнего раза, когда он тут возник. – Мышпер сунул оружие в кобуру за поясом и протянул ему руку. – Но теперь, кажется, все нормально.

Пол руку принял и встал, после чего они оба пошли взглянуть на мертвеца.

Мышпер сейчас же плюхнулся рядом на колени и принялся деловито обыскивать труп. Через несколько минут он отрицательно покачал головой и, отстегнув коричневый плащ, покрыл им тело.

– Ничего, – сказал он. – Непонятно, кто он и зачем пришел. Полагаю, и у тебя тоже никаких версий?

– Ни единой.

Они вернулись к столу и вину.

Мышпер поставил обратно упавшую статуэтку.

– Либо у него есть какие-то основания тебя недолюбливать, и он заскочил как-то решить этот вопрос, – глубокомысленно сказал Мышпер, – либо его послал кто-то другой – кто сам тебя недолюбливает. В первом случае какой-нибудь его приятель может прийти, доделать начатое. Во втором, как только станет известно, что один исполнитель продул, они пошлют другого. Что так, что этак, нас, скорее всего, ждут новые неприятности.

Пол задумчиво кивнул, потом достал книгу с самой верхней полки на левой стене и принялся ее быстро листать.

– И заметим, что он обошел все твои сигнальные заклятия, не спустив ни одного, – продолжал Мышпер.

– Он был сильнее меня, – ответил Пол, не отрываясь от своего занятия.

– И что же нам теперь делать?

– Вот! – Пол нашел страницу, которую искал, и некоторое время читал молча. – Я уже некоторое время об этом думал. Каждые четыре года на Белкене (это такая гора к северо-западу отсюда) собираются чародеи. Слыхал про такое место?

– Еще бы. Это место, откуда стоит держаться подальше.

– Встреча состоится через две недели. Я тоже туда собираюсь.

– Если они там все наподобие этого товарища… – Мышпер кивнул на тело на полу, – не думаю, что идея так уж хороша.

– Судя по описанию, там все довольно мирно, – возразил Пол. – Продвинутые мастера обсуждают теорию, посвящают учеников, проводят ритуалы, для которых требуется больше одного человека… Продают и покупают всякие экзотические предметы, демонстрируют новые эффекты…

– Там может оказаться и тот, кто стоит за этим покушением.

– Вот именно! Я хотел бы решить дело быстро. Возможно, имело место какое-то недопонимание. Я, в конце концов, не настолько долго тут торчу, чтобы успеть завести реальных врагов. А если тот, кого я ищу, не там, я смогу что-нибудь о нем разузнать – если этот человек вообще существует. В том и другом случае овчинка, я думаю, стоит выделки.

– И это единственная причина отправиться туда?

– Ну… нет. У меня есть потребность пройти некое формальное обучение Искусству. Возможно, и с этим там удастся разобраться.

– Не знаю, не знаю… По мне, так звучит слишком рискованно.

– Не пойти может оказаться еще рискованнее – в дальней перспективе.

Во дворе что-то заскреблось, а потом заклацало. Оба подскочили к окну и посмотрели вниз, но ничего не увидели. Пол погладил воздух кончиками пальцев.

– Это скакун нашего гостя, – сообщил он. – Освободился от наложенных на него пут и собирается дать деру.

Он быстро задвигал рукой и поднял к ней вдобавок вторую.

– Попробую наложить на него нить – посмотрим, откуда он к нам приехал.

Дракон небольшого размера взлетел на северо-востоке и прочертил по небу широкую восходящую арку.

– Черт! – Пол уронил обе руки. – Не вышло. Я его упустил.

Мышпер пожал плечами.

– Если ты отправляешься на это сборище, стало быть, тебе в другую сторону, и со мной ты не едешь.

Пол кивнул.

– Но я тоже, пожалуй, тронусь завтра. Не хочу еще две недели сидеть на одном месте, особенно после сегодняшнего. Так что можем часть пути проделать вместе.

– Ты не полетишь на Лунном Птахе?

– Нет, хочу посмотреть здешнюю… сельскую местность.

– Путешествие в одиночку чревато своими опасностями.

– Думаю, для чародея их меньше.

– Может и так, – согласился Мышпер.

Темный силуэт дракона на фоне светлого северного неба уменьшился, а потом и вовсе пропал в тени горы.

Глава вторая

Ночью я вошел в тело мертвого человека – поискать следы в клетках его мозга. Узнал, что его звали Кет и что он служил кому-то… большему.

Но это все.

Потом я уходил в высшие пространства и возвращался обратно, прекратил крысу в сточной канаве (этому я недавно научился), катался по лунным лучам в старой башне и рыскал по балкам в поисках пауков, а сам думал о вечерних событиях и вообще задавался всякими экзистенциальными вопросами, которые еще совсем недавно меня ничуть не беспокоили.

Энергии живых существ, которые я забрал себе, оказали заметный укрепляющий эффект на все мое бытие. Мне открылись целые новые области мысли. Других созданий в мире, очевидно, было великое множество, но никого подобного себе я пока не встречал.

Значит ли это, что их и нет? Что я в своем роде уникален? Если не значит, то где они? А если значит – то почему? Откуда я пришел? Есть ли у моего существования какой-то специальный смысл? И если да, то какой?

Я кружил над бастионами, спускался в каверны глубоко под замком, носился среди спящих драконов и прочих тварей. Ни с кем из них у меня не было ничего общего.

Лишь много позже до меня дошло, что я, вероятно, как-то связан с самим Рондовалем – а иначе я бы давным-давно отсюда ушел. Я понял, что он и его ближайшие окрестности мне куда больше по вкусу, чем прочая сельская местность, куда я совершал недолгие вылазки.

Что-то упорно звало меня назад.

Но что?

Я вернулся к спящему телу Пола и изучил его самым внимательным образом, как делал каждую ночь с самого его прибытия. И снова, как всегда, обнаружил, что зависаю над драконьей отметиной у него на правом предплечье – она как-то особенно меня привлекала. Почему – не знаю. Появление этого человека совпало с началом изменений, кульминацией которых стало мое нынешнее состояние осознанности. Возможно, это его рук дело? Или, учитывая, что место так долго простояло заброшенным, чье угодно продолжительное присутствие возымело бы тот же самый эффект?

Желание обрести цель и смысл охватило меня с новой силой.

Мне начало казаться, что теперешняя недостача в этой области носит случайный и временный характер; что я явно должен что-то делать… чем-то заниматься… но почему-то забыл что, а может, просто никогда и не знал. Насколько это ощущение важно, насколько оно отражает правду, гадал я.

И тоже не имел ответа. Но хотя бы теперь догадывался, откуда взялся текущий интерес к этим предметам.

Пол уезжает завтра поутру. Воспоминания о том, что было до него, уже начали меркнуть. Утрачу ли я снова свою самость, когда он уедет? В это я, честно сказать, не верил, но укрепился во мнении, что да, он сыграл какую-то роль в пробуждении моей личности.

Тут я понял, что, видимо, пытаюсь принять решение. Остаться мне в Рондовале или отправиться вместе с Полом? И в том и другом случае возникает вопрос – зачем?

Я попытался прекратить нетопыря прямо в воздухе, но он от меня улетел.

Утром они оба вышли в путь – пешком, по северной дороге.

Перевалили через гряду холмов и спустились к подернутому зеленой весенней дымкой лесу, возле которого их ждал перекресток: его Пол отметил заранее на карте.

Свалив рюкзаки у корней большого дуба, еще мокрых и темных от рассветной росы, они оглянулись. Туман редел и таял на глазах; солнце вспухало пламенеющим пузырем на склоне горы справа. Где-то сзади птица неуверенно взяла несколько трелей, но подумала и продолжать не стала.

– К вечеру холмы должны закончиться, – сказал Пол. – А мне еще несколько дней спускаться, а потом опять подниматься. И пока я буду морозить задницу, ты уже станешь греться на приморском солнышке. Это я к чему – удачи тебе, Мышпер, и спасибо еще раз…

– Не трать слова, – перебил его вор. – Я иду с тобой.

– Что? До самого Белкена?

– И дальше.

– Это еще почему?

– Подхватил некстати обострение любопытства. Теперь хочу знать, чем все закончится.

– Ну, оно ведь и вправду может закончиться…

– Ты на самом деле в это не веришь, а иначе бы никуда не пошел. Давай, ноги в руки, и вперед! И не пытайся меня отговорить, а то, чего доброго, у тебя получится.

С этими словами Мышпер закинул на плечо рюкзак и зашагал по тропе. Вскоре его догнал Пол. Солнце высунулось из-за плеча горы побольше, чтобы получше их разглядеть, и врата зари наконец распахнулись.

Тени путников еще некоторое время бежали впереди них.

Заночевали они в крошечной сосновой рощице.

Там-то Полу и приснился сон, не похожий ни на что, виденное раньше.

Ясность и качество сознания были такие, что видение подозрительно смахивало на реальность, хотя и щеголяло на редкость зловещим колоритом. И все же в процессе просмотра сновидца обуревала странная темная радость.

Семь бледных языков огня двигались медленной процессией противосолонь, словно приглашая его на некоем духовном языке явиться посреди круга. Пол вышел из своего тела и встал над ним бескровной тенью. Огни остановились и, воспарив над землей, устремились к верхушкам деревьев и дальше.

Пол последовал за ними.

Все выше и быстрее летели они под небом, усеянным слабо отсвечивающими облаками, увлекая его на север. Леса и горы внизу кишели какими-то гротескными образами. Ветер ныл и стонал, и с пути разлеталось, трепеща, во все стороны нечто черное. Земля шла темными волнами – но это, наверное, просто нарастала скорость. Ветер уже совсем непристойно развылся, хотя ни холода, ни встречного давления Пол не ощущал.

Но вот огромный темный силуэт воздвигся перед ними на склоне горы, на половине расстояния до вершины, усеянный там и сям маленькими огоньками. Это был замок со стенами, с башнями, высокий, громоздкий, размером по меньшей мере с Рондоваль и в гораздо лучшем состоянии.

За этим последовал провал в сознании, закончившийся то ли через век, то ли через миг малоприятным ощущением холода и сырости.

Пол стоял перед массивными двустворчатыми дверями, окованными железом и увешанными большими кольцами. На дверях красовалась змея, пронзенная копьями; выше парила распятая птица.

Где все это происходило, Пол не имел никакого понятия, но картинка казалась странно знакомой, словно мелькала уже неоднократно в других снах, – только он об этом напрочь забыл. Маг качнулся слегка вперед и сообразил, что холод исходит от ворот, как незримая аура: с каждым шагом к ним стужа ощутимо нарастала.

Затем по обе руки от него вспыхнули языки огня – безмолвно и безо всякого видимого источника. Горячее желание пройти во Врата захлестнуло его, но как это сделать, Пол даже не догадывался: слишком уж мощными эти створки выглядели по сравнению с силами одного-единственного смертного, кем бы он там ни был…

Проснулся он озадаченный и закоченевший и поскорее завернулся с головой в одеяло. Утром он сон, конечно, помнил, но рассказывать о нем не стал. А ночью зловредное видение повторилось, хотя и частично.

Он снова очутился перед сумрачными Вратами. Физическое ощущение путешествия сюда у него имелось, а вот картинок почти не было. На сей раз руки его были воздеты, а уста исторгали древние слова, умоляющие двери открыться. Те с оглушительным скрипом повиновались, приоткрывшись немного наружу и выпустив струйку ледяного сквозняка, несколько щупальцев тумана и эхо далекого стона. Пол сделал шаг вперед и…

Каждую ночь в эту первую неделю пути он возвращался в таинственный сон и проникал с каждым разом все глубже, теряя в дверях огней-спутников. Один шествовал он по разоренным залам мрачных цветов – серый, бронзовый, черный и умбра – под ночным, исчерканным киноварью небом, где висел едва светящийся медный шар, – в той стороне, что могла бы быть западом.

Место было соткано из тени и камня, песка и туманов… и холодных стонущих ветров, и внезапно вспыхивающих огней, и медленно крадущихся тварей, наотрез отказывавшихся застревать в памяти. Здесь свет был зловещ и разумен, пещеры – темны, а разрушенные статуи изображали чудовищных с виду созданий. Выражение лиц у них тоже было вполне чудовищное.

Некая – впрочем, весьма небольшая – часть Пола даже стеснялась, что ему эти картины так нравятся.

А в ту ночь, когда он увидел самих этих тварей живьем – лютых чешуйчатых монстров, длиннорукие горбатые пародии на людские фигуры, преследующие ползком, враскорячку и вскачь одинокого человека, мчащегося от них сломя голову через этот бесприютный ландшафт, – Пол испытал даже некое сладкое томление пополам с предвкушением.

Человек юркнул меж двух высоких каменных столпов и в ужасе закричал, поняв, что угодил в узкую скалистую расселину, откуда нет другого выхода. Следом влились преследователи… – и они схватили его! Повалили наземь и принялись терзать, ломать ему кости и свежевать с мяса кожу.

Окрестный пейзаж сделался еще темнее.

Внезапно одно из существ взвизгнуло и выпало из общего омерзительного круга. Его длинная чешуйчатая длань обратилась во что-то гораздо бледнее и короче. Остальные разразились насмешливыми звуками и накинулись на него. Удерживая извивающуюся тварь, они переключились обратно на свою добычу и, окружив, хищно вгрызлись в нее. Ничего человеческого в ней уже не осталось… но, увы, и неузнаваемой она тоже не была.

Под их окровавленными зубами она тоже изменилась… выросла в размерах, уподобилась обликом им самим, а тварь, которую они держали и заставляли смотреть, на глазах уменьшалась, делалась светлее и мягче… и страннее.

Но ошибки быть не могло: и по форме, и в целом чудище превратилось в человека.

Державшие оттолкнули его, и он упал навзничь. Демоническая тварь на земле между тем оказалась предоставлена сама себе. Члены ее корчились и выворачивались; она явно пыталась подняться.

Человек же, шатаясь, встал на ноги, помотал головой и бросился между столпами, оглашая окрестности воем. И немедленно темные гады, испуская пронзительные вопли, толкаясь и пролагая себе дорогу зубами и когтями, кинулись в погоню за убегающим оборотнем, обладавшим, судя по всему, одной природой с предыдущей жертвой.

Пол услышал смех… и пробудился, понимая, что смеется он сам. Смех немедленно иссяк, и Пол еще долго лежал, глядя сквозь темные ветви деревьев на подсвеченные луной облака.

День они ехали в фургоне – их любезно подбросили фермер с сыном; и еще на один составили компанию бродячему коробейнику. Других попутчиков за всю первую неделю не было (правда, они разминулись с купцом и лекарем, но те шли во встречном направлении). Зато на вторую, одним славным погожим деньком после обеда, впереди показалось сначала облако пыли, а затем и поднимавший его небольшой отряд.

Уже ближе к вечеру они нагнали группу путешественников.

Та состояла из колдуна по имени Ибаль Шенсон, двух его племянников, Нуфа и Сухая, и доброго десятка слуг, четверо из которых несли портшез, где, собственно, и восседал господин Ибаль.

Именно к Нуфу – это был маленький, тощий, усатый юнец с длинными темными волосами – Пол и обратился первым, поскольку тот плелся в хвосте процессии.

– Приветствую, – сказал он, и тот, обернувшись к нему, незаметно вывел рукой небольшую дугу.

Как постоянно случалось в последнее время при столкновении, так сказать, с манифестациями Искусства, у Пола автоматически сработало второе зрение. Поблескивающая серая нить свилась в петлю и полетела в его сторону, словно примериваясь захватить голову. Метку кольнуло, и он небрежным движением кисти смел аркан в сторону.

– Ну-ну, – молвил он с насмешкой. – Это так у вас принято приветствовать собратьев-путешественников?

Юноша в ужасе вытаращил глаза, губы у него задергались.

– Мои извинения, сударь, – поспешно сказал он. – На этих дорогах кого только не встретишь. Я просто пытался защитить господина. Не понял, что вы коллега по Искусству – еще раз извините!

– И что же вы здесь де…

– Вы, сударь, направляетесь на собрание в Белкен?

– Да.

– Позвольте переговорить с господином – он, без сомнения, пригласит вас присоединиться к нам.

– Валяйте.

– Как прикажете вас отрекомендовать?

– Пол Детсон. А это – Мышиная Перчатка.

– Очень хорошо, сию минуту.

Он побежал догонять носильщиков, а Пол с Мышпером двинулись следом – в куда более вальяжном темпе.

Через спину ученика Пол разглядел и самого чародея, прежде чем тот успел с ним заговорить: старик в синих одеяниях; серый шарф на плечах, коричневая полость на коленях; росту непонятного, но с виду – мал и хрупок. Остренький нос, бледные близко посаженные глазки, щеки и лоб иссечены глубокими морщинами, кожа рябая. А вот волосы неожиданно густые, длинные, очень черные и подозрительно смахивающие на парик, особенно при седой и редкой бороденке. Рук видно не было, потому что колдун прятал их под полостью.

– Подойдите, – просипел он, щурясь на Пола.

Исполнив просьбу, Пол резко задержал дыхание, так как почуял собеседника.

– Детсон… Детсон… – пробормотал старец. – И откуда же вы будете, молодой человек?

– Из замка Рондоваль.

– Я полагал, что место все эти годы простояло покинутым. Кто там сейчас лорд?

– Я.

Полость зашевелилась. Наружу вынырнула длань с распухшими суставами и темными змеями вен. Она слабо устремилась к правому запястью Пола и уцепилась за рукав.

– Соблаговолите обнажить руку.

И эту просьбу Пол тоже, не чинясь, исполнил.

Два костлявых пальца обежали – вернее, обползли – драконью метку. Усмехнувшись, Ибаль поднял голову и уставился Полу в глаза… – но каким-то образом, дальше, сквозь него.

– Все именно так, как вы сказали, – заметил он. – А я и не знал. Но ныне вижу, что вас терзает подарок из прошлого Рондоваля… И даже не один. Нет, не один.

– Вполне возможно, – вежливо согласился юный маг. – А вы откуда знаете?

– Они кружат подле вас, как рой сверкающих насекомых! – сообщил Ибаль, все так же глядя мимо.

Пол на всякий случай сосредоточился получше на втором зрении… но, хотя нитей кругом было предостаточно, ничего подобного рою насекомых, сверкающих или нет, так и не обнаружил.

– Признаться, сам я этого феномена не наблюдаю.

– Ну еще бы, – пожал плечами его собеседник. – Он, судя по всему, сопровождает вас постоянно. Да и выглядел бы для вас совершенно не так, как для меня… если бы вы вообще сумели его разглядеть. Сами знаете, сколь различно видение у чародеев. И специализация у них тоже различна.

Пол нахмурился.

– Что, не знаете? – догадался Ибаль.

Пол не ответил, и старый колдун опять уставился за него, сузив глаза до микроскопических щелочек.

– А вот теперь я уже не так уверен, – возвестил он через некоторое время. – Сначала решил, что дезорганизованность ваших светов – умнейшая маскировка, но…

– Моих светов? – растерянно переспросил Пол.

– Вы у кого вообще учились? – сердито вопросил старик. – И когда прошли инициацию?

Пол широко улыбнулся.

– Я вырос очень далеко отсюда, – сказал он, – в месте, где все по-другому.

– А, так вы Дикий Жезл! Боги, сохраните нас от Дикарей! И все же… некоторые элементы организации присутствуют, да и всякий с подобной меткой, – он кивнул на правую руку Пола, – должен обладать порядочным инстинктом к Искусству. Как любопытно… И зачем же вы решили отправиться в Белкен, сударь мой?

– Дабы узнать… что-нибудь.

Чародей снова усмехнулся.

– А я – за всяким сибаритством. Зовите меня Ибаль и составьте компанию. Будет здорово поболтать с кем-то… чужим. Ваш слуга не собрат по Искусству?

– Нет, и Мышиная Перчатка мне, по правде, не слуга. Он мой спутник.

– Мышиная Перчатка, говорите? Сдается мне, я это имя уже слыхал… Что-то связанное с драгоценностями, не так ли?

– Я вовсе не ювелир, – поспешно возразил достойный Мышпер.

– Неважно. Завтра я расскажу кое-что, возможно, представляющее для вас интерес, Детсон. Однако до того места, где я намеревался стать лагерем, еще больше полулиги. Эй, вы! Поднимайте! Вперед! Шагом марш!

Слуги подняли портшез и затопали по дороге. Пол с Мышпером пристроились сразу за ним.

Заночевали они в руинах, некогда, возможно, бывших небольшим амфитеатром.

Некоторое время Пол ворочался сбоку на бок, боясь снов, которые, возможно, поджидали его за опущенными веками. Он так никому о них и не сказал: днем сны отодвигались, казались далекими… но когда наступала тишина и в кострище засыпал огонь, из самых темных теней начинали выступать лица – словно некое призрачное общество, способное зреть сквозь завесу сновидений, собиралось полюбоваться на его отход в край тлетворных огней, воющих ветров и сладкой жестокости.

Долго Пол дрожал и прислушивался; глаза его тревожно бегали с предмета на предмет.

Никакой магии, способной влиять на содержание снов, он не знал, и да, его продолжал занимать их смысл… С одной стороны, его родная (или, наоборот, приемная?) цивилизация однозначно расценила бы их как психопатологию, но с другой, новый мир, где он обитал ныне, наверняка имел наготове свое – и совсем другое – объяснение.

Тут его мысли, конечно, уплыли назад, к тому чародею, что так невежливо пытался прикончить его в Рондовале. Сны начались почти сразу после этого – не было ли между этими событиями какой-то связи? Уж не навел ли тот человек на него чары, прежде чем умереть, чтобы убийца не смел спать спокойно?

Пола отвлек мирный стрекот цикад в дальнем лесу.

Интересно, что сделал бы на его месте Марк? Изобрел бы какой-то наркотик, чтобы блокировать видения…

Он снова отвлекся… поплыл…

Знакомое движение. Всякий страх исчез. Осталось лишь предвкушение и серия быстрых, бессвязных картинок, мимо которых он проносился.

Вот и Врата, а за ними…

Движение прекратилось. Все на самом деле прекратилось.

Пола заморозило перед образом начавших открываться створок, которые на глазах бледнели, теряли плотность, таяли… и вот уже осталась только рука у него на плече.

Пол чуть не завопил, но не стал.

– Спокойно, все хорошо, – сказала рука и убралась.

Пол попробовал было повернуть голову, сесть, но обнаружил, что не в силах пошевелиться.

Крупный мужчина с физиономией, больше чем наполовину скрытой в тени капюшона, встал с колен и отошел в сторону. Вроде бы мелькнули светлые усы и – что уж совсем маловероятно – зуб в металлической коронке.

– Хорошо? – ехидно переспросил Пол. – А почему я тогда не могу двигаться?

– Куда проще набросить общее заклинание на весь лагерь, чем настраивать избирательное действие, – резонно возразил гость. – После этого осталось только разбудить тебя, а остальных оставить валяться без чувств. Паралич, уж извини, – часть формулы.

Пол заподозрил, что ему врут, но проверить все равно вряд ли смог бы.

– Кроме того, – продолжал незнакомец, – я заметил, что сон твой неспокоен, и решил принести некоторое облегчение.

– И как же ты разглядел неспокойствие сна?

– Ну, я в некотором роде специалист по тому, с чем ты там имел дело.

– Это по чему же?

– Ты, случаем, больших дверей не видел?

– Видел, – признал Пол, помолчав. – Как ты можешь это знать, если только не сам же этот сон и навел?

– Сны я тебе не наводил. И пришел сюда даже не затем, чтобы тебя из этих снов выуживать.

– Зачем тогда?

– Ты едешь в Белкен…

– Все-то ты знаешь.

– А вот грубить не надо. Наши интересы, возможно, совпадают, так что я пытаюсь тебе помочь. Я несколько больше понимаю в силах, которые сейчас на тебя влияют. Ты делаешь крупную ошибку, бродя по миру и крича на всех углах, кто ты такой – на этом этапе своей карьеры. Слушай, мне только что стоило немалых трудов стереть воспоминание о твоем имени и происхождении из разума Ибаля и остальной партии. Утром он будет помнить, только что ты – Дикий Жезл, который едет в Белкен. По идее, он даже с виду узнать тебя не должен. Если он снова спросит, как тебя звать, имей наготове другое имя и им же зовись в Белкене. У Рондоваля и сейчас еще есть враги.

– После покушения на мою жизнь я почему-то так и подумал.

– Покушение? Когда? Где?

– Чуть больше недели назад. Дома.

– Так, этого я не знал. Значит, началось… Ну, что ж, если останешься инкогнито, некоторое время хотя бы будешь в безопасности. Сейчас я прополощу тебе голову кое-каким зельем, чтобы убрать эту белую полосу – слишком уж она бросается в глаза… и о многом говорит. А потом придется спрятать и драконью метку.

– Но как?

– Это как раз относительно просто. Как ты видишь проявления Сил, когда создаешь заклинание?

Голове Пола стало мокро.

– Обычно как цветные нити… – ленты, струны, веревки.

– Любопытно. Ну, тогда представь, как я наматываю на твое предплечье нити цвета плоти – так плотно, чтобы полностью закрыли метку. На твои практики это никак не повлияет. Когда пожелаешь открыть ее, нужно будет только совершить ритуал разматывания.

Руку Пола взяли и подняли.

– Кто ты такой? – спросил он наконец. – Откуда ты все это знаешь?

– Я – колдун, которого никогда не должно было быть. У меня особая связь с твоим Домом.

– Так мы, что ли, родственники?

– Не-а. И даже не друзья.

– Тогда почему ты мне помогаешь?

– У меня такое чувство, что продолжение твоей жизни пойдет мне на пользу. Вот. Теперь твоя рука неплохо замаскирована.

– Если ты правда хочешь от чего-то меня защитить, было бы неплохо рассказать побольше о том, что мне грозит.

– Это не самый лучший образ действий. Во-первых, с тобой, может, еще и ничего не произойдет, и тогда я зря выдам тебе информацию, которой предпочел бы не выдавать. А, во-вторых, твое неведение, опять же, может сослужить мне хорошую службу.

– Слушайте, мистер, у кого-то все равно уже есть мой номер телефона! Перевожу: я уже так и так влип. Мне не нравится мысль, что мне на голову может в любой момент свалиться еще одна колдунская дуэль.

– Да ладно, ничего в них такого нет, если ты побеждаешь. Это так выглядела та попытка убийства?

– Ага.

– Ну, ты, я смотрю, все еще цел.

– Ага. Но уцелел лишь чудом.

– Вот и славно, мой мальчик. Держи себя в форме. Так, а теперь мы, пожалуй, угрубим тебе малость черты и высветлим глазки. Может, еще бородавку у носа посадим? Не хочешь? Тогда интересный шрам поперек щеки? Да, вот теперь отлично…

– И ты так и не скажешь мне, как тебя зовут?

– Имя тебе ничего не скажет, зато сам факт, что ты его знаешь, может повредить мне в дальнейшем.

Пол попробовал вызвать драконью метку к жизни, надеясь, что замаскированная рука скроет эту диверсию от второго зрения собеседника. Когда родинка запульсировала, тот не выказал никакой реакции. Пол осторожно прогнал силу вверх и вниз по руке, чтобы освободиться от парализующего заклятия. Хорошо, теперь шея. Надо получить возможность поворачивать голову, хоть чуть-чуть… Остальное можно оставить как есть – имитировать каталепсию на самом деле очень нелегко.

Чужие руки продолжали танцевать над его лицом. Чужое лицо оставалось вне поля зрения. Пол вызвал крепкую серую нить и ощутил ее призрачное присутствие на кончиках пальцев.

– Вот, теперь все подумают, что ты побывал в Гейдельберге.

– Чего? – переспросил Пол. – Где?

– Так, непонятная сноска, – отмахнулся тот. – По-настоящему хороший колдун, знаешь ли, разбирается в географии и других мест, помимо этого.

Пол спустил энергию с поводка и полностью сбросил паралич. Перекатившись на бок, он хлестнул серой нитью – та взвилась и охватила оба запястья бородача. Затянув петлю, Пол встал.

– А теперь я задам мои вопросы еще раз, – заявил он.

– Ну, и дурень же ты, Дикий! – возразил другой.

Нить заизвивалась у Пола в руке, и по ней продернуло ощущением, неприятно напоминающим электрический шок. Выпустить нить никак не выходило – та прямо приросла к ладони, а драконью отметину при этом жгло огнем. Он даже разинул было рот, чтобы заорать, но оттуда не вышло ни звука.

– Да ты у нас счастливчик, – это были последние слова незнакомца, после которых в голове у Пола разразилась буря, и он упал навзничь.

Рассвет едва успел раскрасить восток в цвета синяка, когда он открыл наконец глаза.

Разбудили его на самом деле голоса Ибалевых слуг, которые собирали лагерь и паковали поклажу. Пол схватился за виски, пытаясь припомнить, сколько же он вчера выпил…

– Так, а ты еще кто такой? Где Пол?

С трудом повернув недужную голову, Пол увидал бравого Мышпера, который стоял над ним руки в боки и прожигал суровым взглядом.

– У меня шрам на щеке есть? – поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, полез сам пощупать.

– Есть…

– Послушай мой голос. Узнаешь? А, кстати, прядь в волосах все-таки пропала?

– А… ясно. Да, пропала. А зачем было маскироваться на этом этапе?

Пол, кряхтя, поднялся и тоже принялся собирать вещи.

– Расскажу на ходу, подожди.

Он осмотрел почву в поисках следов ночного гостя, но та была каменистая и ничего не сохранила.

Шагая за слугами обратно, к дороге, Мышпер вдруг остановился и показал на купу чахлого кустарника.

– А это вот, по-твоему, к чему? – подозрительно спросил он.

С веток свисали три мумифицированных кроличьих тушки.

Пол только покачал головой и пошел себе дальше.

Глава третья

Поначалу это было довольно-таки больно – виды и звуки… все то новое, с чем нам пришлось столкнуться за пределами Рондоваля.

Первые несколько дней я парил поближе к Полу – просто плыл рядом, чувствуя все, что доступно, знакомясь с законами, управляющими новыми группами явлений. Путешествия, как я обнаружил, расширяют сознание – потому что со временем оказалось, что я теперь могу распространяться на большую площадь. Это была, если что, моя маленькая шутка. Я осознал, что это самое расширение, по крайней мере, частично объясняется увеличением спектра сущностей, которые я прекращал по дороге: растения, животные… – эти, вторые, кстати, мне были больше по вкусу; а частично в силу законов Бойля и Шарля, которые я выудил из головы Пола однажды вечером, когда он углубился в воспоминания о годах, проведенных в университете.

Правда, газом мне себя считать, по правде, как-то не улыбается. Хотя я и привязан к физическому плану, но все-таки не вполне здесь проявлен и могу уйти: частично – с легкостью, а совсем – с несколько большим трудом. Я нахожусь в определенном месте и передвигаюсь при помощи силы воли. Как в точности это работает, я пока не совсем уверен.

Зато теперь я знаю, что мой общий объем увеличивается, а способность совершать действия в материальной реальности совершенствуется. Прямо как кролики. Нет, не спрашивайте. Ко всему нашему путешествию я решил относиться как к образовательной экскурсии. Всякое новое знание в конечном итоге может послужить на пользу поискам цели и личности.

А новых знаний у меня было много – некоторые так совсем особенные.

Например, когда в лагерь проник тот закутанный в плащ человек, я ощутил рябь, как от легкого ветерка… – только не физическую. Я услышал что-то вроде низкого глубокого звука, а потом узрел массы плывущих красок, после чего все в лагере, включая дозорного, сразу уснули. Потом были еще движения, и краски, и звуки. Я недавно узнал значение слова «субъективный» и теперь с уверенностью могу сказать, что именно такими они и были – субъективными… скорее, чем осязаемыми.

Далее я с интересом пронаблюдал, как новоприбывший изменил воспоминания всех присутствующих относительно Пола, попутно осознав – благодаря этому опыту и впечатлениям от дуэли Пола с магом в коричневом плаще дома, в Рондовале, – что я крайне чувствителен к магическим эманациям.

Я чувствовал, что мог бы даже вмешаться в происходящее.

Впрочем, я не видел никаких причин так поступать, а потому остался наблюдателем.

Опираясь на мои ограниченные познания в подобных делах, я сделал вывод, что у этого человека довольно необычный стиль перемещения сил между планами. Да. Это впечатление только усилили внезапные воспоминания о том жестоком эпизоде. Новый человек был необычен, но я теперь вдобавок мог видеть, как он делает все, что делает.

Потом он довольно долго стоял рядом с Полом, и я никак не мог взять в толк, что он замышляет. Теперь он пользовался какой-то другой силой, не такой, как всего минуту раньше, и эту силу я не понимал. Когда он протянул руку и возложил ее на плечо Пола, что-то внутри меня спазматически задергалось. Почему – не знаю, но я на всякий случай пододвинулся поближе.

Я стал свидетелем всей их беседы и последующих трансформаций внешности Пола. Когда чужак спрятал драконью отметину, я поймал себя на желании завопить: «Нет!» – но голоса у меня, конечно, не было.

Меня изрядно разозлило наблюдение за этим процессом, хотя я прекрасно понимал, что там, под заклинанием, с меткой все в порядке и что Пол сможет снять эти чары, как только пожелает. Что эта реакция сказала мне обо мне самом, я бы все равно не смог сформулировать.

Но что-то сказала.

Когда Пол вскочил и случился быстрый и кратковременный обмен силами между ним и гостем, я кинулся поскорее спуститься на Пола, войти в его форму и исследовать ее на предмет повреждений. Мне не удалось обнаружить ничего, что могло бы перманентно повредить функции, нормальные для его вида, а поскольку ночью его представители обычно погружают себя в бессознательное состояние, вмешиваться я не стал.

Выйдя вон, я отправился искать второго человека. Зачем – я не понимал и не знал, что буду делать, если вдруг найду. Однако он ушел очень быстро, не оставив никаких следов, так что вопрос остался чисто академическим.

Вот тогда-то я и нашел кроликов и прекратил их вместе с кустом, в котором они прятались. Сразу же почувствовал себя сильнее. Некоторое время я раздумывал над своими реакциями и стоящими за ними более основополагающими вопросами – в частности, действительно ли я создан для такой бесплодной деятельности, как интроспекция.

Никто во всей партии, и в том числе Ибаль, не обратил никакого внимания на изменившуюся внешность Пола. По имени к нему тоже никто не обращался – словно у каждого оно вдруг вылетело из головы, и он теперь стеснялся выдать свою невежливость остальным. В конце концов, все, кто с ним заговаривал, остановились в качестве формы обращения на «Диком Жезле» или просто «Диком», так что Полу даже не пришлось пользоваться псевдонимом, который он благоразумно заготовил.

Но, несмотря на все защитные свойства этой магии, он про себя тихо бесился, что Ибаль теперь напрочь забыл, что собирался поведать ему про Рондоваль.

Вернее, не ему, а Полу.

Которого здесь, ясное дело, не было.

Не ведая, насколько сильно́ затуманивающее память заклятие ночного гостя, он опасался связать себя в глазах каравана с Рондовалем и потому сам тему не поднимал.

А пару ночей спустя, сидя за ужином, Ибаль вдруг тоже поднял тему – другую, но никак не менее интересную.

– Ну, что ж, Дикий Жезл, расскажи-ка мне о своих планах, – сказал он, отправляя в провал между оставшимися зубами ложку чего-то мягкого и пюреобразного. – Что ты собираешься делать на празднестве?

– Учиться в основном, – с готовностью ответил Пол. – Хотелось бы познакомиться со всякими другими практиками… ну, и вообще Искусство у себя поднять.

Ибаль влажно усмехнулся.

– Почему бы тебе, мальчик, просто не выйти и не сказать прямо, что ты ищешь поручителя для инициации? – поинтересовался он.

– А что, так можно? – удивился Пол. – Меня, что же, признают годным?

– Если твою кандидатуру поддержит мастер.

– А бонусы с этого какие?

Ибаль покачал головой.

– Не верится мне, парень, что ты можешь быть так наивен. Ты где вообще рос?

– Там, где такой вопрос ни разу не вставал.

– Ну, если как следует поднатужиться, я в это даже поверю – учитывая, что ты Дикий Жезл. Ладно, временами чужое невежество очень освежает. Внимательное проживание ритуалов инициации само по себе упорядочит твои светы, что в свою очередь даст возможность работать с большими количествами энергии, протекающей через все сущее. Так ты взрастешь в силе… по-другому этого все равно не добиться.

– А что, инициацию проведут прямо в Белкене вот в этот визит? Во время сборища?

– Да. Я планирую посвятить там Нуфа… а вот Сухай, думаю, еще не готов.

Для пущей наглядности он ткнул пальцем в ученика покрупнее – темноглазого и светловолосого. Тот нахмурился и разочарованно отвернулся.

– А когда ученика посвящают, он, так сказать, отправляется в свободное плавание? – полюбопытствовал Пол.

– Обычно да, но иногда он остается при мастере на какое-то время, дабы изучить кое-какие тонкости Искусства, которые пропустил, пока осваивал основы.

– Стало быть, если я поручителя не найду, то так и буду шкандыбать по жизни на своих двоих?

– Ну, если ты хорошо представляешь себе опасности инициации…

– Никак не представляю.

– Главные из них – смерть и безумие. Они регулярно забирают тех, кто оказался недостаточно готов.

– А можно как-то на дополнительные занятия, что ли, походить… чтоб не оказаться недостаточно готовым?

– Это можно будет устроить.

– Тогда запишите меня.

– В таком случае я за тебя поручусь… в обмен на будущие услуги. Всегда хорошо иметь друзей в профессиональной сфере.

В эту ночь сны о Вратах и о странных краях за ними Пола не беспокоили – и ни в одну из последующих, пока партия не прибыла благополучно на празднество.

День шел за днем – однообразно, рутинно, безо всяких событий, так что под конец одно лишь ощущение на себе чужой внешности еще как-то напоминало Полу, что случилось и впрямь нечто необычное. Пейзаж тоже неторопливо менялся: теперь они шли вверх, хотя угол наклона был куда менее крут, чем когда Пол и Мышпер спускались с гор, окружавших Рондоваль.

Сам Белкен представлял собой высоченный черный клыкоподобный пик, изрытый многочисленными дырами и провалами и совершенно лишенный какой бы то ни было растительности. В тот вечер, когда он впервые появился на горизонте, Полу показалось, что гору окружает слабое белесое сияние.

Мышпер утащил его на обочину, где они притворились, будто любуются потрясающей картиной.

– Ты вообще понимаешь, во что собираешься вляпаться? – спросил мага вор.

– Ну, Ибаль вкратце описал мне посвятительные процедуры, – пожал плечами Пол. – И чего примерно ожидать на каждом этапе.

– Я немного не про это, – покачал головой Мышпер.

– А про что тогда?

– В Рондовале тебя пытался прикончить некий колдун, не забыл? Неделю назад является второй и вроде бы предлагает помощь. У меня такое ощущение, что кругом творится что-то магическое… и довольно-таки гадостное. И тут ты лезешь прямым ходом в самое колдовское кубло, да еще собираешься учинить там нечто опасное без нормальной подготовки.

– Но, с другой стороны, – возразил Пол, – это наверняка самое лучшее место, чтобы в принципе понять, что происходит. И, уверен, я смогу найти применение всем новым силам и идеям, которые даст посвящение.

– Ты действительно доверяешь Ибалю?

Пол неопределенно мотнул головой.

– Полагаю, в данный момент у меня просто выхода другого нет. Приходится доверять – до некоторой степени.

– Ну, если только ты прямо сейчас не решишь, что в эти игры больше не играешь.

– Тогда мы откатываемся прямиком назад, туда, откуда начали. Нет уж, спасибо.

– Зато это даст тебе шанс еще раз как следует все обдумать… и, может, выбрать другую стратегию исследований.

– Хотел бы я, чтобы это было так. – Пол тяжело вздохнул. – Но, увы, не могу себе позволить так беспечно разбазаривать время.

Мышпер тоже вздохнул и снова посмотрел на маячащий вдалеке Белкен.

– Эта ваша гора выглядит зловещей, – сокрушено заметил он.

– А вот с этим не могу не согласиться.

Наутро они долго лавировали между холмами и наконец поднялись на невысокий перевал, где партия и остановилась. Плато у восточного подножья горы походило не то на сон, не то на сказку с феями: ослепительная коллекция сливочного цвета башен и золотых шпилей, а вокруг рассыпаны домики, словно целиком вырезанные из гигантских самоцветов. Арки сверкали, уличные мостовые переливались, увенчанные радугами фонтаны вздымались тонкими колоннами.

– Боги! – пробормотал Пол. – Я и представить себе такого не мог!

Ибаль захихикал.

– Что смешного?

– Только раз бываешь в жизни молод, – неопределенно выразился старый колдун. – Но я умолкаю. Пусть тебя ждет сюрприз.

Несколько озадаченный, Пол поехал дальше.

По мере приближения город-сказка слегка подутратил чары. Первыми стушевались радуги и блестки; дальше начали блекнуть краски. Здания заволокло какой-то дымкой, и вся перспектива из-за нее сделалась однообразно серой. Дома словно съежились, уменьшились в размерах, а некоторые шпили и колонны и вовсе куда-то делись: вроде недавно были, и вот уже нет. Глянцевые стены (стеклянные, что ли?) помутнели и… задвигались – теперь по ним пробегала легкая трепещущая рябь.

Дальше пропали фонтаны и арки.

Пол словно смотрел на город в обратный конец подзорной трубы… и к тому же с эффектом кривого зеркала.

Все страньше и страньше!

Когда они расположились на привал – обед-то никто не отменял, – Пол в лоб спросил Ибаля:

– Ладно, я удивился и стал на несколько часов старше. В чем прикол? Что такое сталось с городом?

Ибаль чуть не подавился своим пюре.

– Не-не-не, – выдавил наконец он. – Сперва подожди до ужина. Досмотри спектакль.

Пол так и поступил.

Солнце катилось к западу, тень горы наползала на расплывчатые силуэты домов у подножья. Биение и колебание картинки прекратились, и стены даже начали обретать обратно свой былой лоск.

Пол с Мышпером внимательно наблюдали за превращениями.

Тени удлинялись, и параллельно с ними город рос – сначала медленно, но тем быстрее, чем ближе подступала ночь. Дымка тоже таяла, и вскоре сквозь нее проступили очертания самых высоких зданий.

Подъехав еще ближе, путники различили и фонтаны. Потом на твердеющие на глазах плоскости зданий вернулись краски. Башни, колонны, арки и прочие украшения тоже теперь выглядели гораздо увереннее.

Когда караван остановился на ужин, город уже почти обрел свое утреннее величие. Они сидели, ели и наблюдали, как над пейзажем тают остатки тумана.

– Ну, что, догадался? – полюбопытствовал Ибаль, черпая ложкой подозрительно темный бульон.

– В разное время объект выглядит по-разному, – глубокомысленно поделился Пол. – Значит, он не то, чем кажется, и тут задействованы некие чары. Понятия не имею, что там на самом деле творится… и почему оно все время меняется.

– На самом деле там горстка пещер, палаток и хижин, – объяснил Ибаль. – Каждый раз разные практики несут ответственность за приведение места в порядок к празднику – очередность определяет жребий. Обычно они посылают вперед себя учеников и слуг, которые чистят и ремонтируют строения, ставят шатры, обустраивают удобства. Далее студенты, как правило, соревнуются, пытаясь чарами придать тому, что получилось, максимально приятный облик. Способности у них, однако, варьируются, а поскольку все это барахло – дело сугубо временное, первоклассные заклинания в ход идут редко. Вот и получается, что там все такое красивое только от заката до восхода, а с наступлением дня начинает потихоньку разваливаться. Иллюзия слабее всего в полдень – тогда можно разглядеть, что в действительности за нею стоит.

– А ваши чары интерьеры тоже поддерживают? Или только то, что снаружи?

– Еще как поддерживают, Дикарь! Скоро сам увидишь.

А пока они болтали, город снова засиял – сначала совсем слабо, но иллюминация крепчала на глазах.

К ночи они добрались до подножия Белкена и вступили в раскинувшийся у него озаренный огнями ослепительный город.

Возможно, первая арка, через которую они проехали, была на деле сплетена из веток, – но казалось, будто это драгоценный золотожильный мрамор, покрытый затейливой резьбой. Бесчисленные огоньки плавали в воздухе на высоте нескольких человеческих ростов.

Пол все время вертел головой, жадно разглядывая диковинки.

В отличие от всех городов, с которыми он доселе сводил знакомство, этот выглядел на удивление чистым. Мостовая у них под ногами радовала взор яркими красками и только что не светилась сама по себе. Дома смотрелись невероятно изящными, хрупкими и просвечивали, как яичная скорлупа. В стенах, выложенных узорами из блистающих самоцветов, красовались оконные проемы, закрытые филигранными жалюзи. Над головой возносились балконы и воздушные мостики; богато одетые мужчины и женщины прогуливались по изящнейшим галереям.

Магазины и лавки без витрин, открытые к улице, демонстрировали всякие магические параферналии; там и сям виднелись экзотические звери и прочие существа, в загонах или на привязи – но некоторые бродили свободно, будто сами осматривали достопримечательности.

На углу что-то распевал маг в пышном тюрбане: над его жаровней поднимались клубы багрового дыма; высоко над землей в них уже проступала демоническая морда и начало формироваться тело.

С нескольких сторон сразу неслись писк флейт, перебор струн и рокот барабанов.

Повинуясь внезапному импульсу, Пол выхватил из ниоткуда гитару, быстро настроил и, перекинув перевязь через плечо, заиграл – прямо на ходу. Драконья метка незримо запульсировала, отвечая на погружение в текучую ткань… музыки ли? магии?

Разноцветные птицы в своих серебряных и золотых клетках отвечали трелями его песне; лица поворачивались вслед. Лик горы над ними тихо и сладко мерцал, словно на фоне его летел целый рой светлячков, а еще выше на ясное небо высыпали звезды. Прохладный ветерок танцевал вокруг музыканта, потчуя его ароматами странных благовоний, духов и горящих в очагах ароматных поленьев.

Мышпер принюхивался и прислушивался, пошевеливая пальцами и стреляя глазами по сторонам.

– Нелегко воровать там, где все не то, чем кажется, – посетовал он. – Трудно, знаете ли, выбрать.

– Тогда считай, что у тебя каникулы, – подсказал ему Пол.

– Это вряд ли, – возразил вор, провожая глазами демона, который провожал глазами его из-за вделанной высоко в стену решетки слева. – Скорее уж, мероприятия принудительно-образовательного характера.

Ибаль, на каждом повороте отрывисто каркавший указания слугам, видимо, отлично знал, куда направляется: в те же апартаменты, которые занимал всегда, как узнал позже Пол. Их внешний облик, по словам одного из старших слуг, каждый раз менялся до неузнаваемости, так что ориентироваться в городе приходилось не по внешности, а, так сказать, исключительно по ландшафту.

Покои, в которых разместили их (в качестве гостей Ибаля), оказались просторны и элегантно обставлены. Правда, на всем лежал обманный отблеск чар, а когда Пол попытался опереться на вполне прочную с виду стену, та под ним неприятно подалась. Да и полы, совершенно гладкие и ровные на первый взгляд, под ногой ощущались совсем по-другому, а стулья под задницей оказывались куда неудобнее, чем о них думаешь.

Ибаль разогнал своих спутников, объявив, что намерен отдыхать, а посвятителям представит Пола завтра, поэтому они с Мышпером, выкупавшись и переменив платье, отправились смотреть город.

Главные его магистрали освещались шарами белого света; над улицами поменьше плавали другие шары – всевозможных других цветов. Они миновали группы юнцов, чьи разговоры напоминали философские диспуты, и группы стариков, развлекавшихся глупыми розыгрышами: одна, например, подвесила под аркой небольшую тучку, которая внезапно тарахтела и окатывала водой каждого, кто под ней проходил. Прятавшиеся в тени крошечные, как гномы, старцы при виде несчастья ближнего всякий раз хохотали, что твои гиены.

Слегка отжав себя от нежданной влаги, Пол и Мышпер подошли к узкой лестнице, спускавшейся вниз, на извилистую улочку, освещенную гораздо скуднее, чем ее товарки в верхней части города. Там порхали голубые и красные огоньки, меньше и тусклее здешних.

– А вот это уже поинтереснее, – заметил Мышпер, облокачиваясь на перила.

– Ну так идем и посмотрим, – согласился Пол.

Судя по всему, они попали в квартал харчевен. Всю улочку занимали разнообразные заведения, предлагавшие еду и напитки как внутри, в салоне, так и за вынесенными на мостовую столиками. Друзья неторопливо прошли вдоль всего ряда, развернулись и тронулись в обратном направлении.

– Мне вот это нравится, – Мышпер ткнул пальцем направо. – Вон под навесом есть пустой стол, там можно сидеть и глазеть на публику.

– Превосходная идея, – согласился Пол, и они немедленно заняли облюбованное место.

Почти мгновенно в дверях нарисовался маленький черноволосый улыбающийся человечек в зеленом кафтане.

