Хейзел Прайор

Жизнь и чудеса выдры

Серия «В ожидании чуда»

HAZEL PRIOR

LIFE AND OTTER MIRACLES

This edition is published by arrangement with Darley Anderson and Associates Ltd. and The Van Lear Agency

Перевод с английского Елизаветы Шульги

© Hazel Prior, 2023

© Шульга Е., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Нарния

Фиби прислушалась. Все вокруг пело на тысячу голосов – разрозненные и нестройные, они звенели, шептали и клокотали, переплетаясь между собой, но никак не желая сливаться в одну мелодию. Фиби перевела взгляд с облаков на подернутую рябью реку. Дарла – так она называлась – была мало похожа на ленивые зеленые реки, которые Фиби доводилось видеть раньше. Ее прозрачные бурные воды, тут и там вспарываемые острыми камнями, неслись стремительно и казались живыми из-за густых барашков белой пены, частых водоворотов и сотен пузырей. Собственно, река и стала причиной, по которой они выбрали это место. Фиби была заворожена ее слепящим великолепием, ее способностью быть такой игривой и такой величественной одновременно.

Рядом с ней Эл взглянул на наручные часы и облегченно выдохнул. Он всего третий день работал на новом месте и старался придерживаться расписания. «Пунктуальность превыше всего, – с серьезным видом произнес он. – А еще – вежливость». Фиби знала, что с последним у отца проблем не имелось – в отличие от пунктуальности.

– Время еще есть, – сообщил он.

В такую рань Фиби привыкла сладко спать, а не слоняться по дому. И кому только пришло в голову, что переезд за город пойдет ей на пользу? Гул бирмингемских машин никогда не будил ее ни свет ни заря, а вот девонские коровы, самозабвенно мычащие под окнами в шестом часу утра… Это было попросту неприлично.

Запах свежего кофе выманил ее на кухню, о чем она уже начинала жалеть. Эл, свежий, бодрый и готовый к рабочему дню, сновал по кухне, наскоро готовя для нее завтрак: тосты и кофе. Первого было слишком много, а второго – слишком мало, но Фиби прикусила язык. В рекордно короткие сроки отец не только накормил ее завтраком, но и каким-то чудом уговорил ее выйти в сад, хотя девушка не успела даже переодеться после пробуждения и натянула куртку прямо поверх пижамы и домашних штанов. Отец свято верил в живительную силу свежего воздуха.

Она старалась изобразить на лице воодушевление, которого не чувствовала. Фиби Фезерстоун провела большую часть мая, изображая то, чего не чувствовала. Она делала это так усердно, что уже выбилась из сил. Она улыбалась, смеялась, шутила – это должно было быть проще простого. Но притворство давалось ей нелегко, сколько бы она в нем ни упражнялась. Она до сих пор не знала, купился Эл на ее игру или нет. Она старалась, но тот знал ее слишком долго – все девятнадцать лет с тех пор, как она появилась на свет. Он видел все перемены, происходившие с ней.

Фиби закуталась в куртку, уставилась на реку и поежилась от мысли, что та могла бы стать метафорой ее собственной жизни, стремительно протекающей мимо.

– О чем ты думаешь? – задал Эл свой любимый вопрос.

– Да так. Просто слушаю реку, – ответила Фиби. – Слышишь, как она шумит на разные голоса?

– Вроде того. Но хоть убей, не могу разобрать, о чем они говорят.

– Я могу.

– И о чем же?

– Пересказывают сплетни о нас своим собратьям – молекулам воды, которых встречают ниже по течению.

– Надеюсь, они не говорят про нас гадостей.

– Тс-с… Сейчас расскажу… – Она повернула ухо к реке, как бы прислушиваясь, и стала быстро переводить ему тихим голосом: – «Эй! Слыхали про новеньких? Вон они стоят. Фезерстоуны. Бьюсь об заклад, они городские. Вон та тощая девица – дочь». – Что она могла рассказать о себе? – «Некрасивая стрижка, может подолгу стоять и смотреть в одну точку. До сих пор не съехала от отца. Казалось бы, давно пора найти свое место в мире, устроиться на работу или, по крайней мере, поступить в университет. А она словно сама не понимает, как докатилась до жизни такой». – Пожалуй, хватит о ней. Сглотнув, Фиби продолжила: – «Рядом с ней – ее отец, Эл Фезерстоун. Чудак-человек». – Она бросила на него озорной взгляд. – «Когда он не занят разъездами по Дарликомбу и окрестным деревням, то любит повозиться в саду или побродить здесь, у берега. Но вот одевается он ужасно», – добавила она, окинув взглядом отцовские мешковатые джинсы и свитер с дырками на локтях.

Эл осуждающе цокнул:

– Дерзкие маленькие молекулы!

Скоро он поедет колесить по проселочным дорогам, оставляя за собой череду довольных клиентов, и в отличие от нее будет общаться с живыми людьми. Не теряя времени даром, он быстро обзаведется здесь новыми друзьями. Но Фиби не завидовала. По ее скромному мнению, ценность дружеского общения – равно как и ценность судоку, Рождества и оливкового масла – сильно преувеличивали.

Отцу понадобилось меньше недели, чтобы устроиться на работу в новом месте. Он ничего не смыслил в саморекламе, но это с лихвой восполнялось его природным обаянием. Что, однако, не мешало Фиби переживать за него.

Эл бросил мечтательный взгляд на низкую, поросшую мхом калитку у границы сада. Здешние тропы, конечно, уже были исхожены им вдоль и поперек. Он снова сверился со своими часами.

– Через час мне пора будет выдвигаться за сегодняшними посылками. Может, прогуляемся, пока есть время? Эта тропинка ведет к одной очень славной прогалине. Тебе понравится, Фиби, обещаю. Там так чудесно, словно на картинке из книги про Нарнию.

Звучало безумно заманчиво. Фиби, которая большую часть детства провела, ощупывая задние стенки платяных шкафов, до сих пор лелеяла слабую надежду на то, что Эксмур окажется взрослой версией Нарнии.

Эл толкнул калитку, и они побрели вдоль берега, пока не вошли в рощицу из орешника, ольшаника и молодых березок. Папоротники стелились у нее под ногами, а за штанины цеплялись липкие травинки осоки. Отец пробирался вперед сквозь паутину светотени, приминая подлесок подошвами. Он шел почти вприпрыжку. Фиби вяло плелась позади.

– Почти пришли. – Он оглянулся на Фиби с подбадривающей улыбкой.

– Ты уже говорил это дважды.

Идти пришлось дольше, чем она ожидала. Не специально ли отец это устроил?

– Вот мы и на месте, – объявил он наконец, выводя ее на открытую местность.

Поляна оказалась не такой живописной, как представлялось ей со слов отца. Солнце еще не поднялось достаточно высоко, чтобы разбросать повсюду золотые блики и позволить этому уголку дикой природы предстать во всей красе. Кроны деревьев нависали низко и густо, будто плед, связанный из пряжи букле. Сквозь редко растущую траву виднелись пятна земли, повсюду росла крапива.

Но оказалось, что все это не имело ровным счетом никакого значения. Потому что то, что они там нашли, было ничуть не хуже Нарнии.

Дар Дарлы

– Что же нам делать? – заволновалась Фиби.

– Мы не можем его здесь бросить. Он же совсем один. И такая кроха!

– Как думаешь, его можно взять на руки?

– Хм… Даже не знаю… А вдруг цапнет?

– Я попробую через куртку.

– Хочешь остаться в одной пижаме? Закоченеешь.

– Тогда дай мне свою кофту.

Эл стащил с себя свитер и протянул ей. Фиби уже сбросила куртку с плеч и теперь натягивала отцовский свитер через голову. Тот висел на ней мешком, но обволакивал приятным теплом и слабым запахом земли и костра. Фиби стала потихоньку пробираться вперед, медленно и тихо ступая по земле и не сводя глаз с крошечного зверька. Тот приподнялся на дрожащих лапках, покачнулся, пискнул, а затем повернул к Фиби свою круглую пушистую мордочку и бесстрашно уставился на нее огромными карими глазищами.

У Фиби сжалось сердце. Она присела на корточки в траве, накинула на зверька куртку, подняла его с земли и прижала к себе. Тот, похоже, решил довериться ей и свернулся клубочком у нее на груди.

В это мгновение Фиби впервые испытала новое для себя чувство: неожиданно бурный прилив радости, не имевший ничего общего с ней лично, возникший, когда она целиком и полностью сосредоточилась на детеныше выдры. Будто где-то глубоко внутри солнце пробилось сквозь пелену облаков. Это чувство оказалось новым и окрыляло. Ему необходимо было присвоить название.

Пожалуй, она назвала бы его «эффектом выдры». Похоже на «эффект бабочки», но намного, намного лучше.

Фиби прошептала, обращаясь к отцу:

– Ты когда-нибудь видел что-нибудь более восхитительное?

– Не думаю. – Эл склонился над найденышем и погладил мягкую шерстку на его подбородке. В ответ зверек ткнулся мордочкой в подставленную широкую ладонь. Он был совсем крохотный – меньше фута[1] в длину от приплюснутого розового носика до кончика продолговатого хвоста. – Надеюсь, с ним все в порядке, – протянул Эл. – Придется нам забрать его с собой, а потом… Есть одно место, где ему могут помочь. Не будем терять времени. Посылки сами себя не развезут.

Фиби не хотелось расставаться со своей ношей, но она понимала, что они вернутся домой намного быстрее, если выдренка понесет Эл. Отец бережно забрал малыша из рук дочери и потуже укутал в куртку.

Возвращались они под аккомпанемент оживленного журчания реки, торопливо минуя колышущиеся папоротники и перешагивая узловатые корни деревьев.

К тому времени, когда они добрались до сада коттеджа Хайер-Мид, Фиби совсем запыхалась. Эл вернул ей сверток и отпер заднюю дверь.

– Я позвоню в питомник, – решил он. – А ты пока дай малышу воды. Или, может, накормить его чем-нибудь?

Она последовала за отцом на кухню и набрала миску холодной воды, второй рукой прижимая выдренка к плечу. Потом она поднесла его к миске, так, чтобы мордочка слегка касалась поверхности воды. Зверек поводил по воде носом, но пить не стал. Фиби заметила у него небольшое белое пятнышко на шерстке над губой.

– Вот проклятие, – чертыхнулся Эл, швыряя трубку. – Не отвечают. Слушай, Фиби. Уже много времени. Мне пора ехать за посылками, но я вернусь через полчаса. Можешь продолжать звонить по этому номеру и присмотреть заодно за малышом, пока меня не будет?

– Конечно, могу.

Не успела она это произнести, как отец тут же пулей вылетел за порог. Фиби услышала, как хлопнула дверца машины и завелся мотор.

– Ну что, маленький, остались мы с тобой вдвоем, да? – проворковала она, обращаясь к зверьку. – Не бойся, я о тебе позабочусь. Со мной ты в безопасности.

Выдренок мягко потерся лапками об ее ладонь. Держа его под мышкой и постоянно поглаживая, Фиби обошла дом, подыскивая безопасное местечко, где можно было бы обустроить временное пристанище для выдры. В гостиной она обнаружила пустую плетеную корзину для дров и решила, что та подойдет в самый раз. Фиби поместила туда своего нового пушистого компаньона и подвинула к нему миску с водой, уговаривая малыша попить хоть немного. Но тот только забился в угол, обернув свой длинный хвост вокруг тельца. Он начал жевать и посасывать свой мех.

– Есть хочешь? – догадалась она.

Ее телефон лежал на подоконнике. Фиби метнулась к нему и быстро набрала в поиске: «Чем питаются выдры?»

«Гугл» поведал ей, что существует тринадцать видов выдр, и к ним в руки, судя по всему, попала выдра евразийская речная, она же обыкновенная (для себя она отметила, что на латыни такие выдры назывались «Lutra lutra»). Британские речные выдры питаются форелью, карпом, угрем, лягушками, ракообразными и моллюсками, такими как улитки и слизни. Иногда охотятся на камышниц, мелких грызунов и кроликов.

– Сомневаюсь, что что-то из этого есть у нас в холодильнике. – Фиби направилась на кухню. – Вчерашний цыпленок карри? Тапенада[2] из маслин? Печеная фасоль? Чизкейк? Вряд ли это входит в твой рацион. Прости, дружок. Нет у меня для тебя ни лягушки, ни камышницы. Но ты же еще совсем маленький. Может, налить тебе молочка?

На этот вопрос «Гугл» не смог дать внятного ответа. Фиби налила в блюдце немного молока из коробки, а затем решила еще раз позвонить в питомник со стационарного телефона. Питомник с выдрами был единственной достопримечательностью в округе. Они с отцом видели ведущие к нему указатели и планировали туда наведаться – попозже, когда немного освоятся.

Фезерстоуны жили в коттедже Хайер-Мид уже месяц, но большая часть их вещей все еще лежала в коробках. Оба хотели отдохнуть от бешеного ритма жизни в городе и не видели смысла в спешке – во всяком случае, пока они не принимали гостей. Да и потом, время в Дарликомбе текло совершенно иначе, представляясь этакой флегматичной черепахой на фоне вечно несущегося куда-то во весь опор зайца – Бирмингема.

Эл почти полностью взял на себя поиски жилья, по субботам мотаясь в Девон и возвращаясь совершенно без сил. Когда однажды он вошел в их прежний дом с характерной улыбкой, в которой читалось: «Кажется, я нашел то, что нам нужно», – Фиби согласилась сопроводить его на второй просмотр.

Пожилая пара, владевшая коттеджем Хайер-Мид, с радостью показала им дом. Они заверили, что покосившийся дымоход простоял в таком виде уже несколько десятилетий, так что беспокоиться Элу и Фиби не о чем. Комнаты были непритязательными, уютными, с низкими потолками. Некоторые из них были оборудованы небольшими каминами со встроенными дровяными горелками. Из минусов – в щели в прохудившихся оконных рамах задувало, а на мобильный сигнал не было даже намека. Однако, как с гордостью отмечали бывшие владельцы, в доме имелось широкополосное подключение к Интернету.

Судя по всему, провести сюда выделенную линию их уговорили дети, хотя сами хозяева никогда им не пользовались.

Они оказались очень приятными людьми. Равно как и их дом. Впрочем, сейчас в нем царил беспорядок. Эл никогда не мог похвастаться опрятностью, и Фиби унаследовала это от него. «Но по большому счету, разве это имеет значение?» – развел руками Эл.

Не сводя глаз с выдры, Фиби ждала, слушая длинные гудки на другом конце провода. Но ответа по-прежнему не было.

* * *

Когда Эл вернулся, Фиби сидела на корточках перед дровяной корзиной. Ее поза напомнила ему картины, изображающие поклонение волхвов.

– Уже вернулся?

– Да, удалось быстро управиться, – сказал он довольным голосом, в котором, тем не менее, сквозило беспокойство. – Я успел как раз вовремя. Грузовик был уже полностью разгружен, и мне оставалось лишь перенести посылки через парковку.

Его дочь наконец-то оделась, сменив пижаму на широченную толстовку, которая делала громоздкой даже ее миниатюрную фигуру. Еще она простелила корзину газетой и разложила по дну листья папоротника, чтобы выдренок чувствовал себя как дома. Сейчас он крепко спал, свернувшись калачиком.

– Умница, – похвалил он. – Удалось дозвониться до питомника?

Фиби отрицательно покачала головой.

– Что ж, мне все равно пора выдвигаться развозить посылки. По дороге сам к ним заеду и передам выдру. Надо будет переложить ее в обувную коробку, как только закончу с делами. Опоздаю, наверное… – Он хрустнул костяшками пальцев. Живот свело нервной судорогой. – А теперь самая сложная часть.

Эл старался сохранять невозмутимый вид, но Фиби сразу поняла, к чему он клонит.

– Помощь нужна? – уточнила она.

– О, если тебя не затруднит…

Для работы Элу нужно было использовать специальное мобильное приложение, и у него еще ни разу не получилось сделать это, не костеря телефон на чем свет стоит. Фиби разбиралась в технике гораздо лучше него, и ей потребовалось всего три минуты, чтобы сообразить, что к чему. Первые два дня Эл с горем пополам справлялся с сортировкой посылок самостоятельно, но теперь, когда время поджимало, ему действительно пригодилась бы ее помощь.

Эл разгрузил машину, охапками перетаскивая посылки в дом и раскладывая их полукругом на ковре в гостиной. Посылки были самые разные – от огромных коробок из гофрированного картона и компактных бандеролей до пухлых конвертов и свертков из обычной коричневой бумаги, старомодно перевязанных бечевкой.

Эл начал напевать себе под нос песню из «Звуков музыки». Он считал, что вполне отдает должное таланту Джули Эндрюс[3]. Однако Фиби приложила палец к губам и сказала, что если он не прекратит, то разбудит детеныша.

Она быстро, вполголоса, зачитала почтовые индексы, проследила, чтобы он ничего не перепутал, расставляя посылки по порядку, и построила для него маршрут в приложении. На некоторых отправлениях в качестве адреса получателя значилось название магазина, и она шепотом озвучила свои предположения об их содержимом. Оптовый заказ мультивитаминов, шоколад, косметика, резиновые сапоги, канцелярские принадлежности… Другие коробки таили больше загадок.

– Мистер Крокер, мистер Добсон, мисс Пенроуз, преподобная Доуз. Интересно, что в их заказах? – гадала она. – Держу пари, мы могли бы узнать кучу всего интересного о наших соседях, если бы знали, что находится внутри их посылок.

– В тебе я даже не сомневаюсь. – Эл выделил слово «тебе». – А я так нервничаю, что даже думать ни о чем не могу, не то что совать нос в чужие дела.

Пока Фиби перекладывала маленькую выдру в обувную коробку, ее отец торопливо загружал посылки в машину в порядке, обратном порядку доставки. Закончив с этим, он вернулся в дом за коробкой.

Когда он вышел на улицу, Фиби последовала за ним.

– Ты со мной? – Эл полагал, что стоит ему выйти за порог, как его дочь снова юркнет в постель, не теряя ни минуты.

– Неужели ты думал, что я позволю вам уехать без меня?

Она уселась на пассажирское сиденье, и отец протянул ей драгоценную ношу. Фиби бережно обхватила ее руками, Эл завел двигатель и вывел машину на проезжую часть.

– Веди осторожно.

Он взглянул на нее искоса и ухмыльнулся.

В коробке что-то зашуршало, и из-под крышки выглянул мокрый нос. Фиби крепко вцепилась в коробку, стараясь держать ее ровно, чтобы зверька не подбрасывало на деревенских ухабах и рытвинах. Нос дернулся и снова исчез.

Дарликомб раскинулся на обоих берегах реки и заканчивался высоко на взгорье. Дома здесь представляли собой смесь покосившихся, но живописных коттеджей с соломенными крышами, блочных уродцев, построенных в семидесятые, и хлипких современных построек, позиционировавшихся как «жилье по доступным ценам» (хотя существовало ли в наши дни по-настоящему доступное жилье?). Несколько домов, расположенных повыше других, почти на середине склона, гордо возвышались над остальными, как бы надзирая за открывающейся им панорамой. В ясный день, такой как сегодня, вдалеке можно было разглядеть вересковую пустошь, подернутую фиолетовой поволокой.

Они миновали живописную часть деревни, мост, муниципальные дома и оказались на другом берегу. Река здесь изгибалась и ненадолго пряталась в пролесок, но затем вновь появлялась и текла вдоль дороги.

Фиби склонилась над обувной коробкой и снова приоткрыла ее, не в силах удержаться от того, чтобы еще раз не заглянуть внутрь. Оттуда выглянула щекастая мордочка с длинными усами, а за край ухватилась крошечная лапка. Фиби быстро толкнула лапку обратно.

– Лучше не лазить туда слишком часто, – предупредил Эл. – Если выдра выскочит и юркнет мне под воротник, я могу ненароком и в живую изгородь врезаться.

Вскоре они были на месте. Следуя указателю, они повернули направо и заехали на автостоянку. Фиби разрешила Элу донести коробку до ворот, но все время шла рядом, не отставая от него ни на шаг.

Было закрыто, но Эл нажал на звонок, и почти сразу дверь распахнулась. В дверях стояла женщина, загораживая собой вход. Невысокая и крепкая, с густыми седыми волосами, собранными в два пучка, небрежно лежащих у нее на плечах. На вид ей было слегка за шестьдесят. Резиновые сапоги, джинсы и джемпер выглядели по-домашнему, но она держала себя в них так, словно была облачена в строгую униформу.

Эл представил себя и Фиби.

– Рада встрече, – кивнула она, хотя по ее лицу сказать этого было нельзя. – Меня зовут Кэрол Блейк. Я хозяйка этого питомника. – Она с подозрением покосилась на коробку.

Эл неуверенно протянул ее женщине, постучав пальцем по крышке.

– Мы нашли его у реки. – Он подождал, пока Кэрол быстро заглянула внутрь. – Сегодня утром гуляли там с дочкой и увидели, как он валяется в траве. Сначала мы приняли его за горностая или ласку, но…

– Но как только пригляделись, то сразу поняли, что это выдра, – подала голос Фиби. – У горностаев и ласок не бывает таких пухлых очаровательных щечек.

– Мы понаблюдали за ним какое-то время, – продолжил Эл, – и вдруг он издал тоненький писк, совсем как мышка, будто звал кого-то, но ответа не последовало. Он что-то вынюхивал, возможно, искал своих родителей. Но рядом никого не было, а он выглядел таким маленьким и беспомощным. Мы подобрали его – он легко пошел на руки – и отнесли домой. А потом привезли сюда, потому что… Ну, мы подумали, что так будет правильно.

Губы Кэрол сжались в тонкую линию. Эл был уверен, что они делают доброе дело и женщина похвалит их за это. Что ж, очевидно, он ошибался. Еще он надеялся, что Кэрол предложит Фиби посмотреть на других выдр и его дочь прекрасно проведет время, пока он будет колесить по окрестностям, развозя посылки.

Вместо этого Кэрол спросила:

– Надеюсь, вы не давали ему молока?

– Нет, мы принесли его прямо сюда.

– Ну, уже что-то. У выдр непереносимость лактозы, так что, если бы вы напоили щенка молоком, ему пришлось бы очень несладко.

Из горла Фиби вырвался сдавленный стон.

– Подождите здесь, – молвила Кэрол и скрылась внутри.

Эл пробормотал себе под нос что-то про «черствый сухарь», стараясь не считать стремительно убегающие минуты.

Кэрол вернулась через минуту, в толстых кожаных перчатках, с кошачьей переноской и картой местности в руках. Жестом она велела открыть обувную коробку. Они и глазом не успели моргнуть, как Кэрол подхватила детеныша выдры за шкирку и переложила в переноску.

Она смерила их строгим взглядом.

– Вы не увидели рядом с ним взрослых и сразу решили, что малыш – сирота. Скорее всего, это не так. Куда более вероятно, что его мать находилась поблизости, пряталась в подлеске и ждала, когда вы уйдете.

– Ох, – удрученно протянула Фиби. – То есть мы все испортили?

– Поживем – увидим, – ответила Кэрол. – Самцы выдры ужасные отцы и перекладывают всю работу по воспитанию потомства на самок, но матери очень заботливы и внимательны. Я попросила Руперта подменить меня, – Эл предположил, что Кэрол говорила о своем муже, – а сама отнесу выдру туда, где вы ее подобрали, если вы сможете точно показать мне, где находится это место. Там я оставлю ее во временном вольере и понаблюдаю за ней. Если мать вернется, я сразу же отпущу малышку к ней, и с детенышем все будет в порядке. Если же в течение следующих двадцати четырех часов мать не объявится, я верну ее сюда, в питомник.

– Вы сказали «малышка». Это девочка? – поинтересовалась Фиби.

Кэрол пожала плечами:

– Трудно сказать, и сейчас я не собираюсь ее осматривать. Но на такие вещи у меня глаз наметанный. – Она развернула карту. – Покажите мне место. – Быстро отыскав на карте коттедж Хайер-Мид и ту самую поляну у берега реки, Фиби ткнула в нее пальцем. – Поеду туда прямо сейчас. Это недалеко от главной дороги.

Эл сунул руки в карманы.

– Раз уж вы направляетесь в ту сторону, не могли бы вы подбросить Фиби домой? Мне нужно доставить кучу посылок, а я уже страшно опаздываю.

– Ладно, – безразлично согласилась Кэрол.

– Можно мне вернуться с вами на поляну и тоже понаблюдать за матерью-выдрой? – попросила Фиби.

Кэрол покачала головой:

– Боюсь, что нет. Чем меньше рядом людей, тем лучше.

Фиби не стала спорить.

Поспешишь – людей насмешишь

Эл чувствовал себя виноватым, оставляя дочь в компании не самой дружелюбной на свете женщины. И все-таки, если Кэрол Блейк посвятила свою жизнь заботе о выдрах, это должно было говорить о ее порядочности, верно?

Он помахал им рукой, сдал назад и покинул территорию питомника. Вскоре он уже ехал по своему обычному маршруту. Он вел машину и тихонько насвистывал, радуясь, что Фиби проявила такой живой интерес к выдре, и надеясь, что, где бы та ни оказалась, она выживет. И что Кэрол будет держать их в курсе.

Он нажал на педаль газа. За окном замелькало кружево серо-золотых узоров, когда он промчался сквозь рощицу растущих вдоль обочины буков. Он снова выехал на открытое пространство, и в ветровое стекло ударил солнечный свет. По обе стороны дороги росли купырь, лютики и ковыль. На редких телеграфных проводах сидели и чирикали птицы – то ли ласточки, то ли стрижи. Он их вечно путал. Позже нужно будет расспросить Фиби, чем они отличаются. Она точно должна знать.

Маршрут Эла захватывал несколько отдаленных ферм и деревень. По его опыту, чем дольше ты ездил по одной и той же дороге, тем короче она становилась, но проселочные дороги Девона оставались упрямо длинными. И извилистыми. И очень, очень узкими. В первую неделю пребывания здесь он не мог надышаться деревенским воздухом, и ему до сих пор казалось, что если вдохнуть поглубже, проезжая мимо живой изгороди, ее запах защекочет его ноздри.

Он доставил комплект лошадиной экипировки в маленькое фермерское хозяйство и развез по трем деревням посылки поменьше. Эл выпрыгивал из машины, отдавал коробки и торопился снова сесть за руль, изо всех сил пытаясь наверстать упущенное время и не позволяя втягивать себя в досужие разговоры. Несколько раз ему пришлось сдавать назад, пропуская встречные автомобили и тракторы. У навигатора было своеобразное чувство юмора – все эти манипуляции как назло занимали гораздо больше времени, чем указывало проклятое приложение. К счастью, люди были добры к нему. И как будто даже рады его видеть. Все-таки он приходил не с пустыми руками.

Трудно было поверить, что ему действительно за это платят. Намного меньше, чем на предыдущей работе, которую пришлось оставить, но за последние годы его любовь к преподаванию математики сошла на нет.

Эл Фезерстоун считал себя молодым – остальные могли с этим не соглашаться. У него были мальчишеский нрав и роскошная густая шевелюра, в которой лишь изредка пробивалась седина. Но годы учительства давали о себе знать. Вдобавок ко всему на него свалилась куча административных обязанностей, а если что и приводило Эла в уныние, так это административная работа. Никто и бровью не повел, когда в пятьдесят три года он подал заявление о раннем выходе на пенсию. Решение было принято после того, как однажды среди почты он обнаружил рекламную листовку, гласившую: «Похороны вашей мечты всего от 15,97 фунтов стерлингов в месяц». На него тогда словно ушат холодной воды вылили. Хотя в целом Эл держался бодрячком и по жизни был склонен к оптимизму, он давно привык жить с разбитым сердцем, осколки которого бились в такт сердцам троих его детей. Ради них он намеревался как можно дольше откладывать похороны со своим непосредственным участием, даже по самой выгодной цене. Пусть от него и осталась лишь пустая оболочка, но даже таким Эл надеялся быть им полезным.

Будучи по натуре скромным человеком, Эл даже не догадывался, как сильно его любили ученики. Многие из них грустили о его уходе и сожалели, что не были к нему добрее – это осознание пришло к ним слишком поздно. В школе в глаза его называли «мистер Фезерстоун», а за глаза – не иначе как «Большой Эл». Это беззлобное, как он надеялся, прозвище было образовано по такому же принципу, что и «Малыш Джон» в легендах о Робине Гуде, и являлось верхом остроумия, проявленного школьниками. Говоря откровенно, могло быть намного хуже, но такое обращение все равно ранило. Не то чтобы Эл комплексовал из-за роста. Он был не самым высоким из мужчин, но и отнюдь не коротышкой. И все-таки слово «большой» необъяснимым образом задевало за живое.

Когда он впервые заикнулся о переезде, Фиби восторженно взвизгнула, и этого оказалось достаточно, чтобы подвигнуть его к действиям. Жизнь в Бирмингеме стала слишком утомительной для них обоих. Эл грезил о заливных лугах и чистом воздухе, да и Фиби сельская местность пошла бы только на пользу. Недвижимость в Эксмуре стоила относительно дешево, и отсюда было недалеко до Плимута, где училась его вторая дочь, Джулс. Его сын Джек в настоящее время жил в Йорке, но он почти окончил университет и, возможно, планировал осесть после выпуска где-то в другом месте… Или, что более вероятно, вообще ничего не планировал.

С момента приезда сюда Эл познал все прелести отращивания щетины и выращивания овощей. Он обожал свою нынешнюю небритость и небрежность. После женитьбы у него вошло в привычку всегда одеваться с иголочки и выглядеть опрятно – Рут ценила такие вещи, да и это в любом случае требовалось для работы. Здесь же Эл наконец-то позволил себе расслабиться, оставив позади ту отутюженную версию самого себя, и не мог не признать, что чувствовал себя намного свободнее, будучи самую малость помятым.

Теперь он возвращался в Дарликомб – деревню, которая стала для него новым домом. Дорога петляла, следуя естественным изгибам долины, а затем круто брала в гору. Эл остановил машину в воротах дома с большим квадратным фасадом и плотно зашторенными окнами. Под навесом гаража стоял припаркованный «Воксхолл». На пути к входной двери Эл чуть было не спугнул стайку упитанных буро-коричневых кур. Те задрали головы, чтобы окинуть его равнодушными взглядами, а затем продолжили квохтать и клевать землю.

Стучать пришлось дважды. Но потом дверь слегка приоткрылась, и в образовавшемся проеме Эл увидел пару выпученных глаз и несколько жидких прядей волос, зачесанных поперек лысины.

– Ваша доставка! – улыбаясь, сообщил Эл.

Дверь приоткрылась чуть шире. Эл отметил, что на мужчине – некоем мистере Крокере, судя по информации в заказе, – не было обуви, если не считать таковой пару толстых зеленых носков. Быстрым, нетерпеливым движением он выхватил посылку у Эла из рук.

– Одну минуту, я только сфотографирую. – Эл потянулся за телефоном. – Не вас, всего лишь коробку, – заверил он мужчину, когда тот попятился обратно в прихожую. Эл навел объектив на посылку и нажал на кнопку.

– Вы, значит, те самые жильцы, что поселились в коттедже Хайер-Мид? – полюбопытствовал мистер Крокер протяжно, будто обдумывал на ходу каждое слово. Вероятно, свежие сплетни он принес из деревенского магазина, где Эл уже со всеми успел познакомиться. Он улыбнулся тому, что мистер Крокер использовал множественное число, хотя на пороге кроме него никого не было.

– Да, я и моя дочь Фиби.

Мистер Крокер покачал головой.

– Скучновато у нас для юной девушки.

– Ей все нравится. – Эл подумал о Фиби с растрепанными волосами и в стоптанных тапочках. – Мы оба любим тишину.

– А, ну, этого-то добра здесь в избытке, – усмехнулся мужчина. Он протянул Элу руку, оказавшуюся на удивление мягкой. – Меня зовут Джереми Крокер. Полицейский в отставке, – счел нужным добавить он.

– Эл Фезерстоун.

– Желаю вам обоим всего наилучшего на новом месте.

– Большое спасибо.

Эл уже повернулся, чтобы уйти, когда мистер Крокер жестом остановил его:

– Подождите здесь.

Он скрылся из виду. Эл надеялся, что ждать придется недолго. Ему оставалось развезти всего несколько посылок, но он все-таки катастрофически отставал от графика. Мистер Крокер вернулся и протянул ему коробку для яиц.

– Это вам, угощайтесь. Мои девочки старались.

– Ваши девочки?

– Да. Они у меня на свободном выгуле, сами видите.

А, курочки. Эл недавно купил несколько упаковок яиц впрок, но счел благоразумным не отказываться от гостинца.

– Это так щедро с вашей стороны. Спасибо.

– Ну, то-то же. Если вам понадобится что-то еще, не стесняйтесь, обращайтесь в любое время.

К облегчению Эла, на этом светская беседа была окончена, и дверь перед ним захлопнулась. Тем не менее мистер Крокер произвел впечатление весьма радушного человека, и Эл сделал мысленную пометку в будущем уделять ему несколько минут своего времени.

Отъезжая от ворот, он прокручивал в голове слова мистера Крокера о том, что юной девушке здесь может стать скучно. Неужели он ошибся, предложив Фиби этот переезд?

Коттедж Хайер-Мид и так без конца испытывал его нервы на прочность. Оконные рамы прогнили, а стропила были изъедены древоточцами (их якобы потравили прежние хозяева, но Эл начинал в этом сомневаться: не далее как сегодня утром под одной из балок в ванной он заметил пыль, подозрительно похожую на древесную). Система подачи горячей воды регулярно разражалась неконтролируемым лязгом, усмирить который можно было, лишь несколько раз включив и выключив отопление. С электропроводкой тоже оказалось не все гладко. Эл все обещал Фиби починить мигающую лампочку в прихожей, но у него никак не доходили до этого руки. А еще сад, который отнимал гораздо больше времени, чем изначально казалось. Это настоящее искусство – держать все под контролем, размышлял он. Искусство, которым он так и не овладел в полной мере. Насколько все было бы проще, если бы Рут была жива.

Что бы она сказала, увидь их сейчас? Джулс и Джек жили своей жизнью, и решения Эла их никак не затрагивали, но Фиби до сих пор сильно зависела от него. Слава богу, хоть новая спальня ей нравилась.

Сначала Фиби радовалась переезду, но потом словно впала в какой-то анабиоз. Несмотря на его уговоры, она почти не выходила из дома. С момента их приезда он лишь однажды сумел вытащить ее на короткую экскурсию по одному из поместий Национального фонда исторического наследия. Парадный сад с шахматным узором из бордюрных плит и самшитовых изгородей был окружен лесом; густые кроны деревьев смыкались в чарующий изумрудный полог, а подлесок усыпали мерцающие как самоцветы колокольчики, но Фиби словно не замечала ничего из этого. К его вящему ужасу, она даже сказала, что посидит в машине, пока отец будет осматривать окрестности, но он не позволил ей этого сделать, поскольку вся поездка только ради нее и затевалась. Отсутствие какой-либо заинтересованности с ее стороны его шокировало. Ее безразличие и ему не позволило насладиться красотой этого места, заставив что-то заныть глубоко в груди. Раньше она любила историю и древности, но сейчас, когда они бродили по поместью, она немного оживилась лишь у одной из богато украшенных кроватей с балдахином.

– Вот бы поспать в такой постели, – вздохнула она.

Эл не понимал, что творилось в душе у Фиби. В каком-то смысле, может, и хорошо, что его дочь не была плаксой, но в то же время пара истерик в целях прояснения ситуации пришлись бы как нельзя кстати. У другой его дочери, Джулс, с этим никогда не возникало проблем. Однако Фиби вовсе не любила изливать душу.

Он взял с нее обещание почаще выбираться из дома и познакомиться с местными жителями. В деревенском магазине он увидел рекламу местной студии йоги и предложил Фиби посетить пару занятий. Слегка нахмурившись и пожав плечами, она согласилась.

Однако с детенышем выдры она искрилась, как бенгальский огонь. Эл уже целую вечность не видел ее такой увлеченной. Оставалось только надеяться, что это было не в последний раз.

Он резко вынырнул из задумчивости, когда впереди из-за поворота выскочила машина. Эл вдавил педаль тормоза в пол. Что-то заскрежетало. Он ударился спиной о сиденье. Когда его снова швырнуло вперед, перед глазами пронеслись образы его детей. Джек и Джулс переживут, но…

Я не могу умереть. Мне нельзя. Если я умру, кто позаботится о Фиби?

Когда к нему вернулась способность дышать, мысли замелькали в его голове, стремительно сменяя друг друга: «Я жив. Второй водитель тоже. Слава богу! Обошлось без кровопролития и переломов. Но обе машины повреждены. Проклятие. Хорошо хоть это не служебный автомобиль… Но как же ужасно я опоздаю с последними доставками. Меня могут уволить в первую же неделю! Я так подведу Фиби. По крайней мере, у нее все еще есть отец. Как же болит голова. Эта женщина, кажется, в ярости».

Судя по тому, как проворно она выскочила из своей машины, вторая водительница не пострадала, но была очень недовольна. В высоких кожаных сапогах она стремительно надвигалась на него. Ее оранжевый палантин и красивые темные локоны развевались на ветру, а глаза сверкали гневом. Эл расстегнул ремень безопасности и выбрался из машины, наблюдая, как с ее губ срываются проклятия.

Ощущение ломоты в шее, вероятно, было следствием резкого удара спиной. Осторожно ступая, Эл обошел машину, чтобы осмотреть свежую вмятину. На другом автомобиле, фиолетовом «Пежо», красовалась точно такая же вмятина.

– Вы меня не видели? – осведомилась женщина. Вопрос показался ему глупым.

– Нет. А вы меня? – парировал он, но затем добавил: – С вами все в порядке? – В конце концов, она действительно могла пострадать.

Морщинки то появлялись, то исчезали на ее лбу. Она стиснула зубы и отвела взгляд.

– Да, в порядке… Я… – Она обернулась на него, сверля сердитым взглядом. – Вот только не надо!

– Я лишь спросил, все ли с вами в порядке. Вы уверены, что все хорошо? – Эл не мог взять в толк, как к ней подступиться.

Она снова отвернулась.

– Не уверена… Я… Нет, черт возьми, ничего не хорошо – все очень-очень плохо. Теперь еще и это свалилось на мою голову. – Она взмахнула рукой, жестом обводя две машины, стоящие на дороге под углом, соприкасаясь бамперами.

– Мне жаль. Не думаю, что в случившемся есть моя вина, – добавил он, надеясь, что страховые компании с ним согласятся, – но мне все равно жаль, что так вышло.

– Толку-то от ваших сожалений?

Ему показалось, что она вот-вот расплачется. Эл порылся в кармане в поисках носового платка, но, найдя, решил не давать ей. Чуть раньше он в него уже высморкался, и платок выглядел не лучшим образом.

– Это все легко поправимо, – попытался поддержать он, надеясь, что слова немного успокоят женщину. – Только для начала нужно убрать наши машины с дороги, чтобы они не мешали движению. Думаю, они обе должны быть на ходу. Куда вы направлялись? Я бы мог подвезти вас, если хотите – или если вы слишком взволнованы, чтобы садиться за руль. Не знаете, ловит ли здесь мобильный сигнал? – Он все тараторил и тараторил, давая ей время немного прийти в себя.

Она гортанно прорычала что-то невнятное, не ответив ни на один из вопросов, но, по-видимому, это помогло ей немного выпустить пар.

– Не обращайте на меня внимания! – выдохнула она. – Просто накопилось. Дело не в вас. И даже не в этом. – Она кивнула на машины. – Дело сразу во всем. – Слова вырвались у нее непрошено. Ее щеки вспыхнули.

Кажется, пришло время представиться. Он протянул руку, решив проявить галантность.

– Несмотря на обстоятельства, рад с вами познакомиться. Эл Фезерстоун, – представился он.

Женщина нахмурилась, уставившись на его руку, но не пожала ее.

Шерлок

Бывает ли чрезмерной забота об окружающих? Если да, то ее отец, несомненно, этим грешил. У него болело сердце за каждого мальчишку и девчонку своей бирмингемской школы, включая самых отъявленных хулиганов. Он так хотел научить их математике, не обращая внимания на то, что им самим это было абсолютно безразлично. И он заботился о Фиби гораздо больше, чем заботилась о себе она сама.

Взять, к примеру, ее спальню. Прежде это было пустое квадратное помещение, а теперь оно напоминало красочные, хоть и аляповатые, дворцовые покои. Эл даже построил для нее кровать с балдахином. Ну, как «построил»: привинтил к ее кровати четыре столбца и накинул на них навес из плотной блестящей ткани ее любимого бирюзового цвета, которую украсил золотыми шнурками с кисточками. Он раскошелился на груду новых, волшебно мягких подушек. А еще – купил резиновую печать в виде слона, и как-то раз, вскоре после переезда, они провели целое утро, делая оттиски крохотных золотых слоников по всему изголовью ее кровати.

И все потому, что когда они гуляли по старинному особняку Национального фонда, она вскользь восхитилась тамошней кроватью с балдахином, и он это запомнил. Она любила опускать балдахин, отгораживаясь от внешнего мира и оставаясь наедине со своими мыслями. Эл застелил пол пушистыми бирюзовыми коврами в тон, развесил вокруг книжного шкафа гирлянды с лампочками и водрузил на видное место драгоценную укулеле, на которой Фиби никогда не играла. Ее компьютер был подключен к экрану, расположенному в изножье кровати, а пульт всегда лежал на прикроватной тумбочке, чтобы она могла смотреть «Танцы со звездами», «Главного пекаря Британии» и любимые детективные сериалы когда ей заблагорассудится.

Эл вложил в эту комнату слишком много денег и сил. Остальному дому придется подождать.

Сегодня днем он вернулся домой позже обычного – и то лишь для того, чтобы сообщить Фиби, что ему снова нужно уйти. Из-за небольшого ДТП с участием какой-то грубиянки за рулем «Пежо» требовалось отвезти машину в ремонт.

Фиби вздохнула. Придется ей заново привыкать к одиночеству. Увы, с того момента, как Кэрол Блейк забрала у нее выдренка, от «эффекта выдры» не осталось и следа. Лишь тупое, ноющее чувство внизу живота. Она полежала в постели, уставившись в потолок. По крайней мере, когда ты одна, тебе не нужно ни перед кем притворяться. Ты можешь быть сколько угодно жалкой, и никто об этом не узнает.

Идея переезда сначала окрылила ее, и она искренне верила, что в Девоне, хоть это и не стопроцентная Нарния, все изменится к лучшему. Но оказавшись здесь, она не могла отделаться от ощущения, что хоронит себя заживо.

Она сбросила обувь, забралась на кровать и схватилась за телефон. Игнорируя резонные протесты своего внутреннего голоса, она заставила себя пройти онлайн-тест на уровень счастья. Ее результат составил три балла из десяти возможных. Хотя вопросы были ужасно глупыми. Как часто вы выходите на улицу? (Редко.) Как часто вы общаетесь с друзьями? (Почти никогда.) Сколько времени вы уделяете своим хобби? (Почти не уделяю.) Строите ли вы планы на будущее? (Нет.)

Фиби прекрасно знала, что ей нельзя зацикливаться на своих переживаниях. Этот порочный круг неизменно утягивал ее в трясину глубочайшей жалости к себе. Нет, если она постарается, то еще сможет стать здесь счастливой. Хотя бы ради своего отца.

Наконец она услышала, как открылась входная дверь, а затем Эл, насвистывая, завозился на кухне. Некоторое время спустя на лестнице послышались его шаги. К тому моменту, когда он просунул голову в дверь, Фиби уже нацепила на лицо дежурную улыбку. С собой он нес две кружки кофе, и это немного приподняло ей настроение. Жизнь всегда казалась гораздо терпимее после ударной дозы кофеина.

Фиби взяла у него кружку, обхватила ее ладонями и подождала привычного вопроса.

– Как ты? – поинтересовался Эл.

– Совершенно корпулентно, спасибо, – ответила она без малейшей запинки. – А ты?

– Весьма миксолидийски.

Фиби обожала отца за то, как легко он соглашался на ежедневные словотворческие хулиганства в разговорах с ней. Видимо, правду говорят, что у людей, живущих вместе, со временем возникают свои особые ритуалы в общении, со стороны кажущиеся странными.

– Как там твоя машина? – спросила она.

– Ремонт займет некоторое время. Придется пока поездить на арендованной. Есть новости о выдре?

– Пока нет.

Они оба многозначительно посмотрели на ее телефон, но тот упрямо молчал.

– Что ж… Хочешь, посмотрим «Шерлока», чтобы развеяться?

– Хороший план.

Фиби приподнялась на подушках и включила телевизор, нажав кнопку на пульте. Эл поерзал в кресле, устраиваясь смотреть сериал вместе с ней.

Ей действительно было необходимо переключить внимание на что-то отвлеченное, и Шерлок Холмс мог справиться с этой задачей, как никто другой. Фиби любила «Профессора Т.», «Молодого Морса», Пуаро и Хэтти Уэйнтропп, но никто – никто – и близко не шел ни в какое сравнение с Холмсом. Она видела все его экранные воплощения, от Бэзила Рэтбоуна до Бенедикта Камбербэтча, и хранила полное собрание рассказов о знаменитом сыщике в аудиоформате.

Пока они смотрели сериал, Эл то и дело врывался в мерный ход детективного расследования с комментариями вроде: «Ох, жуть-то какая. Кажется, я начинаю вспоминать эту серию. Но, хоть убей, не помню, кто убийца».

Фиби относилась бы терпимее к отцовским ремаркам, если бы он озвучивал их в более подходящие моменты, а не выбирал, как нарочно, самые драматичные и ключевые для сюжета сцены, чтобы поделиться своими наблюдениями.

– Ты догадалась? – обернулся он к ней, когда серия закончилась.

– Ага.

– Умница. Я вообще не на того думал, – сознался Эл.

Фиби пересматривала сериал столько раз, что знала большинство сюжетов наизусть. И даже если какая-то деталь ускользала из ее памяти, она приучила свои шестеренки крутиться в такт с шестеренками Шерлока и поэтому могла разгадать почти любую загадку без особых усилий.

Лишь иногда, когда хитросплетения оказывались сплетены особенно хитро или ей было сложно сохранять ясность ума, Фиби не удавалось распутать клубок тайн. Ее огорчало, когда такое случалось. Брат и сестра называли ее главной интеллектуалкой в семье. По иронии судьбы, высшее образование сейчас получали они, а не Фиби.

Она взяла телефон Эла, лежащий на кровати, и вяло пролистала последние фотографии. На большинстве из них были запечатлены доставленные посылки.

– Если бы я была Шерлоком Холмсом, я бы столько всего могла узнать из этих фотографий.

– Например? – поинтересовался он.

– Например… ну хотя бы вот. – Она показала ему фотографию, сделанную в доме мистера Крокера. На ней не было видно почти ничего, кроме самой посылки, которую мистер Крокер держал в руках. На заднем плане в самом низу снимка торчал уголок левой ступни в темно-зеленых носках и без обуви. Также в кадр попал небольшой участок крыльца и самый краешек стоявших там резиновых сапог. – Я могу сказать тебе, что у этого человека есть куры.

Эл изумленно уставился на нее.

– Что? Как ты догадалась, чертовка? – Он был уверен, что не упоминал об этом в разговоре.

– Ты действительно ничего не замечаешь?

Он потер рукой лоб.

– Нет, я никогда не отличался наблюдательностью. И в кого ты только такая уродилась… – Он сник. На мгновение между ними повисло молчание. Оба знали, что внимательность она унаследовала от матери.

– Все дело в деталях. Видишь? – Фиби ткнула пальцем в фотографию. – К носку этого сапога прилипло маленькое перышко. Оно буро-коричневого цвета. Типичный окрас для кур.

– Так и есть. Ты совершенно права. Мистер Крокер – счастливый владелец нескольких несушек. Он называет их своими девочками.

– Как мило. Кроме того, я подозреваю, что у мистера Крокера какие-то проблемы со ступнями. Возможно, вросший ноготь на пальце ноги.

– С чего ты это взяла?

– На нем нет обуви. И здесь видно небольшую выпуклость под носком в области большого пальца – выглядит так, будто там может быть наклеен пластырь.

– Даже не знаю, гордиться мне тобой или бояться твоей проницательности, – протянул Эл.

– Гордись, папа. Гордись.

Эл размял пальцы, громко хрустнув костяшками. Кому-то этот звук мог бы показаться назойливым, но у Фиби он всегда ассоциировался с заботой и уютом.

Рябина качнулась за стеклами, словно пытаясь постучаться в окно своими пушистыми белыми цветами. Эл потянулся и встал, чтобы открыть форточку и дать Фиби возможность хоть немного подышать чистейшим девонским воздухом. Свежий ветер ворвался в нагретую их дыханием комнату, и Фиби натянула одеяло до ушей. Эл стоял неподвижным силуэтом на фоне окна и любовался открывающимся видом. Сад, окаймленный овощными грядками, располагался на участке земли, ведущем прямо к берегу реки. Поодаль, за линией леса, пестрящего десятками оттенков зеленого, возвышались холмы. А над всем этим великолепием простиралось небо – гладкое покрывало, прошитое тончайшим кружевом белых, как вата, облаков.

– Рут бы здесь понравилось, – пробормотал он тихо.

Фиби даже усомнилась, что правильно его расслышала. Она закрыла глаза.

Когда она снова их открыла, Эл все еще не сдвинулся с места. Ей показалось или он действительно смахнул слезу со щеки?

– Ты в порядке, папа?

– Да, да, конечно. – Он встрепенулся. – Ой! Я совсем забыл, что оставил белье на веревках. Оно сушится там уже три дня.

Фиби об этом знала. Она не напомнила ему, потому что хотела, чтобы он сам вспомнил.

– Вот дурак старый, – сокрушался он, качая головой. – Ладно, займусь этим позже. А сейчас – семейное время. – Он пересек комнату, чтобы включить компьютер.

Каждую неделю они с Джулс и Джеком созванивались в «Зуме». Джулс изучала гостиничное дело, туризм и организацию мероприятий в Плимуте, а Джек учился на последнем курсе факультета экологии Йоркского университета.

– Может, не будем пока ничего говорить о выдре? – попросила Фиби. – Пока мы сами всего не знаем?

– Если ты так хочешь, – разочарованно ответил Эл.

– Просто Джулс… ты ее знаешь… она поднимет бурю в стакане. Растрезвонит об этом всему миру. Затребует фотографии. Запостит во все соцсети. А я бы хотела, чтобы это пока осталось между нами. Я хочу подольше побыть с этим наедине, если ты понимаешь, о чем я.

– Прекрасно понимаю. Я не скажу ни слова, обещаю.

В итоге разговорчивые Джулс и Джек посвятили полчаса своим новостям. Джек увлеченно рассказывал о новой пассии, «безумно горячей» студентке социологии, с которой он познакомился в парусном клубе. Джулс поведала о происшествии на университетском балу, когда парень ее подруги выбросил ботинок из окна четвертого этажа, и тот отскочил от капота проезжавшей мимо машины. Джек хохотал, слушая эту историю, вставлял свои замечание и то и дело шутил. Эл улыбался не переставая.

Фиби усердно приподнимала уголки губ и старалась не выглядеть кислой. Они втроем прекрасно проводили время – ну и замечательно. Однако как бы она за них ни радовалась, яркость их жизни погружала ее собственную в еще большую тень. Дружеские (и романтические) отношения остались для нее в далеком прошлом, и Джулс с Джеком даже не подозревали, какую соль сыпали ей на рану.

– А как ваши дела в Дарликомбе? – наконец поинтересовался Джек.

– Потихоньку, – ответила Фиби.

– Как успехи на работе, пап?

– Здорово, – отозвался Эл. – Чудесно, если не считать того, что мой навигатор сводит меня с ума, и я постоянно сбиваюсь с пути. А сегодня я задержался, опоздал на все доставки, и вдобавок в меня врезалась очень недовольная женщина на «Пежо».

– Ого! – хором воскликнули они.

Как только созвон закончился, затрезвонил телефон – будто только и ждал, пока они договорят.

Эл и Фиби переглянулись.

– Это, должно быть, Кэрол.

Фиби свесила ногу с кровати, но Эл оказался проворнее. Фиби не хотела устанавливать стационарный телефон на втором этаже, чтобы звонки не мешали такому важному делу, как сон, но сейчас она начинала сожалеть о своем решении. Она закуталась в одеяло, прислушиваясь в ожидании. Из своей комнаты она слышала голос отца, но не могла разобрать слов. Телефонный разговор все не заканчивался и не заканчивался. Фиби казалось, она лопнет от нетерпения, если не узнает о судьбе выдры в ближайшие минуты.

Наконец она услышала шаги Эла на лестнице. Его голова показалась в дверях спальни. По выражению его лица ничего нельзя было понять.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

– Что «ну»? – отбил подачу он с напускным безразличием.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Когда отец так себя вел, он становился самым невыносимым человеком на свете. Эл сунул руки в карманы.

– Я так понимаю, ты хочешь узнать о нашем пушистом друге?

– Ну, папа! Давай рассказывай все как есть, пока я тебя не стукнула!

Он отступил на шаг, на его губах играла улыбка.

– Кэрол говорит, что с щенком все в порядке. Она наблюдала за ним весь день. Он резвился на поляне, играл и обнюхивал все вокруг, но никаких признаков присутствия других выдр поблизости не обнаружилось.

Фиби откинулась на подушки.

– Значит, выдра останется в питомнике?

Эл кивнул:

– Да. Судя по всему, по какой-то причине детеныш остался без матери.

Последнее слово повисло между ними, источая печаль. Эл откинул голову назад, словно пытаясь отстраниться от него.

Фиби прочистила горло:

– Бедная маленькая выдра.

– Кэрол поблагодарила нас обоих, хоть и неохотно. Но она заверила меня, что детеныша временно приютят в питомнике. Это девочка, и ей, судя по всему, около восьми или девяти недель. Кэрол уже вызвала ветеринара, чтобы тот ее осмотрел – она здорова, всего лишь немного обезвожена. Кэрол уже научила ее есть и пить из детской бутылочки. Однако она хочет держать малютку подальше от посторонних глаз. Она надеется, что сможет снова выпустить ее на волю, когда та подрастет. А пока ее будут кормить и ухаживать за ней, она научится ловить рыбу и заботиться о себе сама.

– Можно нам повидать ее еще раз? – тут же выпалила Фиби.

– Об этом я спросил в первую очередь. Пришлось пустить в ход все свое обаяние, но таки да: Кэрол разрешила нам навестить ее позже на неделе. Однако она настоятельно советовала нам не привязаться к выдре. Главная задача питомника – выхаживать животных и выпускать их обратно в дикую природу, но некоторые из них слишком привыкают к людям, и тогда это становится невозможным.

Фиби пожалела, что они так поспешно отвезли выдренка в питомник. Да, Кэрол, безусловно, знала, что делала. И все же она чувствовала, что из нее, Фиби Фезерстоун, получилась бы отличная замена матери-выдре.

Выдра, кошка, пиявка, трубкозуб

По спине Фиби градом катился холодный пот. Она до сих пор не верила, что подписалась на это.

Не то чтобы она не любила людей: к некоторым из них она, напротив, питала самые теплые чувства да и в целом находила их ужасно любопытными существами. Просто с ними было так тяжело. Общение с посторонними требовало сосредоточенности, душевных сил, и Фиби всегда чувствовала себя обязанной подстраивать под них свое поведение.

Но она дала слово Элу и только поэтому пришла. И теперь жалась к батарее отопления в зале деревенской ратуши, разглядывая помещение, неизобретательно выкрашенное бежевой краской. Оно сплошь состояло из твердых поверхностей, от которых гулким эхом отражались звуки, и это будто подчеркивало прохладцу в воздухе. Фиби поежилась. Жизнь казалась намного теплее, когда у нее были лишние килограммы, даже если те не добавляли ей популярности.

Растянув губы в улыбке, достойной рекламы зубной пасты, она обвела взглядом зал, изучая собравшихся. Как и в случае с отцовскими посылками, о человеке можно было многое узнать по его упаковке. Была ли та объемной, чистой, громоздкой или блеклой? Возможно, издавала странные звуки или как-то по-особому пахла?

На йогу пришли всего четыре человека, и Фиби оказалась самой младшей из них. Женщине-инструктору на вид было слегка за сорок, и, окинув ее любопытным взглядом, Фиби решила, что среди всех присутствующих она вызывала наибольший интерес. У нее были темные волосы, собранные в высокий хвост резинкой, похожей на толстую фиолетовую гусеницу, мятно-зеленый лак на ногтях и футболка с цветными разводами, натянутая поверх лосин. Фиби решила, что она принадлежит к тому типу людей, которые практикуют вегетарианство, перетекающее в веганство, верят в силу кристаллов и увлекаются лепкой из глины.

С продвинутой инструкторшей по йоге беседовала викарий Дарликомба, преподобная Доуз, которую все без исключения называли преподобной Люси. На ней был спортивный костюм бледно-розового цвета, в сочетании с ее приятной улыбкой и светлыми кудряшками придающий ей наивный и приветливый вид. Фиби подозревала в ней человека, который меняет постельное белье каждую субботу, знает рецепт киш-лорена[4] и держит на окне горшок с геранью, которую никогда не забывает поливать. У нее наверняка был рассудительный муж, который никогда не лез в дела церковные, и двое детей – воспитанных, но чуть-чуть избалованных, а проповеди отличались краткостью и скромностью.

Две другие посетительницы студии были седовласыми дамами в лайкре, которых Фиби мысленно окрестила «Блаженной» и «Меланхоличной». Выражение лица Меланхоличной говорило о тотальной усталости от большинства вещей в жизни, а также о том, что на йогу ее привело лишь желание порадовать близкого человека (скорее всего, Блаженную – они, похоже, были подругами). Обе женщины с любопытством посмотрели на Фиби, когда та вошла. Наверное, подумали о том, как приятно видеть молодежь в своих рядах.

– Привет! Я – Кристина. – Инструктор по йоге и потенциальная вегетарианка подскочила к Фиби, и та уловила от нее легкий шлейф ароматических масел.

– А я – Фиби.

– Приятно видеть новые лица. Ты такая молодец, что решилась прийти. Надеюсь, тебе понравится.

– Не сомневаюсь в этом, – ответила Фиби без особой уверенности.

– Итак, Фиби, есть ли у тебя какие-то проблемы со здоровьем?

– Нет, – тут же выпалила Фиби. – А у вас?

Кристина развеселилась, будто этот вопрос, адресованный ей – тренеру по йоге, звучал нелепо. Все по умолчанию должны были понимать, что она в отличной физической форме.

Блаженная и Меланхоличная расположились впереди, а Фиби заняла место во втором ряду, позади Меланхоличной и рядом с преподобной Люси. К счастью, завязываться в морские узлы не пришлось, и большую часть занятия они только плавно поднимали руки и дышали. Фиби догадывалась, что Кристина и была бы рада требовать от них большего, но сдерживала себя, памятуя о возрасте и больных суставах Блаженной и Меланхоличной. Меланхоличная дышала неестественно громко – похоже, она использовала технику, которую освоила на предыдущем занятии, и ей не терпелось этим похвастаться.

Кристина сняла обувь и выполняла упражнения босиком. Ее спортивное тело гнулось легко и свободно. Ученики неуклюже пытались повторять их за ней. Когда нужно было стоять на одной ноге, удерживая равновесие, Фиби опасно покачнулась. Испугавшись, что сейчас упадет и привлечет к себе всеобщее внимание, она буквально силой воли не дала своей левой стопе оторваться от пола, еле-еле устояв на ногах.

В глазах у нее запрыгали звездочки.

– А теперь сделаем «кошку», – объявила Кристина.

– Ты в порядке? – спросила преподобная Люси.

Сначала Фиби подумала, что женщина обращается к ней, но потом поняла, что та смотрит на Кристину, чье лицо внезапно стало мрачнее тучи.

– Не обращайте внимания, – вздохнула Кристина. – Давайте продолжать.

Они приступили к следующей серии движений. Вместе с остальными Фиби опустилась на четвереньки и изогнула спину дугой: легко. Подняла голову вверх: уже сложнее. Из последних сил она напрягала мышцы, переводя тело из одной позиции в другую. Слава богу, все происходило как в замедленной съемке.

– Ну, как ты, Фиби? Все получилось? – подошла к ней Кристина, когда они закончили.

– Да, спасибо.

– Чувствуешь прилив сил?

Какой там. Она могла бы прямо сейчас рухнуть на коврик для йоги и здесь же отрубиться, если бы в помещении не было так холодно. К счастью, Кристина и не ждала от нее ответа. Она переключилась на других своих учениц и теперь сновала между ними, с каждой перебрасываясь парой слов.

– Есть новости о Мяве? – поинтересовалась Люси.