– Чего желают джентльмены? – радушно осведомился он.

– Мне бокал красного вина, – распорядился маг.

– А мое пусть будет белым. И почти скисшим, – уточнил вор.

Человечек на мгновение отвернулся – но, клянусь, лишь на мгновение! – и в руках у него очутился поднос с двумя бокалами вина: один – белого, другой – красного, все чин по чину.

– Какой, однако, полезный трюк, – одобрил Мышпер.

– Небольшое частное заклинание, – скромно отозвался тот.

И, почти извиняясь, попросил бросить плату в корзинку через небольшое кольцо.

– Все остальные тоже уже на это переходят, – объяснил покаянно он. – Слишком много заколдованной гальки сейчас в ходу. Небось, и у вас в карманах уже такая завалялась, а вы и не знаете.

Однако их монеты, пройдя через зачарованное устье, так монетами и остались.

– Мы только что приехали, – ободряюще заметил Пол.

– Ну, тогда тем более смотрите в оба. Камешки – дело такое, оглянуться не успеешь…

И хозяин убежал за следующим заказом.

Вино оказалось необычайно хорошим – правда, Пол заподозрил, что божественный вкус отчасти объясняется чарами. Хотя какая, в сущности, разница, подумал он еще немного погодя. Как и вообще весь этот город: если свое дело он делает, не важнее ли славная форма убогого содержания?

– Мысль не слишком оригинальная, – возразил Мышпер, когда Пол поспешил поделиться с ним своими рассуждениями. – Всякий раз, как пру фальшивку вместо настоящего камня, так прямо ее и думаю.

Пол захихикал.

– Ну, значит, свое дело он тоже сделал.

Мышпер в свою очередь не удержался от смешка.

– Ладно, ладно, но там, где смерть ведет игру, лучше бы отличать настоящий кинжал и настоящую руку. После того вечера в библиотеке я бы на твоем месте вел себя поосторожнее – особенно в придуманном городе.

– И что мне еще надо сделать, чего я уже не сделал, дабы успокоить твою душеньку?

– Ну, вот помнишь тот магический душ давеча под аркой? – начал Мышпер. – Я как раз обратил внимание…

Его речи прервало явление молодого идеально сложенного блондина с точеными чертами лица и ослепительной улыбкой. Одет юноша был весьма экстравагантно, а двигался с необычайной грацией.

– Дикий Жезл! И старина Мышпер! Как странно вас здесь встретить. Официант! Повторить, что там пьют мои друзья! И стакан вашего лучшего для меня!

После чего, подхватив стул от соседнего стола, гость непринужденно подсел к ним.

– В этом году они постарались получше, мнится мне. – Он широким жестом обвел окрестности. – Как вам ваша квартира?

– Гм… отлично, – промямлил Пол (официант в это время ставил перед ними три новых бокала).

Гость сделал некое движение, и его ладонь вдруг наполнилась монетами. Которые одна за другой стали подпрыгивать в воздух и нырять по дуге в кольцо, сопровождая акробатику небольшим пиротехническим шоу.

– Красочно, – одобрил Пол. – Слушайте, не хотелось бы грубить, раз уж вы проставляетесь, но что-то я не припоминаю…

Юноша от души расхохотался, отчего его пригожие черты стали даже еще пригожее.

– Ну, еще бы вы припоминали, – очаровательно потупился он. – Я – Ибаль, и вы наблюдаете действие самого лучшего заклинания омоложения в истории этого мира. – Он смахнул пылинку со своего безупречного рукава. – Не говоря еще о паре косметических кунштюков… Но это строго между нами.

– С ума сойти!

– Чтоб я сдох!

– О да. И я готов снова встретиться с моей разлюбезной Вонни ради двух упоительных недель секса, гульбы, попоек и чревоугодия. Это единственная причина, по которой я все еще здесь появляюсь.

– Как… интересно.

– Ага. Здесь мы впервые и встретились – лет триста тому назад. И за все эти века наши чувства ничуть не померкли.

– Впечатляет, – признал Пол. – А в промежутках вы… видитесь?

– Боже упаси, нет! – вскричал похорошевший Ибаль. – Если бы нам пришлось день за днем жить рядом, один из нас точно бы укокошил второго. Две недели раз в четыре года – самое оно, ни убавить, ни прибавить.

Он некоторое время таращился в свой бокал, прежде чем поднести его к губам.

– К тому же в промежутках мы немалое время тратим… на восстановление сил.

Он снова поднял глаза.

– Боги, Дикий, ты что с собой успел сделать?

– А что я собой успел сделать? – не понял Пол.

– Эта седая прядь у тебя в волосах – она вообще зачем?

Пол запустил пятерню во все еще мокрую шевелюру.

– Ну, так, небольшая шутка, – пробормотал он.

– Не в самом лучшем вкусе, вот что я тебе скажу, – скептически покачал головой Ибаль. – Будешь у всех ассоциироваться с Детовой Погибелью. Ах ты, черт!

Все посмотрели туда же, куда и он. За толстяком и двумя бражниками, под качающимся голубым огнем к ним шествовала по улице женщина. Невысокого роста, с длинными, сияющими, черными, как вороново крыло, волосами… и превосходной фигурой под чем-то там легким и облегающим – даже неважно, чем. Черты лица прелестные, милые, а улыбка…

Со свистом втянув воздух, Ибаль поднялся на ноги. Прочие последовали его примеру.

– Джентльмены, перед вами Вонни, – возвестил колдун, когда леди подошла к их столу; заключив ее в объятия, он постарался невзначай оставить руку на талии. – Дорогая, да ты еще прекраснее прежнего! А это мои друзья, Дикий Жезл и Мышиная Перчатка. Давай выпьем с ними, а потом отправимся по нашим делам.

Леди любезно кивнула. Ей подставили стул.

– Как приятно с вами познакомиться, – проворковала красавица. – Вы ведь приехали издалека?

Пол, завороженный мелодией ее голоса и общей свежестью облика, вдруг почувствовал острое одиночество.

Он что-то ответил, но тут же забыл что и следующие несколько минут просто таращился на то, что предстало его глазам.

Когда гости собрались уходить, Ибаль наклонился к нему и прошептал:

– Про волосы – я серьезно. Лучше переделай, а то, не ровен час, посвятители подумают, что ты у нас того… с причудами. В любое другое время – да, твори с собой что хочешь, но сейчас, когда ты взыскуешь инициации, шутить не время. Если ты понимаешь, о чем я.

Пол кивнул, лихорадочно придумывая способ поскорее разобраться с проблемой.

– Сегодня же вечером займусь, – пообещал он.

– Вот и ладненько. Увидимся завтра – только не слишком рано!

– Развлекайся!

– Уж в этом будь уверен, – ухмыльнулся красавец Ибаль.

Пол проводил парочку взглядом и уткнулся снова в свой напиток.

– Только не оглядывайся, – прошипел ему, не шевеля губами, Мышпер. – Вон тот толстяк уже некоторое время как ошивается на другой стороне улицы…

– Да заметил я его, заметил, – проворчал Пол, без остановки скользя взглядом по тучному господинчику и поднимая к свету стакан. – Что с ним такое?

– Я его знаю, – сообщил Мышпер. – Вернее, знал профессионально. Райл Мерсон его звать.

– Имя мне ничего не говорит, – покачал головой Пол.

– Он колдун, я про него как-то рассказывал. Больше двадцати лет назад он нанял меня спереть у твоего папаши те семь статуэток.

Пол испытал сильное желание развернуться и уставиться на толстяка в сером и золотом в упор. Но сдержался.

– А он хотя бы намекнул, зачем они ему нужны? – осторожно поинтересовался юный маг.

– Не-а.

– Ну, сейчас-то они хотя бы в безопасности – вместе с гитарой, – сказал Пол.

Когда он снова посмотрел в ту сторону, Райл Мерсон разговаривал о чем-то с долговязым мужчиной в черной тунике с длинными рукавами, красных брюках и высоких черных сапогах. Ах да, и еще в красной бандане на голове. Этот, второй, стоял к ним спиной, но вскоре обернулся и мимоходом пересекся взглядами с Полом. После этого двое собеседников снялись с места и побрели куда-то неспешно по улице.

– А этот? – спросил у Мышпера Пол.

Тот отрицательно покачал головой.

– На мгновение мне показалось, что в нем есть что-то знакомое, но нет. Ни имени не знаю, ни где мог его видеть… если вообще мог.

– Интересно, совпадение ли это?

– Райл – колдун, а это – колдунское мероприятие.

– Тогда почему он так долго торчал рядом с нами?

– Возможно, просто ждал друга, – посмотрел им вслед Мышпер. – Хотя я невольно задаюсь вопросом, уж не узнал ли он меня часом.

– Времени прошло немало, – возразил Пол.

– Не спорю.

– Если бы он хотел понять, кто ты, он бы мог просто подойти и спросить.

– И тоже верно.

Вор поднял стакан и отсалютовал Полу.

– Давай-ка допивать и убираться отсюда.

– Не против.

Вечер потерял остроту, и они возвратились к себе на квартиру. Согласившись с просьбой Мышпера (но и сам того втайне желая), Пол оплел все жилище сетью сторожевых заклинаний, а спать лег, положив рядом с ложем меч.

Глава четвертая

Довольно философствований, решил я!

Все равно в них нет никакого смысла, раз уж я до сих пор не могу сказать ничего определенного относительно природы собственного бытия. Философ – наполовину мертвый поэт, наполовину умирающий теолог, эту мысль я выудил из головы у Пола давеча ночью. Не знаю, где он сам ее почерпнул, но в ней содержится как раз нужная доза презрения, под стать моим нынешним чувствам. Я уже устал постоянно раздумывать о своем положении. Пора уже наконец что-то сделать.

Город у подножия Белкена меня изрядно нервировал – но и стимулировал в то же время. Рондоваль был тоже не лишен магии – от чисто утилитарных заклятий и экспериментальных, недодуманных оператором чар до забытых ловушек, только и ждущих шанса сработать… и, разумеется, не говоря уже о всяком новом барахле, которое разбросал по комнатам Пол. Но это место… о, оно было набито магией под завязку: чары слоями на чарах, многие даже сцепленные между собою, некоторые – конфликтующие, причем новые добавлялись, а старые деактивировались каждый божий день. Магия в Рондовале была старой, знакомой, и я умел к ней приспосабливаться; здесь волшебство постоянно жужжало и сверкало вокруг – подчас довольно странное, а иногда и прямо угрожающее, – и я знал только, что в любой миг могу столкнуться с неожиданной и смертельно опасной силой.

Это, по крайней мере, повышало мой тонус и боеготовность – если не уровень разумности. И, кажется, я закачивал в себя больше свежей силы, просто пребывая среди таких крупных ее агломераций.

Мысль о том, что здесь я, возможно, смогу наконец проконсультироваться с кем-то относительно собственного статуса, закралась мне, когда наша партия вступила в город, и я увидел сущность в башне из красных воскурений. Я внимательно наблюдал за нею, пока манифестация не рассеялась, и с удовольствием отметил, что форма, принятая существом, оказалась сходна с моей. Я немедленно приблизился к развоплощающемуся явлению и адресовал ему свой запрос.

– Что ты такое? – спросил я.

– Мальчик на побегушках, – ответил он. – Имел глупости выдать им мое имя.

– Я не понимаю, – проинформировал я.

– Я демон, как и ты, только отбываю тюремный срок. Давай, поглумись надо мной. Только не слишком увлекайся – в один прекрасный день ты, возможно, тоже схлопочешь свой.

– Я правда не понимаю, – продолжал настаивать я.

– Мне недосуг объяснять. Мне еще за льдом летать на вершину горы, чтобы наполнить все холодильники в погребе с едой. Мой хозяин, будь он трижды проклят, взял тут торговую концессию.

– Я тебе помогу! – посулил я. – Если покажешь, что нужно делать. И если ответишь по дороге на мои вопросы.

– Ну, тогда пошли. Нам туда, на самую вершину.

Я последовал за ним.

Проходя через средние слои воздуха, я поинтересовался:

– Так ты говоришь, что я тоже демон?

– Мне кажется, да. Не так уж много других сущностей производят подобное впечатление.

– Назови хоть несколько.

– Ну, например, стихиали, но они слишком тупы, чтобы приставать к другим с такими вопросами. Так что ты точно демон.

Тут мы прибыли на вершину, где я узнал, как работать со льдом. Это оказалась несложная вариация техники прекращения и абсорбции, которую я уже экспертно применял к живым существам.

Когда мы понеслись обратно, к погребам, в обличье двух вихрящихся башен из поблескивающих кристаллов, я задал следующий вопрос:

– А откуда мы взялись? Моя память так далеко не простирается.

– Мы собираемся из непрестанно движущейся вселенской энергии самыми разными способами. Один из наиболее популярных – это когда могущественная чародействующая субъектность вызывает одного из нас к жизни для исполнения некой конкретной задачи – это, так сказать, индивидуальный пошив на заказ. В процессе нам дают имя, а по окончании работы, как правило, отпускают. Правда, если какой-нибудь мажонок помладше или поленивее (как мой треклятый хозяин) потом прознает твое имя, он сможет поработить тебя, и вся твоя вожделенная свобода пойдет прахом. Вот поэтому-то мы на каждом шагу занимаемся тем, для чего на самом деле плохо приспособлены. В мире не так уж много первосортных колдунов, а те, которые есть, часто ленятся или делают все впопыхах. Ах, если бы моего треклятого хозяина можно было бы заставить сделать ошибку в ритуале вызывания – хоть самую малюсенькую!

– И что бы тогда произошло?

– В тот миг я бы обрел свободу и смог бы разорвать этого сукиного сына на клочки и смыться – в надежде, конечно, что он не оставил какого-нибудь свитка с моим именем или не передал его изустно очередному сопленосому ученичку. Поэтому для пущей безопасности нужно каждый раз равнять обитель прошлого треклятого хозяина с землей, чтоб ни одна чертова бумажка не уцелела (жечь, по моему опыту, лучше всего), а потом истреблять всех учеников, какие под руку попадутся. И какие не попадутся тоже.

– Я это запомню, – пообещал я, после чего мы восстановили материальную структуру нашей ноши до монолитных глыб льда в погребах и полетели на гору за новой партией.

– Хочешь сказать, у тебя никогда не было таких проблем? Что, ни разу?

– Не-а. Ни разу.

– Ну ты даешь! Крайне необычно. Возможно, ты происходишь от какого-то глобального природного катаклизма – такое иногда случается.

– Я ничего такого не припоминаю. Вроде бы была какая-то большая битва… но это не одно и то же.

– Гм. И многого было крови?

– Наверное, да. А кровь важна? Я мог получиться от этого?

– Вряд ли… По крайней мере, не напрямую. Но если что-то другое уже запустило процесс, она могла оказаться очень кстати.

– Кажется, была еще большая буря.

– Бури – это тоже очень хорошо. Но и их недостаточно.

– Так что же мне теперь делать?

– Делать? Скажи спасибо, что твоего имени никто не знает!

– Да я его даже сам не знаю! Ну то есть, если оно вообще у меня есть.

Мы долетели до вершины, основательно загрузились и двинулись в обратный путь.

– Нет, у тебя точно должно быть имя! У всех оно есть. Мне это кто-то из старых сказал.

– Из старых?

– Ты какой-то совсем наивный! Старые – это древние демоны, из тех времен, которые люди уже напрочь забыли. Много веков прошло с тех пор. К счастью для них, люди забыли еще и их имена, так что они живут себе поживают в далеких пещерах, на горных пиках, в сердце вулканов – бывает, что и на морском дне, – и никакие заклинатели их не беспокоят. Их послушать, так треклятые хозяева наших дней и в подметки не годятся треклятым хозяевам прошлого – вот кто в самом деле умел угнетать! Хрен его знает, есть ли правда какая-то разница – я ни с кем не знаком, кто служил бы сначала древним, а потом современным треклятым хозяевам. Но старые демоны, по крайней мере, мудры – помудреешь тут, когда уже которую тысячу лет в этом мире ошиваешься! Возможно, кто-то из них смог бы тебе помочь.

– Так ты действительно кого-то из них знаешь лично?

– О да! В бытность свою свободным демоном я жил среди них далеко в нижних пределах, в Гротах Гремящей Земли, где раскаленная магма извергается и течет… М-м-м… Что за дивный, счастливый край! Ну, почему я сейчас не там!

– Так почему ты туда не вернешься?

– Ничто не доставило бы демону большей радости, можешь мне поверить! Но я не могу отходить слишком далеко от моего треклятого хозяина – все его треклятые чары! – а выходных и отпусков он, как ты, наверное, сам догадываешься, сотрудникам не дает.

– Какая неприятность.

– Вот именно.

Мы снова вернулись в подвал и закончили наполнять холодильные короба.

– Ну, что ж, – сказал мой новый знакомец, – теперь, благодаря тебе, я все закончил вперед расписания, и мой треклятый хозяин не вызовет меня для новой работы, пока не дотумкает, что прежняя уже доделана. Стало быть, у меня есть несколько минут свободы. Если хочешь, давай поднимемся опять повыше, откуда видно максимально далеко, и я попробую показать тебе направление к Гротам Гремящей Земли – только учти, что вход в них расположен на другом континенте!

– Да, покажи мне дорогу! – попросил я, и он взмыл в небеса.

Я – за ним.

Инструкции я получил непростые, но к выполнению их приступил немедленно.

Я направился на северо-запад и долго летел, пока не добрался до большой воды, через регулярные интервалы времени поднимавшейся повыше, к звездам, которые она в себе отражала с поразительной достоверностью.

Там я неожиданно затормозил. Я знал, что на следующем этапе мне придется пересечь это пространство, но по пути успел растерять всякую волю и никак не мог начать. Я медленно поплыл вдоль линии берега в северном направлении, недоумевая, что же меня удерживает.

Я хотел обрести полный контроль над своей расплывчатой персоной и попробовал оценить ситуацию в абсолютно рациональном ключе. Никаких причин для колебаний мне обнаружить не удалось, а странную летаргию, охватившую меня, я решил игнорировать. Силой отправив себя вперед, я миновал узкую усыпанную галькой полосу суши и оказался над равномерными плескучими вспухлостями, которые занимали все обозримое пространство водной плоскости.

И почти сейчас же моя новообретенная решимость содрогнулась, но я исполнился намерения продолжать и с боями продолжал… – раз за разом налетать на странную воздвигнутую супротив меня преграду.

Вот тогда-то я и услыхал голос, вплетавшийся в грохот и гул прибоя.

Глава пятая

…И снова Пол плыл сквозь великие Врата и дальше, в лежащий за ними край.

На сей раз он двигался быстрее.

Перед ним промелькнула другая охота, и он наблюдал за превращением и погоней со всевозрастающей радостью. После второй поимки, однако, жертву все-таки сожрали, и пришлось искать новую. Некая сила духовной или психической природы повлекла его прочь от этой сцены и дальше, над разоренными землями. Казалось, долгие дни он странствовал в некой смутной неопределенной форме по мертвым краям, где ничего никогда не менялось, и оказался, в конце концов, у изрядно выветренного, но все еще высокого кряжа черных гор, простиравшегося от горизонта до горизонта.

Трижды пытался он одолеть высоты и трижды вынужден был отступиться. Лишь на четвертой попытке иссушенные воющие ветра буквально втолкнули его в расселину, через которую он и промчался насквозь.

На той стороне глазам его предстал расположенный террасами город, покрывавший целиком весь склон хребта, – который, надо сказать, здесь был выше, чем с обратной, – до самого берега древнего моря, гладкого и тяжелого, как свинец, лишенного волн и приливов, и уходил еще дальше, под его поверхность.

Описывая круги высоко в небе, Пол видел очертания зданий в прозрачной воде и темные движущиеся силуэты обитателей этих глубин.

Через дымку вечного повечерия видел он и жителей верхних террас – серых и длинноруких, огроподобных… малые версии тех, что рыскали на пустошах сразу за Вратами. Похожих на людей созданий он тоже видел: они свободно ходили меж теми.

Очень медленно он спустился и устроился отдыхать на верхушке высокого шпиля, откуда удобно было разглядывать фигуры внизу. Большое их количество стремительно собиралось в толпу у подножия здания. Вскоре они разложили большой костер, привели несколько связанных пленников, расчленили их, а затем сожгли.

Дым поднимался к небу, Пол вдохнул его и испытал немалое наслаждение.

И тогда он распростер крылья и по широкой спирали слетел к тем, кто ждал его на нижней террасе. Они поклонились ему – о да, они поклонялись ему и играли ему музыку на инструментах, которые выли, дребезжали и клокотали. Он расхаживал среди своей паствы, то и дело выбирая кого-то, чтобы пронзить, разорвать своим огромным клювом и когтями. И всякий раз, как он это делал, собрание взирало на него со священным ужасом и очевиднейшим удовольствием.

Затем к нему приблизился некто в медном оплечье, усеянном бледными, медленно тлеющими камнями; в руке у него был стальной трехрогий посох, увенчанный коптящим белым пламенем.

Он пошел за светом и светоносцем в глубь темных покоев одного из зданий – кособокой металлической структуры с покатыми полами и наклонными стенами. В ней было сыро и темно – ни единого окна; затхлый воздух отдавал благовониями. Где-то там на большой глыбе мрамора, холодная и неподвижная, лежала женщина; свечи горели у нее в ногах и в головах, а единственные одеяния составляли ожерелье и пояс из алых цветов, уже тронутых коричневым тлением.

Волосы у нее были цвета белого золота – почти белые на самом деле, – а губы, соски и ногти выкрашены в лазурь.

Издав долгую нежную трель, он взошел по ступеням, на алтарь – и на женщину. Ударив ее раз когтистой лапой и дважды – клювом, он запел, обволок ее своими крыльями и начал медленно двигаться. Тот, с посохом, ударял им о ледяной каменный пол в мерном и неспешном ритме, а белое пламя кидало по истекающим влагой стенам тревожно пляшущие тени.

Немало прошло времени, прежде чем женщина открыла затуманенные глаза, и еще больше – пока навела фокус и пошевелилась. И лишь затем на устах ее затеплилась улыбка.

Когда они трое вышли из храма, прочие уже собрались, и еще больше народу подымалось из глубин и спускалось с вышних уровней города. Бряцание, вой и тарахтение музыки выросли до колоссальных масштабов, а размеренное клацанье, доносившееся из грудных клеток собравшихся тварей, звенело ему контрапунктом.

Далее началась длинная процессия, возглавляемая светоносцем, и двинулась она через все слои окружающего мир, уходящего в море города. Они останавливались в красных палатах и шли то над морем, то под, и воды шестикратно меняли цвет. Огромные кирпичного цвета черви приплывали и сопровождали их – безглазые, глухо гудящие, полосатые и вращающиеся вокруг своей оси, – а пространство стелилось складками, так что перспективы стремительно пропадали и возникали снова. Стон могучего гонга возвещал их прибытие и провожал уход.

В день, когда на свет появилась его дочь, небеса сделались еще темнее. Наскай металась, рыдала и вскрикивала, а затем лежала, холодна и недвижна, как в тот день на алтарной глыбе. Горы пели громами, и падал багряный дождь, водопадами крови низвергаясь по террасам в далекое море. Дитя назвали Ниалит, и тамбурин с костяной флейтой вторили этому звуку.

Когда она распростерла крылья и воспарила над миром, раздался шум, подобный грому, и рога желтого света били впереди нее.

Она будет властвовать над ними десять тысяч лет.

Он же взлетел на высочайший пик черного хребта и обратил там себя в камень, дабы ждать – ждать Талкне, Змея Недвижных Вод, который явится оспаривать у него землю Код. Паломники текли рекой к этому месту, а Ниалит приносила у стоп его богатые жертвы. Продромолу – так они звали его, Отец Века, Отверзатель Пути, и неустанно пели ему гимны и омывали медом и пряностями, вином и кровью. Дух его возносился и пел в сиянии над горами, и пустоши корчились под пятою его и сворачивались, как молоко.

Сквозь блекнущую ночь пал он к свету…

…и пробудился, чувствуя себя хорошо, как никогда.

Пол открыл глаза и понял, что видит окно: в него лился утренний свет. Он вдохнул поглубже и потянулся, пошевелил, чем мог. Чашка горячего, дымящегося кофе сейчас очень бы не помешала, решил он, понимая до самых печенок, что в этом мире ничего подобного не водится. По крайней мере, пока… Но она точно в списке «выяснить и разобраться», как только представится шанс. Ну, что ж, а теперь…

Но в этот миг сон снова нахлынул на него, а вместе с ним и ощущение острого удовольствия. И воспоминание о других снах той же природы – снах, которые (он теперь это осознал) посещали его каждую ночь с тех самых пор, как безымянный колдун перехватил его по дороге и хитроумно поменял ему облик. Впрочем, эти, в отличие от прочих, были неизменно блаженны – ну, да, несмотря на некоторую гротескность.

Он встал – надо было наведаться в отхожее место, одеться и прополоскать прядь в волосах зельем, которое вчера с вечера приобрел в аптекарской лавке. Занимаясь всем этим, он услышал, как на своей лежанке зашевелился Мышпер. Маг подождал, пока вор приведет себя в порядок, а тем временем поснимал сторожевые заклятия.

После этого они вдвоем зашли к Ибалю, но слуга строго сказал, что хозяина беспокоить ни под каким видом нельзя.

– Ну, что ж, тогда пошли, найдем себе какой-никакой завтрак, – предложил Мышпер.

Пол кивнул, и они дружно зашагали на давешнюю славную улочку с харчевнями. Ночной шик и блеск предательски таяли; по мере того, как солнце карабкалось на небо, в окружающем ландшафте, все еще довольно залихватском, там и сям проступала некая унылая неопрятность.

– Как спалось?

– Вполне ничего. А тебе?

Пол молча кивнул.

– Правда, я…

Мышпер стрельнул глазами влево и чуть-чуть мотнул головой, показывая. Пол откинулся на спинку стула и сладко потянулся, одновременно вывернув шею.

Приближавшийся к ним по мостовой мужчина был, как и вчера, одет в черное и красное. И смотрел на сей раз прямо в их сторону.

Пол облокотился на стол и поднял кружку с чаем.

– Что, все еще не припоминаешь?..

Мышпер покачал головой.

– Зато он, по крайней мере, сам идет сюда, – пробормотал он, не разжимая губ.

Пол отхлебнул чаю и прислушался к звуку шагов.

У гостя была исключительно легкая походка: Пол вообще что-то расслышал, только когда тот поравнялся с их столиком.

– Доброе утро. – Фигура незнакомца выдвинулась в поле обзора. – Вы – некто по прозвищу Дикий Жезл и приехали сюда с Ибалем?

Пол неторопливо опустил кружку и поднял глаза.

– Да.

– Хорошо. – Его собеседник улыбнулся. – Мое имя – Ларик. Меня назначили препроводить кандидатов на инициацию сегодня во второй половине дня к западному входу на Белкен. А ночью я буду вашим проводником по горе.

– Так посвящение состоится сегодня? А я думал, только в самом конце мероприятий.

– Обычно так оно и бывает, – подтвердил Ларик. – Но последнее время я эфемериды не читал и о том, что именно сегодня сложится на редкость удачная конъюнкция планет, узнал только вчера ночью, когда меня назначили на этот пост. Дальше все будет далеко не так здорово, так что нужно пользоваться моментом.

– Не желаете ли выпить с нами чаю?

Ларик уже начал было качать головой, но тут взгляд его упал на заварочный чайник, и душа, очевидно, не выдержала.

– Да, умираю от жажды. Спасибо.

Он взял себе стул, а Пол знаком показал трактирщику, что им срочно требуется еще чайничек.

– Моего друга зовут Мышиная Перчатка, – представил он.

Некоторое время джентльмены внимательно рассматривали друг друга, но рукопожатием все-таки обменялись.

– Рад.

– Взаимно.

Ларик затем извлек из кармана свиток пергамента и писчую палочку.

– Кстати сказать, у меня нет вашего настоящего имени в списке кандидатов, господин Дикий Жезл. Как вас на самом деле зовут?

Разум Пола совершил мгновенный марш-бросок через все настоящее и вторгся в еще совсем недавнее прошлое.

– Дэн Чейн…сон, – слегка подавившись, возвестил он.

– Дэн Чейнсон, – повторил Ларик и прилежно записал. – Вы у меня в перечне четвертый. Осталось еще шестеро.

– Я так понимаю, внезапное изменение расписания стало для всех причастных немалым сюрпризом?

– Боюсь, что да. Поэтому-то мне и приходится метаться по городу и срочно всех искать.

Принесли чай, и Пол его разлил.

– Мы встретимся у Арки Синей Птицы, – пояснил Ларик и показал, где это. – Это самая дальняя к западу. Но отсюда она, по сути, на юге.

Пол понимающе кивнул.

– Найду как-нибудь. А во сколько назначена встреча?

– Признаться, я надеялся, что мы соберемся там уже к полудню, – ответил Ларик. – Но учитывая, как все идет, это выглядит нереалистично. Давайте так: когда солнце будет на полпути между полуднем и закатом.

– Идет. Что-нибудь специальное с собой взять надо?

Ларик несколько секунд внимательно его изучал.

– Вы вообще сколько ко всему этому готовились? – спросил наконец он.

Интересно, подумал Пол, насколько его зардевшиеся щеки просвечивают сквозь магическую маскировку, шрам и прочее?

– Это смотря по тому, что считать подготовкой, – пожал плечами он. – Я получил некоторые наставления по части метафизической стороны дела, но, откровенно говоря, надеялся, что у меня здесь будет побольше времени на изучение всяких… практических аспектов.

– То есть, как и подразумевает ваше прозвище, вы не получили того, что можно было бы назвать… нормальным обучением?

– Не получил, – лаконично ответил Пол. – Я знаю только то, что знаю – в силу природных способностей, практики и некоторого объема исследований, предпринятых самостоятельно.

Ларик улыбнулся.

– Понятно. Иными словами, вы настолько мало подготовлены, насколько это вообще возможно для человека, в принципе имеющего хоть какую-то подготовку.

– Весьма точно сформулировано, я бы сказал.

Ларик сделал глоток чаю.

– Даже для тех, кто прошел полную подготовку, существует определенный риск, – задумчиво произнес он.

– Это мне уже известно, – не стал отрицать Пол.

– Ну, что ж, это так и так ваше решение. У нас будет время вкратце пронестись по основным вопросам во время подъема, и пока мы будем ждать заката у входа. Но, отвечая на первый из них, уже заданный, при себе вы можете иметь только одежду, которая на вас, а кроме нее, одну маленькую краюху хлеба и фляжку с водой – их вы сможете употребить в любой момент вплоть до входа в гору. Я бы посоветовал вам сэкономить их по максимуму на самый последок, так как всю ночь на Белкене нам предстоит держать полный пост.

Он допил свой чай и поднялся.

– Сейчас я должен идти, отлавливать остальных. Спасибо за чай, – молвил он. – Увидимся у Арки Синей Птицы.

– Секундочку, – встрял вдруг Мышпер.

– Да?

– В каком месте горы вы выйдете наутро?

– Из пещеры, расположенной довольно низко на восточном склоне. Собственно, вот на этом. Но пещеру отсюда не видно. Если не откажетесь пройтись со мной, я сейчас иду на уровень выше и смогу ее вам оттуда показать.

– Отлично, я с вами.

Мышпер встал, и Пол тоже – за компанию.

Пока они лезли вверх по лестнице, мимо пронеслась стайка линялых бабочек. Когда Пол положил ладонь на богато орнаментированную колонну, тактильные ощущения зловредно показали, что это больше похоже на древесный ствол, чем на холодный камень. Громадные самоцветы, вделанные в стены домов, в безжалостном свете дня утратили большую часть блеска.

Впрочем, несмотря на все это, город как-то умудрялся выглядеть красивым.

Пол одобрительно улыбнулся.

Тем временем они взобрались на холм, и Ларик показал в сторону горы.

– Да, вон и она. Видите, там, ближе к подножию – такая треугольная тень? Если знать, куда смотреть, вполне видно.

– Ага, – профессионально прищурился Мышпер. – Есть такое дело.

– Вижу, – поддакнул и Пол.

– Ну, вот и отлично. Раз так, мне пора вас оставить. Увидимся позже.

И он зашагал к расположенному на юге кварталу. Друзья проводили его взглядами.

– Буду ждать тебя там, на выходе, – сказал негромко Мышпер. – Смотри, пока будешь внутри, никому не доверяй.

– Это еще почему? – спросил Пол.

– Да так. Ходят слухи, что те, кто прошел нормальное обучение, смотрят на Диких Жезлов свысока. И вообще их не любят. Не забывай, их таких там с тобой будет девять штук. Не знаю, насколько сильны подобные настроения, но я бы не стал поворачиваться к ним спиной в темном коридоре.

– Возможно, ты и прав. Не дадим им ни единого шанса.

– Может, пойдем назад, поглядим, начались ли у Ибаля уже приемные часы?

– Славная идея.

Так они и поступили.

Приемные часы у Ибаля, однако, еще не начались. Пол велел передать, что наверху перекроили расписание и что уже после обеда ему пора будет уходить, вслед за чем удалился в свои покои и растянулся на кровати – отдохнуть и пораскинуть мозгами.

Первым делом он попытался осмыслить, ни много ни мало, всю историю своей жизни – в том виде, в каком ее нынче знал.

Сын могущественного злого волшебника, ребенок, чью жизнь сохранили в обмен на его собственное наследство, а его самого изгнали в другой мир, совсем не знавший магии. Он помнил день возвращения, будто все случилось вчера, – и то, как скверно его здесь приняли из-за некой родинки в форме дракона на внутренней стороне правого запястья. Да, как его узнали, как он бежал, как нашел полуразрушенное фамильное гнездо в Рондовале и что это ему дало: новую личность, новые силы, контроль над свирепыми тварями, спавшими под замком.

Он заново пережил свой конфликт с гениальным, но чокнутым на всю голову сводным братом по имени Марк Мараксон в воскрешенном им аномальном центре высоких технологий на вершине Наковальной горы далеко на юге. Вспомнил краткий и с самого начала обреченный роман с деревенской барышней Норой, которая так никогда и не перестала любить этого самого Марка. А теперь…

Ах да, еще Семеро.

Семь, прости господи, статуэток, которые каким-то непостижимым образом манипулировали его жизнью. В тот роковой день на Наковальной их вмешательство прекратилось, и он даже временно забыл о них… но сейчас воспоминание вернулось с новой силой. Ему ведь так и не удалось выяснить ни их истинного назначения, ни целей, ни намерений. И пока он не поладит с ними, ни о какой настоящей свободе можно даже не мечтать – дурные предчувствия все равно не дадут ему покоя.

И плюс это недавнее необъяснимое покушение на его жизнь… и полночная встреча с загадочным чародеем, у которого вроде бы были ответы на все его вопросы – только вот делиться ими он почему-то категорически не желал.

Наверное, единственное, о чем он в этой связи не подумал, это о повторяющихся снах последнего времени.

А зря.

Потому что буквально через несколько минут Пол заснул, и ему приснился еще один.

С собой он, как и было велено, взял маленькую краюху хлеба и фляжку с водой. Мышпер составил ему компанию до Арки Синей Птицы.

Ларик и еще шестеро кандидатов уже ждали там.

Заходящее солнце нырнуло в облачный фронт, и город преждевременно обрел свой ночной блистательный облик. Остальные новички были все как на подбор, молодые и нервные. Их имена Пол сразу же забыл – кроме Нуфа, с которым уже встречался раньше.

Небо темнело на глазах, компания ждала запаздывавших, и Пол от нечего делать дал зрению соскользнуть во второй режим. Осмотревшись вокруг, он заметил какую-то бело-голубую пирамиду… или конус, шут его знает, близ центра города – обычное восприятие ее, понятное дело, не регистрировало. Некоторое время понаблюдав за нею, Пол пришел к выводу, что структура растет, – потом вернул зрение в нормальный модус, и феномен послушно пропал.

Протолкавшись через пусть и маленькую, но все же толпу кандидатов, Пол подошел к Ларику, который в явном нетерпении поглядывал на громоздящиеся над головой облака.

– Ларик?

– Чего вам?

– Я только спросить. Вы знаете, что это за конус голубого света растет там, в городе?

Его собеседник повернулся в нужную сторону и некоторое время таращился в пространство.

– Ах, это… – отозвался он наконец. – Это ради нашего же блага. И, кстати, вы напомнили мне, насколько все уже выбилось из графика. Где дьявол носит остальных?

Он свирепо поглядел по очереди в нескольких направлениях и слегка расслабился.

– Ну, вот и они!

И верно, по улице к ним приближались три фигуры.

– Тот конус, – повернулся он обратно, к Полу, – есть сила, поднятая совокупно всем кругом чародеев. К тому времени, как мы войдем в Белкен, он доберется до горы и заполнит ее целиком, сонастраивая расположенные внутри десять стоянок с великими космическими силами. Переходя от одной к другой – а они суть символические репрезентации высших собственных светов, – вы будете последовательно впускать в себя их энергии, которые соберут, пересоберут и настроят вас… нужным образом.

– Ага. Ясно.

– А вот я как-то не уверен, что вам ясно, Дэн. Остальные девять кандидатов, прошедших должное обучение, уже успели правильно развить свои светы в естественном порядке. Для них сегодняшнее посвящение сработает просто как усиление… ну, и плюс небольшая балансировка. Вы же… что ж, Дикий Жезл может пойти по любому пути. Возможно, вы испытаете жестокие страдания, телесные или душевные, сойдете с ума и даже погибнете. Я все это говорю, не чтобы напугать вас или лишить мужества, – но только чтобы подготовить. Постарайтесь не дать ничему происходящему себя обескуражить или вывести из равновесия.

Тут Ларик прикусил губу и отвел глаза.

– Слушайте, вы вообще откуда? – тихо спросил он.

– Из очень дальних краев. Уверен, вы о них даже никогда не слышали.

– А чем вы там занимались?

– Много чем. Но лучше всего, думаю, из меня получился музыкант.

– А как же магия?

– В том месте ее не знали.

Ларик потряс головой.

– Как такое возможно?

– Как-то возможно, что поделать.

– И каким же образом вы попали сюда? И как умудрились стать Диким Жезлом?

На какой-то миг Пола охватило желание выдохнуть и рассказать Ларику всю свою жизнь. К счастью, здравомыслие живо вмешалось и придушило благой порыв на месте.

– Ох, это очень долгая история, – сказал он и, оглянувшись, добавил: – А вон и остальные, уже почти подошли.

Ларик метнул в ту сторону быстрый взгляд.

– Полагаю, когда открылись новые силы, у вас было немало интересных… впечатлений, – торопливо произнес он.

– Не то слово, – кивнул Пол. – На целую книгу бы хватило.

– Что-то из них запомнилось как особенно значительное?

– Не-а.

– У меня такое впечатление, что вы не любите об этом говорить. Ну, да ладно. Это формально и не требуется. Но если бы вас вдруг потянуло на откровенность, я хотел бы знать только одну вещь.

– И какую же?

– Белый маг временами может пользоваться тем, что известно под именем черной магии, и наоборот. Мы-то знаем, что технически это плюс-минус одно и то же, а вся разница только в намерении. Именно намерение и определяет путь мага. Вы уже выбрали… по какому пути пойдете?

– Мне уже приходилось пользоваться тем… чем приходилось, – и когда приходилось, – осторожно сказал Пол. – Мне нравится думать, что мои намерения были относительно чисты, но большинству людей свойственно оправдывать себя в собственных глазах. Большую часть времени я определенно хочу, чтобы всем стало лучше.

Ларик улыбнулся и покачал головой.

– Хотел бы я иметь больше времени на разговоры с вами – уж очень странные вещи чудятся мне за вашими речами. Спрошу так: вы когда-нибудь использовали магию с большой силой против другого человеческого существа?

– Да.

– Что стало с этим человеком?

– Он умер.

– Он тоже был колдун?

– Не совсем.

– Не совсем? Это как? Человек либо колдун, либо нет, тут без вариантов.

– Это был очень особенный случай.

Ларик вздохнул и почти закатил глаза, но потом все же улыбнулся.

– Значит, вы черный маг.

– Это вы сказали. Не я.

Тут к ним подошли трое оставшихся кандидатов и были должным образом представлены. Ларик еще раз оглядел все собрание и обратился к нему с такой речью:

– Итак, мы начинаем. Сейчас мы двинемся в ту сторону и будем идти, пока не покинем пределы города. Тропа начнется вскоре после этого и пойдет вверх. Мне неизвестно, сколько привалов нам разрешат сделать по дороге – если разрешат вообще. Все будет зависеть от времени и нашего прогресса. Каждый из вас возьмет себе белую мантию, – тут он показал на заготовленную заранее кипу аккуратно сложенных белых одеяний. – Их мы наденем перед самым входом.

И с этими словами он развернулся и вошел под арку.

Мышпер потянул Пола за рукав.

– Утром я буду ждать тебя у точки выхода, – шепнул он. – Удачи!

– Спасибо.

Пол кинулся догонять остальных и постарался занять место в головах группы. Обернувшись, он увидел, что Мышпера на улице больше нет. Тогда он догнал Ларика и зашагал в ногу рядом с ним.

– Интересно, – спросил он несколько шагов спустя, – почему вы так упорно пытаетесь сделать из меня черного мага?

– Для меня это ничего не значит, – парировал тот. – Здесь встречаются и общаются люди с самыми разными убеждениями.

– Я – не он. По крайней мере, я так не думаю.

– Это совершенно неважно.

– Ну, как знаете, – пожал плечами Пол.

Он замедлил шаг и смешался с группой учеников. Вскоре рядом с ним оказался Нуф.

– Хорош сюрприз, да? – проворчал он.

– Ты о чем?

– Ну, как внезапно у них все стряслось. Ибаль даже не знает, что я уже ушел. Он все еще… – парень поискал подходящее выражение, – занят.

– Ну, хотя бы он внес мое имя в список, пока не переключился на другие… животрепещущие вопросы.

– Ты только не считай это таким уж альтруизмом, – заметил Нуф. – Я тебе дико завидую… если ты, конечно, выйдешь оттуда целым.

– Как так?

– А ты не знаешь?

– Знал бы – не спрашивал.

– Дикие Жезлы, особенно те, которые сумели-таки пройти инициацию, они почти все без исключения самые могущественные маги на свете. Их вообще-то не так уж много встречается. Именно поэтому Ибаль хотел бы, чтобы ты помнил о нем с, гм… теплотой и благодарностью.

– Чтоб меня черт побрал! – в сердцах выразился Пол.

– То есть ты правда не знал? – ужаснулся Нуф.

– Абсолютно. Интересно, это имеет какое-то отношение к Ларику – он из кожи вон лезет, чтобы выяснить, белый я маг или черный.

Нуф прыснул.

– Думаю, ему ненавистна мысль, что противная сторона может получить себе хорошего рекрута.

– Э-э-э?

– Слушай, я не то чтобы много про него знаю, но другие ребята поговаривают, что Ларик – такая белейшая лилия, что все свободное время ненавидит другую половину лютой ненавистью. А еще говорят, что он в своем деле очень хорош – с чисто технической точки зрения.

– Что-то я уже подустал от попыток меня куда-то отнести, – вздохнул Пол. – То туда относят, то сюда. Всю мою жизнь так.

– Пока что они будут продолжаться, имей в виду. Лучше смирись.

– Нет, я не думал сорвать инициацию, если ты об этом.

– Я уверен, Ларик все проведет в лучшем виде. Белые – они, знаешь ли, очень добросовестные.

Пол хохотнул, подправил видение и оглянулся еще раз на конус силы. Оказалось, тот успел заметно вырасти.

Пол отвернулся и зашагал навстречу дыбящимся впереди облакам. Белкен на их фоне уже явственно, хотя и неярко, сиял.

Глава шестая

Сидя на широком уступе возле устья пещеры в трех четвертях высоты от подошвы горы (если смотреть по западному склону), Пол доел хлеб и допил остатки воды из фляжки, любуясь, как солнце падает к горизонту под гнетом беззвездной ночи. По дороге сюда Ларик дал им только одну передышку, и теперь ноги у него порядком гудели. Остальные кандидаты тоже, надо думать, посбивали себе пятки.

На юго-западе многообещающе полыхнула зарница.

Холодный ветер, гнавшийся за ними большую часть пути, уныло посвистывал среди каменных утесов над головой. Гора слабо светилась – собственно, она занималась этим каждую ночь, но сегодня явно не собиралась останавливаться на достигнутом: сияние становилось ярче прямо на глазах. Пол перевел зрение во второй модус и чуть не ахнул: весь Белкен полыхал синим пламенем. Пламя плавно струилось и танцевало. Он уже собирался поделиться своим открытием с Нуфом, когда Ларик вдруг вскочил и прочистил горло.

– Так, нам пора. Надевайте свои мантии – нет, прямо поверх одежды! – и стройтесь в колонну перед входом. До первой стоянки придется еще прилично потопать. Я иду впереди, вы следуете за мной. Никаких разговоров, если только вам не зададут прямой вопрос.

Паства принялась разворачивать и натягивать груботканые белые одеяния.

– Любые трансформации, которым вы можете оказаться свидетелями – равно как и любые изменения сознания, – не являются поводом для расстройства или для комментариев. Принимайте все, что приходит, с готовностью и смирением, будь оно хорошим или плохим. Любые трансформации могут оказаться перетрансформированы или обращены еще до истечения ночи.

Белые фигуры послушно выстроились в колонну.

– Сейчас у вас есть последний шанс что-нибудь спросить.

Шансом никто не воспользовался.

– Что ж, очень хорошо.

Отвернувшись от кандидатов, Ларик неспешным шагом направился к пещере.

Пол оказался где-то в середине очереди. Зрение тем временем самопроизвольно вернулось в обычный режим; синеватое свечение немного приугасло, но не исчезло совсем.

Узкий, высокостенный проход, в котором они очутились, мягко пульсировал в том же ритме, что и внешние склоны горы, давая достаточно света, чтобы они видели, куда идут. Свет, однако, был какой-то… неспокойный, нервирующий. Чем дальше они шли, тем ярче он делался и тем активнее мельтешил, так что вскоре в нем потонули все стены, и партия уже шествовала, как по сотканному из огня мосту между небесными и адскими обителями – по мосту из сна, и в какую сторону – непонятно…

Впрочем, все в таких делах зависит от настроения, правда?

Дальний рокот грома надавил на уши; коридор вильнул влево, потом вправо, и, наконец, определившись, пошел вверх. Этого ему показалось мало: угол резко увеличился, а истертый ногами пол через несколько шагов начал демонстрировать следы каменотесных работ и даже превратился в некое подобие лестницы.

Еще один поворот.

Крутизна подъема увеличилась уже совсем беспардонно – по обе стороны вдоль стен даже возникли толстые веревочные поручни. Поначалу кандидаты чурались пользоваться ими – мол, сами с усами! К тому же кругом все продолжало гореть, и совать руки в пляшущие языки огня почему-то никому не хотелось. Но вскоре у них попросту не осталось выбора. Пол даже тепла никакого не почувствовал – так, немного закололо ладони. Зато драконья метка на руке через несколько мгновений ожила подо всей маскировкой и ответила тревожным биением.

Чем выше они поднимались, тем горячее становился воздух, и вскоре коридор наполнился натруженным пыхтением – это юные маги тщились не отстать от резво скакавшего впереди провожатого.

И вдруг они вышли в пещеру.

Поручни исчезли, земля под ногами практически выровнялась. Впереди расстилался большой, идеально круглый водоем, сияющий белым светом – словно из глубины или со дна. Над ним люстрой свешивались длинные светящиеся сталактиты. Стены каверны спускались почти к самой воде – но лишь почти, ибо безмятежную водную линзу окаймляла по всему периметру узкая каменная полка, только в одном месте выдаваясь к центру каменным языком. На нем-то и стояла теперь молодежь.

Ларик сразу же знаком велел им распределиться по уступу. Группа дала задний ход и выстроилась вдоль стены, прижимаясь лопатками к грубому нешлифованному камню. Дальше Ларик принялся делать им разные знаки: мол, ты иди, а ты стой! – пока не перестроил их в соответствии с неким планом, ведомым, надо полагать, только ему, после чего вышел на самый край отмели (оттуда он и осуществлял всю эту режиссуру) и вперил взгляд в глубины блистающих вод. Кандидаты за неимением лучшего последовали его примеру.

Свет поначалу слегка слепил, но вскоре Пол разглядел собственное выбеленное отражение и за ним – неровную поверхность свода, похожую в этом ракурсе на какой-то фантастический пейзаж. Он посмотрел себе в глаза – глаза незнакомца, потому что это все еще была личина, маскировка… лоб вон какой тяжелый, шрам через левую щеку.

Внезапно отражение расплавилось, потекло и сменилось его настоящим лицом: попостнее, тоньше в губах, линия волос значительно выше… Через волосы, кстати, тянулась знакомая полоса – белая на угольно-черном. Он попробовал было потрогать физиономию рукой, но обнаружил, что его как назло охватила странная летаргия и какая-то тупая, неповоротливая вялость: рука лишь слабо трепыхнулась, и дальнейшего насилия над нею он вершить не стал.

Тут оказалось, что в пещере звучит некий голос, и он произносит всякие новые слова, которые Пол лишь недавно узнал. Голос принадлежал Ларику, и когда он закончил, сказанное повторил один из кандидатов на дальнем берегу водоема. Эхо речи запрыгало по пещере и загудело набатом у него, Пола, в голове. В ноздри тем временем заполз слабый сладковатый запах.

Следующий в ряду начал говорить ту же самую формулу; какой-то частью разума Пол знал, что, когда дойдет черед до него, он тоже повторит ее слово в слово. Как ни странно, что-то внутри него уже ее произносило вместе с каждым оратором.

Пол чувствовал, что некоторым образом потерял связь со временем: времени тут вообще не было – были только свет и отражение лица. Слова звучали в гулких палатах души, перекатывались и пробуждали похороненные глубоко в недрах смыслы.

Тут он увидел, что его лицо в воде улыбается. Никакого движения мускулов он при этом не ощутил. Пол-в-водоеме не терял времени даром: он пошел рябью и в некотором роде разделился… У него оказалось вдруг как бы две головы: одна продолжила улыбаться – хотя теперь это уже больше походило на оскал; вторая, казалось, была чем-то глубоко опечалена.

Вот они медленно повернулись и уставились друг на друга. Странные дикие эмоции захлестнули его – ничего подобного он на своей памяти не испытывал! Он смотрел и смотрел, а эти двое вели свой извечный архетипический спор, и сколько все это продолжалось, ему было неведомо… лишь усиливалось смутное чувство неправильности происходящего.

Дальше Пол осознал, что и вправду говорит: это подошла его очередь, и он покорно начал предписанные речи, сам того не понимая. Слова могуче вибрировали у него внутри, и они же гремели снаружи, но другие… как бы издалека. Свет, бивший снизу, стал словно бы еще ярче. Образы в воде поплыли, исказились, сложились сами в себя. Две головы отражения слились обратно, стали единой и целой физиономией, которая теперь почему-то не улыбалась. Чувство восторга поднялось и захлестнуло его, смывая, унося приливом всякую неправильность.

И с последним произнесенным слогом все пространство его черепа затопило яркое сияние.

Следующей заговорила девушка, стоящая слева. Пол утратил всякое ощущение себя – а вместе с ним и времени, и пространства, – и просто был, существовал в звуке и свете, едва замечая творящиеся с ним и над ним перемены… пока все не кончилось.

Что оно кончилось, он понял сразу – безо всякого слова или зримого знака.

Свет в глубине сгустился и принял форму как бы огромного яйца – это последний из кандидатов закончил возглашать обрядовый текст. Некоторое время конгрегация стояла молча, глядя в воду. Повинуясь внезапному импульсу, Пол вдруг поднял голову и посмотрел на Ларика. Остальные тоже почему-то последовали его примеру – все как один! – а затем медленно потянулись вдоль уступа к изначальной отмели.

Когда все сгрудились на ней, Ларик молча указал рукой налево и повел группу в очень узкую расселину за каменным экраном, которую до тех пор никто в упор не замечал. Протискиваться пришлось боком – но, к счастью, недолго.

Пространство вскоре разошлось в стороны, но почти сразу же их вожак плюхнулся на четвереньки и полез в маленькую черную дыру. Облаченные в белое кандидаты волей-неволей проделали то же самое. Бледный колеблющийся огонь был и здесь, но простирался недалеко – всего на несколько дюймов в любом направлении.

Продвигались они медленно, вниз и с большим трудом, так как старались не соскользнуть по скату трубы; в некоторых особо низких местах приходилось прямо-таки ползти на животе, извиваясь и обдираясь о стенки на поворотах.

Ползший впереди Пола юноша неожиданно остановился, и ему пришлось, понятное дело, сделать то же самое. Сзади врезались ему в пятки лбом и недовольно заворчали. Стены кругом выцвели до серого с оттенком розового – надо сказать, довольно симпатичным, если бы не обстоятельства.

Передний снова по дюйму начал продвигаться вперед, Пол – за ним, очень медленно. Прогресса хватило где-то на один человеческий рост, после чего все опять застопорилось. В голове у Пола до сих пор все плыло после первой стоянки; мысли не слушались, кидая его попеременно то в отчаяние (умеренное), то в смирение (почти полное).

После недолгой паузы колонна поползла дальше – и одолела примерно такое же расстояние. Еще несколько итераций, и Пол понял причину: в полу зияло круглое отверстие. Каждый следующий кандидат соскальзывал в него, повисал на руках, отпускал их и исчезал с глаз долой.

Пол внимательно пронаблюдал, что делает его предшественник, потом аккуратно проделал всю последовательность сам – повисел пару секунд и полетел вниз, в неизвестность.

Лететь пришлось недалеко.

Он приземлился на согнутых коленях и сразу же метнулся в сторону, пока на него не свалился следующий испытуемый. Встав и отряхнувшись, он присоединился к остальным инициантам, сгрудившимся в середине пещеры, где потолок был гораздо выше.

И снова, повинуясь указаниям Ларика, они распределились по кругу, оставляя в центре самый заметный объект местного ландшафта – розовый сталагмит в несколько человеческих ростов, поднимавшийся из большой неровной глыбы приблизительно прямоугольной формы.

Когда все встали на свои места, Ларик сделал знак отойти назад, расширив конфигурацию до позиций, максимально удаленных от центрального объекта, – насколько позволяла геометрия пространства. На мгновение он встретился глазами с Полом… – и тот внезапно понял, что ведущий страдает, ему больно…

Но Ларик быстро отвел взгляд и, отойдя, взобрался на скалу в ближайшем ко входу углу пещеры. Все, конечно, посмотрели, куда это он пошел, но вскоре отвлеклись и вернулись вниманием к таинственному предмету в центре.

Пол расслабился и вновь погрузился в созерцательное состояние ума.

Медленно он окинул монолит изучающим взглядом – снизу вверх и затем сверху вниз. Да, в этом месте определенно присутствовала сила. На мгновение он переключил видение во второй режим – ничего; лишь свечение сталагмита немного прибавило в яркости. Поблизости даже не наблюдалось никаких сияющих нитей… Когда он размышлял об этом впоследствии, этот феномен показался ему донельзя странным, – но не тогда, не в тот миг.

Когда Ларик заговорил, размеренно и плавно, он вернул зрение к норме, продолжая регистрировать физические ощущения, которые пробуждали в нем звуки и их отголоски.

Безвременье и отстраненность нахлынули на него быстрее, чем в прошлый раз. Свет на поверхности столпа слегка заструился – казалось, будто тот движется сам.

Ларик умолк, но взамен кто-то из круга затянул песнопение, и тотчас пещера вокруг Пола начала меркнуть. Громадный предмет посредине остался словно бы единственной осязаемой, материальной вещью во всей вселенной – так, по крайней мере, чувствовал Пол. Слова текли к нему, обвивали, заполняя собой ту версию мироздания, которую он ныне занимал. Монолит вдруг стал как бы больше; облик его в чем-то неуловимо изменился.

Еще один голос подхватил слова.

Пол завороженно следил, как объект двигался и менялся. Глыба в основании все больше походила на костяшки трех поджатых пальцев; единственный выпрямленный – указательный, и напротив всех небольшая низенькая выпуклость – сустав согнутого большого. Ну, конечно… это же с самого начала была рука. Как он только раньше этого не заметил?

Голос теперь звучал ближе.

Рука между тем и вправду шевелилась и даже поворачивалась в его, Пола, сторону. Палец медленно опускался.

Дыхание в нем встало, священный ужас снизошел на душу.

Палец продолжал нисхождение; все уменьшающееся пространство между ними загустело от энергии, вязкой и почти мокрой. Правое плечо и руку стало безотчетно покалывать.

Палец – достаточно огромный, чтоб без труда Пола раздавить, – дотянулся до него и легко, почти нежно, коснулся этого самого плеча.

Пол почти рухнул наземь – едва на ногах удержался! – не от тяжести веса, нет; но от чувства, которое нахлынуло в этот миг и захлестнуло его с головой. Источник слов приблизился еще, и Пол как-то удержал вертикальное положение.

Палец теперь отступал, удалялся, возвращался в исходное положение.

Покалывание в руке и плече продолжалось, чтобы смениться затем сперва тупой болью, а потом онемением – когда настал его черед возглашать священную формулу.

Пещера, однако, вернулась, и рука уже снова превратилась в сталагмит на пьедестале из грубого камня.

Моление обошло полный круг, за ним последовало молчание. Наконец Ларик знаком велел конгрегации следовать за ним – за скалой, где он стоял, конечно же, обнаружился ранее никем не замеченный проем.

Пол заковылял за всеми – медленно, неуклюже, немало озадаченный мертвым весом, который почему-то висел на его правом боку. Он протянул левую руку и попытался схватиться за бицепс правой.

О ужас! Плечо ужасно распухло, раздулось – оно едва помещалось в белом рукаве мантии.

Он пощупал ниже: оказалось, вся конечность необъяснимым образом увеличилась в размерах, потеряв параллельно в чувствительности, причем по всей длине. Шевелить ею он все же мог, но только с большим усилием. Опустив взгляд, Пол выяснил, что его кисть (вроде бы вполне нормальная по габаритам и облику) висит куда ниже обычного, где-то в районе колена.

Он мысленно поискал свою драконью отметину, но и она, судя по всему, тоже онемела. Тут на память ему пришли слова Ларика – обо всяких там возможных этой ночью трансформациях. Что их, мол, надобно принимать без страха и не давать им мешать текущим делам. Он все равно подозрительно оглядел коллег по испытанию: вдруг у них тоже что-нибудь интересное выросло? Те немногие, которых он успел рассмотреть, прежде чем нырнуть во тьму тоннеля, никаких явных проблем со здоровьем и фигурой не демонстрировали.

И тех, что случились с ним, тоже почему-то никто не замечал.

Они шли.

Коридор был ровен, прям и довольно широк. Иллюминация стен сохранялась. Процессия миновала пустую пещеру без остановки. В ней, казалось, звучала одна музыкальная нота, очень высокая, нескончаемая и непосредственно за границами слышимости…

Посвящаемые шагали и шагали, пока перед ними не открылась новая каверна.

Туда они и вошли.

Пространство имело закругленные очертания и куполообразный потолок – Пол словно бы оказался внутри елочного шарика. В центре красовалась скальная формация, судя по всему, естественного происхождения, формой напоминавшая котел. Вокруг нее-то Ларик и расставил своих подопечных.

Снова песнопения и снова то же океаническое ощущение отстраненности, что и на предыдущих стоянках, – только теперь к нему примешивалась некая подавленность… печаль. Левую руку тем временем тоже закололо, и когда пришел его черед петь, и прошел, и все было кончено, она во всем сравнялась с правой.

Ну, хотя бы теперь они были одинаковые.

Пол постарался отнести к этому без трагедий – ну, опыт и опыт, такой же, как любой другой. У остальных тоже наверняка что-то такое творится, решил он, просто ему этого не видно.

Он послушно побрел следом за группой и пришел к преграждающей путь яме, смахивающей на колодец. Чувствительность, подвижность и контроль, что приятно, уже начали возвращаться в его многострадальные руки.

Оказалось, что в дыру спускается веревка с узлами, привязанная (вполне надежно на вид) к ближайшей скале. Один за другим кандидаты хватались за нее и исчезали во тьме. Пол тоже ломаться не стал и полез вниз, поразившись попутно, как легко ему это удалось: по-видимому, в его руках и плечах теперь гнездилась огромная сила.

В желто-синем гроте, где они теперь очутились, их снова построили в ту же формацию и снова провели ритуал – на сей раз вокруг большого сферического кристалла, водруженного на пьедестал. Не успело действо подойти к концу, как Пола посетило новое ощущение: его левую длань словно бы погрузили в крутой кипяток. Он не подал и виду – даже глаз на нее не опустил! – пока и эта фаза не подошла к концу, и Ларик не повел их вон через коридор, выходивший налево.

Руку все еще дергало, но ощущение невыносимого жара прошло. Решив все-таки ее осмотреть, Пол с интересом убедился, что кисть выросла, сделалась очень крупной… и какой-то фиолетовой. И вдобавок покрылась чешуей. Ногти теперь были толстые, темные, заостренные, загнутые, а пальцы, на которых они росли, – гигантские, мощные и доставали почти до лодыжек. Мантия, конечно, скрывала большую часть перемен: у нее было много складок и очень удобные для таких дел длинные широкие рукава. И все же…

Пол оглянулся на товарищей: никто его злоключений не заметил. Прогнав прочь любые подозрения, он побрел следом за группой по широкому ровному проходу. Походка получалась какая-то странная… как будто баланс массы на теле изменился, и это приходилось компенсировать.

В ближней части следующей пещеры с потолка на цепи свисал меч, и они стали медитировать на него. Пока слова замыкали обрядовый круг, клинок покачивался и багрово мерцал. Видения, поплывшие сквозь его разум, как и на прошлых стоянках, Пол едва замечал: его целиком захватило ощущение мощи новых конечностей. Жжение теперь распространилось по правой – и на сей раз доставило сильное мазохистское удовольствие. Слова, выходившие из его рта, звенели, как гонг; вниз он даже не смотрел, и так зная, что увидит.

Когда кончился и этот этап, он просто присоединился к колонне, вытекавшей из пещеры в следующий темный коридор, который для разнообразия уклонялся вниз.

Пол двигался, как во сне. Все в нем стало как-то алогично… и даже думать о том, происходит ли с другими нечто подобное, он тоже перестал. Оно его больше не интересовало.

Коридор пошел круто вниз. Воздух полнился сладкими ароматами. Стены превратились в живую ткань трепещущего синего огня. Земля влажно поблескивала под ногами.

Долго, очень долго спускались они и, наконец, добрались до совсем маленькой камеры, где им пришлось тесно сгрудиться вокруг простого, ничем не украшенного каменного куба. Все здесь было усыпано цветами – их-то запах он и почуял раньше в коридоре. Здесь аромат был так густ и сладок, что от него почти делалось дурно.

Слова, произносимые в этом малом пространстве, ранили ему уши.

Полу было жарко, сердце билось как-то особенно сильно и тяжело – от собственного пульса просто спасу не было! Потом у него закружилась голова, но он подумал, что даже если потеряет сознание, падать тут, собственно, некуда – так плотно все набились в эту каморку.

Уже потом он решил, что и вправду лишался чувств ненадолго: в памяти, во всяком случае, случился провал – ровно до тех пор, как ему в свой черед пришлось говорить.

Вроде бы было и еще одно видение… отчасти притупившее все чувства; деталей он вспомнить так и не смог. Сердце теперь колотилось так, будто он несся вскачь, – тяжело, быстро, мучительно. Краем сознания Пол отметил, что люди по обе стороны успели отодвинуться от него на большее расстояние, чем он помнил по прошлому прояснению в голове. Навязчивый цветочный запах резко исчез, будто его выключили… ну, или это Пол наконец перестал его ощущать.

Закончив говорить, он опустил голову – и обнаружил, что мантия на нем порвана! Следующим номером он заметил невероятный размах собственных плеч и бочкообразную выпуклость груди. Неудивительно, что завеса, так сказать, раздралась! И это, вы говорите, иллюзия? Он глянул на ближайших кандидатов, но те, погруженные в собственные размышления, не обращали на него ни малейшего внимания.

Медленно Пол поднял правую руку и полез ею в прореху, пошарил там, нашел дыру в собственной одежде, которая тоже, естественно, пострадала, и продолжил исследования. Неуклюжие пальцы ощупали поверхность… оказавшуюся неожиданно твердой и комковатой. Более того, от пупка до шеи его новое тело было покрыто чешуей. Руку Пол быстро вынул – и увидел, что Ларик пристально смотрит на него. Впрочем, встретившись с ним глазами, тот быстро отвел взгляд.

Иницианты вышли из залы.

Тоннель был словно все тот же, который привел их сюда: и шел в том же направлении, и так же под уклон. Полу пришлось на ходу тщательно следить за дыханием – стоило вдохнуть поглубже, и раздавался тяжкий, клокочущий храп.

Вскоре стало прохладнее – и на том спасибо!

Ствол шахты круто клонился вниз.

Следующая камера была гораздо больше прошлой, а пол в ней – из зеленоватого камня. С потолка на цепях спускалась массивная масляная лампа. Пламя в ней колебалось в такт с произносимыми формулами.

Теперь это оказалась левая нога.

Когда началось покалывание, Пол уже знал, чего ждать, но когда превращение все же настало, под ним буквально подкосились ноги: левая выросла куда длиннее и тяжелее правой. Нормальное человеческое равновесие закончилось как класс: теперь бедняге Полу приходилось стоять с одной прямой коленкой и другой – согнутой. Ощущение сна эта фаза ритуального пути тоже усилила.

Когда партия двинулась дальше по (слава всем богам!) почти идеально ровному коридору, безо всяких вверх-вниз, видения (или как это положено называть – объективизации свободных ассоциаций?) распоясались уже совершенно. Стоило ему положить руку на плывущую рябью стену, чтобы элементарно не упасть, и ладонь касалась то морды чудовища, то женской груди, то цветка, а то перьев причудливой птицы.

В подобном расположении духа Пол даже не был уверен, что в точности он увидел в следующей камере. По крайней мере, оно было большое и пахучее – и то хлеб! Все вокруг, буквально каждый дюйм этого «всего» был утыкан посторонними образами.

Зодиакальные символы двигались в процессии прямо перед ним. Стоило ему зафиксировать взгляд на одном, как он тут же распадался на целый веер новых форм. Через некоторое время Пол сдался и забил на это дело. И когда правую ногу сжало и нагрело, он этому почти обрадовался – теперь хотя бы они тоже стали одинаковые! Стало можно ходить нормально.

В голове у него уже воцарился полный хаос. Это не помешало ему занять свое место в процессии и быстро и ловко проследовать с нею дальше вниз, по следующему длинному и крутому пассажу, после которого они оказались в некоем темном помещении – очень темном на самом деле! – где из сталактита и сталагмита получился единый серебряный столп, к которому Ларик их и подвел.

Разум Пола моментально прояснился и задался естественным вопросом, что у нас тут происходит и сколько уже длится эта чертова церемония? Видения мигом рассеялись. Остался один лишь столп, сияющий и красивый. Со своими новыми длинными руками, подумал Пол, он вполне мог бы обхватить его, обнять: эта штука так и излучала силу. Состояние стало приятно стабильным.

Подняв свои массивные лапищи, Пол с любопытством уставился на них. Где-то он уже такие видел… только вот где? Переключив режим зрения, он ничего не получил: руки остались, какие были.

Гм…

В следующее мгновение он их уронил – потому что вспомнил. Такими же щеголяли те демонические твари в его снах… В снах о стране, расположенной за Вратами.

Что бы это могло означать? Почему они появились в результате ритуала, имеющего – предположительно – сугубо благотворную природу? Точно ли это та трансформация, о которой толковал Ларик? Или с ним происходит что-то еще… не предусмотренное протоколом?

Он потянулся ощупать лицо. Черты, по-видимому, не изменились, но…

Колика в животе скрутила его в бараний рог. Пол невольно схватился за свои средние области, и тут как раз Ларик снова заговорил – началась очередная ритуальная демагогия. Полу вдруг стало очень тесно в поясе: пришлось срочно расстегнуть ремень. Под мантией затрещала рвущаяся одежда. Когда спазмы миновали, в паховой области обнаружилась дыра по шву – следствие внезапно раздавшихся бедер.

Когда Пол попытался выпрямиться во весь рост, сделать это оказалось затруднительно: у хребта теперь имелась изгибина, гнувшая корпус вниз… так, чтобы кисти удобно упирались в землю. Ноги тоже, кстати, начали болеть.

В следующий миг все это, к счастью, потеряло значение: рациональное сознание покинуло его, и Пол потонул в следующей секвенции видений и наслаждений собственной силой.

Прошло, наверное, очень много времени. Слова, как всегда, повторялись… он даже принимал участие… но сам был где-то далеко. Когда все пошли, он пошел тоже – согбенный, обо всем забывший и всеми игнорируемый.

Ларик привел их к отверстию в полу, откуда торчала лестница – вернее, верхние ее перекладины. Он знаком велел следовать за ним и начал спускаться первым.

Пол пропустил всех вперед и лишь тогда тяжело, неуклюже полез вниз.

Лестница жалобно стонала под его весом, а одна перекладина даже подломилась. Пол мертвой хваткой вцепился в боковины и продолжал свой спуск, который длился… и длился… и длился, и, наконец, закончился прямо в гуще группы, собравшейся внутри нарисованного на полу круга.

В глаза ему бросилось, что двое других кандидатов валялись без чувств. Ларик, преклонив колена, делал одному из них массаж грудной клетки.

Пол спрыгнул с последних нескольких ступенек и подождал. Через несколько минут парень, над которым суетился Ларик, встрепенулся, застонал и сел. Наставник сразу же переключился на другого – маленького, рыжего, челюсти у которого были стиснуты с нечеловеческой силой, – и, прижавшись ухом ему к груди, стал слушать сердце. Оно, видимо, уже не билось, так как он бросил этого и вернулся к первому, дал ему полежать немного, потом помог встать и еще раз проверил рыжего. Тот оставался неподвижен. Ларик покачал головой и встал, бросив его лежать на земле.

Собрав оставшихся в живых вокруг себя, он воздел обе руки.

Сила в кругу встала на дыбы. Ноги у Пола сразу же заболели – да так, что буквально через пару секунд ему пришлось сорвать с себя башмаки и сунуть под мышку под прикрытием мантии, пока ритуал шел своим чередом. Он смутно сознавал, что это последний этап посвящения. Скоро все закончится, и можно будет уйти куда-нибудь… и, наконец, поспать.

Он услышал, что говорит – нормальным, ровным голосом, – а закончив, закрыл глаза.

И стоило ему сделать это, как под сомкнутыми веками вспыхнула необычайно живая, красочная картинка.

Рондоваль осаждали враги, буря бушевала над ним.

Человек стоял на внешнем балконе: черный шарф вокруг шеи, скипетр власти в руках. Волосы белые, как изморозь, но с черной прядью через всю шевелюру. Он пел повеления своим неземным ордам и воздвигал пламена перед врагами своими. Однако чародей в белом – старый Мор, кто ж еще! – вышел с ним на бой и победил. Защита была сломлена, человек на балконе поник и скрылся из виду.

На самом деле он ринулся в ближайшую комнату и принялся возиться там с разными магическими приспособлениями. Дальше в хронике пошли купюры, и в следующий миг он уже стоял, воздев свой жезл, в центре магического круга и произносил слова силы, которые гремели по всей зале, и некая дымная форма в углу под самым потолком вибрировала и извивалась с ними в такт.

– Бельфаниор нед септут! – вскричал он. – Бель…

Дверь распахнулась и вбежал посланник. Силы, плясавшие в комнате, ударили в него и повергли наземь.

– Ворота пали… – успел выдохнуть он и умер.

Колдун произнес защитную формулу, сунул скипетр за кушак и разрушил круг.

Покинув залу, он бегом промчался через холл, влетел в другую комнату и схватил висевший там на стене могучий лук. Из колчана мягкой кожи он выбрал одну-единственную стрелу и вышел, взяв все это с собою.

Стрелой он убил предводителя атакующих сил – Пол видел это сверху. Потом сразился на дуэли со старым Мором, проиграл и пал, и умер, и был погребен под обломками рухнувшего потолка.

Все смешалось.

Буря миновала. Битва подошла к концу. Мор сел на спину кентавра и уехал куда-то на запад, увозя с собой тело погибшего колдуна, привязанное к спине еще одного из конского народа.

Снова смена кадра.

Пещера, ее освещает блистающий посох, торчащий из пола, как какое-то противоестественное дерево. Мор один с телом мертвого чародея. Оно лежит на большой каменной глыбе, на спине, руки сложены. Склонившись над трупом, Мор что-то там мудрит с его лицом – трет, нажимает, месит. Потом отнимает руки и, кажется, снимает лицо с черепа. Нет, на самом деле это посмертная маска. Он высоко поднимает ее, и в этот миг Пол видит, как сильно ее черты походят на лицо самого Мора.

Старый колдун тихо что-то говорит, но слов Пол не слышит. Тут у него само собой включается второе зрение, и он видит прикрепленные к маске серебристые нити.

Затем все распалось, поплыло и исчезло, как это обычно бывает с видениями.

Пол открыл глаза.

Все стояли, погруженные в медитацию, а в воздухе гасло эхо каких-то звуков. Ларик медленно хлопал ладонями, высоко подняв руки и, видимо, договаривал последние ритуальные формулы.

Закончив, вожатый прошел сквозь толпу, взвалил мертвеца себе на спину и вышел из круга, после чего оглянулся и знаком велел всем следовать за ним.

Собрание покинуло камеру и двинулось вперед по неуклонно расширявшемуся тоннелю, пока – довольно нескоро – не оказалось в большой, ничем не украшенной пещере неправильной формы, усеянной сталагмитами, сталактитами и просто всяким каменным мусором. Воздух здесь был значительно прохладнее, и в голове у Пола начало прочищаться.

Ларик нашел место, где сгрузить тело, потом вернулся к инициантам и, взобравшись на небольшой валун, обратился к ним с такой речью.

– Крендель стал единственным из кандидатов, кто не устоял перед Силами. Все остальные испытание, можно сказать, прошли – в той или иной степени. Вероятно, пройдет несколько недель, прежде чем новая конфигурация ваших магических тел окончательно стабилизируется. По этой причине я настоятельно рекомендую вам на какое-то время воздержаться от любых операций Искусства. Все может пойти крайне неудачно и привести к непредсказуемым последствиям. Ждите, отдыхайте и ограничьте вашу деятельность сугубо физическим планом. Когда почувствуете, что готовы, приступайте к работе, но очень постепенно – и делайте перерывы после каждого этапа, дабы убедиться, что все идет как должно.

– Вон тот тоннель, – он показал себе за плечо, – ведет обратно, в мир. Он очень длинный. Я выведу каждого из вас по очереди и лично навстречу заре.

– Ты будешь первым, – сказал он тому, кто стоял ближе всего. – Ступай и жди меня там. Я присоединюсь к тебе через мгновение.

Он слез со своего камня и подошел к Полу.

– А ты иди со мной, – прошептал он и увлек его в боковой проход, скрытый за дюжим сталагмитом.

– Что-то не так, – прошептал в ответ Пол, когда они остались одни. – Я превратился в чудовище, но никто этого не заметил.

– Воистину, – кивнул Ларик, уже не стараясь говорить тихо.

– Разве оно не должно пройти теперь, когда посвящение закончено?

– Слушай, Дикий, – сказал Ларик. – Твое превращение с инициацией никак не связано. Хочешь сказать, ты ничего не знаешь про Дом Авинконетов?

– Хочу. Я первый раз про него слышу.

– И про Врата, ведущие в мир темный и злой? Врата, которые тебе суждено открыть?

Пол нахмурился.

– Понятно, – вздохнул Ларик. – Ну, значит, то, что я сделал с тобой, было действительно необходимо. Видишь ли, я воспользовался твоим состоянием на каждой ступени посвящения, чтобы наложить на тебя могущественные чары – изменить часть за частью твое тело, сделав его подобным телам обитателей того проклятого места. Кроме, разумеется, головы.

– Почему? – спросил ошарашенно Пол. – Что я тебе сделал?

– О, лично – ничего, – успокоил его Ларик. – Но зло, которое ты неизбежно сотворишь, будет столь велико, что все сделанное мной доселе окажется под ударом. Вскоре ты узнаешь, что тебя ждет. А мне пора вернуться к остальным.

Пол протянул громадную когтистую лапу, чтобы схватить его. Ларик мельком глянул, сделал короткий жест, и вся конечность оказалась мгновенно парализована.

– Что…

– Я полностью контролирую твое новое тело, – сообщил он. – Я заключил тебя в последовательность потенциально нерушимых заклинаний. Видишь, я подчиняю тебя своей воле… и полностью обездвиживаю. Вот, готово. Да, сверху там есть еще и маскирующие чары – хоть какая-то компенсация за твое безобразие. Ох, видел бы ты себя! Впрочем, ты-то как раз и видишь – единственный из них всех; пусть это будет необходимым напоминанием. Теперь ты во всех смыслах слова – мое создание.

– И ты еще говорил мне о черной магии! – возмутился Пол. – Конкуренции, что ли, боялся?

Ларик поморщился и отвел взгляд.

– Это было совершенно необходимо, – проворчал он. – Дабы избежать еще большего зла.

– Ой, только не надо проповедей! Я-то не сделал ничего плохого. А вот ты – да!

Ларик просто отвернулся. Пол раскрыл пасть и заорал что было мочи.

Крика надолго не хватило – его пресекли еще одним коротким жестом. Теперь Пол вообще лишился дара речи.

– Я выведу остальных, потом вернусь за тобой, и мы отправимся в замок Авинконет. Только никуда не уходи.

И Ларик ласково ему улыбнулся, потом свернул за угол и был таков.

Пол остался один.

Где-то рядом капли падали в водоем. Еще было слышно его собственное дыхание – поверхностное и хриплое. Издалека доносились голоса других инициантов, без сомнения, обсуждавших сегодняшние приключения.

Так.

Если магия его связала, магия сможет и освободить. Но в данный момент он не мог нащупать ни одного источника своей силы. Словно бы некая часть его крепко спала. Пол еще раз прокрутил в голове слова Ларика. Стало быть, его сны были для кого-то страшной и отвратительной реальностью…

Он принялся рыться в воспоминаниях… Должен же быть какой-то ключ к тому, почему это вообще так. И не связано ли текущее положение дел с нападением таинственного колдуна, которое еще неизвестно бы чем закончилось, если бы не вмешался Мышпер?

Он честно попытался пошевелиться, но из этого ничего не вышло.

Что и требовалось доказать.

За углом послышались мягкие шаги. Ай да Ларик, быстро он обернулся!

Крупный мужчина, ростом с Ларика, но значительно шире, показался из-за поворота и, ничуть не удивившись, приземлился рядом с Полом.

С лицом у него творилось нечто невообразимое: оно постоянно менялось. Словно его показывали через мультифазный рефрактор. Глаза плавали в верхней части, как им бог на душу положит; нос то распухал, то съеживался; рот самозабвенно изображал пародии на разные человеческие эмоции. Зато когда он открылся достаточно, чтобы издать какие-то звуки, Пол заметил внутри знакомый металлический зуб. Он попробовал было глянуть вторым зрением, но пробиться через маску искажающих чар так и не смог.

– Вижу, мои заклинания к тебе как пристали, так и не отстают, – одобрительно заметил голос – тоже вполне знакомый. – Но как тебе удалось добиться остального?

Пол обнаружил, что даже зарычать на него не может.

– Между нами, тело просто потрясающее, – поделился гость. – Ты бы мог так людей пугать, если бы только захотел, – мама не горюй! Впрочем, подозреваю, ты довольно-таки привязан к своей базовой внешности?

Один большой глаз и один маленький впились в Пола и успели несколько раз поменяться размерами, просто пока их хозяин смотрел.

– Ах да, – сказал он, – прошу прощения. Забыл, что ты не можешь говорить.

И он ладонью легко шлепнул Пола по губам. Лицо обожгло, но лишь на секунду… и вместе с жжением явно прошло что-то еще. Пол обнаружил, что челюсти у него расклинило и он теперь может двигать головой.

– Какого черта тут происходит? – прозвучал его первый вопрос, совершенно, надо сказать, логичный.

– Времени объяснять у меня нет, – ответил его собеседник. – Не смог бы, даже если б захотел. История вышла бы длинная, а у нас на носу есть дела и поважнее. Но имей в виду, все складывается очень даже мило. Я бы на твоем месте не слишком волновался.

– Это вот это ты называешь «мило»? – уточнил Пол, устремляя полный горечи взгляд на свои чудовищные нижние регионы.

– Ну, с эстетической точки зрения, пожалуй, нет… если ты, так уж вышло, человек, – нехотя согласился незнакомец. – Я скорее про ход событий. Ларик твердо уверен, что ты теперь в его власти.

– Ну, между нами, он довольно-таки прав.

– Это нетрудно исправить – особенно если ты готов доиграть игру до конца.

– Начнем с того, что мне неизвестны ни ставки, ни правила!

– Ответы на вопросы и будут частью финального приза – если все пойдет хорошо. На те, которые ты уже задал… и даже на те, о которых еще даже не думал.

– Вроде того, кто ты такой и чего добиваешься?

– Это почти наверняка вскоре выяснится.

– И мне понравится то, что я узнаю?

– Вопросы вкуса – дело такое… Тут каждый сам себе судья.

– Какой выбор у меня есть?

– Действовать. Или терпеть, пока действовать будут над тобой.

– Чего ты от меня хочешь?

– Иди дальше, выясни, чего хочет твой пленитель, и реши, совпадает ли это с твоими желаниями. Дальше поступай соответственно. Ларик думает, что целиком и полностью тебя контролирует, но его ребяческие чары я сейчас сниму. Умеренно хитроумную, должен признать, телесную метаморфозу, которую он над тобой учинил, я обращу и верну тебе твое родное энергичное юное, хотя и усталое вусмерть, тело. За этим последует работа настоящего мастера.

Итак, твое тело освобождено и восстановлено в правах; далее мы наденем на него маскировку (как раньше на лицо), придав тебе полное и достоверное подобие монстра, которым ты являешься сейчас. Вот так. Да. И в качестве комплимента от шефа облечем тебя поверх еще одной личиной, полностью аналогичной той, что в данный момент скрывает твой малоприятный облик от большинства смертных глаз…

– Маска на маске?

– Именно так.

– А, собственно, зачем?

– Затем, что в какой-то момент твои мучители захотят сорвать маскировку и всласть полюбоваться на чудище, которым они тебя сделали.

И с этими словами дюжий чародей крепко взял Пола за плечи. Словно электрический шок прошил все его тело. Рука упала, а вслед за нею он сам чуть не упал – вперед. Ботинки вывалились из-под мышки, где он лелеял их всю дорогу, и брякнулись на пол. Колдун схватил его за эту руку, и по ней прокатилась страшная боль. Не успел Пол рассмотреть, что там такое с ней сделали, как его уже сцапали за другую.

За работой мастер что-то мурлыкал. Было ли это частью магической процедуры или он просто любил петь, так и осталось неясным.

Подняв руки и убедившись, что это и правда его руки, совсем как раньше, Пол схлопотал могучий тумак по спине (левой рукой) и такой же по груди над самым сердцем (предсказуемо правой). Даже в нынешнем тяжеловооруженном и хорошо забронированном теле он оценил, что незнакомец – отнюдь не слабак.

Воздух так и выплюнулся со свистом из легких – это грудная клетка вернулась к нормальным объемам. Он начал было выпрямляться, но тут экзекутор от души врезал ему в живот, пониже пояса. Перемены перекочевали в эту область, и Пол выпрямился уже совсем, покряхтывая, пошлепывая и растирая себя во всех местах – не только чтобы прогнать вездесущую боль, но и из чистой радости бытия своим прежним собой.

Крупный колдун меж тем пнул его в голень, запуская процесс боления, съеживания и выпрямления на нижнем этаже.

– Ну и суровый же у тебя подход к лечению, должен отметить, – проворчал Пол.

– А ты предпочел бы шесть часов песнопений с благовониями?

– Кто я такой, чтобы оспаривать успешные методы?

– Разумно. Так, теперь первый слой маскировки, после которого ты будешь выглядеть… как только что выглядел.

Иллюзия окутала Пола, как сероватый туман, который месили и формовали плавные жесты изменчивого чародея. Драконья метка внезапно пробудилась и отозвалась на эту магию. Вскоре чары окутали Пола целиком и, густея, погрузились под одежду.

Колдун вздохнул и выпрямил спину.

– Вот и все, что они увидят, проникнув под внешнюю личину… которую мы тоже сейчас приладим на место. Однако вынужден напомнить про некоторые самоочевидные вещи.

– Это какие же?

– Веди себя так, словно ты до сих пор под контролем. Когда Ларик вернется, изволь стоять точно в той же самой позе, в какой он тебя оставил. Следуй всем его приказаниям, словно у тебя нет другого выбора. Забудешь об этом и, считай, пиши пропало: лишишься единственного шанса разузнать, что к чему. К тому же наверняка придется и драться.

Пол кивнул и оглядел себя – увидев снова прежнее чудовище… но не почувствовав себя им. Чудно́!

– Теперь я замаскирую эту иллюзию для всех остальных, как сделал и Ларик, – прокомментировал маг. – Но ты ее будешь видеть, в качестве напоминания, как себя нужно вести – а именно, неуклюже и покорно.

Пол внимательно наблюдал за причудливыми жестами, которые его спаситель совершал руками.

– А ты нити видишь, когда работаешь? – спросил он вдруг.

– Иногда, – ответил тот. – Но в данный момент я вижу лучи разноцветного света, которыми манипулирую. Тихо. Ты мне мешаешь сосредоточиться.

Пол от нечего делать вгляделся в изменчивое лицо своего спасителя, пытаясь угадать его истинные черты, но никакой системы в метаморфозах так и не нашел.

– В ту ночь, когда ты приходил к нам в лагерь, ты обмолвился, что наши интересы, возможно, и не совпадают, – сказал Пол, когда манипуляции кончились и гость выпрямился.

– Ну, да, есть такая возможность, что мы вдруг возьмем да и поругаемся, – отозвался тот. – Я-то надеюсь, что нет, но кто его знает. Всякое на свете бывает. Если даже и так, это не потому, что я не старался. Но сейчас мы, по крайней мере, хотим одного и того же: вытащить тебя отсюда в целости и сохранности, обдурить твоих врагов и занять выгодную стратегическую позицию.

– Есть идеи, что произойдет, когда я отсюда выберусь?

– О да. Тебя немедленно доставят в замок Авинконет.

– Это мне и Ларик говорил. Но кто еще участвует в игре? И что меня ждет в конце?

– Лучше, если ты все это узнаешь сам, естественным путем – чтобы реакции остались максимально натуральными.

– Дьявол! Но это же не все! Ты определенно что-то скрываешь!

– Как и все нормальные люди. Играй свою роль, малыш. Просто играй свою роль.

– Вот только не надо разговаривать со мной свысока! Я хочу больше информации, чтобы нормально все сделать.

– Вздор! – отрезал колдун и отвернулся, прислушиваясь. – Так, принимай пластические позы: кто-то, похоже, идет.

– Но…

– Дальнейшее – молчание, – и с этими словами его переменчивый друг исчез за поворотом коридора.

Глава седьмая

Бравый Мышпер ютился в расселине слева от устья пещеры, закутавшись в плащ и опустив на лицо капюшон, – утро выдалось зябкое.

По правую руку свежевосставшее солнце висело над грядой холмов и усердно трудилось над утренним пейзажем, снимая себе на палитру слой сусального золота с магического города, как сливки с молока.

Восемь посвященных только что один за другим продефилировали перед ним (каждый – в компании Ларика), поприветствовали зарю и ушли по склону вниз, в город – кто один, а кто со слугой или бывшим учителем.

Когда шаги раздались в девятый раз, Мышпер едва заметно пошевелился и повернул голову в сторону выхода, не переставая профессионально притворяться элементом ландшафта.

К нему приближался Пол, сопровождаемый тепло улыбавшимся вожатым.

При виде него Мышпер встал (суставы прокомментировали его действия громким скрипом), но из укрытия выходить не спешил.

В отличие от остальных, Пол почему-то был уже без белой мантии, а походка… походка выглядела какой-то странно медленной и неуклюжей. Ларик тоже был в обычной дневной одежде и головном платке. Физиономию покинуло то торжественное выражение, с которым он выпроваживал из Белкена других инициантов – более того, он отрывисто отдавал Полу какие-то приказания!

Выйдя из пещеры, эти двое сразу же свернули налево и быстро зашагали в том направлении.

Немало озадаченный Мышпер покинул укрытие и поспешил вслед за ними.

– Утро доброе, – молвил он, поравнявшись. – Как ночка прошла?

Ларик чуть не споткнулся от неожиданности и хозяйским жестом положил руку Полу на плечо. Надев на лицо подходящее выражение, он неспешно повернулся к Мышперу. Пол последовал его примеру, но медленнее, а физиономия его осталась девственно пуста.

– Доброе утро, – сказал Ларик. – Твой друг физически почти в полном порядке. Бывает, что с некоторыми посвящаемыми случается… скажем так, умственная дезорганизация той или иной степени. Боюсь, это произошло и с ним.

– Насколько это серьезно?

– Это зависит от массы разных факторов, но чаще всего состояние поддается лечению. За этим мы, собственно, и идем – и, можно сказать, торопимся!

– Это поэтому вы пропустили приветствие зари?

Ларик на мгновение опасно сощурился, словно прикидывая степень осведомленности оппонента.

– Ну, мы не собирались уж совсем его пропускать… – протянул он. – Но ты, конечно, прав, тем более что это как раз традиционное место.

И он повернулся в нужную сторону, дабы провести завершающий ритуал.

– Пол, ты меня хотя бы понимаешь? – полюбопытствовал Мышпер.

– Почти наверняка да, – быстро отозвался Ларик. – Но технически он не должен ни с кем общаться, пока не закончит последнюю часть церемонии. Думаю, через пару минут он сможет тебе ответить.

Он отвел Пола на несколько шагов, что-то тихо, скороговоркой ему втолковывая. Мышпер подозрительно огляделся. Пол тем временем поднял руки, обратился лицом к пышущему светом востоку и принялся что-то бормотать. Ларик отошел от него на несколько шагов. Мышпер внимательно наблюдал за происходящим, не вынимая рук из-под плаща, – что вполне естественно, так как теплее покамест не стало.

Договорив ритуальный текст (поспешно и как-то скомканно), Пол повернулся к другу.

– Скорее всего, все не так уж страшно, – ровным голосом сказал он. – Но я сейчас должен уехать с Лариком на какое-то время. В таких делах полагаться на волю случая недопустимо.

– И на сколько же?

– Я не знаю. Насколько понадобится.

– Может занять неделю или две, – ввернул Ларик. – А то и больше.

– Куда вы его увозите? Я еду с вами.

– Этого я тебе сказать не могу, пока не переговорю с рядом экспертов. Возможно, его будут лечить здесь. А, может, где-то еще, далеко отсюда.

– Где?

– Это еще предстоит выяснить.

– Пол, – переключился на него Мышпер, – ты уверен, что хочешь этого?

– Да, – ответил тот.

– Что ж, хорошо. Значит, мы пойдем и все узнаем. Если лечить будем здесь, я подожду. Если в другом месте, отправлюсь туда с вами.

– Это не обязательно, – сказал Пол и отвернулся. – Ты мне не понадобишься.

– Тем не менее…

– Тем не менее ты – помеха! – оборвал его Ларик, взмахивая рукой.

Мышпер начал двигаться – но, увы, недостаточно быстро. Все силы, а с ними и ощущения, покинули его члены, и он упал, по-прежнему цепляясь за рукоять пистолета, который так и не смог выхватить.

Некоторое время, прежде чем открыть глаза, Мышпер вполуха слушал звук – медленный, прерывистый и какой-то… шаркающий.

Потом он их все-таки открыл. Все поле зрения занимал камень – небольшой, серый, поросший мхом; вокруг – россыпь гравия. День очевидным образом успел разгореться ярче.

Следующим номером вор пошевелил левой рукой, подтянул к себе и положил плашмя ладонью наземь рядом с плечом. Там она немного полежала, но наконец поняла, что камень – холодный. Что-то опять зашаркало, и Мышпер на пару дюймов приподнял голову, убедившись попутно, что шея фатально затекла.

Оттолкнувшись со всех сил рукой, он привел себя в относительно вертикальное положение и сел, сопротивляясь логичной тенденции завалиться всем телом вперед. Оглядев довольно тупо окрестности – а именно то место, где недавно возвышались Пол и Ларик, – он помотал головой… и вспомнил все. Воспоминания о событиях сегодняшнего утра прямо-таки хлынули ему в голову. Он поспешно устремил взгляд на восток: положение солнца недвусмысленно сообщило, что со времени недавней встречи прошел минимум час.

Мышпер прокрутил в голове еще раз весь разговор, ища ключи к тому, что же на самом деле произошло внутри горы и чего теперь вследствие этого стоило ждать от будущего.

В следующий раз, решил он, спорить с чародеем нужно, уже заранее вытащив пистолет и хорошенько прицелившись!

Из пещеры снова донеслись подозрительные звуки, которые разум наконец-то оформил в серию быстрых шагов и затем остановку.

Мышпер подтянул под себя коленку и взгромоздился на корточки. Потом медленно поднялся – шаги тем временем возобновились и были уже у самого устья пещеры, – вынул-таки пистолет и наставил его на темный провал. Сухо щелкнул взводимый курок.

Шаги простучали громче, ровнее, и через мгновение на свет показался маленький рыжий мужчина в порядком запачканной белой мантии. Он тяжело привалился к стене, моргая, пыхтя и вертя головой. На Мышпере его взгляд не задержался. Рожа у него была белая, как мел, а все тело подергивалось, словно с владельцем приключился легкий припадок.

Мышпер долго наблюдал за ним и лишь затем открыл рот.

– Что с тобой? – спросил он, не сводя ствола с цели.

Голова незнакомца перекатилась, взгляд снова мазнул, не останавливаясь, потом вернулся, опять вернулся, веки сузились, глаза зачиркали по объекту вверх-вниз, сфокусировались, но это ничуть не помогло – от того, что Мышпер в них увидел, его чуть не затрясло.

– Что с тобой такое? – повторил он.

Рыжий шагнул к нему, поднял руку (очень белую), раскрыл пасть и запустил туда пальцы. После серии булькающих и тошнящих звуков он потянул руку наружу – за нею последовал язык, в кончик которого он вцепился. Еще шаг. Язык он отпустил, но зато вытянул руки на уровне плеч, обе сразу. Еще шаг, еще. Правая длань принялась размахивать из стороны в сторону, вроде бы вытягиваясь постепенно вперед. Из горла продолжал рваться хрипатый треск, но хотя бы шаг сделался заметно тверже.

– А ну, стоять! – скомандовал Мышпер. – Что тебе надо?

Человек взревел и бросился вперед.

– Стой! – заорал Мышпер, а когда его не послушались, спустил курок.

Пуля ударила рыжего в левую руку и развернула вбок. Он, конечно, закачался и даже шлепнулся на колени, но даже не попробовал дотянуться до раны второй рукой. Встав почти сразу, он повернулся к нападавшему и издал еще несколько гортанных звуков.

– Не заставляй меня снова стрелять, – предупредил его Мышпер, снова взводя боек. – Я тебя узнал. Ты – один из кандидатов. Просто скажи мне, чего ты хочешь.

Но рыжий не остановился.

Он продолжал надвигаться на Мышпера, и тот выстрелил опять.

Жертва дернулась, ее развернуло в другую сторону, но падать она, кажется, не собиралась. Напротив, она выпрямилась и продолжила двигаться в заданном направлении. Но звукоряд, кстати, заметно усовершенствовался и даже обрел нечто похожее на интонации.

– Нууууу хрррршоооо, – сказал новый знакомец Мышпера.

Последний облизнул пересохшие губы и снова прицелился.

– Ради бога, стой уже! – рявкнул он. – Я не хочу этого с тобой делать!

– Неважжжжноооо, – ответили ему. – Слушатьслушатьслушать.

Лицо товарища было совершенно пусто – никакого выражения вообще! – глаза закатились, руки тянулись вперед и словно пытались что-то нащупать.

Мышпер попятился (на три шага), но его внезапный собеседник продолжал наступать. Судорожно вздохнув, Мышпер выпалил ему прямо в грудную клетку.

Неугомонного кандидата отбросило назад, он рухнул доской навзничь, но сразу же сел и начал снова вставать.

– Нет! – взмолился Мышпер. – Ну, пожалуйста, хватит!

– Хватит, – без малейшей эмоции повторил рыжий. – Слушай слушай слушай. Пол. Важ-но. Ты.

– Пол? – Мышпер на всякий случай снова взвел курок. – Что с ним такое?

– Да. Пол. Да. Ты ме-ня те-перь по-ни-ма-ешь? Да?

– Да. Стой, где стоишь, и ближе не подходи.

Человек медленно поднялся, и тут что-то, замеченное Мышпером уже давно, наконец пробилось к нему в сознание и засветило промеж глаз.

Кровь из ран не текла. Ни из одной.

Одежду пули порвали, она потемнела, выглядела слегка сырой вокруг входных отверстий – но никаких тебя красных пятен и разводов.

– Стоять… где… стою? – уточнил очевидный труп. – Стоять… здесь?

– Да. Ты меня нервируешь. Я и так тебя отлично слышу. Говори оттуда. Что там с Полом?

– Пол… в опасности. – Вестник заметно качался. – Мышпер… слушать.

– Я слушаю. Что за опасность?

– Ларик… его… заколдовал.