– Нет, как сквозь землю провалилась. – Кристина вмиг так погрустнела, что Меланхоличная на ее фоне показалась бы олицетворением оптимизма. – Мява – это моя кошка, – объяснила она Фиби, когда заметила, что та прислушивается к их разговору. – Я назвала ее так, чтобы она умела говорить свое собственное имя – мне показалось, это будет правильно. Она пропала целых три дня назад. Я ужасно за нее беспокоюсь.

Фиби искренне сочувствовала женщине, но не могла сдержать улыбку, слушая историю такой необычной клички.

– Мне очень жаль. Как она выглядит? Я могла бы помочь в поисках.

– Она черепахового окраса. Ласковая, но требовательная. Мнит себя королевой Вселенной. У нее на носу пятнышко карамельного цвета и белая полоска между глазами. В любом случае, ее нельзя не узнать. Она – единственная кошка в деревне. В Дарликомбе десятки тысяч собак, но кошка – только одна. – Кристина явно не брезговала гиперболами. Она вздохнула. – Раньше она никогда не исчезала так надолго. Я везде расклеила объявления и сделала общедеревенскую рассылку по электронной почте. Я даже предложила вознаграждение, но пока безрезультатно. Я живу одна и очень-очень скучаю по ней. – Она сглотнула ком в горле. – Как бы то ни было, – продолжила она, взяв себя в руки, – не хочу обременять тебя своими проблемами. Лучше расскажи нам о себе, Фиби.

Фиби подозревала, что жизнь Мявы была гораздо интереснее ее собственной.

– Мы с папой переехали в Дарликомб около месяца назад. Он решил, что мне стоит попробовать что-то новое, и вот я здесь. Если честно, занятие йогой для меня – настоящая авантюра.

– Что ж, я очень рада, что ты пришла. Делать в нашей деревне и впрямь особо нечего. А чем еще ты увлекаешься?

– Ну, интересов у меня не так уж много, – призналась Фиби. – Я беру уроки рисования онлайн, но у меня ужасно получается. В остальном же… читаю, смотрю телевизор – наверное, все.

– Я обожаю рисовать! – воскликнула Кристина, обрадованная случайно найденной точкой соприкосновения. – И тоже прошла тысячи разных курсов! А еще я люблю мастерить украшения своими руками. Это, кстати, я сама сделала. – Она подергала себя за серьги, сделанные из зеленых и серебряных бусин. – У меня есть небольшой магазинчик в Порлоке, а в настоящий момент я работаю над коллекцией украшений с выдрами, чтобы продавать их в питомнике. Ты, наверное, слышала про наш питомник? Сначала я сделала только пару серебряных сережек, в качестве пробы пера, но теперь у меня есть несколько подвесок и браслетов с фигурками выдр.

– Я была там, – кивнула Фиби. – В питомнике. Правда, погулять времени не было. Мы с папой отвозили туда детеныша выдры.

– Правда? – Глаза Кристины загорелись интересом.

– Мы нашли брошенного выдренка на берегу реки и забрали его с собой.

– Ого! Да это же замечательно! Может, выдра – твое тотемное животное?

– Ха, я в этом сомневаюсь.

– Ага! То есть ты уже знаешь свое тотемное животное? Расскажешь?

Кристина была очаровательна в своей детской непосредственности. Фиби начала перебирать в голове разных животных, пытаясь понять, какое из них лучше всего могло бы ее охарактеризовать.

– Пиявка, – наконец ответила она.

Кристина расхохоталась.

– Как ты строга к себе. Нет-нет, я уверена, что ты ошибаешься. Вдруг это все-таки выдра? Выдры могут символизировать самые разные вещи. Когда я начала работать над коллекцией для питомника, я искала информацию об этих существах в интернете и теперь знаю о них все. Появление в жизни выдры – всегда важное событие. Это может быть знак, что ты растрачиваешь себя на пустые тревоги и тебе необходимо обратиться к своему внутреннему ребенку. – Фиби нервно посмеялась в ответ.

– А еще выдры знаменуют собой женскую энергию, мудрость и исцеление, – заявила Кристина.

– Исцеление? – слабым голосом переспросила Фиби.

– Да, именно. Они являются важными символами духовного оздоровления и мистицизма. И коренные американцы, и кельты считали выдр магическими созданиями, признавая в то же время их веселость и безмятежность. Все-таки это очень игривые животные. В Ирландии выдра считается священным животным Мананнана Мак Лира, владыки моря, а в Уэльсе – Керидвен, великой богини-матери.

– Ясно. – Фиби еле стояла на ногах.

Седовласые дамы давно ушли, преподобная собрала сумку и помахала рукой, направляясь к выходу из ратуши.

Кристину было не остановить:

– В кельтской традиции прозвища выдры означают «бурая собака» и «водяная собака», что подразумевает их верность и бескомпромиссную любовь.

– Мой отец первым заметил выдру, – отметила Фиби. Верность и бескомпромиссная любовь были скорее свойственны Элу, чем ей.

Кристина отмахнулась от ее слов.

– Фиби, пришло время разобраться, не тянет ли тебя что-то в пучину, из которой тебе уже не выплыть. Твоя выдра – это предупреждение, что ко многим вещам в жизни тебе следует относиться проще. Настало твое время духовного освобождения, обновления и радости. – Заметив скепсис Фиби, она снова рассмеялась. – Прости, что я так растрынделась. Увлеклась немного. Со мной иногда случается.

Фиби нравились люди, которые умели смеяться над собой.

– А какое твое тотемное животное? – полюбопытствовала она.

– Трубкозуб.

Фиби мало что знала о трубкозубах. Вроде это были такие зверята, похожие на поросят, которые зарывались пятачками в землю и ели термитов?

Кристина не стала пускаться в объяснения.

– Расскажи мне еще о вашей спасенной выдре.

– Это девочка, она сирота, и это все, что мы знаем. Но нам с папой разрешили проведать ее в субботу.

– Как чудесно! Я часто прихожу туда порисовать. Если хочешь, мы могли бы встретиться там, и ты показала бы мне своего найденыша, а я познакомила бы тебя с другими выдрами. И с людьми, Кэрол и Рупертом.

– О, даже не знаю, – пробормотала Фиби растерянно. Она не привыкла, чтобы события развивались в таком темпе. – Мы уже знакомы с Кэрол, и я боюсь, ей эта идея не понравится.

– Не беспокойся о Кэрол, в душе она – сущий плюшевый медвежонок, и Руперт тоже замечательный. Истинный английский джентльмен. Приходи!

Ответить отказом было попросту невозможно.

Когда Фиби вышла на улицу, Эл уже поджидал ее на парковке.

– Как все прошло?

– Хорошо.

– Ты припозднилась. Я уж думал, не нужно ли тебя спасать.

– Нет, мы просто разговаривали. Я познакомилась с очень приятной женщиной.

– С кем же?

– Ее зовут Кристина, она инструктор йоги. Она считает, что выдра – мое тотемное животное.

– Звучит неплохо.

Фиби задумалась над тем, что еще Кристина говорила о выдрах. Слова «верность и бескомпромиссная любовь» продолжали звучать у нее в голове. Она повернулась к отцу и пристально посмотрела на него, застегивая ремень безопасности.

– Папа, ты не забыл снять белье?

Он хлопнул себя по лбу.

– Да что ты будешь делать! Нет, как висело во дворе, так и висит. Уже без малого неделю. Ну да бог с ним, зато наверняка и прополоскалось, и проветрилось как следует.

– Когда вернемся, я помогу тебе снять все с веревок.

– Нет-нет. Даже не думай об этом. Я сам все сделаю. Ты только напомни мне, если я снова забуду.

Она почувствовала острый прилив нежности к своему отцу, к его причудам, ко всему, что он для нее делал. Давно пора было сделать что-то для него в ответ.

Эл был одинок. Однажды – с тех пор прошли годы – Фиби заподозрила его в романе с учительницей французского языка из школы, где он преподавал. Но если тогда между ними что-то и намечалось, это продлилось недолго. После смерти жены Эл ни с кем не заводил серьезных романтических отношений. Он всецело посвятил себя детям. А теперь, когда Джулс и Джек покинули родное гнездо, он направил все свои силы на заботу о Фиби. И с каждым годом он все больше и больше уходил в себя. Это было неправильно. Это было несправедливо.

Эл начал болтать о прожорливых дарликомбских слизняках, которые заполонили огород и бесцеремонно пожрали его любимые кабачки. Хорошо, что в упаковке еще осталось немного семян. Он посадит их и будет надеяться, что их не постигнет та же участь. И если повезет, новые кабачки успеют созреть вместе с остальными. Какая жалость, что в Хайер-Мид не было теплицы.

Слушая его вполуха, Фиби снова задумалась о Кристине, у которой в жизни не было никого, если не считать любимой кошки – а в настоящий момент не было даже кошки.

Коко

У Эла было две причины для радости. Во-первых, Фиби, кажется, нашла себе подругу на йоге, а во-вторых, она с нетерпением ждала поездки в питомник. Он уже и не помнил, когда она в последний раз проявляла такой энтузиазм, особенно по поводу дела, ради которого нужно было куда-то ехать.

С Кристиной договорились встретиться на автостоянке. Она обещала провести им экскурсию по питомнику до его официального открытия. Она делала украшения, которые продавались в здешней сувенирной лавке, и довольно хорошо знала Кэрол Блейк. Фиби все уши ему прожужжала рассказами о чудесной Кристине. Она была и «одной из самых интересных женщин, которых я когда-либо встречала», и «невероятно жизнерадостной», и «с отличным чувством юмора», и «по возрасту ближе к тебе, чем ко мне, но очень молодой душой», и «шикарно выглядящей». Поскольку это было мнение его дочери, Эл понимал, что «шикарно выглядящая» следовало трактовать скорее в спортивном, а не в сексуальном плане. Несмотря на это, его воображение шаловливо дорисовало к лестному портрету Кристины длинные ноги, пухлые губы и плавные изгибы тела. В питомник он ехал в состоянии приятного предвкушения.

Когда они въехали на парковку, Фиби ткнула пальцем в окно:

– Вот она. Это Кристина.

Но вместо обаятельной хохотушки, которую он вообразил, Эл увидел перед собой абсолютно другого человека: у входа, кутаясь в балахон, издали напоминающий портьеру, стояла та самая беспардонная особа, помявшая его машину на прошлой неделе. Эл поник. Не потому, что она была некрасивой – напротив, она обладала довольно яркой и интересной внешностью. Но что-то ему подсказывало, что женщина с таким характером окажется ему не по зубам.

– О, это вы? – удивилась она, когда Фиби представила их друг другу.

– Да, я, – ответил он с прохладцей в голосе. – Как ваша машина?

– К счастью, уже починили. А вашу?

– Аналогично.

Сегодня она хотя бы не грубила, но выражение ее лица говорило о том, что в случившемся она винит его – и делает это совершенно зря. И все же она была добра к Фиби.

Его дочь стояла в стороне, наблюдая за их пикировкой.

– Так это в ее машину ты тогда врезался? Забавное совпадение!

– Прошу прощения, но если кто-то в кого-то и врезался, то точно не я, – возмутился Эл.

Кристина открыла было рот, чтобы с ним поспорить, но в последний момент передумала и промолчала.

– Ну, раз уж мы все в сборе, – быстро встряла Фиби, – может, пойдем внутрь?

* * *

Раздосадованная тем, что отец сегодня как назло не излучал привычного обаяния, Фиби спросила Кристину, есть ли какие-нибудь новости о Мяве. Новостей не было.

– Нет ничего хуже, чем не знать, жива она или мертва. Я даже не могу устроить ей нормальные похороны, – простонала она. – Но я рада, что мы здесь. Может, хоть немного развеюсь, глядя на выдр.

У входа в здание их встретила Кэрол Блейк. Сегодня она не выглядела такой суровой, как в прошлый раз, возможно, из-за присутствия Кристины, и даже снизошла до натянутой улыбки.

Фиби спросила, можно ли им посмотреть на спасенного ими детеныша, прежде чем они приступят к основной экскурсии.

Кэрол кивнула.

– Только недолго, и, пожалуйста, соблюдайте тишину. А ты останься здесь, – добавила она, обращаясь к Кристине, которая сразу скисла.

– Я же просто…

– Слишком много людей, – твердо отрезала Кэрол. – Я покажу тебе детеныша в следующий раз, Кристина, обещаю. Иди, посиди пока с Рупертом. Он в офисе.

Она вывела Эла и Фиби наружу через черный ход, пересекла двор и спустилась по короткой тропинке, окаймленной аккуратно подстриженными кустарниками падуба. Тропинка упиралась в небольшой вольер, в котором стояла деревянная клетка. Кэрол приложила палец к губам, и они заглянули за ограждение. Маленькая выдра резвилась на лужайке рядом с клеткой. Одна ее лапа покоилась на брюшке потасканного плюшевого медведя («Из благотворительного магазина», – коротко обронила Кэрол вместо объяснений), а сама она, изогнувшись крючком, сосредоточено вылизывала свой хвост. Она казалась еще меньше, чем помнила Фиби.

И снова она испытала его: «эффект выдры», яркими солнечными лучами проникающий в ее сердце.

– Можете придумать ей имя, если хотите, – разрешила Кэрол, обращаясь шепотом к ним обоим.

Эл, чье угрюмое выражение успело смениться неподдельным восторгом, повернулся к Фиби, доверяя этот выбор ей.

– Есть идеи?

Она задумалась, внимательно разглядывая выдру.

– Она выглядит такой самодостаточной. Я думаю, она барышня с характером и себе на уме. Взгляните, как тщательно она приводит свою шерстку в порядок – и какая это красивая, безупречная шерстка! Поэтому я назову ее Коко – в честь Коко Шанель. К тому же это имя похоже на «какао», а у нее мех почти такого же цвета.

Кэрол кивнула.

– Тогда решено: Коко. А сейчас ее пора кормить. Важно как можно меньше контактировать с ней, но на данном этапе это неизбежно. Она пока не умеет есть самостоятельно и очень тоскует по маме.

Она загнала Коко в клетку и опустила дверцу, после чего сняла крышку и осторожно взяла выдру на руки. К изумлению Фиби, Кэрол протянула детеныша ей.

– Только в этот раз, – предупредила она.

Фиби взяла Коко на руки, и солнечный свет внутри нее засиял ярче. Что именно вызывало в ней такую бурную реакцию? Неуместное проявление материнского инстинкта? Понимание того, что она спасла Коко жизнь? Или она просто оказывалась безоружна перед этим зашкаливающим очарованием? Она не знала. Она изучала черты Коко: мягкий шоколадно-коричневый мех на макушке и кремовый бархат под подбородком. Белая отметина над верхней губой, похожая на молочные усики; теплые карие глаза, приплюснутый нос и миниатюрные, идеально круглые ушки; колючие вибриссы[5], густо растущие из крошечных отверстий, похожих на веснушки; перепончатые лапки с крошечными пальчиками, вцепившимися в ее рукав. Коко сразу прониклась к ней абсолютным доверием. Одобрение маленькой выдры в глазах Фиби стоило дороже всего на свете и было гораздо приятнее, чем одобрение людей, которые в большинстве своем не отличались ни особой проницательностью, ни уж точно искренностью.

– Вот, дай ей пососать. – Кэрол вынула из кармана детскую бутылочку. – Это теплая молочная смесь.

Фиби выполнила ее указания. Коко как будто уже знала, что ее ждет, и подалась навстречу, широко открыв ярко-розовый рот. Она сосала и глотала молоко, жмурясь от блаженства. Ее хвостик вилял из стороны в сторону, как у щенка. Затем она подняла глаза на Фиби и счастливо запищала. Фиби тоже хотелось пискнуть в ответ, но она не отважилась сделать это в присутствии Кэрол.

– Все, хватит, – сказала та. – Теперь отпусти ее в вольер.

Снова оказавшись на земле, Коко обошла клетку с другой стороны, тихонько мурча себе под нос. Она ступала слегка неуверенно, ворочая головой из стороны в сторону, будто что-то искала. Завидев плюшевого медведя, она набросилась на него. Волоча его за заднюю лапу, она подтащила его ко входу в клетку, а затем улеглась на него, уткнувшись носом в кривой шов на брюшке.

– Похоже, ей тут одиноко, – протянул Эл. – Нельзя ли поселить ее вместе с другими выдрами?

– Не самая лучшая идея, – вполголоса ответила Кэрол. – Остальные вольеры расположены слишком близко к людям. Но вы правы. Выдры – социальные животные, и обычно в помете рождается по два или три щенка, так что друзей ей действительно не хватает. Я уже связалась с национальным обществом по охране выдр, и выяснилось, что в парке дикой природы в Южном Уэльсе есть еще один осиротевший детеныш такого же возраста. В ближайшее время их сотрудник привезет этого щенка к нам, и мы их познакомим. Это мальчик, и его зовут Пэдди.

– Имя какое-то не валлийское, – заметил Эл. – Может, у него ирландские корни?

Фиби вытаращила глаза, всем своим видом запрещая ему пародировать отца Теда, и уж тем более миссис Дойл[6]. Она обожала его манеру пародировать эксцентричных ирландцев, но сомневалась, что Кэрол сочтет это таким же веселым.

Но Кэрол просто проигнорировала его ремарку.

– Коко и Пэдди будут жить вместе, пока не придет время выпускать их в естественную среду.

– И когда это произойдет? – поинтересовалась Фиби.

– Месяцев через десять или около того, не раньше. Посмотрим, как они освоятся, но в идеале было бы выпустить их на берега Дарлы, как только они научатся заботиться о себе.

– Можно я буду помогать вам в уходе за ними?

Боковым зрением Фиби заметила, как ее отец удивленно дернул головой.

Кэрол нахмурилась еще больше, уже не только бровями, а, казалось, всеми лицевыми мышцами. Она поманила Эла и Фиби за собой, уводя их подальше от вольера, чтобы они могли поговорить на нормальной громкости. Когда они вернулись во двор, она остановилась, обернулась и начала перечислять все причины, по которым Фиби категорически не стоило вовлекаться в этот процесс.

Большинство выдр питомника привыкли к людям, с удовольствием с ними взаимодействовали и не видели в них угрозы. Эти выдры счастливо проживали свою жизнь в неволе, но никогда не смогли бы выжить в диких условиях. Совсем другое дело – выдры, которых предстояло выпустить на свободу. За ними наблюдали через видеокамеру и по мере возможности предоставляли их самим себе. По завершении начального этапа воспитания их нельзя было брать на руки, разговаривать и играть с ними тоже запрещалось. Фиби могла навещать одомашненных выдр когда ей заблагорассудится, но ей следовало держаться подальше от Коко.

В горячем порыве решимости Фиби попыталась возразить. Было несправедливо лишать их, спасших Коко, права с ней видеться. Они с Коко успели подружиться, и Фиби видела, что выдра доверяет ей. Девушка была готова учиться и отчаянно рвалась помочь.

Она слышала настойчивость в своем голосе, чувствовала, как бьется ее негодующее сердце, и где-то в глубине души понимала, что сейчас происходит что-то очень важное.

– Их ведь нужно кормить? – гнула она свою линию. – Я могла бы хоть изредка заглядывать к ним, чтобы покормить?

Кэрол вздохнула:

– Еду Коко и Пэдди нужно будет оставлять с подветренной стороны, чтобы они не замечали присутствия человека.

– Ничего страшного, – заверила ее Фиби.

– Как только их переведут с молока на твердую пищу, их рацион будет состоять из сырой рыбы – противной и вонючей, – предупредила Кэрол.

– Тоже ничего страшного.

– Ты привяжешься к ней. Тебе будет очень больно, когда ее выпустят на волю.

– Я это понимаю. И все равно хочу быть с ней. – Фиби скрестила руки на груди. Она чувствовала на себе взгляд Эла, который внимательно следил за ходом их разговора, зная, что его дочь от своего не отступится. Он всегда восхищался ее упорством.

Она стояла лицом к лицу с Кэрол, не позволяя себе ни моргнуть, ни первой отвести взгляд.

– Что ж, ладно, – устало согласилась Кэрол. – Время от времени буду пускать тебя кормить выдр. Может, это даже к лучшему. Если приходящие люди будут хоть иногда меняться, у них с меньшей вероятностью разовьется зависимость от меня.

Фиби еле сдержалась, чтобы не выбросить кулак в воздух.

– Отлично, – сказала она. – Тогда решено.

* * *

В офисе Кристина пила чай и увлеченно беседовала с долговязым улыбчивым мужчиной.

– Это Руперт, – представила его она. – Руперт Венн.

Руперт вскочил с места и пожал им руки.

Эл был знаком с ним всего несколько секунд – слишком короткий отрезок времени, чтобы сформировать взвешенное мнение о человеке, но как только Руперт встал из-за стола, демонстрируя свой высоченный рост, он стал нравиться Элу чуть меньше, чем пока сидел. Мало приятного, когда собеседник смотрит на тебя свысока.

Руперт, слишком молодой для того, чтобы быть мужем Кэрол, оказался одним из сотрудников питомника. С его гладко выбритого лица смотрели светло-голубые глаза. Волосы на висках и вокруг некрупных ушей были аккуратно выстрижены машинкой. Кристина, очевидно, рассказывала ему об Эле и Фиби.

– Я и сам обосновался в этих краях достаточно недавно, – поделился Руперт. У него был интеллигентный бархатный голос. – Раньше я просиживал штаны в офисе, но здесь жизнь намного интереснее. Не то чтобы я принимал активное участие в непосредственном уходе за выдрами – это прерогатива Кэрол. Но я помогаю с документами, приглядываю за магазином, выполняю разную работу на подхвате, когда нужно, например прополоть крапиву или починить забор. – Когда он говорил, выпирающий кадык на его длинной шее мерно двигался вверх и вниз.

Кристина принялась заваривать чай. Она засыпала их вопросами о выдре и обрадовалась, узнав, что у Коко скоро появится друг.

– Коко и Пэдди станут отличной командой, помяните мое слово! – воскликнула она. Она повернулась к Кэрол и сунула ей в руку кружку. – Кэрол, не хочешь поведать своим гостям, как возник этот питомник?

Кэрол прижала кружку к груди и приступила к рассказу. Все началось шесть лет назад, когда она нашла на дороге раненую выдру. Кэрол не знала, что с ней делать, но она выросла на ферме и умела обращаться с животными. Она принесла выдру домой, посоветовалась с местным ветеринаром, и в итоге выдру удалось выходить. В этом непростом деле ей помогала подруга, и в процессе они многому научились. Новость об их успехе облетела Дарликомб и окрестности. И вдруг люди сами начали приносить им раненых и осиротевших выдр.

– Но в прошлом году моя подруга неожиданно встретила свою любовь. Ей было уже за шестьдесят, как и мне сейчас, но лучше поздно, чем никогда, я вам так скажу. В общем, она уехала с ним в Шотландию, оставив выдр на меня. Тогда их было четырнадцать. Если вы не в курсе, общества охраны выдр разбросаны по всей стране, и вскоре у меня появилось несколько питомцев из других регионов Британии, подаренных мне другими парками дикой природы. Они привлекают туристов и приносят доход. Содержание питомника целиком и полностью легло на мои плечи, и поначалу мне было тяжело справляться. Вы себе даже не представляете, как сложно может быть с выдрами – ну, не с самими выдрами, они прекрасны, – но руководить бизнесом – это настоящее минное поле. А уж публика… – Она поморщилась. Очевидно, людям она предпочитала выдр. – К счастью, полгода назад у нас появился Руперт, который теперь помогает с бюрократической стороной дела.

Руперт скромно кашлянул.

– Всегда рад помочь, Кэрол. Да и разве можно не любить выдр? – добавил он, обращаясь к собравшейся компании.

– В прошлом месяце у нас было несколько происшествий, и я не знаю, что бы я без тебя делала, – призналась Кэрол, неожиданно показывая себя с уязвимой стороны.

– Каких происшествий? – заинтересовалась Фиби.

– Маленький мальчик сунул палец в клетку, и одна из выдр его укусила. С ребенком все обошлось, но крови вытекло немерено, все тогда страшно перепугались. Вскоре после этого к нам нагрянули инспекторы по охране труда и производственной безопасности, и случилось так, что они пришли как раз в тот момент, когда мы сняли предупреждающие знаки на время уборки. Так на питомнике появилось большое черное пятно. Я объяснилась, но это явно выглядело так, будто я оправдываюсь. Ужасное невезение. – Кэрол помешала чай в чашке и сделала еще один глоток. – Потом к нам в питомник вломились и вынесли из кассы двести фунтов наличными.

– Это был большой удар, потому что все заработанные деньги мы тратим на выдр, – вставил Руперт. – Даже не верится, что кто-то мог пойти на такое. После этого мы подумывали установить камеры видеонаблюдения на входе и в сувенирном магазине, но, к сожалению, мы банально не можем себе этого позволить.

Эл подумал, не было ли это намеком. Может, они надеялись получить от них пожертвование? Перед глазами всплыли неоплаченные счета, разложенные дома на подоконнике. Он отставил кружку и прочистил горло. Наверное, пришло время посмотреть на других выдр. Руперт, казалось, прочел его мысли.

– Кэрол, могу я проводить наших гостей? – спросил он.

– Да, Руперт. Конечно. Кристина, ты тоже достаточно часто здесь бывала, можешь помочь. – Она юркнула в боковую дверь, даже не попрощавшись. Элу показалось, что она испытала облегчение, отделавшись от их компании.

Руперт, однако, с удовольствием провел для них экскурсию по питомнику. Обширная территория упиралась в реку, почти скрытую из виду забором. Все свободное пространство на оградах было увешано информационными и предупреждающими табличками: «Выдры кусаются», «Пожалуйста, не трогайте и не кормите животных», «Родители! Вы несете ответственность за своих детей».

Вольеры были обнесены решетчатыми ограждениями. Там, где ходили люди, сеть деревянных дорожек связывала между собой небольшие мостики и смотровые площадки, оборудованные пандусами для инвалидных колясок. Там, где жили выдры, располагались игровые зоны, состоящие из веток, каменных башенок, туннелей и старых шин. В каждом вольере имелся пруд или ванна с водой, а в некоторых – даже небольшие водопады. Выдры резвились в траве и одуванчиках. Они катались на спине и скручивались в смешные позы. Они ныряли в воду и бороздили свои бассейны, оставляя за собой серебристые кильватерные следы.

Фиби и Эл с восхищением наблюдали за происходящим.

– Это Роуэн, – указал Руперт, когда юркий коричневый зверек высунул голову из туннеля, а затем метнулся к ближайшей горке камней, чтобы прилечь на булыжник. – Самец евразийской речной выдры, подобран в наших краях.

Роуэн спрыгнул с камня и теперь семенил вдоль края пруда. К нему присоединилась вторая выдра, и они немного поиграли в догонялки, после чего убежали купаться в пруд.

– Того, кто сейчас к нему присоединился, зовут Кверкус, – продолжал Руперт. – Одно время Кэрол всех выдр называла именами деревьев, а Кверкус – это латинское название дуба.

Фиби многозначительно кивнула, и Эл догадался, что она уже знала об этом.

Кверкус все делал так же шустро, как и его приятель, даже несмотря на то, что слегка косолапил.

– Он всегда так бегает? – нахмурился Эл.

– Да. Старая травма, но она его совсем не беспокоит, – заверил Руперт.

Они перешли на другую дорожку, откуда через стекло можно было понаблюдать за выдрами, плавающими в огромных резервуарах. В толще бутылочно-зеленой воды, извиваясь, резвились две выдры. Их звали Твигги и Уиллоу. Руперт сказал, что они сестры. Их обеих несколько раз пытались свести с самцами, но выдры-мальчики их совершенно не интересовали.

Чуть дальше Холли и Хоторн (пара североамериканских речных выдр) играли в дупле лежавшей на земле коряги.

Эл счастливо наблюдал, с каким воодушевлением его дочь проживала этот опыт. Кристина то и дело что-то показывала и объясняла ей, искрясь от восторга, хотя, судя по всему, бывала здесь уже десятки раз.

Руперт оказался толковым рассказчиком. Он объяснил, что весь питомник был устроен так, чтобы как можно точнее воспроизводить естественную среду обитания выдр. Вода поступала прямо из Дарлы, а при уборке не использовались моющие средства – только чистая, натуральная вода.

В очередном вольере их познакомили с выводком маленьких рыжих выдр, которые суетливо сновали вокруг. Руперт сказал, что это семья восточных бескоготных выдр. Они родились далеко отсюда и в основном служили приманкой для туристов.

Одна выдра отделилась от стаи, подобрала камешек, подбросила его в воздух и ловко поймала.

– Ого, да она жонглирует! – воскликнул Эл.

Выдра будто специально хотела покрасоваться перед зрителями.

– У выдр хорошее чувство юмора, – пояснила Кристина. – Они любят смешить нас и в процессе веселятся сами.

Руперт продолжил свой рассказ:

– У нас есть своя система подъемных механизмов, которая позволяет открывать и закрывать дверцы вольеров в разных зонах. Это, конечно, не то же самое, что автоматизированные системы с дистанционным управлением, как в больших парках дикой природы. У нас все-таки скромная, бюджетная организация.

Он подмигнул Фиби. Эл знал, что она сочтет этот жест снисходительным, но все равно простит, потому что в нем не было желания обидеть.

От обилия информации у Эла начала пухнуть голова. Они пробыли в питомнике меньше часа, когда он заметил, что Фиби притихла. Он взглянул на часы, будто спохватившись о назначенной ранее встрече, и сказал, что им пора уходить.

Когда они направились к выходу, Кристина повернулась к Фиби:

– Предлагаю встретиться, когда ты в следующий раз придешь навестить Коко! Мы могли бы вместе порисовать выдр. Ты говорила, что любишь рисовать, и было бы так славно делать это вместе!

Эла в эту культурную программу явно не включили, но он и не возражал.

Фиби уставилась себе под ноги.

– Хм… Спасибо за приглашение, но это все-таки не для меня.

Кристина с любопытством посмотрела на Фиби, но не стала развивать тему.

Самая обаятельная

В доме Фезерстоунов только и было разговоров, что про Коко. Эл никогда не видел свою дочь такой увлеченной. Она была так очарована Коко и так много говорила о ней, что ее имя всплывало даже в разговорах, не имевших к выдре никакого отношения. Фиби могла посмотреть на себя в зеркало и воскликнуть: «Ужас, какая я неряха! Давно пора взять пример с Коко». Когда Эл предупреждал, что включит горячую воду, чтобы набрать ванну, Фиби отвечала, что Коко еще не научилась плавать – не самое очевидное продолжение разговора, хотя пропущенные звенья этой логической цепочки и можно было восстановить. Когда они смотрели «Шерлока», Фиби могла отметить, что взгляды Шерлока на жизнь и в подметки не годятся взглядам Коко. («Есть ли вообще у выдры взгляды на жизнь?» – спросил себя тогда Эл.) А когда Эл извинился за то, что до сих пор не починил чертов светильник в прихожей, Фиби сказала, что это не имеет значения, ведь Коко и так достаточно освещала их жизнь.

Фиби съездила в питомник, где выслушала от Кэрол лекцию по уходу за выдрами. Эл слонялся неподалеку, пока его дочь грела молоко, кормила Коко, купала ее и сушила полотенцем. Поскольку Коко была еще маленькой и нуждалась в заботе, Фиби разрешили в виде исключения взять выдру на руки, пока она кормила ее из бутылочки. Даже Элу позволили подержать ее, что растрогало его до глубины души, хоть он и пытался не подавать вида. Но кто бы остался равнодушным? Коко была невыносимо очаровательной и влюбляла в себя с первого взгляда. Мех и длинный заостренный хвост не помешали Элу вспомнить о том, как он впервые брал на руки каждого из своих новорожденных детей. Инстинкту заботиться обо всем очаровательном и уязвимом было трудно противостоять. Он заметил, что даже у Кэрол, когда она смотрела на Коко сверху вниз, лицо становилось мягче, а складки вокруг глаз разглаживались. Он начинал подозревать, что под маской суровости скрывалось по-настоящему трепетная натура.

Кэрол в очередной раз подчеркнула важность соблюдения баланса. Взаимодействия между Фиби и Коко должно быть ровно столько, чтобы последняя не чувствовала себя изолированной и одинокой, но при этом не успела к ней привязаться. С появлением второго щенка, Пэдди, любая ласка должна прекратиться. Фиби, казалось, не возражала против этого. Она поставила своей целью воспитать в Коко самостоятельность, чтобы та могла жить свою лучшую жизнь в дикой природе, когда придет время. Так и должен поступать хороший родитель, подумал Эл.

– По мере того, как детеныши будут расти, мы постепенно введем в их рацион больше твердой пищи, – рассказывала Кэрол. – У взрослых особей в диету входят разные виды рыбы, включая плотву, форель, угрей, а также специальная смесь свежего говяжьего фарша и хлебных крошек. Еще они будут получать мертвых суточных цыплят. Это полезный источник грубой пищи для них.

Эл содрогнулся, услышав это. Фиби – нет.

Однако на данном этапе Коко требовалось давать молоко каждые три часа, днем и ночью. У Эла сложилось впечатление, что Кэрол предпочла бы делать всю работу сама, без вмешательства Фиби.

– Как часто ты хочешь приходить? – уточнила она.

Фиби не умела водить машину, поэтому без его помощи ей было не обойтись. Она задумалась, обдумывая все обстоятельства.

Эл почесал подбородок.

– Боюсь, у меня не будет времени привозить тебя сюда каждый день, но можно устроить так, чтобы ты навещала и кормила Коко через день, – предложил он.

– Спасибо, папа, это было бы здорово! – Она повернулась к Кэрол. – Вы не возражаете? Если хотите, я могла бы приходить по вечерам, когда здесь никого нет, после закрытия.

Кэрол не ответила. Она вытащила из холодильника огромный пластиковый контейнер и опрокинула его содержимое на такую же огромную разделочную доску. Оттуда вывалилась груда скользкой серой рыбы. Некоторые туши были уже разделаны, другие оставались целыми. Она протянула Фиби нож. Очевидно, это была проверка, хватит ли у нее духу выполнять такую работу. Эл с гордостью наблюдал за тем, как его дочь с твердой решимостью принялась разделывать рыбу. Он видел, как она стиснула зубы, как увлажнились ее глаза – Кэрол тоже видела, хотя и не догадывалась о причине. Нож опускался на доску снова и снова. Эл хотел вмешаться и предложить сделать все за нее, но знал, что Фиби никогда его не простит. Она продолжала орудовать ножом, обнажая слизистые розовые внутренности и отсекая мерзкие рыбьи головы. От запаха у него скрутило живот и к горлу подступила тошнота.

Пока Фиби занималась разделкой, Кэрол продолжила свой рассказ:

– Вскоре после того, как я открыла этот питомник, я узнала о рыбной ферме в восьми милях вниз по реке. Я обратилась к ним и поинтересовалась, не хотят ли они по возможности помогать нам, но особого успеха не добилась. На рыбоводных фермах не очень-то жалуют выдр, что вполне объяснимо, поскольку выдры истощают рыбные запасы реки. За последнее время Руперт лично приходил туда несколько раз, безуспешно пытаясь с ними договориться. Но нам повезло. Рыбная лавка в Порлоке проявляет неслыханную щедрость и регулярно поставляет нам рыбьи головы, хвосты и все прочие ненужные им части. Бесплатная еда для выдр – и бесплатные билеты в питомник для персонала лавки. – Она взглянула на работу Фиби. – Что ж, рыбу ты разделывать умеешь – не хуже, чем мы с Рупертом. Тогда, думаю, увидимся послезавтра.

* * *

Наконец-то Фиби нашла занятие себе по душе. Она слишком долго хандрила, и Элу было радостно видеть, как в ней вновь разгорается искра. Из-за этого ему и самому легче дышалось и крепче спалось. К Фиби на глазах возвращался вкус к жизни. Она даже придумала этому название: «эффект выдры». Кажется, Министерству здоровья стоило всерьез задуматься о том, чтобы прописывать общество выдр вместо лекарств.

Дома Фиби тоже не скучала. Она могла часами лежать в постели, изучая карту деревни на «Гугл Мэпс». Эл понятия не имел, что было у нее на уме. Но каждый день, когда он привозил домой посылки для сортировки, она внимательно их осматривала.

Поразительно, сколько барахла зачастую аккумулировали люди. Предметы первой необходимости, такие как инструменты, продукты и одежда, составляли лишь малую часть всех посылок. Многие из них содержали товары, сами по себе необязательные, но которые сегодня расценивались как жизненно важные благодаря рекламной индустрии: косметику, аксессуары для смартфонов, вещи, чья ценность определялась престижем дизайнерской этикетки. Они существовали для того, чтобы повышать самооценку, вызывать уважение окружающих, подчеркивать положение в обществе. Иные нельзя было назвать иначе, как блажью: пахучие соли для ванн, шоколадные трюфели, красивые безделушки. Была еще одна категория отправлений, существовавшая, казалось, в своем собственном измерении: книги, фильмы, картины и музыка – они заставляли людей чувствовать и фантазировать, помогали им вырваться из круга мелочного тривиального существования и вырасти над собой.

Природа, размышлял Эл, куда более рациональна в своих желаниях и потребностях. Выдры счастливо жили, даже не подозревая о существовании антивозрастных кремов, популярных романов и садовых ножниц.

Иногда Фиби просила взглянуть на фотографии доставленных им посылок. Озадаченный Эл позволял ей просматривать свою галерею. В конце концов, в его договоре не было пункта, запрещающего ему это делать.

Она заваливала его вопросами о местных жителях. Кто водит машину? Кто часто выходит из дома? У кого есть сарай? Как выглядят их сады и много ли деревьев растет вокруг?

Чтобы угодить Фиби развернутым ответом, он начал подмечать всевозможные мелкие детали, на которые раньше никогда бы не обратил внимания.

Сейчас, например, подъезжая к уже знакомому дому, он заметил облупившуюся белую краску на воротах – те, должно быть, вечно стояли открытыми, и их петли насквозь проржавели. Однако вывеска с надписью «Викарий» выглядела относительно новой. Шагая по дорожке с двумя свертками под мышкой, он прислушался к хрусту гравия под ногами. Позже он расскажет Фиби, что сад утопал в тени лавров, а под высоким забором примостился маленький провисший батут. Эл посмотрел на увитое плющом викторианское здание. Оно выглядело довольно просторным и казалось ему идеальным местом для проведения чаепитий. Преподобная Люси Доуз, с которой Фиби познакомилась на занятиях йогой, жила здесь со своим мужем, детьми и собакой. Дверь всегда открывала сама преподобная Люси в сопровождении чудесного черного лабрадора. Детей он ни разу не видел, хотя иногда слышал, как они играли наверху. Муж, казалось, в принципе избегал показываться на людях. («Могу его понять», – сказала на это Фиби.)

– Один для вас, другой для мистера Доуза, – сообщил Эл преподобной Люси, стоя в дверях.

Он все не мог отделаться от мысли, что она слишком молода и слишком женственна для викария. Свои кудрявые светлые волосы она убрала со лба двумя пластмассовыми заколками. У нее был неровный цвет лица, но это компенсировалось ее изящными, утонченными чертами. Ярко-голубые глаза намекали на чувственность ее натуры. Под простым темным платьем на ней была надета колоратка[7]. Она улыбнулась и первым делом спросила о Фиби.

– У нее все хорошо, спасибо, – кивнул он. (Сегодня утром, когда он спросил Фиби, как она, она ответила: «Медоточиво, спасибо. А ты, папа?» На что он ответил: «Весьма ветхозаветно, благодарю». Но он не собирался пересказывать это преподобной Люси.)

Эл наклонился, чтобы погладить лабрадора, и тот посмотрел на него снизу вверх и ткнулся мокрым носом в его ладонь. Ему померещилось или пес действительно выглядел довольно печальным?

Преподобная Люси забрала у него оба свертка и позволила сфотографировать их в момент передачи.

– О, это, должно быть, книга, которую я заказала, «Бог и преодоление бед». Я нахожусь в вечном поиске мудрости, которой смогу поделиться со своими прихожанами.

Элу понравилась ее честность.

Вторую посылку она положила на столик в прихожей.

– А что там – понятия не имею.

Посылка для ее мужа была отправлена компанией «Смелдерс». («Они производят крупные серьги и массивные ожерелья, похожие на цепи, – сообщила Фиби. – Очень кричащие».) Он надеялся, что в коробке от «Смелдерс» лежит приятный подарок для преподобной Люси. Она не производила впечатления женщины, которая любит вызывающие украшения, но, возможно, это был всего лишь образ для прихожан. Может быть, они с мужем устраивали друг другу романтические вечера, во время которых она сбрасывала строгий воротник, распускала пушистые локоны и вешала на себя блестящие украшения. Он надеялся.

– В любом случае, мне пора, – махнул рукой он. – Очень много доставок сегодня.

Следующая остановка на его маршруте находилась всего в пяти минутах езды, в самом центре деревни. На дороге пришлось притормозить, пропуская вперед стаю уток, которые пересекли проезжую часть, неуклюже зашлепали по травке и друг за дружкой плюхнулись в пруд.

Посылка для мистера С. Добсона была увесистой и твердой – строительный набор, предположила Фиби. Его дом занимал место в ровной шеренге из трех почти одинаковых зданий, построенных в неопределенные годы. Их блеклые галечные фасады невозмутимо взирали на воды Дарлы. Эл несколько раз постучал в дверь. Ответа не последовало, только из дома донесся лай. Придется оставлять посылку снаружи. Он стал искать подходящее для этого место, когда заметил мужчину, подрезавшего непослушную веточку на безупречно опрятной изгороди соседнего сада.

Благодаря доставке на прошлой неделе Эл знал, что его зовут мистер Дж. Бовис.

– Доброе утро! – окликнул он мужчину. – Извините за беспокойство, но не могли бы вы передать это мистеру Добсону?

Дж. Бовис, дородный мужчина с пунцовым лицом, выглядел недовольным.

– Просто оставьте на пороге. Он разберется.

– Так и сделаю.

Эл прислонил сверток к входной двери, сделал рутинную фотографию и отступил, когда изнутри донесся очередной взрыв лая.

– Чертова псина, никогда не затыкается, – проворчал мистер Бовис.

– Красивые гортензии, – заметил Эл, разглядывая цветы из-за живой изгороди.

Мистер Бовис просиял.

– Спасибо! И впрямь хороши, а? Моя гордость и отрада! Они и пруд с рыбками. – Он махнул секатором в сторону большого декоративного пруда с лилиями, охраняемого каменной цаплей. Рядом с прудом высилась чопорная восьмиугольная беседка.

– Я и сам немного увлекаюсь садоводством, – признался Эл. – Но больше люблю выращивать овощи. Фасоль мне удается на славу.

Лужайка мистера Бовиса представляла собой безупречно ухоженный участок параллельно выкошенных полос поразительно искусственного оттенка зеленого. Такой стиль садоводства разительно отличался от предпочтений Эла. И все же было приятно находить что-то общее с новыми знакомыми.

Работа была почти закончена. Оставалось заехать лишь по одному адресу.

Он остановился возле дома в низине, который, как и его собственный, выходил черным ходом к реке, только с другого ее берега. Миниатюрный коттедж напоминал детский рисунок: крутые мезонины, квадратные окна и входная дверь, смело выкрашенная в кобальтовый синий цвет. В саду росла молодая яблоня. С ее ветвей свисали китайские колокольчики, которые мелодично позвякивали, покачиваясь на ветру.

Он постучал в дверь.

Кристина так же удивилась, увидев его, как и он ее. Он, конечно, прочел имя на пакете, но ему и в голову не пришло, что мисс К. Пенроуз может оказаться его новой знакомой.

Ее волосы были влажными и пахли лимоном. На плечах у нее висело полотенце, а сама она куталась в лютиково-желтый саронг[8], который доходил почти до пола.

Ошеломленный ее мокрым видом и внезапной близостью, он забормотал:

– Здравствуй, э-э-э… Здравствуйте, Кристина. Я принес вам посылку.

Она вздохнула, печально глядя на сверток.

– Мой заказ кошачьего корма. Спасибо. Не то чтобы он мне теперь пригодился.

– Хотите вернуть заказ? – уточнил он. В его обязанности входило не только доставлять посылки, но и возвращать их.

Она заколебалась.

– Послушайте, Эл, я только что вымыла голову, и мои волосы будут выглядеть как пакля, если я не нанесу на них средство и не воспользуюсь феном. Но прошу вас, зайдите на минутку.

– Ну, я…

Он легко мог бы уйти, сказав, что его ждет работа, но на сегодня у него не было больше доставок. И какой бы странной она ни казалась, что-то в Кристине возбуждало его любопытство. Пока он колебался между желанием остаться и желанием поскорее уйти, она затолкала его внутрь.

– Выпьем по чашечке чая. Я, во всяком случае, выпью, да и вы выглядите так, будто вам не помешает. Я поставлю чайник, а вы займитесь заваркой.

Снаружи дом выглядел простецки, но внутри все оказалось по-другому. Он заглянул в гостиную и увидел, что все поверхности за редким исключением она задрапировала экзотическими покрывалами. На стенах висели гобелены и войлочные поделки вперемешку с рисунками, скорее всего, ее собственного авторства. Некоторые из них представляли собой реалистичные наброски диких животных, в то время как другие были размытыми и абстрактными.

Кристина загнала его на кухню и бегло прошлась по ней, указывая на кухонные шкафы:

– Заварка. Кружки. Жестянка с домашним печеньем из абрикосов и миндаля. Угощайтесь. Я вернусь через минуту. – Выйдя из кухни, она на секунду просунула голову обратно и указала на холодильник. – Молоко. Возможно, просрочено, так что на ваш страх и риск. Мне не нужно, спасибо.

Эл заметил на полу кошачью лежанку. Дно ее было покрыто белыми, черными и рыжими шерстинками. Рядом стояли две чистые кошачьи миски.

Он заварил чай и устроился за кухонным столом, покрытом разноцветной скатертью. Занавески на окнах напоминали индийские сари, а кружки, расписанные вручную спиралями, цветами и бабочками, были из местной гончарной мастерской. Кристина явно неровно дышала к прикладному искусству. Она была освежающе любопытной, решил он, чудаковатой и лишь немного пугающей.

Молоко действительно оказалось просроченным и плавало в кружке мелкими белыми крупинками. К счастью, на вкусе это не отразилось. Печенье с абрикосом и миндалем тоже было вкусным – в цельнозерновом, низкокалорийном и безлактозном смысле этого слова. Эл грыз печенье и поглядывал в окно на лужайку за домом, плетеные ивовые арки и непритязательную скамейку у берега Дарлы. Отсюда он мог слышать шум реки.

Его взгляд то и дело возвращался к фотографии в рамке, стоявшей на подоконнике. Улыбающаяся молодая семья: мужчина, женщина и ребенок. У мужчины были такие же, как у Кристины, темные волосы и густые брови. Брат?

К тому времени, когда отдаленный шум фена смолк, он как раз дожевал печенье.

– Уф, – выдохнула Кристина, появляясь снова. – Извините, что заставила вас ждать. Это не волосы, а сущее наказание.

Он подумал было сделать комплимент ее волосам, таким темным, пышным и блестящим, но решил промолчать, чтобы не прозвучать пошло. Хотя он действительно так думал.

– Что, никаких новостей? – осторожно поинтересовался он, указывая на пустую лежанку и кошачьи миски.

– Нет, никаких. Бедняжка Мява! Сегодня утром я не смогла заставить себя пропылесосить диван, потому что на нем были клочки ее шерсти, и… Я уже не верю, что когда-нибудь увижу ее снова. – Голос Кристины дрогнул, а лицо исказила гримаса. – И не смейте говорить, что это всего лишь кошка!

– Мне бы и в голову не пришло сказать что-то подобное, – запротестовал Эл.

– Хорошо. Извините. Я не хотела грубить. Просто многие люди этого не понимают.

В мгновение ока она сникла и обессиленно опустилась на стул. Эл не мог угнаться за тем, как быстро у нее менялось настроение.

Он вспомнил ее перекошенное лицо в день, когда он врезался в ее машину, и понял, что тогда она изо всех пыталась сдержать слезы. За маской гнева пряталось ее горе. Возможно, имело смысл сменить тему.

– Здесь прямо как в галерее искусств, – обвел он рукой пространство дома.

– Я предпочитаю искусство искусственности, – фыркнула она, по-видимому, приняв его слова за критику, на что он не рассчитывал.

Он пододвинул к ней чашку с чаем и еще раз попытался наладить контакт, указывая на фотографию:

– Я тут разглядывал этот снимок. Это ваша семья?

– Да, мой сын Алекс со своей женой и моим внуком. – Эл прокашлялся, пытаясь скрыть свое изумление. – Они живут в Швейцарии, поэтому я редко с ними вижусь. – Она сделала несколько глотков чая и опустила глаза.

Элу было интересно узнать подробности, но он не чувствовал себя вправе спрашивать.

– Вам, наверное, интересно, что случилось с моим бывшим? – слабо улыбнулась Кристина.

Эл издал неопределенный гортанный звук, который мог означать как «да», так и «нет». Она снова поставила кружку на стол.

– Жизнь сложилась не так, как я ожидала. Когда я была совсем юна и глупа, я по уши втрескалась в мальчика, который играл Макдуфа[9] в школьном спектакле. Макдуф ответил мне взаимностью, но, увы, потерял ко мне интерес, как только я забеременела. Я как могла воспитывала Алекса в одиночку. Позже, когда мне было уже за двадцать, я выходила замуж еще два раза, но опять не за тех. Так что вы сейчас чаевничаете с дважды разведенной женщиной, – добавила она с невеселым смешком. В это было трудно поверить. – Вы, я полагаю, женаты? – задала она ему встречный вопрос.

– Был женат. Она умерла. – Эл почувствовал, как в груди что-то кольнуло – это случалось каждый раз, когда он думал о Рут. Он непроизвольно сгорбился, словно сворачиваясь в защитный кокон вокруг своего сердца.

– О-о-о. Примите мои соболезнования.

Так все говорили. Что еще они могли сказать?

Кристина проникновенно посмотрела ему в глаза. У него возникло ощущение, что она осторожно обходит его горе со всех сторон, рассматривая его под разными углами, стараясь не потревожить его, но в то же время ища способы утолить боль.

– Это случилось давно, – сказал он, чтобы успокоить ее. Не стоило тратить на него свои душевные силы.

Он вспомнил все обрушившиеся на него открытки с соболезнованиями: из больницы, где работала Рут, из школы Эла и от друзей, которые приходили в гости. Они были отправлены с добрыми намерениями, но он прятал их, думая, что те станут непрекращающимся напоминанием для детей. Друзья и соболезнующие давно уже жили своей жизнью, но он так и не оправился от смерти Рут. Даже сейчас, восемь лет спустя, мысль о ней все еще выбивала почву у него из-под ног.

– Какой она была? Ваша жена?

Обычно люди не спрашивали об этом. Ему было приятно, что Кристина отважилась. Но как в нескольких словах описать целую жизнь?

– Рут… посредственно играла на укулеле. Работала в больнице. Была любящей матерью. Брала вечерние уроки чечетки и знала названия бабочек. Ей был к лицу синий цвет. Она умела ладить с людьми, составляла списки дел и всегда держала в стакане остро заточенные карандаши. Она могла решить любую проблему. Готовила вкуснейший яблочный чатни. Она любила нетбол, плавание, уолдорфский салат и шахматы. Она была… прекрасным человеком.

Кристина кивнула, ее глаза блестели.

У Эла перехватило горло. Ему снова нужно было сменить тему.

– Спасибо, что встретились с нами на днях в питомнике, – поблагодарил он. – Фиби там очень понравилось.

Кристина неосознанно потянула себя за мочку уха.

– Да ну, пустяки.

– Это не пустяки. Ей очень понравилось, и для нее много значило ваше присутствие.

– Жаль, что мне так и не удалось уговорить ее порисовать выдр вместе со мной. Мне нравится проводить с ней время, и я думаю, она тоже получила бы удовольствие.

Эл поводил пальцем по крошкам в своей тарелке. Он не хотел, чтобы Кристина считала Фиби бездельницей. Он хотел, чтобы она знала, что его дочь непременно брала бы от жизни все, если бы у нее была хоть малейшая возможность.

Кристина разглядывала его с новым интересом.

– Эл Фезерстоун, у вас какой-то беспокойный вид.

– Ну… – Эл переплетал пальцы, пытаясь решить, стоит ли ему что-то говорить или нет.

Она сразу заметила его сомнения, а также его потребность в том, чтобы разрядить обстановку. Ее лицо расплылось в улыбке.

– Да в чем же дело? Я настаиваю, чтобы ты сейчас же мне все рассказал, а не то я, – она огляделась в поисках вдохновения, – ударю тебя сковородкой по голове! И поверь мне, это не какой-то тефлоновый мусор. Это настоящий чугун, и тебе будет очень больно. – Он поднял руки в знак капитуляции. Если Кристина действительно хочет стать подругой для его дочери, она должна понять, что происходит на самом деле. – Есть ли что-то, что я должна знать о Фиби? – спросила она.

Эл встретился с ней взглядом.

– Да. Есть.

Как ты?

– Доброе утро, Фиби, как ты?

– Слегка молекулярно, спасибо. А ты?

– Весьма турнирно, спасибо.

У них вошло в привычку перебрасываться невпопад подобранными наречиями в ответ на неизбежное «как ты?». Инициатором выступила Фиби, потому что постоянно повторять «Все в порядке, спасибо» было бы откровенной ложью, а отвечать «Разваливаюсь на части» казалось грубым. Она умоляла Эла просто не задавать этот вопрос, но он ничего не мог с собой поделать и из-за этого чувствовал себя виноватым. А теперь с этих причудливых диалогов начиналось каждое утро в их доме. В ход шли любые слова, кроме «отлично» и «нормально» – главное, чтобы они не имели отношения к их реальности. Чем диковиннее, тем лучше.

Признавшись друг другу в своей гладиаторности и ноктюрности, они могли приступать к главному пункту программы: завтраку, который обычно устраивали в спальне Фиби. Эл поставил поднос и пододвинул к ней тарелку с тостами. Но прежде чем браться за еду, Фиби одним махом осушила полкружки кофе, без которого совершенно не могла функционировать. Она потянулась.

Она все еще светилась, как лампочка после посещения питомника и выполнения своих новых обязанностей по уходу за Коко. Фиби уже была без ума от всех обитающих там выдр: от семьи прелестных восточных бескоготных выдр; от озорного Роуэна; от Кверкуса с его прихрамывающей, косолапой походкой; от верных сестричек Твигги и Уиллоу; от пары возрастных, но жизнелюбивых североамериканских выдр Хоторна и Холли.

Она пришла к выводу, что выдры существуют в какой-то своей, возможно, превосходящей человеческую, системе координат. Эти волшебные, прелестные создания чувствовали жизнь как никто. Они любили и умели получать от нее удовольствие – Фиби почти забыла, что это такое.

Как было бы славно, если бы выдра действительно оказалась ее тотемным животным.

Возможно, так оно и было когда-то. Может ли твое тотемное животное измениться и стать кем-то другим, если жизнь пропустила тебя через свои жернова?

– Папа, скажи мне честно, – попросила она, запивая кусок тоста очередным глотком кофе, – я больше похожа на выдру или на пиявку?

Эл рассмеялся и поспешил ее успокоить:

– Какая же ты пиявка, Фиби? Скажешь тоже. Если вариантов всего два, то ты определенно выдра. Если подумать, в тебе действительно есть что-то от этих животных.

Несмотря на то, что это было сказано с абсолютной уверенностью в голосе, Фиби понимала, что поднимать ее самооценку при любой возможности входило в его прямые отцовские обязанности.

– Шустрая, подвижная и веселая? Да, вылитая я, – фыркнула она, не удержавшись от сарказма. Трудно было прятаться от жалости к себе, которая вечно подстерегала где-то на краю подсознания. Она перевела разговор в другое русло. – Ладно, если я выдра, тогда мне тоже нужна «стимуляция», «поощрение» и все то, что, по словам Кэрол, так необходимо выдрам для их благополучия. Ты, папа, мои глаза и уши в этой деревне. На своей машине ты можешь приехать куда угодно. Так что рассказывай мне побольше о Дарликомбе, о здешних людях и о посылках, которые ты им привозишь.

Ее интерес был вызван не потребностью в общении, а природным любопытством. Если Фиби к чему-то и стремилась, так это к знаниям, и не было источника знаний соблазнительнее, чем сплетни о чужих делах. Люди становились для нее головоломкой, задачей, которую нужно решить. Она хотела знать все об их взглядах и ценностях, о решениях, которые они принимали, о том, как они мыслили. Фиби не стыдилась своего ненасытного любопытства. Напротив, считала его лучшим своим качеством. (Худшим она считала свое противоречивое отношение к сестре, но сейчас ей не хотелось об этом думать.)

Она выслушала содержательный рассказ отца о преподобной Люси, мистере Добсоне и мистере Бовисе, впитывая каждую деталь.

Ее собственный список местных знакомств тоже потихоньку пополнялся. Сейчас в него входили женщины с йоги, Кэрол и Руперт.

– Но все они намного старше тебя, – вздохнул Эл, потирая лоб рукой. – Ты могла бы проводить время на дискотеках и флиртовать с мальчиками, как твоя сестра.

Фиби поморщилась. Дискотеки она не любила. Да и никаких флиртов в обозримом будущем не предвиделось. Романтические отношения были не для нее.

Но что касалось ее отца…

В питомнике он бродил с отсутствующим видом, который она все чаще замечала на его лице. Он любил витать в облаках. Фиби снова задумалась о своем плане свести их с Кристиной. Судя по всему, они до сих пор не преодолели первоначальную обоюдную неприязнь из-за инцидента с машиной. Она решила воспользоваться случаем и как бы невзначай замолвить за Кристину словечко.

– Что ты думаешь о Кэрол? – спросила она для начала.

– Она показалась мне более адекватной и дружелюбной, чем при первой встрече. Думаю, среди выдр она была в своей стихии, и это помогло ей раскрепоститься.

Фиби кивнула.

– А о Руперте?

– Очень высокий молодой человек, – задумчиво проговорил Эл. В его тоне Фиби померещилось смутное… что это было? Не ревность и не обида, а своего рода мрачное приятие.

Она тоже поделилась своим мнением о Руперте.

– Немного чопорный, но приятный.

Эл откусил еще кусок тоста.

– И не поспоришь. Чопорный, но приятный. Идеальное для него описание.

– А как тебе Кристина? – задала она главный вопрос, затаив дыхание.

Он пожал плечами.

– Ты ей понравилась, – раздражающе уклончиво ответил он. – Надеюсь, ты не разозлишься на меня, Фиби, – добавил он со смущенным видом. – Она пригласила меня зайти, когда я отдавал ей посылку. Мы разговорились, и я рассказал ей про… ну, ты знаешь, о чем я.

– Папа, так нечестно!

– Я знаю, знаю, – пробормотал он, потупив взгляд. – Я не должен был этого делать, не посоветовавшись с тобой. Ума не приложу, как ей удалось вывести меня на откровенность. Наверное, она ведьма или что-то в этом роде.

– Нет, она просто очень добрый человек. Думаю, она и сама догадалась, что со мной что-то не так.

Эл покорно кивнул.

– Ты знала, что у нее есть внуки? – сменил тему он. Фиби не знала. – Внезапно почувствовал себя таким молодым.

– Ну, не моложе Кристины, – напомнила она ему. – Или ты думаешь, что статус бабушки автоматически старит ее?

– В некотором смысле да. Это жизненный опыт, которого у меня нет. К тому же она два раза была замужем.

– Правда?

– Правда.

Это заставило Фиби задуматься. Возможно, Кристина была не так уж и хороша в отношениях. Может, она плохо разбиралась в мужчинах? Нет, она отказывалась в это верить. Все совершают ошибки, а Кристина доказала, что она человек, готовый рисковать и идти к своей цели. Именно такая женщина и была нужна Элу. В любом случае, теперь у нее было с чем сравнивать. Ее прошлое наверняка подсказало бы ей, чего опасаться в браке, вооружило мудростью и показало бы (путем сравнения и противопоставления), что должен из себя представлять хороший мужчина. Таким образом, Эл должен был получить гораздо более высокую оценку в качестве потенциального мужа, чем кто-либо другой.

Конечно, не исключено, что Кристина в принципе не хотела нового мужа, но Фиби считала это маловероятным. Когда она говорила о том, как скучает по Мяве, в ее словах сквозило настоящее одиночество.

Как бы Фиби ни была недовольна тем, что Эл сдал ее с потрохами, сильно злиться она не могла. Кристина пригласила его в гости – это было уже многообещающе. И Эл почувствовал, что может довериться ей – это было исключительно прекрасно.