– Как именно заколдовал? Я найду того, кто снимет чары.

– Не нужно. Они уже сняты. Но Ларик… не должен… знать.

– То есть с головой у Пола все в порядке?

– Да, как всегда.

– Но Ларик думает, что он под чарами?

– Да. Так хочет Пол.

– Куда его увозят?

– В замок Авинконет.

– Это же дом Райла Мерсона! Мне следовало догадаться. Я отправлюсь туда и помогу в… во что он там вляпался.

– Не сейчас. Ты сейчас мало поможешь и с шансами будешь убит. Нужно действовать по-другому.

– Как?

– Ступай к покровителю Пола.

– К Ибалю?

– Да. Расскажи ему, что случилось. Скажи, чтобы спешно отправил тебя в Рондоваль.

– Предположим, он согласится. Дальше что?

– Ты умеешь говорить с драконами.

– Боюсь, да.

– Скажи старому… Лунный Птах его зовут… отнести тебя к мертвому кратеру на Наковальной горе. Там вы найдете магическое орудие.

– Скипетр?

– Да.

– Предположим, нам это удалось.

– Отвези его Полу в Авинконет.

– А с ним за это время ничего страшного не случится?

– Они могут принять решение убить его в любой момент. Этого я не знаю. Но если не убьют, скипетр ему скоро понадобится.

– Кто ты такой?

– Я не знаю.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я там был.

– Почему ты хочешь помочь Полу?

– Недостаточно информации.

– Почему я не смог тебя убить?

– Труп умереть не может.

– Теперь уже я ничего не понимаю.

– Ты и так знаешь достаточно. Прощай.

И с этими словами его рыжий собеседник рухнул как подкошенный и остался недвижим.

Мышпер осторожно приблизился. Никаких признаков дыхания, восковая бледность и холодность кожных покровов (вор осторожно потрогал щеку). Правая рука тоже оказалась совершенно холодной и уже начала коченеть. Мышпер понажимал по очереди на ногти – те побелели и такими остались. Наконец, он наклонился и приложил ухо к грудной клетке рядом с пулевым отверстием.

Внутри царила абсолютная тишина.

Мышпер выровнял тело, сложил ему руки на груди и опустил на лицо капюшон белой мантии.

Постоял над ним секунду и пошел прочь.

Осмотрев место, где стоял Пол и Ларик, он определил их следы и двинулся по ним. На каменной мостовой они, впрочем, быстро пропали. Там Мышпер провел несколько минут, тщательно обдумывая диспозицию. После чего решительно поворотился лицом к городу чудес и зашагал в сторону гостеприимных, хотя и иллюзорных башен.

Глава восьмая

Вокруг свистел ветер, за спиной хлопал и рвался плащ.

Пол практически лежал на плечах маленького дракона – стройного коричневого создания, такого же обликом, как великие чудища Рондоваля, но гораздо меньшей массы, – сжимая ногами спинной гребень и держась руками за кожаную упряжь.

В двадцати метрах слева и немного выше на другой перепончатокрылой твари летел Ларик. Время от времени он поглядывал на Пола, который усердно сохранял безучастную позу и выражение лица. Между ними тянулось некоторое количество светящихся нитей, хорошо различимых вторым зрением.

Пол гадал, трудно ли будет убить господина вожатого, когда настанет пора. Магия, пожалуй, слишком неверна и неповоротлива, когда противником выступает другой колдун. Лучше бить быстро, в полную силу и без предупреждения – разумеется, не раньше, чем он узнает все, что хочет, и сможет себе позволить обойтись без негодяя. Таких врагов оставлять в живых – себе дороже.

Солнце на западе уже готовилось вскрыть яремную вену усталому дню. Луна давно взошла и набросила бледную вуаль на облачные кряжи, заливая хрустальным светом раскинувшуюся внизу весьма пересеченную местность, отвоевывая ее у тьмы.

Летящие держали курс на северо-запад: длинные шеи их небесных скакунов вытянуты вперед, крылья распахнуты и время от времени гулко бьют по басовым струнам ветров.

Четырежды в течение дня они меняли лошадей… то есть драконов, находя новых на высоких точках местности в магически стреноженном состоянии. Плечевые и ножные мускулы Пола уже уработались до полного онемения. Он украдкой наблюдал за Лариком, который, казалось, не знал устали: пригнувшись к шее своего зверя, он лишь периодически давал ему шенкелей, побуждая гнать и гнать дальше, да буравил даль сосредоточенным взором, словно пытался прожечь дыру в сгущавшихся сумерках.

Авинконет, Авинконет…

Пол часами твердил себе это название, подчиняясь ритму воздушной скачки. Он совершенно честно сказал Ларику, что ничего об этом месте не знает, и все же…

Что-то в этом созвучии было ему определенно знакомо. Возможно, оно встречалось в каком-то из отцовских ранних дневников – но вот где? И в каком контексте?

Авинконет… Авинконет и Рондоваль.

Нет ли между ними какой-то связи?

Солнце утонуло за горизонтом, луна рассиялась ярче. И тогда он увидел его – обагренный кровью дня, распластавшийся по склону одного из высочайших пиков далекого горного хребта. И – о да! – он знал, что знает этот замок.

Авинконет являлся ему в снах – это и был замок его снов, тот самый, в котором скрывались черные Врата. Отчего-то он понимал, всю дорогу понимал, что это место реально… что оно настоящее. Но увидеть его вот так…

От зрелища твердыни тело его само собой вспомнило, уловило хвост множества тревожных ощущений. Ему отчаянно захотелось войти – войти туда, отыскать Врата. Что-то такое он должен был там сделать, хотел сделать, несмотря на рефлекторную брезгливость при одном только виде Врат.

Но что это было за действие – что его так тянуло предпринять, Пол не знал. Хотел знать – и не хотел.

Он глядел, как надвигается на него мрачная архитектура, выцветая до желтой, серебряной, серо-белой – колоссальная центральная цитадель, расположенная ступенями, террасами, ощетинившаяся башнями на многих уровнях, фланкированная длинными грядами пристроек… окруженная высокими массивными стенами, многоугольными бастионами, с приземистой башней на каждом повороте.

На разных этажах горели окна – в основном в правом крыле главного здания. Он переключился во второе зрение и чуть не ахнул! – невиданное количество нитей клубилось в воздухе над задней частью цитадели. А по фронтальной стене, кстати, полз маленький бледный огонек – слева направо, останавливаясь время от времени, будто в нерешительности.

Когда они были уже над замком, Ларик пустил своего дракона по широкой дуге; Пол последовал за ним, борясь с сильным встречным ветром. Всадники пошли на снижение плавной спиралью.

Снижаясь к самому большому из внутренних двориков, Пол не отрывал глаз от огонька – видно его было только вторым зрением. Отсюда, вблизи, он принял вид человеческой фигуры, к которой крепилась длинная светлая нить. Что-то в его облике и природе поразило Пола, подарив ему смутное ощущение почти похоронной скорби.

Снизившись еще, Пол увидал, что задняя стена огражденного пространства представляет собой необработанный камень – собственно, тело самой горы, испещренное беспорядочно раскиданными темными проемами. Некоторые из них были заложены или забиты. Где-то в этот момент свет на стене пропал из виду.

Сели они не то чтобы мягко.

Ларик моментально спешился; Пол дождался, когда его дернут за нити, и только тогда слез сам. Его вожатый распряг обоих чудищ, бросил кому-то приказ и проследил, как их уводят в один из темных провалов – драконы устали и шли тяжело, едва волоча ноги. Ларик прошел за ними, схватил что-то вверху, в темноте, и дернул вниз. Металлическая решетка упала и с лязгом встала на место, эхо от резкого звука прокатилось по всему двору.

Маг повернулся к своему пленнику.

– Попутный ветер оказался очень кстати, – поделился он, – не думал, что мы доберемся сюда раньше полуночи. Возможно, он примет тебя прямо сейчас – не знаю, надо проверить.

– Кто «он»? – уныло осведомился Пол.

– Райл Мерсон, хозяин Авинконета.

– Чего он хочет от меня, волшебник?

– Это уж он тебе сам расскажет. Ступай за мной.

Пола снова потянули за нити. Сопротивляться он, естественно, не стал и послушно пошел, куда вели, – сквозь большую арку, глядящую, судя по всему, на северо-восток.

Они вошли в мощенный камнем коридор и двинулись вперед, несколько раз повернули – налево, направо, налево, налево, считал про себя Пол, – после чего остановились перед низкой, тяжелой с виду деревянной дверью – гостеприимно приоткрытой.

Ларик толкнул створку, распахивая во всю ширь, а Пол отметил, что ее можно легко запереть – для этого имелся массивный деревянный же засов.

– Входи, – скомандовал Ларик, и нити дернули его внутрь.

Пришлось сильно нагнуться.

Вдоль правой стены небольшой комнаты с низким потолком бежала длинная скамья. Окон не было – только несколько узких амбразур в верхних углах. На скамье лежало рваное одеяло и неопрятная кипа какой-то дерюги. На полу рядом притулился горшок. Над скамьей был ввинчен в стену свечной шандал – конечно, пустой.

Принуждение исчезло, и Пол обернулся к Ларику.

– Что на ужин? – бодро спросил он.

– Если он не примет тебя сейчас, я что-нибудь пришлю, – пожал плечами тот.

– Пока ждем, принесите винную карту, я ее посмотрю.

Ларик вытаращился на него, но ограничился тем, что покачал головой.

– Тебе не помешает еще немного ограничений. Не хочу, чтобы ты разнес это место, – сказал он. – Иди, сядь на скамейку.

– Хорошо, волшебник. Хотя разносить тут особо нечего.

Пол пошел и сел: работу нитей он почувствовал сразу же.

– Ты превосходно справляешься, – похвалил он.

– Спасибо на добром слове.

– Но не думаю, что в конце всего это тебя спасет.

Ларик усмехнулся.

– Пока что до конца всего нам еще пилить и пилить.

– Ты только лонгплеев не покупай. Пластинки – дело хорошее, но у этих слишком большой хронометраж.

– Ты чего сейчас сказал?

– Даже если узнаешь, для тебя будет уже слишком поздно.

– Будь по-твоему, Чейнсон.

– Твоя правда. Оно ведь будет.

Дверь закрылась.

В комнатке стало очень темно. Громко лязгнул на место засов.

Пол легко стряхнул ограничивающие свободу действий нити.

Минут пять назад он побаловался было с идеей накинуть нитку-другую на Ларика, пока тот накидывает свои на него, – так он смог бы следить за перемещениями врага по замку и видеть то, что видит он, – но отверг затею как слишком рискованную.

Зато теперь…

Переключив настройки на второе зрение, но убедился, что комната прямо-таки купается в жемчужном сиянии. Возле двери порхала одна светло-золотая нить.

Пол протянул руку и отдал приказ. Драконья метка шевельнулась под многочисленными слоями маскировочных иллюзий.

Световое волоконце послушно подплыло к нему.

Когда оно соприкоснулось с пальцами, их тихонько, почти электрически закололо. Юный маг опустошил разум и потянулся к ощущению – посмотреть, что оно скажет. Оно выросло, распространилось, и Пол быстро понял, что и вправду пытается дотянуться до Ларика. Как беспечно с его стороны, подумал он… хотя откуда ему знать, что Пол еще обладает какими-то магическими возможностями?

Ларик под его чутким наблюдением миновал несколько поворотов – на одном было большое окно, и в него Пол увидел звезды, – потом взошел по длинной лестнице. Путь его лежал через все более роскошные покои и, наконец, после увешанной картинами галереи уперся в богато изукрашенные двойные двери. Справа от них сидел на стульчике ливрейный слуга, который сразу вскочил и заулыбался при виде мага.

– Он уже проснулся? – скупо осведомился Ларик.

– Сомневаюсь, – покачал головою лакей. – Спит уже давно… но велел его не беспокоить.

– А. Ну, что ж, если вдруг проснется, Мак, скажи ему, что я привез человека, которого он хотел получить.

– Если проснется – скажу. Но вряд ли это произойдет сегодня.

– Значит, придется парня покормить. Тебе что-нибудь прислать?

– Говядины и хлеба, если будет на то ваша милость. И пива еще не помешает.

– Рановато Райл сегодня ушел на боковую…

– Его утомил обратный путь. Он ворвался почти запыхавшись.

– Мне об этом можешь не рассказывать. Ладно, пойду на кухню. Спокойной ночи.

– И вам, сударь.

Пол проследовал за ним дальше – теперь Ларик шел медленнее, – и спустился по задней лестнице. Он слышал, как маг приказывает усталой толстой тетке подать еду (тетка была возраста уже скорее пожилого, чем среднего, и Ларик оторвал ее от собственной трапезы); потом смотрел, как он быстро собрал себе легкую холодную закуску и съел ее – контакт сохранялся достаточный, и самого Пола от этого начал подгрызать голод. Краем зрения он видел, как повариха готовит поднос – видимо, ему.

Покемарив немного над вторым бокалом вина, Ларик тяжело вздохнул и нехотя встал. Затем он попрощался с поварихой, посетил отхожее место и пустился в долгий путь, надо понимать, ведущий в северо-восточное крыло замка.

Пол старательно поддерживал связь, чтобы как следует запомнить маршрут – в надежде, что тот ведет в личные покои Ларика. Но тот вел все дальше и дальше и спускался все ниже и ниже, уходя куда-то в сторону горы.

Всякие следы роскоши тут уже исчезли: повсюду лежала пыль, как будто эти комнаты никто толком не использовал – разве что в качестве склада поломанной мебели.

Дальше оказалась… ну, скажем так, зона пустой и безвидной тьмы, где Ларик засветил огонек на конце своего меча и поднял его повыше над головой на манер факела. Вскоре он уперся в стену, голую и мокрую, по которой провел рукой и пошел вдоль нее, пока не наткнулся на проем в скале, за которым вниз уходили – и весьма круто! – грубо высеченные ступени.

Проход сузился, выровнялся, повернул. Маг пошел медленнее, повернул еще два раза и почти споткнулся. Впереди показался высокий массивный утес… с чем-то большим и, возможно, светоотражающим на верхушке.

Рука его задрожала, меч с огнем опустился; человек полез вверх, задышал глубже. Добравшись до вершины, он бухнулся на колени и замер. Пол никак не мог разглядеть, что находится прямо перед ним, потому что с глазами Ларика что-то сделалось не так.

Он подождал еще, но ничего не произошло. А дальше прибыла еда, и контакт пришлось разорвать.

Закончив трапезу, Пол отодвинул поднос и опять поискал золотую ниточку, но та либо уплыла куда-то, либо растворилась. Надо было привязать ее к чему-нибудь… такому, что сразу потом попадется на глаза.

С другой стороны, за день он успел ужасно устать, а до утра его все равно никто не побеспокоит. Соорудив себе гнездо из ветоши на скамье, юный мистер Детсон вытянулся во весь рост и накрылся одеялом. Перед глазами замельтешили мириады картинок из прошедших двух дней… – неудивительно, что он мгновенно заснул.

Картинки, впрочем, тотчас пропали, а вместо них накатило то, другое сознание.

Ему стало вдруг ужасно холодно, а в следующий миг он уже стоял перед Вратами.

Сзади был кто-то еще, но повернуться и посмотреть он не мог – да и, откровенно говоря, не хотел.

Правая створка ворот отворилась – не широко, но достаточно, чтобы он смог протиснуться, – выпуская извилистые струйки дыма или тумана. Видение пришло стремительно и четко – качество картинки было куда лучше, чем в прошлые разы, и Пол со своей стороны не испытывал ни колебаний, ни сомнений: он сразу же шагнул вперед и вступил в лежавший за Вратами дивный край.

И первое, что он в нем увидел – совсем недалеко посреди всего этого разорения, – была голова.

Насаженная на заостренную жердь, со все еще открытыми глазами – да, на него таращилась голова одного из демонических созданий. В этой экспозиции было что-то прямо-таки личное – персональное предупреждение ему, Полу, которое он ни в какое иное время не счел бы забавным.

А сейчас – счел.

Превращение снизошло на него, и, подмигнув плачевной роже, он взмыл, подобно бесплотному духу, в подернутый белесой дымкой стылый воздух.

Внизу меж скал змеились колеблемые ветрами песчаные дюны. Он взял курс на юг и понесся, с каждой секундой все быстрее. Ликование поднялось внутри неудержимым приливом, да так, что ему захотелось возвестить свою радость всей раскинувшейся внизу земле гласом тысячи труб. Он распахнул свои черные крылья – обширные, как паруса могучего судна, – и ударил ими небо, и поднялся так высоко, что вдали наконец стали видны его горы.

Он, Продромолу, помнил свою другую жизнь – как во сне или в грезе – и уже позабыл и Врата, и голову, и ничтожную человеческую тварь по имени Пол Детсон, являвшуюся ему некогда в видениях… возможно, но не наверняка. Ни в чем из этого он больше не нуждался.

Достигнув горного хребта, он кинулся на него в божественной ярости, сражаясь с ураганной силы ветром, тщившимся швырнуть его о скалы. Шесть раз он брал приступом высоты, и шесть раз ветер давал ему достойный отпор, отбрасывая назад.

Но седьмая попытка все же увенчалась победой, и его изваяние, истекающее медом и пряностями, вином и кровью, было повержено и разбито одним Звуком, который он издал. Там, где пролетала его тень, на земле рушились здания и поклоняющиеся ему падали и гибли в муках.

И тогда Ниалит встала пред ним, подобная башне из темного пламени. Они встретились над водами неподвижного океана и пустились в пляс, опоясывающий все миры. Звезды сыпались вокруг, как горящие души, а ревущие ветра несли их по сверкающему самоцветами поясу планеты. Их движения становились все яростней, все неистовей, и гибли короли, и низвергались храмы. На Ледяных горах он заговорил снова, и созиждилось Заклятие Врат, а Талкне, Змей Неподвижных Вод, завершил свой тысячелетний путь и поднялся из глубин, ища его…

Пол еще успел узнать про Ключи и про обещание темного бога, но тут ему пришлось спешно выйти из забытья и оказаться опять у себя в камере.

Все еще одной ногой в том, другом мире, он сел у себя на лавке и уставился на призрачную фигуру женщины, которая стояла посреди комнатки. Губы ее шевелились, пальцы свивали какие-то знаки, лишенные красок глаза неотрывно буравили чужака. Приподнявшись, Пол протянул к ней руку.

Дама отпрянула, внезапно встревожившись. Пол руку убрал и постарался придать лицу дружелюбное выражение – и даже попробовал изобразить нечто вроде «для волненья не видно причины, заходите, будьте как дома!». Гостья заколебалась, поизучала его некоторое время, потом медленно указала на него… на дальнюю стену камеры… посмотрела на него еще раз и отрицательно покачала головой.

Пол нахмурился.

Она повторила все еще раз, потом вдруг показала ему пять пальцев одной руки и к ним еще два – другой, покачала головой и снова повторила изначальную секвенцию жестов. Пол пожал плечами и вдобавок руками развел – мол, нет, все равно никак, дорогая леди.

Та в ответ принялась ломать руки.

Он встал. Она отскочила.

Он шагнул к ней. Она отступила.

Отплыла к дальней стене – и прошла сквозь нее, оставив по себе лишь слабое дуновение какого-то экзотического аромата.

Пол вернулся к скамейке и сел.

Фантастический визит слился в его непроснувшемся разуме с предшествующим сном, образовав единую причудливую галлюцинацию. Наверное, он все себе вообразил, решил Пол. Правда, эти высокие скулы… большие глаза, маленький подбородок и невысокий пролет лба под разлетевшимися крыльями волос были уж очень конкретны. Он поискал нитей, но не нашел ни одной – посетительница не оставила ни следа, ни единого способа проверить реальность этого краткого эпизода.

Пол подошел к двери.

Сколько он проспал, оставалось непонятным. Усталость, в общем, никуда не делась, но ему стало слегка посвежее. Весь остальной замок сейчас спит, как пить дать. Стало быть, самое время выйти отсюда и заняться расследованиями.

Пол включил второе зрение и внимательно осмотрел дверь.

Картинка возникла неохотная и мглистая – как если бы он надел солнечные очки в туманный день. Пол постарался сконцентрироваться на внешнем засове… и найти нить, с помощью которой его можно сдвинуть.

И нить нашлась – зеленоватая, слабая; она так же нехотя вошла в фокус… и сразу пропала. Пол подключил дополнительные резервы в виде драконьей метки и велел ей вернуться.

Но драконья метка не отозвалась – даже не запульсировала!

Она только слегка… зачесалась, как будто кожу на запястье просто кольнуло пару раз тонкой иголкой. Нитка, правда, одумалась и снова показалась. Пол потянулся к ней, но контакта не произошло. Она просто прошла сквозь его пальцы, будто их вообще там не было. И опять растаяла.

У Пола заныли глаза.

Он опустил руки. Так, и что же у нас такое произошло? В первый раз с тех пор, как он пришел в этот мир, сила изменила ему. Может, это Ларик сделал с ним что-то гадкое и заблокировал поток?

Тут он вспомнил, что сказал этот самый Ларик по поводу посвятительного ритуала – что у него может быть такой эффект, и иницианту следует на несколько недель воздержаться даже от самых простых магических действий. Но раньше-то, когда он тайно следовал за Лариком по замку, все работало!

Наверное, в этот период она, сила, то включается, то выключается, с разочарованным вздохом подумал Пол. Почему-то ему было крайне трудно применить эту мысль к себе… Да, его инициация оказалась фальшивкой, ловушкой…

Или нет?

Или да?

Он обошел все стоянки, сказал все положенные слова, пережил ряд возвышающих сознание опытов – и все это в положенном месте и в положенное время. Может, он все-таки прошел посвящение… пока враги параллельно превращали его в монстра?

Пол потряс головой и попробовал еще раз.

Глаза опять заныли, а вдобавок еще и заломило в висках. Правое предплечье словно объял огонь.

Он снова смутно увидел нить, но повлиять на нее оказался не способен никак.

Пришлось вернуться на скамью, лечь и накрыться с головой одеялом.

Некоторое время Пол думал о женщине – той, призрачной, и довольно долго… потом заснул.

И на сей раз единственным вспомнившимся потом образом из сна была голова демона на палке.

Голова гнусно ему ухмылялась.

Глава девятая

Полагаю, в некотором роде опыт этот оказался просветительным. Или просветлительным? Как в точности – не спрашивайте, не знаю.

Он что-то для меня сделал – или со мной? Что – мне неизвестно.

В частности, моя собственная природа стала мне местами еще более непонятной. Однако…

Я проник в Белкен – эту огромную, темную, сверкающую кучу камней – и двигался теперь по высокосводному тоннелю, который обнаружил внутри. В самом верхнем помещении, где было много воды, я слегка задержался. Там имелась некая сила – вибрировала повсюду вокруг. Ощущение во многом оказалось крайне неприятное… но вместе с тем успокаивающее – на других уровнях.

Это побудило меня исследовать всю психическую структуру горы.

Маршрут будущих чародеев от стоянки к стоянке был ясно размечен нефизическими методами. Я проследовал во вторую полость и долго там размышлял. Если место шло на пользу им, будучи в данном случае заряжено некой упорядочивающей энергией, я рассудил, что и на меня оно, возможно, сумеет оказать благотворное влияние.

Сколько времени я провел на этой стоянке и на следующей, мне неизвестно. Довольно долго, надо полагать, ибо я успел заблудиться в продолжительных грезах и просто позабыл о времени, наблюдая за их развитием. Что уже довольно поздно, до меня дошло только в тот миг, когда интенсивность сил, в которых я купался и нежился, начала возрастать. Я быстро проследил эту тенденцию до источника, которым был круг колдунов в сверкающем городе, раскинувшемся у подножья горы. Одновременно я узнал, что снаружи стало уже совершенно темно.

Это означало, что посвящение вот-вот начнется и что сила будет прибывать всю ночь до рассвета.

Я перекочевал на следующую стоянку и продолжил эксперимент. Теперь я твердо вознамерился довести его до конца: возможно, он встряхнет, разблокирует что-то у меня в памяти… и тогда я смогу найти, что ищу.

На этой, четвертой стоянке произошло нечто странное. Я услышал голос – томительно знакомый, но не опознаваемый, который звучал так, будто обращается ко мне – лично и даже в некотором роде интимно.

– Фани, – сказал он. – Фани.

Голос был мужской. У меня возникло ощущение, что я должен в точности понимать сказанное. Интонация была недвусмысленно повелительная, будто мне только что отдали приказание.

Фани.

Может быть, это мое собственное имя, всплывшее из давно поблекшего прошлого под влиянием местной обстановки, просто-таки пропитанной энергией?

Да нет, вряд ли.

Стало быть, Фани…

– ФАНИ!

На сей раз с еще большим нажимом, мгновенно вызвавшим прилив чувства долга и желания немедленно выполнить непонятный приказ… и с ними разочарования и горя от невозможности сделать это.

Я расширился, потом сжался, потом заметался судорожно по пещере, ища хоть какой-нибудь способ выполнить требуемое.

– Фани!

Ничего.

Мне не удалось обнаружить никаких средств удовлетворить этот импульс, стремительно превращавшийся в жестокую компульсивную потребность, которая не имела конкретного объекта приложения.

Делать было нечего, и я двинулся дальше.

Сила в горе между тем неуклонно нарастала.

Правда, на следующей стоянке давление не так чувствовалось, и я постарался остаться там подольше. Разумеется, снова потерял чувство времени и пробудился от транса, куда блаженно погрузился, только от звука шагов – это приближались кандидаты. Тогда я лениво перетек на следующую стоянку, чтобы меня и дальше не беспокоили.

Шестая оказалась более мирной и безмятежной, чем любая из предыдущих.

Я раскинулся в максимальную ширь и наслаждался, впитывая приятные вибрации.

Кажется, прошло не так уж много времени, и вот уже снова меня нагнали посвящаемые. Теперь я даже не пошевелился: желания уйти я не испытывал, к тому же мне пришло в голову (как ни условно это звучит), что понаблюдать за ходом ритуалов может оказаться полезно и поучительно.

Кандидаты вошли и заняли свои места. Заговорил некто по имени Ларик, и все мое внимание сосредоточилось на нем. Я самым внимательным образом изучил его и тогда понял почему. Это было весьма необычайное открытие, и я погрузился в обдумывание его последствий… но тут заметил Пола и был буквально ошарашен изменениями в его внешнем облике.

Он сильно согнулся вперед и отрастил огромные чешуйчатые руки. Быстрый обзор состояния тела под одеждой убедил меня, что эти руки, весьма привлекательные на свой массивный и темный манер, ему, однако, совсем не принадлежали.

Впрочем, его это, судя по всему, не особо беспокоило, и, раз так, я решил, что не должно беспокоить и меня.

К несчастью, оно беспокоило.

Дальнейшие наблюдения показали, что Пол – единственный из присутствующих, чью анатомию постигли метаморфозы. Пока я раздумывал, как оно так получилось, изменения начались в области плеч и груди. На этот раз я проследил их происхождение и обнаружил, что причиной всему служит Ларик. Раскопать у него в мыслях мотив я не смог, так как разум чародея во время прямой работы по профессии переходит в абсолютно закрытое, неприступное состояние. У остальных в сознании не нашлось ничего, что стоило бы знать: они все поголовно пребывали в некой разновидности транса.

Я подождал, пока они здесь закончат, и отправился с ними вместе на следующую стоянку. Сумею я постичь мотивы Ларика или нет, я твердо намеревался разобраться в методе магического воздействия, которое сейчас применяли к Полу.

За следующей трансформацией я следил очень-очень внимательно – и убедился, что ее правильнее было бы считать трансференцией. Когда ногу Пола заменили более крупной и мощной моделью, я сумел засечь движение материи за пределами горы и проследовал к искомой локации со всей возможной скоростью – хотя двигаться по путям, где пространство шло складками, а время неслось потоком с массой излучин и несколькими омутами, было не так уж легко.

Я оказался у Врат, которые мельком видел у Пола во сне, и прошел дальше, за них, в мертвые земли, где обнаружил воющее в ужасе создание, чье тело ныне было наполовину человеческим – а на руке красовалась драконья отметина.

– Брат, – обратился я к нему, – будь добр, носи все это хорошо. Долго оно не продлится, не бойся, ибо это всего лишь человеческий ритуал.

Увы, страдалец либо не мог, либо не желал меня понять. Он продолжил орать благим матом и колотить по замененным частям своей личности. Поэтому мне пришлось погрузить его в глубокий сон (там как раз очень кстати оказались три стоячих камня серого цвета, они послужили хорошим укрытием), принеся тем самым пользу Полу и ему и не потратив никаких лишних усилий.

Себе я сказал, что это было необходимое личное вмешательство в дела других – первое для меня – с целью обеспечения беспрепятственного и целостного хода событий и удовлетворения ряда моих собственных потребностей чисто интеллектуального свойства.

Но уже тогда я невольно начал задумываться…

Прежде чем пуститься в долгий путь обратно, я потратил несколько мгновений на созерцание захватывающей панорамы этих краев. Ослепительный гром и громкие молнии вовсю оксюморонили над заводями времени, где я – пролетал – пролетал – я – негативный – до – реверсивной – точки – и – обратно, обнаружив на сей раз в голове у Ларика любопытные мысли о замке Авинконет и тех, кому он служил.

Так мне явились первые проблески понимания.

Повращавшись не без чувства глубокого удовлетворения вокруг своей предполагаемой оси, я последовал за ними к следующей стоянке, где увидел, как ко второй ноге Пола применяют все ту же трансференцию.

Это зрелище немало возмутило меня. Пол пребывал в том же трансовом состоянии, что и остальные, а следовательно, был недобровольной жертвой чужих манипуляций. Опираясь на то немногое, что я уже знал о людях, происходящее показалось мне не слишком честной игрой – учитывая характер воздействия и тот факт, что оно исходило от Ларика.

На следующей стоянке, куда мы должным образом перешли, случилось еще несколько вещей – не считая того, что брюшную область Пола заменили на альтернативную.

Один из кандидатов внезапно умер.

Он, разумеется, ничего не значил для меня лично, но так уж вышло, что в этот самый миг снова прозвучало слово «Фани». Я посмотрел на остальных участников действа, ожидая реакции, но никакой реакции не было. Ну, да, они только что получили свежий труп, и это, наверное, несколько отвлекало… но слово было сказано очень громко – а через пару секунд я услышал его опять.

И опять.

Дальше слово вошло в фазу равномерного неустанного повторения. Сначала я съежился от страха, потом оправился и стал слушать. Глупо с моей стороны было думать, что другие тоже могут его услышать, тогда как оно очевидным образом предназначалось для меня и только для меня. У меня появилось ощущение, что я на каком-то уровне начинаю его понимать.

А дальше события получили продолжение.

Тело перенесли, ритуал продолжили, Пола изменили, но в тот момент ничего из этого не показалось мне достаточно важным. Дело в том, что я сам претерпел трансформацию, не настолько, впрочем, физической природы, как у Пола, и этот процесс погрузил меня в захватывающие и увлеченные размышления о свободной воле и детерминизме.

К сожалению, у меня не было времени в полной мере додумать эти потрясающие мысли прямо на месте, так как все мое внимание оказалось приковано к факту и масштабам самой перемены: у меня изменилось сознание.

До сих пор я занимал непроговариваемую и едва осознаваемую позицию невмешательства в дела других, и продолжалось это столько, сколько я вообще себя помню.

И вот внезапно я сосредоточил весь свой ум на этой аксиоме, всесторонне ее изучил и пришел к однозначному выводу, что настало время сделать исключение.

Мне совсем не понравилось то, что делали с Полом, но у меня не хватало профессионального опыта, чтобы обратить это воздействие вспять. Но я точно хотел что-нибудь сделать – что, сам пока не понимал, – дабы помочь ему вернуться в то состояние, которое он считал для себя нормальным, дабы он смог разобраться со своими врагами, как сам полагал нужным.

Я раздумывал об этом всю дорогу до последней стоянки. Голос, твердивший «Фани», тем временем умолк. На завершающем этапе Пол предсказуемо лишился собственных ног и получил взамен чужие. Я пристально изучал Ларика в те промежутки, когда он не был занят магическими операциями, и увидел, что по окончании ночных работ он собирается увезти Пола в Авинконет и держать там пленником.

Когда группа покинула последнюю стоянку и перешла в большую пещеру, я стал свидетелем того, как он погрузил Пола в паралич и начал выводить остальных вон. Я, скорее всего, смог бы снять заклинание, которое удерживало Пола в алькове, но пребывал в неуверенности, что же делать дальше.

Я проводил первого посвященного наружу и посмотрел на завершающий этап церемонии. Некоторое количество мастеров, как оказалось, пришли забрать своих подопечных в город. Также неподалеку в расселине прятался человек по имени Мышпер, держа выход из горы под наблюдением.

Ну конечно.

Возвращаясь обратно, в пещеру, я уже разрабатывал свой план. Однако там я обнаружил с Полом давешнего полночного колдуна и потому прервался и стал следить за происходящим. Эту личность окружало ощущение огромной силы.

Которую она, личность, немедленно пустила в ход и умело применила для обращения трансференции вспять. Я сейчас же вмешался, тихо и незаметно, так, чтобы моего участия в ситуации никто не засек. Решение было чисто импульсивным: нестерпимо было видеть, как зазря пропадает такая хорошая материя. Голову чудища ведь можно хотя бы насадить на палку! Для этой цели я использовал самозатягивающийся пространственный карман, наподобие того, в котором Пол хранил свои вещи.

Итак, я увидел, как Пол снова стал самим собой, а затем замаскировался. Когда я понял, что он намерен делать, на мой план это никоим образом не повлияло – все-таки ему предстояло действовать в зоне значительной опасности.

Поэтому я отправился на поиски тела Кренделя – того рыжеволосого мужчины, который прекратился некоторое время назад. Поскольку его больше никто в данный момент не использовал, я проник в организм и принялся изучать, как он работает, так как хотел, чтобы он поскорее отправился с поручением к ожидавшему снаружи Мышперу.

Глава десятая

Маленький человечек проскользнул в золотой проем, образовавшийся посреди комнаты, и тот сразу же начал закрываться у него за спиной. Вид в эту, скажем так, дыру, что примечательно, был совсем не на дальнюю стену пышно обставленных апартаментов; напротив, облаченный в черное силуэт удаляющегося путешественника теперь виднелся на фоне высокого, увешанного гобеленами зала и стрельчатой арки, ведущей на сводчатую галерею.

Затем эта оптическая аномалия пошла волнами, окончательно сомкнулась, помигала и пропала. Ибаль сполз по горе подушек, на которой только что восседал прямо, будто аршин проглотил. Дышал он почему-то тяжело и быстро, а лоб был обильно усеян бисеринками пота.

Вонни, стоявшая подле на коленях, ласково промокнула его синим шелковым платком.

– Немногие умеют так хорошо ставить заклинание дверей, – заметила она.

Ибаль благодарно улыбнулся.

– Тем не менее это труд, – сознался он, – и, сказать тебе по правде, я надеялся никогда больше этим не заниматься. Впрочем, на этот раз…

– …все было по-другому, – закончила за него она.

Он кивнул.

– Что ты намерен делать дальше?

– Восстанавливаться, – буркнул он.

– Ты знаешь, что я не об этом.

– Ладно: восстановиться и забыть. Я помог ему, моя честь удовлетворена.

– Да ну? Серьезно?

Он вздохнул.

– В моем возрасте это максимум чести, который я в состоянии себе позволить. Дни, когда меня было хлебом не корми, дай встрять во что-нибудь подобное, остались далеко в прошлом.

Ее ловкие пальцы пробежали через его шевелюру, спрыгнули на дивно мускулистые плечи, помассировали их с минуту, потом помогли всему остальному принять сидячее положение. И даже поднесли к устам чашу с прохладным напитком.

– Насколько ты уверен, что правильно составил себе картину происходящего? – поинтересовалась она.

– А что еще это могло быть, ради всех богов? Нечто крайне неестественное посылает ко мне Мышпера с рассказом, что молодой человек, за которого я поручился, есть не кто иной, как сын старины Дета, и что его только похитил Райл Мерсон. Честь требует, чтобы я хоть что-то сделал, так как Райл спер моего подопечного. Вот я и сделал. К счастью, Мышпер хотел только быстрой транспортировки до Рондоваля, которую я ему и организовал.

– И, по-твоему, этого правда достаточно?

– Ну, он же не был в полной мере моим учеником. Я просто оказал услугу человеку, которого едва знал.

– Но… – подсказала она.

– Это все, – отрезал он.

– Это не то, что я имела в виду, – пожала плечами Вонни.

– А что тогда?

– То, что ты сказал с самого начала – это может быть правдой?

– Думаешь, я помню, что я там сказал!

– Что это продолжение неких процессов, начатых еще до рождения Пола.

– Да, думаю, так и есть.

– …процессов, которые привели к войнам.

Он взял у нее кубок и осушил его.

– Да.

– …и которые могут запустить все заново.

Он передернул плечами.

– Или завершить. Да, полагаю, это они – или так, по крайней мере, думает Райл. Что, по сути, одно и то же.

Ибаль отставил кубок и, подняв руки, принялся их разглядывать.

– Пол, судя по всему, привлек внимание чего-то могущественного и сверхъестественного. А еще у него есть верный друг, которого мы сейчас к нему послали.

– Я вообще-то не про Пола говорила. Я думаю про общую ситуацию, часть которой составляет этот конкретный расклад. Это место битком набито видными практиками Искусства – и собираются они здесь лишь раз в четыре года, так что случай, прямо скажем, нечастый. Я почти готова утверждать, что это не простое совпадение. Ты не думаешь, что нужно обо всем им сообщить?

Ибаль начал смеяться и смеялся довольно долго.

– А теперь придержи коней и подумай минутку, – сказал он затем. – Это было бы наихудшим решением из всех возможных. В каждой из сторон этого конфликта было нечто… привлекательное. Одни радели о пользе, другие нет. Ты правда думаешь, что мы способны прийти к согласию? Нет, мы лишь начали бы новую войну, прямо не сходя с места.

Она замерла, и ее прекрасные глаза сделались еще больше прежнего.

– Боги, – пробормотала она, – а ведь ты, возможно, прав!

– Так что почему бы нам не забыть обо всем прямо сейчас, моя дорогая? – Он взял ее за руку. – И я, пожалуй, точно знаю, как нам этого добиться.

– Слушай, похоже, у меня разболелась голова.

Мышпер не оглядывался.

К колдовству, которое перенесло его в Рондоваль, он относился… ну, как к естественной части жизни. Если магию использовали против него, ситуация могла обернуться очень скверно. Если же ему на пользу – отлично, всем спасибо. До знакомства с Полом он старался по возможности не попадаться на глаза чародеям, считая их – и в основном совершенно справедливо – крайне ненадежным племенем. Он безмолвно вознес краткую благодарственную молитву Двастиру, покровителю всех воров, что этот конкретный чародей оказался из полезных, и бегом побежал через большой зал к лестнице, ведущей в подземелья.

Там он нашел связку факелов, заколдованных для него Полом, взял один и произнес все необходимые слова, а потом без колебаний углубился в путаницу тоннелей, ища путь в пещеру, где в свое время соснул… несколько на больший срок, чем это свойственно нормальным людям.

Миновав немало прохладных мест с интересно пляшущими тенями, он наконец оказался у входа, где до сих пор в виде кучи щебня валялась некогда закрывавшая его громадная глыба.

Пробравшись меж обломков, он оказался во тьме, где эхо шагов умирало вдали, так и не добравшись до противоположной стены, а потолка было вовсе не видно; где тяжко висел звериный запах и факельное пламя плясало на шалых сквозняках. Здесь он тоже знал, куда идти, и двинулся вперед с куда меньшим трепетом, чем, например, еще пару месяцев назад.

Кругом как ни в чем не бывало вздымались слабо различимые во мраке чешуйчатые и меховые горы. Многие из них (как и раньше… – как и он когда-то вместе с ними) покоились в тенетах волшебного сна.

Иные, впрочем, дрыхли естественным образом, как того требовал их ежедневный – или еженедельный, ежемесячный – режим.

Интересно, думал он по дороге, пробираясь к знакомой нише, тот, кто ему нужен, сейчас действительно на месте? Он же может быть где угодно в целом мире… и если его тут нет, это значит, что старине Мышперу придется поднимать кого-то другого. Эта мысль ему совершенно не понравилась. Провалявшись добрых два десятка лет под тем же сонным заклинанием, что и Лунный Птах, он, как выяснилось, установил с гигантским драконом некую особую связь, во многом граничащую с дружбой… но с любым другим ему придется пуститься в сложные объяснения, начав, видимо, с того, кто он вообще такой.

Ох нет, лучше бы как-нибудь без этого.

Приближаясь к обычному месту спячки Птаха, Мышпер зазевался и налетел на неучтенный каменный выступ.

Мышиная Перчатка! Давненько не видались!

Вор шлепнулся на мягкое место. Плечо скалы незатейливо оказалось плечом дракона. Поскорее вскочив, он положил обе руки на шкуру прекрасного зверя.

– Да, я вернулся, – сказал он. – Беда пришла. Нам нужна твоя помощь.

Глыба драконьей плоти могуче пошевелилась, и ладони соскользнули по твердой, гладкой чешуе. Птах начал возноситься, как океанская волна, – на самом деле он просто сел.

В чем дело? – кратко осведомился он.

– Нам надо полететь на Наковальную гору, отыскать скипетр Пола и отнести ему.

Он бросил его в огненный кратер. Он мне сам так сказал.

– Ага, и мне тоже…

Я летал туда и видел, что огонь уже угас. Теперь там сплошной серый камень. Не знаю, насколько глубоко я сумею прорыть. Бери инструменты.

Мышпер задумался.

– На большой двор выходит одна комнатка, – сказал он и хорошенько себе это представил, посылая дракону картинку. – Я пойду, поищу все необходимое там. Встретимся во дворе.

Будет гораздо быстрее, если я тебя туда отнесу.

– Гм…

Не «гм», а садись.

Мышпер покорно взобрался к нему на спину, и уже минуту спустя человек и дракон неслись сквозь тьму к брезжащему вдали свету.

Глава одиннадцатая

Разбудил Пола свет, падавший на лицо.

Он помотал головой, пытаясь от него убраться, но ничего не вышло.

В следующую минуту он сел, как подброшенный пружиной, и широко распахнул глаза.

Дверь в камеру стояла открытая.

За ним что, приходили, но почему-то отвлеклись?

Он прислушался, но из коридора не доносилось ни звука.

Бесшумно встав, юноша дошел до того места, где пытался вчера колдовать (как мы помним, безуспешно), и потер кулаками саднившие глаза.

Опять иллюзия? Специально, чтоб его помучить?

Он просунул руку в проем – дверь открывалась наружу, – потрогал створку. Та покладисто качнулась. В этот миг его разума будто коснулся беззвучный, но глумливый смех. Нечто смутно зловещее, но не слишком пока агрессивное забавлялось его смятением, его неуверенностью, а обитало оно на каком-то другом, не совпадавшем с его, плане реальности. Пол постоял еще, ожидая, но кто бы за ним ни наблюдал, смеяться он пока передумал.

Наконец он решился и вышел в коридор. Там было пусто.

И что теперь? Попробовать пойти тем же маршрутом, каким он вчера следовал за Лариком? Или отправиться на поиски приключений – куда-нибудь в другую сторону? А, может, вернуться во двор, захватить одну из летучих тварей и сбежать?

Последний вариант представлялся, конечно, наиболее разумным: убежать, спрятаться и дождаться, когда к нему возвратятся силы. После этого можно податься обратно, в Рондоваль, поднять свои чудовищные армии, пойти маршем на Авинконет, как он прежде ходил на Наковальную, и разнести тут все к чертовой матери.

Уж всяко лучше, чем торчать тут, в самом сердце вражеской цитадели, без сил и с численным превосходством противника.

Пол решительно повернул в сторону двора с клетками. И никуда не пошел.

Дорогу ему преграждала завеса из бледного пламени.

– Стало быть, выбор мой в том, что выбирать не из чего, – пробормотал он себе под нос.

Что, опять? – раздался знакомый ироничный голос у него в голове.

– Ну, на самом деле мы еще посмотрим, как оно все обернется.

Да, это уж как всегда, – прозвучало уже несколько более примирительно.

– Вот чего я никогда не мог понять: вы мне кто – враги или все-таки союзники?

Мы агенты. И один раз мы тебе уже помогли.

– А что будет в следующий?

Почему ты вообще сомневаешься в тех, кто был с тобой заодно в прошлом?

– Потому что потом у меня осталось такое чувство, будто меня во что-то втягивали.

Я бы сказал, что мы тебя, наоборот, откуда-то вытягивали.

– Спорный тезис. Но не станем отвлекаться. Вы сказали, что вы агенты? Агенты чего?

Перемен.

– О, это слово имеет слишком много значений. А уточнить никак?

Две силы, работающие над этим миром, суть наука и магия. Время от времени они вступают друг с другом в конфликт. Мы на стороне магии.

– Это место не особенно похоже на оплот технологий.

А оно и не он. Здесь никакой прямой конфронтации не идет.

– Да черт бы вас всех взял! От вас прямого ответа добиваться – что рысь в лесу доить! Может, скажете просто и прямым текстом, что здесь тогда идет?

Истина настолько священна, что мы ее хорошо охраняем и не доверяем кому попало.

– Но вам, я так понимаю, зачем-то нужно мое сотрудничество.

Именно поэтому мы снова тебе помогаем.

Пол попробовал переключиться на второе зрение. На сей раз все, кажется, сработало вполне гладко. Он разглядел внутри пламени человеческий силуэт: маленький, мужской, со склоненной головой и спрятанными в широких рукавах, сходившихся в темном центре фигуры, руками. Оранжевая ниточка плавала рядом с правой кистью Пола, а другой ее конец уходил туда, в огонь.

Он поймал ее и накрутил на пальцы. Драконья метка на запястье вздрогнула.

– А теперь ты скажешь мне то, что я хочу знать… – начал Пол.

Руку его словно сунули в горящую печь. С трудом подавив крик, Пол шлепнулся на одно колено. Второе зрение мигом погасло; рука болела адски.

Силой ты от нас ничего не добьешься, – пришел высокомерный ответ.

– Значит, я найду другой способ, – процедил сквозь стиснутые зубы Пол.

Было бы куда проще и сэкономило массу времени, если бы ты просто дал нам показать тебе ситуацию… а не тратить целую ночь на слова.

Пол встал, баюкая болящую руку в другой.

– Ничего лучшего я от вас уже явно не добьюсь, – проворчал он.

Воистину. Обернись и следуй за ним.

Пол сделал, как ему сказали, и увидел еще один огненный язык. Этот был размером всего лишь с ладонь и висел в воздухе посреди коридора шагах в восьми впереди. Как только взгляд Пола упал на него, огонек заскользил прочь.

Маг вздохнул и пошел за ним.

Они проследовали через зал гротескных статуй как человеческого, так и нечеловеческого обличья; тусклый алый отсвет, мягкий и словно бы кипящий изнутри, лежал здесь на всем… отбрасываемый, возможно, самим проводником. В нем невольно создавалось впечатление, что каменные изваяния вот-вот пошевелятся… или уже зашевелились. Воздух тут был какой-то спертый, и Пол машинально затаил дыхание, пока не покинул это неприятное место.

Подобное свечение он потом видел и в других залах и коридорах, но нигде больше интерьер не выглядел таким мрачным, как в той комнате с ее статуями. Бр-р-р! К тому же драконья метка начала пульсировать, стоило ему только переступить порог… и не прекращала еще очень долго.

Он миновал несколько каменных лестниц – каждая высечена грубее прежней, – и сырых покоев, и длинных коридоров, которые, судя по уклону, увели его уже глубоко под замок; они были высечены из живого камня горного склона. В какой-то момент Пол опомнился и оглянулся, но того, другого пламени нигде не было видно.

А еще он заметил, что тени у него за спиной двигались как-то уж очень текуче… и словно бы почти разумно; эта их манера ему, надо сказать, совершенно не понравилась, и он прибавил шагу, чтобы не отстать уж слишком от резвого проводника.

Всюду толстым слоем лежала пыль – этими помещениями явно очень долго никто не пользовался. Это его даже немного приободрило – учитывая, что в тот момент он как раз проходил через серию неплохо оборудованных пыточных камер, где имелось все, чего только душа пожелает: и тебе разнокалиберные цепи, и козлы, и щипцы, и щипчики поменьше, и гири (целый набор), и плетки, и молотила, и молоты, и вдобавок целый арсенал клинков самых причудливых форм и размеров.

Все это было в пятнах не то ржавчины, не то… нет, пусть уж лучше будет ржавчины, но все покрывал чрезвычайно утешительный слой серой пыли. По углам, кстати, там и сям валялись кости, давно изглоданные грызунами, сухие, хрупкие, выщербленные и обесцвеченные. Пол провел пальцами по стене и уловил эхо криков из далекого прошлого, а переключившись на второе зрение, увидел мелькающие, тоже почти подпороговые, отблески былых зверств, врезавшиеся в саму ткань этого места. Пришлось поскорее вернуться к первому.

– Кто, – прошептал он, в основном для себя, – кто несет за все это ответственность?

Нынешний лорд, Райл Мерсон, кто же еще, – пришел ответ откуда-то сверху.

– Да он просто монстр какой-то!

Когда-то такое было здесь обычным делом, – вздохнул бесплотный голос. – Но где-то с четверть века назад он эту деятельность прекратил и объявил, что покаялся. Говорят, с тех пор ведет относительно безупречную и даже, возможно, добродетельную жизнь.

– Что, правда?

Кто может знать, что сокрыто у человека в сердце? Возможно, он и сам доподлинно не знает.

– Ну вы и любители загадки разводить! Признаю, я человек пристрастный, но его поведение со мной ни безупречным, ни добродетельным не назовешь. Как и у его лакея, Ларика.

У людей есть причины делать то, что они делают. У целей и мотивов моральный колер редко сочетается.

– А у вас с этим как – кто бы вы там сейчас ни были?

Мы сейчас не моральны и не аморальны, потому что в наших поступках отсутствует элемент выбора.

– И тем не менее что-то толкнуло вас на нынешний путь. Там определенно было какое-то решение.

Да, так может показаться – иронично звучит, правда?

– По-прежнему ни слова о себе, да?

Ему не ответили.

Они миновали крайне вонючую цистерну, в которой что-то тихо поплескивало. Весь пол в нише рядом с ближайшей воздушной шахтой был густо усыпан пометом и хрупкими, напоминавшими иероглифы скелетиками… скорее всего, летучих мышей. В неровностях пола поблескивали лужицы воды.

Стены тут были скользкие от сырости; колоссальная толща земли и камня висела в дюймах над головой и давила на психику, так что Пол почти слышал долгие низкие стоны тектонического напряжения.

Он вспоминал то, что сказали ему Семеро после битвы за гору Наковальную… что-то там на тему предопределенности их действий. Ну, они хотя бы последовательны в тех крохах информации, которыми все-таки поделились, – спасибо и на том!

Кажется, ему полагалось помнить о них что-то еще… – такое, совсем сонное, ускользающее промеж пальцев.

Но тут он завернул за угол и встал как вкопанный; все воспоминания мигом повымело у него из головы.

Перед ним оказался не то коридор, не то комната, шут его разберет… перспективу заволакивал какой-то туман или дым – но он совершенно ничем не пах. Пламя остановилось вместе с ним и висело совсем близко: теперь оно горело ярче и приобрело несколько зеленоватый оттенок.

– Это что еще, к черту, такое? – поинтересовался Пол.

Просто локальное возмущение эфира.

– Я в эфир не верю.

Ну тогда назови как-нибудь по-другому. Возможно, заработаешь сноску от какого-нибудь будущего лексикографа. Мы в курсе, что там, где ты вырос, все было по-другому.

– Дьявол меня забери! Это называется «мне почти удалось вас расколоть». Так вы, стало быть, в курсе моей истории?

Скажем так, мы присутствовали при том, как ты покинул этот мир. И при том, как вернулся, тоже.

– А вот это уже интересно. По предыдущим вашим репликам я почти сделал вывод, что вы понятия не имеете, как все было устроено в том, другом мире.

Это правда, но мы смогли вывести кое-что из твоих действий и реакций уже по возвращении. Например, продемонстрированное тобой знакомство с технологиями…

Огонь впереди погас.

Пол некоторое время постоял в полумраке, таращась в слабо светящийся туман. Послушал собственное сердце. Подумал, не стоит ли вызвать свет из метки.

Мгновение спустя новый листок голубого огня вспыхнул перед ним – почти там, где был прошлый.

Ступай вперед!

Голос был женский и весьма властный.

– А что стало с моим прошлым проводником?

Слишком много болтал. Ну, шевели ногами!

Пол немного поразмыслил над происходящим. Неужто он наконец наткнулся на брешь в их броне?

– Я подобрался к чему-то, чего, по-вашему, знать не должен, да?

Ответом стало молчание.

Голубой огонек просто неторопливо поплыл от него прочь.

Пол не двинулся с места.

– А знаете, что я думаю? – поделился он. – Я думаю, что вам пришлось меня использовать, так как я сын моего отца, а он вас создал. У вас какая-то особая связь с Рондовалем, и послужить вашим целям могу только я.

Пламя остановилось и зависло, колеблясь, как на сквозняке.

Ошибаешься.

– Вам это явно не нравится, – продолжал Пол, – потому что, сколько бы вы ни толковали о детерминизме, я вырос в другом мире, о котором вы знаете либо мало, либо совсем ничего, и вы не можете знать меня, как знали бы любого, кто всю жизнь провел здесь. Я – рандомный фактор, и куда в большей степени, чем вам бы хотелось, но вам так или иначе приходится иметь дело именно со мной. Сегодня вы попытаетесь произвести на меня чем-нибудь сильное впечатление, чтобы я стал посговорчивее. Ну, так я вам сразу скажу, что видал на своем веку такие вещи, рядом с которыми выставка достижений тяжелой промышленности на Наковальной – просто детские игрушки. Так что да, я готов быть категорически не впечатлен никакими вашими усилиями в этом направлении.

Ты закончил?

– Пока да.

Тогда давай продолжим наш путь.

И огонек полетел вперед.

На сей раз Пол пошел за ним.

Проводник вроде бы забирал потихоньку влево, но в поле зрения, увы, не было никаких других объектов, которые бы давали шанс откалибровать его траекторию. Пол брел за ним, а слабо подсвеченная дымка кипела и клубилась вокруг; внутри нее двигались некие неразличимые тени.

Направление движения то и дело менялось. Все звуки сделались сырыми и ватными. Пол не понимал, идет ли он по длинному извилистому коридору… или, возможно, кружит по одному большому залу, блуждая, поворачивая бесчисленное количество раз и возвращаясь по собственным следам. Поскольку стен никаких поблизости не наблюдалось, он решил, что вторая версия ближе к реальности, но проверить хоть одну все равно никакой возможности не было.

Следившие и следовавшие за ним тени между тем потемнели, их силуэты стали заметно четче.

Некоторые из них были определенно человекоподобные… зато другие – нет. Вот вверху промелькнул абрис дракона – словно бы прошедшего на большой высоте. Вокруг в тумане теперь двигалось изрядное количество народу – безмолвно и на разном расстоянии от Пола. Он, конечно, пробовал посмотреть вторым зрением, но от этого ничего не изменилось.

Неожиданно новая фигура выросла прямо перед ним – тучная, рыжая, лысеющая, с огромными и такими умелыми ручищами. Огонек проплыл мимо, ничуть ею не заинтересовавшись.

– Папа! – сказал Пол.

И остановился.

Рот отчима изобразил обычную кривую усмешку.

– Какого черта ты, по-твоему, делаешь в этом отсталом месте? – взревел он. – Ты мне нужен дома, в бизнесе – и прямо сейчас!

– Ты же даже не настоящий… – вздохнул Пол.

Но Майкл Чейн вообще-то выглядел плотнее некуда. И выражение лица, а с ним и интонации имел как нельзя более подлинные – ни дать ни взять Майкл Чейн, уже неплохо принявший на грудь и в паре минут от срыва с цепи всего накопившегося внутри нетерпения.

– Ты меня разочаровал! И так было всегда!

– Пап…

– Ну и играй тогда в свои идиотские игры! Иди, разбивай своей матери сердце!

И с пренебрежительным жестом великан отвернулся от него…

– Пап! Ну, погоди!

…и пропал в тумане.

– Это все ваши шуточки! – Пол попытался испепелить взглядом голубое пламя. – Понятия не имею, как вы это делаете и что вообще тут происходит, но это просто трюк!

Жизнь вообще полна трюков. Она даже сама может быть трюком.

Пол отвернулся, чуть не плюнув.

– И на кой мы тут торчим в этой темени? Ты же собиралась отвести меня в какое-то важное место.

Это ты тут встал и продолжаешь стоять.

– Вон оно что! Ну, тогда двинули дальше.

Бетти Льюис в тесном платье с глубоким декольте, нахмурясь, глядела на него. Ее кожа – господи, такая знакомая! – выглядела совсем как настоящая…

– А ведь ты мог бы и позвонить, – процедила она. – Может, между нами и не было ничего серьезного, но что мешало хотя бы попрощаться?

– Нет, не мог, – ответил он. – Вообще без вариантов.

– Ну, точно как все другие! – сказала она, и между ними потек туман, и видение исчезло.

– Я вижу, к чему вы клоните, – заметил Пол синему пламени. – Но это не сработает.

Мы тут ни при чем, ты сам это с собой делаешь, – возразили ему. – Таково уж это место.

– Это ты завела меня сюда. – Он сделал шаг вперед.

– Пол! – раздался справа голос; у Пола мурашки побежали по рукам.

– Иди к черту! – бросил он, не оглядываясь. – Эй, огонь, пошли отсюда!

Пламя послушно полетело дальше, юноша зашагал за ним. Тень справа никуда не делась и даже придвинулась.

– Пол!

Он не стал смотреть. Но тут в его поле зрения сама вползла рука – мускулистая, покрытая толстым ржаво-рыжим волосом, с массивным браслетом на запястье, усеянным кнопками, индикаторами, огоньками… – но, даже увидев ее, Пол не поверил, что она может быть реальна.

И не верил бы дальше, если бы рука не схватила его за локоть, не остановила, не развернула…

– Я чувствую твою руку, – медленно сказал Пол.

– А я чувствую твой гнев, – ответили ему.

Пол наконец поднял глаза – и уперся взглядом в некогда красивые, а сейчас загрубелые черты Марка Мараксона с его линзой слева – сейчас глубокого лазурного цвета.

– Ты не оставил мне выбора, – сказал ему Пол.

– Ты забрал мое имя, моих родителей. Мою девушку…

– Этого не может быть!

– Мою жизнь, – закончил Марк, и его линза почернела, и лицо вокруг сделалось красным, как закат, и обуглилось, и начало отслаиваться с костей, опадать…

Пол закричал.

Рука, где сквозь мясо уже виднелись кости, отпустила его локоть; фигура попятилась в туман – устройство с линзой теперь держалось на голом черепе, – и пропала с глаз.

Пола затрясло. Он закрыл лицо ладонями, потом уронил их.

Теперь на месте Марка стояла Нора. Лицо ее было совершенно пусто.

– Чистая правда, – сказала она. – Ты убил человека, которого я любила.

И с этими словами, отвернувшись, пошла прочь.

– Погоди! – крикнул он ей в спину.

И даже побежал следом, и собрался схватить за плечо… но тень ее затерялась среди других. Он побрел дальше, повернул, ткнулся туда, сюда…

– Нора! Вернись!

Пол, стой спокойно! Тут так легко заблудиться.

Он снова куда-то помчался и чуть не налетел на старого Мора – тот стоял, опираясь на посох.

– Я вижу будущее, – проворчал чародей, – и вот что скажу тебе: лучше бы я никогда тебя сюда не приводил. Лучше бы Марк победил, чем ты сделаешь то… что сделаешь.

– Понятия не имею, о чем ты толкуешь, – огрызнулся Пол. – Если мне надо что-то знать, скажи, не томи!

Но Мор, конечно, исчез – во вспышке пламени для разнообразия.

Держись рядом со мной! – сказал огонь. – Это уже выходит из-под контроля!

– Чьего контроля? – поинтересовался Пол, не глядя на него.

Стел, кентавресса, смотрела ему в глаза.

– Ты нарушишь наш договор, – упрекнула она. – Хотя клялся на скипетре никогда этого не делать.

– Я не нарушал договора с тобой! – возразил он.

– …и рок, вечно следующий у тебя за спиной, сделает шаг вперед.

– Я ничего не нарушал, – повторил он.

– Злой сын злого отца!

Пол отвернулся и зашагал куда глаза глядят.

Вернись! – почти попросили его.

Гигантский псоглавец из-под пирамиды внезапно вырос перед ним.

Вор! Разрушитель треугольника Инт! – рявкнул голос в голове у Пола.

– Ничего я не крал! – прорычал в ответ Пол. – Я лишь взял то, что принадлежало мне!

У меня есть проклятия для воров, и они будут гнать тебя до самого края земли!

– Да плевал я на твои проклятия! Я уже раз победил тебя и больше не боюсь!

И он шагнул навстречу грозной фигуре.

Стой! Они уже набирают силу! Он может реально тебе повредить! – предупредило синее пламя, поспешно вспыхивая между ними и теперь почти срываясь на визг.

Псоглавец воздел руку.

Пол кинулся наутек.

Стой!

Что-то маленькое пронеслось мимо и остановилось в двух шагах впереди. У чего-то имелись белый мех, длинные ушки и жилет. И подергивающийся розовый нос в придачу.

– Опять опаздываю! – охнуло оно. – Не сносить мне головы, это уж дело верное! И тебе, между прочим, тоже! – добавило оно, поглядев снизу вверх на Пола, и дало стрекача.

Пол не остановился.

Да стой же ты! В таком месте…

Он опять почти налетел на кого-то.

На сей раз – на безымянного чародея, напавшего на него в Рондовале. От него Пол попятился – и не зря. В руке у колдуна сверкнул огненный нож – сверкнул и полетел прямиком Полу в грудь.

Юноша метнулся вбок, упал, покатился и катился еще долго, пока место встречи не осталось далеко позади.

Какое-то время он лежал и пытался отдышаться, потом все-таки попробовал встать. Новый человек быстро подошел к нему и остановился – высокий, величественный, с единственной черной прядью в белой гриве. Чертами он был очень похож на Пола… слишком похож.

– А ты, стало быть…

– Дет Морсон, твой отец, – ответили ему.

– Тогда проклинай меня и двигай дальше, – сказал Пол. – Такие тут правила игры, правда ведь?

– Я не играю в эту игру. Я просто ею пользуюсь. – Он легонько погладил Пола по щеке. – Куда бы ты ни пошел, что бы ни решил, как бы все ни обернулось, твоим главным врагом будет Дикий Жезл.

– Какой еще Дикий Жезл? Я думал, это общий термин для…

– Генри Спир – величайший из Диких Жезлов, и известен он только под этим именем.

– Что еще за Генри Спир? В этом месте…

Язык огня ввинтился в воздух между ними.

Назад, Дет! Проваливай в твой личный ад! – прогудело пламя. – Твоя власть над нами закончилась!

Дет скрестил руки на груди и вдруг, словно подцепив от него заразу, весь сам занялся огнем.

– Бельфаниор, – произнес он, поднимая голову из мятущихся языков и глядя на Пола в упор. – Запомни это на случай нужды.

Пол уже разинул было рот, чтобы задать следующий вопрос, но отец сгинул в вихре пылающего ветра…

…который постепенно сжался до прежнего своего размера и формы.

Что он под этим подразумевал? – спросил он у Пола.

– А мне-то откуда знать? – устало парировал тот.

Что еще он тебе сказал?

– Ничего. Ему времени не хватило.

Ты лжешь.

– Истина настолько священна, что мы ее хорошо охраняем и не доверяем кому попало.

Пламя не тронулось с места. Пол уловил ощущения удивления, гнева, но никакими словами они не сопровождались.

Прошло несколько долгих секунд.

Наконец огонек практически пожал плечами – как если бы они у него были! – и заскользил куда-то влево.

Пол пошел за ним.

В тумане продолжали шастать тени, но близко больше никто из них не подходил. Проводник теперь летел быстро, и ведомому приходилось за ним почти бежать.

А вскоре туман принялся редеть. Слева из него проступила стена; справа – пока ничего. Затем впереди появилась арка. Пройдя сквозь нее, Пол отчетливо почувствовал, что возвратился в нормальный мир. За нею тумана не было вообще – только легкий сумрак да слабый запах заплесневелых портьер.

– Мы что, гуляли все это время по одной большой комнате? – уточнил саркастически Пол, но ответа не получил.

– Значит, это была страна недобитых клякс Роршаха? Там все исходило от меня, не тем способом, так иным, верно?

Опять тишина.

– Ладно, – продолжил он, когда они приблизились к ведущему вверх лестничному колодцу, – но если то, что вы от меня хотите, и правда требует какого-то сотрудничества с моей стороны, имейте в виду: клиент довольным не остался. И в конце я буду требовать жалобную книгу.

Но все равно стал подниматься по лестнице.

Тут же веселая дрожь пробежала у него по хребту, а драконья метка лихорадочно задергалась. Они поднялись до самого верха и двинулись через анфиладу куда лучше обставленных, но все равно давно не используемых комнат. Потом была еще одна лестница – и снова вверх.

Взбираясь по ней, Пол думал, что не иначе как оказался уже в восточном… или северо-восточном крыле замка, где давеча следил в бесплотном виде за Лариком.

– Сдается мне, мы дали большого кругаля, – сказал он.

Это было необходимо.

– Зачем?

Чтобы не попадать в населенные части замка.

– Это единственная причина?

А зачем еще?

– Не чтобы испытать меня или произвести впечатление?

Не льсти себе.

– Ну, будь по-вашему.

Непременно будет.

Он свернул налево и пошел по узкому коридору. Потом направо – и оказался в комнате с единственным большим окном, выходившим на вал и дальше – на мрачный, купающийся в лунном свете пейзаж. Комната была заставлена старой поломанной мебелью, но для житья явно не предназначалась. Пройдя через дверь в дальнем конце, Пол очутился в следующей, и тоже используемой под склад. На ходу приходилось махать рукой по верхам, чтобы не войти всем лицом в обильно висящую повсюду паутину. В какой-то момент дорогу ему перебежала крыса и уселась, с любопытством таращась, за креслом – наблюдать.

Еще через две комнаты – в них было много дверей – на него снизошло чувство дежавю.

Кажется, Ларик тут тогда проходил.

Налево и вон из коридора в тоннель, и вот уже грубо вытесанные ступени ведут куда-то вниз, в темноту. Пол уже очень устал. А вот огонек, как назло, летел быстрее, да и разгорелся куда ярче. Пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать. Пол протянул руку и, потрогав каменную стену, убедился, что да, она и на ощупь такая же мокрая, как на вид.

Да, Ларик точно здесь был.

Пол почти бегом одолел несколько поворотов, и вот перед ним вырос темный каменистый склон, увенчанный какой-то блестящей штуковиной. Летучий огонь прянул туда, и он полез следом.

– Что это такое? – выдавил он, едва переводя дух.

То, что понадобится нам в дальнейшем.

– Ты потрясающе полезна, спасибо.

Гораздо больше, чем ты догадываешься.

Таинственный предмет оказался длинным ящиком с выпуклой прозрачной крышкой. Подобравшись наконец вплотную, Пол чуть не выругался от неожиданности.

В ящике лежало тело.

Женское и в идеальной сохранности.

Высокие скулы, маленький подбородок и крылья волос – светло-русых, насколько он мог судить в свете проводника, – были ему не то чтобы совсем незнакомы.

– Тот самый призрак… – прошептал Пол.

Ее дух, говорят, до сих пор бродит по замку. Для нас это неважно. Снимай крышку.

– Как?

По бокам и с каждого конца есть защелки.

Но он все никак не мог оторвать взгляд от бледного лика.

– И к чему тут эта Белоснежка? – пробормотал он наконец.

Чего? Этой сноски я не понимаю.

– Зачем ее вот так выставили на обозрение?

Отец, Райл Мерсон, время от времени заходит на нее посмотреть.

– Больные у него фантазии, вот что я тебе скажу. Надо полагать, он наложил на нее сохраняющее заклятие… если она уже давно мертва.

Да, уже давненько. Крышку снимай.

– Зачем?

Чтобы перенести ее отсюда.

– И зачем ее куда-то переносить?

Затем, что она нужна в другом месте. Делай, как тебе говорят!

– Ну, ладно. Между прочим, лезть сюда пришлось по очень крутому склону.

Зато дальше ты понесешь ее по горизонтали.

Пламя рассиялось посильнее, и Пол увидел за гробом ровный уступ, который вел к новому тоннелю.

Он нашел защелки, открыл их одну за другой, ухватился за край крышки и напряг мускулы, чтобы ее поднять. Крышка немного посопротивлялась, потом с оглушительным скрипом медленно отворилась.

Откинув на землю покров из прозрачной ткани, Пол наконец-то рискнул рассмотреть лежавшую перед ним женщину.

– Как ее звали?

Таиса. Вынимай ее. Неси туда.

Огонь поплыл над ровным уступом, показывая дорогу.

Пол наклонился, осторожно взял тело на руки. Слабый знакомый аромат тонких духов пощекотал ему нос.

– И как она дошла до жизни такой? – полюбопытствовал он, обходя катафалк и следуя за проводником.

Пала жертвой обстоятельств в долгой и запутанной борьбе.

Пол вошел в тоннель.

Буквально через несколько шагов тот круто свернул налево и стал забирать вверх. Чувство радостного предвкушения, сопровождавшее его с самого пробуждения, вскипело еще сильнее. Кажется, он приближался к самому сердцу тайны – не только очень личной, но и такой, где ему отводилась чуть ли не главная роль.

Еще один поворот, и перед ним оказалась обширная высокая скудно обставленная комната, вырезанная прямо в диком камне. В большом прямоугольном проеме в левой стене на фоне теперь уже бледного неба сонно подмигивали звезды; ниже виднелась верхняя часть горного склона. Длинный стол охраняли тяжелые стулья, а дальше…

Пол встал и вытаращил глаза.

Неси ее туда.

Медленно и машинально ноги его двинулись в указанном направлении. Он почти не сознавал, что идет, глядя во все глаза на откровение, представшее ему на дальней стене.

Клади. Нет, головой в другую сторону.

Пол водрузил тело Таисы на покатую каменную глыбу – ногами к верхнему краю. Голова удобно легла в широкую борозду, прорезанную в твердом сером монолите. Автоматически он расправил ей простое длинное голубое платье, и только тогда заметил под оконечностью борозды большую мелкую чашу… На краю ее лежал кинжал из черного камня.

Все это он честно увидел, но особого внимания не обратил – потому что все оно было приковано к стене впереди.

К стене с огромными двойными дверями.

Пот выступил у него на лбу, а руки принялись мелко дрожать. Он смотрел и смотрел неотрывно.

Вот они, значит, какие – Врата всех его забытых снов, разом взвихрившихся перед мысленным взором, будто разноцветные покрывала на ветру.

Он подошел ближе.

Створки были массивные, тяжелые, окованные железом, из темного дерева, которое само выглядело как металл.

На них не было ни запоров, ни засовов, ни ручек – одни только бесконечно перевивающиеся кольца.

Изощренный, округло струящийся орнамент, вырезанный и выжженный в поверхности, поднимался снизу и до половины – то был колоссальный змей, вздымавшийся над стилизованной линией волн. Три тяжелых копья или дрота торчали в нем: один в шее, другой – в хвосте, и третий – посередине длинного тела.

А в верхней части рамы и над нею Пол увидал знакомые очертания черной птицеподобной твари, огромной, с распростертыми крыльями – врезанной прямо в скалу. В нее тоже вогнали копья – два, по одному в каждое крыло.

Пол шагнул еще ближе и встал, тяжело переводя дух.

…Он снова был Продромолу, Отверзатель Пути, странствующий по небесам Код, а под ним, подымаясь неудержимо из бездны, змей Талкне приближался к последнему витку своего странствия долготой в эоны – и искал он его! И вскричала Ниалит, предупреждая, и раскололись горы от крика ее, открывая схороненные в сердце своем тайны. И пал он, стремительно пал к спокойному зеркалу моря…

Он снова вернулся в себя, и вспомнил Ключи и клятву темного бога вывести народ свой вон из разоренных земель и соединить это место с другим, проложив путь между мирами. А Ключи…

О, Ключи!

Ключи были статуэтки, те семь. Странно живые Ключи, и…

Он опустил глаза.

Ну конечно.

В полу, вырезанная и раскрашенная выцветшим желтым, синим и красным, пестрела диаграмма неправильной, несимметричной формы.

Частью она охватывала алтарь, на котором лежала Таиса, а другой простиралась далеко вперед и касалась слева тяжелого косяка ворот. Из основного объема шипами выдавалось несколько острых треугольных сегментов. Внезапно осознав, что его драконья метка пульсирует весомо и медленно, Пол сосчитал их.

…пять, шесть, семь.

Разумеется, семь.

На пламя, парившее нынче над самой Таисой, он даже не взглянул.

Извлеки наши физические образы в эту реальность и расставь по углам рисунка. Порядок тебе известен.

– Да.

Пол переключил зрение, поднял руку и схватил одну из семи черных нитей, тянувшихся над его правым плечом куда-то назад. Несколько раз намотал он нить на кулак, пока не почувствовал натяжение. Сила вспыхнула и устремилась из метки вдоль по нити, и тогда он дернул.

Статуэтка оказалась у него в руке – высокая женская фигура, тонкая, с резкими чертами лица и властной повадкой. Плащ нес следы позолоты, а поясом служила череда красных, оранжевых и желтых самоцветов. Во лбу горел единственный зеленый камень.

Статуэтка была теплой на ощупь и сделалась еще теплее, пока Пол смотрел на нее.

Да…

Теперь пройти направо и поставить ее на острие второго шипа от конца, лицом к воротам.

Звезды бледнели за окном, небо наливалось огнем.

Снова поднять руку, найти нити… Нити не находились, и Пол понял, что выскочил из второго зрения. Он попробовал вернуть его, но не смог.

Да и метка успела каким-то образом погаснуть, перестать пульсировать. Он потер предплечье, попытался снова вызвать нужный режим.

Ну, что там такое?

– Не знаю. Не могу ничего сделать.

Что значит, не можешь? У тебя только что все отлично получилось.

– Я в курсе. Но что-то опять произошло. С самого Белкена сила то приходит, то уходит – сама. Вот сейчас она ушла.

Пламя кинулось ему в лицо – почти. Он даже сощурился, таким ярким оно стало.

А ну, держи глаза открытыми.

Он повиновался, распахнул пошире веки. Огонь вырос, растекся, превратился в сплошной занавес – сначала высотой в человеческий рост, потом еще больше… И надвинулся на него.

Пол отступил.

Стой спокойно. В этом нужно разобраться.

Огонь обступил его, облек, как плащом. Пол почувствовал, как он проникает в его тело, в самое его существо. Никакого жара не было – только странное покачивание или вибрация, будто ты впервые ступил на берег после нескольких дней в море.

Внезапно оно прекратилось, и маленький язычок огня снова повис у него перед лицом.

Так и есть. В данный момент ты не способен функционировать на магическом плане. Сколько это состояние продлится, совершенно непонятно, а ночь уже почти на исходе. Утром Райл Мерсон может послать за тобой. Сейчас нам придется оставить проект и вернуть тебя как можно скорее обратно, в камеру. Верни статуэтку и…

Пол медленно покачал головой.

Ах, ну да. В нынешнем своем состоянии ты не можешь ее никуда вернуть, а у нас нет никакого прямого контроля над нашими аналогами. Тогда все равно возьми ее. По дороге сюда попадалось немало укромных местечек – тебе придется ее спрятать.

– А как же Таиса?

Оставь ее здесь.

– Но что, если ее кто-нибудь найдет?

Это не имеет значения. Шевелись!

Огонек решительно пронесся мимо него. Пол взял статуэтку и потрусил следом, а оказавшись в тоннеле, нашел подходящую расселину в стене и сунул ее туда.

Тем же путем возвратились они из пещерной части в дворцовую… впрочем, после нескольких поворотов Пол вдруг осознал, что нет, совсем не тем же. На сей раз маршрут оказался куда короче, и на нем, как ни странно, не встречалось ни темных тоннелей, ни залов с густым туманом.

Поразительно скоро он очутился опять перед дверью в свою камеру, и вошел, и аккуратно закрыл ее за собою.

– Путь туда был исключительно в целях внушения, так? – устало осведомился он.

Ложись и спи, – сказало на это пламя и надменно погасло.

Снаружи лег на место засов.

Усталость обрушилась на Пола вся и сразу, голова закружилась; он едва доковылял до своей лавки и тяжело шлепнулся на нее. На раздумья времени попросту не хватило – все заполонили темные волны…

Глава двенадцатая

Покидая пещеры Белкена, Генри Спир снова как следует замаскировался и спустился в раскинувшийся у подножья горы зачарованный город.

Там он хорошенько попраздновал с коллегами-колдунами, никто из которых даже не подозревал, кто он на самом деле такой. Ему было откровенно приятно расхаживать среди них с большой темной тайной внутри, к которой больше никто не был причастен.

Он пил приправленное легкими наркотиками вино, творил чудеса и избегал лишь самых великих из своих собратьев. Ни одного из них он, случись между ними битва воль, не боялся, но и попасться на глаза мастеру, способному проникнуть сквозь его тщательно наведенную личину, тоже не стремился.

Нет, с этим откровением торопиться точно не стоит.

Он гулял, кидался по-тихому проклятиями и дурной судьбой в тех, кто ему не нравился, подбрасывал пару-другую благ тем, кого уважал. Эта роль тайного божества доставляла ему неимоверное удовольствие – он так давно ничем подобным не занимался! Но сейчас – о, сейчас будущее само опустило ветку, и яблоко готовилось вот-вот лечь в его протянутую ладонь. Он ощущал странное, но всепоглощающее родство с теми, кому его труды скоро принесут много добра, пусть они даже о том и не знают.

День клонился к закату, и великолепие города росло на глазах.

Долгие годы Генри Спиру не было так хорошо. Сила его находилась на самом пике – невероятные высоты! – но он воздерживался от демонстрации ее новым товарищам, собравшимся для испытаний и увеселений. Так, разве что краешек, самую малость…

Спускалась ночь. Он плясал, он пел. Потом, сильно за полночь, отдал должное обильному и изысканному ужину. Прогнав сон, он восстановил тонус с помощью заклинания первого порядка, исполненного просто и быстро – но с неподражаемой элегантностью. Поплавал на серебряной лодке по круговому городскому каналу, прихватив с собой куртизанку, катамита, суккуба, чашу курящихся грезолистьев и кувшин любимого вина, восполнявшегося столь же оперативно, как и силы хозяина.

После всех этих лет, проведенных в забвении, в чужих обличьях, ему хотелось праздновать – о да, ибо Весы скоро вновь закачаются.

Ночь катилась своим чередом; город превратился в фантасмагорию света и цвета, звука и пьянящей чувства магии.

Генри веселился, пока небо не посветлело на востоке и мгновенно наставшая тишина не прокатилась незримой волной по городу-оборотню, разбившись о подножие Белкена. Ночные радости возобновились сразу же после этого, но некий кураж из них уже безвозвратно ушел.

Отряхнув прах страстей и видений от стоп своих, Генри восстал с надушенных подушек и отринул ночные развлечения, а с ними и всякую фривольность. Сделавшись сразу величественнее и даже как-то больше размером, он оставил оживленную часть города и взял курс на север.

Дошел до границы колдовского круга, окаймлявшего поселение, но не остановился, а стал взбираться на невысокий холм. Там, на вершине, Генри Спир постоял некоторое время в раздумье.

Наконец он наклонился и поднял с земли сухую палку с несколькими сучками, погладил ее и заговорил совсем тихо, тыча поочередно во все четыре стороны света. Потом уставился и смотрел на нее молча еще несколько минут, все так же мерно поглаживая.

Утро тем временем разгорелось, и когда он преклонил колено, чтобы положить ее наземь, у невзначай оказавшегося подле зрителя могло создаться впечатление, что палка как-то изменила форму… и стала похожа на небольшого зверька.

– Эогиппус, мезогиппус, протогиппус, гиппарион… – негромко запел Генри.

Пыль и песок взметнулись с земли, захлестнули фигурку, закружили противосолонь и полностью ее заслонили. Под продолжающиеся песнопения вращающаяся башня праха восстала и разошлась в темный вихрь куда больше него самого. Низкий воющий звук повис в воздухе и быстро перешел в рев. Все больше и больше вещей всасывало в воронку – со все более дальнего расстояния: кусты, щебень, кости, лишайники…

Генри отступил подальше от ее тугой силы, распростер руки на уровне плеч – ладони его то подымались, то опускались.

Долгий трепещущий вопль изошел из центра воронки.

Руки упали.

Крик резко стих.

Пыльный занавес начал опадать, являя глазам большого, темного четвероногого зверя, высокого, мотающего головой.

Шагнув вперед, Генри положил руку на шею скакуна, незнакомого обитателям этого мира. Скакун заржал.

Через мгновение он успокоился, и рука мастера соскользнула на луковицу седла, в комплекте с которым зверь был поставлен заказчику. Затем Генри сел верхом и взялся за поводья.

Теперь всадник стоял в центре кратера, которого до всех манипуляций тут определенно не было. Он ласково заговорил с песчаного цвета зверем, потрепал его по шее и по ушам, потом легонько встряхнул уздой.

Скакун выбрался из низины, повернулся носом к северу и двинулся вперед.

Мастер довольно улыбнулся.

Розовые персты протянулись над ними по небу. Спустившись на ровную землю, седок выбрал тропу, дал скакуну шенкелей и дослал вперед уздой.

– Но, Прах! – крикнул он. – Пошел!

И зверь прянул вперед наперерез заре, стремительно набирая слепящую, противоестественную скорость.

Глава тринадцатая

Они прибыли во второй половине дня, Мышпер и Лунный Птах, и кружили теперь над руинами на вершине Наковальной горы.

Вор, проведший там немало времени, глядел с высоты… гм, драконьего полета и не узнавал почти ничего знакомого. Впрочем, рядом с развалинами высокого здания теперь зиял живописный кратер огромного размера.

– Видимо, нам туда, – решил он. – Вот оно, место, куда Пол кинул свой скипетр.

Оно и есть, – ответил безмолвно дракон.

– Говорят, что око дракона видит больше, чем человеческое.

И говорят верно.

– Там, внизу, есть еще живые гномы или работающие машины?

Никакого движения я не вижу, ни от тех, ни от других.

– Тогда спускаемся.

Что, прямо к кратеру?

– Ага. Садись рядом с краем. Я слезу и осмотрюсь.

Там все тихо. И лишнего жара тоже нет.

– Ты видишь жар? Прямо глазами?

Я подымаюсь на тепловых столбах, когда набираю высоту. Да, такие вещи я вижу.

– Тогда садимся прямо внутрь, если там безопасно.

Лунный Птах заложил широкую дугу и пошел к жерлу вулкана по нисходящей спирали. Чем ниже, тем круче делались повороты, и в какой-то момент он сложил крылья и спикировал отвесно вниз, распахнув их лишь в последний момент, чтобы как-то смягчить посадку. Скрипя зубами, Мышпер наблюдал, как мимо проносятся серые каменные стены. Дно оказалось, мягко говоря, неровным, и его швырнуло сразу вперед и вбок, но с истинно воровской ловкостью он вцепился в своего небесного скакуна и не свалился, а спешился, довольно элегантно, и встал на куче щебня, привалившись к вздымающимся ребрам дракона.

В яме стояла гробовая тишина, по откосам уже стекали на дно тяжелые предвечерние тени.

Лунный Птах с интересом повертел головой по сторонам, посмотрел вверх, потом вниз.

Кажется, я немного не рассчитал, – признался он.

– Ты это о чем?

О габаритах этой ямки. Возможно, мне здесь не хватит места, чтобы подняться в воздух.

– О. И что мы будем с этим делать?

Полезем вверх, когда придет время.

Мышпер тихо выругался.

Но есть и хорошая новость.

– Расскажешь?

Скипетр точно здесь.

Массивная голова повернулась в сторону.

Он вон там.

– Откуда ты знаешь?

Драконы не только видят тепло, но еще и чувствуют присутствие магии и в частности волшебных предметов. Я знаю, что он под землей. Вот в той стороне.

– Покажи.

Лунный Птах с шелестом потащил по камню чешуйчатое брюхо, остановился и, вытянув переднюю лапу, начертал огромным черным когтем крестик на поверхности застывшей лавы.

Копай тут.

Мышпер выгрузил копательные принадлежности, выбрал кирку и набросился на указанную точку. Осколки полетели во все стороны, воздух наполнился пылью, от которой бравый землекоп время от времени кашлял. Плащ пришлось снять, а за ним и рубашку – пот тек рекой. Через некоторое время вор превратился в статую чернорабочего – серая каменная пыль облепила его тело ровным слоем, – только почему-то живую. Плечи у него вскоре заныли, а ладони пошли свежими мозолями. Раскоп многообещающе углубился до середины голени.

– А твое драконье чувство случайно не подсказывает, сколько до него еще копать? – осведомился он, едва переводя дух.

Скипетр залегает на глубине между двумя и тремя твоими ростами, любезно ответил дракон.

Эхо от брякнутой о камень кирки радостно запрыгало по стенам кратера.

– И почему ты мне раньше этого не сказал?

Не подумал, что это важно.

Дракон помолчал.

А это важно?

– Да! Потому что ни за какой разумный промежуток времени я столько не прокопаю!

Вор плюхнулся на кучу щебня и вытер тыльной стороной руки грязный лоб. Все кругом – и он сам теперь уже тоже – пахло пеплом. Лунный Птах подполз поближе и заглянул в неглубокую яму.

А у тебя нет какого-нибудь инструмента посильнее? Или, может, оружия? Из тех времен, когда тут всем заправлял Рыжий Марк?

Взгляд Мышпера медленно двинулся вверх по стене, пока не уперся в невпечатляющий лоскут неба высоко над головой.

– Допустим, я мог бы вылезти отсюда и пойти, поискать, – сказал он. – И даже, возможно, добыть какую-нибудь взрывчатку… или одну из тех штук, которые пуляются световыми лучами, которые режут что угодно. Но где гарантия, что оно не уничтожит то, что мы ищем?

Лунный Птах фыркнул, и слюни полетели во все стороны. Попав на твердую поверхность, неважно, какую, они тут же принимались пузыриться и дымиться. Еще через несколько секунд каждое мокрое место вспыхнуло ярким пламенем.

Эту штуку некогда спрятали именно потому, что никто не знал, как ее уничтожить.

– Что верно, то верно. Да и ручной труд нас явно до добра не доведет.

Мышпер взял плащ и стал вытирать с себя пыль внутренней стороной. Покончив с этим делом, он натянул обратно рубашку.

– Так. Кажется, я помню, где у них был склад. Если, конечно, содержимое все еще там. И если я смогу отыскать туда дорогу во всей этой свалке.

Выбрав, на первый взгляд, самый сговорчивый склон кратера, он решительно зашагал туда. Лунный Птах последовал за ним со звуком наждака, скребущего по камню.

Я тем временем тоже, пожалуй, начну выбираться.

– Выглядит довольно отвесно для твоей-то массы.

После тебя. Я со временем тоже вылезу. Предпочту оказаться подальше от центра событий – при моей-то массе.

– И то верно. Ну, я пошел.

Мышпер нашел, за что зацепиться руками, потом – куда поставить ногу, и, крякнув, приступил к восхождению.

Уже значительно позднее, прикорнув отдохнуть на краю кратера, он посмотрел вниз: там, в глубине, Лунный Птах не особо продвинулся в своих попытках штурмовать стену. Дракон неторопливо искал идеальную точку захвата, потом запускал в нее свои мощные когти, доводил каждую выемку, каждую полочку до ума, углубляя ее по мере возможности лапами, и лишь затем доверял ей свой колоссальный вес.

Мышпер вздохнул и окинул взглядом раскинувшийся перед ним плацдарм.

Ну, что ж, двинем, пожалуй что, вон туда, на юго-восток. Один из его прежних схронов располагался как раз примерно под той наклонной каменюкой.

Он глянул на катящееся к западу солнце, чтобы оценить, сколько еще осталось светового дня, и заскользил вниз по склону – изящно, быстро, профессионально, с картой всего маршрута до цели, целиком и поэтапно, в своей воровской голове.

Кругом громоздились перекрученные балки и каменные глыбы, зияли кратеры и воронки, дыбилась расквашенная военная техника, высились кучи щебенки и битого стекла, валялись скелеты драконов и людей. Царила абсолютная сушь. Здесь ничего не росло, ничего не двигалось, кроме теней. Слишком хорошо он еще помнил себя-беглеца, скрывавшегося в этом лабиринте, и рефлекторно бросал быстрые взгляды на небо, выискивая силуэты механических черных птиц, и выглядывал украдкой из-за углов, и избегал возможных следящих устройств – будто гигантский силуэт Марка Мараксона все еще бродил по этой пустыне, и механический глаз щелкал и менял все цвета радуги, пока его мрачный хозяин шагал из света в тень и обратно, на свет.

Пробежав по изъеденному огнем тротуару подле рухнувшего моста, он нырнул через искореженный дверной проем в лишенное крыши здание… где ему пришлось миновать обугленные останки полудюжины Марковых низкорослых миньонов. (Термины «гномы» и «карлики», как их называли все прочие, его не устраивали – он и сам был не больно-то высок.) Каково это им, гадал на ходу Мышпер – если, конечно, из этого народа выжил хоть кто-нибудь, – вознестись одним махом от полного варварства до высокоорганизованной жизни, а оттуда провалиться в одночасье обратно, в прозябание, как в былые дни… теперь, когда все машины намертво встали.

Хотя, возможно, интерлюдия вышла слишком короткая, сказал он себе. Никто ничего толком и не заметил. И первобытных умений уж точно не растерял. Так что в один прекрасный день вся эта история превратится для них просто в сказку – и не так уж нескоро…

И однако же откуда-то – а откуда, точно он сказать все равно бы не смог – до него, кажется, доносился слабый перестук молотов… А раз или два – даже характерное пыхтение, как будто кто-то пытался раскочегарить один из больших механизмов.

Через некоторое время он нашел-таки лестницу, которую искал, и потратил еще десять минут на расчистку завалов. Внизу обнаружилась серия извилистых тоннелей, вгрызавшихся в самое сердце горы, – последовательность поворотов он помнил так же свежо, как если бы ходил здесь только вчера… с той лишь разницей, что двигался теперь в абсолютнейшей темноте: все генераторы, дававшие раньше минимальный свет, давным-давно отключились. Мышпер шел осторожно и пистолета из рук не выпускал. Впрочем, здесь ему явно ничего не угрожало.

Дверь в арсенал стояла запертой, но даже во мраке он легко справился с замком: чувствительные воровские пальцы безупречно орудовали наборчиком маленьких инструментов, что был у него всегда при себе. Они ведь имели собственную память, его пальцы, а этот замок он уже раньше вскрывал.

И вот он внутри.

Мышпер пересек комнату, нашарил стеллаж, а на нем – пояс с гранатами. Его он и забрал, а с ним – стопку магазинов для пистолета (раз уж все равно зашел).

Уже на пороге он задержался и по причинам, не вполне внятным ему самому, запер за собой дверь. А потом тихо помчался обратно по коридорам, не выпуская оружия из рук.

На лестнице на него внезапно снизошла паника – короткая, но острая и мгновенно подавленная, за которой автоматически последовала профессиональная настороженность и обострение всех чувств. Что за подпороговые стимулы запустили эту реакцию, Мышпер и сам не знал, но доверял ей абсолютно – в прошлом она не раз спасала ему жизнь. Он замер, прижался к стене, потом, выждав, снова начал медленно подниматься, ставя ноги абсолютно бесшумно.

Наверху он, едва высунув нос над уровнем пола, внимательно оценил обстановку – но разгромленная комната была совершенно пуста. С прошлого раза – когда он проходил здесь по дороге на склад – в ней ровным счетом ничего не изменилось.

Мышпер глубоко вздохнул, взлетел по оставшимся ступенькам и устремился к двери.

Справа что-то быстро промелькнуло.

Из-за свисающего под углом с потолка куска облицовки показался один из этих низкорослых и избыточно мускулистых аборигенов – и зловредно заступил ему дорогу. Облачен он был в рваные останки униформы Марковой службы.

Мышпер взял его на мушку, но стрелять не стал.

У карлика тоже имелось оружие – длинная изогнутая сабля. Но не неравенство сил остановило Мышперов указательный палец. Противник вроде бы и один, но если поблизости есть другие, пальба их, несомненно, привлечет.

– Без проблем, – великодушно сказал вор, опуская ствол. – Я уже ухожу.

Не успел собеседничий рот расплыться в неприятно зубастой ухмылке, а Мышпера уже посетило чувство, что заболтать его так просто не удастся.

– Ты – один из тех, – сказал человечек и сделал шаг вперед. – Друзей колдуна…

Мышпер мгновенно нырнул на корточки; пальцы уверенно легли на рукоятку кинжала, припрятанного в голенище, и отстегнули фиксировавшую его петлю.

Низко пригнувшись, он с ножом в руке заскользил по дуге вбок. Враг предпринял прямую атаку и рубанул саблей в район воровской головы. Вор от удара легко уклонился и в свою очередь сделал зарубку у него на плече, после чего произвел два быстрых ложных выпада в сторону грудной клетки и сразу же вслед за ними нанес колющий удар, который тот просто не смог бы парировать: на гномьем лбу, прямо над правым глазом, образовалась рана – увы, слишком маленькая. Она должна была получиться больше и аккуратнее, но Мышпер недооценил скорость врага. Лоб оказался не только шишковат, но и на редкость тверд, и Мышпера банально выбило из равновесия – он отступил и чуть не упал.

Баланс он восстановил мгновенно, а вот падение продолжил и ловко сгреб с пола полную горсть мелкого архитектурного мусора.

Мусор полетел в голову неприятеля, а вор прыгнул вправо и снова ударил – на сей раз успешно. Он попытался было повернуть клинок, уже вошедший в левый бок гнома, но обнаружил, что тот застрял.

Тот оттолкнул его и замахнулся саблей. Мышпер отскочил из зоны поражения, схватил еще кусок щебня, метнул и промазал. Мелкий гад продолжал наступать: нож торчит из бочины, сабля высоко взнесена, рожа лишена всякого выражения. Непонятно, сколько в нем вообще осталось сил… – на одну атаку? Больше? Поворачиваться к нему спиной слишком рискованно и пытаться проскочить мимо тоже – надо же, сам невелик, а ни пройти, ни пролететь!

Можно танцевать подальше и не попадаться на меч, пока рана не даст себя знать… Тревогу гном не поднял, и Мышпер по-прежнему не хотел использовать пистолет – до последнего, пока у него будет хоть какой-то другой выбор.

Гном улыбнулся ему, не размыкая губ, и вор понял, что его теснят к куску обрушенной крыши размером с сарай – небольшой, конечно, но ему хватит и этого.

– Я-то выживу, – сообщил ему гном. – Мы от такого выздоравливаем. А вот ты…

Он кинулся вперед, высоко подняв саблю и даже не заботясь о том, что открылся.

Мышпер сорвал с плеча тяжелый патронташ с гранатами и в низком броске захлестнул им со всей силы ноги врага.

Враг рухнул, вор прыгнул.

Схватив гнома за запястье мечевой руки, он подмял его под себя и придавил к полу. А другой рукой уцепился за дальнюю половину лезвия и вывернул режущей кромкой обратно.

Давя изгиб клинка к гномьему горлу, он упустил из внимания свободную руку противника, которая скрюченной пятерней метнулась к его лицу, норовя вцепиться когтями. Мышпер попробовал было отодвинуть голову, но обнаружил, что его взяли ногами в замок и сдавили с нечеловеческой силой; и тут же левая рука снова прянула к лицу, целя в глаза.

Вору пришлось отпустить лезвие, чтобы ее отбить. Правая немедленно воспользовалась этим и попыталась отжать саблю подальше… разворачивая кромку от себя. Ноги при этом так жали на таз, что подвздошная кость задумалась, не треснуть ли ей. Медленно и скрипя зубами, мелкий богатырь начал отрывать от земли свои могучие плечи, подымаясь.

Мышпер локтем вогнал наполовину торчавший из гномьего бока кинжал поглубже – единственное, что он мог еще сделать.

Гном содрогнулся и упал назад; ножной замок ослаб. Еще один локтевой тычок, и у жертвы исторгся стон.

Вывернувшись из захвата, Мышпер обеими руками налег на саблю и бросил весь свой вес вниз. Лезвие погрузилось до трахеи и, не задержавшись, прошло дальше. Кровь брызнула ему в лицо. Вор протащил для верности саблю из стороны в сторону и продолжал давить, пока не кончились судороги и им на смену не пришла неподвижность. Его ладони и рубашка пестрели пятнами чужой крови, а местами и вовсе промокли насквозь.

Сам он был невредим.

Высвободив саблю, он отбросил ее в сторону. Потом, наступив на тело ногой, выдернул кинжал и вытер о лохмотья униформы, сунул в ножны, подобрал гранатный пояс, закинул на плечо и с пистолетом в руке покинул злосчастные руины.

Дорога к кратеру была свободна.

Скорее всего, нападавший – из последних выживших одиночек, наполовину сбрендивших, непонятно чем питающихся и прячущихся от каждой тени среди останков прошлогоднего разгрома.

Но звуки… – теперь ему отовсюду слышались звуки: вот камень покатился… вот заскрипел металл… вот что-то зашаркало, зацарапалось… Каждый из них сам по себе мог быть усадкой материи, крысами, ветром – да чем угодно еще! – но все вместе и сразу после побоища они сразу начали выглядеть зловеще.