* * *

Фиби мало кому признавалась, что последние три года страдает от хронических болей. Посторонним не было нужды знать, сколько сил вытягивали из нее самые элементарные действия. Разве бы поняли они, каково это, когда прошибает холодный пот, стоит тебе наклониться, чтобы достать что-то из нижнего ящика комода? Когда написание одного-единственного предложения на листке бумаги становится тяжким испытанием? Когда на глазах выступают слезы и ты задыхаешься от боли, просто разделывая рыбу?

Все мы время от времени испытываем боль, но для большинства людей это временная неприятность – дело нескольких минут или часов. Когда боль не утихает сначала месяцы, а потом годы, это меняет тебя.

На ее теле не было ни кровоточащих ран, ни фиолетовых гематом, ни нарывов. Отсутствие видимого источника боли никак не умаляло ее хватки. Менялись ее характер и острота, но боль никогда не оставляла Фиби в покое. Боль простреливала как пуля, резала как нож. Она била под дых, кусалась и жгла. Она подтачивала и разъедала, как кислота, поступающая внутривенно. Она колола, рвала и царапала. Она прижимала к земле и высасывала все соки, часто лишая Фиби возможности хоть как-то функционировать.

Больше всего страдала шея, чуть реже – голова, хотя порой боль охватывала все тело. То, что должно было приносить облегчение, теперь вызывало только досаду. Сегодня утром, к примеру, мысль о горячей ванне казалась ей восхитительной. Как ей хотелось погрузить свои изнывающие мускулы в спасительную мягкость теплой воды! Фиби провела мысленные дебаты сама с собой, взвешивая все «за» и «против» (как она часто делала), и в конечном итоге пришла к выводу (как делала не реже), что не сможет принять ванну, так или иначе не согнув шею… а этого делать категорически не хотелось. Единственным вариантом было бы окунуться в воду с головой, но тогда намокли бы волосы и их пришлось бы мучительно долго сушить. (Каждый поход в салон красоты становился для нее настоящим кошмаром: парикмахеры никогда не понимали, какую боль ей причиняли, поэтому она старалась появляться там как можно реже. Не желая при этом отращивать длинные волосы, она часто стригла их сама.) В итоге она просто приняла душ, потратив целую вечность на то, чтобы направить струю горячей воды на больное место между лопатками. Слабые струи, вытекавшие из лейки душа, оказались трагически бесполезными. Эл так и не дошел до ремонта проблемной сантехники.

Фиби неоднократно обращалась за медицинской помощью, но врачи повторяли одни и те же банальности и предлагали парацетамол. Некоторые вдобавок направляли ее на физиотерапию, но та не принесла никаких результатов. Никто так и не смог поставить ей диагноз. Временами она даже начинала сомневаться в собственном рассудке, угрюмо набивая в поисковой строке «психосоматические заболевания». Однако в глубине души Фиби знала, что не выдумывает. Эта боль была слишком реальной и всепоглощающей.

Она испробовала бесчисленное количество лечебных практик: хиропрактику, остеопатию, краниальную остеопатию, массаж глубоких тканей, а также ряд альтернативных методов, таких как метод Александера, терапию Боуэна и технику эмоциональной свободы. Она отважилась даже на иглоукалывание, но добилась только глубинного понимания трудностей жизни дикобразов. Кто-то порекомендовал ей пройти сеанс звуковой терапии, и она охотно согласилась. Там ей пришлось лежать на полу в большой комнате с хорошей акустикой, пока какая-то женщина играла на гонгах – сюрреалистический опыт, который едва ли имел под собой научное обоснование, но хотя бы раз попробовать стоило. Она побывала даже на сеансе, где бородатый парень в сандалиях сыпал на нее соль, а затем играл на африканских барабанах, пока она сидела, скрестив ноги, на полу, послушно выполняя его указания. Возможно, для кого-то эти методы и были эффективны, но ни один из них не сработал на Фиби. Все, чего она ими добилась, – это проела дыру в банковском счете ее отца.

Она не могла прожить и дня без обезболивающих. Они не снимали боль, но притупляли ее, и это спасало. И все же слишком часто ее мышцы ныли и горели так сильно, что у нее совершенно опускались руки. Все, что она могла делать в такие дни, – запереться в спальне и ждать, пока жить снова станет чуточку терпимее.

Каждый раз, когда Фиби спрашивали об учебе или о работе, она меняла тему. Все мечты и планы на будущее покрылись пылью и поросли быльем.

Многие, конечно, искренне ей сочувствовали. Но сочувствие было исчерпаемым ресурсом – рано или поздно оно заканчивалось у всех. Видимо, болеть дольше определенного отрезка времени считалось неприличным. И когда ты пересекал невидимый рубеж, ты становился обузой. Может, люди начинали думать, что ты сочиняешь или преувеличиваешь, но так или иначе, они теряли к тебе интерес. Советовали тебе не распускать сопли и жить дальше.

Но жизнь была устроена не так. Болезнь оставалась с тобой несмотря ни на что. Не спрашивала твоего мнения. Утерев сопли, ты не мог вернуть себе здоровье. Боли было плевать, что она успела кого-то утомить. Она просто продолжалась, и продолжалась, и продолжалась…

На помощь Фиби приходили защитные механизмы. Притворяться, что все в порядке, стало для нее новой нормой. Особенно усердно она работала над своими улыбками. Никто не задавал лишних вопросов, если она много улыбалась. Когда она накачивала свой организм таблетками и показывалась на людях лишь на очень короткое время, они вообще не замечали ничего подозрительного. Таким образом, даже если она не могла избавиться от боли, то, по крайней мере, ей не нужно было говорить о своем состоянии. Не нужно было смотреть, как их лица искажала скептическая гримаса, когда она не могла назвать конкретный диагноз.

Она держала все в себе еще и из чистого упрямства. Боль и так доминировала над всеми сферами ее жизни, делала все возможное, чтобы подчинить ее себе, и Фиби была полна решимости не допустить этого. Меньше всего ей хотелось, чтобы о ней думали как о «бедной, болезной Фиби». Пока она могла создавать для окружающих видимость хорошего настроения и поддерживать обычный человеческий разговор со своими малочисленными знакомыми, болезнь не возьмет над ней верх.

Кого она не могла обвести вокруг пальца, так это родственников, которые видели ее слишком часто. Все они в той или иной мере понимали, что Фиби страдает, и это было еще одной причиной изображать бодрость духа в их присутствии. С ними она старалась проявлять энтузиазм настолько часто и ярко, насколько хватало сил. Брат и сестра, вероятно, списывали львиную долю ее пассивности на обычную лень. Эл, который всегда был рядом, неизбежно видел более полную картину. Но даже с ним она усердно притворялась и еще усерднее улыбалась. Она знала, как огорчала отца ее боль.

Теперь небольшие порции энергии приходилось тратить на Коко и персонал питомника. На большее ее ресурса не хватало. Но даже ради этих крох приходилось выжимать себя без остатка.

Большую часть времени Фиби могла лишь мысленно охать от боли. Однако каждый день наступала благословенная передышка, когда боль немного отступала, и Фиби могла задействовать свой мозг так, как делала это раньше. И она решила не тратить это время попусту.

* * *

– Ты готова принять гостью? Это Кристина. Я могу дать ей от ворот поворот, если хочешь, – предложил Эл.

Фиби чуть выпрямилась на подушках и положила книгу на прикроватную тумбочку.

– Нет, все в порядке. Пусть поднимается.

В ее комнате царил бардак, и она была одета в пижаму с единорогом, но что-то ей подсказывало, что Кристина не станет возражать. Она услышала удаляющиеся шаги Эла, голоса, легкую поступь на лестнице, а затем Кристина вошла в ее святая святых. Судя по виду, ее распирало от желания поделиться с Фиби какими-то новостями. Это не помешало ей замереть, разглядывая интерьер ее спальни.

– Ого, какая шикарная у тебя кровать! – воскликнула она.

– Рада, что тебе нравится. Это мой папа постарался. – Гордость за отца переполнила ее и разлилась по всей комнате. Хотелось надеяться, что и Кристина, стоя там, пропитается ее восхищением.

– Фиби, я ненадолго, но у меня есть для тебя подарок. Он тебе не понравится.

Не зная, как реагировать на эти слова, Фиби улыбнулась, старательно изображая из себя Мону Лизу.

– Закрой глаза.

Фиби закрыла. Она слышала, как Кристина выходит из комнаты, а затем возвращается обратно, порывисто хихикая и чем-то слегка шурша.

– Так, а теперь открывай.

В руках Кристина держала что-то большое в подарочной упаковке. По очертаниям предмета Фиби сразу поняла, что это может быть. Она сорвала блестящую бумагу, отыгрывая энтузиазм, которого на самом деле не испытывала. Мольберт.

– Какой классный! Спасибо тебе огромное!

– Я знала, что тебе не понравится, – весело засмеялась Кристина. – Но теперь у тебя не осталось ни единого оправдания, не так ли? Когда ты в следующий раз придешь в питомник кормить Коко, мы наконец сможем порисовать выдр. И обязательно приезжай за город рисовать пейзажи на пленэре. Все что душе угодно. Я ужасно оскорблюсь, если ты не будешь им пользоваться, – добавила она.

Должно быть, Эл рассказал Кристине, как больно ей было наклонять голову, когда она писала или рисовала. Кристина запомнила это и нашла решение. Держать карандаш и рисовать им будет по-прежнему трудно, но мольберт, безусловно, поможет.

– Спасибо за заботу, – искренне поблагодарила Фиби. Она украдкой взглянула на отца, который топтался чуть поодаль, надеясь, что и для него доброта Кристины не осталась незамеченной.

– Не переживай, – улыбнулась Кристина. – На новый я не разорялась. Я же не Рокфеллер какой-нибудь. Гаражная распродажа.

Фиби не собиралась ехать за город «на пленэр». Вариант с выдрами звучал чуть-чуть заманчивее, поскольку она все равно регулярно бывала в питомнике. Она задумалась. Проглотив достаточное количество обезболивающих, она могла вполне сносно нарисовать вазу с фруктами… Но яблоки и груши не сновали туда-сюда без передышки. Они мирно лежали на своих местах. Фиби сильно сомневалась, что выдры окажут ей ту же любезность.

Кристина сияла и с нетерпением ждала ответа Фиби, сфокусировав на ней все свое внимание. Жаль, что она не смотрела в сторону Эла. По задумке она должна была заинтересоваться именно им. И все же было бы невежливо ответить отказом.

Лай

Июньское солнце припекало макушку Эла. В воздухе разливался запах свежескошенной травы, смешиваясь с ароматом роз и жимолости. В кронах деревьев щебетали птицы. Эл любовался красочной мозаикой своего сада, наслаждаясь обступившим со всех сторон летом.

Фиби стояла с ним рядом. Несмотря на теплую погоду, она куталась в толстый свитер. Ему удалось вытащить ее из дома на пикник, но она наотрез отказалась выходить за пределы сада.

Они решили расположиться на лужайке за домом, где было спокойно и тихо, но Эл настоял, чтобы сначала она взглянула на лужайку перед домом. Она вся была плотно засажена цветами: кустовыми розами, сиренью, мальвой и вьющимся барвинком. Повсюду проросли наперстянки, и ветерок ласково покачивал их лиловые колокольчики. От сорняков тоже не было отбоя. Сухая трава, ракитник, яркие одуванчики и облачка незабудок пробивались сквозь щели кривых дорожек. Все было очень сумбурно. Но Элу нравилось.

Фиби покорно любовалась цветами, думая о чем-то своем, а потом принялась расспрашивать Эла о его работе. Он мысленно застонал. Закончив утренний объезд, ему не хотелось возвращаться ни к чему, связанному с работой, но его дочь умела быть настойчивой. И сейчас она хотела знать, не показалась ли ему любопытной какая-то из сегодняшних посылок.

Он почесал в затылке.

– Любопытной? В каком это смысле «любопытной»?

– Ну, сам понимаешь. Необычной. Подозрительной. Как будто в ней может скрываться что-то особенное.

Его больше занимало не содержание посылок, а их количество, вес и объем. Но мозг Фиби был устроен иначе. Он не впервые приходил к такому умозаключению. Эл задумался. По своей натуре он не любил сплетничать, но был готов снизойти, если это могло заинтересовать Фиби. Он жил ради того, чтобы пробуждать в ней интерес к жизни.

– Ну, допустим, мистер Крокер, по всей видимости, заказывает романтические подарки для своей дамы сердца.

– Мистер Крокер? – переспросила Фиби, и ее брови удивленно поползли вверх. – Тот пожилой, лысеющий, пучеглазый бывший полицейский с курами?

– Да, он. – Ее пренебрежительный тон рассердил его. – Фиби, даже пожилой, лысеющий и пучеглазый бывший полицейский с курами может оказаться чувственной натурой. Старая, морщинистая, заскорузлая оболочка еще не значит, что под ней у человека не может биться трепетное сердце, жаждущее любви. – Эл коротко хохотнул, осознав, что, кажется, брякнул лишнего.

Фиби посмотрела на отца пронизывающим взглядом. После паузы, которая показалась ему чересчур долгой, она спросила, откуда он узнал, что у мистера Крокера есть дама сердца.

Эл ответил, тщательно подбирая слова:

– Я не могу быть уверен на сто процентов, но ему пришла маленькая коробочка, на упаковке которой было написано «Вивьен Вествуд», а Вивьен Вествуд[10], насколько мне известно, пока не производит куриный корм.

Они помолчали еще немного.

– Ну что, давай раскладывать пикник, раз мы все это затеяли, – вздохнула Фиби.

Эл вынес из дома плед и сэндвичи, и вдвоем они отправились в сад за домом.

Эл начал окультуривать небольшой земельный участок, брошенный на произвол судьбы бывшими владельцами коттеджа. Ближайший к дому клочок земли превратился в зачаток огорода, состоящего на данный момент из трех приподнятых грядок с картофелем, кабачками и стручковой фасолью. Эл поставил перед собой цель вырастить экологически чистый урожай и поклялся не использовать гранулы от слизняков. Это решение повлекло за собой массу лишней работы. Каждый вечер он совершал так называемую «облаву на слизней» – обходил сад с фонариком в поисках противных вредителей. Когда он находил их, то подцеплял палкой и бросал в цветочный горшок. А затем относил на берег реки, где выпускал на свободу, ошарашенных, но невредимых. Иногда, впрочем, ему казалось, что те были оснащены персональными внутренними навигаторами и сразу возвращались обратно, беззвучно и скользко над ним посмеиваясь. Листья кабачков выглядели так, словно кто-то прошелся по ним дыроколом.

Элу часто казалось, что он откатывается назад по кривой жизни. Список его жизненных целей становился только длиннее, а не короче. Из-за того, сколько времени он тратил на борьбу со слизнями, на новую работу, на готовку, уборку и трансфер Фиби в питомник и обратно, он так и не нашел возможности починить свет в прихожей. Или разобраться с водопроводом. Не говоря уже о том, что они так и не распаковали большую часть своих вещей. Что ж, все это могло подождать. Сполна насладиться дарами природы было важнее – иначе какой во всем этом смысл?

– Фу-у. Здесь воняет, – проворчала Фиби, прерывая его размышления.

– Не обижай мой волшебный компост, – фыркнул он. – Это мертвое, гниющее вещество станет полезной пищей, вскормившей новую жизнь. Это алхимия. Оксюморон. Своего рода перерождение. Я бы даже сказал, что компост – это не что иное, как, не побоюсь этого слова, чудо.

– Однако так ли он сочетается с сэндвичами с арахисовым маслом?

В ее словах был резон. Они прошли по лужайке дальше, выходя на более свежий и чистый воздух к берегу реки. Фиби опустилась на пенек с зарубками от топора, достаточно ровный, чтобы сидеть на нем с относительным комфортом. Эл расстелил плед и расположился на земле. Река сверкала, листья шелестели на ветру, у них с собой были чипсы и сэндвичи. Жизнь могла сложиться намного хуже.

Затем Фиби начала расспрашивать его о собаках.

У кого в деревне были собаки? Какие это были собаки? У кого висела табличка «Осторожно! Злая собака», но не было никакой собаки?

Ответить на эти вопросы не составило для него труда. Эл знал деревенских собак порой даже лучше, чем их хозяев. Большинство из них были дружелюбны, но некоторые любили обнажить острые клыки, демонстрируя агрессивную натуру, так что на работе Эл всегда сохранял бдительность и держал ухо востро.

У преподобной был черный лабрадор – ласковый гигант, который лизал ему руки всякий раз, когда Эл передавал посылку. У Сета Хардвика – овчарка, вечно норовящая наброситься на Эла. У Спайка Добсона – джек-рассел-терьер, энергичный и шумный. Еще были (он начал загибать пальцы) два спаниеля, три пастушьих собаки, бульдог (вероятно, французский), пара уиппетов и лабрадудель, не считая тех собак, чьи породы он не смог идентифицировать.

Фиби хотела знать, какие собаки больше всего лаяли. Эл ответил, что, безусловно, громче всех лаял джек-рассел Спайка Добсона (к великому неудовольствию его соседа Дж. Бовиса). Судя по ее выражению, Фиби серьезно обдумывала каждый его ответ, откусывая от сэндвича маленькие кусочки и тщательно, почти почтительно их пережевывая. Эл свой уже проглотил. Он никогда не относился к сэндвичам с почтением, несмотря на теплые чувства, которые к ним испытывал.

Стоило ему решить, что с расспросами покончено, как Фиби дожевала и продолжила, на этот раз заинтересовавшись машинами. У кого в Дарликомбе была машина? Кто часто выезжал из дома? У кого был гараж?

– Фиби, что за дознание? К чему эти странные вопросы?

Прежде чем ответить, она сделала большой глоток воды.

– Я провожу расследование по заветам Шерлока Холмса. Пытаюсь найти Мяву, кошку Кристины.

– А-а-а. Почему ты сразу не сказала? Теперь я хотя бы понимаю, к чему это все.

Его дочь так хотела помочь своей новой подруге. Образ Кристины запечатлелся в его памяти: ее волосы, мокрые после душа, лютиково-жертый саронг облегает фигуру. Все в этой женщине казалось ярким и выразительным, будто она нарочно делала так, чтобы ее невозможно было забыть. Но Эл видел и ее уязвимую сторону, и это трогало его до глубины души. Как и он, Кристина знала, что такое потеря. Жизнь испытывала ее на прочность, но она находила в себе силы подниматься и идти дальше.

Он посмотрел на реку, сейчас напоминавшую собой мозаику из зеленых росчерков, волнистых мазков и брызг ослепительного света. Бледные лучи солнца проникали в ее темные воды. Пушистые зеленые водоросли покачивались на волнах.

– Слышишь? – подала голос Фиби. – Река снова заговорила.

У его дочери всегда были свои причуды, но сейчас он понимал, что она имеет в виду. Посреди какофонии всплесков слышался раскатистый шепчущий бас, в потоке разговора смешивающийся с более тонкими голосами.

– Как по-твоему, что они говорят на этот раз? – поинтересовался он.

– О, я слышу их совершенно отчетливо. Они говорят: «Спасибо вам, дорогие Фезерстоуны, за то, что присмотрели за нашей малюткой Коко. Пожалуйста, верните ее нам, как только она будет готова».

Эл покачал головой:

– Что-то я совсем не это услышал.

– Что же ты услышал?

– Они говорят: «Мистер Фезерстоун выглядит изрядно проголодавшимся. Его дочери нужно передать ему еще один сэндвич».

Фиби поняла намек и со смехом протянула ему тарелку. Вообще-то это был ее сэндвич, но доедать его она не собиралась, а он терпеть не мог расточительства. Он бы хотел, чтобы она больше ела. Она так исхудала, что на нее было больно смотреть.

Он положил четыре чипсины между ломтиками хлеба с сыром и в два счета расправился с сэндвичем.

Лучи света прорезали кроны деревьев и рассыпались по волнам искрами. Водную гладь испещряли серебристые блики, которые перетекали друг в друга в постоянном движении. На камне, выпятив белую грудку, ритмично покачивалась оляпка. Он слышал, что это редкие птицы, но здесь они встречались ему почти каждый день.

– Кофе? – предложил он.

– Отличная идея. Кофеин поможет нам сосредоточиться.

Она до сих пор думала о том, как найти Мяву, и по всей видимости решила сделать его своим напарником: Ватсоном к ее Холмсу, Гастингсом к ее Пуаро, Льюисом к ее Морсу.

Он помог ей подняться, свернул плед, собрал мусор, и они двинулись обратно в коттедж. Пока он наполнял чайник, Фиби достала из кухонного ящика блокнот для заметок. Прошел час с тех пор, как она в последний раз принимала обезболивающее, – оптимальное окно для умственной деятельности, чем она и воспользовалась.

– Я составила список версий. Зачитать?

– Давай, – с улыбкой кивнул он.

Фиби прочистила горло.

– Название: «Где Мява?» Варианты ответов: «1. Украдена. 2. Мертва. 3. Прячется. 4. Застряла». Проанализируем их. «1. Украдена». Крайне маловероятно. Мя – не какая-то экзотическая, а обычная дворовая кошка, бесценная для Кристины, но больше ни для кого.

– Звучит логично, – похвалил Эл.

– «2. Мертва». Подразделы: «(а) Убита собакой или лисой» и «(б) Попала под машину».

Эл поморщился. Развозя посылки, он нередко натыкался на трупы животных, попавших под колеса автомобилей, и сам ужасно боялся ненароком кого-нибудь задавить.

– И то, и другое маловероятно, – продолжала Фиби, – поскольку тело Мявы не было обнаружено. Другие возможные причины смерти: «(в) Река». Тоже сомнительно. Она много лет жила рядом с рекой и никогда не попадала в опасные ситуации. Остается вариант «(г) Серьезная проблема со здоровьем» – сердце, почки, рак, инсульт? Возможно, она просто уползла куда-нибудь умирать. Насколько мне известно, животные так делают. А здесь вокруг сплошной лес.

– В таком случае мы ее вряд ли найдем.

– Это верно. Но, по словам Кристины, она была здорова и недавно проходила осмотр у мистера Пиклза, ветеринара, так что смерть от этих причин тоже маловероятна. Далее мы переходим к сценарию номер «3. Прячется». Но зачем Мяве так поступать? Кристина ее кормит и любит, и, судя по всему, эта любовь взаимна.

– Да-да, думаю, так и есть, – согласился Эл, вспомнив, с каким чувством Кристина говорила о своей кошке. Она, несомненно, была очень пылкой натурой.

– И, наконец, номер «4. Застряла». На дереве? На крыше? Заперта в чьем-то гараже? Я прихожу к выводу, что наиболее вероятным является именно четвертый вариант, и далее собираюсь исходить из этого предположения, – подытожила Фиби.

Эл поставил перед ней кружку с кофе.

– Пять с плюсом за старания, – похвалил ее он, изо всех сил стараясь думать о кошке, а не о Кристине.

Фиби сделала глоток и продолжила, сверяясь со своими заметками:

– Кошки – территориальные животные. Но они также очень любопытны. Согласно Интернету, среднее расстояние, которое преодолевают за день кошки на самовыгуле, колеблется от сорока до двухсот метров. Памятуя, что Мява – единственная кошка в округе, рискну предположить, что радиус ее территории клонился к двумстам метрам.

Она развернула большой лист бумаги, вложенный в блокнот, и разложила его на кухонном столе. Это была распечатка карты местности.

Эл восхитился аналитическими способностями Фиби. Она и в школе всегда получала высокие оценки, и учителя хвалили ее за «живое воображение и необычайно острый ум». Кроме того, она обладала безупречным чутьем на людей, которое ее сестра называла «паранормальным». Это в сочетании с твердолобым упорством, с которым она бралась за поиски решения любой проблемы, означало, что Фиби могла бы многого добиться в жизни… если бы только была здорова. Эл хотел помочь ей. И если в процессе получится помочь еще и Кристине, это тоже было бы весьма по-добрососедски.

Фиби провела пальцем по дорожкам на карте.

– Не думаю, что кошка подошла бы слишком близко к дому с собакой, тем более, если это большая и свирепая собака, или собака, которая громко лает. Это исключает сразу несколько направлений, – размышляла она.

– Согласен с тобой.

– И переправиться через реку Мява тоже не могла, видишь? Ближайший мост находится прямо напротив лающего пса Спайка Добсона. Значит, она, скорее всего, осталась на этом берегу Дарлы. И направилась либо в сторону луга… либо вдоль этих домов со стороны черного хода, через сады и лесополосу. Хочешь знать, где, по моему мнению, она оказалась?

– Сгораю от нетерпения, – серьезно произнес Эл.

Мяуканье

Фиби хотела поехать с ним, но таблетки перестали действовать. По лицу дочери Эл понял, что ту одолевает боль, и велел ей прилечь. Он без проблем выполнит все ее указания. Он будет докладывать ей о каждом своем шаге.

– Спасибо, папа, – еле слышно прошелестела она. – Мне нужно беречь силы, чтобы вечером покормить Коко.

Она забралась на кровать с балдахином и задернула занавески.

Он знал, что это решение далось ей нелегко. Хоть Фиби теперь и придерживалась принципа «если больно – делай через боль», ей вечно приходилось жертвовать чем-то одним ради чего-то другого, потому что на все сразу просто не хватало ресурса. Это было несправедливо. Эл сел в машину и почувствовал, как в нем закипает ярость. Руль показался горячим на ощупь. Он включил вентилятор.

У Эла сердце кровью обливалось, когда он видел, как мучается его ребенок (а он все еще думал о Фиби как о ребенке). Она стала бледной тенью прежней себя. Когда-то эта девочка с пухлыми розовыми щечками искрилась остроумием и весельем, и даже он на ее фоне чувствовал себя несносным занудой. Разумеется, она унаследовала это от своей матери. Рут была энергичной, доброй, умной и легкой на подъем. Фиби была такой же, но со своими уникальными нюансами.

У него сжалось сердце, когда он вспомнил Фиби в детстве. То, как она выделяла концы предложений, из-за чего они звучали словно вопросы. И как всегда бормотала себе под нос новые слова, стараясь их запомнить. Как давала всему имена – паре любимых туфель (Белинда и Бетан), расческе для волос (Аслан) и даже водопроводному крану (Тина Тернер). Когда ей становилось грустно, она надувала щеки, будто собирая во рту всю свою обиду на мир. А когда радовалась, прыгала с ноги на ногу.

После смерти Рут именно Фиби не дала семье развалиться, хотя ей тогда было всего одиннадцать лет. Она взвалила на свои маленькие плечи тяжелую ношу поддержания их бодрости духа. Она умела быть настойчивой, поэтому они продолжали ходить вместе в кафе, музеи и кино. Все они искали утешения в разных вещах: Джек – в знакомствах с девушками, Джулс – в социальных сетях, моде и макияже, Фиби – в еде. Эла тянуло в деревню.

Фиби делала все что могла, чтобы облегчить их горе. Она сопровождала Эла в долгих прогулках по полям. Плакала вместе с ним. Обнимала его своими пухлыми ручками. Она смешила и очаровывала застенчивых подружек Джека, когда тот приводил их домой. Она терпеливо сносила подростковые истерики Джулс и говорила ей, как прекрасно она выглядит в новой одежде и с макияжем. Она проявляла исключительную способность к сопереживанию и подкладывала себе на тарелку еще один кусок торта.

Фиби справлялась с горем лучше, чем кто-либо другой… по крайней мере, до определенного момента. Несколько лет спустя ее вдруг настигла запоздалая реакция на боль. Она вдруг стала очень тихой. Отказывалась идти в школу (которую раньше любила) и меняла тему, когда Эл спрашивал, как прошел ее день. Должно быть, именно тогда болезнь начала давать о себе знать.

Иногда, развозя посылки, он кричал и ругался. Он наконец примирился с потерей Рут, но видеть свою любимую дочь в таком состоянии было невыносимо. Ей было всего девятнадцать, а она жила как пожилая пенсионерка. Она не озлобилась на мир – возможно, злоба требовала сил, которых у нее не было, – но озлобился он. Ах, как он хотел, чтобы она снова была здорова. Он бы все за это отдал.

Если бы только он мог сделать… больше. Он хотел разделить с ней хотя бы эту короткую поездку, эти пейзажи. За окном машины проплывали луга, устланные желто-зеленым одеялом. Заросли боярышника цвели буйным цветом и были усыпаны белыми бутонами, как снегом. Живые изгороди чередовались с дикими розами и кустами ежевики. Река блестела, как расплавленное серебро.

Впрочем, в последнее время Фиби перестала обращать внимание на природные красоты. Казалось, даже восхищение чем бы то ни было отнимало слишком много сил. Ее внимание теперь всегда было обращено куда-то внутрь.

Он поднялся по склону холма, свернул на подъездную дорожку у дома и, выходя из машины, едва не наступил на курицу. Он постучал в парадную дверь. На этот раз мистер Крокер открыл ее почти сразу.

– Ах, Эл Фезерстоун! Мне опять посылка? – Он просиял от любопытства.

– Нет, мистер Крокер, простите, но дело в другом.

– О, зовите меня Джереми!

– Так вот, я без посылки, Джереми. Дело в том, что в вашем районе пропала кошка, и я… опрашиваю соседей, – он не хотел, чтобы мистер Крокер подумал, что подозрение по какой-то причине пало на него одного, – не возражаете, если мы заглянем в ваш сарай и гараж, чтобы проверить… – Он опустил взгляд и заметил, что сегодня на мистере Крокере были розовые носки, по большей части спрятанные под широкими прогулочными ботинками.

– Ах, какие возражения. Одну минуточку.

Он исчез в доме и вернулся со связкой ключей. Он спустился по крыльцу, и Эл последовал за ним, заметив, что тот слегка прихрамывает.

– Простите мне мою медлительность. Проблемы с ногтями на ногах, – пояснил мистер Крокер. Фиби попала в точку.

Он открыл дверь гаража. Внутри стоял его черный «Воксхолл», а больше смотреть было не на что. Составленные друг на друга коробки, прислоненные к стене грабли, ржавый ящик с инструментами на полу и старый морозильник.

Они заглянули в коробки, но не обнаружили никаких признаков Мявы.

– Остается только курятник. – Фиби сказала проверить курятник с особым тщанием. – Давайте заглянем и туда, просто чтобы убедиться? – попросил Эл, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

Мистер Крокер нахмурился, но, как бывший полицейский, не стал оспаривать необходимость тщательной проверки. Он повел Эла по неровной, поросшей травой лужайке. Несколько несушек бросили на них беглые взгляды, прежде чем возобновить свой бесцеремонный клев.

Курятник представлял собой низкий деревянный сарайчик с покатой крышей и небольшой пристройкой со съемной крышкой для гнездования. Мистер Крокер сиял от гордости:

– Здесь пять насестов, съемный оцинкованный поддон для легкой чистки и надежные защелки. Только лучшее из возможного для моих девочек! Я запираю их на ночь, чтобы лисы до них не добрались. Днем дверь открыта, и они гуляют на улице сколько душе угодно.

Он открыл дверь курятника, и двое мужчин заглянули внутрь. Внутри было темно, и Эл с трудом различал углы. Ноздри защекотал густой, цепкий запах соломы.

– Мява? – негромко позвал он, не ожидая ответа.

Но в ответ послышалось тихое, осторожное «мяу» с одного из верхних насестов.

– Боже милостивый! – ахнул мистер Крокер.

Эл тоже не мог поверить своим ушам. Он протянул руку вперед.

– Иди ко мне, Мява!

Послышался мягкий стук четырех лап, приземлившихся на пол, и мгновение спустя из темноты на него выглянули два зеленых глаза. К его ладони прижалась мохнатая мордочка. Он вытащил кошку на дневной свет. Ее мех был взъерошен, а глаза широко раскрыты от тревоги. Эл прижал ее к себе и почесал под подбородком. Разморенная лаской, она вытянула шею, ожидая продолжения.

Мистер Крокер уставился на нее, разинув рот.

– Будь я проклят. Давненько я сюда не заглядывал, только за яйцами. Навожу тут порядок, вычищая выдвижной лоток, а солому просто засыпаю через крышу. Она могла сбежать в любой день, когда я выпускал девочек гулять по утрам, но, наверное, была слишком напугана. В половине восьмого я кормлю их овсянкой и стучу ложкой по сковороде с криком «Ка-ка-ка-ка» – это для них сигнал, что пора выходить за едой.

– «Ка-ка-ка-ка»? – удивленно переспросил Эл, но решил, что куры, наверное, хорошо воспринимают такие звуки.

– Да. Затем я закрываю за ними дверь. Весь этот шум и мои крики, должно быть, слишком шокировали бедняжку.

– Думаю, это напугало ее до смерти. Неудивительно, что она не вылезала из угла.

Мистер Крокер почесал подбородок.

– Вообще, в какой-то момент мне действительно показалось, что девочки стали вести себя странно, когда я запирал их на ночь. Удивительно, правда, что они все целы.

Эл кивнул.

– Не сочтите за наглость, но я все-таки скажу, что они большие девочки, а Мява не такая уж и крупная кошка. Она, должно быть, умирает с голоду. Шесть дней, как ее хватились. Может, хоть пару мышей себе поймала?

– Вполне вероятно.

Эл улыбнулся и хрустнул костяшками пальцев, отчего Мява вздрогнула и прижала уши.

– Кристина будет на седьмом небе от счастья, когда увидит ее. Отвезем тебя домой прямо сейчас, да, киса? – добавил он, обращаясь к Мяве.

* * *

– Она обрадовалась? – расспрашивала Фиби. Теперь она сидела на кровати и выглядела значительно лучше и даже с оттенком самодовольства.

– Она была на седьмом небе от счастья, – ответил Эл. – Чуть с ума не сошла. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы человека настолько переполняло счастье. Она обняла нас с Мявой так крепко, что мы едва могли дышать. Потом забрала Мяву у меня из рук и целую вечность прижимала ее к себе. На глазах у нее выступили слезы радости. Мява чуть не утонула в этих слезах. Очень терпеливая кошка.

Кристина очень трогательно благодарила Эла. Он все повторял ей, что найти кошку удалась не благодаря ему, а благодаря Фиби. После долгих порывистых объятий Кристины Мява умяла целую упаковку «Вискаса». Затем Эл рассказал, как удивился Джереми Крокер, увидев, что все его куры были целы и невредимы.

– Я подумал, может быть, Мява вегетарианка, как и вы?

Кристина рассмеялась.

– Мысль интересная, но увы, кошки не могут питаться только растительной пищей. Она преимущественно пескетарианка[11]. Мне нравится думать, что это я оказываю на нее хорошее влияние.

Ее радость была заразительной. Она словно насыщала его.

– И она пригласила тебя войти? – подняла брови Фиби.

– Мява не приглашала меня войти, – отшутился Эл, делая вид, что не понимает, о ком она.

– А Кристина? – Фиби взглянула на часы. – Но ты пробыл там совсем недолго, – добавила она с легким упреком в голосе.

– Да. Я хотел вернуться и убедиться, что с тобой все в порядке.

– Нужно было остаться и отпраздновать с ней.

Опять промах, подумал Эл. Он полагал, что Кристина захочет остаться наедине с Мявой, но, возможно, он ошибался?

Может, она хотела, чтобы он остался подольше?

Фиби разбиралась в людях гораздо лучше, чем он. Ну что ж. Он сделал все что мог. К тому же скоро он снова увидит Кристину в питомнике.

Беда

Их тени тянулись за ними по тропинке. На питомник опустилась тишина. Последние посетители ушли, но в воздухе Фиби все еще ощущала, почти физически, скопившуюся за день чужую радость. Для нее было честью находиться здесь в этот час. Пока все шло по плану, и ей это нравилось.

Высадив Фиби у питомника, Эл несколько раз обменялся с Кристиной улыбками (застенчивыми, саркастичными и откровенно кокетливыми), после чего они поговорили о кошках, выдрах и всякой всячине, и ее отец лишь слегка напортачил, хрустнув костяшками пальцев во время повисшей паузы. Фиби решила провести с ним воспитательную беседу. Но Элу пора было ехать назад, поливать сад и готовить ужин, поэтому Кристина предложила отвезти Фиби домой, как только им наскучит рисовать выдр.

Отец уехал, а Кристина принялась болтать, фонтанируя эмоциями:

– Я так счастлива, Фиби! Сегодня утром я проснулась, а у меня под боком сопит мой самый дорогой и любимый пушистый комочек! Жизнь снова стала за-мур-чательной!

– Я рада за тебя.

– Знаешь, раньше я страдала от жуткой депрессии и курила как паровоз, пока не открыла для себя йогу и осознанность. Когда Мява пропала, я почувствовала, как тьма снова сгущается надо мной. Даже купила пачку сигарет. Разве что выкурить не успела, но я уже была на грани срыва. У меня нет слов, чтобы описать, как я благодарна вам с Элом.

– Особенно Элу.

Кристина пропустила последнее замечание мимо ушей. Слова лились из нее без остановки:

– Это такое облегчение, ты себе не представляешь. У меня будто камень с души упал. Мне хочется петь и танцевать. Или хотя бы просто отпраздновать! – Не знает границ радость женщины бальзаковского возраста, к которой вернулась сбежавшая кошка. – Что скажешь, Фиби? Отметим это вегетарианскими сосисками с домашними огурчиками?

– Давай, если ты этого хочешь. Отличная идея.

– Тогда договорились: барбекю быть! Жди приглашения!

Фиби постаралась сымитировать энтузиазм, слабо пискнув «Ура!». Домашнее барбекю звучало как что-то, что в любой момент могло перерасти в оживленную вечеринку с толпой людей, громкой музыкой и неясными ожиданиями. Но если она скажет Элу, что плохо себя чувствует и не хочет идти, он тоже не пойдет из солидарности и упустит такой шанс.

В офисе Кэрол запирала входные двери, в то время как Руперт подсчитывал дневную выручку. Фиби и Кристина направились прямиком к монитору, чтобы взглянуть на Коко. Выдра спала, свернувшись калачиком на соломенной подстилке, совсем как маленький котенок. Когда она сопела, ее бочка мягко поднимались и опускались. Она перевернулась на спину и вытянула задние лапы.

– Я покормлю ее, если можно, – обратилась Фиби к Кэрол.

Кэрол кивнула:

– Будь добра, покорми заодно и других выдр. Ты знаешь, где что лежит.

Видимо, Кэрол считала, что ее любовь к выдрам уменьшится, если как можно чаще заставлять ее возиться с дохлой рыбой. Но Фиби знала, что этого не произойдет. Она не страдала брезгливостью, однако орудовать ножом было физически тяжело. Тем не менее ей хотелось проявить себя перед Кэрол, поэтому она проглотила еще одну таблетку обезболивающего, пока никто не видел, и достала из холодильника сырые рыбные туши. Она натянула резиновые перчатки, собралась с духом и вонзила нож в светлое мясо, не обращая внимания на острую боль, пронзившую плечи.

– Боже, ну и мерзость! Как тебе не противно? – поразилась Кристина и скорчила гримасу, когда Фиби бросила в ведро охапку склизких розовых внутренностей.

Фиби натужно усмехнулась.

– Ты же как-то кормишь Мяву.

– Да, но корм для Мявы продается в аккуратных, герметично запечатанных пакетах и выглядит как бесформенное месиво непонятно чего, так что мне не приходится думать об этом как о чем-то некогда живом. Но эти куски рыбы просто отвратительны. – Она сделала шаг назад. – Найди меня, когда закончишь. Я пока установлю мольберты.

Коко сразу проснулась, услышав приближение Фиби. Она подняла голову и радостно взвизгнула, понимая, что сейчас ее напоят теплым молочком. Фиби осторожно взяла ее на руки и подставила бутылочку. Она держала ее дольше, чем следовало, зная, что с появлением Пэдди общение Коко с людьми будет сведено к минимуму.

– Привет, Коко. Я, кажется, начинаю потихоньку привыкать к жизни в социуме. И все это благодаря тебе. Благодаря тебе у меня вообще есть жизнь в социуме. Что ты на это скажешь?

Коко завиляла хвостом и продолжила сосать из бутылочки.

– Ты мной гордишься? – Фиби сама не была уверена, что чувствует по этому поводу. Впрочем, в долгосрочной перспективе это наверняка пойдет ей на пользу. – Судя по всему, мне придется пойти на барбекю к Кристине. Будем надеяться, что она не позовет слишком много народу. И что она и дальше будет благодарна папе.

Коко посмотрела на нее умными глазками, вцепилась в бутылочку уголком рта и продолжила пить молоко.

– Как думаешь, Коко, когда Кристина подвезет меня домой, она согласится остаться на ужин? Скажи, было бы здорово? Дома я могу почувствовать себя плохо, и мне придется лечь спать и оставить их вдвоем. Хотя нет… Черт, ничего не получится. Кристина не ест мясо, а папа собирался готовить бефстроганов. Обидно. Ладно, тогда, если повезет, она могла бы остаться на бокал вина.

Она опустила Коко на землю и понаблюдала за тем, как выдра забегала по вольеру в поисках своего мишки. Чувствуя, как ярко пылает ее сердце, она вернулась в главное здание, чтобы забрать оттуда ведро с рыбой.

В сувенирном магазине она чуть не столкнулась с мужчиной, который нес в руках большую картонную коробку. Они оба отпрянули, извинились и неловко обошли друг друга. Мужчина поставил коробку на пол параллельно стене и ровно в дюйме от нее. Когда он снова выпрямился, Фиби замерла как вкопанная, разглядывая его. У него были темные глаза, обрамленные густыми ресницами, угольно-черные волосы и точеные черты. Выражение его лица казалось рассеянным, будто он вспоминал, не забыл ли выключить электроприборы дома. Он выглядел взросло – примерно одного возраста с Кристиной, – но это не мешало ему быть одним из самых красивых мужчин, которых когда-либо видела Фиби. Что еще больше отбило у нее желание завязывать разговор.

– Я привез двадцать четыре дубовых листа, – сообщил мужчина извиняющимся тоном.

– Ага. Гм. Ясно. – Затем, когда до нее дошел смысл его слов, любопытство все-таки взяло верх. – Зачем?

– Они стоят 11,99 фунтов каждый. Двадцать процентов от них, которые мы округляем и получаем 2 фунта 40 пенсов за лист, идут выдрам и Кэрол. Восемьдесят процентов, опять же округляем до 9,59 фунтов, – нам с Элли.

До Фиби наконец дошло, что он имел в виду. Она уже как-то любовалась резными деревянными листьями, которые продавались в магазине.

– Это вы их делаете? – восхитилась она.

– Да, я.

– Они потрясающие! – выпалила Фиби, моментально оттаяв. – Ни на что не похожи. Я их просто обожаю.

Мужчина потер лоб рукой. Казалось, он хотел, чтобы она непременно что-то поняла.

– Обычно я не делаю дубовые листья, это работа для самих дубов. Но однажды я сделал один для Элли на Рождество, и Кристина увидела и сказала ей: «Было бы здорово, если бы такие продавались здесь», – и Элли решила, что я должен попробовать, что я и сделал, и всем понравилось, и вот они здесь.

Сконфуженная этим длинным предложением, Фиби растянула губы в широкой голливудской улыбке и задумалась, что на это ответить.

– Я знаю Кристину, – заявила она после небольшой паузы.

Он смотрел на нее немигающим взглядом. Повисла еще одна пауза.

– А Элли ты знаешь? – уточнил он с внезапным энтузиазмом. Она покачала головой. – Жалко.

В очередной раз мешая друг другу, оба направились к публичным вольерам для выдр. Фиби вынула из ведерка несколько кусков рыбы и бросила их через ограждение Кверкусу и Роуэну, которые, оживившись, припустили к ней. Выдры набросились на еду и принялись жевать. Роуэн сидел на задних лапах, держа кусок рыбы в ладошках, и лакомился в свое удовольствие. Мужчина с поделками из дерева задержался у вольера, пристально вглядываясь в морду выдры.

– Что-то не так? – полюбопытствовала Фиби.

– Я пересчитываю его усики, – ответил он. – Это трудно сделать, потому что он не сидит смирно. А еще потому, что одни усики намного короче других. Если считать только длинные, то их, кажется, по двадцать три с каждой стороны морды, итого сорок шесть. Включая все короткие должно получиться около семидесяти.

– Так много? – удивилась Фиби.

– Ну да. Хорошее количество, не правда ли?

Ей пришлось согласиться.

– Ну что ж, дело сделано, так что пойду я, пожалуй, домой, – сказал он и в следующую секунду исчез за черной дверью.

Фиби обнаружила Кристину у вольера с восточными бескоготными выдрами, напротив которого она разместила два мольберта и стулья.

– Я познакомилась с человеком, который делает деревянные листья! – выпалила она.

– Ах, да, наш красавец Дэн Холлис, – отозвалась Кристина. – Высокий, статный, темноволосый. Непохожий на других. И необычайно милый.

Была ли между ними какая-то связь? Фиби решила, что самым правильным будет задать вопрос напрямую.

– Он тебе нравится?

– Нет, не в этом смысле. Он занят – моей давнишней и ближайшей подругой, между прочим.

– Подругу случайно зовут не Элли?

– Элли, – подтвердила она. – И вообще, он не в моем вкусе.

– А кто в твоем? – быстро спросила Фиби.

– В основном негодяи и абьюзеры. У меня есть отвратительная привычка: влюбляться в мужчин, которые внешне похожи на рыцарей и героев, а внутри оказываются вонючими клопами. – Увы, это описание совсем не подходило отцу Фиби. – Но честно говоря, Фиби, я думаю, что моя карьера сердцеедки подошла к концу. У меня есть дети и внуки, а это, знаешь ли, нелегкий багаж.

У Эла тоже был нелегкий багаж, и Фиби с ужасом осознала, что сама является его частью.

Кристина нахмурилась и прикусила кончик карандаша.

– Я слишком редко вижусь со своим багажом. Мой сын, его жена-швейцарка и мой чудесный внук живут за границей. Хорошо, что Мява вернулась. – Она встряхнула головой и указала на выдр. – Тут много выдр в одном вольере, и я подумала, что это увеличит наши шансы их запечатлеть.

Она отбросила карандаш, взяла другой из набора и стала рисовать; лист бумаги начал заполняться четкими, размашистыми линиями.

Фиби обошла остальные вольеры, бросая рыбу их радостным обитателям и гадая, похоже ли это чувство удовлетворения в ее груди на то, что испытывал Эл, доставляя людям посылки. Она вернулась с ведром в главное здание, отчиталась перед Кэрол о том, что выдры накормлены, и сняла перчатки. Вернувшись к Кристине, она обессиленно села на стул рядом с ней и поправила бумагу на мольберте.

Рисунок ее подруги был восхитительным. Всего несколькими штрихами Кристине удивительно точно удалось передать движения животных.

– Как у тебя получилось?

– Как и все в этой жизни: благодаря практике, – объяснила она. – Не бойся ошибаться. Не будь самокритичной. Просто наблюдай за выдрами и чувствуй их.

Фиби наблюдала. В семействе было семь выдр. Они всей гурьбой высыпали из искусственной норки и разбежались кто куда, скача по траве. Они петляли, описывая на траве восьмерки. Сбивались стайкой и мчались в дальний конец вольера, а затем с той же скоростью возвращались обратно. Они зигзагами бегали вокруг специальных жердочек. Игра была для них важнейшим элементом в жизни.

– Сердце трепещет, когда смотришь на них, правда? – вздохнула Кристина.

– Да. Я называю это «эффектом выдры», – кивнула Фиби.

Ее карандаш замер, не решаясь коснуться страницы. Ей очень хотелось запечатлеть выдру в движении, но они двигались так быстро, что это казалось невозможным.

Кристина оглянулась и понимающе улыбнулась, заметив, что у Фиби ничего не получается.

– На первый раз – не пытайся нарисовать выдру целиком, – посоветовала она. – Начни с малого. Видишь вон ту? Просто очерти карандашом изгиб ее спины. То, как линия ее шеи сначала слегка опускается, а потом поднимается почти до формы горба, а затем плавно спускается до самого кончика хвоста. Просто расслабься и плыви по течению. Быстро и весело. Как сами выдры.

Фиби принялась за работу, сидя с прямой спиной. Мольберт оказался большим подспорьем. Без него она бы ни за что не справилась со всеми этими изгибами.

Вскоре у Кристины набралась целая серия реалистичных, сделанных на скорую руку скетчей, а с мольберта смотрела одна особенно удачная выдра с любопытными глазками и лоснящейся взъерошенной шерсткой.

Все, чем могла похвастаться Фиби, – это несколько невпопад брошенных на лист линий. Она с ненавистью оглядела свои рисунки.

– Прекрасная работа, дамы! – Фиби подскочила. Это Руперт, подошедший сзади, разглядывал их мольберты. Она стыдливо прикрыла свои рисунки обеими руками. Руперт переключил внимание на наброски Кристины. – Должен сказать, рисунки просто потрясающие. Такая тонкость в деталях! Изумительно.

– Спасибо, Руперт, – жеманно улыбнулась Кристина.

– Как обстоят дела с юной Коко? – обратился он к Фиби, слегка наклоняясь, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Очень хорошо, спасибо.

– Чудесная малышка, не правда ли?

– Угу.

– Жаль, что Кэрол не позволяет слишком часто держать ее на руках.

– О да, жестокая женщина, – пожаловалась Кристина. – Мне она вообще запрещает к ней приближаться. А Фиби заставляет заниматься разделкой мерзкой склизкой рыбы!

Руперт выглядел впечатленным.

– Ты молодец, Фиби. Я рад, что ты с нами. Спасибо тебе за помощь. – Он еще немного помялся, а потом продолжил: – А я вот решил выскочить к вам, чтобы не уходить, не попрощавшись. Ну, чао-какао!

Кристина хихикнула:

– Конечно, Руперт, чао-какао.

Он был приятный парень, но иногда действовал Фиби на нервы.

– И почему он не может просто сказать «до свидания», как все нормальные люди? – проворчала она, когда Руперт ушел.

– Ой, кому они нужны, «нормальные люди», – фыркнула Кристина, в очередной раз выражая свою приверженность всему, что таковым не являлось. – Мне нравятся его «чао-какао», они достаточно забавны. – Она собрала волосы в небрежный пучок на затылке и ловко закрепила его карандашом. – Перейдем к Роуэну и Кверкусу, – предложила она.

Они установили свои мольберты у соседних вольеров.

Фиби почти не смотрела на то, что рисовала на бумаге. Ее внимание было приковано к выдрам. Когда Кверкус пробегал неподалеку от девушки, он вдруг остановился и заглянул ей прямо в глаза с таким пониманием, какое она редко находила в людях, с которыми общалась (что, впрочем, было сомнительным мерилом).

Кверкус зевнул.

Кристина продолжила рисовать, полностью погрузившись в творчество. Фиби все еще переживала, что ее собственные потуги выглядят как детсадовская мазня.

Она удивилась, когда, взглянув на часы, обнаружила, что прошел уже час. Учитывая, что почти все это время она просидела в одной позе, у нее почти ничего не болело. И настроение было необычайно приподнятое.

Но пора было собираться. Она достала ластик и начала стирать большую часть того, что успела нарисовать.

Внезапно она заметила огромную темную фигуру, быстро движущуюся слева от нее. Прежде чем она успела сообразить, что к чему, фигура налетела на ее мольберт, сбив его на землю, а затем перемахнула через ограду и оказалась в вольере.

– Вот черт! – послышалось издали.

Раздался одиночный, возбужденный, пронзительный лай. Выдры бросились врассыпную.

Лапы и хвосты замелькали перед Фиби. Она с ужасом поняла, что собака, здоровая немецкая овчарка, гоняется за Роуэном по всему вольеру. Слева от нее Кристина испугано ойкнула, а затем они обе начали кричать во все горло. Рядом с ними возник худощавый молодой человек в хаки. Тоже крича, он полез через ограду.

Роуэн бросился к своей клетке и сумел ускользнуть от овчарки, но та переключила свое внимание на Кверкуса. Кверкус, ощетинившись, на долю секунды застыл перед своим врагом, прежде чем развернуться и броситься наутек, спасая свою шкуру. Пес бросился за ним, высунув язык и обливаясь слюной.

– Нет! – взвизгнула Фиби. – Боже, нет!

Молодой человек перекинул одну ногу через ограду. Он звал собаку и размахивал поводком, но в панике, похоже, сам в нем запутался. Поводок каким-то образом обвился вокруг его ноги.

– Боз! – закричал он, пытаясь высвободиться. – Боз! Живо ко мне!

Собака проигнорировала его. Ее челюсти щелкнули в дюйме от хвоста Кверкуса. Сердце Фиби бешено колотилось в груди. Все остальное внутри застыло в шоке.

Позади нее послышались шаги.

Кэрол. Она была в резиновых сапогах, а ее руки до локтя защищали толстые кожаные перчатки.

– Стоять! – прикрикнула она, стаскивая парня на землю.

В считанные секунды она перемахнула через ограду и оказалась в эпицентре потасовки. Она бросилась собаке наперерез, изловчившись, схватила ее за ошейник и дернула назад. Все трое наблюдателей умолкли, пораженные ее напором и выдержкой.

Она подтащила пса к калитке, отперла ее и вышла из вольера.

– Забери его, Сет! – приказала она парню голосом, похожим на раскат грома.

Его лицо приобрело пунцовый оттенок. Запинаясь, он начал извиняться, распутал поводок и пристегнул его к ошейнику своей собаки. Он погладил ее по голове.

– Хороший мальчик, – пробормотал он, доставая из кармана собачье лакомство.

– «Хороший мальчик»! – негодующе фыркнула Кристина. – Как бы не так!

– Просто уходите отсюда! – бросила Кэрол.

Уперев глаза в землю, чтобы не встретиться с ними взглядом, Сет немедленно подчинился, и овчарка послушно затрусила за ним, выглядя весьма довольной собой.

Кэрол принесла ведро и стала бросать выдрам рыбу, чтобы отвлечь их от такого потрясения. Роуэн и Кверкус съежились в своей клетке, но вскоре желание полакомиться рыбкой возобладало, и они выползли наружу.

И тут, словно подкопив силы для этого момента, на Фиби обрушилась лавина боли. Она невольно застонала.

Кристина, собиравшая их мольберты, выронила их и приобняла ее одной рукой.

– Думаю, нам всем нужно выпить чаю. Ты не возражаешь, Кэрол?

– Конечно. Роуэн и Кверкус уже в порядке. Я тоже пойду с вами.

Они направились в комнату отдыха. У Фиби скрутило живот. Когда она опустилась на стул, приступ новой боли прошил ее позвоночник.

– Кто-то оставил заднюю калитку открытой, – процедила Кэрол, внося поднос. Она осуждающе посмотрела на Фиби.

Фиби точно знала, что после визита к Коко она закрыла за собой калитку, но не чувствовала в себе сил защищаться.

Кэрол со стуком поставила поднос на стол.

– Поверить не могу, что это опять произошло.

– Опять? – слабым голосом переспросила Фиби, дрожащими пальцами принимая у нее чашку.

– Не обращай внимания, – вмешалась Кристина. – Выпей чай, передохни минутку, а потом я отвезу тебя домой.

Кристина все правильно поняла. На сегодня Фиби иссякла без остатка.

Когда они подъехали к коттеджу Хайер-Мид, Кристина не задержалась, сказав, что ей нужно проведать Мяву. В коридоре на Фиби обрушился стробоскопический эффект мигающей лампы. От этого ей стало еще хуже, чем было весь вечер.

– Прости, – пролепетал Эл. – Я уж было думал, что точно починю этот светильник, как только закончу с поливкой и ужином, но я битый час потратил на поиски проклятой отвертки. – Он внимательно посмотрел на нее и прищурился. – Ты в порядке?

С минуту она не могла подобрать подходящего слова, но потом одно пришло ей в голову.

– Камуфляжно, – пробормотала она. – А ты?

– Инопланетно, спасибо, – ответил он, довольный сегодняшним выбором лексики. Потом, заметив ее страдальческий вид, он заключил ее в теплые объятия.

Ей отчаянно хотелось спать. Она слишком устала, чтобы есть бефстроганов или просто рассказать ему о том, что произошло. Она выпила две таблетки обезболивающего и сразу легла в постель, хотя было всего семь часов.

Однако заснуть ей так и не удалось, в голове пульсировала боль, и она снова и снова мысленно прокручивала события вечера.

Удивительное и прекрасное

Принимая дюжину домашних яиц от мистера Крокера, Эл не мог не поддаться на его уговоры принять участие в репетиции колокольного звона. Отказывать отставному полицейскому все же не хотелось. Джереми Крокер относился к звонарному делу очень серьезно, и всякий раз, когда речь заходила о колоколах, его глаза округлялись еще больше, чем обычно, а руки сами собой тянулись к невидимым веревкам. В дарликомбской церкви было пять колоколов, а звонарей осталось всего четверо, сокрушался он. Эл Фезерстоун обмолвился, что когда-то, много лет назад, он и сам чуть-чуть увлекался звонарством. После этих слов пути назад не было.

И вот он стоял в холодном чреве церковной колокольни, пытаясь обуздать веревку номер четыре. Другие звонари были ему уже хорошо знакомы. Ему пришло в голову, что то, как они дергали за веревки, отчасти отражало характер каждого из них. Женщина-викарий, преподобная Люси, звонила в самый легкий из колоколов – дискант. Она подошла к своей роли со всей ответственностью, регулярно проверяя, все ли в порядке у ее товарищей, и подстраиваясь под их ритм, когда возникала такая необходимость. Рядом с ней, на втором колоколе, стоял мистер С. Добсон (Эл теперь знал, что «С.» расшифровывалось как «Спайк»). У него были приплюснутый нос, длинные волнистые волосы и седовато-рыжая борода в форме лопаты. Если бы не спортивный костюм, он бы вполне мог сойти за викинга. Он хватался за веревку с таким мрачным видом, будто сводил с ней давние счеты. «Чопорный, но приятный» Руперт Венн, знакомый Элу по питомнику для выдр, звонил в третий колокол. Он делал это с легкостью, какой-то даже беспечностью, и, казалось, воспринимал происходящее как веселое развлечение.

Эл, которому достался четвертый колокол, всецело сосредоточился на том, чтобы не отставать от них троих ни на такт. Но это оказалось проще сказать, чем сделать. Джереми Крокер занял свое место на массивном теноровом колоколе позади Эла. Он совершал по одному размеренному удару в конце каждого цикла, а в его глазах навыкате застыло экстатическое выражение, будто перезвон колоколов уносил его в иное, тайное измерение. А возможно, он думал о своих несушках.

Эл неплохо справлялся, пока колокола отбивали простые нисходящие каденции. Проблемы начались, когда группа приступила к так называемому простому перезвону, при котором последовательность колоколов постоянно менялась. Весь процесс будоражил его математический ум, но удлинять и укорачивать долготу звона, сохраняя при этом темп, было непросто, и его раздражало, когда он сбивался с нужного ритма.

Когда репетиция подошла к концу, он чувствовал себя выжатым как лимон.

– Самое время пропустить по стаканчику, – объявил Руперт. – Это наша традиция, Эл: после каждого звона мы ходим в паб. Присоединишься к нам?

– С радостью!

Несмотря на то, что лето было в самом разгаре, в звоннице царила прохлада, и Эл охотно ухватился за возможность хлебнуть пивка в «Орудии каменотеса».

На выходе он помешкал, пропуская вперед остальных. Руперт был славным малым, но, находясь с ним рядом, Эл чувствовал себя не в своей тарелке. Он уже не в первый раз задавался вопросом, каково это – иметь такой хороший обзор на макушки других людей.

Преподобная Люси запирала дверь звонницы, бряцая огромной связкой ключей, и Эл остановился поболтать с ней.

– Только не думайте, что раз вы стали нашим звонарем, то теперь обязаны ходить в церковь, – сказала она. – Никто из ребят не ходит, кроме меня. А меня вроде как служба обязывает.

Эл улыбнулся. Его никогда не интересовала религия. Впрочем, возможно, однажды он наступит себе на горло и придет на службу – хотя бы для того, чтобы поддержать преподобную Люси. Судя по ее виду, поддержка бы ей не помешала.

– Мы рады видеть вас в наших звонарных рядах. – Двери церкви закрылись за ними с тяжелым металлическим лязгом. – Раньше с нами звонил Джордж Бовис, но он ушел полгода назад, и с тех пор мы собирались только четыре раза.

– Почему он ушел? – поинтересовался Эл.

Затворником мистер Бовис точно не был. Не далее как сегодня утром Эл видел его подстригающим газон, когда направлялся за посылками. Он помахал ему рукой из окна машины и с грустью отметил, что гортензии уже отцвели.

– Да так, местная политика, – ответила преподобная Люси приглушенным голосом, чтобы их не услышали остальные.

– А-а-а, – только и протянул Эл, вкладывая в одну букву всю многозначительность, на какую был способен, хотя и смутно представлял, что она имела в виду.