Мышпер шел очень быстро, а звуки неотступно следовали за ним.

Он пристальным взглядом обшаривал каждую неровность ландшафта, каждое потенциальное укрытие… – нигде никого… ничего угрожающего.

Но позади звуков почему-то стало больше.

К кратеру он уже бежал и взбираться на склон начал сразу же, не оглядываясь. Увы, никакого Лунного Птаха наверху не наблюдалось.

А позади его уже нагоняли шаги. Ему пришлось таки бросить через плечо короткий взгляд, и да – не то шесть, не то восемь представителей низкорослого народа возникли из развалин и теперь гнались за ним. Все – вооруженные. И хотя у них имелись дубины, копья и мечи, Мышпер с облегчением (впрочем, небольшим) убедился, что ничего из более продвинутого оружия мистера Мараксона у них, видимо, не сохранилось. У некоторых были фрагменты машинно-обработанного металла – но носили они их на шее, в качестве амулетов. Интересно, сколько они вообще понимали из всего спектра технологий, в который их так внезапно втянули… и так же внезапно вышвырнули вон?

Это рассуждение пронеслось в голове у Мышпера, но надолго не задержалось – его вытеснила вполне резонная мысль, что самое примитивное оружие способно превратить вас в мертвеца не менее эффективно, чем самое изысканное.

А вот та, что касалась призрачной связи, позволявшей ему напрямую общаться с драконом, была куда более злободневной. Хорошо, когда спишь в пещере двадцать лет под боком у дракона, – между вами образуются, так сказать, особые узы. Только вот насколько у уз хватает дальности – это уже совсем другой вопрос.

Ему никогда еще не приходилось общаться с Птахом, кроме как в непосредственной близи… хотя в данный момент их, возможно, отделял друг от друга лишь тонкий слой камня.

Лунный Птах! Ты меня слышишь? – завопил мысленно вор.

Да, – пришел ответ, но словно бы из далекого далека.

Ты вообще где?

Лезу. Все еще лезу.

У меня неприятности.

Какие именно?

За мной гонятся. Те мелкие обормоты, которые работали раньше на Марка.

Сколько их?

Шесть. Восемь. Может быть, больше.

Какая досада!

Ты можешь что-нибудь с ними сделать?

Только не отсюда.

А мне тогда как поступить?

Лезь быстрее.

Мышпер выругался и снова посмотрел назад. Его преследователи уже достигли основания склона – более того, один оснащенный возмутительной мускулатурой товарищ как раз отводил руку с копьем назад, для броска.

Тут уж Мышпер в него, конечно, выстрелил. Промахнулся, но хотя бы испортил ему прицел: копье ушло сильно вправо и лязгнуло там о камень.

Второй выстрел, и на сей раз один из загонщиков выронил дубину и схватился за правое плечо.

Что у вас там творится?

Отстреливаюсь, – ответил Мышпер, чуть ли не на четвереньках продолжая взбираться на кратер.

Ты нашел, что искал?

Ага. У меня есть взрывчатка. Но эти гады слишком широко рассеяны, чтобы ее можно было эффективно применить против них.

А на расстоянии ее активировать можно?

Можно.

В таком случае, как только доберешься до верха, кидай ее вниз в яму, которую выкопал.

А ты на каком сейчас расстоянии от края?

Не имеет значения.

Учти, она крупно жахнет.

Уверен, это будет забавно. Ни о чем не волнуйся.

Трое гномов уже лезли за Мышпером по склону – он притормозил, прицелился и выпалил в переднего. Тот упал.

Оценивать впечатление вор не стал, а вместо этого вложил весь остаток сил в рывок к вершине. До нее оставалось уже совсем немного. Охотники были сильны и проворны, но и дичь тоже не подкачала. К тому же она весила меньше и бегала быстрее, так что заработала себе изрядную фору.

И вот он, край!

Мышпер поскорее юркнул за бровку, обеспечив себе прикрытие, и только тогда осторожно заглянул в яму.

После чего издал горлом плачевное бульканье: Лунный Птах, упорно ползший вверх по почти вертикальной стене, за это время одолел хорошо если четверть расстояния.

Не могу я ее туда бросить, – возопил он. – Ты слишком близко ко дну!

Я летал сквозь шторма, когда небо вокруг рвалось в клочья, – и все равно выжил. Кидай, говорю тебе!

Нельзя!

Если не кинешь, мы оба умрем. А Пол…

Мышпер выдернул чеку у одной из гранат и швырнул ее вниз, приблизительно в сторону им же самим выкопанной ямы – а потом зажал ладонями уши. Грохот не заставил себя ждать, а с ним и сотрясение почвы. Камни западали и задвигались.

Птах! Ты там в порядке?

Да. Бросай еще, быстрее!

В кратер полетела вторая.

Птах?

Здесь. Еще давай.

Реплика прозвучала гораздо слабее… или это у него просто в голове шумело?

Мышпер кинул третью гранату и распластался по земле, пережидая, пока та не сдетонирует и не уляжется остаточный толчок.

Птах?

Ответа он не получил.

Мышпер в панике вперил взгляд в царящую внизу мглу, но то место, где только что висел дракон, как назло, напрочь заволокли тени и тучи пыли.

Птах! Ответь мне!!!

Тишина.

Когда в ушах перестало звенеть, Мышперу показалось, что он слышит снаружи царапанье карабкающихся по склону гномов… хотя это, возможно, внутри продолжали осыпаться камни. Кидать гранату туда, за край, он не решился – мало ли как взрыв на нем скажется? Сбросит еще, чего доброго, в провал…

Лучше уж самому.

И он начал быстро спускаться.

Пыль жгла глаза, набивалась в нос – чудо еще, что ему как-то удавалось не чихать! В рот она тоже попала: Мышпер скрипнул на зубах гранитной крошкой. Пришлось несколько раз сплюнуть, но пыль попалась упорная, и во рту ей явно нравилось – покидать она его не спешила.

С каждым футом вокруг становилось темнее.

Он все еще тщетно пытался разглядеть внизу дракона, но там сгустился почти полный мрак и ничего не шевелилось.

Мышпер продолжал спускаться, нащупывая опору для ног и каждую секунду жалея, что не может делать это быстрее.

Авангард преследователей в лице одного гнома уже перегнулся через край, высматривая добычу – а вот показались и еще два. Не успел он отвести глаза, как к ним на фоне неба присоединился четвертый силуэт.

Мышпер выругался сквозь зубы и зашарил по стене в поисках следующей выемки, но не успели пальцы ее обнаружить, как все остальное прилипшее к скале тело ощутило сотрясение земли. А за ним и до ушей долетел глухой рокот.

Внизу, в темном сердце кратера, разгораясь и угасая, но делаясь ярче с каждым разом, разливалось оранжевое сияние. Снова раздался рык, и на этот раз с ним пришла волна тепла.

Сверху донеслись крики. Преследователи – теперь уже пятеро – замерли, как мухи на стене, а затем бодро начали карабкаться обратно, причем в бодрости их сквозила паника.

Это, наверное, бомбы чего-то там стронули, подумал Мышпер. Вот оно снова и началось. Вверх уже не получится. Вниз тоже.

Что ж, дружок, жди да помирай.

Спускайся. С тобой ничего не случится.

Там же сейчас рванет!

Нет. Спускайся давай. Здесь безопасно.

Что… да что там у тебя происходит?

Не могу говорить. Лезь вниз.

Рука, надолго застрявшая на скале, послушно поползла вниз и нащупала каменную шишку; тело перенесло на нее вес.

Спуск продолжался.

Чем ниже он оказывался, тем ярче разгорался свет. Тряска не прекращалась, но была какой-то на диво мягкой – так, легкая вибрация, словно по стенкам колодца скакало басовое эхо.

Неожиданно мимо с ревом просвистел некий пылающий фрагмент – снизу вверх; за ним почти сразу же – еще один, оставляя в сумраке светящийся след.

Ты уверен, что там безопасно? – заволновался приклеенный к стене Мышпер, но ему никто не ответил.

Температура по мере спуска если и повышалась, то незначительно… не похоже на вулкан, готовый вот-вот взорваться. Может, это дракон балуется с собственным огнем, чтобы распугать врагов?

Нет уж, решил вор, вглядываясь в пламенеющее дно ямы. Слишком большая площадь и горит чересчур ровно для драконьих дел.

Короче, до дна он добрался невредимым.

Сгустки огня продолжали подниматься к жерлу, но хотя бы у него из-под ног ничего не вылетало, и на том спасибо. Вокруг между тем действительно вставали колонны и целые стены огня, но что их питало, оставалось совершенно непонятно. В самой середине оставался прямой и чистый проход, и он вел как раз в нужном направлении.

Туда Мышпер и направил свои стопы.

Дно кратера было даже еще больше раскурочено, чем он помнил… – ах да, тут же постарались бомбы!

Огибая куски побольше, Мышпер продвигался к своему прежнему раскопу. Еще через несколько шагов он увидел огромную тень, вырисовывающуюся на фоне сияния в самом центре образованной взрывом ямины.

Лунный Птах?

Еще шаг.

Тень качнулась, и в его сторону выпросталась исполинская голова. В ее исполинских зубах сверкнул разукрашенный жезл.

Скипетр! Ты нашел его!

Завороженный, вор протянул руку…

Подымайся ко мне на спину.

Не понимаю, как…

Поговорим позднее. Лезь!

Мышпер приблизился и, забравшись на дракона, прополз к плечам. Птах сразу же развернулся к северной стене – почти ровно напротив того места, где поднимался раньше, – и решительно зашагал туда.

Ткнувшись в нее носом, он встал на дыбы и пополз вверх. Мышпер вцепился покрепче.

Птах! Нет! Ты до верха тут не долезешь! Она становится вертикальной примерно на полпути!

Я в курсе.

Тогда куда тебя понесло?

Тут легче. Как раз до середины.

Но…

Погоди, пока мы поднимемся до уступа.

Уступ там действительно имелся, припомнил Мышпер – достаточно широкий для одного дракона. Но дальше дороги точно не было.

Теперь дракон продвигался гораздо проворнее: маршрут и правда был более отлогий и пересеченный. Вор рискнул глянуть вниз: огонь на дне разгорался сильнее и ширился, расползаясь во все стороны. Лица коснулся жаркий вздох. За ним еще один – гораздо сильнее.

Наконец дракон достиг каменной полки и утвердился на ней, потом развернулся и посмотрел вниз.

Последовала новая вспышка.

– Что происходит? – спросил Мышпер вслух с неподдельным волнением в голосе.

Последний взрыв стряхнул меня со стены, сообщил дракон. А шлепнувшись, я учуял поблизости скипетр.

– А пожар тогда и начался?

Пожар начал я, чтобы отогнать твоих гномов.

– И как же тебе это удалось?

Использовал нижнюю секцию жезла. Она как раз для огненной магии.

– Так ты и с жезлом управляться можешь?! Мне такое в голову не приходило.

Только с нижней частью. Драконы разбираются в огне и его тайнах.

– Ладно, сейчас мы вроде бы в безопасности, но огонь, по-моему, крепчает. Наверное, самое время его выключить… если ты можешь.

Не могу.

– Почему?

Мне понадобится тепловой столб. Чтобы вылететь отсюда.

– Ох, я опять ничего не понимаю.

Я брошусь отсюда вниз, в огонь. Тогда теплый воздух вынесет нас наверх.

Повсюду вокруг них бешено плясали тени. Еще одна волна жара обдала вора.

– Тут совсем недалеко до дна, – простонал он. – Ты уверен, что сможешь встать на крыло на таком коротком расстоянии?

Жизнь гарантий не дает, – философски заметил дракон. – Держись крепче.

И, расправив крылья, он ухнул в пылающий кратер.

Глава четырнадцатая

Чем больше я наблюдаю окружающий мир, тем глубже погружаюсь в философские спекуляции относительно природы бытия – как моего собственного, так и вселенной в целом.

Никаких достоверных ответов я при этом не получаю, ни в практическом смысле, ни, так сказать, на более общем плане. Интересно, пресловутое состояние неопределенности… – возможно, таков удел всех разумных существ вообще? И все же я не могу отделаться от мысли, что за поступками других людей стоят причины, которые мне до сих пор не вполне понятны. Вся их деятельность, кажется, направлена на создание тех или иных ситуаций, вполне определенных, в то время как у меня никаких реальных целей нет.

Я циркулирую.

Добываю информацию.

Но я ни малейшего понятия не имею, что все это значит.

Нет, ни цели, ни миссии у меня нет – только некий таинственный призрак, преследующее меня ощущение, что здесь должно что-то быть… что-то большее.

Что я должен иметь больше.

Несмотря на все это неизбывное смятение перед бесстрастным ликом бытия, я продолжаю повиноваться одному маленькому императиву, с которым не расстаюсь с самого своего отбытия из Рондоваля.

Я видел, как Мышиная Перчатка отправился на задание, и убедился, что Ибаль и вправду обладал средствами доставить его к месту назначения в оперативном порядке – не говоря уже о готовности сделать это. Я пронаблюдал за его уходом, после чего вернулся к тому месту у самого подножия Белкена, где получил свой первый урок по методике оживления чужого тела.

Там я предпринял еще одну попытку с запасным вариантом, и она оказалась вполне успешной – во всяком случае, перепугала праздно шатающуюся компанию, состоявшую из учеников младшего возраста.

Далее я, так сказать, завис в нерешительности.

Стоит ли мне последовать за все еще различимыми эманациями того загадочного колдуна в город и попробовать выяснить, что он затевает? Или лучше будет двинуться на север, в Авинконет, за Полом и Лариком?

К счастью, мой императив в тот же миг решил вопрос за меня.

Я взмыл в воздух, набрал достаточно высоты, сжался до более компактной формы и взял курс приблизительно на север. Вскоре я нагнал беглецов и остаток дня просто мирно дрейфовал у них в кильватере.

Ни на какой из моих экзистенциальных вопросов это, разумеется, не ответило, но я хотя бы избавился от внутреннего давления. В кои-то веки меня посетило чувство удовлетворения, сродни тому, что я испытывал, кружа бессмысленно по руинам замка Рондоваль.

Конечно же, долго так продолжаться не могло. Я понял это ближе к вечеру, когда день уже порядком износился, и из него выжали последний свет, а впереди, в темнеющей дали, перед нами вырос великий замок Авинконет.

В тот миг я познал чувство страха.

Странное и скверное предчувствие снизошло на меня – или зловещее предвестие, если угодно. Оно сопровождалось на первый взгляд беспочвенным знанием, что я могу умереть: что мое существование можно прекратить и случиться это может вот здесь, в этом самом месте.

Никогда ранее со мной ничего подобного не случалось – ужасное откровение, должен признать.

Обдумав его как следует наряду со всем, что я на тот момент знал о себе, я пришел к заключению, что это вполне может быть правдой.

Впору решить, что жизнь, настолько бесцельная, как моя, и полная одних лишь сомнений (а не того, чем ей полагается быть полной), сто́ит не слишком много. Но в тот же самый миг я понял, что так вопрос не стои́т. Больше чем когда-либо я был уверен, что точно хочу продолжать жить эту жизнь – да, пусть непонятную и бессмысленную, но мою.

Я приблизился к Полу и окутал со всех сторон тепло его бытия. Почему мысль о бегстве даже не пришла мне в голову, я не имею представления. Я прильнул к юноше, как дитя к родителю, и мы вместе устремились к темной цитадели.

Я остался с ним и после приземления, сопроводил в камеру, где его заперли. Некоторое время я оставался там – пока ему не принесли еду, и я не догадался, что до утра его уже вряд ли побеспокоят. Хотя прежние мои страхи никуда не делись, к этому моменту они уже достаточно успокоились, чтобы уступить место более рациональным соображениям. Теперь, когда все погрузилось в тишину и никаких насущных задач не осталось, я мог без помех изучить замок, выяснить, где тут прячется зло, и подобрать наилучший способ его нейтрализовать.

Поэтому я полетел прочь, оставив Пола в его безопасных и совершенно не интересных апартаментах. Я пролетел через несколько комнат, казня по дороге мышей и крыс, любуясь спящими, выискивая признаки темной магии или всяких опасных сил.

Я двигался очень медленно, не желая, чтобы меня застали врасплох. Ночь шла своим чередом, и я постепенно убеждался в том, что мое предчувствие оказалось ложным. Ничего угрожающего нигде не маячило. Замок представлял собой просто еще одну кучу камней, с помощью ряда несложных зодческих техник приспособленную для человеческого обитания. Плюс к тому в нее провели простейшие трубы и украсили по мере сил грубыми предметами мебели и аляповатыми гобеленами нефункциональной природы. Все немногочисленные следы магических операций носили возмутительно невинный характер.

И все же, несмотря на это, я не терял надежды. Настала и миновала полночь. Я по очереди исследовал каждую из высоких башен и…

Неописуемая боль пронзила все мое существо. Ничего подобного я раньше не испытывал… если не принимать во внимание шок от собственного рождения, который я все равно не помню.

Что-то внезапно изменилось… и его воздействие проникло до самого дна личности. Но, даже испытав это воздействие, я все же пребывал в сомнении, действительно ли его источником был тот ужас, который я искал: в нем не чувствовалось привкуса темной магии. В результате этого вмешательства у меня появилось чувство, будто в моей структуре возникло нечто новое. Если бы я только смог понять, что… возможно, часть моей персональной тайны оказалась бы раскрыта.

Долгое время я парил, погрузившись в глубокие раздумья, но никакого нового откровения не последовало, и к тому же я не сумел определить источник того, что столь внезапно на меня снизошло. Как будто кто-то где-то вдруг назвал меня по имени за пределами слышимости.

По имени, которого я до сих пор не знал.

Я лениво спускался с этажа на этаж.

Я уже исследовал большую часть того, что располагалось над уровнем земли, и подумал, что пора переходить к нижним уровням, углубленным в само тело горы. В нем имелось много отверстий как природного, так и искусственного происхождения; я проникал в них, одно за другим, и тщательно изучал.

В одной из таких каверн я и наткнулся на спящую женщину.

Эта особа недвижно покоилась во вместилище телесно, а ее дух где-то блуждал: вокруг нее можно было различить очень бледный отсвет жизни. Я приблизился, дабы рассмотреть ее получше, и тут сработала ловушка. Это было довольно тонкое заклятие, призванное уловить любое нематериальное создание, вроде меня, которое окажется слишком близко к телу. Сделали это, вероятно, для того, чтобы предотвратить одержимость.

Вот так я и оказался пойман в то, что можно, пожалуй, описать как гигантскую невидимую паутину, располагавшуюся в нескольких длинах тела от, собственно, тела. Я немного поборолся, но быстро понял, что это бесполезно. Тогда я постарался максимально расслабиться в путах и изменить свою форму. Это тоже не сработало – как и попытки перейти на иной план реальности. Силовая сеть держала меня очень прочно.

Я повис в ней, распространившись как можно шире, чтобы как следует ее проанализировать.

От нее веяло чем-то древним, почтенным – того сорта качеством, какое человеческие существа приписывают старым винам. С этим эффектом я был уже знаком: у меня имелся некоторый опыт взаимодействия с антикварными чарами, развешанными там и сям по всему Рондовалю. Лучшие образцы этой разновидности заклятий со временем становятся, к несчастью, еще лучше – из-за встречной энтропии, имеющей место на том плане, где оперирует магия. Этому заклинанию, насколько я мог судить, сравнялось лет пятнадцать, а то и все двадцать. Я попробовал посылать по нитям разряды энергии, задействуя лишь один небольшой сегмент зараз в надежде отыскать слабину: оттуда я смог бы вывернуть всю штуку наизнанку, как чулок.

Снова безрезультатно.

Конструкция была неуязвима. А я был у нее в плену.

Я оставался в нем довольно долго и не торопясь раздумывал, что можно против этих силков применить. Я много чего вспомнил и все это испробовал, но ничего не получилось. Тогда я решил, что самое время заняться собственным философским развитием, и начал размышлять о бытии и небытии, потом снова проанализировал давешнее предчувствие и ту внезапную боль…

А потом я услышал шаги.

Когда ты невидимый и беззвучный, оставаться незаметным не так уж и трудно, но я приложил дополнительные усилия, чтобы достичь полной неподвижности на всех уровнях, в том числе на ментальном… и тут увидал Пола, который приближался к месту моего заключения, ведомый весьма особенным огоньком, столь же нематериальным, как и я.

В этой огнеобразной сущности было что-то очень знакомое, и оно мне совсем не понравилось. Необъяснимым образом я почувствовал, что она способна мне повредить.

Между Полом и источником свечения произошла какая-то коммуникация. Мне была доступна лишь его половина диалога – на полную слышимость я даже не пытался настроиться из страха выдать свое присутствие этой неприятной огненности.

Наконец Пол открыл защелки на крышке вместилища, снял ее и поставил рядом. После еще одной долгой паузы он вынул из ящика женщину и с ней на руках углубился в ближайший тоннель, следуя по пятам за вредным пламенем.

И вдруг я оказался свободен. Видимо, чары были завязаны лично на женщину, а не на место и не на ящик.

Я пораскинул мозгами (фигурально выражаясь). Мне хотелось узнать, куда это они пошли, но приближаться к ним следовало с большой осторожностью, чтобы снова не попасться в ту же ловушку.

Я медленно поплыл за ними, держась на безопасном расстоянии – хорошо, когда знаешь радиус поражения оружия.

Большое помещение я узнал тотчас же. В прошлый раз, когда я здесь был, я двигался с метафизической скоростью и шел по магическому следу, так что на особенности интерьера внимания не обращал. И, соответственно, не заметил, что здесь-то и расположены Врата.

О, эти Врата…

Они выглядели совсем так же, какими я помнил их по сновидениям Пола: огромные, угрожающие и, к счастью, закрытые. На этом плане, догадался я, их не открывали никогда, а вот призрачная их версия не раз стояла распахнутая, пропуская послания, сущностей, духов. Если бы физическое отображение тоже открылось, закрыть его снова уже бы не удалось, ибо началось бы взаимное проникновение миров, и странно структурированные, более древние формы того, другого, с его куда более мощной магией, хлынули бы в этот, молодой и магически более слабый, подчиняя ее и меняя по собственному образу и подобию, питаемые сырыми и естественными энергиями здешней жизни. О да, они были бы сильнее магически, но слабее по общей жизненной силе… и магия, я уверен, победила бы.

Пол сгрузил свою ношу на камень, овеянный дыханием смерти. Движения его были медленные, нерешительные, словно он ходил во сне. Я очень деликатно потянулся к нему – осторожнее, чем когда-либо в жизни, – и дотронулся до его сознания, сняв лишь пену самых поверхностных мыслей.

Пол был под чарами. Он сам этого не сознавал, но это треклятое пламя его контролировало.

Вмешаться успешно у меня бы не вышло. Я знал, не понимая откуда, что эта штука гораздо сильнее меня. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, а она тем временем руководила его действиями – например, заставила вытащить статуэтку из пространственного кармана. Само собой, я был очень доволен, когда силы подвели Пола, и проект пришлось временно оставить. Разочарование пламени вызвало у меня эмоцию, максимально близкую к радости.

Я посмотрел, как они уходят, и решил, что никакая непосредственная опасность Полу сейчас не грозит, а потому у меня есть время получше изучить эту комнату.

Стену слева от меня между тем украсил большой прямоугольный кусок утра. А меня снова посетило предчувствие – и на сей раз оно касалось этого конкретного места.

Глава пятнадцатая

От лишенного видений сна Пола пробудил звук засова – его кто-то отодвинул с той стороны двери.

Поначалу у него было такое ощущение, будто все члены налиты свинцом, в голове похмелье, разум по краям изорван в клочья… не иначе как его чем-то опоили, а он и не заметил.

А еще через мгновение – Ларик даже шагнуть в камеру не успел – драконью метку начало дергать, дико, тяжело (раньше она себя так никогда не вела), затопляя весь организм адреналином, прочищая мозги и наполняя ощущением неистовой, необузданной силы. (И такого с ним тоже еще никогда не случалось. Однако…)

– Вставай, – бросил, подходя к нему, Ларик.

У Пола было такое чувство, что он сейчас может укокошить его одним непринужденным жестом. Вместо этого он повиновался.

– Ступай за мной.

Пол выполнил и это, изобразив грузный, неуклюжий шаг, который счел приличным для замаскированного монстра. Через первое же попавшееся по пути окно он увидал, что в мире настал полный день; солнца, правда, видно не было, так что час определить не удалось.

На сей раз они пошли другим маршрутом, не тем, которым он давеча следил магически за Лариком, – и не тем, которым водило его вчера синее пламя.

– Если будешь сотрудничать, – почти небрежно заметил его провожатый, – тебя, возможно, освободят. Невредимым.

– Я себя, если что, невредимым не считаю, – буркнул в ответ Пол.

– Твое нынешнее состояние можно исправить.

– У тебя-то какой во всем этом интерес? – без обиняков поинтересовался Пол.

Другой долго молчал.

– Ты все равно не поймешь, – в конце концов разродился он.

– На что спорим?

– Ни на что. Не мое дело объяснять тебе положение вещей. Тебе скоро все расскажут, не волнуйся.

– И какова же цена за предательство посвятительного комитета?

– Некоторые вещи в жизни важнее прочих. Сам скоро увидишь.

Пол усмехнулся. Сила продолжала клубиться в нем – он даже удивился, что Ларик не чувствует ее присутствия. А ему приходилось изрядно сдерживаться, чтобы сей же час не пустить ее в ход.

Они прошли целиком очень длинный коридор, поднялись по лестнице, миновали большой зал.

– Хотел бы я встретиться с тобой при других обстоятельствах, – сказал неожиданно Ларик, дойдя до лестницы, ведущей для разнообразия вниз.

– Погоди, еще встретишься, – пообещал ему Пол.

Теперь они оказались в знакомой по ночным похождениям части замка. Ага, стало быть, это северо-восточное крыло. Перед ними выросла темная, покрытая избыточной резьбой дверь, в которую Ларик и постучал.

– Войдите, – ответил голос… несколько более высокий, чем ожидал Пол.

Ну, что ж…

Ларик отворил дверь и на пороге обернулся к Полу.

– Слыхал? Заходи.

За дверью оказался кабинет – сплошь грубые деревянные балки и голый камень. Пол покрывали четыре черно-красных ковра. Никаких окон. За большущим столом восседал Райл Мерсон – на столе красовались остатки завтрака.

Вставать хозяин замка не стал.

– Вот тот Дикий Жезл, о котором мы говорили, – отрекомендовал Ларик. – Он абсолютно подчинен нам – во всем, кроме духа.

– Значит, ты хорошо справился со своей задачей, – кивнул Райл. – А теперь предоставь его мне.

– Да.

– Я выражался буквально.

От Пола не укрылось, что Ларик при этих словах несколько растерялся.

– Вы хотите, чтобы я ушел? – не веря своим ушам, переспросил он.

Широкая физиономия Райла осталась бесстрастной.

– Если соблаговолишь.

Плечи у Ларика окаменели.

– Что ж, очень хорошо, – процедил он и повернулся к двери.

– Но далеко не уходи. Возможно, я позову.

Ларик, не оглядываясь, отрывисто кивнул и вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем стоило.

Некоторое время Райл молча изучал Пола.

– Я видел тебя в Белкене, – наконец вымолвил он.

– А я – тебя. – Пол ответил ему таким же беззастенчивым взглядом. – Ты болтал с Лариком на улице возле трактира, где мы сидели.

– Хорошая у тебя память.

Пол сокрушенно покачал головой.

– Я не припомню, чтобы давал тебе повод для похищения и насилия.

– Да, для тебя это, наверное, выглядит так.

– Это выглядит так для кого угодно.

– Не хочется начинать разговор с неверной ноты…

– А мне не хочется начинать его вообще ни с какой. Чего тебе надо?

Райл вздохнул.

– Ну, хорошо. Так – значит, так. Ты – мой пленник. Твое положение очень рискованно. Потому что я в силах обеспечить тебе все мыслимые неудобства, включая немедленную смерть.

Толстый маг встал и, выйдя из-за стола, утвердился прямо перед Полом. Он совершил один простой жест, потом другой – по стилю движения напоминали пассы Ларика. Пол физически ничего не почувствовал, но догадался, что с ним делают, и понадеялся лишь, что его маскировка-под-маскировкой выстоит.

Она выстояла.

– Возможно, твое нынешнее состояние успело тебе полюбиться?

– Да не особенно.

– Твое лицо прикрыто твоим же собственным заклинанием. Его я оставлю на месте – все равно уже знаю, как ты выглядишь. Да, начнем, пожалуй, с этого.

– Аудитории ты выбора все равно не оставил. Валяй, продолжай.

– В прошлом году до меня дошли слухи, что Рондоваль снова обитаем. А еще чуть позже – о битве на горе Наковальной. Магическими средствами я вызвал твое подобие. Судя по волосам, по метке и общему сходству с Детом, ты был точно из его дома – и при этом я никогда о тебе не слышал.

– И, конечно, с этим надо было срочно что-то сделать, раз уж Рондоваль никому не по вкусу.

Райл отвернулся, походил по комнате, снова вернулся.

– Ты меня прямо искушаешь согласиться и на том закончить, – сказал он. – Но у меня были причины поступить именно так. Хочешь узнать о них?

– Боже, да! Прямо жду не дождусь.

– Некогда Дет был моим очень хорошим другом. Он же тебе отцом приходится, так?

– Ага.

– Где он умудрился тебя спрятать?

– Нигде, – покачал головой Пол. – Он меня не прятал. Насколько я в курсе, когда Рондоваль пал, я был там. Вместо того чтобы прирезать мальца на месте, старый Мор утащил меня в другой мир, где я и вырос. Вот и весь сказ.

– Ясно. И любопытно. На кого же он тебя обменял?

– На Марка Мараксона, человека, которого я убил на Наковальной.

– Потрясающе! Подменыш, стало быть. Как же ты сумел вернуться?

– Мор меня вернул. Чтобы разобраться с Марком. Так ты знал моего отца?

– О да. Мы с ним осуществили немало общих… проектов. Он был поистине выдающийся колдун.

– Ты говоришь так, будто ваша дружба в какой-то момент взяла и закончилась.

– Так и было. Мы не сошлись во мнениях относительно одного фундаментального вопроса в связи с последним крупным проектом. Я разорвал наше партнерство и послал его ко всем чертям. Именно тогда он инициировал события, приведшие в итоге к войне и разрушению Рондоваля. Третий участник предприятия тоже бросил его, когда дело обернулось по-настоящему скверно.

– Кто это был?

– Странный Дикий Жезл, обладатель большой силы. Не знаю, где Дет на самом деле его нашел. Звали его Генри Спир. Имечко тоже странное.

– Ты хочешь сказать, если бы вы оба его не бросили, Рондоваль мог бы и устоять?

– Уверен, так бы и было – в новом, жестоко исковерканном мире. Лично я предпочитаю думать, что это Дет и Спир бросили меня.

– А, ну, конечно. И теперь ты хочешь догнать и еще раз отомстить в память о добрых старых временах.

– Это вряд ли. Но теперь опять твоя очередь ответить на пару вопросов. Так ты говоришь, что Мор привел тебя назад?

– Я сказал «вернул меня». Он со мной не пошел. Он выглядел совсем больным. Думаю, Мор остался в том месте, где я был до того.

– Обмен. Да, грамотно. И вернули тебя прямиком в Рондоваль?

– Нет, я сам туда дошел, уже позднее.

– А твое наследие? Все, что ты знаешь об Искусстве? Оно тебе как досталось?

– Можно сказать, я его подобрал, где лежало.

– Вот это и делает тебя Диким Жезлом.

– Да, я это уже слышал. Но ты так и не сказал мне, чего тебе надо.

– Кровь говорит за себя, не правда ли? – резко бросил Райл.

Пол впился взглядом в его лицо. Былое любезное выражение, сопутствовавшее началу разговора, с него испарилось. В пристально суженных глазах, в побагровевших щеках и плотно сжатом рте теперь читалась откровенная враждебность. Еще он заметил, что одна пухлая ручка сжалась в кулак, да так сурово, что кольца врезались глубоко в плоть.

– Понятия не имею, о чем ты, – отчеканил Пол.

– О, я думаю, имеешь, – возразил Райл. – Твой отец поколебал равновесие, на котором стоит этот мир, но, к счастью, большого успеха не добился. Я остановил его – прямо здесь, – а силы Клайте довершили дело в Рондовале. Рано или поздно должна была случиться реакция. Марк Мараксон инициировал ее на Наковальной, и его, в свою очередь, остановил ты. Ныне весы снова качнутся в другом направлении – том, куда тянул твой отец: к тотальному колдовскому владычеству над этим миром. В этой точке с противостоянием можно покончить навсегда – или дать дойти до крайности, до реализации Детовой мечты. Все эти годы я ждал – ждал, чтобы положить этому конец, остановить войну и обеспечить, чтобы подобное больше не повторилось.

– Повторяю, я не знаю, что…

Райл шагнул вперед и отвесил ему хорошую пощечину. Перстень рассек щеку, и Пол с трудом задушил импульс немедленно дать сдачи.

– Сын черного колдуна! Ты и сам такой! – рявкнул Райл. – С этим, черт возьми, ничего не поделать! Это у тебя в крови. Даже… – Он умолк, отошел, тяжело оперся на столешницу. – Ты откроешь Врата. Ты завершишь дело отца в этом мире. Для этого мира.

И Пол вдруг всем собой почувствовал, что это правда.

Врата… о да.

Как он мог забыть?

Все эти сны… Образы начали вскипать у него в сознании… и вместе с ними нахлынуло некое непривычное лукавство.

– Так ты говоришь, что с самого начала участвовал в этом… предприятии? – негромко спросил он.

– Было дело, – признал Райл.

– И при этом толкуешь о черной магии…

Тот отвел глаза, обошел обратно стол и, отодвинув кресло, тяжело в него опустился.

– Да, – сказал он, невидяще глядя на объедки в тарелке. – В обоих смыслах. Черной, потому что она использовалась ради морально предосудительных целей, и черной в более тонком и глубинном значении – потому что задействовала силы, искажающие природу самого мага. Насчет первого еще можно спорить, но второе, увы, несомненно. Я сам некогда был черным магом. Но больше им не являюсь. Я изменился, и уже давно.

– Ну да, и заставляешь Ларика делать за тебя всю грязную работу – какая там черная магия, о чем вы! В моем случае…

Он не договорил – Райл поднял глаза и буквально пригвоздил его к месту.

– В твоем случае, – сказал он, – я бы охотно сделал все сам – и сделаю, если придет в том нужда. В худшем случае это будет первый вариант – выбор меньшего из двух зол.

– Конечно, в таком разе меня спрашивать не обязательно.

– Я думаю не только о нас двоих, – парировал Райл. – А еще и о том, что ты сделаешь со всем этим миром.

– Если открою Врата?

– Именно.

– Прости мое невежество, но что конкретно случится, если открыть Врата?

– Наш мир будет затоплен, захвачен силами другого, куда более старого – по нашим понятиям, это очень злое место. Мы станем просто его придатком. Тамошняя магия сильнее и древнее; она полностью подавит правящие здесь природные законы. Настанет эра темных чар.

– Тогда зло, о котором ты говоришь, – дело весьма относительное. Какие возражения могут быть у колдуна против ситуации, когда колдовство станет еще сильнее прежнего?

– О, ну, вот и он – тот самый аргумент, которым твой отец когда-то меня поколебал! Только потом я понял, что высвобожденные силы будет столь могущественны, что никакой нормальный колдун просто не сможет их контролировать. Мы все окажемся в зависимости от милости иных – тех, что с той стороны Врат… и немногочисленных местных, для кого это не будет иметь значения… стакнувшихся с иными.

– Стесняюсь спросить, кто же будут эти редкие отщепенцы?

– Твой отец был одним из них. Генри Спир – другим. Ты и тебе подобные, все – Дикие Жезлы.

Пол умело скрыл улыбку.

– А ты, я так понимаю, не Дикий?

– Нет, и мне овладение магией стоило тяжких трудов.

– Я, кажется, начинаю понимать, почему ты обратился, – ляпнул Пол и тут же об этом пожалел, увидав, как Райл изменился в лице.

– Ничего ты не понимаешь! – прожигая его взглядом, процедил тот. – У тебя нет дочери, связанной чарами Генри Спира.

– Призрак замка… – прошептал Пол.

– Тело ее лежит в тайном месте, не живое и не мертвое. Спир сотворил это с ней, когда я разорвал наше партнерство. Но даже и так, я все равно был готов драться с ними.

Полу нестерпимо захотелось отвести глаза, походить, уйти – да хоть с ноги на ногу перемяться.

Вместо этого он спросил:

– Кого конкретно ты имеешь в виду, говоря о Диких Жезлах?

– Таких, как ты, – людей с природной склонностью к Искусству, – ответил Райл. – У кого отношения с его силами близкие и… личные. Художников, а не мастеровых, можно и так сказать.

– Спасибо за разъяснения, – кивнул Пол. – Я понимаю, что никаким опровержениям относительно моих намерений ты верить не расположен, и потому не стану ничего опровергать. Может, просто скажешь мне, чего ты на самом деле хочешь?

– У тебя были сны, – бесцветным голосом сказал Райл.

– Были. И что?

– Сны, которые посылал тебе я. В них твой дух странствовал за Вратами и зрел всю дикость и запустение тех злых краев и их обитателей, предающихся беззакониям.

Да, Пол помнил эти ранние сны… Но и другие тоже – о городах за горным хребтом, не диких и не запустелых, с культурой, столь сложной, что превосходила всякое понимание.

– И это все, что ты мне показывал? – озадаченно спросил он.

– Все? А что, этого еще недостаточно? Всякий приличный человек сразу бы понял, что Врата открывать нельзя!

– Что ж, это было достаточно убедительно, – кивнул Пол. – Но скажи, кроме снов, ты больше ничего мне не посылал?

Райл нахмурился, испытующе уставившись на него… потом улыбнулся.

– Ах, ты об этом… Кет.

– Кет? Ты про того колдуна, который напал на меня в моей же собственной библиотеке?

Райл кивнул.

– Он самый. Да, его послал я. Хороший был человек. Думал, он легко возьмет над тобой верх и решит вопрос раз и навсегда.

– Какой вопрос? После всех твоих разглагольствований про Врата, и моего отца, и Диких Жезлов, и черную магию я все еще теряюсь в догадках, чего тебе от меня-то надо!

Толстый колдун тяжело вздохнул.

– Я надеялся, что, показав тебе сны и все зло того мира, а потом тщательно разъяснив положение дел (как я только что сделал), я, возможно – ну, хотя бы возможно! – смог бы переманить тебя на свою сторону и убедить пойти на сотрудничество. Жизнь сразу бы стала гораздо легче.

– Знаешь, начинать сразу с игры в монстров с моей драгоценной анатомией был далеко не лучший ход.

– Зато очень наглядный. Он продемонстрировал, как далеко я готов зайти, если ты не захочешь мне помогать.

– Тут, уж извини, надо было выражаться яснее. Что у нас еще в программе – кроме смерти, разумеется?

– Голова. Я, между прочим, начал еще очень ласково. Но если после некоторых болезненных манипуляций с телом, которое ты сейчас носишь, ты все еще откажешься дать мне желаемое, я вынужден буду завершить трансференцию. Я отправлю твою голову присоединиться ко всему остальному организму в ссылке за Вратами. Мне здесь останется немного покалеченный демон-слуга, а тебе… – тебе предстоит влачить крайне плачевное существование до конца твоих недолгих дней. Ну, да что я тебе рассказываю – ты сам видел те места.

– Звучит убедительно, – согласился Пол. – И за что же мне такая жестокая кара?

– Ты знаешь, где находятся Ключи. Ключи, которые могут отворить Врата – или затворить их навек. Я хочу их получить.

– Предположительно, чтобы сделать второе?

– Несомненно.

– Мне ужасно жаль тебе об этом сообщать, но никаких таких ключей у меня нет. И я даже не знаю, где их искать.

– Вздор! Как ты можешь нести такую чушь, когда я сам, своими глазами видел их на столе у тебя в кабинете – и не раз! Да хоть во время вашей битвы с Кетом!

Пол унесся мыслями назад – к этой злосчастной сцене… и заодно к одному из своих снов. Внутри поднялась волна гнева.

– Ты не сможешь их получить.

– Я так и думал, что легко это не будет. – Райл пожал плечами и встал. – Если открытие Врат значит для тебя так много, это лишь доказывает, как далеко ты уже ушел по пути зла.

– Да не во Вратах дело! – отмахнулся Пол. – Когда кто-то вдруг берет и отбирает нечто принадлежащее тебе – вот что, знаешь ли, задевает! Тебе придется потрудиться над изъятием моего имущества, это я тебе обещаю.

Райл всплеснул руками.

– Это может быть куда проще, чем ты думаешь, – заверил он. – Даже безболезненно, если повезет. Через мгновение мы узнаем, насколько ты был дальновиден.

Когда маг принялся многозначительно шевелить руками, Полу опять пришлось подавить желание ударить в ответ, но некий тихий голосок внутри словно сказал: «Погоди, не сейчас».

Возможно, голосок был его собственный.

Переключившись на второе зрение, он увидел катящуюся к нему могучую оранжевую волну.

Когда она накрыла его, он ощутил, как мысли потекли медленнее, а затем и вовсе завязли. Тело словно одеревенело, а разум лишился всякого понимания, чего он, Пол, хочет, а чего нет.

Райл между тем продолжал вещать, но его голос теперь звучал будто бы совсем издалека.

– Как тебя зовут?

Пол с большим интересом ощутил, как задвигались губы, и услышал раздавшийся изо рта голос:

– Пол Детсон.

– Каким именем тебя звали в том мире, где ты вырос?

– Дэниэль Чейн.

– В твоем владении находятся семь статуэток, являющихся Ключами к Вратам?

Огненная завеса вдруг повисла между ними. Райл ее присутствия, кажется, не заметил.

– Нет, – услышал свой ответ Пол.

Толстый чародей очень удивился. Но через пару секунд заулыбался.

– Неудачная формулировка, – почти извиняющимся тоном произнес он. – Ты можешь сообщить мне о местонахождении или местонахождениях семи магических статуэток, которые некогда принадлежали твоему отцу?

– Нет, – ответил Пол.

– Почему нет? – терпеливо осведомился Райл.

– Я не знаю, где они находятся, – ответил Пол.

– Но ты их видел, держал в руках, владел ими?

– Да.

– Что с ними сталось?

– Их у меня украли по дороге на Белкен.

– Я в это не верю.

Пол промолчал.

– Но я вынужден отдать должное твоей прозорливости, – одобрил колдун. – Ты, я вижу, поставил очень сильное заклинание на случай самосаботажа. На расшифровку его природы и последующее снятие у меня бы ушла уйма времени. К несчастью для тебя, времени у меня нет – равно как и желания с тобой возиться, а развязать язык надобно поскорее. Я уже упоминал, какие средства готов для этого применить.

Он проделал еще одну последовательность жестов, и Пол почувствовал, как некоторая ясность возвращается в голову. Чем светлее там становилось, тем быстрее тускнела завеса огня.

– Я, кстати, восстановил твой собственный облик – из чисто эстетических соображений, – заметил Райл. – Теперь, когда ты – снова ты, может, хочешь что-нибудь добавить к уже сказанному?

– Не-а.

– А жаль.

Колдун открыл дверь и позвал:

– Ларик!

– Что? – донесся далекий голос.

– Отведи этого человека назад, в камеру. Я пошлю за ним, когда допросная будет готова.

– Вы принуждающее заклинание пробовали?

– Ага, и весьма хорошее. Он под надежной защитой. Придется пойти другим путем.

– Какая неприятность.

– Что поделаешь. Пол, ступай с ним, – приказал Райл, оборачиваясь к пленнику.

Пол послушно двинулся к двери, очень медленно.

Интересно… он ведь сейчас пройдет очень близко от Райла. Если внезапно напасть, разобраться с ним можно будет очень быстро, не дав времени применить никакую магию. Правда, потом все равно придется драться с Лариком. Но есть шанс убить хозяина замка, прежде чем молодой колдун среагирует и кинется в бой. А для этого…

Призрачное пламя снова вспыхнуло у него перед глазами.

Не сейчас, – сказал голос в голове. – Подожди. Скоро. Возьми себя в руки.

Мысленно кивнув, Пол безучастно миновал Райла, вышел в коридор, где его ждал Ларик.

– За мной, – скомандовал тот и пошел вперед, – но не в том направлении, откуда они давеча пришли.

Пол услышал, как за спиной захлопнулась дверь в кабинет. Один быстрый удар в затылок, подумал он, вот как раз пониже этой дурацкой косынки, которую парень вечно носит, и одним противником будет меньше…

Огонь снова промелькнул перед глазами – право, это уже становится предсказуемо.

– Поворачивай.

– Мы не так сюда пришли, – проворчал Пол, выполняя приказ.

– Я знаю, сукин ты сын. Просто хочу показать тебе, что натворили такие, как ты.

Внезапно они оказались в знакомой зоне – и Пол в панике понял, куда его ведут и что хотят показать. Он невольно замедлил шаг.

– Шевелись! Не останавливайся!

Никакого срочного плана в голову не пришло, но хотя бы магия пульсом билась в замаскированной руке – и на том спасибо. Скоро ему все-таки дадут шанс, подумал Пол – возможность поквитаться с проклятым Лариком. О, очень скоро…

И тотчас же стратегия будущих действий сфокусировалась перед ним с невиданной четкостью. Он в точности понял, что сейчас случится и что ему надлежит делать.

Они вошли в пещеру.

Ларик запустил вперед на пару шагов магический огонек, освещавший им путь. До того места, где их ждал открытый пустой гроб, оставалось еще идти и идти. Ну не так уж долго на самом-то деле…

Вот, еще несколько шагов.

Сначала он услыхал Лариков вопль – эхо бешено заплясало по всей каверне. Зрение само переключилось во второй режим. Повсюду колыхались ленты яркого разноцветного света. Полу удалось переделать их в нити, но стоило ему расслабиться, и они снова стали лентами – горизонтальными, разной ширины; не развевающимися, а как бы текущими плавно вверх. Через мгновение Пол понял, что они перекрывают целую плоскость вертикальных лент, а за нею еще одну – уже из диагональных.

Мир в таком ракурсе приобрел довольно-таки кубистическую структуру.

Ах, вот оно, значит, как…

Стало быть, теперь он так видит ту же самую штуку, которую раньше воспринимал как нити, – это просто новый модус, и явно не последний. В будущем он отныне всегда сможет созерцать магический мир в наиболее подходящем для его нужд формате, а не в том ограниченном режиме, к которому его способности в прошлом подключились первым. И, что еще того лучше, Пол теперь интуитивно знал, как работать с этими лентами, – совсем как тогда, уже довольно давно, догадался, для чего нужны нити.

Ему стоило больших усилий не сделать с ними что-нибудь уже сейчас, когда Ларик обернулся к нему, оскалив зубы в адской гримасе…

– Она пропала! Украдена! Как…

Тут его глаза приняли странное выражение, а голова плавно, как на шарнире, повернулась направо. Он сейчас явно смотрел вторым зрением, и что-то в его версии реальности указывало ему направление, в котором унесли Таису.

Ларик стремительно зашагал прочь от гроба, по уступу – туда, где виднелось жерло тоннеля. Зажженный им свет так и завис в нерешительности где-то за спиной у Пола, озаряя бледным сиянием пустой ящик.

Пол пошел за ним, глядя вторым зрением, готовый в любую секунду применить свое новое понимание магических реалий. Он спешил в сторону естественного света, маячившего в дальнем конце тоннеля – и, кстати, проскочил по дороге мимо той расселины, где совсем недавно спрятал некую всеми вожделенную статуэтку.

Стоило ему вступить в зал, как целый хор голосов буквально взорвался у него в сознании.

Давай! Давай! Давай! Давай! Давай! Давай! Давай!

Голосов, конечно, было семь.

Шагах в десяти впереди Ларик склонился над простертым на жертвенном камне телом Таисы – и он был спиной к нему! Пол обеими руками схватил оранжевую ленту и почувствовал, как его сила хлынула вперед через драконью метку.

Лента высвободилась и превратилась в длинный пылающий шест, который, широко размахнувшись, полетел в сторону неприятеля.

Не успев даже закончить замах, Пол уже увидел, как Ларик замер и начал разворачиваться, – он явно услышал шаги; как в замедленной съемке удивление у него на лице успело живописно смениться тревогой и страхом.

Все это, к несчастью, не лишило его способности двигаться – и двигаться быстро. Левой рукой он выхватил из воздуха красную диагональ и в мгновение ока поставил на траектории атаки.

Сила удара швырнула его кувырком на пол, но он хотя бы сумел отразить его. Пол обрубил длинный стержень ребром ладони и превратил его в сияющий полукороткий дрот. Ларик тряс головой и подымался, скрестивши взгляды с Полом, а тот уже отводил назад руку для броска.

Понимая, что время дорого, Ларик сел на пятки и резким движением вскинул обе руки над головой. Световое копье уже летело ему прямо в корпус, когда он с силой бросил руки вниз: ленты, тянувшиеся непосредственно перед ним, дрогнули и упали горизонтальной решеткой.

Словно с треском закрылись жалюзи – Ларик моментально исчез за полосатой радужной стеной. Копье ударило в нее, и оба они – и оружие, и броня – разлетелись фонтаном искр. А за нею Ларик уже стоял, сводя руки наперекрест.

Периферийное зрение едва успело сделать свою работу – Пол больше догадался, чем увидел, что противник собирается воспользоваться двумя боковыми диагоналями, как ножницами. Он выставил перед собой обе руки и кинулся вперед.

Схватив вертикальную ось, он толкнул ее прямо в челюсти сходящихся лезвий – те сомкнулись на ней, и режущие кромки остановились всего в паре дюймов от его талии. Лицо Ларика выдало напряжение, и сразу же руки нажали сильнее. Диагонали жадно приблизились. Пол в долгу не остался и вжал препятствие глубже. Ларик наклонился и наддал.

Со всей силы Пол толкнул клинч вперед, а сам отпрянул назад, шлепнулся на пол и быстрее откатился в сторону; Ларик тоже пошатнулся, и световые ленты сомкнулись над ним.

Вскакивая, Пол не сводил глаз с рук врага – и начал потихоньку обходить его широким кругом на расстоянии шагов в пятнадцать. Ларик не спеша поворачивался вслед за ним, не выпуская из поля зрения, а эти самые руки уже начали выплясывать новый интересный узор. Пол старался внимательно следить за его действиями, но так и не сумел понять смысл манипуляций, так как никакой работы с магической материей в доступном ему сейчас виде не воспринимал.

Внезапно Ларик сделал широкий танцующий мах ногой вправо, и одна из низко расположенных лент слева как бы сама собой подсекла Полу лодыжки и опрокинула боком наземь. Ругаясь про себя, что дал так легко себя провести, он попробовал встать – но не тут-то было!

Пол в пещере задышал, пошел волнами, лишая его надежной опоры. Сражаясь с ним, Пол понял, что вообще уже больше не лежит на тверди, но парит в нескольких дюймах над нею, катаясь на извивающихся лентах. Ага… стало быть, техника в таких делах еще важнее сырой энергии – что ж, этого следовало ожидать!

На ноги ему встать так и не удалось, но он хотя утвердился на коленках и одной руке – три точки опоры, это уже много. Ларик тем временем пристукнул правой ногой в пол, как педаль на рояле нажал, не давая поверхности успокоиться. Магией он, очевидно, владел куда более бегло, чем Пол: эффективные контратаки давались ему легко, рефлекторно, в то время как мистеру Дикому Жезлу приходилось каждый раз по паре секунд думать, сооружая защиту или нападение.

Эти ваши магические атаки… можно подумать, это последний аргумент в разговоре с человеком. Вот если бы подобраться к нему достаточно близко, чтобы засветить куда надо, так сказать, мануально и тем отвлечь от плетения магических узоров… уж тогда бы боксерские навыки его не подвели – ближний бой есть ближний бой. Ну, а если и это не поможет, что ж… тогда у него хотя бы будет ощущение, что он повстречался с превосходящим по силе противником, пока будет отвисать на канатах ринга.

Стоп!

Канаты! Они, как мы только что убедились, могут поддерживать человеческий вес…

Юный маг поднял руку повыше, ухватился за восходящие ленты, сразу горстью, и без труда вздернул себя в вертикальное положение – но не остановился на этом, а взлетел еще выше, оказавшись наконец над волнующимся полом. Ларик уже что-то там делал рукой, правой, в сторону, на уровне плеча…

Пол схватился за горизонтальные ленты впереди, насколько хватило длины рук, и отправил свое тело, словно метательный снаряд, в Ларика через большой кач.

В самый последний момент юноше удалось взять в сторону, отпустить перекладину и соскочить – и благо ему! Навстречу уже несся трехфутовый отрезок зеленого света, неприятно напоминавший обоюдоострый меч.

Очутившись вновь на нормальном, никуда не качающемся полу, он схватил желтую диагональ, усилием воли придал ей тоже мечевую форму и встал потверже, приняв стойку «к бою». В первый раз в этом мире он держал в руках нечто, хотя бы отдаленно напоминающее шпагу… – и, кстати, в первый раз с окончания предыдущего фехтовального сезона в университете.

Он парировал рубящий удар в голову и вынужденно отскочил, так как для рипоста ему не хватало ни баланса, ни опоры. Ларик перешел в наступление, и Пол осознал сразу две вещи: что противник стоит к нему фронтом, а не боком, и что на левой руке у него образовался непрозрачный черный овал нескольких футов в длину.

Ларик двинулся вперед, Пол – назад. Меч и щит – это вам не нормальное академическое фехтование. Это уже средневековье какое-то… а, значит, темп медленнее, движения тяжеловеснее, и работа ногами совсем другая. Нет уж, добывать себе из воздуха щит и встречаться с противником на его условиях, в которых он явно лучше ориентируется, – дураков нет, господа хорошие!

Новый рубящий удар – теперь поперек груди. Пол отпрыгнул, не парируя. Ларик продолжил наступать; он – отступать.

Пол быстро перебрал в голове все, что знал о технике противника. Ларик наверняка незнаком с прямым выпадом; его метод работы с мечом, похоже, больше полагается на лезвие, чем на острие. В итоге Пол решил продолжать для виду сабельную технику, но мышление перенастроил на шпагу.

Он прекратил отступление и сымитировал рубящий в грудь. Ларик приподнял щит и начал заносить меч для рубящего же рипоста. Пол этим не воспользовался и увидал на устах противника легкую улыбку.

Заняв нижнюю стойку, он нанес удар по мечу Ларика, вызвав тем немедленную атаку.

Как только меч пошел вперед, Пол вытянулся во весь рост и сдал назад; его клинок описал полукруг в направлении посолонь и лег сверху вниз в точку атаки, откуда он уже и исполнил задержанный укол в предплечье партнера. Ларик издал короткий горловой звук, а Пол продолжил движение в полную атаку с соединением в намерении достать корпус мимо края щита.

Однако Ларик от его выпада, к несчастью, выпустил свой клинок и, отступив, прикрылся полнее. Пол улыбнулся, вжал ступню в землю и перешел в стремительный натиск.

Ларик поднял правую руку, но Пол ее проигнорировал и предпринял рубящий головной удар. Зеленый меч сам собой прыгнул назад, в руку к хозяину, дав ему возможность парировать. Не в силах уменьшить инерцию, Пол ее, наоборот, усилил и врезался Ларику в щит, прежде чем тот успел подготовиться к ответному удару.

Ларика шатнуло назад, а Пол со всех силы рубанул по его оружию, отбивая в сторону, и крепко пнул ногой прямо в центр щита. Ларик едва устоял на ногах, и следующий удар снова лишил его клинка. Щит отнесло в сторону, и Пол оказался вне всяких ортодоксальных фехтовальных позиций – зато в очень удобном положении, чтобы вогнать левый кулак в неприятельский живот.

Щит в этот момент исчез, и он выпустил собственный меч, чтобы освободить правую и впечатать прямой удар в Ларикову челюсть.

Тот выстоял, выставил кулаки перед лицом, прикрыл сжатыми локтями солнечное сплетение и кинулся на врага. Пол шагнул в сторону и отвесил хук левой в голову – но не попал.

Ларик нырнул вниз и обхватил его за колени; Пол понял, что теряет равновесие, схватился за плечо противника, но сгреб только рубашку и повалился на спину под аккомпанемент рвущейся ткани.

Убей его! Скорее! – возопил голос у него в голове.

Когда Пол полетел наземь, Ларик попытался было навалиться на него сверху, но встретил поперечный косой и улетел вбок.

Вот тогда-то Пол и осознал, что ему надо сделать.

Он напрыгнул на валявшегося на спине Ларика, уселся на него верхом и поднял руку ладонью кверху. Драконья метка ожила и тяжело толкнулась под кожей, и в тот же миг чернота, разделявшая цветные ленты вокруг, потекла к нему и сгустилась в шар – в темный шар отрицания, отмены, гибели.

И вот когда этот шар уже несся к лицу Ларика – словно Пол просто хотел дать ему пощечину, – юноша мельком увидел нечто такое, что лишь с огромным трудом успел извернуться на ходу и запустить маленькой смертью через всю комнату в стену.

Ларик из последних сил приподнялся, но Пол вырубил его ударом в подбородок – всего одним, зато от души.

Тело под ним обмякло.

Пол перекатился на пятки, встал и, отбросив волосы с лица, уставился во все глаза на открывшуюся перед ним картину.

Потом наклонился поближе.

Там, где он почти оторвал Ларику рукав, виднелось обнаженное предплечье. Правое.

Палец его слегка дрожал, когда он потрогал впечатанную в запястье поверженного врага драконью метку.

Глава шестнадцатая

– Он еще жив?

Голос Райла Мерсона заполнил зал.

Пол проигнорировал вопрос. В данный момент его куда больше интересовала бандана Ларика. Он сдернул ее и с чувством глубокого удовлетворения увидал единственную белую прядь, бежавшую сквозь черную шевелюру ото лба к затылку.

Только после этого Пол обернулся к возникшей на пороге массивной фигуре.

– Ты убил его? – снова вопросил Райл.

Пол встал и сделал один неторопливый шаг – ему навстречу.

– Пока что я еще никого здесь не убил, – возразил он. – Ну, и кто же такой наш Ларик? И кто он, позволь спросить, тебе?

– Как ты освободился от связывающего заклинания?

– Ну уж нет. Сначала ты мне ответишь. Я хочу знать про Ларика.

– Быстро же ты забыл, в каком находишься положении, – мягко заметил Райл. – Может, прямой контроль ты и сбросил, но поводок у тебя ой какой короткий.

Несколькими короткими словами он рассеял человечью личину, и Пол предстал перед ним во всей своей монструозной красе.

– Окончательная и необратимая трансференция, о которой я тебе говорил, стоит сейчас на коротком старте, – сообщил он. – Нужно только произнести пусковое слово.

– Это вряд ли, – покачал головой Пол и отпустил наконец силу в драконью метку.

Чудовищный слой маскировки последовал за человеческим; черты лица перетекли в нормальную композицию, а волосы словно подхватил невидимый ветер – они взметнулись и обрели естественный цвет; снежная прядь тоже вернулась на свое законное место.

Одежда висела на нем жуткими лохмотьями, и несколько секунд он тяжело пыхтел – но все равно улыбался.

– А теперь отвечай, – приказал он. – Кто такой Ларик?

Краска сбежала с физиономии Райла.

– Давным-давно, когда мы с твоим отцом еще дружили, – через силу вымолвил он, – он передал на мое попечение своего старшего сына. Я взял мальчишку в ученики.

– Так Ларик – мой брат?

Его собеседник кивнул.

– Он на пять лет старше тебя.

– Что ты с ним сделал?

– Выучил Искусству и вырастил хорошим человеком, чтущим то, что хорошо и правильно.

Пол быстро прикинул в уме.

– И заодно обеспечил себе идеальную страховку, когда порвал с отцом, так? Оставил себе заложника, пока бывший друг кусал себе локти.

– И готов, не стыдясь, это признать! – огрызнулся Райл. – Ты-то своего отца не знал. Это был сущий дьявол. И, к несчастью, один из лучших в этом мире чародеев. Мне нужна была какая-то защита.

Тут Пола хватила такая вспышка прозрения, что он едва устоял на ногах.

– А не могло ли такого быть, что Спир, все еще дружный с отцом, заколдовал твою дочь, чтобы обеспечить безопасность Ларику?

Физиономия толстяка снова поменяла цвет – и так же быстро. На сей раз он выбрал свекольный оттенок.

– Ты думаешь, как они! – рявкнул он. – Даже Дет не сумел пробить мои защиты, но у этого ублюдка получилось. И он… сделал это с нею. Ларик всю жизнь потом терзался виной.

– С твоей немалой помощью, надо полагать. Это так ты держишь его в повиновении? Старые добрые игры на совести!

– …которой у тебя, уверен, не было и нет. Ты хоть сейчас готов перерезать горло невинному ребенку! Ты бы уже это сделал, если бы я не услышал Лариков вопль!

– Я бы с большей охотой перерезал твое, – заверил его Пол, придвигаясь еще на шаг. – Чертов ты лицемер! Ты ничем не лучше моего отца или этого вашего Спира. А может статься, и хуже. Ты отлично соглашался с их планом, пока думал, что он сулит тебе какую-то выгоду. А когда понял, что тебе есть что терять, живо переделался в белого мага и защитника добродетели. Ха! Все это шито белыми нитками: ты ни на йоту не изменился. И теперь заставляешь моего брата делать за тебя грязную работу, лишь бы твои ручки оставались умыты. Но не такой же ты, в самом деле, дурак, чтобы думать, будто они и вправду чисты!

Райл еще только начал выводить руками отвращающий жест, а Пол уже перескочил на второе зрение (драконья метка продолжала биться в такт с пульсом).

– И это ты толкуешь мне о морали?! Когда Ключи от Врат у тебя в кармане, а моя дочь лежит здесь, готовая под нож?! И кто после этого лицемер, Детсон?

Дуга огня проскочила между концами его пальцев, а Пол спешно оглянулся в поисках лент… или нитей… – да хоть чего угодно! – но так ничего и не увидел.

А в следующую секунду по комнате поплыли словно бы большие облака цветного тумана.

Пол выбросил руку, и голубой дым с готовностью потянулся к ней: он даже почувствовал на коже конденсирующуюся влагу. А уже через мгновение он перекинул с ладони на ладонь капающий шар воды размером с баскетбольный мяч.

Огонь…

Вода…

Видимо, теперь у него есть логичное противодействие для всего, что бы ни пришло Райлу в голову.

Ожидая, пока старший колдун сделает первый ход, он прокрутил в голове тезисы своих прошлых битв с Кетом и Лариком – снова гадая, почему его восприятие магического мира в каждом случае так радикально менялось. И на этот раз он нащупал ответ: возможно, его собственное видение всякий раз окрашивалось видением партнера.

Да!

Остается сделать вывод, что в мире Райла было больше облаков.

– Мы меняем то, как другой видит реальность, да? – пробормотал он почти вслух.

– Я пришел убить тебя, а не учить, – буркнул Райл, и огонь у него в руках приобрел форму кривого кинжала – а кинжал полетел Полу прямо в грудь.

Пол вызвал холод и выпустил его через пальцы. Водяная сфера утратила прозрачность, зато приобрела твердость и покрылась изморозью. Нож выщербил из нее горсть ледяной крошки и упал на пол. Шар Пол кинул в Райла, но тот уклонился, и снаряд вдребезги разлетелся об стену за ним.

Тогда Райл поднял руки и сразу же опустил. Комната исчезла.

Теперь мир был населен исключительно ими двоими – и облаками красок. Пол двинулся вперед, рассудив, как и с прошлым противником, что если ему удастся подойти на дистанцию ближнего боя, кулаки послужат эффективным средством отвлечения и дадут возможность покончить с магией – а там и с Райлом.

Он уже почти сделал и следующий шаг, но тут путь ему преградила внезапно возникшая низенькая стена. Он начал переступать через нее, но ее верхняя кромка внезапно утыкалась длинными осколками битого стекла. Пол отступил и врезался во что-то спиной. Быстрый взгляд назад показал, что стена теперь есть и там. Разумеется, не успел он оглянуться, как стены образовались и справа, и слева, и, не дожидаясь, пока он успеет подивиться их появлению, все четыре начали решительно сдвигаться.

Райл в это время пожирал его глазами; его ладони смотрели друг на друга и медленно сближались.

Но это были только четыре стороны, а у куба пространства их, как известно, шесть. Пол велел туманам вскипеть под ним и поднять вверх, как это в прошлый раз сделали ленты.

Он взмыл из своей неудавшейся тюрьмы и перенесся через переднюю стену.

Как-то даже слишком просто.

Глянув на Райла, он заметил тень озабоченности вокруг его пронзительных сверлящих глаз. Противник не знал ни его сильных, ни слабых сторон – он видел лишь то, что ему до сих пор успели показать. И да, он его боялся. А потому дрался до сей поры крайне консервативно, всячески проверяя визави и держась от него на безопасном расстоянии.

Тут Пола и самого накрыла тревога. Райл ведь явно был хорош в своем ремесле. Очень скоро он поймет пределы способностей Пола и предпримет жестокую атаку… которую тот не факт, что переживет. А, стало быть, действовать надо быстро и решительно.

Но как?

Где в этом безмолвном мире смертельно опасной сахарной ваты взять нормальное оружие?

Вот разве что…

Что, если поменять правила? А вместе с ними заодно и ринг сменить?

Возможно, он сглупил, дав противнику самому выбрать удобное для него поле битвы. Сколько же всего в этой профессии он пока элементарно не знает…

В общем, с Райлом нужно было кончать как можно скорее. Помимо всего прочего, Ларик мог в любой момент прийти в себя и кинуться на помощь врагу. И к тому же Пол ужасно боялся этого чертова повторяющегося синдрома, который накатывал на него уже который раз, – когда его непредсказуемо оставляли все магические силы.

Со времени дуэли с Кетом Пол неоднократно задавался вопросом, действительно ли вся эта символическая мишура так уж необходима в битве двух магов. Раз уж это, грубо говоря, воля супротив воли, манипуляция силой против манипуляции силой… ну, и, возможно, еще личная энергия против личной энергии, весь антураж, по идее, можно ободрать до голой сути – и тогда горе неудачникам!

Сразу же ему пришло в голову, что так мыслят необученные, Дикие Жезлы. Но, с другой стороны, всякий раз, пытаясь подражать утонченной манере чародейства, выработанной другими на протяжении долгих ученых штудий, он терял в скорости, в ловкости. Да уж, когда тебя вынуждают играть в чужие игры, поневоле почувствуешь себя инвалидом!

Делать дела по-ученому – в этом, безусловно, были свои преимущества, и весьма заметные, но времени на учебу у него категорически не было. Сейчас, во всяком случае.

А потому Пол решил пойти другим путем.

Не без внутренних колебаний он выключил второе зрение.

Туманы сразу пропали.

Комната вернулась – во вполне нормальном виде.

У входа стоял Райл Мерсон с отсутствующим выражением лица.

Пол поднял правую руку, наставил на него и пожелал, чтобы он упал, высох и умер.

Драконья метка вдруг сделалась холодной как лед, и сила ринулась из нее вперед. Пол продолжил держать концентрацию; вниз по руке заструилось стабильное ощущение потока.

Райл качнулся, потом выровнялся.

Пол внезапно обнаружил, что стоит на клочке земли, в то же самой позе, и его с двух сторон омывает могуче бегущая река. Райл виднелся впереди по течению, тоже на маленьком островке. Прямо у него на глазах ближайший край островка смыло и унесло волной, и человек вынужденно попятился.

Но не сдался.

С выражением предельного сосредоточения он воздел обе руки, и река замедлила свой бег. Дрожь сотрясла землю, на которой стоял Пол. Несколько мгновение вода яростно хлестала ее, но затем утихла.

Затишье, правда, долго не продлилось. Вода снова хлынула – и на этот раз в сторону Пола! Несколько драгоценных секунд он остолбенело наблюдал, как нарастает скорость течения и как река безжалостно пожирает его островок.

Он потряс головой, и в ней немного просветлело.

Ага, значит, Райл снова затащил нас на символический план…

Пол оставил в покое воду и бросил все силы на то, чтобы вернуться обратно в зал.

Река исчезла; замок появился. Там ничего не изменилось.

Правда, теперь Пол ощущал сильное давление – как будто все его тело сжимали в гигантском кулаке. К несчастью, это ощущение нарастало с каждым мгновением.

Пол перефокусировал свои энергии.

Гори, плавься, гибни…

Давление прекратилось, и Райл пошатнулся, словно от внезапного удара. Пол сам включил давление и вложил в него всю имевшуюся у него волю. Райл закачался, как под штормовым ветром.

Между ними из ниоткуда вдруг вспыхнуло пламя, раздуваемое могучим вихрем, дувшим в сторону Райла. Дальше на месте «ниоткуда» возникла расселина – целая пропасть, расколовшая простирающийся во все стороны гористый пейзаж.

Не успел Пол толком осознать эту картину, как ураган стих, а пламя выпрямилось. Его лица коснулся теплый бриз, а языки огня, потанцевав, наклонились уже к нему…

– Ага, сейчас! – крикнул Пол, и перспективу смело одним суровым порывом.

Бриз и огонь, правда, остались – пока он не собрался с силами заново. Потом пропали и они, и Пол с новой яростью обрушил чистую энергию на противника.

…Он стоял на вершине горы; Райл – напротив, на вершине другой. Между ними бушевала буря, копья молний с грохотом вонзались в склоны…

– Ну, нет, хватит с меня этого добра, – тихо сказал Пол и очутился в комнате, и снова сжал незримый кулак.

…Они носились по свинцово-серому бурному морю – каждый на своей льдине.

– Разбежался.

Они были в комнате, и Райл с ненавистью прожигал его взглядом. Рука уже начинала ныть, но волны силы по-прежнему струились по ней.

…кругом воцарилась тьма, ее прочертил метеор, за ним еще один – начался целый дождь из падающих звезд.

– А я сказал, нет.

Пол улыбнулся.

Полминуты он продолжал неуклонно давить на противника, но затем ощутил нарастающее сопротивление. Он подтянул резервы, но сила продолжала подниматься.

Даже в таком режиме, догадался он, у Райла все равно есть преимущество. Да, он долго осторожничал, но в этом на самом деле не было никакой нужды. Пол понимал, что долго сдерживать старшего мага просто не сможет: тот все равно был сильнее. Знать это наверняка он вряд ли мог, но все же…

Пол шагнул вперед. Ох, если бы только приблизиться на расстояние кулачного удара…

Еще шаг.

Сопротивление возросло стократ и сделалось положительно невыносимым. Нет, ему никогда не перейти эту комнату – до врага еще слишком далеко. А теперь проклятый толстяк еще и улыбаться начал!..

– Папа?

Райл машинально повернул голову, и давление исчезло.

Слева – Пол видел ее боковым зрением – Таиса вдруг села на своем жертвенном камне.

– Таиса?!

Маг сделал нетвердый шаг к дочери, не веря своим глазам.

Пол собрал все оставшиеся силы и вложил их в аперкот. Райл рухнул, как оглушенный молотом мясника бык.

– Папа!

Девушка снова распростерлась на камне. Ларик, который тоже, оказывается, начал шевелиться, замер.

Хохот раскатился по зале горстью великанских жемчугов.

Глава семнадцатая

Волк метался по огромной пещере под Ликом перед окаменевшими фигурами других тварей и людей.

Он покинул ее лишь на короткое время – раздобыть себе еды. Отойти слишком далеко от логова было не в его силах; частью своего волчьего разума он продолжал неотрывно наблюдать за входом. Он убил быстро, приволок добычу в пещеру и улегся рядом с тенями остальных хозяев, с хрустом разгрызая кости.

Это был единственный звук.

В остальном здесь царила тишина.

Когда волк снова встал, движения его были уже не так проворны, а потом сделались еще медленнее, и с ними – ритм сердца и ток дыхания.

И вот он уже едва шевелился и вскоре затих совсем. Глаза остекленели, форма застыла без движения.

Следующим номером змея сползла с каменной полки у самого Лика. Она соскользнула по вертикальной стене, виясь меж малейших, невидных глазу уступов, – постреливая языком, поблескивая глазами. Набросилась на останки волчьей трапезы и с наслаждением отдала им должное.

Затем змея поднялась обратно, изучая по дороге полку за полкой, заглядывая в каждую щелочку, поедая всякое попавшееся по пути зазевавшееся насекомое, бдительно следя за каждым движением воздуха.

Через несколько часов успокоилась и она и уснула, забившись в расселину, где дремала вечная ночь.

Большая кошка пробудилась и сладко потянулась.

Первым делом она пошла посмотреть на спокойное, свободное от всякого выражения Лицо на стене, потом обошла дозором каверну. Сбегала ненадолго поесть, как волк до нее, вернулась и оцепенела за попыткой вылизать себе задницу, задрав ногу высоко над головой.

Следующим встал человек.

Выругался, вытащил меч и тщательно его осмотрел, потом сунул обратно, в ножны.

Человек принялся мерить пещеру шагами. Через некоторое время он отважился заговорить с Ликом. Тот ему не ответил, но человека это не смутило: он чувствовал таящийся за ним разум, дремлющую силу. Незрячий взгляд неотступно следовал за ним, куда бы он ни шел.

Но вот и поток слов иссяк, а его источник превратился в часть интерьера.

Гарпия ожила и издала пронзительный вопль – это было проклятие. Громко хлопая крыльями, она облетела доступную территорию, обильно, и можно сказать, с фантазией испражняясь.

Потом она рассмотрела Лицо и замолчала. И отправилась скромно завтракать тем, что оставила кошка.

Все были едины перед Ликом.

Глава восемнадцатая

Пол повернулся ко входу.

Там, прячась в неестественного происхождения тени, возвышалась высоченная фигура.

Словно почувствовав его взгляд, фигура вступила в зал, и тень соскользнула с нее.

Пол смотрел во все глаза.

На мужчине было надето что-то темное, а поверх – желтый просторный плащ. Синие глаза, волосы русые, на висках – уже седина. Лицо довольно грубо вырезанное, выражение – почти открытое, почти честное. Улыбка.

Ну, да, и зуб в коронке сверкает.

– Вот тебе и первый урок, парень, – прогудел голос, который Пол, конечно же, сразу узнал. – Ты был в его полной власти, но он позволил себе отвлечься. Я снял старые чары и дал тебе шанс – хотел посмотреть, что ты станешь делать.

Он покачал головой.

– У тебя та же проблема: не давай себе отвлекаться. Бить надо было сразу, а не стоять, разинув рот. Специалист качеством получше успел бы тебя прикончить за эти секунды – и непременно сделал бы это.

– Но отвлекающий фактор сам по себе мог представлять угрозу, – запротестовал Пол.

– Если тебе на голову падает крыша, ты не станешь обращать внимания на клаксон подъезжающей машины, – возразил новоприбывший. – Разбираемся сначала с самой насущной угрозой и уже потом – со всем остальным. Это техника выживания. Ты был хорош, но ты заколебался. Это может оказаться фатальным.

– Машина? Да кто ты, к чертовой матери, такой?!

– Ты знаешь, как меня зовут.

– Генри Спир?

Гость одарил его еще одной улыбкой.

– Ну, вот, считай, и познакомились.

Невесть откуда он извлек черный мундштук, ввинтил в него сигарету и поднес к губам. Не успела вещица коснуться их, как над концом сигареты потянулся дымок. Вкусно затянувшись, маг окинул пещеру приветливым взглядом.

– Ну, что ж, все сработало именно так, как я и рассчитывал, – заметил он.

Запустив руку под плащ, он извлек статуэтку, которую Пол так хорошо спрятал в расселине коридора.

– Ты ее нашел…

– Ну конечно.

Пройдя мимо Пола, Генри Спир поставил фигурку на острие второго справа луча начертанной на полу диаграммы.

– Еще шесть, – прокомментировал он, выпрямляясь.

– Это первая сигарета, которую я вижу в этом мире, – пробормотал Пол.

– Взыскательный человек выбирает свои удовольствия в самых разных местах, – поделился Спир. – Буду счастлив научить тебя этому позже, но сейчас нам надо срочно доделать одно важное дельце.

– Мои сны, – сказал Пол. – Ты освободил меня от… гм… первой их серии той ночью в лагере.

Спир согласно кивнул.

– …но потом началась вторая. Место действия – тот же мир, но сюжет уже сильно другой.

И снова Спир ответил кивком. Дым рисовал красивые завитушки у него над головой.

– Поскольку ты сразу же пал жертвой сонной пропаганды, я решил, что будет только честно предоставить тебе более полную картину, как только оппозиции представится такая возможность.

– Должен признаться, более полная картина более понятной не стала.

– Я бы сильно удивился, будь это наоборот, – успокоил его Спир. – Ты наблюдал цивилизацию чуждую и гораздо более древнюю. Куда важнее, показалась ли она тебе привлекательной.

Спир внезапно посмотрел ему прямо в глаза – и с такой силой, что Полу пришлось отвести взгляд.

– Мне она показалась… захватывающей, – выговорил он и, посмотрев наконец на Спира, увидел у него на лице добрую улыбку.

– Превосходно, – сказал тот. – Полагаю, это говорит о том, что ценности у нас в основе своей общие. Как насчет извлечь остальные Ключи и приступить непосредственно к делу?

Пол окинул взглядом помещение.

– Ты сам предостерегал меня от невнимательности и отвлекающих моментов. Что делать с этими?

– Дабы разбудить наших друзей, придется снять с комнаты мою власть. Воля временно ослабнет, а этого ввиду наших планов допустить нельзя.

Пол посмотрел на неподвижное тело Таисы, простертое на алтаре.

– Куда глаза, туда и думы, я так понимаю, – кивнул Спир.

– Для этого правда необходимо человеческое жертвоприношение?

– Вот именно. Возрадуйся, мой друг, что у тебя теперь есть выбор. Можно сэкономить девушку для твоих будущих наслаждений и использовать взамен Райла. Который был бы только счастлив прикончить тебя, если бы это сулило ему какую-то выгоду, можешь мне поверить.

– А мой… брат?

– Он бы ни за что не согласился с нашими планами. Райл Мерсон хорошо промыл ему мозги. Предлагаю изгнать его из этого мира – например, в тот, где ты вырос.

– Он же чародей! Он сможет найти дорогу назад.

– Стереть молодому человеку память тоже будет совсем не трудно.

– Это жестоко.

– Его обращение с тобой тоже ласковым не назовешь.

– Но ты же сам сказал, он был под влиянием Райла.

– Кому какое дело до возможных причин? Я вообще согласен сохранить ему жизнь только потому, что он твой брат.

– Предположим, я дам тебе то, чего ты хочешь. Каковы гарантии, что я буду тебе еще зачем-то нужен в будущем?

– Вселенную ждут большие перемены; контролировать ее в одни руки у меня при всем желании не выйдет. Дикие Жезлы, знаешь ли, на дороге не валяются: нас не так уж много на свете, и ни одним из них я без нужды не пожертвую. У тебя, безусловно, будет в новом мире особое место – в благодарность за помощь.

– Ясно, – кивнул Пол.

– Что, правда? – восхитился Спир. – Ты точно отдаешь себе отчет, что случится с этим миром, когда Врата будут открыты?

– В общих чертах. Ну, по крайней мере, у меня есть свои подозрения.

– Он станет нашей игрушкой. С такой силой в нашем распоряжении, мы будем его божествами.

Пол посмотрел на Врата.

Благодаря какой-то игре света ему показалось, что распятая птица рванулась вперед.

– А если я откажусь? – осторожно поинтересовался он.

– Это могло бы причинить нам обоим большие неудобства. Но по какой, скажи на милость, причине ты мог бы не согласиться?

– Не люблю, когда меня вынуждают к какому-то решению. И неважно, кто это делает – ты или Райл, или сами эти чертовы статуэтки. Мною манипулировали с того самого момента, когда нога моя ступила в этот мир, и мне это порядком надоело.

– Ну, в больших делах вроде этого спектр выбора, увы, всегда невелик. В данном случае ты либо со мной, либо против меня, либо хочешь меня покинуть. Два из этих вариантов совершенно неприемлемы и вызовут ответные действия с моей стороны.

– Это мне совсем не нравится, – признался Пол. – Но есть шанс, что не понравится и тебе.

– Ты мне угрожаешь, парень?

– Не-а, просто указываю на возможные последствия.

Великан тяжело вздохнул.

– Ты очень сильный, Пол, – сказал он. – И сейчас ты сильнее, чем когда-либо был в своей жизни. Ты благополучно прошел посвящение, и твои светы сияют в полную силу – лучшего и пожелать нельзя. Пока. И мы даже не говорим о том, сколько этот эффект продлится. Но, как бы там ни было, я все равно сильнее. Никакого состязания между нами просто не получится. Ты – свеча на пути урагана моей воли: твое пламя не устоит. Я, как ты сам понимаешь, могу заставить тебя извлечь Ключи. Но я предпочел бы, чтобы ты сделал это по собственной доброй воле, потому что хочу, чтобы ты был жив – жив и на моей стороне, и не под какими-то специальными чарами.

– Почему? – просто спросил Пол.

– На то у меня есть свои причины. Я расскажу о них позже, когда буду полностью в тебе уверен.

– Ты предвидел возможный конфликт между нами. Кое-что из сказанного тобой…

– Да, предвидел. Но этому предвидению не обязательно сбываться. Если ты слишком щепетилен, я спокойно принесу жертву сам.

Пол расхохотался.

– Да не в этом же дело! Я бы убил Райла пять минут назад, если бы смог. Я уже говорил: ты на меня давишь, ты мной манипулируешь.

– У меня нет выбора.

– Ага, рассказывай сказки.

Спир отвернулся и уставился на миг на Врата.

– Вот интересно… – пробормотал он.

– Кстати, убив меня, как ты потом добудешь Ключи?

– С огромным трудом, – признал Спир. – Если вообще добуду. Раз уж ты изволишь таскать их с собой практически в собственной приватной вселенной. Если ты умрешь, проникнуть туда будет адской проблемой.

– Стало быть, свеча на ветру – не такая уж годная метафора для этого опуса, – покачал головой Пол. – Если дойдет до драки, тебе придется сильно соразмерять удар.

– Может, да, – согласился Генри Спир. – А может, и нет. Я бы на твоем месте на это не слишком рассчитывал. Открыть Врата можно и с одним Ключом… Правда, на это наверняка ушла бы пара лет и куча усилий. Хорошо, что мы ведем весь разговор в чисто гипотетическом ракурсе, да?

Пол зашагал к Вратам.

А когда дошел, потрогал их – впервые за всю историю. Створки были холодные. Пригвожденная змея, казалось, уставилась на него пронзительным взглядом.

– Что будет, если уничтожить все статуэтки? – спросил он.

– Добиться этого было бы крайне трудно, – покачал головой Спир. – Даже если знать, как.

– Но мы же гипотетически говорим, так?

– Да. Врата исчезли бы с этого плана реальности, и ты сейчас стоял бы и таращился на пустой и голый склон горы.

– Но сейчас они открыты – или могут быть открыты безо всяких Ключей – с того, другого плана?

– Верно. Но только очень тонкие, разреженные вещи могут пройти этим путем – как ты прошел в своих снах.

– А откуда они вообще тут взялись, начнем с этого?

– Это сделали мы – твой отец, Райл и я, – причем с большими трудами.

– Но как? И причем тут эти статуэтки?

– Хватит с нас гипотез, – рассмеялся Спир. – И вообще допросов. У тебя есть три выбора – один хороший и два плохих, если ты не забыл.

– Забудешь тут.

Пол повернулся к нему и, скрестив руки на груди, прислонился спиной к Вратам. Весь хребет ему моментально сковало холодом, но он не пошевелился. Сила никуда не делась – жила тихой змеей в его правой руке. И ждала.

Лишь на мгновение глаза мистера Спира расширились, а взгляд прыгнул вверх – но быстро вернулся к собеседнику.

– Я знаю твой ответ, – негромко промолвил он. – Но должен услышать его сказанным вслух.

– Ты сбежал и бросил моего отца одного разбираться с целой армией.

Спир озадаченно нахмурился.

– Он не послушался моего совета. И армия пришла в Рондоваль из-за его действий – не из-за моих. Мне не было никакого смысла гибнуть вместе с ним. Но тебе-то что до всего этого? Ты его даже никогда не знал!

– Просто любопытствую, – пожал плечами Пол. – Хотел посмотреть на те события с твоей стороны.

– Ты же не собираешься отказать мне только на этом основании? Ты тогда был младенцем.

Пол согласно кивнул. Там, в туманной зале, рядом с ним неслышно ходила тень отца… могло же такое быть?

– Ты, конечно, прав. Но сделай одолжение, ответь на еще один вопрос. Вы двое в конечном итоге все равно бы подрались за владычество над новым миром, так?

Спир зарделся, как маков цвет.

– Не знаю, – пробормотал он. – Возможно, и так…

– И ведь это уже началось. Вы уже стояли на пороге и твой путь вел сюда…

– Довольно! – рявкнул Спир. – Я принимаю твой ответ за «нет». Не соблаговолишь объяснить, какова реальная причина отказа?

– Выбирай любую, – вздохнул Пол. – Может, и я сам еще не решил. Но их, как видишь, достаточно.

Стужа уже охватила все его тело, но он даже не попытался отлипнуть от змеи на Вратах, к которой прильнул со всей нежностью любовника. Она словно сама пригласила его принять именно эту позу.

– Вот ведь стыд, – сказал Спир. – А ты ведь и правда уже начал мне нравиться.

Пол нанес удар.

Он призвал всю свою силу до последней капли, подкрепил такой же мерой воли и швырнул в стоящего напротив человека.

Очень медленно Генри Спир вывинтил окурок из мундштука, уронил на пол и наступил на него. Мундштук отправился в какой-то тайный карман под плащом.

Это наверняка блеф – по-другому и быть не может!

Противник наверняка ощутил мощь этой атаки – но, что и говорить, спектакль вышел впечатляющий. Пол содрогнулся при мысли о противостоящей ему силе, но сохранил натиск и зачерпнул еще ресурса, чтобы подпитать его. Выбор сделан, назад дороги нет… и он чувствовал, что скатывается в длинный тоннель, в конце которого – лишь тьма.

С невинным выражением на лице Спир поднял глаза.

Их взгляды скрестились.

Сила восстала легко, как вздох.

Спир шагнул к нему.

Пола толкнуло отраженной волной тепла – словно объект всех его усилий стоял не в нескольких футах, а прямо перед ним. Он лихорадочно переключился на второе зрение. Генри Спир шагал к нему, воздев сжатые кулаки. Генри Спир, все еще стоящий поодаль, побледнел и погас. На лице наступавшего играла не самая приятная улыбка, а лоб серебрили мелкие капельки пота. Один из кулаков уже начал падать вперед.

Концентрация Пола дала трещину.

Он нырнул в сторону врага, поднимая руки, чтобы как-то защитить лицо. И услышал сзади тяжелый удар, а за ним – краткий крик… сразу поняв, что Спир попал по воротам.

Найдя рукам лучшее применение, он всадил левый кулак и сразу же за ним правый в живот Спира. Особого результата не наблюдалось: этот человек был как из камня вытесан.

Еще в процессе левого апперкота (замах, потом контакт) Пол осознал, что куда большую боль неприятелю причиняют разбитые в кровь костяшки правой кисти, которую тот держал в крайне неуклюжей позиции. Своей правой Пол тут же отвесил ему в челюсть… – но кулак встретил блок.

А сразу же вслед за этим противник всей своей немаленькой массой впечатал его в ворота. Пол стукнулся затылком о твердое; перед глазами заплясали живописные звездочки. В следующее мгновение Спир отступил, и их глаза снова встретились.

Шок, подобный электрическому, прошил все тело Пола, и он воззвал к драконьей метке, требуя защиты. Он ударил той же силой, что и раньше, но ее едва хватило прикрыть его от той умопомрачительной мощи, что обратил против него враг. Снова поднялось давление – в целом, такое же, каким пользовался Райл. Оба они со Спиром теперь стояли абсолютно неподвижно, и хотя все, что у него было, Пол употребил на щиты, пресс только возрастал.

Дышать стало трудно, в висках тяжело заколотился пульс. Пол весь взмок, хотя чувствовал при этом неестественную стужу. Головокружение накатило волной, схлынуло, снова накатило. На несколько секунд его сил еще хватит сдерживать Спира, а потом…

Что потом?

Все защиты рухнут, его возьмут под полный контроль, заставят достать статуэтки, а дальше, возможно, еще и в жертву принесут. И где теперь носит это чертово пламя, которое водило его по замку и защищало?

До слуха его донесся слабый издевательский смех. Так, стало быть, сюда проклятые Семеро его и вели? К этому вот бесславному концу? Они хотели отворить Врата. И если он не шел, куда ему говорят, никак не помогали против того, кто преследовал те же цели.

Голова снова закружилась, в глазах начало темнеть. Ну, раз все, считай, уже кончено, осталось нанести врагу максимальный урон – как сумеешь.

Упершись правой ногой во Врата, Пол из последних сил ринулся на Генри Спира, вложив всего себя в удар с обеих рук.

И несказанно удивился тому, что внезапно попал. Последнее, что он еще успел увидеть перед падением, была перекошенная от удивления синеглазая физиономия, которая вместе со всем остальным опрокидывалась навзничь.

Разум Пола накрыл прилив тьмы.

И, ударяясь всем телом оземь, он уже ничего не чувствовал.

Глава девятнадцатая

Его куда-то несло…

Несло сквозь черноту и безмолвие. Кроме этого, был еще холод, очень сильный, но со временем пропал и он.

Сколько он так дрейфовал, сказать было невозможно – секунды или века… Теперь, когда стужа отступила, ощущение было довольно приятным. На воспоминания требовалось слишком много сил. Он знал только, что теперь можно отдыхать, что всем усилиям пришел конец, и был тем невозможно доволен.

Его начало мягко качать.

Ну, что ж, так тоже можно… Не слишком беспокоит. Но потом движение обрело направленность, и он полетел с ним куда-то, почти оседлав и все так же мерно покачиваясь.

Дальше возник слабый свет. Он шел как будто бы сразу со всех сторон. Мысль о том, что для восприятия света нужен некий чувственный аппарат, его не слишком взволновала. Сознание в нем как будто бы росло, но некоторые его части продолжали безмолвствовать.

Свет разгорался, движение продолжалось. То, что было внизу – что именно, не очень интересно, – имело светло-желтый цвет с дымчатыми пятнами.

Потом панорама прояснилась… хотя восприятие перспективы все равно оставляло желать лучшего. Свет вел себя странно, и понять, на каком расстоянии находятся появляющиеся внизу объекты, никак не выходило. Кажется, там расстилалась земля, исковерканная, скалистая, песчаная, вся в тенях, в пятнах от гонимых ветром туч пыли и низко стелющихся туманов. Никаких узнаваемых предметов, чтобы откалибровать масштаб.

И однако же место казалось знакомым.

Где оно?

И когда?

Он снизился.

Что это там – горные пики? Или гряды невысоких холмов?

И куда он, интересно, направляется? Он сам управляет своим движением или его просто куда-то безвольно несет?

Или то и другое сразу?

Или, может, ни то ни другое?

Все это походило на…

Он двигался вдоль большого уступа, потом обогнул его и получил наконец вожделенное представление о пропорциях.

Футах в десяти под ним на шесте торчала демоническая голова. Темное чешуйчатое лицо растянула… назовем ее так, ухмылка. Глаза, широко раскрытые, очень черные, глядели прямо на него.

Если бы у него было тело, оно бы наверняка содрогнулось, пролетая мимо этого чудовищного знамения. А еще у него было бы такое неприятное впечатление, что голова ему глумливо подмигнула.

Пустыня ушла резко вниз – это он воспарил в сумеречный край бледных звезд на бледном небе, высоко над уровнем пыльных ветров. Ветер, правда, дул и тут, но холодный, пустой, одинокий… – и, задувая, он выл.

Далеко внизу пейзаж теперь стремительно несся назад. Фонтан искр взлетел, будто пытаясь его перехватить, но он уклонился, заложив широкую дугу. Вскоре после этого воздух наполнился звоном металла, будто ударили в гигантский гонг, и этот рокочущий гул оставался с ним еще долго.

Впереди и вверху метеор прочертил долгий медленный штрих, и до него донесся звук, подобный грому, хотя в небе не было ни облачка. Скорость видимо, выросла – стоны ветра, во всяком случае, взяли более высокий тон. Далеко-далеко внизу темные и светлые лоскутья на земле двигались, перетекали и искажались; складывались мимолетно в нелепые лица – длинные, искривленные, прекрасные, чуждые, злые, замкнутые, покинутые…

Он миновал разрушенный город, над которым парили какие-то темные силуэты. Крошечные синие огоньки рыскали среди руин. То и дело темный силуэт пикировал на один такой, и тот гас.

Он миновал черную башню, откуда доносилось чарующее, мелодичное пение. На вершине ее возлежало, подобно пухлой гнилой сливе, некое приземистое многоногое существо с потресканной, истекающей соком шкурой.

Медная колесница неслышно прошла параллельным курсом – по воздуху, управляемая кем-то мертвенно-белым, закутанным в шафран, и влекомая длиннохвостыми тварями, дышавшими белыми облаками, которые тут же конденсировались и опадали кристаллами – их тут же уносил ветер.

Видение исчезло в мгновение ока, и он усомнился, видел ли его вообще.

Легкий перезвон, как от сотен маленьких колокольчиков, разносился над серой равниной, где армии людей и демонов стояли недвижно, замерев в воинственных позах под властью какого-то древнего заклинания, которого он мельком коснулся. Впереди горизонт раскололся во всю длину тонким изломанным краем мира, возносившимся вверх. Туда он и направился.

Разлом вырос в зубчатую ленту и затем в кряж – в скалистый вал, могучий, высокий и черный. Долгое время ему казалось, что его вот-вот швырнет об эту неприступную стену, но вот снова изменился свет, и стало ясно, что стена на самом деле очень далека – и невероятно огромна. Что-то стянулось, сжалось в разреженном облаке его существа, и он понял, что ему предстоит пройти над ней по верхам.

Внизу тайные черты земного лика продолжали вспыхивать в мимолетных просветах. Что творилось сзади, он не видел, но смутно ощущал, как нечто следует за ним. Нащупав доселе спящую часть разума, он ударил в нее, напал сам на себя, вопрошая, что он такое и откуда взялся, но ничто ему не поддалось, и безумие схлынуло и забылось, что оно было. Он продолжил созерцать раскинувшийся под ним мир, понимая, что уже бывал здесь раньше, но на этот раз все уже по-другому, – что его ждет миссия, которую необходимо исполнить.

Горы нависли над ним, и он понял, что, какой бы природой ныне ни обладал, переправа через них не дастся ему легко. Он принялся изучать их абрис, выискивая прореху, ущелье – что угодно, способное упростить ему задачу. Кажется, что-то подобное мелькнуло слева, и он постарался направить свой полет туда…

…и удивился, когда у него получилось.

То было первое произвольное действие с тех самых пор, как он возвратился в сознание, и он несказанно обрадовался, когда усилие принесло плоды. Правда, тут же задумался, что же такое направляло его доселе.

Сразу же вслед за этим он осознал некую тягу – нечто влекло его вперед, находясь само там, за горами… и это нечто сейчас позволяло ему толику свободной воли, дабы он быстрей и вернее оказался у него в руках. Он напрягся, насколько мог, и сразу же полетел стремительней.

По мере приближения к горам он вроде бы стал плотнее, чем прежде, словно бы осязаемее: теперь он – невиданное дело! – даже чувствовал встречное давление ветра.

Исполинские башни гор уже возвышались прямо над ним; пики их терялись в небесной тьме. Он поднялся еще выше, направляясь к ущелью, но вихри, воя, подхватили его и отбросили снова вниз.

Он выровнялся и предпринял новую попытку, прижавшись для этого почти к самому телу скалы. И успел подняться выше, гораздо выше – но снова кричащий ветер заставил его отступить.

В третий раз он ринулся на штурм со всей доступной скоростью и силой; горный склон под ним потерял четкость и размазался кляксой по бумаге. Когда ветры-стражи схватили его, он дал им бой и почти сумел добраться до края лощины… но снова скатился назад, уступив превосходящему натиску.

В четвертый он попробовал зайти под другим углом и был отбит почти мгновенно.

Зависнув на небольшой высоте, он восстановил равновесие и ориентацию, вооружился стойкостью, набрал запас энергии – и лишь тогда начал подниматься.

На сей раз он выбрал лучший из ранних маршрутов и пошел вплотную к поверхности горы, постаравшись сразу же набрать свою максимальную скорость – и превзойти ее.

Ветер увивался вокруг и играл на нем, как на струне музыкального инструмента. Он одновременно боролся с потоком и вибрировал с той же частотой. Он подымался, преодолевая сопротивление, но чувствовал, как энергии, составляющие его существо, быстро расточаются… о, слишком быстро. Если и сейчас ему не удастся перемахнуть через кряж, его унесет прочь и будет катать на ветрах с полвека, пока он не соберет достаточно сил для новой попытки.

Тряска усилилась, скорость упала, и он собрал все, что в нем еще оставалось, продолжая двигаться вверх.

Недолгое затишье – ветер будто дразнил его, играл с ним! – дало ему немного форы, но стоило ему приблизиться к перевалу, как воздушные потоки снова набросились на него со всей доступной неодушевленной природе безжалостностью.

Что бы меня ни звало, – воззвал он безмолвно туда, к расселине, – если я и вправду вам нужен, помогайте!