Они побрели к пабу, очень удобно расположенному в непосредственной близости от церкви, всего в нескольких ярдах ниже по склону. Зайдя внутрь, Эл старался не смотреть на двух мертвых фазанов, висевших на крючке у двери. В остальном «Орудие каменотеса» ему нравилось. Это было по-домашнему уютное и старомодное место, с балочными потолками и постоянно разожженным камином, и здесь наливали настоящий эль. Он заказал напитки на всю компанию: три пинты пива, белое вино для Руперта и лагер с лаймом для преподобной Люси.

– Хороший ты мужик, – пробасил мистер Крокер. – Помни: если у тебя когда-нибудь возникнут здесь проблемы, просто позвони. У меня, знаешь ли, еще остались связи в полиции.

Про себя Эл продолжал называть его не иначе как мистером Крокером, но вслух сумел выдавить из себя:

– Спасибо. Благодарю. Это много для меня значит, Джереми.

– Джереми присматривает за всеми нами, так что вы должны пообещать вести себя прилично, – хохотнул Руперт.

– Большую часть времени я самый что ни на есть законопослушный и добродетельный член общества, – поддержал тон разговора Эл.

– Посмотрел бы я на вас, если бы вы сказали что-то иное в такой компании. – Руперт указал одной рукой на отставного полицейского, а другой – на викария.

Эл повернулся к Спайку Добсону, который молча пил свое пиво. Эл несколько раз приезжал к нему с доставкой, но разговаривали они редко, в основном потому, что им мешал звонкий лай его джека-рассела. Эл справился о самочувствии собаки, и Спайк, будто бы оправдываясь, сказал, что выгуливает пса дважды в день, и в дождь, и в зной.

Эл похвалил его за ответственное поведение.

– Это на вас кулон в виде выдры, преподобная Люси? – спросил Руперт, заметив металлический блеск на фоне ее темной одежды.

Она нервно поднесла руку к шее и стала теребить цепочку.

– Ах да, это работа Кристины Пенроуз. У меня не проколоты уши, но я очень хотела что-нибудь купить, чтобы поддержать ее – и выдр, разумеется. – Она так крепко стиснула в пальцах крохотную выдру, что та непременно задохнулась бы, будь она настоящей.

– Значит, тот случай с Питером не заставил тебя разлюбить выдр? – усмехнулся Руперт.

– Питер ребенок, и он не ведал, что творил, – ответила она.

– Кто такой Питер и что за случай? – поинтересовался Эл.

– Питер – мой сын, ему восемь лет, – объяснила преподобная Люси. – Некоторое время назад в питомнике произошел несчастный инцидент. Он сунул палец через ограждение и лишился его кончика.

– Ах да, Кэрол рассказывала об этом, – вспомнил Эл. – Но я не знал, что это произошло с вашим сыном. Звучит чудовищно.

– О да. Он учился игре на фортепиано, но занятия пришлось бросить. Нелегко нажимать на клавиши, когда один палец короче остальных. Он ужасно тяжело это переживал. Однако усвоил важный урок. Моя дочь гораздо послушнее, но за ними двумя нужен глаз да глаз! Поэтому мы так благодарны Кандише, которая регулярно нас выручает, когда нужно посидеть с детьми.

Оказывается, у преподобной Люси есть няня по имени Кандиша. Эл запомнил этот факт, чтобы потом рассказать о нем Фиби. К тому же нужно будет предупредить ее, чтобы она берегла пальцы, когда кормит Коко.

Руперт все смотрел на маленькую серебряную выдру.

– Кристина очень талантливая, – наконец заключил он. – Ее вклад в магазин питомника поистине неоценим.

Эл вспомнил коробочку с украшениями от «Смелдерс», которую он доставлял мужу преподобной Люси. Работы Кристины были выполнены в совершенно ином стиле. Преподобная Люси оставалась для него неразрешимой загадкой.

Разговор пошел о выдрах. Руперт рассказал, что одно время выдры в Британии оказались на грани вымирания из-за популярности охоты на этих животных.

– Это было невероятно жестокое по своей сути состязание. Охотники гнались за выдрой, пока та не выбивалась из сил, пронзали ее копьем, а затем бросали собакам. Охоту на выдр окончательно запретили только в семидесятых, и сейчас их популяция снова растет. Это здорово и приносит всем пользу. За исключением рыбоводческих ферм, естественно.

– И владельцев рыбных озер, – добавил Спайк.

– И, возможно, Сета Хардвика? – предположил Эл. – Насколько я понимаю, недавно в питомнике произошел инцидент с участием его собаки.

Преподобная Люси кивнула:

– Я тоже об этом слышала. Бедный мальчик. Слава богу, с его собакой все в порядке. Он в ней души не чает, так же как и в спаниеле, который жил у него раньше. Когда та, первая собака умерла, он был вне себя от горя. Его родители, если я правильно помню, тогда как раз развелись. Отец сейчас живет в Бразилии со своей новой женой, но дом рядом с заповедником по-прежнему принадлежит ему. Он разрешает Сету жить там за символическую плату.

– Чем занимается Сет? – поинтересовался Эл.

– Вроде работает в каком-то офисе. Его часто можно увидеть или на мотоцикле, или выгуливающим свою собаку. Честно говоря, я даже не знаю, чем он занимается помимо этого.

Но Руперт еще не все сказал по своей любимой теме.

– А вы знали, что выдр можно встретить на всех континентах, кроме Антарктиды? В джунглях Амазонии, например, водятся гигантские выдры. И они не просто так названы гигантскими! Они ничуть не похожи на милых пушистых малюток, что живут у нас в питомнике. Они достигают двух метров в длину и охотятся даже на аллигаторов!

Преподобная Люси вздрогнула. Наверное, она была очень рада, что существо, укусившее ее сына за палец, было всего лишь маленькой британской выдрой.

* * *

– Произошло недоразумение.

Фиби напряглась.

– Какое еще недоразумение?

– Один из клиентов подал на меня жалобу.

– Ты опоздал?

– Почему сразу «опоздал»?

– А ты сам как думаешь, почему?

– Хорошо, согласен. Но нет, дело не в этом. – Эл принялся листать фотографии посылок в своем телефоне, бормоча себе под нос: – К счастью, я могу доказать, что я не сделал ничего предосудительного. Бинго! – провозгласил он. – Я оставил посылку Джорджа Бовиса на столике в его беседке, как он и просил! – Он помнил, что посылка была тяжелой и объемной. На снимке она лежала в восьмиугольной беседке из кедрового дерева. – Вот они, неопровержимые доказательства, которые я отправлю своему начальству. Представляешь, мистер Бовис пожаловался, что посылку-де оставили у ворот! А какая-то собака имела наглость задрать свою лапу и…

Фиби до сих пор вздрагивала каждый раз, когда слышала слово «собака».

– Может, наш злостный преступник – это лающий джек-рассел, принадлежащий викингу в спортивном костюме, твоему приятелю по колокольным делам? Они ведь соседи, не так ли?

– Спайк Добсон? Да, я бы не удивился. Он уверяет, что выгуливает собаку каждый день, и в дождь, и в зной.

Он столкнулся со Спайком сегодня в деревенском магазине, и тот, как бы в подтверждение собственных слов, вел на поводке свою собаку. Спайк извинился за то, что во время репетиции вел себя не самым лучшим образом, пояснив, что когда устает, то становится раздражительным. Эла это не удивило: попробуй тут не устать, дважды в день выгуливая такого энергичного, шумного пса.

Фиби хихикнула:

– Бедный мистер Бовис! Это еще и постельное белье, если я правильно помню… – Она по-прежнему помогала отцу с организацией посылок и теперь отлично разбиралась в том, что заказывают себе все жители деревни.

Эл серьезно кивнул.

– Хорошо, что упаковка была водонепроницаемой. И все же хотелось бы понять, как посылка попала из беседки к двери…

Он оставил Фиби вздремнуть и вышел в сад. Эл взял из сарая вилы, размышляя о том, почему жизнь всегда ставила ему палки в колеса. Никогда и ничего не складывалось так, как он планировал. Ему было ужасно стыдно, что мистер Бовис на него нажаловался. Если бы не фотография, Эл усомнился бы в собственной памяти. Он принялся за работу, мечтая о том волшебном дне, когда все у него будет идти как по маслу.

Его жена неизменно готовила завтрак в семь утра, обед – в час дня, и ужин – в половине седьмого вечера. Она водила детей в спортивные секции и на уроки балета. Она всегда следила за состоянием их обуви. Она посещала каждое родительское собрание в школе. Она знала, в какие дни вывозили мусор и когда нужно везти машину на техосмотр. Она была практичной, энергичной и попросту замечательной. И он следовал за ней хвостом, обожая ее и соглашаясь с ней во всем, потому что – что греха таить – она никогда не ошибалась.

Ее все любили и все уважали. Она была прекрасным специалистом и работала в отделе кадров в той же больнице, в которой позже у нее нашли опухоль мозга. После ее смерти Эл едва справлялся даже с самыми незначительными жизненными трудностями, такими как смена мешков для пылесоса и выбор марки туалетной бумаги.

Со всех сторон его обступили дикий щавель и ракитник, варварски захватившие овощные грядки. Он выкапывал их и бросал в тачку, пучок за пучком. Почему бы жалким слизням Дарликомба не заняться чем-то полезным и не полакомиться сорняками, а не его многострадальными овощами? Он воткнул вилы в землю и поворочал ими, пытаясь выкорчевать росток упрямого чертополоха. Когда он вытащил их вновь, на зубцы была насажена картофелина.

Картофелина!

Какое это было удивительное и прекрасное зрелище!

Он порылся в земле и обнаружил, что поспело еще несколько клубней. Некоторые из них были мелкими, как галька, но тех, что покрупнее, вполне хватило бы на сытный гарнир. Он собрал их в цветочный горшок, поднес к садовому крану и смыл землю, пока не стала видна их прозрачно-кремовая кожура. Это были круглые комочки чистого жизненного топлива. Шарики, полные жизни. Узловатые сгустки триумфа. Они радовали Эла сверх всякой меры. Он чего-то достиг, сам.

Он принес их в дом и разложил на кухонном столе.

Как только его дочь спустилась вниз, он с ликованием указал на них:

– Смотри, Фиби, смотри! Молодой урожай! У нас получилось!

– У тебя получилось, – поправила она.

– И все экологически чистое! Борьба со слизнями была не напрасной. – Он начал напевать песню лягушонка Кермита «Нелегко зеленым быть».

Фиби улыбнулась. Эл гордился своей пародией на Кермита. Иногда ему даже казалось, что он упустил свое призвание и ему следовало стать кукловодом. Не менее хорошо ему удавались мисс Пигги и Шведский Повар – с последним он даже иногда выступал в школе, на радость своих учеников.

– Кристина могла бы гордиться тобой, – намекнула Фиби.

– Что? – Неужели Кристина была фанаткой «Улицы Сезам»?

– Она своего рода эко-воин.

В его воображении возник образ Кристины в зеленой кирасе[12], с мечом в одной руке и плакатом, требующим запретить охоту, в другой. Почему-то в таком виде она взбиралась по стенам Букингемского дворца. Обычно подобное воинственное поведение заставляло его нервничать.

– Умоляю, скажи, что она никогда не приковывала себя цепями к деревьям! – взмолился он.

– Уверена, что нет. Я имею в виду «эко-воин» в хорошем смысле слова, – заверила его Фиби. – Почему бы тебе не угостить ее этим картофелем? – предложила она. – Скажи ей, что он органически выращен и ты вручную избавлялся от каждого слизняка.

Эл понимал, что Фиби чего-то добивалась, и если он не совсем сошел с ума, этим «чем-то» был роман между ним и ее подругой. Смех, да и только, хоть она и действовала из лучших побуждений. Да, Кристина была незамужней и привлекательной, но для него – слишком богемной.

– Вы с ней скоро увидитесь, – пожал плечами он. – Может, сама ей передашь?

– Нет, у меня с собой будут принадлежности для рисования, и я не хотела бы тащить с собой что-то еще, – захныкала Фиби. – Мне будет намного, намного легче, если это сделаешь ты.

И это, конечно, его убедило.

Крапива

Фиби старалась пролить свою ежедневную дозу слез между девятью и десятью часами утра. Закрыв этот вопрос с утра пораньше, ей достаточно было просто умыться холодной водой, чтобы избавиться от предательской припухлости под глазами и снова выглядеть как нормальный человек к тому времени, когда отец возвращался с работы. У него было достаточно забот и без того, чтобы лицезреть ее рыдания.

Для этого она должна была максимально точно рассчитывать время приема таблеток. В инструкции на упаковке предписывалось пить не больше восьми штук в сутки, поэтому в то или иное время дня функционировать становилось совершенно невыносимо. В такие моменты мучительные боли причиняло абсолютно все: стоять, ходить, сидеть, лежать в постели… Она обнаружила, что легче всего пережидать этот период, сидя на корточках на полу и обхватив голову руками. Она всегда мерзла, даже летом, и как можно плотнее прижималась к обогревателю. Его тепло подсушивало мокрые пятна, оставленные ее слезами, так что, по крайней мере, ковер не страдал. Стонать в голос тоже помогало, но это она позволяла себе, только когда никого не было рядом.

Она еще не закончила плакать, когда зазвонил телефон. Она бросилась к раковине, сделала несколько жадных глотков воды и промыла опухшие глаза. Телефон настойчиво разрывался. Она откашлялась и взяла трубку.

– Алло?

– Привет, это я. Джулс.

– О, привет. Как дела? – Фиби снова опустилась на пол и села, скрестив ноги, не чувствуя в себе сил для предстоящего разговора.

– Я в порядке, все хорошо, – ответила ее сестра. – Полночи не спала – писала эссе, а сегодня иду на вечеринку. Ситуация катастрофическая. Не знаю, с чем надеть новый топ: с джинсами или с черной юбкой с разрезом до бедра? Всю голову себе сломала, но пока склоняюсь к джинсам. Или это слишком предсказуемо? Не хочу выглядеть как все, но и слишком выделяться тоже не хочу. Муки выбора! Ну да ладно, как там твоя выдра?

– Коко хорошо, спасибо. – Фиби показалось, что от нее ждут более развернутый ответ. – Ее постепенно отучивают от молока, и я кормлю ее рыбным пюре.

Джулс громко вздохнула:

– Как же тебе повезло! Так обидно, что домовладелец не разрешает нам заводить животных. Мы все равно подумываем о том, чтобы взять хомяка. Но я почему-то сомневаюсь, что нам удалось бы скрыть от него выдру. Мне обязательно нужно как можно скорее навестить твою Коко! И посмотреть на ваш коттедж. И, конечно, проведать вас с папой. – С момента их переезда Джулс ни разу не выражала желания навестить родных, но почему-то сейчас загорелась этой идеей. Фиби чувствовала это даже по телефону. – Я рассказывала тебе о своей новой работе?

– Рассказывала.

Большую часть летних каникул Джулс предстояло проработать в отеле Плимута.

– Я приеду к вам в Дарликомб, прежде чем заступлю на место. Как папа?

– Ну, как сказать, внешне – всем доволен.

– Надеюсь, ты заботишься о нем, Фиби. Кстати, ты до сих пор не прислала мне ни фото, ни видео с Коко, хотя я сотню раз тебя об этом просила!

– Да, точно, извини.

На самом деле Джулс смонтировала бы из них клип под сопливую музыку и растрезвонила бы о Коко по всему «ТикТоку». И Фиби воротило от этой мысли, несмотря на то, что никто не заставлял ее на это смотреть. Она презирала социальные сети. А Коко была ее выдрой.

– Я все равно продолжу напоминать тебе, – хихикнула Джулс. – У папы вечно ветер в голове, а ты… Ты, я так понимаю, просто слишком устала.

Фиби напряглась, отметив, каким тоном Джулс произнесла слово «устала», растягивая гласные, пока оно не набрякло от вложенной в него двусмысленности.

– Да, я устала, – проговорила она. У нее раскалывалась голова. Кости ломило и жгло.

Джулс фыркнула:

– Не потакай своим слабостям. Единственный способ справиться с усталостью – это ее игнорировать.

– Если я буду игнорировать ее еще сильнее, я взорвусь.

Тут Джулс наверняка закатила глаза. Она была из числа тех несносных людей, которым неведома усталость. Зависть вскипала в Фиби, как суп в скороварке.

В детстве они хорошо дружили. Фиби рассказывала старшей сестре свои истории, пока Джулс расчесывала ей волосы, которые тогда были длинными. А потом они разыгрывали сюжеты из этих историй, сооружая из кресел в гостиной пещеры, машины времени и космические корабли, иногда с помощью Джека.

Но в последние годы их отношения были натянутыми. Отчасти проблема заключалась в «состоянии» Фиби, как называла это Джулс. Не болевшая ни дня в своей жизни, она, казалось, убедила себя в том, что Фиби просто жаждет внимания и утопает в жалости к себе. Стоило Фиби упомянуть о своих проблемах, Джулс решительно меняла тему. Как будто, отрицая недуг сестры, она думала, что может отправить его в небытие и тем самым помочь Фиби снова зажить полноценной жизнью.

Возможно, если бы речь шла о стремительно прогрессирующем заболевании, вроде опухоли мозга, как у их матери, Джулс ко всему отнеслась бы иначе. Загвоздка состояла в незримой, неопознанной природе болезни. Или Джулс не хотела в это верить, потому что не могла справиться с еще одной семейной трагедией? А может, дело было в банальном хладнокровии?

Жизнь была несправедлива, и Фиби испытывала внутреннюю потребность питать к кому-то неприязнь. Джулс, с ее вечным позитивом, менторским тоном и тотальной неспособностью к сопереживанию, оказалась идеальной мишенью. Фиби любила сестру, но и не могла не ненавидеть ее.

Джулс пустилась в воспоминания о какой-то очередной студенческой шалости, в ходе которой ей пришлось напяливать вязаные кардиганы на статуи.

Она требовала конкретных реакций на свои истории. Если слушатель не отвечал должным образом, она, как правило, повторяла свой монолог чуть-чуть другими словами, драматичнее и громче.

Фиби хотелось просто полежать в тишине. Ее нервы были уже на пределе, когда она услышала звук открывающейся входной двери и смогла выдавить из себя:

– Папа только что вернулся. Я передам ему трубку.

Эл подбежал к ней. Она протянула ему телефон и на ватных ногах вернулась в постель.

* * *

Травля началась через год после смерти Рут, когда Фиби было двенадцать. Она скучала по матери гораздо больше, чем показывала, но остальные члены ее семьи были так убиты горем, что, казалось, для ее собственного в доме попросту не осталось места. За окном продолжал жить своей жизнью шумный и гудящий Бирмингем. Фиби прилежно носила свое разбитое сердце в школу. Там ее пару раз отправили на прием к школьному психологу, вежливой круглолицей женщине, которая спросила, как Фиби себя чувствует.

– Есть хочу, – ответила она.

Фиби никогда не упоминала о том, насколько оторванной от своих сверстников она себя чувствовала из-за этой ужасной потери. Она набивала свою внутреннюю черную дыру пончиками, печеньем и любыми сладостями, какие только могла найти.

Однажды, приближаясь к группе мальчишек в школьном коридоре, она заметила, как Том Кроули засунул себе под свитер рюкзак и поглаживал его, будто это был его живот. Проходя мимо них, она услышала брошенное ей в спину: «Жируха Фезерстоун», – а когда обернулась, то увидела, что он идет прямо за ней комичной, как у утки, походкой, сопровождаемый громким хохотом своих приятелей.

К несчастью, позже ей снова пришлось пройти мимо их компании, чтобы забрать свои книги. На этот раз у них у всех под свитерами были большие выпуклости.

Голову выше. Продолжай идти.

Фиби старалась держаться с достоинством, пока Том не подставил ей подножку и она не рухнула лицом в пол.

– Ой, прости! – ухмыльнулся он.

Затем один из его дружков «случайно» наступил ей на руку. Это было только начало.

Прежде она находила в школе спасение от тоски, пропитавшей их осиротевший дом, но теперь это место стало источником вечного страха. Единственной передышкой оставались сами уроки. Фиби вечно засыпала учителей вопросами (Сколько весит облако? Правда ли, что древние римляне полоскали рот мочой? Есть ли у головастиков легкие?) Она спрашивала, потому что ей было интересно, но увы, сверстники считали это подхалимством. Вскоре она научилась не высовываться, чтобы избежать побоев на детской площадке, но к тому времени было уже слишком поздно. Страдания заставили ее искать утешения в сахаре и углеводах, и она продолжала набирать вес, что давало хулиганам все больше поводов для насмешек. Она понимала, что это порочный круг… но факт оставался фактом: бисквитные пирожные были приятнее, чем большинство людей.

Затем кто-то придумал созвучную с ее фамилией кличку: «Фиби Бегемот».

– Привет, Бегемот! – скандировали дети, завидев ее, или писали записки оскорбительного содержания, которые передавались по классу под всеобщее улюлюканье.

Тогда Фиби поняла, насколько большой вес имеют имена и как радикально они способны изменить то, как тебя видят в обществе. И даже то, как ты сама видишь себя.

Она навсегда запомнила тот урок биологии. Учитель писал на доске список парнокопытных животных («жираф», «кабан» и «верблюд») и попросил класс дать дополнительные примеры. Том Кроули поднял руку и выкрикнул: «Бегемот!» Учитель, не подозревая о двойном значении этого слова, добавил его в список. Едва он ушел после урока, Том подбежал к доске и обвел слово «бегемот» мелом, подстрекая толпу. Фиби, задыхаясь, выбежала на игровую площадку, преследуемая своими мучителями. Они схватили ее, заломили руки за спину и сунули ей под одежду охапку жгучей крапивы.

Оглядываясь назад, она понимала, как глупо было никому не рассказывать о травле. Но в то время молчание казалось единственным выходом. Все знали, что стукачей травили еще сильнее, и Фиби оказалась бы в еще большем одиночестве, чем когда-либо, потому что любой, кто раньше был к ней добр, также стал бы мишенью.

Да и потом, ее отец еще не оправился от смерти матери… Как она могла доставить ему лишние хлопоты? То, что она тоже была в трауре (о чем ее одноклассники даже не подозревали), роли не играло. Возможно, ее горе проявлялось по-другому.

Когда она заболела, вес резко снизился. Обидные прозвища прекратились. Это было слабое утешение. Если бы ей дали выбор, она бы с радостью вернула себе все ушедшие жировые отложения, лишь бы ни минуты больше не терпеть эту невыносимую боль.

Фиби становилась все тише и тише. Она неделями пропускала школу, потому что слишком плохо себя чувствовала. По мере сил она занималась дома, пытаясь нагнать упущенное. Когда пришло время выпускных экзаменов, она пришла в школу, закинувшись обезболивающими и кофе. Учителя пророчили, что она станет круглой отличницей, но в итоге в аттестат проникли четверки и тройки. Она знала, что была способна на большее. Она хотела изучать биологию и антропологию в Даремском университете, но не набрала проходной балл.

В университет ее все равно приняли. Но на занятия она не приехала. К тому времени выходить из дома было слишком больно.

Добрососедские отношения

Когда Эл положил трубку, Фиби грызла ногти и смотрела в окно. Он решил не говорить ей, что так и не отвез картофель Кристине. Она только расстроится, а картошка легко продержится еще день или два. В крайнем случае он накопает еще и угостит свежей. Эл пораскинул мозгами, пытаясь придумать другую тему для разговора. Что-нибудь такое, что отвлекло бы Фиби от разрушительных мыслей.

– Интересная штука сегодня приключилась.

– Какая штука? – Ему удалось пробудить в ней любопытство.

– В саду у мистера Бовиса растет несколько изумительных кустов с гортензиями, которыми он очень гордится. Я любовался ими каждый раз, когда проезжал мимо. Но несколько дней назад я заметил, что они внезапно перестали цвести. А когда я сегодня постучал в его дверь, то увидел, что все бутоны до единого были аккуратно срезаны.

Фиби затаила дыхание.

Эл, чуть-чуть нахохлившись от самодовольства, изложил ей свою теорию:

– Я полагаю, что миссис Бовис увлекается флористикой! Возможно, именно она занимается оформлением церкви.

– Ты был там, когда ходил звонить в колокола. Видел там букеты с гортензиями? – уточнила Фиби.

Он потер подбородок.

– Если так подумать, то нет. Ничего подобного не видел.

– У меня другая гипотеза.

Он взглянул на упаковку от обезболивающих и пустую кружку из-под кофе, стоявшую у кровати. В таком состоянии Фиби была способна решить любую головоломку (если так можно назвать сплетни). Он не сомневался, что кофеин поможет ей выдать нечто гениальное.

– Тогда не томи. Удиви меня.

– Так вот, мистер Бовис и его сосед, Спайк Добсон, заклятые враги. На дух друг друга не переносят. Так что это твой приятель Добсон, викинг в спортивном костюме, срезал любимые гортензии мистера Бовиса. А еще ты на днях видел, как Джордж стриг газон чуть ли не на рассвете. Так вот, это он нарочно поднял шум, чтобы не дать Спайку Добсону выспаться.

– Хм, Спайк действительно обмолвился, что устал. Я решил, что это из-за его собаки, но, полагаю, могло быть и так, как ты говоришь.

– Тогда Спайк перенес посылку мистера Бовиса из беседки к воротам и подождал, пока джек-рассел сделает свое дело.

Эл был ошеломлен.

– Ничего себе. Если ты права, то они затеяли какую-то совсем не шуточную войну!

– Я права. – Фиби, похоже, осталась довольна проделанной детективной работой. – Хотелось бы, конечно, знать больше. Например, как началась эта вражда. Несмотря на то, что все это ужасно инфантильно, я с нетерпением жду следующей главы этой истории.

* * *

Фиби размышляла. Здоровье, так же как и настроение, финансы и личная жизнь, находилось в постоянном движении. Либо оно ухудшалось, либо крепло. Шло либо на подъем, либо на спад.

Прямо сейчас, прогуливаясь по питомнику, она чувствовала себя не так уж плохо. Возможно, из-за кодеина, который проглотила ранее. Возможно, из-за солнышка, которое ненавязчиво светило весь день, а теперь набрало силу и обрушило на мир свои ослепительные лучи, позолотившие каждый листок и каждую веточку. А возможно, все дело было в «эффекте выдры». Холли и Хоторн лениво плескались в своем пруду, широко растопырив перепончатые пальцы, излучая счастье.

Не исключено даже, что это было как-то связано с Кэрол, которая шагала рядом с Фиби. Фиби удалось найти робкое взаимопонимание с седовласой хозяйкой питомника с поджатыми губами. Они обе не отличались словоохотливостью, но возникшее между ними взаимное уважение и не требовало постоянной подпитки долгими разговорами.

Фиби узнала, что Кэрол никогда не была замужем и большую часть своей жизни прожила на ферме родителей, помогая им по хозяйству. Теперь она поселилась одна в домике, примыкающем к питомнику. Людям она всегда предпочитала выдр (за парой-тройкой приятных исключений в лице Руперта, Кристины, Дэна Холлиса и, как надеялась Фиби, теперь еще и Фезерстоунов). И хотя она с удовольствием заботилась об обитателях питомника, ее настоящей страстью была помощь выдрам в дикой природе.

– За то время, что я этим занимаюсь, я успешно вернула в естественную среду обитания одиннадцать выдр! – с гордостью сообщила она Фиби. Она достала из кармана салфетку, плюнула на нее и принялась оттирать грязь с таблички. – Жаль, что почти одновременно с нами неподалеку открылась рыбная ферма. Мы друг друга недолюбливаем, конечно. Выдры – большие любители полакомиться чужой рыбой, и ферму пришлось оборудовать дополнительной защитой от них, что влетело бизнесу в копеечку.

Они остановились, чтобы понаблюдать за сестричками Твигги и Уиллоу.

Уиллоу забилась в угол и, задрав хвост, начала какать, извиваясь в нелепом танце. Одновременно с этим она зевнула, широко раскрыв рот.

– Какие у нее острые зубы, – заметила Фиби.

– Это точно, – согласилась Кэрол. – Преподобной Люси об этом слишком хорошо известно.

– Да, папа рассказывал мне, что ее сына укусила выдра.

– Это было ужасно. Он плакал, нас охватила паника, кровь была повсюду, а «скорая» все не приезжала и не приезжала. Уиллоу была не виновата – она думала, что ей протягивают вкусную колбаску. Но преподобная Люси пришла в бешенство. Как она на меня кричала…

– Правда? – Милая, добродушная Люси?

– О да, у нее довольно крутой нрав, если вывести ее из себя.

Фиби не ответила. Видимо, даже викариям нужно было время от времени давать выход своему гневу.

– У нас здесь было слишком много драм, – вздохнула Кэрол.

– Похоже на то. – Фиби вспомнила инцидент с овчаркой и поежилась. Она вновь прокрутила в голове всю сцену целиком, вплоть до момента, когда она, дрожа, склонилась над чашкой чая.

– Когда собака Сета Хардвика прыгнула в вольер с выдрами, ты, кажется, упомянула, что это происходит не в первый раз?

– Да, именно. Видимо, Сет не способен удержать под контролем ни одну собаку. Довольно нелюдимый парень, но у него всегда были собаки. Он живет рядом с питомником, поэтому выгуливает их по тропинке, граничащей с полем. К несчастью, его предыдущая собака тоже забралась в ближайший к задней калитке вольер – к Роуэну и Кверкусу. Собаки буквально теряют голову, когда чуют выдр, и наоборот. Когда спаниель Сета набросился на выдру, та дала отпор. Это был Кверкус. Так он и поранил заднюю лапу. Однако спаниелю пришлось еще хуже, потому что Кверкус прокусил ему яремную вену. – Она изобразила рукой режущее движение. – Он был в агонии, а рана оказалась настолько серьезной, что беднягу в конце концов пришлось усыпить. – Фиби ахнула. Кэрол описывала эти события без тени эмоций, сухо излагая голые факты, но все же добавила: – Это был еще один ужасный день, и мы все чувствовали себя ужасно, но ничего не могли сделать. Я думаю, Сет так и не простил нас.

Фиби была очень рада, что не стала свидетельницей той схватки.

* * *

Естественно, Кэрол Блейк познакомилась с Пэдди самой первой; за ней следовал Руперт Венн. Эла и Фиби попросили не приезжать в первый день, пока он не придет в себя после поездки из Уэльса. Для детеныша выдры это было травмирующее путешествие: в маленькой коробке, под постоянный аккомпанемент шума мотора и вибраций автомобиля, и Кэрол хотела предоставить ему шанс немного побыть в одиночестве. Вечером Фиби, Элу и Кристине (она очень настаивала) разрешили присутствовать при первой встрече двух выдрят, если они будут соблюдать стандартные условия: уважение, дистанцию и тишину. Выдры могли нанести друг другу ужасные увечья, так что многое зависело от первого знакомства.

Когда Эл привез Фиби, остальные уже собрались в главном офисе питомника. Кэрол официально поприветствовала их, а Руперт бросился вперед, схватил Эла за руку и одарил Фиби солнечной улыбкой.

– Я так рад, что вы оба смогли присутствовать! Это знаменательный день. Вы полюбите нашего нового резидента.

Кристина всплеснула руками:

– Они заставили меня ждать вашего приезда, поэтому я до сих пор и одним глазком его не видела. Ну, теперь-то мы можем, наконец, на него посмотреть?

– Да-да, конечно, – уступила Кэрол. – Я пойду первой и принесу его в вольер к Коко. Вы все – приходите через несколько минут. Я выпущу его из клетки, как только вы соберетесь и угомонитесь.

Тут Кристина схватила Кэрол за рукав свитера и притянула к себе:

– Ты понимаешь язык выдр лучше, чем кто-либо другой, Кэрол. Не могла бы ты подать нам знак рукой или как-нибудь еще, чтобы мы тоже понимали обстановку?

– Я подниму большой палец вверх, если это будет похоже на дружеские заигрывания, или опущу вниз, если замечу агрессию. Договорились?

– Договорились, – кивнула Кристина. – Ну, давай, иди уже!

Фиби огорчилась, узнав от Руперта, что за Пэдди вообще не нужно будет ухаживать. Он уже не пил молоко из бутылочки и перешел на твердую пищу. В этом смысле Коко немного отставала от него, зато она могла бы многому научиться у своего нового старшего братика, если они поладят.

Когда они подошли к вольеру для диких выдр, Кэрол стояла у калитки с кошачьей переноской на изготовку. Коко сидела в своей клетке, скрытая от посторонних глаз.

– Если мы сейчас чего-то не увидим, то всегда можем посмотреть позже на видео, – прошептал Руперт.

Кэрол строго зыркнула на него и жестом велела всем не шевелиться. Они ждали, затаив дыхание и покорно внимая каждому ее действию, в то время как она ставила переноску на землю, открывала дверцу и делала шаг назад. Далеко она не отходила, держась поблизости, чтобы вмешаться при первом же намеке на конфликт.

Фиби вцепилась в перила ограды и молилась, чтобы выдрята не причинили друг другу вреда.

Она не сводила глаз с переноски. Долгое время ничего не происходило, если не считать громкого биения ее сердца. Затем из корзинки высунулся коричневый нос, принюхался. Показались наружу и лапки – сначала одна, а затем и другая. Довольно большие лапки для маленькой выдры – Фиби поняла, за что он получил свое «медвежье» имя. Пэдди двигался характерной для выдр походкой, шлепая по земле широко растопыренными пальчиками. В ту же секунду Фиби поняла, что влюбилась в Пэдди так же, как когда-то в Коко.

Внезапно, словно испугавшись чего-то, он бросился к груде веточек и прутьев. Он за секунду развил такую скорость, что со стороны напоминал перепуганную ракету.

Фиби, стоявшая рядом с Элом, молча подняла палец, указывая на что-то. Коко вышла из клетки. Она услышала звуки и, наверное, решила, что пришло время кормления. Она чуть подалась вперед и застыла в выжидательной позе, навострив уши. Заметив легкое движение среди веток, она слегка отпрянула назад от неожиданности. Но в следующую секунду ее охватило любопытство, и она перешла в наступление, бесстрашно семеня вперед и восторженно повизгивая.

Пэдди, увидев, что к нему несется маленькая, норовистая выдра, выскочил из-под веток. Он прополз вдоль ограды вольера, почти добравшись до ног неподвижных зрителей. А потом замедлился, будто распознав ее клич. Два детеныша посмотрели друг на друга. Коко открыла рот и предупреждающе зашипела, после чего несколько раз издала пронзительно высокий писк.

Кристина подняла глаза на Кэрол и нарисовала в воздухе знак вопроса.

Кэрол подняла одну руку большим пальцем вверх, а другую – большим пальцем вниз. Дружеские заигрывания и агрессия?

Пэдди почтительно отступил. Коко снова подползла ближе. Она потянулась вперед и коснулась своим носиком его носа. Контакт был установлен. Кэрол опустила руку с большим пальцем, направленным вниз, а вторую подняла высоко в воздух, одарив Фиби одной из своих редких улыбок. Фиби снова могла дышать.

Юных выдр было легко отличить друг от друга. У Пэдди, который, во-первых, был крупнее, и во-вторых, темнее, отсутствовали характерные белые пятнышки над губой, как у Коко. Рядом с ним она выглядела совсем крохой, но уже заявила о себе как о хозяйке.

Теперь две выдры резвились вместе. Люди наслаждались этой сценой, с трудом сдерживая головокружительное облегчение.

– Что ж, это успех, – объявил Руперт, после того как они на цыпочках вернулись в главное здание.

– О да. Весьма интересный персонаж, – кивнул Эл.

Фиби опустилась на стул.

– Наконец-то у Коко появился друг, – прошептала она.

– Какое счастье видеть их вместе! – воскликнула Кристина.

– А теперь, – сказал Руперт, направляясь к холодильнику, – самое время отпраздновать это дело шампусиком. – Он широким жестом достал с полки бутылку, открыл свой кожаный дипломат, извлек оттуда пять бокалов и поставил их на стол.

Кристина разинула рот от изумления.

– О, Руперт, ты нас балуешь!

– Дамы, прикройте уши, – попросил он, откупоривая бутылку.

Эл сомневался в уместности термина «дамы», хотя никто из присутствующих женщин не стал возражать.

– Мне самую капельку, – предупредил он, когда Руперт начал разливать шампанское. – Нужно доставить Фиби домой в целости и сохранности.

Эл не любил выпендрежников. Впрочем, возможно, он просто немного завидовал щедрости Руперта. И его росту.

– За Пэдди и Коко и за их благополучное возвращение в дикую природу! – провозгласил Руперт, поднимая свой бокал.

Остальные последовали его примеру.

– За Пэдди и Коко!

Выдры людям не игрушки

Эл тихонько присвистнул:

– О твоих выдрах пишут в местной газете.

Он протянул ее Фиби, и она выхватила листок у него из рук. Это оказалось письмо, а не статья, но его было трудно не заметить. На странице красовалась большая фотография выдры (возможно, Роуэна – Фиби пока не научилась различать взрослых выдр), выглядывающей из-за решеток своего вольера. Ее запечатлели крупным планом, поэтому просторная территория позади животного не попала в кадр. Прутья решетки отбрасывали тени на морду выдры, придавая ей страдальческий, умоляющий вид. Умело пойманный и обработанный кадр как бы намекал на мучения животных в неволе.

Письмо было отправлено анонимно. Фиби прочла только первый абзац, но в ней уже кипело праведное негодование.

– «Питомник позиционирует себя как организация по спасению и реабилитации выдр, но эти несчастные существа со всех сторон окружены решетками. Большинство из них никогда не узнают, что такое свобода». Что?! – возмутилась она. – Что за бред он несет?

– Или она. Автором может быть женщина, – напомнил Эл.

Фиби продолжала читать, изо всех сил стараясь игнорировать острую боль, которая норовила расколоть ее череп надвое.

– «Выдры в этом учреждении – не более чем аттракцион для пресыщенных туристов. Они содержатся в клетках и доживают свои дни в противоестественных условиях, в то время как все, о чем они мечтают, – это оказаться на воле. В дикой природе это пугливые и изворотливые существа. Когда я посетил питомник, я увидел выдр, которые явно страдали от скуки и плохого обращения». Какая наглая ложь! – воскликнула она. – Тому, кто это написал, нужно проверить зрение. – Стиснув зубы, она вернулась к чтению. – «Более того: они лишены надлежащей защиты. На прошлой неделе владельцы не смогли предотвратить проникновение агрессивной собаки в один из загонов. Две выдры получили травмы и могли погибнуть. Одна из них прежде уже была ранена собакой во время аналогичного инцидента и теперь искалечена на всю жизнь…» – Фиби с отвращением отбросила газету. – Боже, какой кошмар! Я больше не могу это читать. Они все переврали!

– Иногда люди видят только то, что сами хотят увидеть, – мрачно сказал Эл. Он поочередно загибал и разгибал пальцы, хрустя костяшками.

– Кэрол и Руперт будут разбиты.

– Это точно не пойдет на пользу бизнесу, – согласился Эл.

– Нет, это будет катастрофа. Как думаешь, может, мне написать ответное письмо, высказаться в защиту питомника?

– Я думаю, Кэрол сама захочет этим заняться.

– Да, ты прав. Конечно, захочет. Но я все равно спрошу у нее, когда ты отвезешь меня к Кристине.

Она с нетерпением ждала их следующей вылазки «на пленэр». Даже сейчас она прикидывала, когда лучше принять таблетки, чтобы время в питомнике выпало на пик ее физической активности (что, справедливости ради, могло сойти за «пик» только с очень большой натяжкой; скорее, это была кочка в глубокой-преглубокой долине болезни). Казалось, вся ее жизнь измерялась обезболивающими.

Зато теперь она виртуозно владела навыком фальшивой улыбки. С тех пор, как она стала чаще появляться на людях, это стало для нее жизненно важным инструментом. Просто поразительно, что никто не замечал ни малейшего намека на твои мучения, если с твоего лица не сползала приклеенная улыбка.

Перед воротами питомника собралась толпа. Она состояла человек из двадцати пяти, если не больше, преимущественно молодежи, и все они без исключения жаждали крови. Некоторые держали в руках плакаты с надписями вроде: «ЖЕСТОКОМУ ОБРАЩЕНИЮ С ЖИВОТНЫМИ – БОЙ», «ЖЕСТОКОСТЬ – НЕ АТТРАКЦИОН» и «ВЫДРЫ ЛЮДЯМ НЕ ИГРУШКИ».

Фиби расстегнула ремень безопасности, но Эл не хотел выпускать ее из машины.

– Фиби, подожди минутку. Они выглядят агрессивно.

– Да, но… смотри: Кэрол закрыла ворота, хотя еще рано. Зачем она это сделала? Я боюсь, они могут попытаться прорваться внутрь силой. – Она посмотрела на отца. – Как думаешь, чего они хотят: разгромить питомник? Или сломать решетки, чтобы выпустить выдр?

Эл с неудовольствием оглядел толпу. По-хорошему, следовало выйти из машины и поговорить с ними, но эти люди не производили впечатление тех, кого легко урезонить. Сперва нужно было обдумать ситуацию.

В этот момент к воротам подъехала Кристина на своем «Пежо». Пока не замечая столпотворения, она вышла из машины и приветливо помахала Элу и Фиби. На ней было пончо ярко-синего цвета, а волосы она собрала в высокий хвост, который подпрыгивал и трепался на ветру. Она сунула голову в машину, чтобы достать мольберт и плетеную сумку, в которой, как знал Эл, хранились ее художественные принадлежности. Когда она снова повернулась к ним, то заметила толпу протестующих.

Ворота питомника открылись, и с противоположной стороны показалась Кэрол. С белым как мел лицом она стояла, прислонившись спиной к стене. Она сделала шаг вперед, затем отступила назад. Руперта нигде не было видно.

Кристина одним резким движением бросила свои вещи на капот и с высоко поднятой головой направилась прямо к толпе. Эл открыл дверцу своей машины. Судя по всему, ей в любой момент могла потребоваться его защита. Это был его шанс проявить героизм.

– Сиди на месте, – попросил он Фиби, но это было бесполезно. Она не хотела оставаться в стороне и рвалась хоть чем-то помочь.

Кристина что-то говорила демонстрантам, энергично размахивая в воздухе обеими руками.

Когда Эл подошел ближе, он услышал ее слова.

– …совсем не так. Послушайте, я люблю всех животных, я вегетарианка, можно даже сказать веган, и в свое время тоже участвовала в акциях протеста, как и вы. Однажды я освободила белых мышей из лаборатории и постоянно пишу депутатам парламента гневные письма об экспорте живых животных. А как-то раз приютила у себя целый выводок фабричных бройлеров и дала им новую жизнь и свободный выгул. Я пониманию ваши настроения. – Слава богу, она не сказала, что штурмовала стены Букингемского дворца. Или приковывала себя цепями к дереву. – Я одна из вас! – заявила она.

– Тогда переходи к нам! – крикнул кто-то.

– Нет! – крикнула она в ответ. – Вы все неправильно поняли. Здесь помогают выдрам. О них заботятся и выпускают обратно в дикую природу!

Несколько человек опустили плакаты, но другие вцепились в свою злобу мертвой хваткой. Они зарычали на нее и бросили друг другу: «Как же!» Толпа обступила Кристину со всех сторон, и на мгновение Эл потерял ее из виду. Он потянулся за телефоном, чтобы позвонить в полицию… или, возможно, Джереми Крокеру, от которого могло бы быть больше толка, с его-то связями. А потом он вспомнил, что это бесполезно. Здесь никогда не ловил проклятый сигнал.

Он всматривался в толпу, пока не заметил среди чужих голов высокий хвост Кристины. Он потоптался на месте, одной рукой приобнимая Фиби, готовый остановить ее, если она попытается вмешаться. Он хотел, чтобы Кристина посмотрела на него и увидела, что он готов прийти на помощь. Но если Кристина и заметила его, то виду не подала.

– Поверьте же мне, люди, за этими выдрами замечательно ухаживают! Я не знаю, почему вы решили, что это не так, но вас неправильно информировали.

Девушка с сережкой в носу вперила в Кристину свирепый взгляд.

– Это не имеет значения! – закричала она срывающимся от ярости голосом. – Выдры – дикие животные. Их нельзя держать в неволе!

– Они должны быть свободны! – подала голос девушка с мелированными посекшимися прядями. – Свободны, свободны, свободны! Выдры будут свободны! – начала скандировать она.

Стоящий рядом с ней худощавый парень подхватил призыв, и вскоре вся толпа слилась в едином порыве:

– Свободны, свободны, свободны! Выдры будут свободны!

Словно единый организм, она двинулись на Кэрол. Ее лицо было белее, чем когда-либо. Она открывала рот, но Эл не расслышал, что она говорила. Толпа окружила ее, оттеснив в сторону.

Эл и Фиби кричали им остановиться, но их голоса тонули в общем гвалте.

– Стойте! – взревела Кристина. Ее голос прозвучал невероятно громко, перекрывая собой хор толпы. Головы повернулись в ее сторону. Шум немного стих, и этого оказалось достаточно, чтобы она смогла донести до всех свою мысль. – Это спасенные выдры. Вы меня понимаете? Спасенные. Они были ранены или осиротели, и если бы их оставили в дикой природе, они бы погибли. – Теперь ее было не остановить. – Они были бы мертвы, если бы не Кэрол. Мертвы! – повторила она еще громче. Она огляделась, демонстрируя всем степень своего негодования. – Вы бы этого хотели?

В море лиц забрезжила неуверенность. Эл снова потерял Кристину из виду и начал пробиваться к ней сквозь толпу. На него недобро оборачивались. От тел пахло потом и злобой.

И вновь Кристина появилась в его поле зрения, раскрасневшаяся и оживленная, ярко-синим пятно уверенности среди толпы сомнений.

Она указала на Кэрол:

– Эта женщина – святая. Она стольким пожертвовала, чтобы окружить этих бедных животных заботой. Она тратит на них все свои деньги и посвящает им все время. Она любит этих выдр, в этом я готова поклясться своим сердцем. – Она хлопнула себя по груди. – Чем хотите готова поклясться. Зайдите и убедитесь сами. Выдры здоровы и счастливы. Я знаю каждую из них лично: Твигги, Уиллоу, Холли, Хоторна, Кверкуса и многих других.

– И Коко, и Пэдди, – добавила Фиби, но только Эл ее услышал.

– Им всем была дарована новая жизнь, и очень хорошая жизнь! – воскликнула Кристина.

По группе прокатилась волна непонимания. Начался спор. Эл, продолжая крепко обнимать Фиби, пролез глубже в толпу, чтобы как-то поддержать Кристину.

– Она права, она совершенно права, – повторял он снова и снова.

Фиби прижалась к нему и, глядя в толпу, сказала всем, кто был готов ее услышать:

– Выдры в полном порядке. Я лично присматриваю за одним из детенышей. Ее выпустят на волю, когда она подрастет.

Кристина протиснулась к Кэрол и, очевидно, уговаривала ее пропустить всех в питомник. Кэрол выглядела так, словно это было последнее, что она хотела бы делать. Но в конце концов она всплеснула руками, словно у нее не осталось больше сил пререкаться. Она отперла ворота и жестом пригласила людей внутрь. Кристина поманила их за собой.

Протестующие пришли в замешательство. Нельзя было прорваться силой туда, куда тебя добровольно пригласили. Несколько человек сделали шаг вперед. По толпе прошел шепот. Почти все сошлись во мнении, что стоило хотя бы зайти и взглянуть на выдр, прежде чем предпринимать дальнейшие действия. Но некоторые не поддались на уговоры. Они стояли, сжимая свои плакаты, ритмично стучали ими по асфальту и продолжали упрямо скандировать. Среди оставшихся была блондинка с мелированием. Она смерила Эла и Фиби недобрым взглядом, когда они проходили мимо.

Более сговорчивые прошли внутрь – возможно, потому, что не смогли устоять перед бесплатным билетом на что бы то ни было. Кристина провела их через сувенирный магазин и вывела на улицу, указывая на просторные вольеры, где резвились Роуэн и его друзья. Кэрол следовала за ними. Она выискивала взглядом тех, кто выглядел наиболее недоверчиво, и пыталась объяснить, как устроен питомник. Эл слышал такие фразы как «трудные решения», «нехватка средств» и «как можно ближе к их естественной среде обитания».

Даже выдры – и те изо всех сил работали на репутацию питомника. Они резвились и веселились, очаровывая даже самых сварливых посетителей.

Эл смотрел по сторонам, пытаясь прочесть по лицам протестующих, смягчили они свой гнев на милость или еще нет. Фиби шепнула отцу:

– Если они не слепые – а я полагаю, они все-таки не слепые, – то должны видеть, что у каждой выдры здесь предостаточно места для игр и все животные счастливы.

– Верно, – прошептал он в ответ. – Но никто не любит сознаваться в собственной неправоте.

Он полагал, что некоторым людям нравилось протестовать ради самой идеи протеста. Это заставляло их чувствовать себя значимыми и добродетельными.

Тем не менее то, что Фиби называла «эффектом выдры», оказало свое волшебное действие и на них. Вскоре питомник наполнился легкомысленной болтовней. Девушка с сережкой в носу достала телефон и фотографировала Роуэна, который стоял на задних лапах и рассматривал ее в ответ, склонив голову набок. А когда ей показали Кверкуса, который сегодня был особенно активен и общителен, несмотря на свою хромоту, она залепетала в трубку:

– …он такой милый… Я скину тебе фотографии, мама…

Кэрол взялась провести группе экскурсию.

– Пойдемте, – позвала она, – я покажу вам наших малышей.

Элу на мгновение показалось, что она собирается отвести их к вольеру Коко, но, конечно, она этого не сделала. Вместо этого она показала им монитор, установленный в офисе. Они столпились вокруг.

На экране Коко крадучись ползла по земле, осторожно переставляя лапки, преследуя своего друга. Пэдди, ничего не подозревая, рылся в зарослях дикого щавеля и лютиков. У них на глазах Коко взмыла в воздух – в балетном, высоком прыжке – и обрушилась прямо на него. Тот, застигнутый врасплох, перевернулся на спину, прежде чем вскочить с земли и броситься за ней. Коко подбежала прямо к камере, демонстрируя всем свою очаровательную мордочку крупным планом. У нее был такой вид, словно она от души смеялась.

– Ой-ой, какое чу-удо! – умилялись протестующие.

– Можно нам посмотреть на них? – спросил кто-то.

Кэрол отрицательно покачала головой.

– Увы, нет. Дело в том, что мы скоро выпустим их в дикую природу, а контакт с людьми будет означать, что их придется оставить здесь. А вы ведь этого не хотите, не так ли? – Ее лицо было серьезным, только уголки рта слегка подрагивали.

Постепенно протестующие начали расходиться группами по три-четыре человека. Уходя, многие из них оставляли пожертвования в специально предназначенном для этого ящике.

Кристина прошептала Элу и Фиби:

– А нам пришлось попотеть, правда? Но, кажется, мы спасли положение.

– Ты спасла положение, – поправила ее Фиби.

– Да уж, я и правда была в ударе.

– Ты была великолепна! – воскликнул Эл, не в силах сдержаться. Он подумал, насколько уместно будет заключить ее в объятия, но решил ограничиться дружеским похлопыванием по спине.

Он мельком взглянул на Фиби: та стояла, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой на лице.

* * *

– Пожалуй, отложим рисование на другой раз, – предложила Кристина. – Сейчас тут слишком много людей.

– Согласна. – Непрекращающаяся боль вцепилась в шею Фиби мертвой хваткой и давила на глазные яблоки. Ей было трудно даже держать голову ровно. Она чувствовала, что в любой момент у нее могут подкоситься ноги. Тем не менее она с нетерпением ждала упоительного момента, когда окажется рядом с маленькими выдрами. – Я только проверю перед уходом, как там Коко и Пэдди, и покормлю их ужином.

Из последних сил держась на ногах, она принялась за работу. Натянула резиновые перчатки, зачерпнула из банки рыбьи обрезки и измельчила их с водой. Пэдди уже ел сам и с легкостью вылакает приготовленную для него смесь прямо из миски. Коко тоже вскоре научится. Еще совсем чуть-чуть, и Фиби запретят брать ее на руки. Поэтому она так спешила взять максимум от каждой минутки, проведенной с ней.

Когда она зашла в их вольер, выдрята носились кругами и кусали друг друга за хвосты. Коко подбежала к Фиби и уперлась лапками в ее голень, с нетерпением ожидая бутылочку. Фиби взяла ее на руки и все время, пока та пила, гладила ее по мягкой шерстке.

– Ох, Коко, ты себе даже не представляешь, насколько это было опасно. Питомник могли закрыть. И кто знает, что случилось бы со всеми вами? – Фиби прислушалась. Она до сих пор могла расслышать еле слышное: «Свободны, свободны, свободны! Выдры будут свободны!» – от упрямых активистов, оставшихся снаружи. – Именно так и будет. Но только когда ты сама будешь к этому готова, и мы будем знать, что тебе ничего не угрожает. Они этого совсем не понимают, да? Лучше бы просто заткнулись и разошлись по домам.

Коко обхватила бутылочку обеими лапками. Ее хвостик мягко бил Фиби по рукаву. Девушка прижимала выдру к себе, а в голове у нее все перемешалось, взгляд устремился за ограду, на публичную пешеходную дорожку и забор из колючей проволоки. Жизнь, со всеми ее сложностями, очень напоминала эту колючую проволоку. Какое-то время все шло гладко, но рано или поздно ты гарантированно упирался в тугой режущий узел. А потом еще один, и еще один, и еще один. Бесконечная череда острых наростов выстроилась в ряд, только и поджидая, как бы вцепиться в тебя своими колючками.

Фиби нахмурилась.

– Ох, Коко-Коко, малышка, я сейчас кое-что поняла. И это не к добру.

Коко, поглощенная трапезой, не проявила интереса к ее словам. Едва поев, она запросилась обратно на землю. Фиби отпустила ее, и Коко засеменила к Пэдди и его миске с едой. Фиби ушла от них с полным радости сердцем.

Обернувшись, она мельком увидела вдалеке Сета Хардвика, выгуливавшего свою овчарку, – одинокую фигуру в сопровождении большого четвероногого спутника. Она еще раз проверила калитку, запертую на обычный и на висячий замок.

* * *

Эл помог Кэрол разлить чай по кружкам. Он подумал, не сварить ли Фиби кофе, но он где-то слышал, что чай лучше помогает справиться со стрессом. Только он сел за стол, как она вернулась. Дочь выглядела ослабевшей, и он вскочил, уступая ей свой стул, поскольку на всех не хватало. Пока они чаевничали, в комнату ворвался Руперт с выражением тревоги на лице.

– Боже мой, что случилось? Позвонила Кэрол и сказала, что на улице собралась толпа агрессивно настроенных ребят. Я сразу же выехал, но моя машина застряла за стадом проклятых овец. У ворот я встретил пару человек с плакатами, но не увидел никаких повреждений. У вас все в порядке?

Они рассказали, как Кристина пришла им на помощь и защитила их любимый питомник.

– Она была великолепна! – восхищенно воскликнула Фиби.

Руперт внимательно посмотрел на Кристину.

– Мне очень жаль, что я это пропустил.

– Да ну, любой поступил бы так же, – отмахнулась Кристина, окрыленная своим успехом. – Жаль, что не удалось убедить всех.

Она выглянула в окно. Было видно, как светловолосая девушка и мужчина, который, по-видимому, был ее парнем, спорили с парой только что прибывших туристов.

– Хотелось бы знать, что за всем этим кроется, – размышляла Фиби.

Все посмотрели на нее.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Руперт.

– То, что неудачи сыплются на вас как из ведра. Вы не согласны? Ребенок с прокушенным пальцем, инспекторы по охране труда, кража, собака Сета, статья в газете… а теперь еще и борцы за права животных… Если честно, выглядит так, будто кто-то пытается саботировать деятельность питомника.

На это никто не ответил. Кэрол предложила всем шоколадное печенье. Фиби отказалась. Кристина взяла два. Никто не мог отрицать, что она их заслужила.

Эл почувствовал иррациональную неприязнь к Руперту из-за того, что его не оказалось рядом в критической ситуации, хотя его вины в этом не было. Овцы на дороге здесь были обычной проблемой. Он также досадовал на себя за то, что не сделал больше, не действовал быстрее, не кричал громче. Куда ему до Кристины. Элу казалось, что после сегодняшнего Фиби стала восхищаться им чуть меньше, а ею – чуть больше.

Кристина достала из сумки сверток и протянула его Фиби:

– Небольшой сувенир для тебя, Фиби.

Фиби развернула оберточную бумагу. Внутри обнаружился небольшой серебряный кулон в виде выдры, вроде того, что он видел на преподобной Люси, работы самой Кристины.

Фиби редко носила украшения, но была явно тронута. Эл знал, что она будет дорожить этим кулоном – в первую очередь из-за того, кто подарил его ей. И возможно, иногда даже будет его надевать.

Принимать и получать

Эл Фезерстоун ехал по улочкам Эксмура, по изогнутым берегам Дарлы и по диким вересковым пустошам. Он подпрыгивал на ухабах, на лязгающих решетках для скота и съезжал с проезжей части, пропуская тракторы. Иногда он насвистывал, иногда слушал радио, иногда наслаждался тишиной. Часто притормаживал из-за фазанов, прогуливающихся посреди дороги. Еще чаще – чтобы полюбоваться местными красотами. Он витал в облаках, размышляя о семье, о прошлом, настоящем и будущем, о своем саде и проблемах с водопроводом в коттедже. Теперь эти мысли перемежались с образами питомника, протестующих и Кристины. Особенно Кристины.

Эл часто останавливался, паркуясь на подъездных дорожках, во дворах ферм, в тупиках и под заборами. Он вручал всевозможные товары в почтовой упаковке и обменивался стандартными комментариями о погоде с получателями. Он делал фотографию за фотографией в качестве подтверждения доставки. Таскал тяжелые коробки к парадным дверям, оставлял посылки на ступеньках, верандах и в беседках. Он становился стройнее и выносливее. Его кожа приобрела более темный оттенок, а мышцы на руках напоминали толстые волокнистые канаты.

Когда машина Эла подъехала к воротам дома викария, преподобная Люси заметила его из окна кухни. Она отставила яйца, которые взбивала для домашнего киш лорена, и поспешила встретить его у входной двери. Ее черный лабрадор, бывший уже в преклонном возрасте, грузно поднялся и потопал за ней, чтобы хорошенько вылизать Элу руки. Преподобная Люси с благодарностью приняла посылки.

В одной из них была спортивная сумка, которая требовалась ее дочери в школу, а в другой – книга о христианском единстве, которая, как она надеялась, поможет ей в сочинении проповедей. (Лишь изредка преподобная Люси позволяла себе новую одежду, скромную и недорогую, тщательно подобранную в онлайн-магазинах «Маркс-энд-Спенсер» или «Коттон Клаб», но в последнее время она не заказывала ничего подобного.) Также Эл передал ей небольшую коробочку, адресованную мистеру Доузу, который тоже любил делать покупки по Интернету. После ухода Эла она позвала мужа. Он спустился вниз, чтобы забрать коробку, и сказал:

– Спасибо, дорогая. Это мои шнурки.

И сразу же поднялся наверх, чтобы распаковать их. С легким вздохом она вернулась к киш лорену.

Сначала Джереми Крокер услышал шум машины Эла возле своего дома, а уж потом во весь голос раскудахтались куры, под чье квохтанье он привычно проводил каждый свой день. Его пульс участился. Не столько потому, что он был рад видеть Эла (хотя всегда было приятно поговорить с кем-то о колоколах), а потому, что ему не терпелось увидеть, что скрывала в себе посылка, которую Эл принес. И все же он не торопился вскрывать пакет. Иногда он мог даже подразнить себя, специально отложив это событие до вечера. Позже он относил пакет к себе в спальню, клал на кровать и, когда был готов (возможно, после того, как слегка промочил горло), мыл руки. А затем он разрезал ленту ножницами, надеясь, что содержание посылки не уступало образам, которые подтолкнули его к покупке.

Сет Хардвик не знал Эла Фезерстоуна по имени, но знал его как курьера, который иногда звонил и сообщал, что опаздывает и будет у него через пятнадцать минут. Сет закрыл свою овчарку на кухне (Боз иногда проявлял излишний энтузиазм) и пошел открывать дверь. Он забрал пакеты без особого интереса. Это были практичные вещи, которые не приносили радости: фонарик, шурупы, зарядное устройство для телефона. Он открывал их после того, как возвращался с работы. Работа. Даже мысль о работе в отделе начисления заработной платы в местных органах планирования приводила его в уныние. Хорошо, что у него были мотоцикл и Боз. Он не знал, что бы он без них делал. Когда Боз каким-то образом пробрался в питомник и перепрыгнул через ограду вольера для выдр, его охватила паника. И вроде он на собственном горьком опыте усвоил, что нельзя спускать собаку с поводка вблизи этого места… но Боз несколько миль мчался по полям, не обращая внимания на его призывы. Совершенно безумный пес – но безумно любимый, как и его предшественник. Сет сходил с ума от мысли, что его могла постигнуть та же участь.

* * *

Эл вез посылку для своего коллеги по звонарному делу Спайка Добсона. Он хотел уточнить, будут ли они заниматься на этой неделе, поскольку преподобная Люси обронила что-то не очень внятное о собрании ПКЦ. Но ни Спайка, ни его жены дома не оказалось. Как обычно, Эл услышал лай джек-рассела, доносившийся из глубины дома. Он, как и полагается в таких случаях, оставил посылку на пороге, помахав рукой Джорджу Бовису (который поливал дельфиниумы в саду по соседству).

Эл включил радио. Из динамика полилась энергичная, неживая музыка с резкими басами. Такую слушал его сын Джек, но самому Элу она была не по нраву. Он сбавил скорость, чтобы переключить станции и поймать что-нибудь более расслабляющее.

В это же время он взглянул в зеркало заднего вида. Что за…

Джордж Бовис направил шланг под таким углом, что струя воды перемахнула изгородь и попала прямо на сверток, лежавший на пороге дома Спайка.

Эл моргнул, и шланг вернулся на прежнее место, снова направленный на дельфиниумы. Все случилось буквально за две секунды, и то Эл не был уверен, что ему это не померещилось. Стоило ли вернуться и проверить, действительно ли посылка намокла? Мог ли Спайк пожаловаться на него начальству? Эл думал, что нет, учитывая, что они неплохо общались. Но и доносить на Джорджа Бовиса совсем не хотелось.

Он решил пока оставить этот вопрос, а позже позвонить Спайку по поводу колоколов. Если тот сам затронет эту тему и окажется, что посылка действительно была повреждена, Эл невзначай упомянет, что поблизости действительно работал шланг. Но, похоже, теория Фиби об их вражде подтвердилась.

Эл Фезерстоун нажал на педаль газа. Оставалась последняя доставка, не считая картошки.

Мява и Кристина открыли дверь вместе. У Кристины подозрительно блестели глаза, как будто она увидела его приближение из окна и успела что-то задумать. У Мявы был недовольный, взъерошенный вид, словно ее только что вытащили из удобного кресла и усадили на коврик в прихожей встречать его. Тем не менее, когда он наклонился и погладил ее, кошка тихо замурлыкала и обвилась вокруг его ног.

Кристина, одетая в цветную тунику, чмокнула его в обе щеки. Он ответил тем же и вручил ей пакет.

– Фиби сказала, что тебе понравится наш молодой картофель.

Кристина взяла у него пакет.

– Как это мило!

Он потеребил свои руки.

– Выращено в огороде коттеджа Хайер-Мид, несмотря на все усилия злобного кооператива хихикающих слизняков.

– Хихикающие слизняки. Жуть какая, – сморщилась Кристина.

– Все экологически чистое. Никаких химикатов. Фиби просила передать. Все слизни удалялись вручную. Вежливо препровождались в новые домики в благоприятной для них среде. Каждый вечер. В горшке. – По какой-то причине его предложения стали короткими и отрывистыми.

Она заглянула в пакет.

– Какие хорошенькие! Спасибо. Прямо сегодня и съем их, с ореховыми котлетками и молодой морковью.

– Чудесно, – ответил он, довольный не ореховыми котлетками, но тем, что ей понравилось.

Она улыбнулась ему:

– Проходи-проходи. Я как раз испекла овсяное печенье.

Он замешкался на пороге. Сегодняшний объезд занял много времени. Ему следовало возвращаться к Фиби. Однако что-то заставило его переступить порог, он был не в силах ответить отказом на гостеприимство Кристины.

Печенье оказалось вкусным, рассыпчатым и еще теплым.

Он задумался, подыскивая уместную тему для разговора.

– Картофель – чудесная вещь, ты согласна? – выпалил он.

– Согласна, – удивила она его своим ответом. – Но чудеса – штука довольно распространенная, если хочешь знать мое мнение. Например, вероятность существования жизни бесконечно мала, но она каким-то образом возникает повсюду. Или то, что эта планета находится на идеальном расстоянии от Солнца, чтобы мы не сгорали и не замерзали.

Он увлеченно закивал.

– Да, все это в голове не укладывается. И так непостижимо, что ты – это ты, а я – это я. То есть я существую лишь потому, что мои родители случайно встретились дождливым вечером в четверг, когда стояли в очереди за картошкой в Кармартене. И их родители тоже случайно встретились каким-то не менее случайным образом… и их родители до них, и так далее. Длинная цепочка случайностей, которые могли никогда не состояться, уходящая в глубокое прошлое.

Она улыбнулась:

– И каждый момент, который имеет наглость случиться, как бы между делом открывает нам миллионы альтернативных возможностей. И все равно мы здесь, несмотря ни на что, сидим на моей кухне в Дарликомбе, пьем чай и едим печенье.

Эл слегка покачнулся, когда подумал обо всех параллельных вселенных, в которых он мог бы заниматься другими делами.

Кристина вернула его на землю:

– Эл, я хочу устроить барбекю, чтобы отпраздновать возвращение Мявы. Вы, Фезерстоуны, будете моими почетными гостями.

– Прикольно, – выдал он, тут же пожалев о своем (вероятно, совсем не прикольном) выборе слова.

– Следующая суббота вас устроит?

– Идеально. – Хотя с Фиби никогда нельзя было знать наверняка. – Я признателен тебе за то, что ты берешь Фиби с собой, когда приходишь рисовать в питомнике. Это хорошая терапия для нее, хорошая медитация.

– Она чудо, и я рада, что ей нравится рисовать со мной.

– Очень нравится. Она влюблена во всех выдр.

Кристина одарила его широкой, искренней улыбкой.

– В них трудно не влюбиться.

– Да. Нет. Согласен. – Он допил остатки чая. – Тем не менее очень любезно с твоей стороны взять ее под свое крыло, – подытожил он. – У тебя, наверное, полно других дел.

– Не то чтобы. Мой магазин в Порлоке открыт всего три дня в неделю. Мой сын живет очень, очень далеко, и в последнее время я редко вижу свою лучшую подругу Элли. Я бы в любом случае ходила в питомник рисовать, компания Фиби мне только в радость. Руперт и Кэрол вечно заняты, да и Кэрол не очень-то любит подобные занятия. Фиби, может, и намного моложе меня, но у нее доброе сердце и светлая голова на плечах. Вся в тебя.

– В меня? – Это прозвучало как комплимент. Это точно был комплимент.

– Да. Мне нравится ее компания. Остается надеяться, что эти борцы за права животных не отобьют у нее желание приезжать в питомник.

– О, ничто не отобьет у нее желание приезжать в питомник. В этом можешь быть уверена.

Домыслы

– Что-то происходит, Коко. Я в этом уверена. Кто-то пытается бросить тень на наш питомник. Слишком много происшествий на квадратный метр, чтобы это было простым совпадением. Но кто? И почему?

Выдра заерзала у нее на руках. Фиби погладила густую шерсть на загривке и слегка наклонила бутылочку с рыбным супом, чтобы Коко могла глотать, пока слушает.

– Я вижу для этого только три причины. Первое: некоторые люди считают, что дикие животные не должны находиться в неволе ни при каких обстоятельствах.

Девушка с мелированием и ее парень все еще торчали на улице вместе с тремя другими активистами. Они размахивали плакатами и ругались на любого туриста, заходившего внутрь. Они не хотели ничего слышать и портили всем настроение. Слава богу, они никому не причинили физического вреда. Во всяком случае, пока.

– Вторая причина может заключаться в том, что дикие выдры питаются рыбой. Кэрол реабилитировала довольно много выдр с тех пор, как открыла этот питомник. Может, злоумышленник как-то связан с рыбной фермой? Или это владелец рыбного озера?

Коко ничего не сказала, но у нее были свои заботы: бутылочка почти опустела.

– И, наконец, третье: кто-то может точить зуб на питомник, если однажды здешняя выдра причинила вред ему или кому-то из его близких. В конце концов, иногда выдры кусаются. И даже убивают.

Фиби задумалась о более коварных чертах выдр. Недавно она сама стала свидетельницей того, как Холли и Хоторн за неимением каната решили поиграть в перетягивание лягушки. Им было весело, лягушке – в меньшей степени.

– Я искренне надеюсь, что ты бы никогда так не поступила, Коко. – Фиби погладила ее крошечные круглые ушки. – И ты тоже, Пэдди, – добавила она, обращаясь к другому малышу, который стоял у ее ног, деловито отгоняя мотылька обеими лапками.

Внезапно она поняла, что в тени рядом с оградой стоит чья-то фигура.

Она моргнула.

– Ой, я и не заметила, что ты здесь!

Руперт смотрел на нее, склонив голову набок с озадаченным выражением лица.

Она растянула губы в простодушной улыбке в стиле преподобной Люси.

– Вот я глупая, болтаю с выдрой!

Он хмыкнул:

– Не забивай себе голову, Фиби. Она ведь такая лапочка. Признаюсь честно, я иногда и сам, – он понизил голос до шепота, – с ней разговариваю. Только не говори Кэрол, ладно? Она подумает, что я размяк.

Фиби наблюдала, как его кадык ходит вверх и вниз по его длинной шее. Как бы ей ни нравился Руперт, она чувствовала себя обманутой и слегка разочарованной. Она полагала, что только они с Кэрол тесно взаимодействовали с Коко. Хотя, конечно, имело смысл, что Руперт иногда подменял ее.

– Между нами говоря, Фиби, никакой я не сухарь. Кэрол, которой в ее фермерском прошлом приходилось колоть свиней, сворачивать шеи курам и так далее, не дано понять людей с нежными сердцами, вроде нас. Маленькие выдры настолько милые, у них столь озорные повадки, что такие люди, как мы, не могут в них не влюбиться. Коко особенно очаровательна. Жаль, что мы расстанемся с ней весной.

– Главное, что Коко об этом не будет жалеть, – возразила Фиби.

Она опустила выдру на землю, и та радостно убежала, спеша воссоединиться с Пэдди. Руперт проводил Фиби обратно в главное здание, замедляя шаг, чтобы не обгонять ее, и всю дорогу превозносил достоинства маленьких выдр. Он и в самом деле был очень приятным человеком, пускай и немного занудным.

– Руперт, – начала она.

– Да, Фиби?

– Я хочу купить подарок для Кристины. Ты не подскажешь, что могло бы ей понравиться? – Ее подруга была так щедра: сначала подарила мольберт, а теперь еще и красивую подвеску в виде выдры.

Руперт задумчиво погладил подбородок.

– Она любит всякие безделушки. И, естественно, все, связанное с выдрами. Возможно, в сувенирном магазине найдется что-нибудь подходящее.

Посмотреть, безусловно, стоило.

– Я буду в подсобке, пересчитывать сегодняшнюю выручку, но дай мне знать, если я смогу чем-нибудь помочь, – сказал он.

Фиби устало бродила по сувенирному магазину, трогая некоторые вещи и снова вовзращая их на место. Помимо украшений от Кристины и дубовых листьев от Дэна полки были заставлены мягкими игрушечными выдрами, кухонными полотенцами, подставками под стаканы и сумками-авоськами. Ничто из этого не годилось в подарок.

Пока она раздумывала, задняя дверь распахнулась, и в комнату вошел уже знакомый ей мужчина с коробкой в руках. Она сразу вспомнила эти точеные черты и проницательные темные глаза.

– Привет, – поздоровалась она. – Вы Дэн Холлис, верно? В прошлый раз мы так и не представились друг другу. Я Фиби Фезерстоун. Помогаю присматривать за дикими детенышами.

Он протянул ей руку:

– Рад познакомиться, Фиби Фезерстоун, Воспитательница Диких выдр. Я Дэн Холлис, мастер по арфам из Эксмура[13].

Этот мужчина был полон сюрпризов. Фиби сомневалась, что правильно его расслышала. Он сказал что-то про арфы? Нет, не может быть. Наверное, он имел в виду «шарфы». Видимо, он не только вырезал из дерева, но еще и вязал.

– Вы привезли что-то еще для магазина? – полюбопытствовала она.

– Да, вы угадали, – произнес он. – Восемнадцать дубовых листов. – Он поставил коробку на пол параллельно стене, в то же самом месте, что и в прошлый раз.

Фиби пришло в голову попросить помощи у Дэна.

– Я выбираю подарок для Кристины. Мне нравятся ваши листья, но, полагаю, у нее уже есть такие?

– У нее уже есть дубовый лист. Элли подарила ей его семнадцатого февраля прошлого года на день нерождения. Вообще, большинство дней в году – это дни нерождения, но Элли выбрала именно этот, потому что Кристина чувствовала себя подавленной. Раньше это случалось чаще, но лист помог ей взбодриться. Я был этому рад. Очень.

– А вы не могли бы сделать для нее что-то еще?

Он на минуту задумался.

– Боюсь, я больше ничего не могу. Только арфы.

Опять арфы? Теперь она была уверена, что не ослышалась. Наверное, он имел в виду миниатюрные деревянные арфы, возможно, предназначенные для украшения рождественских елок. Не совсем то, что она искала.

– А однажды я смастерил подсвечник, – услужливо добавил Дэн.

Эта идея ей понравилось. Кристина была из тех людей, у которых дома всегда много свечей (скорее всего, ароматизированных) и которые даже ванну принимали при свечах.

– Уверена, Кристине понравился бы подсвечник ручной работы, – предположила она. – Как думаете, вы могли бы сделать его какой-то необычной формы?.. Может быть, с фигуркой кошки, обвивающейся вокруг него? Не слишком ли это сложно? Или вы могли бы такое сделать? И если да, то сколько это будет стоить?

Дэн задумался.

– Да, ей бы действительно понравилось. Да, что-то необычное. С фигуркой Мявы. Нет, это не слишком сложно. Да, я мог бы такое сделать. Что касается вашего пятого вопроса, на него ответить сложнее.

Судя по всему, Дэн хорошо знал Кристину. Подсвечник должен был получиться особенным. Однако он так и не ответил ей по поводу цены. Фиби ничего не зарабатывала, но почти ничего и не тратила, хотя ее отец ежемесячно давал ей карманные деньги.

– Какую древесину вы предпочитаете? – уточнил он.

Фиби сделала мысленную пометку позже почитать в Интернете про разные породы дерева.

– Хм-м… Думаю, ей понравилось бы что-то зернистое.

– У меня есть орех, вишня, лайм и дуб. У дуба приятная текстура, он вполне подойдет.

– Звучит прекрасно. Но сколько я вам буду должна? – Он несколько раз моргнул, будто не мог осилить этот вопрос. – Ваши листья стоят 11,99 фунтов каждый, – размышляла она вслух. – Но сделать подсвечник будет сложнее. – Дэн кивнул. Помощи от него было не дождаться. – Двадцать пять фунтов покроют стоимость дерева, вашего времени и таланта, как вы считаете? – рискнула спросить она.

– Да, – ответил он. – Возможно. Может быть. Думаю, да.

– Ура, значит, договорились. Один дубовый подсвечник, пожалуйста, и если можно, привезите сюда, как только он будет готов. Я могу внести задаток прямо сейчас.

Она порылась в карманах, нашла банкноту в десять фунтов и сунула ему в руку. Он уставился на нее.

– Я все сделаю, как вы просили, – заверил ее он. – Для меня огромное удовольствие работать с вами, Фиби Фезерстоун, Воспитательница Диких выдр.

Последние три слова были произнесены так, как будто это была ее фамилия. От них, как бы зацементировавших ее в этой роли, у нее потеплело на душе. Она давно не задумывалась о том, что такое смысл жизни, но этот момент как будто подходил под определение.

* * *

Эл прошел через всю деревню, мимо луга, пруда с утками и магазина, по тропинке, которая привела его к плотине. Он остановился и прислонился к калитке, любуясь водой. Было приятно наблюдать, как изящно она скользит навстречу своей судьбе, и немного будоражаще, когда из горизонтального поток превращался в вертикальный и переливался за край скалы. По берегам рос костенец. Прошмыгивая между расселинами, каскад рассыпался на тысячи искр, разбрасывал их и швырял вниз по течению.

Эл думал обо всем и ни о чем. Его мысли блуждали как неприкаянные, но постоянно возвращались к Кристине.

Как здорово, что, несмотря на разницу в возрасте, у них с его дочерью завязалась такая теплая дружба. Он видел, что она уже оказала большое влияние на Фиби. Фигура матери? Едва ли. Он улыбнулся. Из них двоих именно Фиби казалась ему более зрелой. И все же Кристина сделала то, на что оказался не способен он. Она оживила его дочь, помогла ей вернуться к жизни.

Зеленые отблески дрожали и сливались, прежде чем устремиться вниз и сгинуть в бездне. Лучи света пронзали пену внизу. Водопад напомнил ему о важности жизнерадостности и воодушевления – качествах, о которых он почти забыл, пока в его жизни не появились Кристина и выдры.

Нельзя забыть об обезболивающих для Фиби. Дочь напомнила ему о них, когда он уже собирался выходить. Он заедет в аптеку по пути домой.

Кристина была великолепна. В питомнике она действовала так решительно и деловито, что кардинально отличалось от его собственных действий. Грань между храбростью и безрассудством была тонкой, но пока он ходил вокруг да около, Кристина не колебалась ни секунды. Нельзя не восхищаться такой отвагой. Кроме того, она была добра к Фиби, что, по его мнению, было самым привлекательным из ее качеств.

Какая-то мысль тянула его за собой, невидимая нить, слишком тонкая, чтобы за нее уцепиться.

Он наблюдал, как вокруг выступающих корней закручиваются водовороты, сохраняя их в постоянной чистоте. Папоротник и ежевика нависали над водой. Они немного раздражали его. Заслоняли ему обзор.

Он хотел бы получше узнать Кристину. Хотел бы проводить больше времени в ее обществе. И она сказала – или, по крайней мере, намекнула – что у него доброе сердце.

Однако ему следует быть осторожным. Ей в жизни причинили немало боли, и, возможно, она нуждалась в заботе. Он вспомнил, как она говорила о своем сыне, живущем в другой стране, и о том, что в последнее время она редко видится со своей лучшей подругой. Определенно, нуждалась. А Эл не мог позволить, чтобы в нем нуждался кто-то еще, кроме Фиби. Он чувствовал, что не справляется даже с этой задачей. А он должен был ставить Фиби на первое место.

О чем он вообще думал? Кристина ни за что не посмотрела бы на него в таком смысле и никогда не заинтересовалась бы им. Эл почувствовал себя уязвимым и крошечным. И скучным, слишком скучным, чтобы стать другом для кого-то вроде нее. Она бы рассмеялась при мысли о чем-то большем.

Как ни крутил он это в своей голове, он приходил к одному и тому же выводу: лучше держаться от Кристины на расстоянии.

Попытки

Эл забыл купить обезболивающие. Когда Фиби сказала ему об этом, он тут же выехал обратно в аптеку, но она сомневалась, что сможет пережить следующие пятнадцать минут. Боль пульсировала в крови, жгла суставы, отдавалась в голове. Даже малейшее движение причиняло адскую боль. Она старалась дышать неглубоко, чтобы не нагружать грудную клетку. К сожалению, лежать неподвижно тоже было больно.

Принять горизонтальное положение не помогло. Скривившись, она поднялась на ноги и попробовала постоять вертикально. Нет, это было невыносимо. Она заставила себя сделать шаг, другой. Иногда ходьба оказывалась лучшим способом перетерпеть боль. Она остановилась. Безрезультатно.

Фиби зажмурилась и попыталась сосредоточиться на приятных вещах. Нарциссы. Клубника. Выдры. Выдры должны помочь. Нет? Как бы она ни пыталась нарисовать их перед мысленным взором, ее разум отказывался ей помогать. Вместо этого он продолжал вопить «ай-ай-ай!», сопровождая это рядом грубых ругательств.

Она попробовала музыку. Мысленно она слушала духоподъемные песни: те, где не прекращали верить, шли по солнечному свету и всегда видели светлую сторону в жизни…

Боль была слишком шумной и заглушала музыку.

Она где-то читала, что если сунуть в рот ручку и оттянуть губы, то мышцы растянутся в улыбке и твой организм подумает, что ты на самом деле счастлива. Она схватила ручку с прикроватного столика и сделала это.

Ничего не изменилось.

Она даже попыталась изобразить смех.

– Ха-ха!

Ручка упала на пол и покатилась по ковру.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

От резких движений ее мышцы протестующе заныли.

Она впилась ногтями в руку, пытаясь отвлечься на боль другого рода. На мгновение это сработало, но затем настоящая боль вернулась, нисколько не потеряв в силе.

Глаза защипало от слез.

Папа, пожалуйста, поторопись.

Она опустилась в кресло и сжалась в комок, обхватив себя руками. Он не знала, что делать. Она понимала, что, несмотря на все ее попытки, мука будет продолжаться. Она сжала зубы, кулаки, напрягла лоб. Оставалось только терпеть.

Боль разрасталась, пока не заполнила ее, как обжигающая лава в жерле вулкана. Она проникала в самые корни ее зубов и заставила их лязгать. Въедалась вглубь ее мозга. Вытесняла из сознания все остальное.

Она все так же сидела, корчась в кресле, когда во входной двери повернулся ключ и раздался голос Эла:

– Я вернулся!

Слава богу.

Она услышала, как он вошел в спальню.

– Фиби?

Она подняла голову, медленно, хрустя суставами, презирая себя за то, что он увидел ее слезы.

– Принес? – с трудом выговорила она.

– Вот. Вот они.

Трясущимися руками он распечатал упаковку и протянул ей. Но ей нужна была вода.

– Подожди. Буквально секунду.

Она все равно проглотила две таблетки. Они застряли у нее в горле, оставив горький след. Она поперхнулась и закашлялась. Когда отец вернулся с водой, она быстро осушила стакан, сплавляя тающие таблетки вниз по пищеводу.

– Прости, – бормотал Эл. – Прости, прости, прости меня.

Он заключил ее в объятия, прижимая к сердцу. Это причиняло физическую боль, но она не хотела причинить ему боль в ответ, сказав об этом.

И как люди справлялись во времена, когда не было обезболивающих?

Рано или поздно они начнут работать. Тогда она сможет подумать о чем-то позитивном, сказать что-то позитивное.

Держать и держаться

– Только что получил электронное письмо от Джулс. Она приезжает погостить! – Несмотря на его радостный тон, в глазах Эла промелькнула тревога.

– Здорово, – неискренне отреагировала Фиби. – Когда?

– На следующей неделе.

– Супер.

Одна мысль о том, что кто-то приедет к ним в дом, даже (или, возможно, особенно) ее собственная семья, заставляла ее нервничать. Придется беречь силы. После последнего визита Джулс она три недели приходила в себя. У нее произошла передозировка обезболивающими, потому что она была настолько измождена, что потеряла счет выпитым таблеткам. Она чудом избежала госпитализации.

Эл знал это, но Джулс – нет. Иногда Джулс лучше было ничего не рассказывать.

В ее собственных глазах сестра была источником веселья и хорошего настроения. Ее безупречная жизнь состояла из общения и социализации, и она полагала, что все остальные функционировали точно так же. Покой, тишина и отдых не интересовали ее как концепции. Но для Фиби эти вещи были жизненно необходимы.

– Я буду как можно чаще вывозить ее из дома, – пообещал Эл.

– Как думаешь, мы могли бы уговорить Джека тоже приехать?

– Он слишком любит свою северную холостяцкую берлогу, но я посмотрю, что смогу сделать.

Всегда было легче, если брат и сестра приезжали вместе. Несмотря на то, что Джек вел себя не менее шумно, чем Джулс, он хорошо ладил с обеими сестрами и умел улаживать любые возникающие конфликты. А еще Джек не позволял им относиться к себе слишком серьезно.

После короткого телефонного разговора выяснилось, что Джек смог освободить те же даты, что и Джулс.

– Он спросил, может ли пригласить свою нынешнюю пассию.

– А ты что? – Фиби пыталась скрыть беспокойство за улыбкой.

– Я сказал нет. Коттедж Хайер-Мид и так будет трещать по швам, бака с горячей водой не хватит на такое количество утренних душей, да и я бы предпочел собраться только семьей, хотя бы на этот раз.

В конечном счете, это было даже к лучшему, потому что Джек расстался со своей девушкой незадолго до визита. Он всегда быстро расставался со своими избранницами. И когда это случалось, Джек всегда придерживался одной и той же схемы: какое-то время ходил с разбитым сердцем, а вскоре вновь пускался во все тяжкие.

* * *

Фиби не была в питомнике несколько дней, и «эффект выдры» начал выветриваться. Боль в шее и тревоги о будущем начали давать о себе знать.

– Я хочу увидеть Коко, – сообщила она Элу.

– Я отвезу тебя. Мне бы и самому не помешал сеанс терапии с выдрами.

Когда они прибыли на место, солнце стояло низко в небе, утопая в блестящих облаках. Протестующие разошлись на ночь. Фиби вздохнула с облегчением. Несмотря на то, что Эл всегда следил, чтобы она была в безопасности, угрожающие взгляды, которые бросали на нее каждый раз, когда она проходила мимо, задевали ее за живое. Девушка с посеченными мелированными волосами и ее парень с сальным лицом, похоже, были здесь зачинщиками. Они подтянули еще больше сторонников, и теперь снаружи питомника ежедневно дежурила группа активистов. Пока что они просто распугивали посетителей и частично лишили питомник дохода от продажи входных билетов. Фиби беспокоилась, что со дня на день они перейдут к более решительным действиям.

В магазине Руперт начинал пересчитывать наличные. Он поднял глаза, обрадовавшись возвращению Эла и Фиби, но за его улыбкой скрывалось что-то неловкое.

– Когда же они оставят нас в покое, – проворчал он, кивая в сторону двери и сгребая мелочь в мешочек для монет. – Выручка в последние дни – сущие гроши. Я уже почти закончил считать, кстати. Придется нашим выдрам сесть на диету. Хорошо еще, что в рыбной лавке дают бесплатную рыбу.

Фиби распознала в его шутке попытку сохранять хорошую мину при плохой игре, и у нее сжалось сердце. Если в ближайшее время ситуация не изменится, питомник могли закрыть.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – забеспокоился Эл.

– Нет. Эти ослы от нас не отстанут. Я с ними разговаривал, Кэрол с ними разговаривала, Кристина с ними разговаривала. Что в лоб, что по лбу. Они отказываются даже заходить внутрь, чтобы посмотреть на выдр и своими глазами увидеть условия их содержания – заладили, что дикие животные должны жить в дикой природе. Ладно, что я тут разглагольствую. Кэрол на улице, моет вольеры. Говорит, что хочет пообщаться с тобой, Фиби.

Сердце Фиби снова ухнуло вниз. Она догадывалась, о чем пойдет речь.

Кэрол нашлась в дальнем вольере. Она стояла с ведром и шлангом в руках, освещенная лучами вечернего летнего солнца, по колено в траве, и ее со всех стороны облепили резвящиеся выдры. Уиллоу накинулась на ее ногу, кусая край ее резинового сапога. Твигги прыгала под струей воды, вырывавшейся из шланга, гоняясь за радугой, распадавшейся на мелкие брызги.

Увидев их, Кэрол подошла к крану и выключила воду. Она заговорила через ограду:

– А, Фиби, Эл. Я все гадала, придете ли вы. Коко и Пэдди уже накормлены. И, боюсь, время пришло – Коко больше не нужна бутылочкаю

Фиби сглотнула. Она приказала себе не расклеиваться. Это была хорошая новость, хотя сейчас в это и не хотелось верить.

– Ты можешь еще раз взять ее на руки сегодня, – объяснила Кэрол, – но это должно быть в последний раз.

– Хорошо, – пробормотала Фиби.

– Можно я тоже ее подержу? – попросил Эл.

Кэрол нахмурилась.

– Что ж, полагаю, придется тебе это позволить. Но, пожалуйста, только недолго. Ты знаешь почему. Если она попадет под импринтинг[14], ее никогда не выпустят.

– Да-да, конечно, – закивала Фиби, собираясь с духом. Она знала, что этот момент настанет. Она просто не хотела, чтобы он настал сегодня.

Добравшись до ограды, они остановились и некоторое время наблюдали за выдрами. Коко и Пэдди изучали клочок ярко-зеленого мха. Они катались по нему, вырывая зубами пучки, подбрасывая их в воздух и снова ловя. Это была отличная игра. Время от времени они останавливались, чтобы побороться друг с другом.

Фиби вошла в вольер и заключила Коко в объятия. Она копила эти последние мгновения физического контакта, зарываясь лицом в теплый мех Коко. Коко вертелась в ее руках и носом оставляла влажные поцелуи на ее шее.

– Ну что ж, маленькая, пришло время тебе снова учиться быть диким зверем, – прошептала Фиби, глядя в ее шоколадно-карие глаза. – Мы по-прежнему будем присматривать за тобой, заботиться о тебе, но ты должна жить своей обычной жизнью, если хочешь быть свободной. Ты ведь действительно этого хочешь, да?

Словно в ответ, Коко дернула носом и коснулась лапой руки Фиби. Фиби провела пальцем по ее мордочке, в тех местах, где росли усы, затем прижала Коко к груди, чувствуя, как бьется крошечное сердечко выдры рядом с ее собственным. Она никогда не хотела ее отпускать.

Наконец она передала Коко Элу, и на глаза у нее навернулись слезы. Эл взял выдру так же нежно, как в тот первый день у реки. Он погладил ее один раз от носа до хвоста и глубоко вздохнул.

Затем он снова опустил ее на землю. Ни секунды не мешкая, Коко поспешила вернуться к Пэдди, чтобы отобрать у него мячик.

– Ты же знаешь, что это к лучшему? – тихо спросил Эл.

Фиби на мгновение отвернулась и прочистила горло.

– Да, – только и смогла она ответить.

Обратно возвращались молча.

Семейка Фезерстоун

Эл крутился по дому, наводя порядок во всех комнатах, вытирая пыль и орудуя пылесосом.

Фиби не рисковала браться за пылесос, но помогала ему в меру возможностей, смахивая пыль с разных поверхностей, пока Эл не попросил ее остановиться. Он знал, что ей нужно приберечь силы до приезда остальных членов семьи.

– Ради чего мы вообще так пыжимся? – простонала Фиби.

– Не хочу, чтобы они подумали, будто я не справляюсь с хозяйством.

Хорошо, что они так и не успели распаковать все вещи, иначе в доме скопилось бы раза в три больше пыли. Эл уже спрашивал себя, нужно ли их вообще распаковывать. Они с Фиби прекрасно обходились без большей части своего старого барахла.

Он встретил Джулс и Джека вместе на вокзале в Эксетере. Как он был рад снова видеть своих детей!

Лично Эл считал красивыми всех своих детей, но с точки зрения общепринятых стандартов Джек, пожалуй, отличался самой конвенциональной красотой из них троих. Жаль, что он до сих пор предпочитал носить серьгу в ухе. Девушек привлекали его волевой подбородок, сверкающие глаза и дерзкое обаяние. Эл не сомневался, что все сверстники считали его «прикольным» парнем (или называли каким-то другим, эквивалентным этому современным словцом. Даже язык шел на поводу у моды, за которой Эл уже и не надеялся поспевать).

Джулс, несмотря на правильные черты лица и гладкие блестящие волосы, не могла похвастаться ничем, что выделяло бы ее из толпы, зато она прекрасно владела искусством макияжа и всегда хорошо одевалась. И она пользовалась искусственным загаром, который придавал ее лицу оранжеватый оттенок.

По дороге в Дарликомб она много болтала, но о Фиби расспрашивал Джек. Эл с удовольствием сообщил, что их сестра подружилась здесь с одной хорошей женщиной, которая, может, и годилась ей в матери, но была, тем не менее, весьма популярной особой. Он также рассказал им, что Фиби стала проявлять большой интерес к делам других местных жителей и много времени посвящала выдрам. Все это говорило о том, что жизнь после Бирмингема пошла на лад. Однако ее самочувствие по-прежнему было далеко от хорошего.

– Мне так не терпится увидеть выдр, – растянулась в улыбке Джулс.

Когда они прибыли в коттедж Хайер-Мид, Фиби уже спустилась вниз и сидела на кухне. Она собиралась поставить чайник, но поднять его оказалось непосильной задачей. Зато ей удалось достать с полки печенье.

– Привет, сестренка! – взвизгнула Джулс, бросаясь к ней на шею.

– Фиби, я так рад тебя видеть! – воскликнул Джек, тоже обнимая ее.

Фиби обняла брата и сестру, вдыхая их родной, теплый запах. Начало показалось ей многообещающим. Оставалось лишь смириться с тем, что она никогда не будет такой, как они. Вот бы они тоже это поняли.

– А где Коко? – вскинула брови Джулс, оглядываясь по сторонам.

– Э-э-э… в питомнике для выдр. Дальше по дороге.

– Что? – Повисла пауза, пока Джулс обдумывала услышанное. – О, а я думала, вы ее подобрали. Думала, она здесь.

В телефонных разговорах Фиби и Эл несколько раз упоминали питомник. Но Джулс слышала только то, что хотела слышать, и поэтому ожидала увидеть Коко свернувшейся калачиком у камина или носящейся по гостиной. Фиби почти физически ощутила разочарование сестры, которое разрасталось как на дрожжах, отравляя и без того уже подпорченную атмосферу.

Поджав губы, Джулс положила на кухонный стол какой-то сверток.

– Я привезла вам подарок. Это для дома. Надеюсь, вам понравится

– Подарок? Как мило с твоей стороны, – обрадовался Эл, разворачивая бумагу. – Ах, какая красота! – В руках он держал фарфоровую масленку, украшенную изящными розово-золотыми розочками.

– Я как увидела ее, так сразу влюбилась, – защебетала Джулс, и ее недовольство чуть притухло, растопленное отцовской похвалой.

Эл подошел к холодильнику, достал оттуда кусочек сливочного масла и поместил в масленку, восторженно ахая. Фиби знала, что, как только Джулс уедет, масленку спрячут в дальний угол буфета. Они никогда не использовали такую посуду.

– Боюсь, я с пустыми руками, – нахмурился Джек.

– Я тебя умоляю, мы и не ждали подарков, – успокоил его Эл.

Пришло время показывать им дом.

– О мой бог! – воскликнула Джулс, следуя за Элом. – Как вы живете в таких условиях? Вы здесь уже несколько недель, а вещи до сих пор лежат в коробках? – Ее голос пронзительно звенел, и казалось, что она заполняет собой весь дом.

Эл понурил голову.

– Знаю, знаю. Это никуда не годится. Но я устроился на работу сразу, как только мы переехали, и свободного времени с тех пор было совсем немного.

Фиби тихо вздохнула. Большую часть этого времени он проводил, ухаживая за ней.

– Ничего страшного. Я все распакую за вас.

Это было не столько предложение, сколько священное право, на которое претендовала Джулс. Способность организовывать и доводить дело до конца досталась ей от матери. Эл знал, что это доставит ей удовольствие.

– Если ты настаиваешь, – согласился он.

Джулс провела большую часть дня, вынимая их вещи из коробок и расставляя по всему дому.

Пока она была занята, Фиби воспользовалась возможностью побыть с братом наедине. Они уселись в ее комнате на кровати.

– Шикарный будуар, – одобрил он.

– Спасибо. Папа старался.

Его взгляд остановился на укулеле их матери. Маленькая гавайская гитара висела на стене среди мерцающих гирлянд.

– Помню, как мама играла на ней, сидя на подушке в позе лотоса, прямо на полу. Она играла «Sailing», а папа подыгрывал ей на воображаемой гитаре и подпевал, пародируя Рода Стюарта.

– Ха, я совсем забыла об этом. Но я помню, как она играла «Smile»[15].

Они помолчали, каждый вспоминал что-то свое. Если бы Фиби хорошенько прислушалась, она бы даже сейчас смогла услышать отголоски звонкого голоса Рут, мягко советовавшей «улыбаться, даже если на сердце боль», и «прятать все следы печали». Фиби смахнула слезу. Она надеялась, что мама не была бы в ней разочарована.

Она решила посвятить Джека в свой план:

– Я пытаюсь свести папу с подругой, о которой я тебе рассказывала, Кристиной.

Джек приподнял брови.

– Интересно. Не сомневаюсь, что она замечательная, но честно говоря, Фиби, я не уверен, что папе нужны новые отношения. Он слишком любил маму. Не думаю, что он когда-то сможет забыть ее.

– Он действительно очень-очень сильно ее любил, и, конечно, никто и никогда ее не заменит. Но мама хотела бы, чтобы он был счастлив. И ему нужен кто-то вроде Кристины, кто помог бы ему вылезти из своей раковины. А она в этом очень хороша.

– Ну, как минимум тебе она точно помогла вылезти из раковины.

– Это так. Папа производит впечатление человека с душой нараспашку, но на самом деле… он никого туда не пускает.

– Но у него здесь ведь есть друзья, да? С кем он звонит в колокола?

– Да, но ни с кем из них он не очень близок. Он выглядит счастливым, но я не могу отделаться от чувства, что в глубине души ничто не приносит ему радости, кроме разве что огорода и видов Эксмура. Мне бы хотелось, чтобы он жил более полноценной жизнью. Он как будто опустошен внутри, словно он держится на плаву только… ради нас. Ради меня, если уж начистоту.

– Я понимаю, о чем ты. Он и правда все делает как на автопилоте.

– Да! И он все чаще смотрит вдаль с таким отсутствующим видом. Его нужно встряхнуть. Встряхнуть и взболтать.

– Как мартини Джеймса Бонда?

– Нет. Там было по-другому…

– Я знаю. «Взболтать, но не смешивать».

– Ну вот, а папу нужно и встряхнуть, и взболтать, и вообще. И я искренне думаю, что Кристина как раз тот человек, который может с этим справиться.

Джек задумался. Будучи парнем, меняющим девушек как перчатки, он должен был ее понять.

– Может, ты и права, – сказал он наконец. – Было бы круто, если бы он снова встретил настоящую любовь.

– Я знала, что ты согласишься.

Она взяла с него обещание познакомиться с Кристиной на барбекю и потом честно рассказать, что он о ней думает.

– Только, прошу тебя, проследи, чтобы она как можно больше времени проводила с папой, – добавила она. – И, пожалуйста, пусть она тебе понравится. Я так хочу, чтобы она тебе понравилась.

– Я постараюсь.

– Эй, народ! – позвала их Джулс из другой комнаты. – Идите сюда. Ни за что не догадаетесь, что я нашла!

Джек и Фиби переглянулись. Джек усмехнулся:

– Не будем заставлять ее ждать.

Спустившись вниз, они обнаружили Джулс на диване в гостиной, где она листала старый альбом для вырезок.

Она подняла на них сияющие глаза.

– Это мамин альбом. Она вклеивала сюда наши детские рисунки. Помните, как она просила нас придумывать сказки, рассказывать их друг другу, а сама записывала их за нами? Они тоже все здесь.

Джек и Фиби подошли ближе и сели по обе стороны от Джулс. Три головы склонились над выцветшими разноцветными страницами альбома. Между детских рисунков мелками и карандашами были вклеены листочки линованной бумаги, исписанные аккуратным почерком их матери, синими чернилами. Грудную клетку Фиби затопило теплым светом.

– Все твои истории были о пришельцах из космоса, – обратилась Джулс к брату.

– А твои – о принцессах, – со смехом отозвался он.

Фиби заметила, что, хоть она и была младшей из них, ее истории, как правило, получались самыми длинными, с большим количеством подробностей. Джулс с улыбкой повернулась к ней и подтолкнула локтем:

– А твои истории были о гоблинах.

Фиби кивнула, припоминая.

Иногда Рут делала небольшие иллюстрации к их сказкам и всегда писала их имена рядом с названиями, выводя их большими, круглыми от гордости буквами.

«Марсианин и трактор», Джек.

«Принцесса, которой нужна была новая диадема», Джулс.

«Гоблин, который говорил “блин”», Фиби.

Втроем они сидели и читали свои сказки, тыкая пальцами в отдельные абзацы и смеясь, пытаясь вспомнить, что происходило в тот момент в их жизнях. Фиби представила, как ее мама пишет, быстро водя ручкой по бумаге, полностью погруженная в их безумные фантазии, и улыбается им, когда поднимает глаза.

Ближе к концу альбома они нашли рассказ без подписи, тоже написанный почерком их матери. Он назывался: «Пришелец, принцесса и гоблин».

– Это рассказ, который написала для нас мама. Я прочитаю вслух?

– Да, пожалуйста, – сказала Фиби.

Джулс читала с чувством, толком и расстановкой, каждой сцене придавая драматизм и подражая голосам персонажей: чеканному монотонному голосу космического пришельца, наивной шепелявости принцессы и невнятному западному говору гоблина. История рассказывала о том, как каждый из них попадал в беду, но другие его спасали. Инопланетянин выпал из летающей тарелки, но как бы отчаянно он ни пытался ухватиться за звезды, он не мог до них дотянуться. И когда он почти упал на землю, принцесса и гоблин поймали его и спасли. Принцесса, однако, была убита горем, потому что забыла, где оставила фамильные драгоценности. Остальные помогли ей найти их – они висели на яблоне в королевском саду. Но вечером, устав от празднеств, гоблин споткнулся и упал в темный колодец. Только когда наступило утро, двое других нашли его и вытащили наружу.

Когда Джулс закончила читать, ее голос дрожал. Фиби подняла глаза и увидела, что в дверях стоит их отец. Он крепко зажмурил глаза, сильно нахмурив лоб. Он выглядел так, словно его придавило огромным грузом. Она понимала, что эти приступы всепоглощающей тоски будут случаться время от времени, возможно, до конца их жизни. Эл склонил голову и молча ушел. Ее брат и сестра его не заметили.

– Это хорошая история, – признал Джек.

Джулс всхлипнула:

– Очень.

– Милая, любимая мамочка, – прошептала Фиби.

* * *

Элу было важно показать детям красоту местной природы, поэтому он предложил им прогуляться. Фиби отказалась, сославшись на плохое самочувствие. Ее отсутствие с лихвой компенсировал энтузиазм Джека и Джулс.

Эл уже и забыл, как они энергичны на фоне Фиби. Они постоянно находились в движении, то подстерегая друг друга, чтобы потом игриво наброситься, то катая друг друга на спине. Теперь он вспомнил, как должна вести себя молодость. Фиби тоже была такой, пока не заболела.

И все же как радостно было наблюдать за Джеком и Джулс, которые легко бродили среди зарослей папоротника, в полной мере наслаждаясь звуками природы и видами, открывающимися во время утомительного восхождения на холм. Как здорово было наконец разделить с кем-то свое восхищение этим уголком страны; показать тонкую ленту Дарлы, фермы и деревушки, которые он посещал на своем курьерском маршруте, маленькими точками рассыпанные по расстилавшейся внизу земле; любоваться пушистыми пучками вереска и желтым пламенем цветов утесника, стволами дубов, облепленными мохнатым лишайником, и молодыми буками, проросшими из старых каменных стен. Два оленя, испугавшись их приближения, ускакали в чащу на своих стройных ногах. В полях блеяли овцы, вдали гудел трактор, над головой пролетал канюк.

Джулс ушла вперед, а Джек делился с Элом подробностями расставания со своей девушкой. Эл слушал и сочувствовал. Он удивился, когда Джек спросил, нет ли в его жизни дамы сердца.

– Только твоя мама, – быстро ответил он. Это ведь был честный ответ? И, несомненно, это был тот ответ, который хотел услышать Джек.

Джулс вприпрыжку вернулась к ним и заставила Эла сделать десятки фотографий, на которых она позировала у старых деревянных ворот, стояла на вершине пирамиды из камней, изображала, что принимает ванну в корыте для овец, драматично балансировала на краю крутого склона. Джек с любопытством прослеживал их маршрут по туристической карте.

Они вернулись домой, продутые всеми ветрами, с румянцем на щеках и грязью на ботинках. В коттедже было тихо. Эл не успел остановить Джулс, которая ворвалась к Фиби, лежавшей в кровати за задернутыми занавесками.

– Ах-ха! Мы прошли столько миль! Мы видели море вдалеке и кучу животных на вересковых пустошах. А какой оттуда открывается вид, просто бескрайний! Было изумительно. Но как же я натерла ноги, сдохнуть просто.

Ей не терпелось показать сестре свои фотографии. Фиби вежливо отсмотрела их и произнесла:

– Класс.

Позже Джулс будет показывать их всем своим друзьям, демонстрируя деревенскую экзотику. Многие из них она опубликует в социальных сетях. Джулс даже сфотографировала мозоль на стопе и обработала снимок, увеличив масштаб и придав ранке насыщенно фиолетовый цвет.

– Мои пятнадцать тысяч подписчиков придут в ужас! – радостно заявила она.

Джулс и Джек помогали Элу готовить ужин, что пришлось очень кстати. Эл умел готовить, но только самые простые блюда. А сегодня у них на ужин будет жареный цыпленок с зеленой фасолью, молодой картофель со своей грядки и первые кабачки оттуда же. Он также отправил в духовку несколько сосисок, испугавшись, что дети останутся голодными. Метаболизм Джека требовал огромного количества пищи.

– Это несправедливо! – возмутилась Джулс. – Ты не знаешь, что такое самодисциплина, и все равно худой как скелет.

Жаль, что она считала необходимым подсчитывать калории в каждом продукте, потому что в остальном она очень помогла Элу и всегда точно знала, что нужно добавить, чтобы блюдо получилось особенным. («Щепотку поджаренных кедровых орешков, папа», «Каплю чесночного масла», «Папа, еще немного перца».)

Фиби никогда не готовила. Единственное, что она могла состряпать, это омлет, но в последний раз она делала его два года назад.

* * *

Примерно в середине ужина Фиби начала испытывать знакомый зуд, который почему-то всегда возникал у нее в присутствии сестры. Джулс была в центре внимания, рассказывая историю, которую узнала от соседки по квартире:

– И она встает прямо посреди лекции и признается лектору в вечной любви. Прямо посреди его рассказа об особенностях палладианской архитектуры.

– А он что? – спросил Джек, который всегда отличался большей терпимостью, чем Фиби.

Джулс взмахнула вилкой, делая ее персонажем своего рассказа.

– Он шокирован, застыл на месте как вкопанный. Весь курс сидит разинув рты. – Она взяла со стола ложку и повернула ее к вилке, держа оба прибора над своей тарелкой. – И вот, он смотрит на нее, она смотрит на него. Затем она встает со своего места и направляется к нему! – Ложка приблизилась к вилке, эротично покачиваясь. – Он стоит там, как кролик в свете фар. Думаю, он боялся, что она попытается поцеловать его прямо на лекции. Он отшатывается, – вилка отодвинулась в сторону, – и говорит, что сейчас, мол, не время и не место. А она смотрит ему прямо в глаза, чуть ли не упираясь ему в грудь своим бюстом, и говорит таким томным голосом: «Назови мне время. Назови мне место. Я буду там». И все аплодируют.

Она изобразила ложкой поклоны. Джек и Эл захлопали в ладоши.

Фиби опустила взгляд в свою тарелку и принялась ковырять лежащую на ней сосиску. За глазными яблоками, несмотря на дополнительно принятые таблетки, обосновалась боль, норовящая просверлить голову насквозь. Аппетита не было, а рассказанная байка вызвала у нее раздражение, обиду и ревность. Когда Джулс читала рассказ их матери, Фиби ненадолго испытала по-настоящему сестринское единение с ней. А теперь снова чувствовала себя не в своей тарелке в ее присутствии. Что же такого было в ее сестре, что всегда отравляло ее мысли, пробуждало в ней худшее? В такие моменты она себе совсем не нравилась. Время, проведенное с семьей, должно быть наполнено счастьем. Она должна лучше стараться, тщательнее притворяться, чтобы, по крайней мере, не испортить его остальным.

Она растянула губы в улыбке, достойной Чеширского кота.

Джулс, однако, уже перешла к делу и теперь комментировала состояние сантехники в коттедже Хайер-Мид.

– Мне ли не знать, – простонал Эл.

– Джек, ты у нас самый рукастый. Ты можешь все это починить? – осведомилась она.

Ее брат расхохотался.

– Конечно, нет. Ты прекрасно знаешь, что я в этом совершенно не разбираюсь.

Когда с едой было покончено, Джулс направила свои усилия на поиск местных сантехников, списываясь с ними по электронной почте и созваниваясь по телефону.

– Невероятный человек, – усмехнулся Джек за чашкой кофе, пока все слушали ее голос, оставляющий четырнадцатое сообщение на автоответчике.

Эл и Фиби были вынуждены согласиться. Джулс никогда не сдавалась, если хотела чего-то добиться. И в конце концов всегда получала то, что хотела.

Два дня спустя в коттедже Хайер-Мид уже не капало из крана, а система подогрева воды исправно работала.

Наизнанку

Кэрол сказала, что Фезерстоуны могут приехать в питомник в полном составе, если хотят посмотреть на выдр. Она даже разрешила им заглянуть на несколько минут в вольер Коко и Пэдди – при условии, что все будут вести себя очень тихо и держаться с подветренной стороны.

Фиби всеми доступными ей способами постаралась донести до брата и сестры важность этого обстоятельства.

– Они даже не узнают, что мы здесь, – пообещал Джек, – правда, Джулс?

Джулс не привыкла быть невидимкой, и такая перспектива ей явно не нравилась, но она все равно согласилась. Не каждый день выпадает шанс увидеть детенышей выдры.

Протестующие, сбившись в кучку и обложившись рюкзаками, сидели у входа в питомник и ели сэндвичи. Блондинка с мелированием (которая сегодня разрисовала себе лицо черными полосами) и ее парень зашипели, заметив приближение семьи. Джек уставился на них, а Джулс засмеялась. Эл повел их дальше.

Войдя внутрь, Фиби заметила Дэна Холлиса, увлеченного беседой с Кэрол. Тот помахал ей рукой и поздоровался, снова назвав Фиби «Воспитательницей Диких выдр», но, казалось, не на шутку встревожился, увидев такое количество Фезерстоунов сразу. Когда она отделилась от группы, он робко подошел и шепнул ей на ухо:

– Я почти закончил работу над подсвечником с Мявой.

Несмотря на все свое любопытство, Фиби только кивнула и улыбнулась, опасаясь, что Джулс перехватит инициативу в разговоре и устроит целый спектакль. Что-то подсказывало ей, что Дэна такое смутит.

– Кто это был? – ухмыльнулась Джулс, с восхищением разглядывая Дэна, когда они прошли мимо.

– Просто хороший добрый человек. Он вырезает дубовые листья из дерева. И игрушки в виде арф. А еще иногда подсвечники.

– Так и подмывало с ним пофлиртовать, – призналась ее сестра.

– Зря потратила бы время, – отрезала Фиби. – Мало того, что он слишком стар для тебя, но его сердце к тому же принадлежит женщине по имени Элли.

Джулс захныкала:

– Ну почему обязательно должна быть какая-то Элли?

Сначала они обошли публичные вольеры. Кверкус, Роуэн и остальные были в отличной форме. Они плескались в пруду и выпрыгивали на сушу с гладким и блестящим от воды мехом. Они ныряли в туннели, пробегали их насквозь и снова вылезали наружу. Они толпились у внутренней стороны ограды, проявляя не меньше любопытства к Фезерстоунам, чем Фезерстоуны – к ним.

– О мой бог, да они сумасшедшие! – воскликнула Джулс. – Сил нет какие хорошенькие. А ну-ка, давайте сфоткаемся все вместе на фоне выдр.

Она сунула свой телефон проходившему мимо туристу в бейсболке, который послушно снял несколько кадров с выдрами и широко улыбающимися Фезерстоунами в разных комбинациях.

Пока Эл и Джулс шли впереди, Фиби воспользовалась моментом, чтобы рассказать Джеку о недавних событиях в питомнике и своих подозрениях.

– Я все проанализировала и пришла к выводу, что у нескольких человек могли быть личные причины желать закрытия этого заведения.

– Например, у кого?

– Например, у викария Дарликомба, преподобной Люси.

Он обратил к ней полный скептицизма взгляд.

– Ты подозреваешь викария? Ты шутишь?

– Это всего лишь версия. Нельзя исключать ее из списка подозреваемых только потому, что она человек веры.

– Ну, Фиби. Это в детективах виновник – всегда наименее очевидный подозреваемый, но я почему-то сомневаюсь, что реальная жизнь устроена именно так.

– Я еще не сказала тебе про ее возможный мотив: однажды выдра откусила ее сыну кусок пальца.

Он тихо присвистнул:

– Да ладно?

– Вот именно! В общем, мне было бы интересно услышать твое мнение о ней. Постарайся обратить на нее внимание на барбекю. Или попробуй упомянуть укус выдры в разговоре и понаблюдай за ее реакцией.

Он пожал плечами:

– Если ты так хочешь. И мое мнение о Кристине как о потенциальной девушке для папы тебя тоже интересует?

Фиби кивнула и приложила палец к губам, когда они сравнялись с Элом и Джулс.

Пришло время навестить Коко и Пэдди.

– Я подожду вас в приемной, – сказал Эл. – Хочу расспросить Руперта о «дедовых тройках». Это довольно сложная колокольная секвенция, которую я надеюсь однажды освоить. А вы идите.

Фиби устремила на него благодарный взгляд. Он понимал, что четыре человека одновременно – слишком большая нагрузка для малышей. Она повела брата и сестру за собой по тропинке.

Джулс запрыгала на одной ноге.

– Ай! Эти мозоли меня убивают. Надеюсь, мы уже близко.

– Очень близко, – кивнула Фиби. – Только не забывайте соблюдать тишину, ладно?

– Мы будем вести себя тихо, как мышки, честное слово, – пообещал Джек.

– Снимешь на видео, как я держу Коко? – спросила его Джулс.

– Ее нельзя брать на руки, – перебила ее Фиби.

– Ну, в таком случае пусть Джек снимет, как я глажу ее, пока ты ее держишь.

Фиби покачала головой:

– Мне тоже нельзя брать ее на руки.

Джулс остановилась. Ее лицо исказила гримаса недовольства.

– С каких это пор? Я думала, ты кормишь ее из бутылочки.

– Уже несколько дней как перестала. Теперь никому нельзя к ней прикасаться.

– Надо же какое совпадение.

– В смысле «совпадение»? – не поняла Фиби.

– Нет, просто забавно, что именно в тот день, когда мы с Джеком приезжаем в Дарликомб, никому вдруг больше нельзя нянчиться с Коко. Нарочно не придумаешь!

– Это было не мое решение, Джулс.

– Ну конечно.

«Вдох, выдох, расслабься, сосчитай до десяти», – приказала себе Фиби.

Она подвела их к вольеру для диких выдр, приложила палец к губам и показала внутрь. Коко играла с перышком: то ловила его ртом, то выпускала, а потом смотрела, как его подхватывает ветерок, и снова ловила обеими лапками. Через минуту из клетки вылез Пэдди и присоединился к ней. Они толкали друг друга, отбирая перышко друг у друга, и бежали за ним наперегонки.

– Фантастика! – прошептал Джек.

– С ума сойти можно от такой милоты, – согласилась Джулс, на секунду позабыв о своих обидах. – Мне позарез нужно видео с ними!

Она начала снимать Коко на телефон. Но когда маленькая выдра подпрыгнула в воздух, чтобы поймать перышко, и оно прилипло к ее мордочке на манер усов, Джулс не смогла сдержать восторженного визга.

Коко замерла на долю секунды, а затем бросилась наутек и спряталась в домике.

Фиби чуть не задохнулась от вспыхнувшего в ней гнева. Она выругалась на сестру:

– Какую часть слова «тихо» ты не понимаешь?!

– Ладно-ладно, извини-извини! Извини, что существую. Извини, что умею радоваться жизни! Фиби Фезерстоун сказала свое слово! Никто не должен забывать: веселье тут вне закона.

Они вернулась в главное здание, и по дороге туда Джек пытался примирить их, но в воздухе повисла взаимная обида. Фиби чувствовала себя выжатой как лимон. Жилы внутри скручивались узлами. Нервные окончания полыхали от боли.

– Мне нужно прилечь. Мы можем ехать домой? – обратилась она к Элу, как только они добрались до офиса.

– Конечно, – забеспокоился он, роясь в поисках ключей от машины.

У ворот активисты снова стояли на ногах, размахивая плакатами. Блондинка, словно ободренная боевой раскраской на своем лице, сделала шаг вперед, преграждая им путь.

– Вам должно быть стыдно за себя, – процедила она с презрением.

– Нет, не должно, – возразил Джек.

– Не спорь с ними. Мы уже все испробовали, – остановил сына Эл.

– Вы все – больные чудовища, – заявила она.

Остальные протестующие сгрудились вокруг нее, на их лицах застыли враждебные гримасы.

«Боже, дай мне сил», – подумала Фиби.

Джулс начала доставать свой телефон.

– Не снимай их. Это еще больше их разозлит, – тихо предупредил Эл.

Не обращая на него никакого внимания, она сунула телефон блондинке в лицо. За черной краской отразились шок и ярость.

– Даже не смей…

– Смотри сюда, – перебила ее Джулс. Она включила только что отснятое видео, на котором Коко и Пэдди гонялись за перышком.

Блондинка нехотя посмотрела. Ее парень тоже. Несколько активистов из толпы даже заглянули девушке через плечо.

– Эти маленькие выдры счастливы! – отчеканила Джулс. – Я приблизила изображение, потому что к диким детенышам меня не подпустили. Их выпустят на волю, как только они созреют для этого. Но пока они слишком малы. В дикой природе они погибнут.

Несмотря на свой отказ войти в питомник, протестующие наконец увидели правду.

Эл воспользовался их замешательством и быстро повел свою семью к машине.

Фиби стиснула зубы и попыталась задушить в себе недовольство сестрой. Как бы та ее ни раздражала, она умела добиваться результата.

* * *

После обеда Эл предложил прогуляться к реке. Фиби сказала, что не сможет. Несмотря на их ссору, Джулс попыталась уговорить ее присоединиться к ним.

– Я слишком устала и у меня все болит, Джулс.

– Да ладно тебе, раньше с тобой было весело… Хотя это было очень-очень давно.

Ее слова больно царапнули Фиби. Внезапно ей захотелось плакать.

– Я думала, твои мозоли тебя «убивают», – заметила она.

Джулс напустила на себя надменный вид.

– Да, они болят невыносимо, но я просто буду их игнорировать.

Фиби не попыталась даже изобразить сочувствие.

Джек нахмурился:

– Оставь ее в покое, Джулс. У нас завтра большой день, нас пригласили на барбекю, и ей, вероятно, нужно немного побыть в тишине. Я прав, Фиби?

Фиби благодарно кивнула.

В тот вечер она рано легла спать. Эл просунул голову в дверь ее спальни как раз в тот момент, когда она устраивалась в постели и собиралась задернуть занавески.

– Ты опять поссорилась с сестрой? – печально спросил он.

– Прости, папа. Я не могу это контролировать.

– Что у вас стряслось?

– Ничего особенного. Просто когда она похвасталась, что будет гулять, несмотря на свои мозоли, мне захотелось запустить ее дурацкой масленкой в ее самодовольную физиономию. Она понятия не имеет, через что мне пришлось пройти за последние три года. А она из любой жалкой мухи делает огромного слона. – Фиби ударила кулаками подушку.

Эл нахмурился. Было трудно лавировать в зыбучих песках семейных отношений.

– Она не имела в виду ничего плохого. Это просто ее манера общения. И ты должна признать, что она прекрасно проявила себя сегодня с теми активистами.

Ее отец наотрез отказывался видеть в Джулс хоть малейший изъян.

– Но с ней все время нужно соблюдать осторожность. Все, что ты скажешь, может быть вывернуто наизнанку и использовано против тебя. – Эл не ответил. – А мне в последнее время сложно следить за своими словами, – продолжила Фиби. – Это требует колоссальных сил, а у меня их просто никогда нет. Просто. Никогда. Нет.

Вечеринка

Джек специально побрился, а Эл сменил дырявый свитер на свежую рубашку. Джулс выглядела нарядно в облегающем платье и модных солнечных очках, поэтому Фиби сочла своим долгом тоже надеть платье. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она делала это в последний раз. Дома она почти никогда не вылезала из пижамы, а в питомник ездила исключительно в джинсах и футболках. Сегодня она выбрала бирюзовое хлопковое платье с завышенной талией, которое когда-то ей нравилось. Она скривилась, глядя на себя в зеркало. Платье висело на ней мешком. Должно быть, она еще больше похудела. Ее руки, торчащие из коротких рукавов, были похожи на веточки. Она надела стеганую куртку, чтобы прикрыть их, и почувствовала себя немного лучше.

– Ты не сваришься в этой куртке? – нахмурилась Джулс, когда она спустилась.

– Нет, – ответила Фиби.

Внутри все сжималось при мысли о том, что придется провести этот вечер среди такого количества народа, чего она избегала уже много лет. Она надеялась, что сможет держать голову высоко и произвести впечатление человека, который не разваливается на части, надеялась, что сможет разговаривать с людьми и не разочаровать своего отца.

Когда они приехали, в саду Кристины уже толпились и оживленно болтали гости. Легкий ветерок доносил ароматы трав и жареных орехов, а также легкие струйки дыма, подсвеченные послеполуденным солнцем.

Помимо традиционных закусок и бутылки хорошего шампанского Фиби предложила Элу презентовать хозяйке ящик кабачков с их огорода, и – гениальная идея, пришедшая в последний момент – дорогой кошачий корм для Мявы.

Кристина, одетая в комбинезон цвета фуксии и увешанная непомерным количеством браслетов, пришла в восторг, увидев такие гостинцы.

– Здравствуйте, Фезерстоуны! Рада вас видеть! – воскликнула она. – Боже, Фиби, ты прекрасно выглядишь! Но тебе разве не жарко в этой куртке?

Фиби, не привыкшая к комплиментам, была немного сконфужена.

– Спасибо. Нет.

– Как поживают хихикающие слизняки, Эл?

– Переехали, – ответил он. – К реке. И теперь не так хихикают.

Кристина порхала вокруг, уговаривая гостей попробовать вегетарианские бургеры и знакомя их друг с другом. Джулс и Джек чувствовали себя абсолютно в своей тарелке, общаясь с незнакомцами.

Пребывание в толпе незнакомцев вызывало у Фиби смешанные чувства. Ее организм был напичкан болеутоляющими, кофе и стрессом, но в то же время возможность наблюдать такое количество событий сразу, замечать столько мелочей одновременно будоражила ее кровь. Эта внезапная разминка для всех органов чувств смущала и опьяняла. Пожалуй, даже окрыляла.

Кристина подвела ее к грилю.

– Я вас познакомлю, – она указала на молодого человека ненамного старше Фиби. У него были металлически-серые глаза и низкий лоб над густыми темными бровями, придающими ему угрюмый вид. Она сразу узнала его. Кристина же вела себя так, словно они никогда раньше друг друга не видели. – Это моя дорогая подруга Фиби Фезерстоун, она недавно переехала в деревню. Фиби, это Сет Хардвик. Он живет рядом с питомником.

– Привет, – безразлично обронил Сет. Очевидно, он ее не помнил.

Она подумала, не спросить ли, как поживает его овчарка, но сочла тему слишком деликатной. Его предыдущий питомец погиб по вине выдры, а Фиби считала себя заступницей всех выдр и полагала, что это автоматически делало их врагами. К счастью, Кристина первой пресекла любые разговоры с Сетом, притянув к себе другого мужчину.

– А это Дэн Холлис, с которым ты, как я понимаю, уже знакома.

– Привет, Фиби Фезерстоун, Воспитательница Диких выдр.

Он протянул ей руку, и Фиби ее пожала, обрадовавшись встрече. Дэн производил впечатление созидательной натуры, от природы чувствительной и глубоко честной. В его картине мира не было места коварству и грязи, свойственной остальному человечеству. Фиби ощутила, как ей становится легче дышать в его присутствии. Она заметила, что он разглядывает ее одежду.

– Предвосхищая твой вопрос: нет, мне не жарко в куртке.

Он моргнул.

– Я не собирался задавать такой вопрос.

– Тогда извини.

– У тебя шесть пуговиц. Они все на месте, – указал он.

Она взглянула на свою куртку.

– Э-э-э… Ну да.

– У Сета на рубашке одиннадцать пуговиц. А должно быть двенадцать. – Дэн указал на парня, который в этот момент собирал себе бургер.

Фиби бросила быстрый взгляд на черную рубашку Сета и заметила, что на ней действительно не хватало одной пуговицы. Дэн стал изучать Руперта, который как раз подошел к их компании и заговорил с Кристиной.

– Только молнии, – разочарованно заметил Дэн. – И сосчитать нечего.

Руперт был одет в кожаную куртку с карманами на молниях.

Дэн отошел от них на несколько шагов, внезапно разволновавшись.

– Кажется, мне нужно удалиться от этой человеческой какофонии, – пробормотал он. Фиби прекрасно понимала, что он имел в виду.

Она огляделась в поисках знакомых лиц. Среди гостей она заметила двух пожилых дам с йоги, которых ранее окрестила «Блаженной» и «Меланхоличной». От Кристины она узнала, что на самом деле их зовут Фелисити и Мардж. Блаженная, она же Фелисити, повисла на руке мужчины с приплюснутым носом и рыжевато-седой бородой, который стал бы неотличим от викинга, если бы только надел рогатый шлем: это мог быть только Спайк Добсон. Меланхоличная, Мардж, околачивалась рядом с раскрасневшимся круглолицым мужчиной в жилетке, которого, вероятно, звали Джорджем Бовисом. Когда им случалось оказаться в поле зрения друг друга, мистер Добсон и мистер Бовис метали друг в друга недобрые взгляды. Любопытно, подумала Фиби, что две женщины оказались такими близкими подругами, в то время как их мужья были заклятыми врагами.

Как ей сейчас пригодились все описания местных жителей, которыми снабжал ее Эл! Лысеющий мужчина с глазами навыкате, вероятно, был мистером Крокером, бывшим полицейским. А кудрявую даму в колоратке она уже знала. Преподобная Люси Доуз держала в руке бокал с вином и выглядела расстроенной. Когда к ней подошли Джулс и Джек, она сменила выражение лица на более радушное и вступила с ними в светскую беседу.

Фиби переглянулась с Джеком, и тот подмигнул ей, показывая, что не забыл о ее просьбе. Он как раз пытался вплести в разговор инцидент с укусом выдры, когда подошел Эл.

– Сегодня без детей и супруга, преподобная Люси?

Та коротко мотнула головой:

– Муж поехал на встречу выпускников своей школы для мальчиков. А детей я решила не брать, чтобы не набедокурили. Так что сейчас они в надежных руках Кандиши.

– Кандиша? Это ваша няня?

– Да. – Она растянула губы в улыбке. Это была хорошо отрепетированная, приятная улыбка, но, если присмотреться (Фиби так и сделала), становилось заметно, что в ее глазах улыбки и близко не было. – Славная девочка. Тебе стоит с ней познакомиться, Фиби. Она примерно твоя ровесница.

Фиби не горела особым желанием знакомиться ни с какой Кандишей, особенно если единственным основанием для этой инициативы был их близкий возраст.

– Смотри, папа, Кристине нужно помочь подготовить лужайку для крокета. – Она оттащила Эла в сторону, а затем оглянулась. Джек все еще разговаривал с преподобной Люси, которая активно жестикулировала. Улыбка сползла с ее лица.

Началась игра в крокет, и те, кто не принимал в ней участия, разбрелись по периметру сада. Фиби вспомнила, как однажды в школе она получила награду за самый меткий удар по воротам. Теперь она не могла даже поднять крокетный молоток. Зависть поднялась в ней, как холодный пар. Пытаясь игнорировать это чувство, она вжалась в изгородь, чтобы увернуться от летящего мяча. Она заметила, как оказалась рядом с Мардж Бовис.

– Здравствуй, дорогая. Давно я не видела тебя на йоге, – заметила она с мрачным видом, более уместным для какой-нибудь греческой трагедии.

– Да, были дела. – Чтобы прибавить веса своей лжи, Фиби добавила: – У нас сейчас гостят мои брат и сестра, а я занимаюсь волонтерской работой в питомнике для выдр.

– В питомнике? – Мардж приподняла редкие седые брови. – Только не говори об этом моему мужу. Он выдр не жалует. В прошлом году ватага этих вредителей совершила набег на наш пруд и от души полакомилась нашими карпами кои. У нас стояли сети и все необходимое, но эти выдры оказались такими пронырливыми, что все равно добрались до рыбы. Устроили настоящий погром и сожрали всех карпов до последнего. А это были очень ценные экземпляры. Некоторые из них жили у нас более шестнадцати лет.

– Какой ужас! – ахнула Фиби. – Нехорошие выдры.

– Я не держу на них зла, – с глубоким вздохом заверила ее миссис Бовис. – Они дикие создания, и добывать пропитание любой ценой у них в крови. И все же думаю, Джордж так до конца и не простил их.

Фиби еле слышно пробормотала «мне очень жаль» от лица выдр.

Мардж фыркнула:

– Карпов мы заменили. Боже, как же дорого они стоят! Джордж каждый день ходит к пруду и пересчитывает рыб, чтобы убедиться, что они все на месте.

Она оставила Фиби и перешла к другой компании.

У Фиби в мозгу завертелись шестеренки. Она потрясла головой, пытаясь привести в порядок мысли, которые теперь метались в противоположных направлениях, мешая друг другу. Она оглядела сад в поисках своего союзника Джека, который сейчас играл со всеми в крокет. Он с размаху ударил по мячу, тот описал в воздухе дугу, бешено вращаясь, и влетел в кольцо. Раздались одобрительные возгласы.

Она подошла к нему, чтобы поздравить, а затем прошептала ему на ухо:

– Джек, у меня появился новый подозреваемый. Ты мог бы попробовать завязать с ним разговор и как бы между делом упомянуть выдр?

– Боже, Фиби. Я не твой шпион. Почему бы тебе самой с ним не поговорить?

– Но я не умею разговаривать с незнакомыми людьми. Тебе это дается гораздо легче. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

– Ну, если так, то ладно, уговорила. Кто на этот раз? – Она указала на Джорджа Бовиса, чья голова блестела на солнце, как яйцо. – Толстяк в жилете? Хорошо. Подойду и разговорю его, как только закончу игру.

Фиби уже устала и жалела, что пришла. На противоположном конце сада она заметила своего отца, который вел непринужденную беседу с Кэрол, Рупертом и Кристиной, поглощая вегетарианскую сосиску. Он умудрился пролить кетчуп себе на грудь. Заметив ее потерянный вид, Кристина бросилась к Фиби и взяла ее за руку.

– Фиби, идем со мной. Я познакомлю тебя с Мявой, виновницей нашего торжества.

Фиби впервые оказалась в доме подруги, но даже не успела толком оценить его красочный декор, прежде чем ее подвели к Мяве. Чтобы порадовать Кристину, она присела перед кошкой в реверансе. У Мявы была роскошная подушка из алого бархата, но вместо этого она предпочла свернуться клубочком в коробке из-под обуви.

– Красавица, не правда ли? Не правда ли, моя кошечка-хорошечка-картошечка? – запричитала Кристина и чмокнула Мяву в подбородок.

Она отпила из бокала – налитый в него напиток она назвала «фруктовым пуншем», но в нем явно содержалось немало алкоголя, потому что с каждым глотком она все веселела и веселела. Мява высунула голову из коробки и ткнулась лбом в подставленную ладонь Фиби, а затем замурлыкала, как трактор.

– Мур-мур-метр зашкаливает, – улыбнулась Фиби.

Ее подруга покатилась со смеху.

– В каких единицах измеряется мурчание, интересно?

– В Муррах.

Пунш пошел у Кристины носом.

Когда они вышли обратно в сад, Кристина налетела на Эла, который теперь увлеченно беседовал с мистером Крокером.

– Офицер, арестуйте этого джентльмена! – с притворным возмущением заявила она, указывая на грудь Эла. Кетчуп действительно смахивал на пятно крови.

Эл вежливо посмеялся. Мистер Крокер уведомил Кристину о том, что он больше не имеет права проводить аресты, так как вышел на пенсию, хотя у него еще остались связи в полиции. Его слова не возымели особого действия. Теперь, когда она нащупала эту фразу в своей памяти, Кристина повторяла ее снова и снова. Она потащила мистера Крокера за собой, тыча пальцем в разных мужчин, которые занимались самыми невинными делами, как то: раскладывали шезлонги или собирали мячи для крокета.

– Офицер, арестуйте этого джентльмена! – восклицала она. – Офцефер, осетруйте этого мендельчлена!

Фиби с любопытством наблюдала за реакцией вышеозначенных джентльменов. Сет лишь нахмурился и отвернулся. Руперт издал громкий, наигранный смешок, от которого звякнули бокалы с вином. Дэн Холлис моргнул и протянул руки, словно ожидая, что на него наденут наручники.

Джулс нашла себе занятие по душе, развлекая группу людей, которых она никогда раньше не встречала, какой-то байкой о лобстере. Фиби отвела Джека в сторону и спросила, что он думает о Кристине.

– Да, она классная, – кивнул он. – Но не слишком ли молода для папы?

– Нет! Папа очень молод душой. И Кристина тоже.

– Это я вижу, – согласился Джек, глядя, как она радостно волочет за собой мистера Крокера по всему саду.

Голова у Фиби раскалывалась от боли. Она взяла бургер и лимонад и спустилась к реке, делая вид, что любуется видом. Быстрые воды Дарлы пенились и клокотали. Солнце отбрасывало на воду беззаботные блики. Пара изумрудных бабочек порхала над камышами, словно заигрывая друг с другом. Все было искрящимся и легким. Кроме нее самой.

Она зарылась ногами в траву, подставила лицо солнцу и на секунду закрыла глаза. Под веками расплывались и перетекали друг в друга разноцветные круги. Тихое постукивание крокетных мячей сливалось с болтовней людей и шепотом реки на фоне. Сколько же сплетен несли в себе сегодня голоса Дарлы, когда так много жителей деревни собрались здесь, на самом видном месте, говоря одно, а думая другое. Каждый из них скрывал в душе свои проблемы, заботы и надежды. Был ли кто-то из этих людей ответственен за неприятности в питомнике?

Когда она снова открыла глаза, то увидела Дэна Холлиса, который стоял на берегу чуть поодаль в компании маленького темноволосого мальчугана и симпатичной женщины с густыми каштановыми кудрями. Фиби помахала рукой и направилась к ним. Кристина перехватила ее, как только Дэн отделился от своих спутников, и Фиби разочарованно смотрела, как он покидает сад через заднюю калитку. Кристина подтолкнула Фиби к женщине, которая была с ним.

– Фиби, это моя самая древняя и лучшая подруга Элли.

– Поосторожнее с «древней», – с улыбкой отозвалась женщина. Глаза у нее были необычного оттенка: светло-карие с зелеными вкраплениями.

– А это, Элли, моя самая новая и юная чудесная подруга, Фиби.

– Я о тебе наслышана, – произнесла Элли резонирующим голосом, в котором слышалась скрытая глубина.

– А я – Эд, – представился мальчик. Он взмахнул рукой, в которой был стакан с лимонадом, слегка расплескав напиток. Задорно улыбаясь, он облизал край стакана. – У нас дома живет фазан!

Кристина безудержно жестикулировала, звеня браслетами на запястьях.

– Элли живет с Дэном, Эдом и фазаном в Амбаре «Арфа» на другом склоне холма.

Фиби хотела спросить что-то еще, но Элли заторопилась уходить.

– Рада познакомиться с тобой, Фиби, но, к сожалению, нам пора идти. Дэн хочет вернуться домой. Ты же знаешь, Кристина, ему тяжело дается общение с многолюдными компаниями. Он уже сидит в машине.

– Ничего, скоро увидимся! – Кристина отмахнулась от благодарностей подруги и заключила ее в объятия.

После того, как они ушли, Кристина повернулась к Фиби:

– Она через столько прошла. Я не встречала в своей жизни людей сильнее, чем Элли. Не в каком-то агрессивном, воинственном смысле, но ее сила сделала ее… как же это?.. негнущейся?..

– Несгибаемой? – подсказала Фиби.

– Какая ты умная. Именно. Почти всю жизнь ей причиняли боль… – Кристина была взволнована и почти плакала, – …люди, которые должны были любить ее и заботиться о ней, но поступали ужасно, просто чудовищно.

– А Дэн?

Кристина категорично замотала головой:

– О нет, только не Дэн. Он был тем, кто все для нее изменил. Дэн – настоящий чудотворец, он пробудил ее к жизни. Жаль, что он не любит вечеринки.

– Он сказал мне, что ему нужно удалиться от этой человеческой какофонии.

– Ха-ха, да, это на него похоже. Ну, а я вот обожаю эту какофонию!

* * *

После того, как Фиби отдохнула и немного пришла в себя, Джек, Джулс и Эл собрались у нее в спальне и принесли кофе. Все столпились у кровати, обсуждая барбекю. Джулс отлично провела время и, похоже, напрочь забыла о конфликте с сестрой.

– Кристина классная! – расплылась в улыбке она.

Джек кивнул.

– А ты что думаешь о Кристине? – спросил он отца.

Эл состроил нечитаемую гримасу.

– Я знаю, что она была добра к тебе, Фиби, и она блестяще урегулировала ситуацию с протестующими. Но если говорить начистоту, она ужасный человек.

Джек бросил взгляд на Фиби. Она не отрицала, что поведение Кристины на барбекю было чрезмерно раскрепощенным, но реакция Эла ее поразила. Как правило, он старался видеть лучшее в каждом.

Когда Эл и Джулс ушли, Джек задержался, чтобы поговорить с Фиби.

– Итак… – начала она, – тебе удалось поговорить с мистером Бовисом?

– Да, мэм, так точно. Неприятный человек. Мнит себя слишком важной персоной. Он знаком со всеми местными шишками и постоянно кичился именами, которые мне ни о чем не говорили. Было трудно удержаться от смеха. Однако он заткнулся, стоило мне упомянуть выдр. Так что, думаю, для него это как минимум больной вопрос.

– Спасибо, Джек. Мне это очень поможет. А как насчет преподобной Люси? Вы с ней успели поговорить о травме ее сына?

– Не совсем. Я упомянул о нашем посещении питомника и попытался вывести ее на разговор, но она не захотела развивать тему, а спрашивать напрямую казалось странным.

Досадно.

– Как думаешь, она способна на подлость, чтобы отомстить за своего сына?

Он задумался.

– Под спокойной внешностью определенно скрывается бездна неврозов. Я бы не стал исключать такую возможность. Хотя папе она очень симпатична.

Фиби не понравилось, каким тоном он это сказал.

– Папу совершенно не интересует преподобная Люси, и, кроме того, она замужем. Что ты думаешь о Кристине?

– Кристина показалась мне милой и энергичной. – Он почесал затылок. – Но я сомневаюсь, что у тебя получится свести ее с папой.

– Он передумает, – уверенно проговорила Фиби. – Его просто смутила ее выходка с «арестами».

– Вряд ли у него будет шанс передумать, – покачал головой Джек. – Когда я зашел за дом в поисках туалета, то увидел Кристину в компрометирующей позиции с одним весьма аристократичным парнем.

Фиби ахнула:

– Руперт Венн? Не может быть.

– Да, кажется, так его звали. Высокий, с длинной шеей и забавными словечками?

– Чопорный, но приятный? Да, это он. Это Руперт.

– Они засасывали друг друга, как два пылесоса.

Фиби не верила собственным ушам.

– Они целовались?

– С упоением.

– Ты уверен?

Джек кивнул:

– Абсолютно. Мне жаль, Фиби.

Тихие страсти

Два выхода в свет за два дня. Как безрассудно. И изнурительно. Фиби тщательно отмерила обезболивающие и приняла максимальную дозу, а суставы по-прежнему скрипели и ныли. Но занятия йогой (перенесенные на воскресенье, чтобы освободить место для заседания приходского совета в четверг) служили поводом увидеть Кристину и выяснить, что именно происходит между ней и Рупертом. Кроме того, на йоге она скорее смогла бы побыть в тишине и покое, чем в коттедже вместе со всей семьей. Джулс почти увязалась за ней, но искушение сыграть с Элом и Джеком в «Монополию» под бокал вина и начос оказалось сильнее.

Когда Фиби вошла в здание ратуши, преподобная Люси повернулась к ней с извечной милой улыбкой на лице. Фиби стала подозревать, что она улыбалась так всем и вся, даже киш лорену, который в ее фантазиях Люси так виртуозно готовила; улыбка не сходила с ее лица, пока она раскатывала тесто, взбивала яйца и терла сыр, параллельно обдумывая план по уничтожению питомника для выдр.

– Рада снова видеть тебя здесь, Фиби. Весело вчера погуляли у Кристины, да?

– Да. Очень весело. – Фиби избегала смотреть ей в глаза.

– Опаздывать не в ее стиле, но, думаю, все мы понимаем причину.

Она имела в виду Руперта? Или похмелье?

Кроме них двоих пришли лишь Блаженная и Меланхоличная, также известные как Фелисити Добсон и Мардж Бовис. Людей было так мало, что Фиби не понимала, почему Кристина просто не отменила занятие.

Фелисити и Мардж шушукались.

– С каким удовольствием я бы дала им обоим подзатыльники, – вздохнула Мардж.

Фиби отреагировала на это со скоростью коршуна, завидевшего добычу.

– О ком это вы? – заинтересовалась она, изображая непонимание.

Мардж закатила глаза и проворчала:

– О наших мужьях!

– Серьезно? – Фиби в удивлении вскинула брови.

Перебивая друг друга, они поведали подробности о вражде двух соседей, которые ей так хотелось услышать. Преподобная Люси подошла ближе, и ее улыбка сменилась сочувственной миной.

Оказывается, все началось два года назад, когда Спайк Добсон, не обзаведшийся кормушкой для птиц, решил разложить хлебные корки для воробьев на траве возле своего дома. Однако корки привлекли крыс, что для Джорджа Бовиса было смерти подобно. Он с негодованием посоветовал Спайку отказаться от этой затеи. Спайка возмутила манера, в которой была высказана просьба, и в течение следующей недели он рассыпал еще больше корок вокруг своего дома. Это понравилось и воробьям, и крысам, но только не Джорджу. Тот, полагая себя одним из наиболее добропорядочных и ответственных жителей Дарликомба, купил крысиный яд и рассыпал его на траве рядом с сухарями. Это привело Спайка в ярость. Он не только счел это личным оскорблением, но и ужаснулся, предположив, что яд могли проглотить и другие животные, в том числе многострадальные воробьи.

На этом этапе взаимные пикировки между соседями на время заглохли. Их жены надеялись, что воинственные настроения между ними сойдут на нет, если мужчины проявят терпение, но этому не суждено было сбыться.

Несколько недель спустя Джордж Бовис подал заявку на получение разрешения на строительство новой беседки в своем саду, в таком месте, где она закрывала бы вид из окна кабинета Спайка Добсона. Спайк немедленно заполнил все доступные формы, чтобы зарегистрировать официальную жалобу. Однако у Джорджа был друг в комитете по планированию, и, надавив на нужные рычаги, он все равно смог построить беседку. С этого момента обстановка непрерывно накалялась, и одна мстительная пакость следовала за другой. Жестоко уничтоженные гортензии, ранние стрижки газона, описанные собакой посылки…

– Я не знаю, чем это кончится! – воскликнула Фелисити.

– Мы обе пытались их урезонить, но они и слышать ничего не хотят, – добавила Мардж. – Я никогда не встречала таких злопамятных людей, как Джордж. Обида сидит в нем как нарыв, который постоянно растет и продолжает гноиться, и я понятия не имею, что он выкинет в следующий раз.

– О, мой Спайк не лучше, – подхватила Фелисити. – Никогда не выходи замуж, – добавила она, обращаясь к Фиби.

– Не думаю, что мне это грозит, – усмехнулась Фиби.

Неудивительно, что Мардж Бовис всегда была такой меланхоличной. Просто чудо, как Фелисити Добсон удалось сохранять свое блаженное расположение духа.

Карпы кои упомянуты не были, но, тем не менее, продолжали плескаться в памяти Фиби.

Она решила, что в то время, как преподобная Люси оставалась главной подозреваемой, Джордж Бовис вполне мог составить ей конкуренцию.

Они болтали добрых десять минут, когда в зал ворвалась Кристина с растрепанными волосами, рассыпаясь в извинениях. Она бросила коврик на пол и поздоровалась со своими ученицами.

– Привет, Фиби! Я думала, ты бросила йогу. Здорово, что ты здесь!

Фиби, не в силах дождаться более подходящего момента, подошла к ней почти вплотную и шепотом спросила:

– Вы с Рупертом встречаетесь?

Глаза Кристины расширились. Она заколебалась.

– Фиби, иногда было бы неплохо не лезть не в свое дело.

Но Фиби все-таки собиралась залезть не в свое дело – главным образом потому, что ее дела были слишком унылыми и скучными, чтобы на них зацикливаться.

Легкой манипуляцией порой можно добиться большего, чем прямыми вопросами.

– Извини, что я открыла рот, – протянула она обиженно, повернулась и пошла обратно к своему коврику. Остальные были готовы приступать к занятию.

– Хорошо, для начала давайте просто постоим и немного подышим, – предложила Кристина, повернувшись лицом к классу. – Освободите свой разум. Не думайте ни о чем. Абсолютно ни о чем. Вообще не думайте

Фиби подчинилась. Как чудесно было не думать ни о чем, абсолютно ни о чем, вообще не думать. К сожалению, длилось это очень недолго. Как только она прогоняла свои мысли, они тут же возвращались снова.

Постепенно Кристина перешла к упражнениям.

Йога стала для Фиби напоминанием о том, что гораздо лучше делать что-то хорошо, чем делать быстро. Тишина в комнате успокаивала ее. Однако движения и растяжки почему-то давались сложнее, чем в прошлые разы.

Кристина, похоже, мучилась нешуточным похмельем. Она застонала в голос, когда согнулась в позе собаки мордой вниз. Фиби, приняв такую же позу, повторила ее стон. Потом, выполняя скручивание в положении лежа на спине, она поймала на себе взгляд старшей подруги; так они смотрели друг на друга некоторое время.

Во время следующей серии растяжек Кристина не обращала на нее внимания и, казалось, была погружена в собственные мысли.

В конце занятия, когда все уже сворачивали свои коврики, она подошла к Фиби и сказала, скорее себе, чем ей:

– Ладно, да. Да, я встречаюсь с Рупертом. А что в этом плохого?

Все. Все плохо. Потому что мой папа в десять миллиардов раз лучше Руперта, и он одинок, и ему нужен кто-то вроде тебя.

– Конечно, ничего, – вслух ответила Фиби. – Только мне казалось, ты говорила, что завязала с отношениями.

Кристина рассмеялась.

– Наверное, во мне говорили комплексы. Я думала, что мой срок годности уже истек. И даже вообразить себе не могла, что такой красивый мужчина, как Руперт, обратит на меня внимание, не говоря уже о том, чтобы захотеть со мной отношений.

Вот оно что. Вопреки всему, даже таким привлекательным, ярким экстравертам, как Кристина, не хватало настоящей уверенности в себе.

– Руперт хороший парень, – признала Фиби. – Но не такой хороший, как ты.

– Спасибо, солнышко, но я позволю себе не согласиться.

Фиби медлила; возвращаться домой, к начос, вину и «Монополии», не хотелось. Эл просил ее позвонить, когда за ней нужно будет подъехать. Перед этим она решила немного побродить по берегу реки, чтобы проветрить голову.

Вечер был наполнен теплым ветром, приглушенным пением птиц и мыслями. Ей до конца не верилось, что Кристина встречается с Рупертом Венном. Хотя если подумать, у них было много общего. Кэрол как-то упомянула, что Руперт тоже имел за плечами развод, и они оба обожали выдр. С самого начала она понимала, что Руперт неровно дышит к жизнерадостной и привлекательной Кристине. Однако Фиби не замечала романтического интереса с ее стороны. В противном случае она бы никогда не стала пытаться свести ее с отцом. Она убедила себя, что никто кроме нее не подойдет Элу. Во всяком случае, никто из ее знакомых. Ее обуревало разочарование.

Вдобавок Эл назвал Кристину «ужасной», хотя это могло оказаться психологическим трюком, попыткой очернить ее в собственных глазах, чтобы не влюбиться в нее. Огородить себя от боли? Потому что он думал, что у него нет шансов? Или потому что чувствовал, что должен ставить своих детей на первое место?

А как же комментарий Джека о том, что Элу нравится преподобная Люси? Преподобная Люси, ее главная подозреваемая, которая, возможно, прямо сейчас измышляла новый способ навредить питомнику. Фиби оставалось только надеяться, что Джек ошибается.

Прислонившись спиной к дубу, она смотрела на беспокойные воды Дарлы. В некоторых местах течение было будто расчесано гребнем, а в других – наоборот, яростно взъерошено. Одинокий лист запутался в череде водоворотов. Казалось, он изо всех сил пытался выбраться на сушу, устремляясь к берегу и хватаясь за пороги. На долю секунды он зацепился за камень, прежде чем его сорвало волной и безжалостно понесло вперед. Он выглядел таким беспомощным. Отчаявшимся.

Она задумалась, не ошибалась ли, полагая, что ее отцу нужны романтические отношения. Книги, средства массовой информации и телевидение – все это подспудно вселяло в нас мысль, что если ты хочешь быть целостным и счастливым человеком, ты должен найти себе пару, но, вероятно, это было ложью. Возможно, друзья и семья значат больше. Или же нам просто нужно учиться довольствоваться той пустотой, которая нам досталась.

Она подумала о глупой, бессмысленной вражде между Джорджем Бовисом и Спайком Добсоном и о муках их жен, которые хотели только мира. Потом она вспомнила их совет: никогда не выходи замуж.

В подростковые годы Фиби влюблялась с завидным постоянством. От чувств у нее кипела кровь и пересыхало во рту. Она читала в Интернете, как правильно целоваться, и слушала сентиментальные песни. Она покупала нижнее белье, которое должно было утягивать талию, но на самом деле только подчеркивало выпирающие места. Будучи «Жирухой Фезерстоун», она считала, что парни, в которых она влюблялась, были ей не по зубам. Она идеализировала их, в своем воображении каждого из них рисуя добрым, умным и необыкновенно храбрым рыцарем. А потом, один за другим, сами того не подозревая, они сваливались с пьедестала, который она для них воздвигла. Что за странный озорной маленький бес вечно играл с ее гормонами?

У нее был только один парень, Эйден, и то она не рискнула бы назвать их отношения серьезными. Они встречались около трех месяцев, когда ей было шестнадцать, и их история была далека от той великой и драматичной любви, о которой она мечтала. Главная причина, по которой они сошлись, заключалась в том, что они жалели друг друга: она его – из-за хронической застенчивости (он тушевался, стоило кому-нибудь на него взглянуть), а он ее – из-за лишнего веса. Они оба были изгоями. И это могло бы стать неплохой основой для крепкой дружбы, но жалость – отвратительный афродизиак. Когда они начали экспериментировать, все изменилось. Секс (если это можно так назвать) вылился в кучу комплексов и привел к нагромождению белой лжи. Она со стыдом вспоминала их тогдашние неловкие разговоры. И до сих пор не могла забыть, как старалась, втягивая живот, сидя на нем верхом и притворяясь, что ей это нравится. Она чувствовала себя опустошенной, загнанной в ловушку, разочарованной. И уродливой, как внутри, так и снаружи.

А потом она стала слишком больна, чтобы думать о романтических отношениях. Фиби перестала чувствовать в себе сексуальное начало. Для подростков ведь нормально ненавидеть свое тело, да? Она ненавидела. Даже при том, что если бы сейчас у нее на горизонте нарисовался секс, ей бы вообще не пришлось втягивать живот, который и без того стал практически впалым… Но ни о каком сексе давно нет и речи. Это требовало слишком много энергии.

Поверхность воды, освещенная лучами вечернего солнца, превратилась в волнующееся полотно золотистого шелка. Силуэты камней на ее фоне выглядели так, словно кто-то взял ножницы и вырезал из нее лоскуты, оставив десятки неровных дыр. Фиби уставилась на черные контуры. Когда знакомая, беспощадная боль пронзила ей шею, она вздохнула. Ее охватило странное чувство: острая, необъяснимая тоска.

Она перевела взгляд с зияющей черноты на широкую гладь чистого золота. Оно все сияло и сияло, а она смотрела и смотрела, пока наконец не почувствовала, что вобрала в себя частичку его света.

По крайней мере, в эти дни она выбиралась из дома гораздо чаще, чем могла себе представить еще совсем недавно. За это она была благодарна Коко. И своему отцу, и Кристине. И своей собственной силе воли. Фиби так давно вела эту тихую войну со своей болью… Но она сопротивлялась упорно, и боль побеждала не в каждой битве.

Теоретически ведь существовала вероятность, что она когда-нибудь вылечится? Да, это было бы чудо, но чудеса иногда случаются. Возможно, однажды наступит время, когда она сможет функционировать как нормальный человек. Возможно, когда-то она поправится настолько, что снова задумается об отношениях. И если это случится, она не станет сдерживаться. Она с головой бросится в неистовый поток любви. Она отдаст всю себя без остатка этому чувству.

А пока приходилось довольствоваться более тихими страстями, вроде детективов и выдр.

Пуговица, подсвечник, доктор и яд

Джулс и Джек уехали. Фиби много времени проводила в постели, восстанавливая силы. Эл ходил по дому на цыпочках, понимая, как сильно она нуждается в отдыхе. Он начал догадываться, что ее что-то беспокоит, но не стал давить на нее расспросами.

Ей было трудно сосредоточиться на чем-либо, даже на аудиокнигах о Шерлоке Холмсе. Она не могла избавиться от смутного ощущения, что должна решать какую-то проблему, но ее мозг отказывался функционировать. Фиби надеялась, что он снова заработает, если она отключит его и чуть позже подключит снова.

Она нехотя взяла недельный перерыв в уходе за Коко и Пэдди, оставив их на попечении Кэрол. Теперь ее неумолимо тянуло обратно. Поэтому, когда Кристина позвонила и предложила встретиться вечером и порисовать выдр, Фиби согласилась, хотя и опасалась, что ей придется играть роль третьей лишней. Она скучала по выдрам и хотела рисовать что-то помимо линий их спин. Ей не терпелось перейти к ушам, глазам и носам.

Были и хорошие новости. Последние несколько дней протестующие не объявлялись у питомника и, судя по всему, пропали с концами. Фиби решила, что в этом была заслуга Джулс и ее видео. Она снова прониклась теплом к своей сестре.

Эл высадил ее у питомника, а сам отправился в деревенский магазин, чтобы купить продуктов.

Первым делом Фиби отправилась посмотреть на Коко и Пэдди через монитор.

– Ага. – Голос раздался, казалось, из ниоткуда. Он вошел так тихо, что Фиби даже не заметила его присутствия. Но вот он стоял рядом с ней, и она понятия не имела, как долго он тут находился.

– Привет, Дэн!

– Привет, Фиби, Воспитательница Диких выдр. – Он протянул ей длинный сверток, безупречно завернутый в коричневую бумагу. – Вот. Надеюсь, тебе понравится, и Кристине понравится. Я показал его Элли, и Элли понравилось. Так что это хороший знак.

Фиби развязала бечевку и достала подсвечник. Тот был сделан из темного дуба с отчетливыми прожилками, а вокруг его основания закручивалась фигура, один в один Мява в по-кошачьи гибкой позе. У нее были маленькие изящные лапки, а в глазах читалось теплое, ласковое выражение, как будто она мурлыкала. Мелкие насечки на туловище придавали древесине сходство с мехом, и даже усы отражали ее характер.

– Ого. Это так здорово! Ты просто гений!

Дэн пожал плечами:

– Я не умею делать многое из того, что хорошо получается у других людей, например кататься на лыжах, варить джем или говорить нужные слова в нужный момент. Но что я умею, так это вырезать по дереву.

– Это мягко сказано! – Пока она любовалась его работой, в кабинет вошла Кэрол. – Взгляни, Кэрол. Дэн сделал это по моей просьбе в подарок Кристине. Как думаешь, ей понравится?

Кэрол вытерла руки о джинсы, прежде чем взять подсвечник и осмотреть его.

– Это абсолютно невероятная вещь, Дэн. Кошка совсем как живая… просто восхитительно. Слушай… Твои дубовые листья хорошо продаются, но за подобную вещицу мы могли бы запросить кучу денег. Как думаешь, ты мог бы сделать что-нибудь подобное, но с выдрами, для продажи в нашем магазине?

– О, тебе точно стоит сделать выдру! – заявила Фиби.

– Я сделаю выдру, потому что вы – дру… зья, – проговорил Дэн и неожиданно для самого себя рассмеялся. Обе женщины рассмеялись вслед за ним. – Я попробую. И принесу образец на следующей неделе.

Фиби еще не до конца простила Кристине интрижку с Рупертом, поэтому решила пока не дарить ей подсвечник с Мявой. Она положила его в свою сумку, поблагодарив Дэна.

Сгорая от нетерпения поскорее увидеть выдрят, она выбежала на улицу и столкнулась с Рупертом, шагавшим с метлой и совком для мусора наперевес.

– Привет, Фиби! – Неудивительно, что он выглядел таким улыбчивым и жизнерадостным. Фиби не раз замечала, что любовь (секс, интрижки, да что бы там ни было) оказывает такое воздействие на людей. – Прекрасный день, не правда ли? – Прекрасный? Ей так не казалось. Она взглянула на небо цвета плесени. – Я как раз собирался подмести территорию возле вольера с юными выдрами, – объяснил Руперт. – Там стало довольно грязно. А я считаю, нам стоит всегда поддерживать чистоту в питомнике, тем более, что мы никогда не знаем, когда эти чертовы инспекторы по охране труда нагрянут снова.

– Хорошая мысль, – согласилась Фиби. – Я тебя подменю, если хочешь. Я все равно туда пойду.

– Очень любезно с твоей стороны, Фиби. Спасибо. Тогда я вернусь к бухгалтерии.

Она взяла у него метлу и совок, подозревая, что он тоже ждет приезда Кристины.

Когда она подошла к вольеру Коко и Пэдди, те крепко спали в своей клетке. Разочарованная, она начала подметать вокруг вольера. Все было не так уж плохо: несколько веточек, засохшая грязь и маленькая черная пуговица. Она недоумевала, как та сюда попала, ведь эта часть территории была закрыта для посторонних. Фиби сунула ее в карман. Она подумает об этом позже, когда у нее будет больше сил. Она уже и забыла, как подобные физические действия сказываются на ее плечах. Зачем она только вызвалась? На то, чтобы все здесь убрать, ушло не более пяти минут, но к тому времени, как она закончила, ее терзала пронзительная боль.

Выдры все еще спали. Ну и ладно. Она навестит их позже, когда закончит рисовать.

Вернувшись, она застала Кристину, уже разложившую свой мольберт у ограждения, разговаривающей с Кверкусом и Роуэном. Женщина обняла ее. Ее волосы украшал оранжевый фетровый цветок, а на лице сияла солнечная улыбка – очередные последствия новообретенной любви, как предположила Фиби. Не то чтобы ей хотелось думать об этом. Она быстро организовала свое место, выбрала карандаш и сосредоточилась на выдрах.

Как всегда, она была заворожена выходками своих моделей. Кверкус и Роуэн вместе проплыли через пруд, а затем вылезли наружу. Их шерсть стояла дыбом от влаги. Они перевернулись на спину и, лежа друг с другом рядышком, принялись тщательно вытираться, используя сухую траву вместо полотенца. Их лапы были в постоянном движении. Карандаш Фиби никак не мог за ними угнаться.

Кристина постоянно находила какие-то причины, чтобы оставить мольберт и скрыться в здании. Кэрол ушла домой, решив взять редкий выходной, так что Руперту пришлось закрывать питомник в одиночку.

– Бедный, одинокий Руперт, – пробормотала Фиби себе под нос самым саркастичным тоном, на который была способна.

– Где ты так долго пропадала? – многозначительно спросила она Кристину после ее третьей продолжительной отлучки.

– Да так, болтала с Рупертом.

– Болтала? – Без сомнения, не только.

Кристина поправила цветок у себя в волосах.

– Да, просто сплетничали. Я поведала ему о том, что ты рассказала мне о Спайке Добсоне и Джордже Бовисе и об их вражде. А Руперт сообщил, что вчера случайно встретил их обоих в магазине, и они сверлили друг друга взглядами. Это ужасно смешно!

– Хм. – По мнению Фиби, это было скорее трагично, особенно учитывая то, с чем приходилось мириться их женам.

– А когда Руперт рассказывал Спайку о наших диких детенышах и о том, что их должны выпустить на свободу следующей весной, Джордж Бовис и его тоже принялся сверлить косым взглядом.

– Наверное, переживал за свой пруд с рыбками.

– Думаю, да. Он всегда носится с ними, как с золотыми.

– Ха. – Фиби мысленно возвела Джорджа Бовиса в ранг подозреваемого номер один.

Вскоре Кристина снова исчезла.

Кверкус и Роуэн все еще готовы были бросить вызов любому художнику, который отважится запечатлеть их на бумаге, а Фиби не могла добиться никаких успехов. Она решила ненадолго оставить мольберт и снова навестить Коко и Пэдди.

Когда она добралась до вольера, то с радостью увидела, что Коко встала и рыщет вокруг. Она наблюдала, как юная выдра зевнула, потянулась и откинула голову назад, чтобы почесать ухо задней лапкой, великолепно балансируя и во всей красе демонстрируя свои усы. От души начесавшись, Коко подбежала к краю пруда. Она подползла к кромке воды и стала пить, шумно втягивая воду и пуская пузыри. Напившись, она снова задрала голову и выпустила сквозь зубы тонкую струйку воды, просто так, ради забавы. У этого явно не могло быть никакой практической цели, кроме забавы.

Коко еще не умела плавать. «Когда придет время, они войдут в воду, – объясняла Кэрол. – Они вдруг поймут, какие они плавучие, и научатся все делать самостоятельно».

Тут из дверцы клетки показалась мордочка Пэдди. Он вылез и пополз вперед на животе, двигаясь как-то странно и вяло. У него закатывались глаза. Фиби ахнула. Она никогда раньше не видела его таким. Под ее внимательным взглядом лапки у Пэдди подкосились, и он завалился на бок.

Фиби почувствовала, как острая, молниеносная боль меткой стрелой вонзилась ей глубоко в загривок. Она знала, что в этом приступе виновата жгучая тревога за Пэдди. Но ситуация была чрезвычайной. Она не могла позволить боли сделать ее бесполезной, как это случилось, когда собака Сета вторглась в вольер. Она больно закусила губу, открыла калитку и подкралась к Пэдди так тихо, как только могла, чтобы не напугать его. Коко отскочила в сторону, как только она приблизилась, но Пэдди так и лежал, застыв на месте, не обращая на нее внимания. Она наклонилась и подняла его. Возможно, прикасаться к нему было неправильно, но что еще она могла сделать? Ему требовалась медицинская помощь, и как можно скорее.

– Осторожно, – шептала она себе под нос, переживая за свои пальцы.

Пэдди забился в конвульсиях у нее на руках. Она подхватила его за загривок и крепко прижала к груди. Мучительным усилием воли ей удалось снять с себя куртку и закутать его в нее.

– Успокойся, малыш, успокойся. Мы тебя вылечим. Все будет хорошо.

Казалось, ее слова успокоили его, а может, он просто выбился из сил. Его глаза были полузакрыты, а ноги постепенно перестали дергаться. Теперь он безвольно лежал в ее объятиях.

Она уже собиралась выносить его, когда заметила, что Коко скорчилась в углу и тоже нетвердо стояла на ногах. Она подняла на Фиби рассеянный взгляд, а затем упала.

– О нет. О боже, боже, нет. И ты туда же, Коко. Да что же с вами стряслось?

Она наклонилась и подхватила Коко второй рукой. Сердце бешено колотилось у нее в груди. Она так хотела еще хоть раз прикоснуться к этим очаровательным малышам, но сейчас их теплые тельца в ее руках казались ужасно безжизненными и беспомощными. Прижимая их к себе, она бросилась вниз по тропинке.

Кристина и Руперт слились в страстном поцелуе, который прервался, как только Фиби влетела в офис и бросилась к ним. Из нее вырвался всхлип, тонкий и пронзительный:

– Кристина, Руперт, помогите! С ними что-то не так!

– Что? Что ты несешь? – вскричал Руперт, возмущенный таким бесцеремонным вмешательством. – Их нельзя забирать из вольера!

– Мне кажется, они умирают, – выдохнула Фиби. Горячие слезы брызнули из ее глаз и закапали на макушки выдр.

Кристина подошла ближе и положила руку на бочок Коко.

– Она права, Руперт. Они нездоровы.

Он посмотрел на нее, потом на выдр, и его лицо исказила гримаса ужаса.

– Я звоню ветеринару! – выпалил он, бросаясь к телефону. – Делайте все, что в ваших силах! – крикнул он им через плечо.

Кристина проводила его взглядом, как заправского героя.

– Нам нужно положить их в теплое место. – Она начала шарить вокруг, в панике роняя и опрокидывая вещи.

– В кладовой есть пустые коробки.

– Я принесу.

Фиби стояла и ждала, не сводя глаз с выдр у себя на руках. Их крошечные нежные мордочки были так дороги ей, что у нее буквально разрывалось за них сердце. Боль по всему телу то нарастала, то затихала, но это было ничто по сравнению с эмоциональной агонией, в которой она пребывала. Кровь застучала у нее в ушах. Она подумала, что вот, наверное, каково это – быть матерью и видеть, как страдает твой ребенок. Испытывал ли Эл то же самое по отношению к ней?

Мгновения проносились, впопыхах сменяя друг друга, но складываясь, по ощущениям, в целую вечность. Наконец Кристина вернулась, держа в руках картонную коробку, набитую свежим, сладко пахнущим сеном.

Наступив на горло своему нежеланию их отпускать, Фиби положила выдр внутрь.

Пришел Руперт. Он сообщил, что позвонил ветеринару и Кэрол и те скоро должны приехать.

Кристина схватила его за руку.

– Спасибо, спасибо тебе, Руперт! – Она повернулась к Фиби. – Боже, Фиби, ты бледна как полотно. Я не хочу оставлять Коко и Пэдди, иначе я бы отвезла тебя домой, но я позвоню Элу, если ты не против. Он приедет и заберет тебя.

Фиби стала было возражать, потому что она ни за что не собиралась покидать выдр, но потом решила, что присутствие рядом отца ей бы на самом деле очень помогло. Ночь грозила быть долгой. И ее не очень-то радовала перспектива сидеть и сходить с ума от волнения рядом с увлеченными друг другом Кристиной и Рупертом. Так что телефонный звонок был сделан, и все, что им оставалось дальше, это ждать.

Кэрол появилась всего через пять минут. Она взглянула на выдр, цыкнула и сразу же пошла набрать им миску с водой. И почему Фиби об этом не подумала? Едва почуяв воду, оба выдренка высунули свои язычки и принялись слабо лакать. Пэдди тут же дважды вырвало, его гибкое тельце искривила судорога, и из пасти выплеснулась струйка вязкой коричневой жижи.

Казалось, он немного пришел в себя и затуманенно моргал, но встать даже не попытался.

Мистер Пиклз, мужчина средних лет с густой шевелюрой и в очках с толстыми стеклами, прибыл осмотреть выдр в течение следующих пятнадцати минут. Эл подъехал примерно в то же время. Он сразу же бросился к дочери.

– Ты в порядке? – прошептал он ей на ухо.

– Довольно контрапунктно, если честно, – прошептала она в ответ. – А ты?

– Умеренно архаично, спасибо.

Привычный, родной обмен абсурдными репликами заземлил и успокоил ее.

Мистер Пиклз натянул резиновые перчатки и взял у выдр кровь на анализ. Он поправил очки на носу и сказал, что, учитывая тошноту, проблема, скорее всего, заключалась в том, что выдры съели что-то не то. Об этом Фиби и сама могла догадаться.

– В последнее время их кормили непривычными продуктами? – уточнил мистер Пиклз.

Кэрол заверила его, что Коко и Пэдди ели только стандартную рыбную смесь и суточных цыплят, которыми их кормили каждый день.

Мистер Пиклз посоветовал держать выдр в тепле и давать им много воды. Больше он ничего не мог сделать и вскоре ушел. Кэрол, Кристина, Руперт, Эл и Фиби остались пить чай и размышлять. Выдры лежали безмолвно и неподвижно.

– Мы тебе так благодарны, Фиби, – обратилась к ней Кэрол, затем повернулась к Элу. – Она действовала невероятно быстро, спасая малышей. Если бы не она, возможно, они уже были бы мертвы.

Эл наклонился и снова прошептал Фиби на ухо:

– Твоя мама гордилась бы тобой.

Он не разбрасывался этими словами попусту. Они слишком много значили.

Как бы сильно Фиби ни хотелось остаться, боль вгрызлась в ее позвоночник зубами и не отпускала, поэтому вскоре ей все-таки пришлось попросить отца отвезти ее домой.

Формула воды

– Постарайся не волноваться! – взмолился Эл. Ему тяжело было видеть дочь в таком состоянии. Ее волосы в нескольких местах сбились в клок от того, как она хваталась руками за голову, а шальные глаза были широко распахнуты.

– Думаешь, для звонка еще слишком рано?

Тусклый голубоватый свет просачивался сквозь шторы. Он отдернул их и посмотрел на часы. Было семь утра – Фиби никогда добровольно не просыпалась в такую рань, не говоря уже о том, чтобы расхаживать по кухне полностью одетой. Время от времени она присаживалась на стул, но через пару минут вставала и снова принималась мерить шагами комнату.

– Уверен, учитывая обстоятельства, Кэрол не будет возражать. Она понимает, что тебе не все равно, – сказал Эл. Хоть он и не слишком ярко это показывал, но ему тоже была небезразлична судьба маленьких выдр. Особенно Коко.

Фиби сразу же устремилась к телефону. Он слышал напряжение, звенящее в ее голосе, пока она рассыпалась в извинениях. Камень свалился с его души, когда она воскликнула:

– Фух! – И добавила: – Большое спасибо, Кэрол. Слава Богу.

– Ну как они, в порядке? – подскочил он, как только Фиби положила трубку.

– Оба живы, оба держатся. Коко потихоньку приходит в себя. Но Пэдди, судя по всему, еще очень слаб. Мы можем поехать туда, когда ты вернешься с работы? Мне нужно их увидеть.

– Конечно.

Она поднялась в свою комнату. Эл надеялся, что ей удастся расслабиться и даже, возможно, поспать до его возвращения.

Когда Эл вышел к машине, накрапывал мелкий дождь. Холмы окутала серебристая дымка. Река неистово шипела, словно разозлившись. Деревья поскрипывали на ветру.

С туманом в голове и путающимися мыслями, Эл ехал на автостоянку, откуда всегда забирал партию посылок на день. Фиби рассказала ему о своих подозрениях: она считала, что кто-то целенаправленно добивался закрытия питомника. Он списал это на фантазии заскучавшего без стимуляции мозга. Правда, последнее время в питомнике действительно все шло не слава богу. Нет, разумеется, все эти несчастья были чередой обычных совпадений… И все же Эл начал задумываться о том, что его дочь могла оказаться права в своих предположениях. Но кто бы стал намеренно травить выдр? Нет-нет, такое было невозможно даже представить.

Он торопился, загружая посылки в машину и по мере возможности пряча их от дождя. В последнее время он управлялся с расчетом маршрута намного быстрее, чем раньше. Однако утренний объезд затянулся. Ему пришлось несколько раз давать задний ход, пропуская машины на узких деревенских дорогах, и он задержал доставку крупной партии кормов для животных на одну из ферм. Потом его перехватили на пороге дома Джереми Крокера, неминуемо втянув в разговор о вареных яйцах и истории шпиля дарликомбской церкви. Когда мистер Крокер расходился, его было трудно остановить.

Наконец с утренними доставками было покончено, и Эл помчался обратно к коттеджу Хайер-Мид. Фиби ждала его на крыльце. Она сбежала по ступенькам под моросящий дождь и села на пассажирское сиденье рядом с отцом. Она даже приготовила ему сэндвич:

– Поешь по дороге. Нужно ехать к выдрам как можно скорее.

– Ни минуты покоя, – вздохнул он, на самом деле ничего не имея против ее спешки.

Он следил за дорогой, а Фиби кормила его сэндвичем. Чеддер и чатни: сыр толстыми ломтиками и много-много соуса. Она как никто знала, что он любит.

– Ты сама-то ела? – спохватился он, проглотив очередной кусок.

Она помотала головой:

– Не смогла.

– Что, совсем ничего?

– Две таблетки обезболивающего.

Он вздохнул. На какие только уловки он раньше ни шел, пытаясь впихнуть в нее хоть что-то съедобное, но пришло время апеллировать к ее любимым выдрам.

– Ты ничем не сможешь помочь Коко и Пэдди, если будешь слишком слаба, чтобы двигаться.

Она откусила чисто символический кусочек от его сэндвича, а остальное отдала ему. Ее взгляд был устремлен вперед. Он обратил внимание на мешки и опухшие серые круги у нее под глазами. Она плакала. От боли? От нервов? Скорее всего, и от того, и от другого.

– Папа? – окликнула она, доставая что-то из кармана джинсов.

– Да, Фиби?

– Узнаешь это? – На ее ладони лежала маленькая черная пуговица, будто бы оторванная от рубашки.

– Нет, – помотал головой он. – Это не моя.

Она нахмурилась, положила пуговицу обратно в карман и уставилась в окно на проплывающие облака.

На парковке питомника машин было совсем мало, и в мокром сером асфальте отражалось серое небо. Эл редко видел, чтобы Фиби двигалась так быстро, как в тот момент, когда она выскочила из машины и ринулась к входу в здание. Он поспешил за ней. Ворота были открыты, но приемная пустовала. На стойке регистрации стояли колокольчик и табличка с надписью: «Звоните для вызова сотрудника».

Фиби проигнорировала табличку и сразу постучала в дверь офиса. Ответа не последовало. Она открыла ее. Коробка с сеном все еще стояла на столе, накрытая проволочной сеткой. Они бросились к коробке. Внутри, изогнувшись в виде запятой, неподвижно лежала маленькая выдра. Ее ноздри раздувались. Крошечные лапки слегка сжимались и разжимались во сне.

Фиби склонилась над детенышем, рассматривая его.

– Это Пэдди. – Она в отчаянии огляделась по сторонам. – Что это значит? Где Коко?

* * *

– Да, это был яд. Мистер Пиклз подтвердил. Остается выяснить, как он мог к ним попасть.

Голос Кэрол звучал тихо и ровно, почти безразлично. Пряди ее седых волос небрежно падали на плечи. На лице не отражалось ни единой эмоции. Посторонний человек решил бы, что тема разговора ее ничуть не волнует. Но Фиби знала, что это не так.

Она перехватила их на тропинке, когда те возвращались из вольера, глубоко погруженные в обсуждение.

– Может, что-то попало в воду? – предположил Руперт. Он размял шею, наклонив голову сначала в одну сторону, потом в другую. – Воды Дарлы обычно чистые, как слеза младенца, но мало ли какой охламон выше по течению слил в реку какую-нибудь дрянь, вроде вредных химикатов?

– Очень надеюсь, что это не так, – пробормотала Кэрол. – Иначе у нас будут огромные проблемы. Но я не думаю, что дело в этом. Речной водой мы чистим вольеры, все выдры пьют ее и купаются в ней каждый день, но пострадали только две особи.

Руперт кивнул.

– Ты права, – озадаченно протянул он. – Мы с Кристиной обсуждали, что могло пойти не так прошлым вечером, и это была лишь одна из версий. Еще мы подумали про ядовитые растения и тщательно проштудировали литературу на эту тему. Мы проверили каждую травинку в вольерах, но не нашли ничего, что могло бы причинить им вред.

Фиби чуть передернуло от этого «мы с Кристиной», но, по крайней мере, они делали что-то полезное. Из разговора Фиби поняла, что этим утром Кристина работала в своем ювелирном магазине в Порлоке. У Фиби были и свои теории, которыми она пока не хотела делиться. Для начала она решила просмотреть последние записи с камеры видеонаблюдения из вольера Коко и Пэдди.

Кэрол отвела ее в сторону. Она хмурила брови, а ее губы казались бледными и бескровными.

– Фиби, я должна тебе кое-что сказать. Мистер Пиклз спросил, не хотим ли мы усыпить Пэдди, чтобы положить конец его страданиям.

– Нет! – в отчаянии воскликнула Фиби. – То есть, конечно, мы не хотим, чтобы он страдал, разумеется, нет. Но ему нужно больше времени. Он обязательно поправится, я в этом уверена. Он проживет долгую, хорошую жизнь. Счастливую!

– Мы не можем знать этого наверняка, Фиби.

«Обо мне мы тоже ничего не знаем наверняка, но никто не предлагает меня усыпить», – подумала она.

– Пожалуйста! – взмолилась она, чуть не хныча. – Пожалуйста, – повторила она, надеясь, что в этот раз ее голос прозвучал более рассудительно и менее истерично.

Кэрол скрестила руки на груди.

– Хорошо. Мы дадим ему еще немного времени. В течение, по меньшей мере, недели ему потребуется особый, интенсивный уход. Он едва поднимает голову, поэтому кормить его придется из шприца. Также велика вероятность, что даже если он выживет, он станет слишком зависим от людей и уже никогда не попадет в дикую природу.

– Даже если так, жизнь в неволе стоит того, пока тебя любят и заботятся о тебе, ведь правда?

– Во всяком случае, я в это верю, – медленно кивнула Кэрол. – Иначе я бы не руководила этим питомником. Что ж, чему быть, того не миновать. Постараемся сделать все от нас зависящее.

– Я тоже хочу помочь, только скажи как.

Кэрол посмотрела на нее печальным пристальным взглядом. Фиби делала все возможное, чтобы скрывать свою боль от посторонних, но Кэрол видела ее достаточно часто и могла догадаться, что с ней что-то не так.

В течение всего разговора Эл неловко топтался на месте, засунув руки в карманы. Его внимание было сосредоточено на предмете их разговора и на растущем беспокойстве за Фиби. Они вернулись в офис вместе.

Пэдди проснулся. Он чуть приоткрыл рот, и его розовый язычок легонько касался зубов. Его глаза были закрыты.

Следуя указаниям Кэрол, Фиби приготовила раствор из воды, рыбного фарша и электролитов, прописанных ветеринаром. Осторожно придерживая Пэдди под головой, она закапала смесь ему в рот и погладила его по горлу, помогая проглотить жидкость. Он открыл глаза, слабо пошевелился и сглотнул. Его голова снова опустилась на сено. Фиби тихо говорила с ним, поглаживая мех на его мордочке, загривке, везде до самого хвоста, думая только о его выздоровлении. Слеза упала на его шкурку.

– Я не позволю им оборвать твою жизнь. Судьба обошлась с тобой жестоко, но ты боец, как и я, ты выкарабкаешься из любой передряги, правда, Пэдди?

Он засопел в ее ладонь, и она восприняла это как согласие.

Фиби и Эл посидели с ним какое-то время, но больше ничем не могли помочь.

Они снова направились к вольеру для диких выдр. Коко, вернувшаяся туда еще утром, слонялась по территории. Она не выглядела игривой – она выглядела так, словно еще не отошла от стресса. Физически ей явно было намного лучше, чем когда они видели ее в последний раз, но свойственную ей живость и любознательность как ветром сдуло. Похоже, она уже соскучилась по своему другу.

Эл вытащил носовой платок и громко высморкался.

– Ой, прости, – сказал он, когда Коко повернула голову в его сторону.

Она уставилась на Эла, и Фиби стало любопытно, что происходит в ее маленькой пушистой головушке. Она жалела, что не может поговорить с выдрой. Если бы только Коко могла рассказать им о том, что произошло и кто приходил сюда.

– С ней все будет хорошо, – прошептал Эл. – И Пэдди тоже потихоньку оклемается, я в этом уверен. Пойдем. Нам пора домой.

Фиби согласилась. Ей нужно было подумать. Когда они вышли в приемную, в здание вошла группа туристов в макинтошах – семья с выводком крикливых детей, которые и не подозревали о драмах, разворачивающихся за кулисами питомника. Эл взял с Кэрол обещание позвонить ему, если состояние Пэдди ухудшится или если у Коко случится рецидив.

Дождь прекратился, но на улице было все еще холодно и промозгло. На парковке они встретили Дэна Холлиса, который вылезал из старого, видавшего виды «Ленд Ровера» с дорожной сумкой в руках.

– Привет, Дэн! – окликнула его Фиби.

– Привет, Фиби Фезерстоун, Воспитательница Диких выдр, – ответил он, когда они подошли ближе. – Привет, отец Фиби, Эл Фезерстоун.

– Ты принес новый подсвечник? – поинтересовалась она.

– Да. Это прототип выдры-подсвечника. Только что закончил.

– Можно взглянуть?

Он вытащил из одного из пакетов асимметричный сверток и развернул бумагу. Подсвечник был выполнен так же безупречно, как и кошачий. Выдра словно скакала вокруг блестящего дерева. Казалось, что у нее подергивается носик, а хвост подрагивает.

– Я могу попробовать вырезать подсвечник и с двумя выдрами, – сказал он. – Это пока просто эксперимент.

– Это бесподобная работа, настоящий шедевр! – заявил Эл. – Твои арфы тебя недостойны, юный Холлис.

Он говорил своим веселым тоном учителя математики, который, по мнению Фиби, был неуместен в данный момент. Кроме того, Дэна Холлиса едва ли можно было назвать юным. А еще ее чрезвычайно раздражало, что ее отец знал о нем что-то, чего не знала она.

Она посмотрела на отца, затем на Дэна, на лице которого отразилось легкое возмущение.

– Так ты действительно делаешь арфы, Дэн? – удивилась она. – Настоящие арфы? Музыкальные инструменты? А не просто игрушки в виде арф?

– Я уже говорил тебе, что я мастер по арфам из Эксмура. И я не думаю, что мои арфы меня недостойны. Вовсе нет.

– Папа просто пошутил, – объяснила она. – У него специфическое чувство юмора.

– А, – выдохнул Дэн. – Это все объясняет. – Недовольное выражение исчезло с его лица, и он просиял, глядя на Эла.

– Умение делать настоящие арфы восхищает уже само по себе, – добавила Фиби, впечатленная этим новым открытием.

– Согласен, – кивнул Эл. – Я лишь имел в виду, что подсвечник сделан исключительно талантливо, ну просто любо-дорого поглядеть.

– Вы узнаете эту выдру? – указал на подсвечник Дэн.

– Неужели это Коко? – рискнула озвучить свое предположение Фиби.

– Это именно она.

Дэн видел Коко только через монитор, но даже так сумел уловить ее характер и индивидуальность. Фиби почувствовала, как у нее защипало в глазах.

– Ты слышал о том, что двоим малышам стало плохо? – спросила она.

– Да, – мрачно промолвил он. – Кристина вчера вечером позвонила Элли и рассказала ей об этом, а Элли рассказала мне об этом, и тогда мне стало грустно. Очень грустно. Сегодня им лучше?

– Коко оправилась достаточно, чтобы ее вернули в вольер, но жизнь Пэдди еще под угрозой.

Руки Дэна начали нервно подрагивать.

Фиби тоже сунула руку в карман и достала пуговицу.

– Дэн, не мог бы ты подсказать мне, чья это вещь? Ты узнаешь ее?

– Да, – незамедлительно ответил он, довольный тем, что с ним проконсультировались по этому вопросу. – Одной пуговицы не хватало. У него было одиннадцать пуговиц, а должно быть двенадцать. На барбекю. Сет Хардвик.

– Спасибо. Я так и думала.

* * *

– Что все это значит? – поинтересовался Эл, когда они сели в машину.

– Пап, ты не мог бы дать мне свой телефон?

Эл так и сделал. Она принялась листать фотографии. Он с любопытством наблюдал за дочерью. Та выглядела изможденной донельзя, но было ясно, что она не бросит засевшую в голове идею, каких бы усилий это ей ни стоило. Прикусив губу, она дотошно изучала сами посылки и все, что попадало в кадр, в поисках важных деталей. Несколько фотографий она увеличила.

– Фелисити Добсон заказывает много книг. Возможно, этим объясняется ее блаженное благодушие.

– Возможно.

Не найдя то, что она, очевидно, искала, Фиби негромко цокнула языком.

– Можешь найти мне фотографии всех посылок, которые ты доставлял Сету? – спросила она, возвращая ему телефон.

Он прошелся по своей довольно обширной галерее и добавил в закладки то, что она просила. Лишь бы ее порадовать. Не то чтобы она выглядела очень радостной.

– Распоряжайся. – Он бросил телефон ей на колени, прежде чем завести двигатель.

За последний месяц Сет мало что заказывал: только что-то, похожее на дрель, из хозяйственного магазина, гербицид и пачку шариковых ручек. А один раз он заказал пакет кошачьего корма.

Глаза Фиби полезли на лоб.

– Можешь сделать мне одолжение и сфотографировать его сад, когда будешь там в следующий раз?

– Нет, Фиби! Это уже перебор. Я фотографирую посылки, потому что это нужно для работы, но я отказываюсь шпионить за нашими соседями. Это неприлично, порядочные люди так не поступают.

– Скажите, пожалуйста, какие мы прилежные, – недовольно фыркнула она. – Ну, хоть опиши мне, как он выглядит?

Эл прищурился и попытался представить себе сад Сета. Давненько он туда не заезжал. Он вспомнил, что смотреть там было особо не на что: всего лишь небольшой газон с увядшей, неухоженной клумбой и сбоку – бетонная площадка, на которой стояло несколько горшков с растениями. Фиби заинтересовалась тем фактом, что в горшках не росло ничего, кроме пучков травы и вьюнка.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы Сет работал в саду?

Эл отрицательно покачал головой.

Она приподняла брови, словно ожидая от него какой-то бурной реакции, но он в упор не понимал, какое это могло иметь значение.

Средства, мотивы и возможности

Список подозреваемых Фиби Фезерстоун:

Фиби Фезерстоун – Если только я действовала во сне, крайне маловероятно.

Эл Фезерстоун – Думаю, я знаю его достаточно хорошо, чтобы исключить его кандидатуру.

Кристина Пенроуз, Кэрол Блейк, Руперт Венн, Дэн Холлис (мастер по арфам) – Переживают за судьбу питомника и любят выдр, тоже крайне маловероятно.

Преподобная Люси – Мстит за травму, нанесенную ее сыну? Может ли под маской благодушия скрываться такая озлобленность и коварство? (Прим.: НЕ ПОЗВОЛЯТЬ папе заинтересоваться ею.)

Джордж Бовис – Мстит за истребление карпов кои. Злопамятный и ненавидит выдр.

Сет Хардвик – Серьезный повод для мести и свежее напоминание о нем.

Борцы за права животных – Видят врага там, где его нет.

Некто X – Кто-то, о ком я еще не подумала.

Фиби задержала дыхание, игнорируя протестующие мышцы. Она и так старалась вести запись быстро и без нажима, надеясь успеть до того, как боль нахлынет в полную силу. Письмо помогало ей упорядочить мысли, которые имели дурную привычку путаться и завязываться в тугие узлы. Она еще раз про себя перечитала список, взяла карандаш и несколько раз обвела имя Сета Хардвика.

До чего странным, нелюдимым парнем был Сет. Оба раза, и в тот день в питомнике, и потом на барбекю, он произвел на Фиби преимущественно отрицательное впечатление. Она задумалась, всегда ли он был таким угрюмым. Или, возможно, на самом деле он только казался таким. Возможно, таким было его лицо в состоянии покоя, как в случае с Кэрол. На ум пришла поговорка о книгах и обложках, и Фиби строго наказала себе не судить. Она должна смотреть на факты и только на факты.

Она знала, что Шерлок и многие другие сыщики анализировали любое дело по трем параметрам: средства, мотив и возможность.

Она сделала три соответствующих подзаголовка. В графе «Средства» она написала:

Гербицид. Скорее всего, подмешан в кошачий корм и подброшен в вольер после наступления темноты.

В графе «Мотив» она написала:

Затаенная ненависть к выдрам, потому что его предыдущая собака (спаниель) умерла от укуса выдры.

Боязнь, что нынешняя собака (овчарка) тоже пострадает?

В графе «Возможность» она написала:

Живет рядом с питомником, знает, где находится черный ход, и мог пройти через заднюю калитку.

Преступление могло быть совершено в любое время после закрытия питомника.

Она пососала кончик ручки. Затем написала:

Улика: Одна черная пуговица от его рубашки, найденная возле вольера Коко и Пэдди.

Вопрос: Едят ли выдры кошачий корм?

К размышлению: Черные пуговицы на рубашках – не редкость.

Было бы неплохо иметь и другие улики, подтверждающие ее теорию. Она просмотрела записи с камер видеонаблюдения, но не обнаружила ничего необычного. Это, впрочем, не означало, что в питомнике не было посторонних: часть территории, включая заднюю калитку, не попадала в поле обзора камеры. Она даже обсуждала с Кэрол и Рупертом возможность установки дополнительной камеры, но они оба считали, что это не стоит таких затрат. Оно и понятно: они ведь не знали о пуговице и не разделяли подозрений Фиби. Она не хотела разбрасываться обвинениями. Но в каком направлении двигаться дальше?

* * *

Эл каждый день отвозил Фиби в питомник, где она помогала кормить Коко и выхаживать больного Пэдди. Коко все еще тосковала по своему другу. Она развлекала себя как могла, играя с палочками, камушками, старым плюшевым мишкой и всем, что попадалось ей в лапы, но часто словно искала его взглядом. Возможно, чтобы развеяться, однажды она отважилась самостоятельно забраться в бассейн и стала плавать. В ее движениях пока не было грации и непринужденности взрослых выдр. Коко неумело покачивалась в воде, как поплавок, дергая задними лапами, чтобы удержаться на плаву. Но начало было положено.

Пэдди постепенно набирался сил. Фиби была рада хоть чем-то ему помочь, даже если она чувствовала себя недостаточно хорошо, чтобы оставаться с ним надолго. Эл, Кэрол, Руперт и Кристина также принимали участие в кормлении и уборке. Пэдди неизбежно начинал привязываться к людям, так же как и они к нему.

Кристина и Фиби ухватились за возможность порисовать его с близкого расстояния. Это оказалось в разы проще, когда выдра не носилась по всему вольеру как угорелая. Рисование все еще давалось Фиби с трудом, но она видела, что постепенно набивает руку. И ей нравился сам процесс. Законченный рисунок становился достижением, которое можно было сохранить, в отличие, скажем, от уборки в спальне или мытья головы, которые почти сразу дезинтегрировали в хаос и настойчиво требовали, чтобы ты все начинал заново. Фиби осталась довольна своим последним портретом Пэдди. Она решила подарить его Элу.

Если бы только не было так больно держать карандаш, опускать голову, глядя на Пэдди, поднимать голову, глядя на бумагу…

Она поморщилась, отложив карандаш. Она думала, что у нее получилось сделать это незаметно, но Кристина спросила:

– Я знаю, ты не любишь говорить об этом, но тебе очень больно, Фиби?

Фиби так хорошо вымуштровала себя, что в первую секунду хотела все отрицать, хотя иглы боли впивались в ее позвоночник, а тысячи ос жалили нежные ткани мозга. Но сострадание в голосе Кристины обезоружило ее. Так ли уж плохо было принять немного сочувствия от подруги? Это ведь не станет расцениваться как автоматическое признание в поражении, если она постарается этим не злоупотреблять?

Но могла ли она быть честной, не заливаясь слезами?

В порядке компромисса она слабо кивнула (полноценный кивок слишком сильно напряг бы шею):

– Мольберт очень помогает, но да. Рисовать неудобно.

Кристина положила ладонь ей на руку.

– Приходи ко мне завтра днем, – предложила она. – Я попробую помочь.

* * *

Фиби лежала лицом вниз на массажной кушетке, глядя через отверстие в мягкой обивке на ноги Кристины. Кристина была в шлепанцах. Ногти на ногах у нее были выкрашены ярким блестящим зеленым лаком.

– Старайся дышать животом, глубоко и ровно, – посоветовала она. – Это замедлит сердцебиение и обеспечит прилив сил.

Фиби последовала ее совету, вдыхая аромат лавандового масла. Руки Кристины скользнули по ее обнаженным плечам, разминая больные мышцы. Ее прикосновения были уверенными, сильными и заботливыми. Фиби захотелось плакать.

Продолжая глубоко дышать, она закрыла глаза, чтобы сдержать слезы. Она не хотела, чтобы даже одна слезинка сорвалась в отверстие в кушетке.

Со стороны кресла донеслось любопытное мяуканье. Видимо, Мява наблюдала за происходящим.

– Твои мышцы как бетон, – заметила Кристина. – Разве ты не обращалась к врачу со своими болями?

– Обращалась, столько раз, что ты не поверишь, – ответила Фиби приглушенным голосом.

– И никакого диагноза.

– Никакого.

Кристина мягко надавила на ее лопатки.

– Иногда люди чувствуют боль даже в отсутствие видимых медицинских пороков, которые могли бы ее вызвать.

Ну вот. Приехали. Она думает, что я все выдумываю.

Кристина продолжала:

– Твоя нервная система может начать интерпретировать как боль что угодно. А может и преувеличивать ее. Боль – вообще довольно интересное явление. Мизерный бумажный порез способен вызвать агонию, но солдаты, теряющие конечности на поле боя, могут вообще ничего не чувствовать первое время.

Фиби что-то невнятно пробурчала в ответ.

Кристина не поняла намека.

– Я помню, как однажды, в детстве, я поранила ногу о колючую проволоку. Порез был очень глубоким, но я не замечала этого добрых десять минут. Я вообще ничего не чувствовала, пока не увидела его своими глазами… И вот тогда стало адски больно.

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом, пожалуйста?

– А. Ну, да, конечно. О чем ты хочешь поговорить? О выдрах? Все еще думаешь, что кто-то мог намеренно отравить Пэдди и Коко?

– Да.

– Я рассказала о твоих подозрениях Руперту, – сообщила Кристина. – Он только рассмеялся.

Фиби нахмурилась, глядя в дыру. Кристина хотела как лучше, но многое из того, чем делилась с ней Фиби, теперь по умолчанию доходило до ушей Руперта. Придется пересмотреть статус Кристины как доверенного лица и впредь держать язык за зубами.

Она все еще не знала, что делать по поводу Сета. Навестить его лично? Но где ей набраться сил для такого путешествия? И под каким предлогом постучать в его дверь?

Она снова задумалась о возможной виновности Джорджа Бовиса. Это был строптивый, желчный тип, к тому же способный на месть, как показал конфликт со Спайком Добсоном. Но способен ли он так далеко зайти, чтобы отравить выдру? Даже если карпы кои действительно стоили баснословных денег.

Снимать подозрения на преподобную Люси она тоже пока не собиралась. В одном из детективов (она не могла вспомнить, в каком именно) кто-то сказал, что яд – излюбленное оружие женщин. Не говоря уже о сотнях произведений мирового искусства, повествующих о беспощадности матери, у которых обидели дитя.

Размышления Фиби были прерваны звуками мягкой кошачьей поступи. Пушистая голова ткнулась в ее повисшую плетью ладонь, как бы говоря: «Погладь меня!» Фиби погладила. Комнату наполнило мурлыканье.

– Сколько это на мур-мур-метре? – поинтересовалась Кристина.

– Не меньше пятисот Мурров.

Фиби вспомнила, что так и не подарила Кристине подсвечник с Мявой, вырезанный Дэном Холлисом. Как-нибудь в другой раз.

– Ну, вот и все, – наконец объявила Кристина, легонько хлопнув ее по спине. – Надеюсь, у тебя получилось хоть немного расслабиться.

– Спасибо. Получилось, – проговорила Фиби. В действительности она чувствовала себя неповоротливой и рассеянной. Она поднялась с кушетки.

Кристина скрестила руки на груди.

– Я понимаю, что жизнь может казаться тебе мрачной, Фиби. Я тоже прошла через темные времена. Не физически, но, боже, сколько во мне было ненависти к себе, отчаяния и тьмы… Тьма, помноженная на тьму, такая непроглядная, что мне казалось, будто какой-то злой бог навсегда погасил мое солнце… – Она замолчала и сглотнула. – И я плохо переживала это и позволила себе погрязнуть в жалости к себе. Но я навсегда усвоила одну вещь. Бывают дни – много дней, – когда все, что ты действительно можешь сделать, – плыть по течению. Это нормально. Главное: продолжай плыть. Потому что вполне возможно, что однажды ты научишься ходить по воде.

Фиби выслушала ее с молчаливым скептицизмом. Но совет запомнила.

Когда она натягивала футболку, во входную дверь неожиданно постучали. Кристина бросилась открывать.

Фиби услышала ее восторженный возглас, за которым последовал голос Руперта:

– Здравствуй, дорогая.

А теперь они, видимо, целовались. Фу.

Она не могла добраться до двери, не пройдя мимо них. Мява напросилась на поглаживания, несколько раз повторив свое имя с такой настойчивостью, что игнорировать ее было невозможно. Фиби послушно погладила кошку, после чего робко вышла в коридор. Кристина и Руперт о чем-то перешептывались.

– Здравствуй, Фиби! – воскликнул Руперт, который если и огорчился, увидев ее здесь, то не подал виду. – Я так понимаю, тебе сделали великолепный массаж?

– Да.

– Славно, славно. – Он игриво ткнул Кристину локтем в бок. – Не моя ли теперь очередь, старушка?

С каких это пор он стал ее так называть? Можно подумать, аристократическое происхождение обязывало его использовать эти глупые слова.

– Мне пора идти, – бросила Фиби. – Увидимся как-нибудь в питомнике.

Эл обещал забрать ее от Кристины, но она сказала, что будет ждать его у деревенского магазина. Когда-то давно она читала, что физическая активность – лучшее лекарство, и решила, что сейчас самое время немного размять ноги.

Она брела вдоль реки, и мысли кружились у нее в голове подобно водоворотам. По реке вровень с ней плыли утки, будто следуя за своими клювами, как за указателями, и самозабвенно сучили лапами под поверхностью воды.

Фиби остановилась на мосту и выглянула вниз. Река напоминала сокровищницу, полную драгоценных камней. Ветер пускал по воде рябь, и мелкие волны сплетались друг с другом и разбегались снова, отбрасывая переменчивые блики на низ кирпичной кладки. Это было волшебное зрелище, головой она это понимала, но никак не могла ощутить это волшебство или как-то им насладиться.

Здесь было глубоко, и она не могла разглядеть дна. Стайка пестрых рыбешек мелькнула под самой поверхностью воды. Фиби дождалась, пока они уплывут, и подобрала с берега палку. Вернувшись на мост, она бросила палку в воду и перешла к противоположному парапету, чтобы посмотреть, как она выплывет с другой стороны. Та медленно кружилась, поворачиваясь в разные стороны, а затем, подхваченная внезапным сильным течением, устремилась вниз по течению.

«Что мне делать со своими подозрениями? – размышляла она. – Должна ли я что-то предпринять? Кому-нибудь рассказать?»

Река выкрикивала ей миллион разных ответов.

Из верховья долины донесся слабый шум. Он постепенно набирал громкость, превращаясь в рев, и у нее перехватило дыхание, когда мимо нее пронесся мотоцикл и со скрежетом затормозил прямо перед магазином. Из машины вышел человек в кожаной куртке и зашел внутрь, на ходу расстегивая шлем. Тот самый человек, который прямо сейчас занимал все ее мысли. Сет Хардвик.

Как загипнотизированная, она последовала за ним. Она толкнула дверь, и над ее головой звякнул колокольчик. Фиби хотела посмотреть Сету в глаза, но в данный момент могла видеть только его спину. Он брал с полок продукты и складывал их в корзину: пиццу, бутылку имбирного пива, кусковой хлеб, чеддер, две банки «Педигри». Потянувшись к верхней полке, он повернулся и увидел ее.

– Привет, – поздоровался он, и его густые брови сомкнулись на переносице, когда он попытался вспомнить, откуда ее знает.

– Привет.

Фиби не улыбнулась – не могла и не хотела. Она присмотрелась к нему. Нервничал ли он? Был ли похож на отравителя выдр? Как вообще должен выглядеть отравитель выдр? Даже Интернет вряд ли смог бы дать ей ответ на этот вопрос.

Она представила своих ненаглядных Коко и Пэдди, при смерти лежащих у нее на руках, и в животе зародилось что-то вроде тошнотворной ярости. Если бы только у нее было время собраться с мыслями, подготовиться, составить из слов какое-то умное предложение (желательно с упоминанием пуговиц), которое заставило бы Сета сознаться. Но разговора не случилось. Ноги Фиби сами собой развернули ее и понесли в соседний отдел.

Она вытянула руку, чтобы удержаться в вертикальном положении, и обнаружила, что машинально прихватила с полки упаковку бисквитных пирожных. Она уставилась на них с омерзением. Как они могли ей нравиться?

Убирая пирожные обратно на полку, она заметила в отделе еще одного покупателя. Девушка спортивного телосложения со светло-русыми волосами, обвешанная крупными украшениями, стояла напротив, изучая ассортимент фрикаделек.

«А это, должно быть, Кандиша, няня преподобной Люси, – догадалась Фиби. – И, если я не ошибаюсь, на ней серьги от “Смелдерс”».

Торты и откровения

Думать было так тяжело. Даже после приема таблеток и кофеина ее мозг продолжал блуждать по собственным лабиринтам, вместо того чтобы придерживаться курса, заданного Фиби. Шерлок Холмс никогда не сталкивался с этой проблемой, верно? С другой стороны, у Шерлока был опиум. И скрипка.

Она решила вернуться на йогу. Может, занятия принесут ей хоть какое-то умиротворение, направят ее энергию (или «ци», как называла это Кристина) в правильное русло. Мысль о том, что она снова увидит других завсегдатаев йоги, тоже воодушевляла. Узнает свежие сплетни о вражде Бовиса/Добсона и, если повезет, разнюхает, что происходит в жизни преподобной Люси.

Эл высадил ее пораньше. Она как раз собиралась зайти внутрь, когда заметила Кристину, идущую по дороге к зданию ратуши, и решила подождать ее у входа. Уже издалека стало понятно, что с ней что-то не так. Обычно Кристина шагала уверенным скорым шагом с высоко поднятой головой. Сегодня же она вся будто ссутулилась и шла, еле волоча ноги.

Увидев Фиби, она помахала ей рукой:

– Привет, незнакомка! – Но ее улыбка была фальшивой. Фиби знала все о фальшивых улыбках.

– Что случилось? – нахмурилась она.

– Почему ты думаешь, что что-то случилось?

– Ты выглядишь… В тебе нет твой обычной искры.

Улыбка исчезла с лица Кристины. Она не ответила, просто пожала плечами и вошла внутрь. Фиби хотела задать ей один конкретный вопрос, но момент казался неподходящим. В зале Кристина начала разуваться и целую вечность возилась с обувью. Волосы скрывали ее лицо, но Фиби подозревала, что по нему текут слезы. Как бы ей ни хотелось обнять и утешить подругу, она чувствовала, что нельзя этого делать, пока Кристина не признает, что расстроена. Если она проявит терпение, ответы вскоре сами придут в руки. Йога помогает расслабить мышцы, а язык ведь состоит из мышц, верно?

Они выполнили серию упражнений на растяжку. После планки, мостика и позы кобры (после каждой болело все тело) Кристина предложила сделать перерыв и полежать в полной тишине. Тишина укрыла их мягким одеялом, окутав собой все посторонние звуки: щебет птицы снаружи, гул воды в трубах, блеяние овцы вдалеке. Мардж Бовис натужно сопела, со свистом втягивая и выпуская из ноздрей воздух, пока в конце концов не захрапела, тихо и мерно.

Пытаясь игнорировать храп, Фиби прислушивалась к дыханию Кристины. В какой-то момент оно стало коротким и прерывистым, а затем постепенно выровнялось и удлинилось.

Когда урок закончился, терпение Фиби было вознаграждено. Кристина склонилась над ней.

– Я рассталась с Рупертом, – призналась она хриплым шепотом.

– О нет, неужели? Почему?

– Поссорились.

– Мне жаль. – Сказать это было нужно, даже если это не вполне соответствовало действительности.

Против чопорного, но приятного Руперта она ничего не имела, но то, что он вышел из игры, открывало новые горизонты. Эл мог утешить Кристину, мог подставить плечо, и со временем это могло бы привести к их сближению. Он хорошо умел утешать.

– Я, наверное, пока не буду приходить в питомник, – сказала Кристина.

– Да, конечно, я понимаю, – кивнула Фиби.

Она даст Кристине немного времени погоревать, а потом отправит к ней отца с порцией свежих овощей с грядки. Картошка дала отличный урожай, а кабачки еще не прошли и продолжали активно дозревать. Она бы никогда не сказала этого Элу в лицо, но ей уже начинала надоедать стручковая фасоль на завтрак, обед и ужин.

Отец ждал ее за дверью ратуши. Он скупо поздоровался с Кристиной, очевидно, все еще припоминая ее пьяные выходки на барбекю. Возможно, его огорчали и ее отношения с Рупертом, об окончании которых он пока не подозревал. Фиби хотелось, чтобы он был к ней добрее. Отец становился намного красивее, когда вел себя так же приветливо и радушно, как обычно.

Однако он от души обрадовался, увидев викария. Он назвал ее по имени и поцеловал в щеку, а она наградила его одной из своих сахарных улыбок. По мнению Фиби, неверность ее мужа была неоспоримым фактом, но осознавала ли это сама преподобная? Если да, то, похоже, она восприняла это с поразительным спокойствием. Фиби занервничала. Плечо Эла должно было предназначаться только Кристине. Оно не могло стать добычей подсуетившейся преподобной Люси.

Поддавшись внезапному порыву, Фиби пригласила подругу в коттедж Хайер-Мид на чашечку кофе следующим днем.

– У нас ведь есть торт? – обратилась она к Элу, выпучив на него глаза и как бы умоляя сказать «да».

– Э-э-э, да, – кивнул он. Эл не был лучшим в мире кондитером, но она знала, что он с радостью заскочит в магазин и купит торт там.

Кристина заколебалась. Она перевела взгляд с Фиби на Эла и обратно.

– Ну, если есть торт…

* * *

После сегодняшней репетиции колокольного звона Эл решил остаться на воскресную службу. Он никогда не делал этого раньше, да и другие звонари тоже, за исключением самой преподобной Люси. Он полагал, что Руперт Венн обычно обедал с Кристиной, как и Джереми Крокер проводил время со своей таинственной подругой, а вот Спайк Добсон всегда ссылался на необходимость вести свою собаку на прогулку. Обычно Эл тоже убегал в числе первых, не желая оставлять Фиби надолго одну, но на самом деле он был ей не нужен, кроме как для того, чтобы составить компанию. К этому времени она уже хорошо освоилась, умело распределяя время между своими выдрами, приемом таблеток и сном. А что касается компании, после обеда должна была прийти Кристина, и этого будет достаточно для одного дня.

Преподобная Люси выглядела уставшей и казалась рассеянной. В какой-то момент она потянула веревку своего колокола в неверном направлении, а затем и вовсе отпустила, отчего тот громогласно лязгнул. Она извинилась, но это было совсем на нее не похоже. Эл волновался за нее.

На службу собралось совсем мало народа. Преподобная Люси зачитывала свой текст быстро, почти тараторя, но делала большие паузы между каждым абзацем, будто переводя дух. Проповедь была посвящена теме прощения и заставляла задуматься, хотя она несколько раз повторяла, как ужасно трудно бывает простить человека, особенно если речь идет о членах семьи и любимых людях. В гимнах, по мнению Эла, было слишком много куплетов. Он знал только один из них, но его исполнили в такой высокой тональности, что он не решился присоединиться.

На выходе из церкви, моргая от яркого света, преподобная Люси остановилась в дверях, чтобы попрощаться с прихожанами и пожать им руки. Эл услышал, как один из них спросил у нее, хорошо ли она провела день рождения. Эл и не подозревал, что у нее был день рождения. Он бы купил открытку, если бы знал.

– Подарили что-нибудь хорошее? – полюбопытствовал он, когда очередь дошла до него.

– О да, мой любимый супруг подарил мне прекрасную книгу об Иерусалиме. Фотографии в ней просто изумительные!

Эл заметил, что одна из ее заколок выбилась из волос и теперь торчала наружу вместо того, чтобы придавать прическе желаемую форму. Он представил, как она посмотрится в зеркало, вернувшись домой, и начнет накручивать себя мыслями о том, как давно это произошло и почему все вокруг тактично промолчали и не указали ей на это.

По дороге домой он купил в магазине торт с кофе и орехами. Он подозревал, что кофе с кофейным тортом – это перебор по части кофе, но Фиби не уточнила, какой конкретно вкус она хочет, сказав лишь: «Такой, какой понравится Кристине». Он понятия не имел, что понравилось бы Кристине, но кофеин шел Фиби на пользу. И, напомнил он себе, его главной целью было порадовать Фиби, а не Кристину.

Их гостья прибыла в три часа дня. Она куталась в коричневую шаль, навевавшую ассоциации с мешковиной и пеплом, а волосы были собраны в небрежный пучок на макушке. Эл позвал Фиби, и та крикнула из своей комнаты, что присоединится к ним с минуты на минуту. Однако у нее ушло какое-то невероятное количество времени на то, чтобы просто одеться и спуститься вниз. Он обменялся с Кристиной дежурными репликами, раскладывая по тарелкам два куска торта и разливая по чашкам свежесваренный кофе. Он пододвинул одну из них к Кристине. У той было слегка опухшее лицо. Но она улыбалась, хоть и немного натянуто.

– Настоящий кофе! – ахнула она, вдыхая аромат. – Потрясающе!

– Да. Купил специально для вас, – улыбнулся он.

Она сделала глоток.

– Это очень мило с твоей стороны, Эл, ты большой молодец. Ха, – добавила она, – мы могли бы называть тебя Большой Эл!

Он нахмурился:

– Пожалуйста, не надо.

Он встал и направился к двери, как только появилась Фиби.

– Ты не останешься с нами? – остановила его дочь.

Он покачал головой:

– Оставлю вас двоих поболтать. Мне нужно подстричь газон. – Он быстро скрылся за дверью.

Фиби откусила кусок торта и села. Она объяснила Кристине, что Эл так усердно работал и столько сил тратил на заботу о ней, что у него почти не оставалось времени на все остальные сферы жизни. Кристина рассеянно кивнула.

Снаружи взревела газонокосилка. Фиби положила свой кусок торта обратно на тарелку. Вопрос не мог больше ждать.

– Кристина, ты как-то упомянула, что Мява – единственная кошка в деревне. Но это же неправда? Разве у Сета нет кошки?

– Насколько я знаю, нет, – покачала головой она. – Нет, я уверена, что нет. Только овчарка. А что?

Загибая пальцы на каждом аргументе, Фиби изложила свою теорию. Кристина смотрела на нее недоверчиво, но потом задумалась.

– Не знаю, – протянула она. – Нет, я уверена, что Сет не мог… не стал бы делать ничего подобного. Но как туда попала его пуговица… И странно, что он заказал кошачий корм. И гербицид. Я понимаю твою логику. Наверное… если он был расстроен из-за собаки – и это я прекрасно могу понять – и очень, очень зол… нет… да… нет… Короче, с большой натяжкой за этим может что-то стоять.

Фиби, обрадованная тем, что с ее мнением кто-то согласился, решила не давить на нее дальше. И сменить тему.

Сейчас было самое время поднять Кристине настроение, подарив ей подсвечник. Фиби достала подарок из ящика стола и передала в руки подруги. Кристина, увидев загадочный сверток, оживилась и бросилась срывать оберточную бумагу. Она восхищенно ахнула. Кристина долго вертела подсвечник в руках, восторгаясь тонкой резьбой и в особенности сходством фигурки с Мявой. Фиби была счастлива, что хоть что-то она смогла сделать правильно.

– А как поживают Коко и Пэдди? – поинтересовалась Кристина.

– С обоими все в порядке. Коко уже вовсю плавает. Пэдди все еще слаб, но начал потихоньку набирать вес. Они скучают друг по другу.

– Я тоже по ним скучаю, – печально призналась Кристина.

Фиби надавила пальцем на крошку торта, чтобы та прилипла. Потом поднесла ее к губам и слизнула.

– Что произошло между вами с Рупертом? – спросила она, стараясь голосом не выдать своей заинтересованности.

– Ладно. Я знаю, тебе не терпится узнать, поэтому я тебе все расскажу. Только, пожалуйста, давай выйдем в сад? У вас там так красиво.

Фиби согласилась. Но как только они вышли во двор, Кристине захотелось прогуляться к реке, а как только они добрались до берега, ей захотелось намочить ноги. Она сняла туфли и носки, закатала брюки до колен и вошла в воду.

– Осторожнее, – предупредила Фиби. – Там могут быть акулы.

– Никаких акул, обещаю, – хихикнула Кристина, загребая ногами воду. – Это очень приятно. Составь мне компанию!

– Нет, спасибо.

– Да ладно тебе, Фиби. Поживи чуток!

Фиби неохотно разулась, сняла носки и окунула ноги в воду, прохладно лизнувшую ее пальцы. Она присела на заросший травой берег, оставив ступни в водах Дарлы.

Ее терпение было на исходе.

– Итак… Руперт?

Продолжая топтаться среди стелющихся по поверхности водорослей, Кристина рассказала ей, что произошло.

Оказывается, она с нетерпением ждала визита к Руперту в гости, на «званый вечер», как он это называл, в небольшой компании его друзей. Она полагала, что он имел в виду Кэрол, возможно, даже Фиби, но выяснилось, что это были люди, которых она видела впервые в своей жизни. Кроме того, она впервые оказалась в его доме, который находился в соседней деревне. Дом был довольно милым, просторным и аккуратно обставленным, и Руперт с гордостью продемонстрировал гостям свою коллекцию игрушечных поездов, которая последние восемь лет занимала весь его гараж. Он также познакомил ее со своим братом. Все они были приятными людьми, но она чувствовала, что у нее нет ничего общего ни с кем из присутствующих.

– Все они были любителями охоты, стрельбы, рыбалки, а не леваки-вегетарианцы вроде меня, – вздохнула она, пиная ногой густые заросли водорослей. – Чтобы утешить себя, я съела тонну канапе, полагая, что они вегетарианские, но вдруг поняла, что в них был рыбный паштет. Руперт оправдывался тем, что меню занимался его брат и он не знал, что в этих канапе на самом деле. Он извинился, но этого было недостаточно. – Она нахмурилась, вспоминая. – Потом началась вся эта показуха с винной дегустацией. Я не способна отличить даже «Премьер Крю» от «Айрн-Брю» и уверена, что надо мной все смеялись. Даже брат Руперта, который поначалу показался мне довольно милым, ухмылялся. Руперт пригласил меня остаться на ночь, что я и собиралась сделать, но к концу вечера у меня испортилось настроение. Вместо этого мы жутко поссорились, и на этом все закончилось. Я его бросила.

– По крайней мере, ты, а не он, – заметила Фиби.

– От этого не легче. Потому что теперь я чувствую себя бессердечной стервой, которая разбила ему сердце. Вдобавок мне смертельно жалко себя. Мне уже его так не хватает. Я ведь правда думала, что он может стать моим единственным.

Фиби нахмурилась.

– Неужели люди действительно верят, что существует кто-то «единственный», предназначенный им судьбой? Вот прямо-таки единственный? Из всего человечества? Разве это не наивно?

Кристина нагнулась и плеснула в Фиби речной водой.

– Фиби, почему ты такая молодая, а уже такая циничная и неромантичная?

* * *

Эл редко чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Мистер Крокер неоднократно предлагал ему помощь и упоминал о своих контактах в полиции, но принимать его предложение все равно было неловко. Особенно когда речь шла о таком щекотливом деле. Однако он обещал Фиби, а он всегда выполнял свои обещания.

Быть отцом – это счастье, но в то же время вечная головоломка. И он никогда не знал, все ли детали этой головоломки у него в наличии, а те, что были в наличии, вечно впихивал не в те пазы или ронял на пол. Не слишком ли он потворствовал прихотям Фиби? Или же, наоборот, путался у нее под ногами? Он понятия не имел.

Так или иначе, он пригласил мистера Крокера пропустить по стаканчику в «Орудии каменотеса» в надежде, что пиво направит разговор в нужное русло. Но мистер Крокер, неожиданно изменив своей постоянной привычке, заказал лишь апельсиновый сок. Эл все же взял себе пива для храбрости.

Он усадил мистера Крокера за столик в укромном уголке у камина, где их никто не мог подслушать. Он отхлебнул пива и вежливо поинтересовался здоровьем его курочек.

– Мои девочки? О, с ними все в порядке, спасибо. Громко кудахчут и славно несутся.

С этим разобрались. Теперь – к главной причине разговора. Эл глубоко вздохнул. Нельзя было забывать называть мистера Крокера по имени.

– Джереми, надеюсь, ты не возражаешь, если я буду с тобой откровенен. Я хотел бы кое о чем с тобой посоветоваться. Это касается моей дочери, Фиби. Ну, не ее лично. Но у нее есть некоторые подозрения насчет одного человека в деревне.

Он помолчал, надеясь, что мистер Крокер подаст ему какой-нибудь ободряющий знак, но его не последовало. Мистер Крокер, казалось, увлеченно изучал цвет своего сока.

Эл продолжал:

– У Фиби есть… она очень… я бы сказал, она довольно проницательна… умеет складывать два и два. Я говорю это не только как любящий отец, это объективный факт. Она унаследовала это от своей матери, не от меня. – Мистер Крокер потер нос. – Тогда, в июне, она выяснила, что кошка Кристины прячется именно в вашем курятнике, путем хитроумного метода исключения. И с тех пор она продолжала немного заниматься детективной работой.

Эл заметил, что рука его собеседника слегка дрожала, когда он подносил стакан к губам. Он испугался, что мистер Крокер над ним смеется. Или, быть может, он волновался, что Фиби вычислила личность его неуловимой подруги? Возможно ли, чтобы Джереми Крокер встречался с замужней женщиной?

– Это дело связано с питомником для выдр, – добавил он быстро.

– Ах, с питомником!

Элу показалось или в его ответе действительно прозвучала нотка облегчения? Повисшее в воздухе напряжение будто лопнуло, как мыльный пузырь, и испарилось из атмосферы. Мистер Крокер наконец поднял на него взгляд, и в его глазах заблестел интерес. Складывалось ощущение, что Эла внимательно изучала рыба. Тем не менее по какой-то необъяснимой причине Эл почувствовал себя спокойнее и смог доходчиво все объяснить.

Он рассказал все, как велела Фиби: о том, как овчарка Сета напала на выдру. О смерти его предыдущей собаки после аналогичного инцидента. О пропавшей пуговице, которую она нашла в питомнике. О доставке кошачьего корма и средства от сорняков в дом Сета. Он указал на странность этих заказов, учитывая, что у Сета не было кошки, и он, казалось, даже отдаленно не интересовался уничтожением своих многочисленных сорняков.

– Лично я не придал бы значения ни одному из этих факторов, – продолжил он, – по крайней мере, если рассматривать их по отдельности. Многие люди заказывают средство от сорняков. Преподобная Люси тоже его заказывает, но это не значит, что она травит выдр, не так ли? – Он нервно рассмеялся. – Но если сложить все воедино, то невольно задаешься вопросом, а нет ли здравого смысла в рассуждениях моей дочери? Она убеждена, что Сет подбросил в питомник отравленный кошачий корм. И в результате этого злонамеренного поступка пострадали две выдры. Как вы думаете, есть ли вероятность, что она права? И если да, можно ли что-нибудь предпринять по этому поводу?

Мистер Крокер похлопал глазами.

– Если не брать во внимание собак, Сет никому в этой деревне никогда не доставлял проблем. Должен признать, эта теория кажется притянутой за уши.

Все так. Эл и сам это знал. Он понятия не имел, почему в изложении Фиби теория звучала так правдоподобно. Хорошо хоть мистер Крокер не смотрел на него как на полного идиота.

– Прошу прощения. Моя дочь очень привязалась к этим выдрам и беспокоится за их здоровье. И другого логичного объяснения случившемуся она не нашла.

– Сет, живущий почти отшельником, в компании одного только своего пса, безусловно, не самый типичный представитель современной молодежи, – размышлял вслух Джереми Крокер. – Если у него, как вы утверждаете, есть веские причины испытывать неприязнь к питомнику, то месть нельзя исключать со стопроцентной вероятностью. Если я что и выучил за годы службы в полиции, так это то, что когда человек чем-то одержим, он становится способен на самые невероятные преступные действия.

– Ах, вот как? – Эл не знал, что ему делать: остановиться на достигнутом или попробовать развить тему. Мистер Крокер поболтал сок в стакане и снова задумался. Затем, к удивлению Эла, он пообещал, что заглянет к Сету Хардвику домой и задаст несколько вопросов.

Фиби будет довольна. Она так боялась, что мститель попытается довести начатое до конца и Коко серьезно пострадает. Ее беспокойство было заразно.

Оба мужчины с удовольствием продолжили общение, обсудив «Боба Минимуса», еще одну секвенцию в сложном искусстве колокольного звона. Разобрав эту тему вдоль и поперек, они перешли к непринужденной беседе о крикете.

По дороге домой Эл размышлял о том, что теперь, вероятно, может назвать мистера Крокера своим другом. «Джереми, я должен думать о нем как о Джереми», – твердо сказал он себе. Ему показалось любопытным, что Джереми так увлеченно говорил о своих курах и колокольном звоне, но ни разу не упомянул о своей подруге. Эл никогда не видел женщину, о которой шла речь, и задавался вопросом, живет ли она поблизости или они поддерживают отношения на расстоянии. Во всяком случае, судя по его заказам, Джереми очень и очень щедро одаривал ее подарками.

Презумпция невиновности

Репетиция колокольного звона шла хорошо, но Элу не терпелось поскорее вернуться к Фиби. Она выглядела еще бледнее, чем обычно, и он опасался, что для нее наступил особенно болезненный период. Поэтому, извинившись перед всеми, от похода в паб он отказался. К счастью, ему удалось перехватить мистера Крокера на церковном дворе и перекинуться с ним парой слов, когда остальные ушли.

Теперь ему предстояло отчитаться перед дочерью.

Когда он вернулся домой, в коттедже Хайер-Мид было тихо. Он на цыпочках поднялся наверх, чтобы посмотреть, не проснулась ли Фиби. Балдахин вокруг ее кровати был задернут, но из-за них его окликнул тихий голос:

– Папа? – Занавески приоткрылись, и между них показалось ее лицо. На плечах у нее была грелка с горячими зернами пшеницы.

– Фиби, как ты, все в порядке?

– Более-менее полифонично, благодарю, – быстро ответила она. – А ты?

– О, весьма зонтично, спасибо, что спросила.

– Ты поговорил с мистером Крокером?

– Мы поговорили. Он сказал, что навестил Сета, как и обещал, и задал ему несколько вопросов.

– И?

– Прости, но он пришел к выводу, что твоя теория ошибочна.

Фиби нахмурилась.

– Что? Но почему?

– «Несостоятельность доказательств» – так он сказал.

– Папа, пожалуйста, поподробнее.

– Начнем с корма для кошек. Сет утверждал, что прочитал статью, в которой говорилось, что многим собакам нравятся кошачьи корма… а стоят они дешевле, чем собачьи, вот он и решил провести эксперимент. Боз, его овчарка, к корму остался равнодушен. Поэтому Сет и заказал его лишь однажды.

Фиби застонала.

– Так и думала, что могло случиться что-то подобное, – пробормотала она.

– Далее: гербицид. Сет признал, что сорняки в собственном саду его беспокоят мало. Но сказал, что заказал средство не для себя, а для своей матери. В отличие от него она заядлый садовод. Обычно она покупает все необходимое в местном садовом центре, но слишком часто пересекается там с двумя своими подругами, которые, как бы выразиться… В общем, они как твоя Кристина.

– Что значит «как моя Кристина»?

– Ну, знаешь… Всегда несет впереди себя свой стяг хиппи. Любит все экологичное и не готова мириться с тем, что другие могут жить как-то иначе. Так вот, по словам Сета, его мать не хочет, чтобы ее помешанные на органике подруги знали, что она использует сильнодействующий химикат на своем газоне.

– Ладно, а что насчет его пуговицы? – не успокаивалась Фиби. – Как она оказалась у вольера Коко, который всегда был закрыт для публики?

Эл пожал плечами:

– Этого он объяснить не смог. Но мистер Крокер не стал на него давить. Сет и так был очень недоволен этим допросом. Он представил весьма логичные объяснения касательно кошачьего корма и средства от сорняков, и мистер Крокер счел, что у него нет оснований информировать об этом его бывших коллег из полиции.

Фиби наморщила нос.

– Все равно не доверяю этому Сету.

Ее голос звучал слабо и напряженно. Она поежилась и улеглась обратно на подушки.

Чтобы взбодрить ее, Эл пустился в сплетни о соседях:

– Я как раз думал о Джереми Крокере. Интересно, кто его подруга.

Фиби немного помолчала. Затем медленно проговорила:

– Он заказывал много красивой одежды, верно? Самой разной. Интересно, ты не находишь? Мужчины обычно не заказывают модные туфли для своих подруг. Шелковые шарфики, украшения, возможно, даже платья – да, но не туфли. А эти туфли были в такой большой коробке. Слишком большой для обычного размера.

Эл понял, что она к чему-то клонит. Он сцепил руки в замок, снова расцепил и хрустнул костяшками пальцев.

Фиби продолжала, войдя во вкус:

– И не будем забывать, что ты никогда не видел эту женщину, а он никогда о ней не упоминал. Знаешь почему, папа? Потому что ее не существует.

Пауза.

– Тогда кому все эти подарки?

– Эти подарки не для нее. Они для него.

– Ты же не хочешь сказать…

– Именно. Когда по вечерам мистер Крокер задергивает шторы, он облачается в шелк, и атлас, и туфли на высоких каблуках. Он надевает блестящие серьги и носит с собой по дому дамскую сумочку.

– У-ух. Надо же… У-ух. Ты думаешь, это действительно так? Мне даже в голову не приходило.

– Я давно это знаю, – без ложной скромности заявила Фиби. – На одной из первых фотографий с посылкой я заметила, что он не до конца снял остатки розового лака с ногтей. Хотя он старался. Он очень скрытен по этому поводу, так что, пожалуйста, не подавай виду, что тебе что-то известно.

– Конечно, не буду, – заверил ее Эл.

* * *

Голова цыпленка свисала между ее пальцами. Его глаза и клюв были закрыты, тонкие желтые ворсинки торчали на месте так и не оформившихся перьев. Это был самец, родившийся в местном инкубатории и непригодный ни для кладки яиц, ни для употребления в пищу человеком. Он прожил очень короткую жизнь. В отличие от кур мистера Крокера этот цыпленок никогда не познал бы свободы, но Фиби надеялась, что за один-единственный день своего существования он успел ощутить солнечный свет, тепло и мало-мальское подобие счастья в своем крошечном тельце.

Ей больше не разрешали разговаривать с Коко, поэтому она разговаривала с мертвым цыпленком:

– Теперь ты дашь жизнь другому существу. Коко нуждается в белке, витаминах и грубой клетчатке. Соединившись с форелью, плотвой и овсянкой, ты станешь частью чего-то большего и лучшего, чем сумма его составляющих. Ты станешь выдрой.

Издалека она видела Коко, снующую между ростками плантанов в своем вольере. С недавних пор просто видеть ее живой уже было огромной радостью.

Помимо цыпленка и свежего сена Фиби несла с собой подарок для Коко – надувной мячик. Она спросила разрешения у Кэрол, и та, учитывая обстоятельства, согласилась. Фиби надеялась, что мячик поможет скрасить одиночество Коко.

Когда Фиби приблизилась к вольеру, ее охватило дурное предчувствие.

– Клянусь, здесь затевается что-то нечистое, – прошептала она цыпленку. – Кто-то намеренно ставит бизнесу палки в колеса, и что бы там ни считал мистер Крокер, я абсолютно уверена, что этот человек – Сет Хардвик.

Она подождала, пока Коко убежит в дальний конец вольера, и бесшумно вошла внутрь. Сунув охапку сена под камень, она огляделась в поисках места, куда можно было бы спрятать цыпленка. Было важно, чтобы Коко научилась сама находить себе подстилку и пропитание.

Фиби оставила птенца за низкорослой ивой, а затем пустила мячик по воде пруда. Тот заманчиво покачивался на поверхности, и едва она успела уйти, как выдра уже заметила мяч и поплыла к нему. Вне себя от радости, она гонялась за новой игрушкой по всему пруду, сначала толкая ее вперед по воде своим носом, а потом похлопывая то одной, то другой передней лапой.

Как же Фиби хотелось взять ее на руки и прижаться к этому мягкому, влажному, пахнущему рыбой меху!

Но она могла только издалека наблюдать за тем, как Коко играла с мячом. Она вытолкала его из воды, а потом, учуяв в воздухе аппетитный запах, стала сновать вокруг в поисках еды. Острое обоняние не подвело маленькую выдру: она бросилась к иве, и в считанные секунды цыпленок уже спускался по ее пищеводу, вступив на путь перерождения.

Фиби поежилась. Лето уже подходило к концу, и оставалось не так много месяцев до того, как Коко должна была вернуться в объятия Дарлы. Это была точка в будущем, которая отражалась в прошлом, приправляя настоящее гаммой противоречивых чувств. Одним из них был страх, потому что прощание причинит боль, которую не смогли бы облегчить никакие болеутоляющие средства. Но в то же время Фиби испытывала и долю радостного предвкушения. Коко наконец-то обретет свободу, станет такой, какой ее задумывала природа, и будет вести жизнь, подобающую настоящей выдре…

Однажды Фиби читала статью, в которой расписывались достоинства хороших, ухоженных зоопарков и парков дикой природы. Их называли пятизвездочными отелями для животных, где все включено: круглосуточный уход, развлечения, регулярное питание и медицинская помощь. Их постояльцам, утверждалось в статье, крупно повезло получать все необходимое для полноценной жизни по первому требованию, не говоря уже о защите от хищников. Большинство животных, включая выдр, в неволе жили гораздо дольше, чем в дикой природе. Автор статьи исходил из убеждения, что животные ничуть не менее ленивы, чем люди, и если предоставить им выбор, они, несомненно, предпочли бы подобный образ жизни необходимости самим добывать пропитание – тяжелой и изнурительной работе с полной занятостью и высочайшим риском для жизни.

Как бы Фиби ни уважала работу парков дикой природы, эта аналогия ее не убедила. Да, мысль о том, чтобы Коко осталась в питомнике, где она всегда была на виду и в безопасности, казалась соблазнительной. Но ради блага самой Коко она хотела, чтобы та познала, что такое свобода. Мчаться навстречу ветру, преодолевать бурные воды, рисковать. Сталкиваться с опасностями в виде автомобилей, собак, холода, голода и всего того, что может подбросить ей природа. Фиби знала, что, будь она выдрой, она все равно выбрала бы свободу. Без вариантов.

Она не смогла удержаться, чтобы не произнести это вслух:

– Коко, я обещаю тебе что бы ни случилось, мы подарим тебе эту жизнь. Ты будешь свободна.

Коко повернулась к ней, и они обменялись долгим взглядом. Фиби осознавала, что любит Коко абсолютной, иррациональной любовью, по-человечески трепетной, на что Коко не могла ответить ей взаимностью, и так и должно было быть. Тем не менее выдра и она были связаны неразрывно, связаны на всю жизнь.

Слегка перегруженная собственными эмоциями, она вернулась по знакомой тропинке к главному зданию питомника.

Из задней комнаты доносились приглушенные голоса. Она уже собиралась толкнуть дверь, когда та распахнулась сама по себе, и Фиби с удивлением увидела перед собой Кристину.

– О, привет. Ты пришла, чтобы оставить украшения?

– Нет, Фиби. Не в этот раз. Я пришла повидаться со своим мужчиной.

На долю секунды Фиби подумала, что она имеет в виду Эла. Ее воображение живо нарисовало яркую картину того, как ее отец и подруга, признавшись друг другу в романтических чувствах, в обнимку прогуливаются вдоль реки. Но этой сцене было суждено умереть в ее фантазиях. Потому что из-за спины Кристины показался Руперт Венн и обнял ее за талию. Сердце Фиби упало.

– Мы помирились, – объяснила Кристина. – Вчера вечером Руперт пришел с букетом алых роз, мы проговорили полночи, и я поняла, как грубо и предвзято я отзывалась о его друзьях.

– И это вполне объяснимо. Они своеобразные ребята и могут быть в чем-то консервативны, – кивнул Руперт, все еще прижимая ее к себе.

– И мы поняли, как сильно нужны друг другу, – заключила она, обращаясь скорее к нему, чем к Фиби.

– Я так рад, что ты согласилась меня простить, моя дорогая. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Фиби отвернулась, чтобы скрыть разочарование, отразившееся на ее лице. Если она когда-нибудь доживет до Кристининых лет и если у нее когда-нибудь будут серьезные романтические отношения (два одинаково немыслимых условия), она ни за что не станет вести себя так легкомысленно.

– Класс, рада за вас, – пробормотала она, чувствуя себя ужасно.

У нее болели кости, болел мозг, а теперь еще и сердце болело за отца. Ее план снова пошел насмарку. И теперь, когда Кристина и Руперт возобновили свой конфетно-букетный период с удвоенной силой, она станет гораздо реже видеть свою подругу.

Фиби оставила их миловаться и вышла на улицу, надеясь найти утешение среди выдр. В публичных вольерах Кверкус носился как оголтелый, привычно похрамывая, а Твигги и Роуэн плескались в воде. Теперь она узнавала их всех. Она перешла к восточным бескоготным выдрам. Глазами она следила за их движениями, но мыслями витала где-то далеко.

Ей вдруг со страшной силой захотелось домой, и она вернулась в офис. Сладкая парочка куда-то запропастилась, зато Эл уже был на месте и беседовал с Кэрол. Он знаком дал ей понять, что освободится через пару минут, и она пошла к машине одна. Голову тисками сжимали проблемы, а тело словно превратилось в мешок гнилых поленьев. Она остро нуждалась в кофе или в мягкой постели… возможно, и в том, и в другом.

Она пересекла парковку наполовину, когда заметила его – Сета Хардвика. Одетый в толстовку с капюшоном, он шел ей навстречу, выгуливая свою овчарку. Первым порывом Фиби было свернуть с дороги и сделать вид, что она его не заметила, но она не успела. Они столкнулись взглядами. «Боже, надеюсь, он не знает, что мистер Крокер приходил к нему из-за меня». Фиби с трудом сглотнула.

Сет побагровел в лице, уголки его губ были опущены. Собака натягивала поводок.

«Успокойся, просто иди своей дорогой, веди себя как ни в чем не бывало и коротко поздоровайся. И постарайся улыбнуться».

Сердце у нее колотилось как бешеное.

– Привет! – сказала она фальшиво бодрым голосом.

Прежде чем Сет успел ответить, овчарка вырвалась и бросилась к Фиби. Огромная собака неслась на нее, оскалив зубы.

Она развернулась и побежала.

– Боз, а ну назад! – взревел Сет.

Бежать быстро не получалось. Она споткнулась, потеряла равновесие и упала прямо на твердый асфальт. Собака настигла ее. Фиби почувствовала ее горячее дыхание на своих голых ногах и приготовилась ощутить больно вонзающиеся в плоть клыки. С ее губ сорвался слабый крик.

Но вместо укуса животное лишь потыкалось в нее мокрым носом и потрогало гигантскими лапами, после чего стало прыгать из стороны в сторону, будто вовлекая ее в игру.

Сет подбежал к ним, тяжело дыша, и прикрикнул:

– Боз, прекрати! Прекрати сейчас же!

Фиби почувствовала, как в ее легкие снова поступает кислород, принося с собой облегчение и гнев.

– Не бойся. Он тебя не обидит.

Было бы неплохо услышать это чуть раньше.

Он оттащил собаку и протянул Фиби руку, но она не приняла его помощь.

Сохраняя гордый, как она надеялась, вид, Фиби кое-как поднялась на ноги и отряхнулась. На коленях расцветали синяки, но в целом она была скорее шокирована, чем ранена. Она метнула на Сета рассерженный взгляд.

Он скорчил гримасу.

– Прости, что так вышло. Наверное, он учуял на тебе запах выдр. Ты в порядке?

– Я… Наверное… Вроде да.

– Фиби, кажется? Мы виделись на барбекю у Кристины.

– Угу.

Фиби отвернулась от него. Она так перепугалась, что до сих пор не могла мыслить трезво и уж точно не собиралась прощать его так запросто. Он по-прежнему оставался ее главным подозреваемым.

Более того, садясь в машину, она задалась вопросом, не намеренно ли он отпустил поводок.

Научиться с этим жить

На живых изгородях алели ягоды. В полях колосились ячмень и спелая пшеница. А по краям – высокие травы давали побеги всех форм и мастей: зеленые пучки прицветников; длинные, глянцевые перья, гнущиеся на ветру; крошечные семечки, повисшие на невидимых стеблях дрожащими каплями розового золота.

Эл Фезерстоун продолжал разъезжать по домам, оставляя по всему Дарликомбу след из самых разных эмоций. Джереми Крокер дрожащими руками занес свою посылку внутрь. Плотно закрыв за собой дверь, отнес ее наверх. Он выглянул в окно, проверив кур, копошащихся у входа, прежде чем положить посылку на кровать и нащупать в кармане знакомую твердую рукоять перочинного ножа. Он открыл нож и осторожно просунул его под картонные языки на коробке, затем поднял крышку. Он развернул упаковочную бумагу и, выпучив глаза от предвкушения, провел пальцем по кромке шелковой ткани. Он осторожно вытащил вещь, прижал ее к своему телу и поцеловал мягкие складки, вдыхая ее свежий аромат.

Фелисити Добсон горячо поблагодарила Эла. Ей хотелось поболтать с ним о погоде, но пес так громко гавкал, что это не представлялось возможным. Усмирив его собачьим печеньем, она отнесла свою посылку на кухню, включила чайник и, слушая, как озорно бурлит вода, аккуратно перерезала скотч и развернула два новых романа. Она полностью проигнорировала мужа, который стоял там же в спортивном костюме и сначала отчитал ее, потому что сам хотел поговорить с Элом о колоколах, а затем разразился тирадой в адрес их соседа Джорджа Бовиса. Она знала, что все проблемы исчезнут, стоит ей погрузиться в чтение.

Мардж Бовис была в отчаянии. Почему Эл Фезерстоун всегда появлялся именно в тот момент, когда она пыталась сосредоточиться на йоге? Она поднялась с коврика, чтобы открыть ему дверь. Крикнула мужу, сообщая, что прибыла большая посылка. Он спустился вниз, запустил большие пальцы в пластиковую упаковку и разорвал ее. Она вздохнула, когда он извлек осушитель воздуха – еще один предмет домашнего обихода, в котором у них не было необходимости и который совсем ей не нравился. Она сказала ему (громко), какая хорошая вещь, и велела себе (тихо) быть терпимее.

Кристина Пенроуз всегда радовалась, получая посылки, и Эла она тоже всегда была рада видеть. Мява обвилась вокруг ее лодыжек, и женщина спросила о здоровье Фиби. Эл неизменно выдерживал паузу, прежде чем ответить, а затем выдавал какую-нибудь банальность. Она полагала, что Фиби старается не падать в грязь лицом, но проблемы со здоровьем явно давали о себе знать. Какая жалость! Какой милой девушкой она была – такой вдумчивой и оригинальной. Кристина больше не приглашала Эла войти, так как после барбекю он стал несколько холоден по отношению к ней. Но она была благодарна за посылку. Как назло, проклятые ножницы никак не находились, поэтому она просто разорвала упаковку. Она любила получать маленькие камушки, бусины и цепочки, которые впоследствии собирала в красивые украшения для продажи, в основном в своем порлокском магазине, но и в питомнике для выдр в том числе.

Сердце преподобной Люси упало, когда она увидела, как Эл поднимается по подъездной дорожке. Она не сомневалась, что это доставка будет не для нее, а для ее супруга. Вначале он сам подрывался забирать посылки. А теперь даже не пытался притворяться. Долгие месяцы она была слишком погружена в другие заботы, чтобы замечать, откуда приходят его заказы и что может содержаться в пакетах, но постепенно до нее дошло. Особенно в тот раз, когда она спешила на церковное собрание, а Кандиша объявилась у них на пороге с витиеватым золотым ожерельем на шее. Прежде чем приступить к вечерним обязанностям няни, Кандиша потрогала ожерелье, бросив многозначительный взгляд на мужа преподобной Люси. Этот маленький жест сделал жизнь преподобной Люси чуть более бессмысленной.

Преподобная Люси надежно зафиксировала волосы заколками, чтобы усмирить хаос, царящий на ее голове, и встретила Эла улыбкой. Прежде чем принять посылку, она не забыла похвалить его за успехи с колокольными переборами. Она оставила пакет на столике в прихожей, а затем закрылась в своем кабинете, заперев за собой дверь. Как тут можно было сосредоточиться на написании воскресной проповеди? Она склонилась над столом, обхватив голову руками.

* * *

– Эл меня избегает?

– Что?

– Эл меня избегает? – повторила Кристина, когда они вместе вышли из питомника. – У меня такое чувство, что он будто замыкается в моем присутствии.

Фиби задумалась. Что могло побудить ее отца так себя вести?

– Уверена, тебе это только кажется, – возразила она наконец.

Кристина печально покачала головой:

– Наверное, я не удержала свой длинный язык за зубами и ляпнула что-то обидное, сама того не подозревая.

Фиби поспешила ее успокоить:

– Нет, что ты. Папа не обидчивый. Он не стал бы цепляться к словам.

– Да, я, в общем-то, тоже так думаю. – Она продолжала идти, держа мольберты под мышкой и размышляя вслух. – Он всегда казался мне человеком, с которым легко найти общий язык, который поймет, что я имею в виду, даже если я не смогу по-человечески выразить свою мысль. И он с такой щедростью делился со мной овощами. И я знаю, что он питает слабость к моей Мяве, а значит, у нас с ним много общего. Но в последнее время…

Фиби хотела услышать больше, но в этот момент Кристина заметила Сета Хардвика, идущего по тротуару, и окликнула его.

«Пожалуйста, не подходи», – подумала Фиби. К ее ужасу, Сет толкнул ворота парковки и направился к ним. Он снова сильно краснел, и от этого его металлически-серые глаза казались совсем стальными. Ну, хоть собака на этот раз была на коротком поводке.

Кристина втянула его в беседу, забрасывая дружелюбными репликами о погоде, прогулках и его мотоцикле, затем сделала паузу и посмотрела на Фиби, подначивая ее тоже что-то сказать.

Фиби порылась в своих мыслях. Наверняка был какой-то тонкий способ намекнуть ему, что она знает о его коварных планах, и спровоцировать реакцию, которая выдала бы его. Тогда она знала бы наверняка, что он виновен.

– Ты слышал, что наших выдр отравили? – выпалила она. – Преднамеренно.

Кристина вскинула брови:

– Мы этого не знаем, Фиби.

Сет наклонился, чтобы погладить собаку, поэтому его лица не было видно.

– Я составляю список подозреваемых, – резко добавила Фиби. Тонкости в этом не было, но ее голова слишком гудела, не позволяя ей придумать что-то более изощренное.

– Фиби – большая поклонница Шерлока, – объяснила Кристина.

– Правда? – Сет выпрямился, внезапно заинтересовавшись. – Я тоже люблю детективы, хотя мой фаворит – Морс.

– Да, он очень хорош, – не удержалась Фиби. – И «Льюис», и «Индевор»[16].

– Согласен. В каждом из них что-то есть. Но больше всего мне нравится сварливость Морса. И, конечно, антураж. Моя работа до одури скучная, и я люблю разгадывать детективные загадки, чтобы не давать своему мозгу закиснуть. – Овчарка потянула поводок. – Ну, я, наверное, пойду. Боз требует свои мясные сухарики. Еще увидимся.

С этими словами он зашагал прочь, Боз семенил рядом с ним.

«Мой фаворит – Морс…» «Я люблю разгадывать детективные загадки, чтобы не давать своему мозгу закиснуть…» Фиби испытала недоумение и отвращение, осознав, что у них с Сетом было что-то общее. Впрочем, если он хорошо разбирался в детективах, то, вероятно, был лучше других подкован в сфере способов совершения преступления и сокрытия следов.

Несмотря ни на что, она все-таки считала, что перехитрила его в отношении загадочного происшествия с выдрами.

* * *

Через некоторое время Пэдди выпустили обратно в вольер к Коко. Было очевидно, что он попал под импринтинг, потому что теперь всегда подходил к ограде, чтобы встретить Фиби, издалека замечая ее приближение. Он вставал на задние лапы, исполнял акробатические фортели и комично танцевал, выпрашивая еду. Коко робко держалась поодаль, не понимая, что с ним стряслось. Раньше из них двоих именно она охотнее шла на контакт с людьми, но теперь они поменялись ролями.

– В следующем году ее можно будет выпускать на волю, – сообщила Кэрол. – Но он останется с нами.

Фиби грустила за Пэдди, радовалась за Коко и старалась не думать о себе. Она дала себе слово жить сегодняшним днем.

– Если можно, Фиби, на пару слов, – позвал Руперт, когда она доставала из холодильника контейнер с рыбой.

Она боялась предположить, что ему было нужно. Он хотел что-то узнать о Кристине? Или намеревался отчитать ее за разговор с Коко? Нет, он выглядел миролюбиво… но обеспокоенно.

– В чем дело? – нахмурилась она.

– Кристина упоминала, что ты испытываешь некоторые проблемы со здоровьем, – начал он. Фиби почувствовала вспышку раздражения. Она надеялась, что Кристина не станет никому выбалтывать ее тайн. – Обещаю, от меня никто ничего не узнает, – добавил Руперт, слегка склонив голову.

Если смотреть правде в глаза, то эта информация не могла долго оставаться в секрете от Руперта, поскольку у Кристины была душа нараспашку и она проводила много времени в его обществе. По крайней мере, Руперт не станет трепать языком и не позволит тайному стать явным.

– Не вини ее, – продолжал он. – Она рассказала мне в надежде, что я смогу тебе чем-то помочь. Пожалуйста, не обижайся, но насколько я понимаю, подготовка рыбы вызывает у тебя определенные… затруднения? Вот я и подумал: почему бы мне не заниматься этим вместо тебя? Конечно, когда Кэрол не видит.

– О.

Это было так. Нарезка рыбы входила в прямые обязанности Фиби, если она хотела и дальше видеться с Пэдди и Коко, поскольку обе выдры перешли на твердую пищу. И эта работа каждый раз давалась ей все с большим трудом. Даже родной отец Фиби не представлял, какую боль ей приходилось терпеть, иначе первый предложил бы помощь. Но она была слишком горда, чтобы просить. И слишком боялась его расстраивать. Возможно, это было одно и то же.

Она посмотрела на рыбу: серые, помятые туши с тусклыми мертвыми глазами, устремленными прямо на нее.

Ей не хотелось признавать поражение, но раз уж он сам предложил…

– Спасибо, Руперт, – поблагодарила она, протягивая ему нож.

Он принял его с учтивым кивком.

– Рад помочь.

* * *

Ее разбудили хлопок входной двери и голос Эла, звавшего ее. Был почти полдень – она проспала целую вечность. Фиби села и отдернула балдахин на кровати. На нее пролился солнечный свет. По небу летели облака, рябина за окном раскачивалась на ветру. Она вспомнила, что сегодня ей не нужно было ехать в питомник, но она договорилась прийти к Кристине домой на сеанс массажа (как любезно с ее стороны было снова предоставить свои волшебные мощные руки в бесплатное пользование).

Эл поднимется к ней примерно через минуту. Она взяла книгу с тумбочки, решив притвориться, что все это время читала.

Эл вошел в спальню с тарелкой тостов и «Мармайтом»[17] и поставил ее перед ней.

– Спасибо, папа.

Нужно было постараться хоть немного поесть, чтобы его не расстраивать, хотя аппетит отсутствовал совершенно. Она отложила книгу в сторону, нехотя взяла тост и откусила от уголка.

Эл спросил, как она, и Фиби ответила, что панегирично, и поинтересовалась его здоровьем, в ответ на что он сказал, что чувствует себя довольно фарисейски, спасибо, и с этим было покончено.

С трудом проглотив еще несколько кусочков хлеба, она спросила, как прошел день на работе.

– О, все по-старому, – пожал плечами он. – Хотя на обратном пути я встретил Дэна Холлиса. Я уже возвращался в Дарликомб, он ехал мне навстречу в своем «Ленд Ровере», и мы остановились на дороге и немного поболтали, высунувшись из окон. Он сказал, что подсвечники с фигурками выдры хорошо продаются, и попросил передать привет Фиби, Воспитательнице Диких выдр.

– Это мило.

Эл подождал, пока дочка доест тост, затем достал что-то из кармана и протянул ей. Это была квадратная пуговица из пластмассы, имитирующей дерево. Возможно, она оторвалась от женского жакета.

– Я упомянул, что ты сегодня увидишься с Кристиной, и Дэн тут же дал мне эту пуговицу. Сказал, чтобы ты отдала ее ей. Честно говоря, я не совсем понял, зачем.

Она разглядывала пуговицу, лежавшую у нее на ладони.

– Как странно.

– Да, но Дэн и сам странный, не правда ли? Невероятно обаятельный, но определенно со странностями.

– Наверное, Кристина поймет, что это значит.

Однако когда они позже встретилась с Кристиной, ее подруга, казалось, была озадачена этой пуговицей не меньше, чем она сама.

– Понятия не имею, почему он решил передать ее мне. – Она равнодушно пожала плечами, а затем улыбнулась. – Скажи мне, Фиби, замечаешь ли ты во мне какие-нибудь изменения?

Они сидели на диване в ее гостиной и пили ликер из цветов бузины. Мява сидела в кресле напротив и вылизывала лапы.

– Изменения? – Фиби внимательно осмотрела свою подругу. – Дай подумать… Да, что-то есть. Твое вопиюще самодовольное выражение лица!

Кристина хихикнула.

– А кроме этого? – Она отставила рюмку с ликером, подняла руки и как бы между делом помахала ими в воздухе. И тут Фиби заметила его: кольцо. Огромный сверкающий бриллиант, громко кричащий о счастливой вести с самого важного пальца левой руки.

Кристину нужно было поздравить.

– Поздравляю! – Фиби выдавила из себя улыбку, больше напоминающую гримасу, которая сползла с ее губ, стоило ей обнять Кристину и спрятать лицо в плече подруги.

Она долго держала подругу в объятиях, слушая биение ее сердца. Руперт был добрым, заботливым парнем, и за последнее время он сильно вырос в ее глазах. Но она просто не могла представить их с Кристиной мужем и женой.

Кристина почему-то начала оправдываться:

– Мне весело с Рупертом, а смех в этой жизни играет не последнюю роль.

– Да, это правда. Я понимаю. И ты его любишь? – уточнила Фиби на всякий случай.

– Конечно, люблю!

– Это хорошо. Просто кажется, что все произошло слишком быстро.

Пожав плечами, Кристина встряхнула волосами.

– Ох, подумаешь, «быстро»! Ты себе даже не представляешь, как невыносимо одиноко мне было последние десять лет. Может, ты этого не осознаешь, потому что не испытала на себе, но одиночество способно свести тебя с ума. Эта пустота, это отсутствие смысла во всем. В том, что тебе не с кем разделить приятные моменты – не с кем любоваться закатами, собирать клубнику, смотреть телевизор у камина. В том, что ты встаешь каждое утро – одна, обедаешь – одна, ложишься спать – одна. Честно говоря, я не знаю, как бы справлялась все эти годы без Мявы. Но даже Мява не всесильна. – Она кивнула на Мяву, которая теперь сидела, задрав заднюю лапу к потолку, и вылизывала попу. – Я не могу выйти за нее замуж. Она все-таки кошка.

Фиби усмехнулась при этой мысли.

Кристина продолжала:

– Мы с Рупертом давно не подростки. Мы прожили на свете намного дольше, чем ты, Фиби, и знаем, что делаем. Мы не ищем совершенства. Мы знаем, что порой будем доводить друг друга до белого каления. Но это того стоит. Вместе у нас есть то, чего нет у каждого из нас по отдельности. Страсть, дружба и чувство локтя – одни из важнейших вещей в жизни. Теперь у меня наконец появился шанс на счастье, и я, черт возьми, планирую ухватиться за него обеими руками. – Кристина изобразила, как выхватывает что-то из воздуха, будто ее счастье было мотыльком, который мог упорхнуть в любой момент.

Фиби мысленно отчитала себя за то, что не может искренне порадоваться за нее.

– Я все еще не понимаю, почему свет клином сошелся на свадьбе? – спросила она. – Вы могли бы просто пожить вместе, проверить чувства.

– Боже, Фиби, в тебе есть хоть капля романтики? В твоем возрасте я свято верила в Ромео и Джульетту.

– Ромео и Джульетта умерли трагической смертью, – заметила Фиби. – И, вероятно, даже не разговаривали бы друг с другом, если бы дожили до сорока лет.

Кристина покачала головой и продолжила:

– В твоем возрасте я бы сделала все ради любви… А я и сделала… Так и появился Алекс.

Фиби вообразила себе юную Кристину, с головой бросающуюся в бурный роман. Она действительно умела брать от жизни все. И Фиби это, как ни крути, восхищало. Ах, если бы она могла, как Кристина, взять жизнь за рога и… Но завидовать было бессмысленно, утомительно и почти так же приятно, как есть слизняков с папиной грядки.

– В любом случае, – подытожила Кристина, – если ты ничем не рискуешь, ты рискуешь ничего не сделать. Вот где жуткая мысль. Я достигла того возраста, когда мне уже не страшно. Мне нужно рискнуть, иначе я останусь с мыслью, что упустила свой шанс. Я действительно люблю Руперта, очень люблю. А жизнь предательски коротка.

Этот разговор очень сильно повлиял на Фиби, не в последнюю очередь потому, что ее собственная жизнь, казалось, состояла из того, чтобы ничем не рисковать и ничего не делать. Растянувшись на диване, она думала о том, что в решении Кристины была какая-то своя безумная мудрость. И все же, сама того не желая, Кристина заставила Фиби почувствовать, что ее собственное существование ничего не стоит. У нее никогда не будет таких отношений, которые описывала Кристина. Впрочем, она уже тогда подозревала, что любовь никакого другого мужчины не сможет сравниться со всеобъемлющей, безоговорочной, абсолютной любовью ее отца.

* * *

Фиби приехала домой разбитая и расстроенная. Она опустилась на стул у кухонного стола. Отсюда открывался такой красивый вид. Прямо за окном цвели астры, рябина мерцала россыпью красных ягод, но сейчас Фиби не могла ими любоваться. Вместо этого она уставилась на маленького тонконогого паучка, ползущего вверх по оконной раме. Эл сновал по кухне, вынимал из буфета консервные банки и что-то бурчал под нос о столовых приборах.

Эффект от массажа уже прошел. Фиби не знала, как справляться с настолько интенсивной болью. В спинной мозг будто вколачивали гвозди. Ей стало бы легче, если бы она закричала, но потом она бы лишь устыдилась собственной слабости. Она как наяву представила себе шок, который отразился бы на лице ее отца. Слезы невольно выступили у нее на глазах. Она сжала зубы и попыталась сосредоточиться на приятном: цветении сакуры, Шерлоке и его скрипке, Нарнии, Коко, Пэдди, кофе.

Паук исчез в щели. Фиби скосила глаза в сторону и с тоской посмотрела на чайник. Как было бы славно – как облегчительно прекрасно – держать в руках кружку с кофе (или даже чаем) и медленно потягивать его маленькими глотками.

С другой стороны, как мучительно – взять чайник в руки, поднести его под кран и почувствовать, как тот тяжелеет, постепенно наполняясь водой. Это было выше ее сил. Игра не стоила свеч.

Эл охотно вскипятил бы воду, если бы она только попросила. Но она очень, очень, очень сильно не хотела просить. А он не умел читать мысли, чтобы предложить самому. Жаль, но что поделаешь. Придется обходиться без кофе.

– Кристина помолвлена с Рупертом! – выпалила она.

Эл удивленно хмыкнул.

– Помолвлена с Рупертом? Да они ведь встречаются всего ничего.

– Знаю, – печально промолвила Фиби. – Она всегда была немного импульсивной.

– Это еще мягко сказано.

– Впрочем, она-то его знает гораздо дольше, чем мы.

– И то правда. – Вооружившись консервным ножом, он навалился на жестяную банку. – Что ж, я надеюсь, она будет очень счастлива.

– Я тоже. – Фиби взглянула на отца. На его лице застыла маска одиночества.

На стол шлепнулась капля.

– Фиби? Ох, Фиби, что с тобой?

– Ничего, – ответила она, усиленно морща лицо и злясь на предательские слезы. – Ничего… и все сразу.

Эл отложил консервный нож и сел рядом с ней.

– Это не самый понятный ответ.

Фиби шмыгнула носом. Она не станет говорить об острых шипах, вонзающихся в ее шею, но скажет об остальном.

– Хорошо, я скажу как есть. Все не так. Я чувствую себя неправильно из-за того, что Кристина выходит замуж за Руперта. А еще… я думала о Пэдди и Коко, о том, что их разлучат, когда Коко отпустят на свободу. Он должен был быть с ней. Они вдвоем должны были жить вольной жизнью в дикой природе, на берегах Дарлы. А теперь это невозможно.

Эл похлопал ее по руке.

– Не взваливай на свои плечи их проблемы, Фиби, – попросил он. – Не делай этого.

Она потерла мокрые глаза и продолжила:

– Сейчас они вместе, но скоро снова потеряют друг друга, и на этот раз навсегда.

– Они справятся. – Эл глубоко вздохнул и приобнял ее. – Как-нибудь они справятся. Им просто нужно научиться с этим жить.

Зима

Одна из посылок была сильно потрепана. Содержимое (судя по всему, края пары рамок для фотографий) торчало из порванного уголка. Эл решил заклеить дыру скотчем, пока та не изодралась еще больше. Где-то у него завалялся скотч для посылок. Возможно, в кухонном ящике со «всякой всячиной»?

Открыв его, он увидел блокнот для записей. Эл не помнил, чтобы оставлял его там, и пролистал его, прежде чем сообразил, что тот, вероятно, принадлежит Фиби. Он удивился, увидев в нем столько страниц рукописного текста: он знал, что любое письмо причиняет ей боль. Видимо, там содержалось что-то важное. Первые страницы оказались исписаны ее предположениями о местонахождении Мявы, затем следовали заметки о Коко и времени ее кормления. Еще одну страницу испещряли записи о том, что заказывают жители деревни. Он цыкнул себе под нос. Любопытство Фиби порой не умещалось ни в какие рамки. Он подумал, что стоит сделать ей замечание на этот счет, хотя дисциплинарные взыскания никогда не были его сильной стороной.

Он перевернул еще одну страницу и взглянул на серию довольно длинных, тезисно оформленных абзацев. Эл предположил, что она записывала их в несколько отдельных подходов.

Озаглавлены они были «Хроническая боль».

Он не смог удержаться и прочел первый абзац.

Боль обворовывает до нитки. Она лишает тебя выходных, занятий спортом, праздников, веселья. Лишает работы и удовлетворения, которое приносит полезный труд. Лишает друзей и отношений. Лишает мечты. И она лишает тебя несметного количества нереализованных возможностей.

Эл никогда раньше не думал об этом с такой точки зрения. Он печально покачал головой и продолжил читать.

Боль затмевает яркость чувств. Когда-то жизнь была полна ярких моментов, но это в прошлом. Теперь, когда происходит что-то хорошее, это не сопровождается теми духоподъемными эмоциями, которые наполняли твое сердце раньше. Тебе слишком больно, чтобы получать от жизни радость.

Боль кормит зависть. Ты видишь, как люди живут свою жизнь, как они веселятся, гуляют допоздна, преодолевают километровые расстояния и двигаются, не морщась от боли, как они ходят по магазинам и достают продукты из холодильника, не испытывая ни тени дискомфорта. И они принимают это как данность. Они такие везучие, что иногда ты начинаешь их ненавидеть. Ты смотришь на них, а потом на себя, и тебе хочется оказаться на их месте хотя бы на день, хотя бы на час и вспомнить, каково это – быть способным на элементарные вещи.

Боль – ЭТО СКУЧНО. Ты лишена такого количества нормальных человеческих переживаний, что ничто тебя не вдохновляет и не стимулирует. С тобой становится не о чем поговорить. Твои друзья начинают считать тебя скучной и отворачиваются от тебя. И ты их не винишь. Твой мир сузился до тесной темной пещеры боли, где никогда ничего не происходит.

Боль крадет твою индивидуальность. Она вытесняет все остальные аспекты твоей личности, выжимает из тебя характер и полностью подавляет. Год за годом ты настоящая прячешься все глубже и глубже за этим рыдающим и скулящим ничтожеством.

Боль делает тебя эгоисткой. Ты ненавидишь себя за это, но ты слишком устала, чтобы переживать за проблемы других людей. Ты хочешь быть добрым, прекрасным человеком, но в какой-то момент твой организм достигает предела своих возможностей, и ты уже не можешь думать о ком-то еще. Вдобавок ко всему остальному тебя лишают способности сострадать.

Боль абсолютно, беспощадно, бескомпромиссно изнурительна.

Эл заподозрил, что к этому моменту Фиби совсем выбилась из сил, потому что продолжение было накарябано ручкой другого цвета, как будто она писала его в другой день.

Боль делает тебя раздражительной и грубой. Иногда улыбнуться бывает слишком больно, даже если кто-то проявил к тебе доброту. Хорошие манеры требуют сил, которых у тебя нет, и маски, которые мы носим в обществе, становятся неподъемной ношей. Со стороны ты выглядишь хамом и брюзгой, хотя и не хочешь этого.

– Ох, Фиби, – вздохнул он. – Никакая ты не брюзга.

Боль вселяет чувство неполноценности. Ты постоянно видишь перед собой людей, которые заняты самореализацией: они учатся, развивая ум и умножая багаж своих знаний, добиваются успехов в медицине и науке, пишут музыку и создают произведения искусства, сами зарабатывают себе на жизнь. Ты чувствуешь себя отвратительно, потому что не делаешь ничего из этого, не делаешь даже таких элементарных вещей, как готовка и уборка. Ты же лишь заставляешь других людей делать лишнюю работу, беспокоиться лишний раз и тратить лишние деньги. Это убивает тебя больше всего.

Боль заставляет меня чувствовать вину. Постоянно. Перед папой.

Эл опустился на стул. Он долго смотрел на исписанные страницы. Смотрел, не отводя взгляда. Он знал, что Фиби не любила говорить о своей болезни, и никогда не давил на нее. Но именно поэтому он так и не понял, что вбирало в себя это слово. Какие последствия влекло за собой. Как он мог не догадываться, что вдобавок к постоянной боли его дочь несла на себе груз чувства неполноценности, лишения и вины? Столько лет она упрямо держала все в себе, проживая наедине. Эл закрыл лицо ладонями, но слова по-прежнему стояли у него перед глазами, выжженные на сетчатке каленым железом стыда.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким неудачником.

* * *

Когда Фиби спустилась на кухню, ее отец сидел на стуле, обхватив голову руками. Его плечи тряслись. Должно быть, случилось что-то ужасное. Первым делом она подумала о Кристине. Неужели он все-таки влюбился в нее? Затем ход ее мыслей сделал крутой поворот. Коко? Что-то случилось с Коко?

– Папа? – Он вздрогнул и начал утирать с лица слезы. Вытащив из кармана носовой платок, он высморкался. – Папа, что случилось?

Фиби шагнула вперед и обняла его, поцеловала в седые волосы на макушке, вдохнула землистый запах, исходивший от его свитера. Из его горла вырвался всхлип, как будто он сдерживал рыдания. Он пододвинул к себе лежавший на столе блокнот. Тот был открыт на странице, когда-то исписанной ее полными отчаяния словами.

Она в ужасе посмотрела на отца.

– Ты это прочел, да? Прости.

– Ох, Фиби, Фиби, нет! Это я, я должен просить прощения.

Она попыталась объяснить:

– Мне нужно было куда-то выплеснуть эти мысли, поэтому я записала их на бумагу – удивительно, но это правда помогает. Не знаю как, но я почувствовала себя чуточку лучше, когда мне удалось облечь свои чувства в слова. Знаю, все это звучит ужасно жалостливо. Честное слово, я ни в коем случае не хотела обременять тебя этим.

Эл всплеснул руками в жесте отчаяния. Он встал, скрипнув стулом по полу, притянул ее к себе и стиснул в объятиях.

– Я здесь для того, чтобы ты обременяла меня своими проблемами. Это моя работа. Я же твой отец, черт возьми. Почему ты не рассказывала мне, что у тебя на душе? Ты никогда мне этого не рассказываешь.

– Иногда мне хочется, очень, но я знаю, как тебе будет больно. И какой смысл нам обоим мучиться от боли?

– Мне еще больнее от того, что ты мне не доверяешь, – простонал он.

Как она могла заставить его понять? Это бремя. Ожидания общества, друзей, семьи. Ее самой.

– Я должна быть храброй.

Он яростно замотал головой:

– Нет. Ты можешь не быть храброй.

– Я должна быть сильной.

– И сильной ты тоже можешь не быть.

– Я должна сохранять оптимизм.

– Нет, Фиби. Это не так. Ты никому ничего не должна. – Он выплюнул эти слова, будто они были отравлены.

– Но я так не хочу быть пессимисткой. Не хочу быть жертвой.

– Фиби, ты самый храбрый, самый сильный человек из всех, кого я знаю. И я всегда буду знать это как абсолютную истину, даже если ты сама начнешь в этом сомневаться.

Она прижалась к нему.

– Спасибо, папа. Ты тоже замечательный, – прошептала она. Затем добавила: – Я знаю, что я не совсем безнадежна. Я же стараюсь с выдрами, правда?

– Еще как стараешься. Еще как. Спасибо судьбе за этих выдр.

– Я все еще могу что-то решать, хоть и в очень узких рамках, правда?

– Совершенно верно, – подтвердил он. – Знаешь, иногда ты так напоминаешь мне свою мать. Рут часто говорила: «Ты принимаешь решение, а решение формирует тебя». – Он еще крепче прижал ее к себе. – Я хочу, чтобы ты прямо сейчас приняла еще одно решение, моя прекрасная, храбрая дочь. Никогда, прошу тебя, никогда не чувствуй себя виноватой передо мной. Я нуждаюсь в тебе так же сильно, как и ты во мне. Где бы я был без тебя? Не отвечай, – предупредил он с гримасой, едва она открыла рот. – Фиби, умоляю, пообещай мне одну вещь. Обещай мне, что впредь ты никогда не будешь стесняться «обременять» меня своими мыслями, нуждами, чувствами и тревогами. Я хочу слышать о них. Я хочу слышать о каждой мелочи. Я хочу быть твоей поддержкой и опорой.

Теперь она открыто рыдала. Громко, благодарно, взахлеб. Эти слезы слишком долго ждали своего выхода.

– Я обещаю… только, пожалуйста, прояви терпение. Замалчивание вошло у меня в привычку. Мне трудно быть откровенной, когда разговор заходит о боли. Но я буду стараться. – После того, как ее дыхание выровнялось, она поняла, что должна сказать еще кое-что. – Папа… я хочу, чтобы ты тоже кое-что мне пообещал. Ты тратишь столько времени и сил на заботу обо мне, и я очень ценю это – каждую мелочь, правда. Но я хочу, чтобы ты позаботился и о себе тоже: подумал о своих желаниях и своих нуждах. – На его лице отразилось замешательство, словно подобное никогда не приходило ему в голову. – Подумай о том, что сделает тебя счастливым. И дерзай. Обещаешь мне это?

Он еще раз крепко сжал ее в объятиях.

– Я постараюсь.

* * *

Над рекой мутились холодные туманы. Лист за листом желтели и сохли папоротники, постепенно превращаясь в хрустящие коричневые метелки, рассыпающиеся в порошок под копытами проходящих по ним оленей. Вересковая пустошь сменила свой рыжий покров на голые заросли стерни. Обильная растительность на обочинах поредела и потеряла свой радостный вид, а затем отмерла вовсе. Опавшие листья унесли ветры.

Зима наступила и, казалось, собиралась длиться вечно, так и не расщедрившись на сверкающий снег и иней, а лишь распространяя повсюду беспросветную серость.

Фиби жалела, что не может проматывать вперед скучные моменты жизни, как это делают вымышленные персонажи. Долгие часы сна, походы в туалет, попытки придумать остроумный ответ, сожаления о реально сказанном; усталость, не позволяющую функционировать, ожидание передышки, ожидание следующего приема пищи, ожидание, пока обезболивающие начнут творить свои чудеса. Шерлок и Эркюль никогда не тратили свое время на подобные пустяки.

Эл продолжал развозить посылки по Дарликомбу и его окрестностям. Рождество с его несметным количеством заказов отняло у него все силы, и было к лучшему, что Джулс и Джек предпочли не затягивать праздничный визит. Все постарались на славу и приготовили что-то к рождественскому ужину, но Фиби почти не принимала участия в торжестве. Она хотела только впасть в спячку. Большую часть времени она проводила в постели, задернув шторы, за просмотром детективных сериалов и прослушиванием аудиокниг.

В конце января выпал снег. Воздух мерцал, река переливалась кристаллами, деревья стали напоминать мазки серебряной и белой акварели. Выдры питомника резвились и кувыркались в падающих хлопьях, оставляя за собой задорную неразбериху следов. Пэдди и Коко лизали снег и топтали его своими лапами, а затем по очереди катались по отполированному льдом берегу пруда, радостно повизгивая.

Фиби окрестила эту картину «абсолютной Нарнией», но пробыла в питомнике совсем недолго, сославшись на то, что холод слишком ломил ее кости.

Эл вспомнил, как в детстве она не меньше тридцати раз втаскивала семейные санки на крутую горку (уже после того, как Джулс и Джек закончили кататься и вернулись домой), чтобы снова со щенячьим восторгом скатиться с нее. Он вспомнил ее визг и безудержный смех. Ах, что это был за смех, похожий на звон колокольчиков, такой яркий и заливистый, что на короткий миг прогонял весь мрак из этого мира. Он так давно не слышал этого смеха.

Фиби уже думала, что ее опасения насчет питомника оказались напрасными. Возможно, она ошибалась, обвиняя Сета в отравлении. Не исключено, что пуговица, которую она нашла у вольера Коко, вообще ему не принадлежала. В конце концов, она опиралась только слова Дэна Холлиса, а Дэн был… пожалуй, все-таки не самым надежным человеком на свете. Ничего не происходило уже несколько месяцев. Вероятно, в питомнике действительно по чистой случайности произошла череда неприятных инцидентов, а отрава попала в воду по стечению обстоятельств, как, по всей видимости, и полагали Кэрол и Руперт.

Шло время, и теперь даже на то, чтобы поднять одну ногу и поставить ее перед другой, требовались колоссальные усилия. Фиби чувствовала себя хрупкой, как фигурка стеклянного единорога, которому она когда-то сломала ноги, потому что слишком резко поставила его на подоконник.

Боль, жгучая и палящая, все смелее и смелее хозяйничала в ее теле. К уже знакомой добавлялось новое ощущение: как будто по ее костям изнутри проходились ржавой бритвой. Она даже хотела снова обратиться к врачу, но это оказалось сильнее ее. Бывали дни, когда она вообще не видела смысла вылезать из постели и делала это только потому, что ее вынуждал отец. В самом деле, какая для всех остальных разница, оставалась ли она в кровати или вставала? Ее жизнь едва ли могла стать еще более жалкой.

Вечно натянутая на лицо улыбка казалась ей клоунским гримом, скрывающим под грубым, пошлым рисунком мрачную реальность. Ей постоянно требовался кофеин – без него она не могла даже устоять на ногах. И ей было трудно держать веки открытыми, когда все, чего они хотели, – сомкнуться. Все чаще и чаще ей казалось, что жизнь выпотрошила ее и выбросила на обочину дороги, пока все остальные на полной скорости проносились мимо.

Фиби поделилась некоторыми из этих мыслей со своим отцом, потому что она ему обещала. Он слушал с посеревшим лицом. Чтобы подбодрить его, она сказала, что старается видеть стакан наполовину полным.

– Смотри, папа: я все еще могу вращать головой, пусть и медленно. Представь, как было бы неприятно, если бы я вообще не могла ею пошевелить, а я могу! Если задуматься, это же просто праздник – иметь возможность качать головой!

– Да, – мрачно согласился он. – Праздник.

Несмотря ни на что, она старалась как можно чаще приходить к выдрам. Иногда она встречалась там с Кристиной, чтобы порисовать, хотя для долгого сидения на улице стало слишком холодно и ее мутило от боли, когда она держала в руке карандаш. Кэрол работала не покладая рук, стараясь совмещать нужды выдр и желания публики. Руперт ей помогал, хотя то и дело отвлекался на Кристину. И он продолжал разделывать рыбу для Фиби, так что все, что ей оставалось делать, это относить ее в вольер к Коко и Пэдди.

Через монитор она наблюдала за тем, как ее выдры совершали новые открытия и мало-помалу взрослели. Она знала, что ее роль Воспитательницы Диких выдр подходила к своему логическому завершению.

Мягкое освобождение

Затем, как-то вмиг, берега Дарлы покрылись гроздьями подснежников, а вскоре запестрили и крошечные изумрудные крапинки в коричневых переплетениях голых живых изгородей. Они разрослись яркими стежками, с каждым днем становившимися все пышнее и гуще, пока деревенский пейзаж не превратился в гобелен пастельных и зеленых тонов. В полях расцвели облачка первоцветов, обративших к свету свои кремово-желтые бутоны. Насекомые выползли из своих зимних убежищ, расправили крылышки и запорхали над травами в поисках нектара. Птицы возвестили о своем присутствии радостным щебетом с верхушек деревьев. После нескольких месяцев почти полного молчания им снова было о чем поговорить.

Голос преподобной Люси во время свадебной репетиции звучал необычайно пронзительно и громко, когда она зачитывала клятвы. Фиби (которая, поддавшись на уговоры Кристины, пришла на службу вместе со своим отцом) вполне понимала, что викарий могла разочароваться в концепции брака.

Кристина попросила Фиби быть подружкой невесты. К этому моменту для девушки стало пыткой даже намазывать хлеб маслом, но у нее не хватило духу ей отказать. Она отметила, что рядов в дарликомбской церкви немного, и если она сможет сесть, как только дойдет от входа до алтаря, то как-нибудь справится. Однако если от нее потребуется нести букет, это должен быть самый легкий букет из возможных.

На выходе из церкви Кристина, искрясь от воодушевления, говорила Фиби:

– Одна из лучших вещей в замужестве – это ощущение нового начала. Как цветение нарциссов или возвращение ласточек.

– Здорово.

– И я с нетерпением жду момента, когда снова увижу сына, невестку и внука. Мы не виделись больше двух лет. Меня переполняют эмоции от одной мысли об этом.

Фиби оглянулась и заметила, что Эл беседует с преподобной Люси. Если предположить, что она ошиблась в своих подозрениях относительно викария, можно ли расценить ее как план «Б» для устройства личной жизни ее отца? Впрочем, сейчас у нее не было сил склонять чашу весов судьбы в ту или иную сторону. Пусть все идет как идет.

Задумавшись, она отключилась от эмоциональных излияний Кристины, пока та не схватила ее за руку:

– Вообще, я хотела провести какую-то альтернативную церемонию, например перепрыгнуть через метлу по старому обычаю. Но Руперт настоял на венчании в церкви. Я не возражаю, – добавила она, заметив, что Фиби нахмурилась. – Я нашла совершенно сумасшедшее, нетрадиционное свадебное платье, чтобы это компенсировать – тут мой дорогой Руперт совершенно не властен. Оно фиолетового цвета, чем-то напоминает палатку, и я его обожаю!

– Отлично.

Фиби и хотела бы проявлять больше энтузиазма, но не могла вспомнить, как это делается. К счастью, у Кристины его было достаточно на двоих.

Она продолжала в подробностях расписывать предстоящую свадьбу. Все звонари (включая Эла) будут звонить в колокола, а церковь украсят фиолетовыми тюльпанами и желтыми ирисами. Ее подруга Элли согласилась сыграть на кельтской арфе, хотя и сильно нервничала: она только недавно начала учиться и не привыкла выступать перед публикой. Но она нашла чудесное музыкальное произведение, которое очень понравилось Кристине, и усердно его разучивала. Арфа (изготовленная Дэном) выглядела и звучала очень изысканно. Она придала бы торжеству волшебную атмосферу.

Что касается банкета, то его договорились провести в неформальной обстановке у Руперта в саду, а меню должен был заняться брат Руперта (и его шафер). Кристина хотела, чтобы гостям подавали только органические и вегетарианские блюда, но в итоге и здесь согласилась пойти на компромисс. Так, рыбу решено было оставить, поскольку родственники Руперта не стали бы есть одни овощи, а красное мясо – полностью исключить.

– Еще я хотела сделать серию свадебных фотографий с выдрами в питомнике, однако Руперт мой порыв не оценил. Он сказал, что гости не захотят идти в подобное место во всем парадном. Он такой практичный.

Если бы Эл женился на Кристине, он бы принял все ее причуды. И позаботился бы о том, чтобы в этот особенный день она получила все, что хотела. Фиби очень сокрушалась, что ее план свести их вместе не сработал.

* * *

Река беспокойно вздыхала. Черепица коттеджа Хайер-Мид блестела от дождя. Сырость пропитала воздух Дарликомба и проникла в его дома. Она побуждала Джереми Крокера рыться в своем гардеробе в поисках чего-то на меховой подкладке, а преподобную Люси – вздыхать и бесцельно смотреть в окно, отвлекаясь от написания проповеди. Заставляла Джорджа Бовиса хмуро созерцать поникшие кусты в своем палисаднике, а Спайка Добсона – кутаться в макинтош, прежде чем вести собаку на максимально короткую прогулку, с которой он все равно возвращался промокшим и забрызганным грязью. Вынуждала Кристину Пенроуз с тревогой включать метеопрогноз по радио и надеяться, что ко дню ее свадьбы обязательно распогодится, а Эла Фезерстоуна – трястись над новым урожаем картофеля. Она просачивалась в больные кости Фиби Фезерстоун, где сидела и ныла, и как бы Фиби ни старалась ей помешать, иногда вытекала наружу через слезные железы.

Приближалось время выпускать Коко в естественную среду обитания. Кэрол и Руперт соорудили большой временный вольер на берегу реки – на той самой поляне, где подобрали Коко много месяцев назад. Они называли это «местом мягкого освобождения». Когда выдру выпускали в дикую природу, это всегда делали постепенно. Выдра, испытавшая стресс от поездки в машине, едва ли захочет сразу же отправляться на разведку местности и поиски пищи. Поэтому сначала они в течение нескольких дней наблюдали за ее поведением в новой ситуации и кормили, пока та не освоится. Также эта мера была направлена на то, чтобы выдра больше не возвращалась в общество людей. Животное подвергло бы себя опасности, если бы направилось к дорогам и домам или нанесло ущерб чужому имуществу, как это произошло с Джорджем Бовисом и его прудом с карпами кои.

Заступая в первую смену, Кэрол приносила Коко еду и оставалась понаблюдать за ней. Следующим вечером должен был приехать Руперт. Затем его снова сменила бы Кэрол. А уж потом, если все пройдет хорошо, дверь вольера оставят открытой, и Коко сможет уйти навсегда, когда ей будет удобно.

Фиби хотела играть большую роль в подготовке Коко к новой жизни, но путь до поляны, пусть от коттеджа до нее и было рукой подать, казался ей непосильным. К счастью, Эл нашел стоянку на обочине дороги, откуда можно было добраться до цели за несколько минут, просто спустившись по пологому склону холма.

Утром они отправились туда, чтобы Фиби могла спокойно попрощаться с Коко. Несмотря на повышенную дозу парацетамола, боль врезалась в ее мышцы острыми лезвиями и проникала глубоко в череп. Фиби сконцентрировалась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Она должна была увидеть Коко в последний раз.

Снова шел дождь, и трава была мокрой.

– Ты помнишь утро, когда мы нашли Коко? – спросил Эл.

– Конечно, – ответила Фиби. – Кажется, это было миллиард лет назад.

– За это время мы узнали много нового о выдрах.

– О людях тоже.

Они вышли на опушку буковой рощи и через несколько мгновений уже были на поляне. От земли исходил густой влажный запах, чем-то похожий на запах горького шоколада. Капли воды свисали с листьев папоротника и звездчатых цветков черемши, сверкая в лучах солнца. Фиби вспомнила, как ей хотелось очутиться в Нарнии, когда отец впервые рассказал ей про это место. Оглядывая его сейчас, она могла живо представить себе дриад и наяд, танцующих на мягком мху. Или фавна мистера Тумнуса, торопящегося домой к чаю. Или даже самого Аслана[18], шествующего под изогнутыми ветвями орешника.

Вместо этого они обнаружили перед собой ограду из проволочной сетки. За ней была Коко. Она стояла у края вольера мордой к реке. Ее хвост был изогнут в форме буквы S, а спинка восторженно вытянута. Подойдя ближе, они увидели, что ее ноздри раздуваются, как будто она уже не могла надышаться своей неминуемой свободой.

– Похоже, она готова к приключениям, – прошептал Эл.

Фиби кивнула.

Коко обернулась и увидела их обоих. Два долговязых человека смотрели на нее, любили ее, желали добра.

Фиби вытерла глаза. Ее переполняла невероятная гордость за достигнутое – она редко испытывала что-то подобное. Несмотря на все невзгоды, она стала мамой для этой выдры. И даже если Фиби никогда больше не увидит Коко, она будет знать, что ее детка совсем рядом, где-то на берегах Дарлы, живет свои лучшие годы. И если Фиби больше ничего не добьется в своей жизни, скованной болью, ей будет легче – намного легче! – от мысли, что когда-то она помогла обрести свободу этому прекрасному существу.

– Не забывай меня, Коко, ладно?

Но только произнеся эти слова, она поняла, что не должна этого желать. Коко суждено было стать диким зверем, свободным от сожалений – такого странного и ненужного. Ее жизнь будет намного чище и лучше, если она никогда не станет оглядываться назад.

Приглашение

Открытку украшали золотые розы. Это было официальное приглашение на вечеринку по случаю двадцать первого дня рождения Джулс. Она решила провести ее не в коттедже Хайер-Мид (как предлагал Эл), а в плимутской квартире, которую снимала с подругами.

Фиби не собиралась ехать. В противном случае ей пришлось бы напичкать свой организм таблетками и весь вечер прилагать титанические усилия, чтобы сохранять видимость бодрости и веселья. А если бы она вдруг посмела побледнеть или ничего не говорить в течение пяти минут, Джулс бы закатила глаза и обвинила ее в желании быть центром внимания. В то же время, если бы ей удалось сохранять компанейский настрой, Джулс не постеснялась бы всем растрепать, что Фиби вечно жалуется на свои болячки, хотя все сами прекрасно могли убедиться в том, что она вполне очевидно здорова.

Фиби позвонила и принесла свои извинения. Джулс это не понравилось. Она относилась к членам своей семьи как к искусственным спутникам, вращающимся строго по ее орбите. Помимо этого она вынашивала план свести Фиби с кем-то из своих друзей на этой вечеринке.

– Как же ты влюбишься в Джеймса, если даже не удосужишься приехать? – спросила она.

– Кто такой Джеймс?

– Он биохимик, у него хорошая машина, и он по-задротски милый, как ты любишь.

– Джулс, с чего ты взяла, что мне нравятся «по-задротски милые» парни? Крайне маловероятно, что я влюблюсь в этого Джеймса, и тем более маловероятно, что он в меня влюбится.

– Никогда не узнаешь, если не приедешь. Еда тоже будет вкусной. Почти как на настоящем банкете.

Фиби еще раз извинилась и повторила, что в последнее время испытывает чудовищную слабость и недомогание. Разговор несколько раз ходил по кругу, прежде чем ей удалось сменить тему.

Три дня спустя пришло еще одно приглашение, практически идентичное первому, за исключением того, что приглашены были не «Папа и Фиби», а «Папа плюс один».

Эл почесал затылок.

– Плюс один? Она знает, что в моей жизни нет никаких «плюс один». Кого, по ее мнению, я должен взять с собой?

Фиби только вздохнула.

* * *

Наступил день вечеринки, и Эл отправился в путь в одиночестве, чувствуя себя неуютно в пиджаке из ярко-синего бархата (Фиби заверила его в том, что тот отлично на нем смотрится, но Эл все равно сомневался) и галстуке-бабочке. Джулс потребовала одеться поприличнее, и так как он давно сдал свои старые и неказистые учительские костюмы в секонд-хенд, это оставалось его единственным вариантом.

– Надолго не задержусь, – пообещал он Фиби, которая лежала в постели с грелкой на плечах, кутаясь в пушистый халат. На тумбочке он оставил поднос с кувшином апельсинового сока и тарелкой сэндвичей, как она просила, а обезболивающие лежали прямо у нее под рукой, так что с ней все должно было быть в порядке. И все равно казалось неправильным оставлять ее одну на весь вечер.

– Не переживай за меня, – успокоила она его. – Главное, передай Джулс мои поздравления с днем рождения и еще раз извинись за меня. И Джека тоже крепко обними.

– Нам будет тебя не хватать. Ты уверена, что не хочешь поехать? – Он знал, что она не поедет, но не мог не спросить.

Она похлопала его по руке и отрицательно покачала головой:

– Мне еще нужно разобраться с собственными мыслями.

Он знал, что она будет думать о Коко. Жаль, что ей приходилось расстаться с выдрой, которая так разбавляла ее полную страданий жизнь. Эл чувствовал себя по гроб жизни обязанным этому пушистому созданию.

Поездка заняла больше времени, чем он рассчитывал, в первую очередь из-за дождя. Большинство людей сегодня предпочли сесть за руль, и окрестности Эксетера и Плимута стояли в пробках.

Эл уже пару раз бывал в гостях у Джулс. Насколько он помнил, ее квартира располагалась в гигантском и безликом жилом комплексе, а все комнаты в ней были завалены плюшевыми медведями, подушками и кактусами.

Ему удалось найти парковочное место лишь за несколько поворотов от ее дома, но пульсирующую в воздухе музыку он услышал, находясь еще в паре кварталов от нужного адреса. Он надеялся, что у нее не будет проблем с соседями.

Джулс встретила его у двери в блестящем розовом платье с запахом. Волосы она завила и зачесала наверх в стиле героинь Джейн Остин, что, по его мнению, ей очень шло. Она вскрикнула:

– Папа! – и бросилась ему на шею.

– С днем рождения, моя дорогая девочка! – Он сунул подарки ей в руки.

– Не стоило!

– Еще как стоило.

– Ну да, если честно, стоило, но мне все равно приятно, – хихикнула она, добавляя подарки к куче других на столе. – Ты что, никого с собой не пригласил?

– Нет. В Дарликомбе не так уж много кандидатур для «плюс одного».

– Ну и ничего страшного, здесь куча классных людей, которые с радостью составят тебе компанию.

Она представила его группе своих друзей, чьи имена влетали у него в одно ухо и тут же вылетали из другого. Все они были моложе его с весьма внушительным отрывом.

Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что главной целью большинства гостей было влить в себя как можно больше алкоголя. Также он несколько оторопел от вульгарности одежды всех присутствующих. Одна из девушек нарядилась в жакет с глубоким вырезом, под которым не было ничего, кроме черного кружевного лифчика. На другой красовалась юбка, такая узкая, что бедняжка не могла сесть. Современные методы привлечения партнеров казались лишенными какой-либо утонченности и романтики.

Видимо, сжалившись над отцом, Джек проводил с ним почти все время, несмотря на то, что пользовался бешеной популярностью у девушек, которых здесь было больше, чем парней. Каждый раз, пробираясь через толпу людей, чтобы подлить себе выпивки, он приговаривал: «Потискайте» вместо «Потеснитесь». Большинству это казалось забавным, и некоторые охотно обнимали его, когда он проходил мимо. Джеку могло сойти с рук что угодно.

Джулс хлопнула в ладоши, привлекая к себе всеобщее внимание, и начала распаковывать гору подарков перед взорами восхищенной аудитории. Она виртуозно превратила это действо в настоящий спектакль, не забывая восторженно восклицать, разглядывая каждый новый подарок. Затем был званый ужин, удививший множеством продуманных мелочей, таких как салфетки, сложенные в форме лебедей, и воздушные шары, привязанные к спинке каждого стула. Вино лилось рекой, как и легкомысленные разговоры о студенческой жизни. Эл мало что мог сказать по этому поводу, поэтому только кивал головой и время от времени повторял:

– Угу, понимаю.

Затем его вдруг осенило, и он подумал, что окружавшие его люди, возможно, захотели бы услышать о питомнике для выдр.

– Прошлым летом мы с дочерью спасли детеныша выдры, – сообщил он полураздетой девушке слева от него.

– Серьезно? Вы с Джулс?

– С моей второй дочерью, Фиби.

– Офигеть. Я бы хотела завести выдру.

И вмиг, будто по нему пропустили электрический ток, Эл обнаружил, что превратился в кладезь знаний о выдрах. Он сообщил изумленной барышне, что выдры пританцовывают, когда какают, и живут в норках, которые выкапывают сами. Он рассказал ей, что выдры выделяют из анальных желез секрецию, обладающую сильным мускусным запахом, при помощи которой метят свою территорию. А также, на случай, если ей вдруг стало неприятно от последнего факта, добавил, что морские выдры иногда держатся за лапы, когда спят, плавая на спине, чтобы не потерять друг друга.

Девушка впитывала каждое слово.

Все больше и больше людей за столом прислушивались к его рассказу. Он подробно рассказал о Коко, Пэдди и питомнике. С гордостью и волнением он добавил, что Коко находится на последней стадии своего содержания в питомнике и вот-вот вернется в дикую природу. Он мог бы продолжать и дальше, если бы в комнату не внесли очень красивый торт, покрытый розовой глазурью, с надписью «С 21-летием, Джулс!»

После торжественного задувания свечей Джулс произнесла речь, в которой трогательно поблагодарила своих замечательных друзей и семью. Вскользь она упомянула и Фиби, выразив искреннее сожаление о том, что ее нет рядом, и, как с удовольствием отметил Эл, лишь с легким намеком на обиду. Трудно было поверить, что его малышке Джулс исполнился двадцать один год. Он сиял от гордости. И всем сердцем желал, чтобы Рут, его горячо любимая Рут, дожила до этого дня. Эл часто чувствовал себя ребенком и на протяжении многих лет не раз спрашивал себя, годится ли он для того, чтобы быть отцом. Но, наверное, что-то он все-таки сделал правильно, если все трое его детей выросли такими умницами… Жаль лишь, что не всем одинаково повезло со здоровьем.

Его мысли постоянно возвращались к Фиби. Он попросил Кристину заглянуть к ней, но она сказала, что планировала этим вечером навестить свою подругу Элли, а позже собиралась встретиться с Рупертом.

Фиби обещала, что напишет ему. Однако когда в девять часов он проверил свой телефон, то обнаружил, что в нем сел аккумулятор. Эл положил мобильный обратно в карман, чертыхнувшись. Он мог позвонить Фиби на городской телефон, но не стал, так как она, вероятно, уже спала.

Гости начали танцевать. Они дрыгались и извивались, прыгали и вращали бедрами. Он не узнавал ни одной песни. Большинство из них были очень энергичными, с пульсирующими басами и текстами, которые постоянно призывали его «двигать телом» или к чему-то подобному. Он бы предпочел что-нибудь из Джорджа Майкла или Билли Оушена, но тем не менее тоже начал пританцовывать, доказывая себе и всем вокруг, что он не совсем уж скучный дед. Эл поймал себя на том, что машинально начал бренчать на воображаемой гитаре.

– Ого, батя танцует! – одобрительно крикнул кто-то.

Обливаясь потом, он отделился от гущи танцоров и опустился на диван со стаканом тоника в руках, надеясь перевести дух. Трое студентов тут же пристроились на свободные места рядом с ним. Они очень активно ерзали, и он обнаружил, что его все больше и больше прижимают к подлокотнику.

Эл кое-как поднялся и снова пробрался сквозь вибрирующие тела к столику с напитками. Об алкоголе не могло идти и речи, так как ему еще предстояло вести машину, но крепкие напитки виделись ему единственным способом пережить эту экзекуцию. Он взглянул на часы. Возможно, сейчас уже можно было уйти. Трое студентов на диване теперь лежали друг на друге, и, перешагнув через парочку, расположившуюся на полу, он отправился на поиски Джулс, чтобы попрощаться.

Он застал ее оттирающей пятно на ковре и параллельно рассказывающей очередную байку компании друзей. Она рассеянно обняла его и пролепетала:

– Папа, ты самый-пресамый лучший-прелучший! Останься еще, пожамста!

Эл заколебался. Большую часть вечера Джулс не обращала на него внимания, и он был уверен, что она едва ли заметит его отсутствие. Впрочем, он позвонит ей завтра, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Но не слишком рано. Как и у большинства присутствующих, с утра у нее будет раскалываться голова. Джека нигде не было видно, но его это не беспокоило. Джек мог сам о себе позаботиться.

Каким облегчением было выйти на прохладный ночной воздух. Эл снова машинально проверил свой телефон, прежде чем вспомнил, что тот разрядился.

Полуголая парочка целовалась и курила, прислонившись к наружной стене здания. Кто-то из них крикнул ему вслед:

– Пока, дедуля! – когда он вышел из дома. Это оказалось неприятнее, чем когда его называли Большим Элом.

Обратно он ехал в блаженной тишине, не думая ни о чем. Хотя дорога, казалось, растянулась на целую вечность.

Вернувшись в коттедж, он чувствовал слабость и еле держался на ногах. Он вошел внутрь на цыпочках, полагая, что Фиби давно спит. Все было тихо.

На него навалилась усталость. Он прошел на кухню, налил воды в высокий стакан и залпом выпил половину. Сцены с вечеринки все еще крутились у него в голове. Он снова подумал о Рут. Он знал, что неплохо справился с воспитанием детей в одиночку, но с ее помощью все было бы намного проще. Он смахнул выкатившуюся из глаза слезу и бесшумно поднялся наверх. Перед тем как лечь спать, он хотел ненадолго заглянуть к Фиби. Она, конечно, давно спала, но ему нужно было увидеть ее, чтобы снова дышать свободно. Даже несмотря на болезнь, она всегда становилась для него чем-то вроде якоря, когда эмоции заносили его далеко от берега.

Поднявшись на второй этаж, Эл интуитивно почувствовал что-то неладное. Он велел себе не валять дурака.

Дверь в спальню Фиби была открыта, свет внутри не горел. Он на цыпочках подошел ближе и в свете лампы из коридора увидел, что ее одеяло скомкано и валяется на полу. Это было странно. Фиби часто мерзла, но ей никогда не бывало настолько жарко, чтобы раскрыться посреди ночи. Он осторожно отодвинул балдахин и заглянул внутрь. Кровать пустовала.

– Фиби?

Он проверил свою комнату, ванную и комнату для гостей, затем снова спустился вниз, продолжая звать ее по имени.

Ее нигде не было. Он посмотрел на вешалку в прихожей, где висела их верхняя одежда. Ее куртка исчезла. Ее кроссовки тоже.

Было три часа ночи. Куда она могла запропаститься? Чувствуя, как к горлу подступает паника, Эл распахнул входную дверь и крикнул в темноту, надеясь услышать ее голос. Но ответом ему было только уханье совы, стук дождя и шум ветра в кронах деревьев.

Нужно было стараться сохранять спокойствие, мыслить логически. Но что могло заставить ее уйти, не предупредив его о том, куда она направляется? Да еще в такой час? Это было совсем на нее не похоже. По спине скатилась струйка пота.

Эл бросился к телефону. Перевел дыхание. Дрожащими руками схватился за трубку.

Он уже собирался набрать 999[19], когда заметил мигающую лампочку автоответчика.

Темнота

Несколькими часами ранее

Прежняя Фиби могла бы расстроиться. Сейчас она чувствовала только облегчение от отсутствия необходимости идти на вечеринку к Джулс. В ее мозгу словно плескалось кипящее масло, а мускулы шеи с трудом удерживали голову. Все болело так, что она едва могла дышать. Даже если бы она наглоталась обезболивающих, пережить вечеринку было бы трудно. Один шум – и тот стал бы невыносим, не говоря уже о том, чтобы с кем-то общаться.

Она успокаивала себя тем, что без нее Джулс будет только лучше. Фиби позвонила ей еще раз, чтобы загладить вину за свое отсутствие, но к тому моменту даже телефонный разговор давался с трудом. Нёбо стало как наждачка, и ей приходилось постоянно глотать воду, чтобы хоть немного облегчить скольжение слов. Не то чтобы это имело большое значение, потому что говорила почти все время только Джулс. Она была поглощена приготовлениями к празднику.

– О, Фиби, привет. Не могу долго говорить. Я в мыле, кручусь тут, как белка в колесе. У меня еще миллион дел. Нужно купить выпивку – я не верю, что все принесут свое, хотя я прямым текстом написала об этом в приглашении. Платье тоже срочно нужно погладить. Мои соседки по квартире обещали пропылесосить, но не сделали этого, так что придется еще и пылесосить самой, хотя вообще-то изначально я должна была складывать салфетки. В форме лебедей, между прочим. Ты представляешь, как это долго? – Она перечисляла все это, по умолчанию предполагая, что ее прозаические перипетии покажутся Фиби такими же увлекательными, какими они казались ей самой. Она не спросила у Фиби, как та себя чувствует, и это было даже к лучшему.

После отъезда Эла Фиби посмотрела две серии спин-оффа о Шерлоке Холмсе подряд. Она не привыкла находиться одна в коттедже Хайер-Мид в такой поздний час. Вот бы у них была собака или кошка, чтобы ей не было так одиноко… или выдра. Но нет, она не станет даже мечтать об этом. Диким животным место в дикой природе. Коко, вероятно, спит сейчас, свернувшись в своей норке в вольере мягкого освобождения, и скоро будет окончательно свободна.

За стенами дома завывал порывистый ветер. Дождь барабанил по крыше, еще сильнее омрачая ее настроение. Что-то ударилось в окно, и сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Она не знала, был ли это обломок ветки или сбившаяся с курса птица. И это ее нервировало.

Она закрыла глаза, пытаясь уснуть и не обращать внимания на боль в позвоночнике. Улечься поудобнее не получалось, как бы она ни пристраивала свои конечности. Больно было даже в мозгу. Обрывок мысли вертелся где-то на задворках подсознания, но она никак не могла ухватиться за него. Мысль продолжала глодать ее своей недосягаемостью.

Сцена из второго эпизода сериала снова и снова прокручивалась у нее в голове. Действие происходило в саду, и юный Шерлок, прогуливаясь с одним из подозреваемых, остановился полюбоваться деревом. Подозреваемый сделал жест рукой на уровне колена и сказал: «Вот такой высоты оно было, когда я его сажал». Теперь же дерево стало высоким и необъятным, хотя ранее мужчина утверждал, что приехал в город недавно. Именно так Шерлок понял, что тот лжет, и эта ложь оказалась ключевой уликой в его расследовании.

Фиби порылась в голове в поисках ассоциаций. Сцена напомнила ей о том, что Кристина говорила об игрушечных поездах.

Во втором эпизоде кто-то ввел яд в рыбные палочки, не зная, что предполагаемая жертва – вегетарианка. Это тоже показалось Фиби важным. И снова связующим звеном оказалась Кристина и рыбные канапе, которые выглядели как вегетарианские, но не являлись таковыми. Фиби раздосадованно застонала. Игрушечные поезда и канапе… игрушечные поезда и канапе… Образы кружились у нее в голове, растворялись, а затем появлялись вновь.

Как вдруг ее воображение разом заполнило все пробелы, и кусочки мозаики сложились воедино.

А в следующую секунду она поняла, что Коко в опасности.

Фиби скинула с себя одеяло, и грелка с шумом плюхнулась на пол. Она натянула на себя джинсы и свитер поверх пижамы, морщась от перенапряжения. Ахнув от боли, она влезла в кроссовки. Впопыхах, чуть не подавившись, проглотила еще пару таблеток обезболивающего.

Идти придется пешком. Это будет нелегко. Она сбежала вниз по лестнице. Как только она открыла входную дверь, в лицо ей ударили потоки дождя. Небо покрывали гигантские серые синяки. Задрожав от холода, она накинула куртку и схватила фонарик. Самый короткий маршрут лежал через сад и вдоль берега реки.

Трава была мокрой насквозь. Фиби следовало надеть резиновые сапоги, а не кроссовки, но она не могла больше медлить. Деревья раскачивались на ветру, похожие на сражающихся призраков. Капли дождя летели ей в лицо и проносились мимо. По мере приближения к берегу Дарла становилась все громче и злее. К вечеру уровень воды в реке поднялся, и границы их сада затопило прибрежной мутью. Фиби побрела по воде, ругаясь, когда та стала просачиваться сквозь носки. Грязь хлюпала у нее под ногами. Она дошла до заросшей мхом калитки, обогнула упавший сук, на котором иногда сидела.

С неба взирала ехидная луна. У нее был изорванный край, будто она зацепилась за ветви бука и до сих пор не могла выпутаться. Фиби натянула капюшон и плотнее закуталась в куртку. Мокрый папоротник и колючие ветки ежевики цеплялись за ее ноги, когда она пробиралась по тропинке вперед так быстро, как только могла. Она задыхалась от напряжения и боли при каждом шаге, но все ее мысли были только о Коко.

Расстояние казалось намного больше, чем тогда, когда она приходила сюда с Элом в мае прошлого года. Идти было намного труднее, поскольку земля раскисла и почти ничего не было видно. Фиби споткнулась о торчащее корневище и упала на колени, еле успев выставить руки вперед, чтобы ничего себе не разбить. Отойдя от шока, она снова встала на ноги, ухватившись для опоры за низко растущую дубовую ветку. Грубая кора оцарапала ей ладони. Вся в грязи, она не сдаваясь продолжала идти вперед.

Река неслась вперед потоком сплошной темноты, поднявшись выше, чем Фиби когда-либо видела