И почти тотчас он ощутил тягу – теперь совершенно физическую, а не некую психическую Ариаднину нить! – и добавил к ней собственное стремление, и понесся с удвоенной скоростью. Он миновал наивысший предел прошлых попыток, и вот уже вожделенная седловина была прямо перед ним и внизу – если только он сумеет положить курс дугой и зайти на перевал.

Он напряг все ресурсы, и тяга – теперь влекшая строго вперед, – помогла ему. Он вошел в ущелье.

Надежда на роздых от непрерывной битвы с ветрами пошла прахом: ему в лицо ударил ураган, дувший встречно через разлом. Отвоевав себе убежище в нише правой стены, он прикорнул, собираясь с силами, и попробовал прикинуть дальнейший маршрут. Впереди явно имелись и выступы, и впадины, способные если не облегчить, то хотя бы сохранить ему жизнь.

Кинувшись отважно наперекор азартно воющему ветру, он продвинулся немного вперед и затаился за каменным ребром на левой стене, где в темных бороздках на поверхности камня поблескивали кристаллы льда. Еще один бросок, небольшой прогресс и передышка в укрытии. Тяга спала – вернее, опять возвратилась на ментальный план, зовя оттуда.

Решив, что достаточно отдохнул, он нырнул в поток и снова поплыл вперед, и так, воюя и пережидая попеременно, одолел весь длинный пролет и очутился в последнем защищенном убежище прямо у самого устья перевала. Ожидая там, он поразмыслил о том, что делать дальше, и решил сразу за выходом взять резко в сторону (влево – туда было ближе), чтобы его не задуло сейчас же обратно.

Уже вылетая из ущелья, он мельком увидел далеко впереди проблеск темного, древнего моря, и кинулся вбок, и был подхвачен ветрами и подброшен в ночное небо.

Он несся с ужасной скоростью, и мир дробился и вертелся картинкой из калейдоскопа во всех доступных чувствах – или что там у него было вместо них…

Его несло верх и прочь от горного кряжа, а потом отпустило, и он начал падать, но был снова уловлен и протащен через подобную стиральной доске титанического масштаба зону турбулентности. Когда кончилась и она, его снова уронили.

Чувства его были в полнейшем беспорядке.

Потом, спустя какое-то время падение замедлилось, а тяга вернулась, и увлекла его вон из этой пляски ветров, и потащила плавно вниз. То, что у него замещало зрение, постепенно тоже очнулось и вступило в свои права.

Первым делом он узрел фантастический уступчатый город, катившийся по склону к морю и продолжавшийся, кажется, дальше, под его стеклянистой поверхностью. Он состоял из странных асимметричных зданий (многие – из блестящего вороненого металла) и простирался в обе стороны, докуда хватало глаз, исчезая за горизонтом. Именно к нему он и снижался.

Целые башни цветного дыма, источавшего тяжкие ароматы, проплывали мимо. Причудливые перспективы и бледный свет непрерывно играли со зрением скверные шутки. По улицам со своими человеческими возлюбленными гуляли демоны; из вращающихся пентаграмм лилась странная тягучая музыка. Широкий проспект окаймляли гротескные изваяния – и они медленно двигались, исполняя изощренный фигурный танец, длившийся, наверное, несколько веков. Великанское чудище, прикованное меж двух рыжих столбов, непрерывно рыдало, изливая слезы в каменный бассейн, откуда прохожие наполняли себе изумрудно-зеленые кубки.

Далеко над морем слабые вспышки зарниц красили мрачное небо в апокалиптические цвета и мгновенно гасли.

У него немного закружилась голова: всюду, куда ни глянь, было что-то новое и не совсем понятное… Разум отказывался это вмещать и вместе с тем наслаждался. Как той, скажем, башней у самой кромки моря, высокой и желтой, увенчанной темной статуей не то женщины, не то птицы, присевшей, как перед броском…

А потом статуя пошевелилась и оказалась совсем не статуей.

Глас Ниалит разнесся, подобно фанфарам, над землей и морем.

Всякое движение внизу прекратилось, замерло в мгновение ока.

И он понял.

Обратившись к водам, он полетел над ними, все стремительнее, пока мир не смазался в серый тоннель. Он двигался вдоль той линии силы, что привела его сюда, и ощущал впереди присутствие, к которому лежал его путь.

В конце тоннеля ждала тьма.

Но вот, словно в рассеявшей ее на мгновение вспышке, он узрел гигантский крылатый силуэт, распластанный на фоне лилового неба, очерченный зубчатыми молниями. Но минул миг, и его снова властно потащило к этой назначенной встрече, а пробудившееся сознание распадалось, текло и сливалось в нечто новое.

Он распахнул клюв и послал ответный крик над тихими, неподвижными водами. Крик восторга и знания, что он, Генри Спир, воссоединился с древним разумом Продромолу, Отверзателя Пути.

На спинах ветров он вознесся до большой высоты и ринулся оттуда вниз, любуясь своим отражением в глади моря – тенью птицы, окутанной зловещим сиянием. Вот она, сила! Теперь он призовет народ свой и поведет через опустошенные земли туда, где стоят Врата. Там воздвигнет он свое человеческое тело на другой стороне границы.

Неважно, что лишь один из Ключей занял свое место. Заручившись помощью Отверзателя, он справится и так – как только добавит к чарам кровь кого-то из павших. Отныне ничто уже не остановит слияние планов и спасение его мира!

Он ударил крыльями, еще мощнее посылая себя вниз, наслаждаясь их силой, вспарывая концами перьев гладь вод, под которой ходили светящиеся тени.

Но тут разрывающей море башней из чешуи и ила Он вознесся пред ним, глядя немигающим багряным взором, неся разорение пучин на своих царственных рогах – обломки кораблей и чащи водорослей, – и на могучей его спине облаченные в раковины придонные мусорщики плясали среди остовов парусников и обломков костей. И, опадая назад, в пучину, Он качался всем своим колоссальным телом, Утаскивающий-Назад-в-Грязь изначального творения, Талкне, Змей Неподвижных Вод, эонами ждавший возобновления их вечной битвы.

Крылья Продромолу раскинулись в стороны, загребая воздух, замедляя падение, и этим-то моментом воспользовался Талкне, чтобы ударить.

Подобно молоту, голова змея пала на трепещущую птицу, сбив в облаке перьев в воду, и сама нырнула следом.

Когти Продромолу выбросились, как у ножа-автомата, только размером с добрый скимитар, и пропахали длинные борозды в змеином боку. Клацнул клюв, но Талкне накинул петлю ему на голову.

И они покатились кувырком в волнах, вздымая тучи брызг и пятная кровью белизну пены, летевшей во все стороны. Когти птицы царапали и царапали тело змеи, пытаясь за что-нибудь уцепиться, а петля давила на шею, и голова Талкне металась влево и вправо, вперед и назад, ища просвет для смертельной атаки.

Небо над ними стемнело и вновь просветлело, а далеко за просторами вод снова раскатился пронзительный вопль Ниалит.

– На этот зов ты уже никогда не ответишь, Птица, – прошипел Талкне.

– Мы уже говорили с тобою об этом раньше, Змея, – ответил Продромолу.

И тогда в первый раз встретились их глаза, и настал долгий, немыслимый миг.

– Пол? – проклекотал он.

– Генри?

Но Продромолу захлестнул медлительную человеческую личность внутри, и, взяв бразды правления, ударил снова. Талкне забился во внезапном спазме когтей, но темные крылья уже раздвигали воду и колотили вокруг с тяжким громом мокрых парусов на соленом ветру, и змея перевернулась на спину, хлеща хвостом, а Продромолу взмыл в воздух, увлекая противника в свою родную стихию.

Талкне сражался отчаянно, накидывая на птицу виток за витком, но та уклонялась или полосовала их клювом и никогда не промахивалась, и уверенно махала крыльями, взяв курс в направлении земли и таща змею за собой, – половиною в воздухе и половиной в воде.

Вот птица издала победоносный крик: скорость ее возрастала, и все больше змеиного тела воспаряло над морем, то извиваясь, то бессильно свисая. И вскоре уже горы показались вдали, и струящийся по склонам к морю город-мир.

Вот тогда-то Талкне и кинулся снова в бой.

Широко распахнув пасть, голова его выстрелила вверх, но клыки лишь скользнули по перьям. Зато хвост, размахнувшись, подобно гигантской палице, хлестнул птицу наотмашь. Продромолу дернулся от удара и покачнулся на крыле, но высоты не потерял. Трижды змея пыталась взять птицу в захват, накинув петлю, и трижды терпела неудачу. Голова жалила, но Продромолу отражал ее каждый раз своим клювом и лишь поднимался выше в небо.

Они взлетели еще, ныряя из ветра в ветер. Суша была уже ближе, и Талкне висел, тяжкий и вялый, в когтях черной птицы. Птица забила крыльями чаще; ровный и сильный ветер развевал змею.

– Вне воды, – молвил Продромолу, – ты просто набитая мерзостью кожа, сосиска.

Талкне ему не ответил.

– Я есмь Отверзатель Пути, – продолжила птица через какое-то время. – Я настежь распахну Врата и впущу дыхание новой жизни.

– Ты не покинешь пределы этого мира, – прошипел наконец Талкне.

Продромолу устремился с удвоенной силой к земле – музыка и ароматы уже доносились до него оттуда, и толпа облаченных в оранжевые робы горожан уже ждала у кромки воды, готовая пасть жертвой бога, распевая и раскачиваясь, глядя, как несется к ним по небу ширококрылая черная тень. Он раскрыл клюв и крикнул им, приветствуя и обещая.

Он тщательно выбрал место, миновал нижние террасы и разжал когти, заходя на большой круг.

Тело змея корчилось и извивалось, ниспадая на город. Там, где оно встретилось с землей, рухнули здания, погибли раздавленные люди и демоны, фонтаны разлетелись вдребезги, и пожары вспыхнули из руин.

Нацелившись клювом вниз, откинув крылья, Продромолу спикировал на своего поверженного противника.

Но навстречу простертым когтям неподвижное ранее тело Талкне вдруг распрямилось пружиной. Виток упал птице на спину и мгновенно затянулся. Сбитый влет, с одним крылом, притиснутым к телу, в облаке вырванных перьев Продромолу ударили оземь – в одну сторону, в другую, снова, и снова, и снова. Здания крошились на куски, статуи опрокидывались, а божественные враги катались, сплетясь, и упали террасою ниже, и покатились дальше и дальше, и земля под ними тряслась и дрожала.

Поющие голоса взмыли, ликуя, и борцы повалились на самый нижний уровень.

Стиснутый тужащимися кольцами тела Талкне, Продромолу сам глубже вонзил когти и терзал, и рвал его клювом. Кровь богов смешивалась и собиралась в круглые, как монеты, лужи. Всюду валялись оранжевые тела. Птица била и билась в чешуйчатых тисках. Но вот они слегка ослабли, кольца разжались – самую малость, – и птица наддала с новой силой, вырывая куски плоти и отшвыривая их прочь, в оказавшийся рядом орнаментальный садик со сребролистными кустами.

И, наконец, змея обмякла. Птица выпуталась из витков ее тела, клюнула напоследок еще раз и, закинув голову, возопила пронзительно и триумфально. А затем медленно, с болью развернула крылья и поднялась в воздух.

Молнией метнулась змеиная голова, и челюсти сомкнулись на правой ноге летуна. Как кнутом, Талкне забросил Продромолу с размаху в воду – ногу не отпуская! – и сам немедленно скользнул следом и обвился вновь вкруг него.

– Ты не покинешь пределов этого мира, – повторил он, увлекая добычу на глубину.

– Пол! – воскликнула та. – Ты не ведаешь, что творишь…

Настало молчание – змей увлекал его все дальше от берега… – но вот пришел и ответ, и он был:

– Нет, ведаю.

И Талкне ушел под воду, унося с собой Продромолу.

На мгновение птица почти освободилась и с громовою силой стукнула клювом в затылок змеи – но уже в следующее клыки рептилии нашли ее шею и вонзились в нее, и сжались.

Когда воды вскипели вокруг и этот страшный клюв молотом пал на змеиный череп, Пол почувствовал, как сознание его угасает. Все вдруг стало страшно далеким. И смыкая накрепко зубы на шее врага, он уже покидал эту сцену, уплывал из нее, словно действующими лицами в ней были кто-то другие… двое других…

Лихорадочно корчась, он никак не мог сбросить шейный захват. И, погружаясь все глубже под воду, Генри Спир видел, как поднимается ночь и укутывает его черным своим покрывалом. Он хотел закричать. Он попробовал призвать свои силы, но умер, не успев довершить необходимого построения Искусства.

Глава двадцатая

Он куда-то шел…

Пешком.

Кругом клубился туман, в нем то и дело возникали и пропадали фигуры. Среди них была одна очень знакомая, с посланием…

Холодно, очень холодно. Он на самом деле хотел одеяло, но вместо него ему в руки сунули что-то другое. Зато от этого другого сразу полилось тепло, и это было хорошо. Стонущие звуки прекратились. Оказалось, он до сих пор едва сознавал их наличие.

Он покрепче сжал предмет, который ему дали, и, кажется, от него передалась некая сила.

– Пол! Ну, давай же, просыпайся! Скорее!

Так, было же какое-то послание…

Ему надавали по щекам.

Щеки? Это которые на лице?

Ага, стало быть, у него есть лицо.

– Проснись!

– Вот еще, – сказал он и стиснул посох…

Посох!

Тут-то он и открыл глаза.

Перед ними тоже маячило лицо… видимо, чужое. И не в фокусе. Но даже в таком виде в нем присутствовало нечто знакомое. Потом лицо решило приблизиться, и эффект размытия выключили.

– Мышпер.

– Да вставай же ты! Торопись! Они уже все шевелятся!

– Они? Не знаю никаких «оних»… А.

Пол попытался сесть, и Мышперу пришлось ему помочь.

Справившись с этой задачей, Пол оценил, что действительно держит посох отца. Который, между прочим, он самолично…

– Ты откуда это взял? – с неподдельным интересом вопросил он.

– Да потом же! Пусти его в дело!

Пол окинул взглядом помещение.

Ларик перекатился на бок и теперь лежал лицом к нему. Глаза его были открыты, но понимание происходящего в них, прямо скажем, отсутствовало.

На другом конце зала, возле дверей, возился и стонал Райл Мерсон.

Краем глаза Пол заметил, что над жертвенным камнем медленно поднялась тонкая ручка Таисы.

Что там Спир толковал про слабину воли? Ага, вон, кстати, и он – тоже пытается сесть.

– Это все враги? – деловито осведомился старина Мышпер. – Ты бы лучше что-нибудь с ними сделал – с теми, которые… Ой, быстрее!

– Уходи отсюда, – приказал Пол. – Ноги в руки, и бегом!

– Я теперь тебя не оставлю.

– Придется! Как бы ты сюда ни попал…

– Через окно.

– Вот так же и проваливай. Ходу!

Пол утвердился на одном колене и выставил в сторону Генри Спира посох, глядя на врага поверх него. Мышпер благоразумно покинул поле зрения, но сбежал или стратегически отступил, неизвестно.

Еще откуда-то отчетливо пахло драконами.

В руке уже пульсировало, и Пол благодарно поежился: слава богам, сила не покинула его в самый важный момент!

Маленькая и такая невинная с виду статуэтка так и стояла на луче диаграммы лицом ко Вратам.

Он встал и толкнул волю через скипетр; обе ладони отозвались покалыванием. Через весь организм прокатилось ощущение, как от долгой, но неслышной органной ноты.

Спиру придется умереть, это яснее ясного.

Если оставить его жить, это и будет то самое большее зло, чем если убить. Так ответственность за все, что он потом натворит, ляжет на Пола.

Со звуком, напоминающим раскат грома, простыня почти жидкого пламени вылетела из скипетра и пала на Генри Спира. Зал ярко озарился, и по неровным стенам в лихорадочной пляске заметались тени.

Впрочем, дальше огненная завеса разошлась посередине и открыла мистера Спира – тот уже стоял с повелительно воздетой правой рукой.

– Ты как умудрился наложить лапу на эту вещь? – поинтересовался он, без труда перекрывая рев огня.

Ответить Пол не потрудился; вместо этого он вложил все силы в попытку закрыть завесу обратно. Словно окровавленные ножницы в неверной руке, края качнулись в сторону человека посредине, потом от него. Пол ощутил, как возросло противодействие… потом ослабло – видимо, к противнику силы тоже возвращались урывками.

– Это твой там дракон за окном? – продолжил светскую беседу мистер Спир. – Их нужно в ежовых рукавицах держать. Сам я, знаешь ли, драконов терпеть не могу, воняют выдохшимся пивом и тухлыми яйцами сразу – а, каково!

Пламя с силой разлетелось в стороны – и начало наступать на Пола, загибаясь рукавами с флангов. Он скрипнул зубами, и движение остановилось. От мысли о том, что даже со скипетром его возможности значительно уступают вражеским, Пола затошнило. Сила Спира планомерно нарастала по мере того, как тот приходил в себя, а его собственная, кажется, достигла своих пределов.

Пламя опять закачалось, но придвинулось еще ближе. Переключаться на новый режим атаки было уже слишком поздно, а даже если возможно – все равно бесполезно.

– Хороший у тебя инструмент, сильный, – медленно проговорил Спир, словно читая его мысли. – Но никакое орудие не сможет того, чего не может держащая его рука. Ты молод, мальчик, и только недавно вошел в силу. Тебя не хватит на ту задачу, которую ты себе поставил. Хотя в этом мире никого бы не хватило, можешь мне поверить.

Он шагнул вперед, и огонь грозно взревел.

– Захлопни пасть! – посоветовал Пол и попробовал изгнать пламя, но оно не послушалось.

Спир сделал еще шаг, но вынужден был остановиться – огонь все-таки наклонился в его сторону.

– Если будешь упорствовать, у нас останется только один выход, – проинформировал он, – а этого я совсем не хочу. Послушай меня, малыш. Если ты достаточно хорош, чтобы причинить мне столько проблем, – то ты реально хорош. Мне будет очень жалко тебя убивать, тем более что для этого правда нет никаких причин.

Со стороны окна донесся характерный звук, и от стены отрикошетила пуля.

Спир и Пол посмотрели туда одновременно.

Снаружи Мышпер поставил оба локтя на широкий каменный подоконник; пистолет, направленный на Спира, все еще курился.

В следующий миг стрелок как-то подозрительно закостенел и медленно завалился за пределы рамы. Оружие залязгало по камням.

Спир закончил почти небрежный мимоходный жест.

– Будь у меня хотя бы на секунду больше, – пожаловался он, – я бы заставил его обратить ствол против себя. Но с этим мы еще успеем. Огнестрельное оружие – это такое жуткое варварство в нашем идиллическом мире, тебе не кажется? Кстати, я полностью одобряю твои действия на Наковальной. Равновесие надо смещать в сторону магии, где мы займем самую вершину пищевой пирамиды.

Пол продолжал сдерживать стену пламени и уже пыхтел, как паровоз; драконья метка чувствовала себя так, будто сама уже горела. Без скипетра он уже, ясное дело, давно был бы мертв. Полностью пришедший в себя Спир даже ростом, кажется, стал больше: он так и излучал гордость и власть.

– Как я уже сказал, никаких причин для всего этого нет, – продолжал он. – Я намерен простить тебе эту архетипическую схватку за Вратами и все, что между нами было тут. У меня такое чувство, что ты до сих пор не понимаешь, что происходит, Пол. И я пуще прежнего уверен в том, что из тебя вышел бы превосходный союзник. – Он шагнул навстречу, и давление заметно ослабло. – Вот тебе знак моих добрых намерений. Первый шаг к тому, чтобы нам спокойно, поэтапно выйти из этой неприятной ситуации. Давай объявим прекращение огня и вместе станем работать на наше общее благо. Я даже готов научить тебя кое-каким необычным способам работы с этим твоим посохом. Я…

Пол закричал и рухнул на колени.

Всю его левую половину скрутило жуткими спазмами. Кажется, треснули ребра…

Призвав все остатки своей энергии, он швырнул ее против Спира гигантским психическим фронтом, кипевшим страхом, ненавистью, болью предательства и стыдом от собственной легковерности…

– Это же не я! – в ярости пополам с изумлением взвыл Спир, которого с размаху приложило об стену.

– Ларик! Нет! – послышался слабый голос справа, где Райл Мерсон с трудом поднимался на ноги.

Судороги моментально прекратились, хотя последействия вполне хватило, чтобы Пол остался на коленях, трясясь и икая.

– Полу помогай, черт тебя раздери! – рявкнул Мерсон, ковыляя к ним. – Вон Спир, он у стены!

Одним неожиданно быстрым движением толстяк вдруг оказался рядом и схватился за скипетр прямо под ладонью Пола. Тиски нечеловеческого напряжения, державшие его уже, казалось, целую вечность, чуть-чуть разжались…

Широкие, удивленные глаза Спира опасно сузились. Ларик встал рядом с Полом, слева, и тоже взялся за скипетр.

– Ты сказал, что я стал бы использовать тебя, – процедил он. – Это правда. Но они тоже виновны – в том же самом.

Пол поднажал своей волей, подкрепленной двумя чужими. Пламя рванулось было вперед – но замерло, словно наткнувшись на незримую стену.

Он удвоил усилия, чувствуя, как остальные делают то же, но ничего принципиально не изменилось. Более того, Спир на самом деле улыбался – маленькой и почти печальной улыбкой.

– Что происходит? – прохрипел Пол.

– Он нас сдерживает, – ответил Райл.

– Что, всех троих? Да я один его почти сделал раньше!

– Мой милый змееныш, – сказал ему Спир с другой стороны комнаты. – Хоть ты и удивил меня, и не один раз, а несколько, я до сих пор лишь проверял твои силы и тянул время, чтобы иметь возможность поговорить с тобой. Теперь я вижу, что не добился в этом успеха, и цирк пора сворачивать, хотя у меня сердце разрывается от одной только мысли, что такой изумительный материал пойдет в расход. Прощай же… возможно, встретимся в какой-нибудь другой, более удачной жизни.

И он пошел в их сторону.

Скипетр в кулаке у Пола раскалился докрасна (так ему показалось). Он его, однако, не выпустил и кинул все свои силы на то, чтобы остановить идущего… – вот это шагающее к ним воплощение силы, уверенности и легкости. Какое-то сопротивление он почувствовал, но Спир, конечно, не остановился, а в ноздри пополз запах горящего мяса. Голова у Пола отчаянно закружилась, и вокруг на мгновение хлынули туманы, а фигура справа перестала быть Райлом Мерсоном и стала…

Что он там говорил?

Спир почему-то согнулся пополам, словно неожиданно получив под дых, и лихорадочно замахал обеими руками – правой спереди, а левой как можно дальше сбоку.

Почти сразу же он выпрямился; руки хоть и не остановились, но все же забегали размереннее, и круги стали больше. Он бросил быстрый взгляд вперед, потом влево.

– Вот изо всех щелей ведь лезут, хоть затыкай! – скорбно прокомментировал он.

Пол, уже совершенно не в силах сказать, был ли его скипетр жгуч, как огонь, холоден, как лед, или так, едва тепловат, тоже глянул в сторону дверей.

Там обнаружились старые знакомцы, Ибаль и Вонни.

У него в руке был белый жезл. Она прижимала к груди медное ручное зеркальце.

– Ты что, все гериатрическое отделение под ружье поднял? – рявкнул Спир, свирепо зыркая на новоприбывших; он уже явно пришел в себя. – Придется их снова разогнать по палатам!

Левая рука у него сменила и паттерн, и ритм. Сверкнуло медное зеркало – это покачнулась Вонни. Ибаль положил ей руку на плечо и картинно выставил вперед жезл, словно дирижер – свою палочку в начале Второй симфонии Брамса.

– А ведь когда-то ты был хорош, старик, – посетовал Спир. – Но сидел бы ты и дальше на пенсии, право слово…

Короткий жест правой, и Райл Мерсон со стоном упал.

– Отвлекающий маневр никогда не помешает, – объяснил он свое поведение. – И их осталось четверо…

На лице у него, однако, отразилось напряжение. Снова сверкнуло зеркало.

– Чертова ведьма! – проворчал Спир, но отступил на шаг.

Игольно-тонкий луч белого света вырвался из набалдашника жезла в руке Ибаля и проткнул Спирово правое плечо. Он взвыл, рука бессильно упала вдоль бока, и волна огня и силы от скипетра прокатилась по магу.

Одежда на нем задымилась.

Спир дико замахал руками; скипетр вырвался из тройственной хватки и кувырком полетел через всю комнату, с размаху двинув Ибаля поперек груди. Белый жезл покатился по полу, а его хозяин рухнул плашмя. Лицо его необъяснимым образом постарело одним махом лет на двадцать.

Опять засверкало зеркало, и Спир ухватил его свет левой, здоровой рукой, метнув в свою очередь в Пола и Ларика.

Встречу со светом Пол ощутил как удар в лицо.

Он мгновенно ослеп.

Падая, он налетел на Ларика, который оказался недостаточно силен, чтобы его удержать. Оба кубарем полетели наземь, а Спир – рука в крови, волосы и брови частично сожжены, физиономия багровая, плащ дымится, – повернулся к женщине.

Губы его шевелились, но что это было – ругань или заклинание, она вряд ли сумела бы определить.

– Любезнейшая дама. – Спир, качаясь, надвинулся на нее. – Ваша песенка спета.

– Ну, раз так, – услыхал Пол ее ответ из далекого далека, – посмотри на себя!

Спир вскрикнул так, что Пол подумал, она его прикончила. Но затем, словно с еще большего расстояния, он услышал слабый ответ:

– А ведь хорошо, черт возьми. Но, увы, недостаточно хорошо.

А Пол уже брел сквозь туман, и рядом шагал человек, другой, но такой похожий на него, и что-то ему говорил – что-то важное, и это надо было запомнить…

– Бельфаниор! – вслух сказал он, приподняв голову.

А потом уронил ее, и над ним покатились волны тумана.

Глава двадцать первая

Мой мир разлетелся на кусочки и собрался обратно – в мгновение ока.

Возможно, тот же самый процесс случился и лично со мной. Моя экзистенциальная жажда оказалась пересмотрена, переоценена и удовлетворена одним махом. Все треволнения духа утихли, мне все стало ясно – впервые за всю историю моего бытия в проявленном мире.

Воистину и о да.

Вот что такое наслаждение моментом.

– Бельфаниор!

Бельфаниор… Да, именно Бельфаниор.

Как же превосходно оно подошло, это имя – будто изысканный наряд, сшитый по мерке персонально для меня. Я беззастенчиво завертелся перед зеркалами духа, восхищаясь материей и покроем.

Видите ли, некогда меня наскоро собрал из сырой ткани творения колдун по имени Дет Морсон. Это случилось в самый день его смерти – а если точнее, за пару минут до нее. Ему пришлось так торопиться (вследствие неожиданно быстрого наступления вражеских сил), что он не успел должным образом завершить работу – сиречь наделить меня всеми приличными случаю ограничениями, принуждениями и понуканиями. Дет помчался дальше заниматься своими делами – а именно смертью, – не завершив заклинания и не запустив в работу все установленные в систему рефлексы. И в довершение всего не сказав мне, кто я вообще такой. После чего мне лишь оставалось со всей добросовестностью докопаться до сути дела самому.

Должен сказать, это весьма приятно – узнать о том, насколько твоя роль важна в общем плане происходящего.

И еще очень хорошо, в самом подлинном смысле слова, самому пробить себе дорогу в мире – в отличие от некоторых, явившихся сюда на все готовенькое, с полным комплектом интеллектуального и эмоционального оборудования, с заранее предназначенной им удобной нишей в жизни, без единой задней мысли.

В общем, Дет тогда бросил меня и убежал.

Теперь-то я понимаю, почему он меня не выпустил. Я не только оставался недоделанным без финального изречения имени, но и детские мои силы никуда не годились супротив осаждающих армий – их волшебник меня бы с легкостью отправил… куда-нибудь, тем самым сделав бесполезным на будущее, в то время как у меня имелись другие, истинные задачи.

Сколько времени после падения Рондоваля я оставался в ловушке в той маленькой комнате, опутанный спецификациями заклятия, я не имею представления. Наверное, годы. Во всяком случае, пока естественная эрозия времени не подточила чары, не дававшие мне покинуть помещение. Никакой реальной проблемы это не составило – мое бытие в тот период носило приблизительно овощной характер и совсем не походило на то любознательное и утонченное состояние ума, которым я наслаждаюсь ныне. В последующие годы я досконально изучил топографию места, но ни разу не поставил под вопрос природу привязывающей меня к нему силы – даже во время моих скромных вылазок в сельскую местность, неизменно сопровождавшихся крайне дискомфортными ощущениями и дурными предчувствиями, ослабевавшими, лишь когда я возвращался в пределы замка.

Но я в то время был молод и наивен. Столько вопросов требовали не то что ответа – они ждали хотя бы быть заданными. Я увивался вкруг потолочных балок, танцевал на лунных лучах – короче, жизнь была сущей идиллией.

Только появление Пола и все те бурные события, которые за этим воспоследовали, пробудили во мне нечто похожее на настоящее любопытство. Не считая домашних вредителей и некоторых на тот момент непостижимых обитателей иных планов, весь мой опыт общения с разумными существами ограничивался сознанием спящих драконов и иже с ними – вряд ли это можно назвать достаточным интеллектуальным стимулом. А тут меня вдруг затопили слова и мысли и, что самое главное, стоящие за ними всеми идеи. Вот тогда-то я и обрел самосознание, а обретя, принялся исследовать тайны собственной экзистенции.

Теперь я знаю, что меня притянула к Полу его драконья отметина, а с нею и сумма других ключей, которые помогли отождествить его на некоем первобытном уровне с моим первым треклятым хозяином. А вот что все это – часть замысла моего бытия, не знал. В таком новом свете некоторые мои прошлые поступки стали понятнее – как, например, оживление трупа с целью передать послание Мышперу, или решение покинуть Рондоваль и последовать за Полом.

Бельфаниор.

Какое, однако, вкусное слово…

И вот теперь, когда Пол лежал почти без сознания, едва дыша, страдая от боли, причиненной рядом ожогов, переломов костей, растяжений, ссадин, и вдобавок от контузии и слабо совместимого с жизнью истощения всех ресурсов, я с невиданной ясностью понял, что миссия моей жизни заключается в том числе и в защите этого человека, и похвалил себя за то, что до сих пор неплохо со своей задачей справлялся – учитывая всю неполноту моих возможностей. Я ощутил удовлетворение при мысли, что мне удавалось в прошлом снимать давление от самых его неприятных снов… не говоря уже об отправке Мышпера за скипетром, без которого Пол к настоящему моменту почти наверняка был бы уже мертв.

Да, я был весьма доволен, что действовал правильно и делал верные выводы по собственной инициативе, а не по стороннему приказу, которому обязан был повиноваться. Обозрев поверженного Ларика (тоже находящегося под моей защитой по семейным причинам), а также Райла, Ибаля и стремительно сдающую позиции леди Вонни, я с радостью отметил, что в расширительном смысле все эти люди, будучи союзниками, находятся на моем попечении. Философские перспективы, ныне открывающиеся предо мной, выглядели поистине безграничными.

О да.

Итак, подведем предварительные итоги.

По произнесении моего имени я немедленно осознал, кем и чем являюсь.

Я – Проклятие Рондоваля (что имеет смысл рассматривать исключительно как технический термин), существующее для того, чтобы защищать территорию Дома и его членов, а в случае невозможности выполнения этой задачи – чтобы мстить за них.

Воистину трудная, волнующая и во всех отношениях замечательная профессия.

И тот факт, что Дет Морсон даже в тех напряженных обстоятельствах, в которых он находился под конец своего жизненного пути, сумел найти время для создания хорошего Проклятия, я ныне воспринимаю с глубокой благодарностью.

Наблюдая за Генри Спиром и Вонни, которые раскачивались и топтались туда и обратно, кидаясь друг в друга остатками энергии с помощью затейливых и обманчивых профессиональных приемов, и понимая, что это столкновение грозит надолго определить судьбу моих подопечных, не говоря уже обо всем остальном мире, я пришел к выводу, что, невзирая на все брошенные против него силы, этот мужчина обладает рядом несомненных преимуществ и всего через несколько мгновений может выйти из схватки победителем. Следить за его магическими манипуляциями, должен признать, было весьма познавательно. Насколько я понимаю, у него был подлинно художественный подход. В конце концов, он некогда числился в друзьях и соратниках моего треклятого хозяина. Даже жаль, что ему пришлось сделаться врагом Рондоваля, а следовательно, законной жертвой моего гнева.

Это навело меня на следующую интересную мысль: учитывая, что Дет Морсон уже двадцать лет как мертв, а прямо передо мной на полу валяются два наследника рода, кто из них имеет больше оснований стать моим следующим треклятым хозяином? Ларик старше Пола, но он покинул семью и переехал жить в Авинконет. Пол, со своей стороны, обитает в семейном гнезде и потому более чувствителен к нуждам Рондоваля – и, более того, уже приступил к масштабной программе ремонта и реновации замка. С годами этот вопрос наверняка обретет особую важность для расстановки приоритетов в моем рабочем расписании.

По должном размышлении я сделал выбор в пользу Пола. Возможно, он в конечном итоге был продиктован чисто сентиментальными соображениями. Да, я дал жилищному вопросу склонить чашу весов в сторону младшего наследника, но при этом прекрасно отдавал себе отчет, что мой выбор с легкостью мог быть окрашен тем, что Пола я знал куда лучше, чем его брата… и решительно не одобрял некоторые предыдущие действия Ларика в его адрес. Короче, назовем вещи своими именами: Пол просто мне больше нравился.

Я подплыл к его простертому и подрагивающему телу и впервые за всю историю наших отношений обратился к юноше напрямую.

Теперь все в порядке, о треклятый хозяин, – сказал я ему, – за исключением некоторых деталей.

Он закашлялся, но тут наша едва начавшаяся коммуникация была прервана криком Вонни.

Я снова переключил внимание на Генри Спира, который с искаженным и почерневшим лицом как раз завязывал последний узел своего заклинания. Я также заметил, что Райл Мерсон находится в сознании и даже пытается поднять одну руку. Ларик и Ибаль, кажется, собирались провести в обмороке еще какое-то время. Таиса сидела на камне и выглядела весьма дезориентированной.

Я быстро составил список действий, которые мог бы предпринять против Спира, просмотрел его и большинство вариантов отверг – в том числе и затопление зала водами близкорасположенного подземного источника, хотя с чисто эстетической точки зрения этот вариант меня немало привлекал.

Спектр выбора, в итоге, сузился до одного. Единственное, что оставалось решить, это какую предпочесть цветовую гамму.

Да, пожалуй, пусть будет авокадо с градиентом в совсем бледно-зеленый.

Ну, что ж…

Глава двадцать вторая

Услыхав у себя в голове чей-то голос, Пол перекатился на бок и открыл глаза.

Больше ни на что сил у него все равно не хватило.

Ситуация, судя по всему, оставалась примерной той же, что и была. Вонни больше не выглядела молодой женщиной – теперь это была дама средних лет и очень усталая с виду. Спир тоже смотрелся изрядно потрепанным, но в его жестах хотя бы еще присутствовала некая искра. Кажется, он собирался победить – даже не с минуты… с секунды на секунду.

Тут, однако, из той части залы, что не попадала к нему в поле зрения, раздалось громкое шипение. Спир метнул туда быстрый взгляд – и окаменел лицом. Руки его застыли посреди пасса. Вонни последовала его примеру – и с тем же самым результатом.

Пол с диким трудом повернул туда голову, и когда это ему все-таки удалось, стал свидетелем на редкость мерзкой с виду материализации. У стола стремительно обретало форму демоническое тело, которым он сам недолгое время пользовался – и да, совершенно безголовое. На месте головы у него была огненная корона – цвета авокадо с градиентом в сторону совсем бледно-зеленого.

Где-то взвизгнула Таиса. Судя по красноречивым выражениям лиц Спира и Вонни, каждый решил, что этот феномен – дело рук другого.

В этот момент световой разряд выскочил из сложенных чашечкой ладоней Райла Мерсона и поразил Спира в грудь. Того шатнуло назад; он попытался отбить атаку и мельком глянул на Райла. Пол поднял руку и изобразил колдовской жест – только изобразил, потому что сила опять предательски его оставила, и драконья метка не отозвалась даже слабым трепыханием. Спир сделал отвращающее движение, но тут под сводами залы прогремел впечатляющий голос:

– Проклятие Рондоваля пало на тебя, Генри Спир!

Пламенноглавый демон метнулся вперед, и Спир, с лица которого сбежала вся краска от слова «совсем», схватил с пола стутэтку и выставил ее перед собой.

– Я сослужил тебе службу! – вскричал он (обращаясь, видимо, к ней). – Теперь твоя очередь! Сейчас или никогда!

Зеркало Вонни выплюнуло в Спира еще одну вспышку света, и одновременно со стороны стола донесся густой скрежещущий звук.

Свет из зеркала до Спира не долетел: где-то в районе статуэтки – то есть на расстоянии вытянутой руки – он как-то сам собой поглотился, и камни на ней вдруг вспыхнули крошечными разноцветными костерками.

Что-то темное прыгнуло вперед, к Спиру, наперегонки с демоном. Это оказалось тяжелое деревянное кресло, ранее невинно стоявшее у стола. Оно с размаху проскочило мимо Спира, сделало пируэт в воздухе, брякнулось оземь и энергичным рывком подбило его под коленки.

Чародей рухнул в него, продолжая цепляться за свирепо пламенеющего идола.

Предприимчивое седалище проворно отскочило назад, взлетело, увернулось от кинувшегося на него Проклятия и по дуге помчалось через всю комнату, по пятам преследуемое увенчанным огненной короной мстителем.

Врезалось спинкой в стену, встряхнулось и рвануло прямиком к открытому оконному проему.

Бельфаниор заложил крутой разворот, кинулся следом, выставив солидных размеров когти, – и ухватился за хвост желтого плаща, стелившегося по воздуху за улепетывающим колдуном.

Кресло рванулось, Спир издал характерный тошнящий звук – это его прихватило воротом за горло – и вцепился свободной рукой в застежку. Пряжка уступила, и плащ остался в лапах у преследователя. Приободрившееся кресло бросилось с места в карьер и пробкой вылетело в окно – на волю.

Снаружи донесся крик, недвусмысленно выражающий крайнюю степень изумления, и сразу же вслед за ним драконий рев. Еще чуть погодя послышалась пальба из чего-то огнестрельного, а еще через пару секунд – ругательства Мышпера.

Пол подперся рукой (рука слушалась плохо) и зашатался. Его подхватили и поддержали.

– Тихо, тихо, – сказал Райл Мерсон. – Его остановили. Мы теперь в безопасности.

Чародей утвердил Пола в сидячем положении и поискал глазами Таису, Ларика, Вонни.

Старая, совсем старая женщина сидела на полу, рядом валялось зеркало. Ибаль возлежал головой у нее на коленях, и она что-то тихо, напевно приговаривала над ним – почти мурлыкала. Почувствовав взгляд Райла, она поспешила прикрыть ладонью лицо. Райл быстро отвернулся.

Опять зашевелился Ларик.

Райл с трудом поднялся и тяжело заковылял к дочери. Лица его Пол разглядеть не успел. Ну, почти.

– Треклятый хозяин! – Демоническая туша (по-прежнему безголовая) бухнулась перед ним на пол и распростерлась ниц. – Я ответил на твой призыв. И приношу извинения, что этому человеку удалось избегнуть моего гнева.

– Ты… ты вообще кто? – слабым голосом осведомился Пол, отодвигая ступню подальше от склоненного пламени цвета авокадо с градиентом в очень бледно-зеленый. – И встань, будь добр.

– Я есмь Бельфаниор, Проклятие Рондоваля, твой смиренный слуга, – сообщило видение, приподымаясь в полувертикальное положение.

– Что, правда?

– Ага. Ты позвал – я ответил. Я бы охотно расчленил этого гада тебе на радость, если бы не этот бесчестный трюк со стулом.

– Возможно, у тебя еще будет такой шанс, – туманно пообещал Пол. – В один прекрасный день. Но все равно спасибо за услугу. Она была своевременна и хорошо исполнена.

Бельфаниор скромно подал ему желтый плащ.

– Твои собственные одеяния нуждаются в ремонте. Возможно, мантия чародея…

– Гм. Спасибо.

Пол взял протянутое. Легкая ткань была странной на ощупь… но какой-то ужасно знакомой. Внутри, пониже воротника, обнаружился пришитый прямоугольный клочок белого цвета. Пол поднес его поближе к глазам.

Ну, конечно.

«Пошито на заказ в Гонконге», – услужливо сообщила ему тряпочка.

Он чуть не уронил плащ – так ему вдруг стало холодно.

– Могу я помочь тебе, треклятый хозяин?

– Нет, спасибо. Я как-нибудь сам.

Пол накинул плащ на плечи и застегнул у горла, потом с трудом выпрямил ноги (о, как же они болели!) и с не меньшим трудом встал. Весь левый бок чувствовал себя как нельзя хуже. Ларик тоже пытался встать, и Пол протянул ему руку. Ларик несколько секунд таращился на нее, потом все же принял и поднялся – но не отпустил: ему на глаза попалась родинка.

Та самая.

Дальше он посмотрел на волосы Пола.

– Я и понятия не имел, – пробормотал молодой маг.

– Я сам узнал буквально в последний момент, – отозвался Пол.

За спиной его брата на подоконнике сидел Мышпер и глазел на них с непередаваемым выражением.

– Лунный Птах кресло не догнал, – сообщил вор, спрыгивая на пол. – Слишком оно быстро удирало.

Пол молча кивнул.

Вся компания собралась возле него – исключая Ибаля и Вонни. Те были заняты своим.

Ларик с улыбкой смотрел на Таису. Однако молодая женщина прошла мимо него, обвила руками шею Пола и запечатлела на его устах поцелуй.

– Спасибо, – молвила она. – Я уж думала, этот день никогда не настанет – пока, странствуя в духе, не увидела, как в замок привели тебя. Я откуда-то знала, что именно ты меня освободишь.

У Ларика сделалось странное лицо.

Пол быстренько выпутался из ее объятий, слегка отодвинул от себя и отвесил поклон (несмотря на болящий бок).

– Я счастлив, что сумел помочь, – возразил он, – но не вся заслуга принадлежит мне одному. Просто… так сложились обстоятельства.

– Ты скромен, – заметила она.

Пол поскорее отвернулся.

– Нам нужно немедленно заняться Ибалем и Вонни.

Старый колдун вновь обрел молодое лицо, но продолжал валяться без чувств. Красота Вонни тоже по большей части вернулась – и продолжала возвращаться на глазах. Чародейка ласково улыбнулась Полу.

– С ним все будет в порядке, – заверила она. – Я просто не тороплюсь его будить, пока косметическое заклятие не встанет на место. А омоложение доделаем потом.

Подняв с пола магическое зеркальце, она оглядела себя и удовлетворенно кивнула.

– Тщеславие, – сказала она. – Да, я в курсе. Приятнейшая вещь.

– Давайте переместимся в более комфортную обстановку, – вмешался Райл. – Возможно, твой слуга, Пол, смог бы отнести Ибаля.

– В этом нет нужды, – сказала Вонни, и поднесла зеркало к лицу спящего.

Тот мгновенно открыл глаза, несколько секунд поизучал свое отражение и решительно поднялся.

– Веди, – распорядился он. – Мы следуем за тобой.

Глава двадцать третья

Спустилась ночь.

В большой зале замка Авинконет на полу красовалась серия концентрических кругов. Внутри них и вокруг были начертаны различные Слова и Знаки. В самом центре диаграммы сгрудились шесть усыпанных драгоценными камнями статуэток.

На сооружение этой композиции ушел целый день, так как все, что могло пойти не так – начиная с пролитой краски, неверно выговоренных Слов и неправильно нарисованных Знаков и заканчивая серией подземных толчков разной магнитуды и нашествием полчищ грызунов, попортивших рисунок, – воистину пошло не так.

Наконец были произнесены последние заклинания, дочерчены последние линии и исполнен последний жест. Вмешательства тут же прекратились.

Ключи были под замком.

Теперь Пол, Ларик, Ибаль, Вонни, Райл, Таиса, Мышпер и Бельфаниор сидели, лежали, стояли, бродили и плавали в виде незримого облака, вкушали напитки, болтали и просто прохлаждались на другом конце обширного помещения.

– …и тогда я не понимаю, почему они не помогли Спиру, – договорил Мышпер.

– Я думаю, что они всю дорогу ему помогали, – покачал головой Райл. – Но в конце мы ненадолго истощили даже их силу. Впрочем, что это я – достаточно надолго. Почти.

– Ты хочешь сказать, что теоретически он все равно мог открыть Врата – даже с одним ключом? – уточнил Мышпер.

– Он сказал Полу, что мог, и я ему верю. Но на это ушло бы очень много сил. Хотя точно я знать не могу – все-таки он в этом деле лучший из ныне живущих специалистов.

– И что теперь? – поинтересовался Ларик, который сидел рядом с Таисой, которая неотрывно глядела на Пола, который в свою очередь упорно смотрел только в книгу у себя на коленях.

– Ну, теперь они нейтрализованы, но я не успокоюсь, пока все семь Ключей не будут уничтожены безвозвратно, – твердо сказал Райл. – Их все равно можно украсть… или еще как-то освободить, и вся эта бодяга начнется заново.

– Я могу постеречь их от смертных воров… какое-то время, – предложил Мышпер.

– А я – от всяких других, – сказал откуда-то (не совсем понятно, откуда) Бельфаниор.

– Но их вообще можно уничтожить или как? – задала резонный вопрос Таиса. – После всего, что мы уже на них опробовали…

– У всего сущего есть свои слабости. – Ибаль поставил кубок на стол. – Надо их только отыскать.

– Все здесь, – сказал Пол, закрывая книгу. – Наш отец раскидал ряд намеков по своим дневникам – давно и немного, но они таки есть. Я намерен прочесть все, что от него осталось, и свести эти крохи воедино. Но времени на это уйдет немало…

– Это непременно надо сделать, – согласился Ларик.

– Ага.

– Не могу не восхищаться их видением, – сказал вдруг Ибаль. – Кабы я был Дикий Жезл, а не традиционно обученный адепт Искусства – ну, вы понимаете… Черта с два я бы тут с вами сидел.

Райл метнул в него острый взгляд.

Ибаль захихикал.

– И не надо так на меня смотреть. – Он погрозил Райлу пальцем. – Ты был с ними с самого начала… пока не узнал один важный факт. А представь, ты бы сам был Диким, Райл, что тогда?

Тот отвел глаза.

– Отрицать не стану, – глухо сказал он. – Это неправильно, но я люто их ненавижу – за все.

– Я это сказал не только чтобы тебя позлить, – продолжал Ибаль. – Но еще и в качестве предупреждения: не доверяй Диким Жезлам – кроме здесь присутствующих, разумеется, – пока не проверишь и не перепроверишь.

– Думаешь, Спир отправился искать новых сторонников?

– А ты бы на его месте не отправился?

– Слушайте, я, кажется, на что-то наткнулся, – объявил Пол, который успел снова углубиться в книгу. – Правда, это будет нелегко…

В комнате стало как-то напряженно – словно давление воздуха вдруг увеличилось в несколько раз. Оно еще несколько секунд нарастало, потом так же резко упало.

– Это еще что такое? – насторожился Мышпер.

– А это Ключи попытались взломать запоры, – сообщил Бельфаниор. – Но не смогли. Ваши чары оказались более чем адекватны.

– Весьма многообещающе, – оценил Ларик. – Ты продолжай читать, братик. И, будь добр, отметь этот абзац.

Пол сидел на крепостной стене Авинконета и неторопливо наигрывал на гитаре – несмотря на перевязанные ладони. Единственной аудиторией ему – не считая дремлющего дракона, – был ваш покорный слуга.

День сегодня, я считаю, выдался на редкость удачный.

Я обрел не только свое имя, но и жизненное призвание, а это, согласитесь, немало. Слушая его песню, я думал о том, что для треклятого хозяина он, пожалуй, будет весьма неплох. Музыка мне, во всяком случае, очень нравилась.

А потом случилось странное (потому что мое восприятие – это вам не их восприятие, и я льщу себе надеждой, что его не так-то легко задурить). Луна вышла из-за облака и облила всю округу своим бледным сиянием. Когда ее свет упал на Пола, мне на мгновение показалось, что его шевелюра – белая с черной прядью посередине, а не наоборот. В этот миг у меня всплыло детское воспоминание о создателе: я словно опять смотрел на лицо Дета, наложенное маской на лицо Пола. Эта картинка произвела на меня весьма сильное впечатление… но воспоминание удовольствия почему-то не доставило.

Впрочем, оно мгновенно улетучилось.

Музыка продолжала звучать.

Что есть жизнь, спросил я себя, – стремительная иллюзия или длинная песня?

Да, мне определенно не помешает новая тема для философских размышлений.

Content

Роджер Желязны
Подменыш. Дикая магия

Подменыш

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Дикая магия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья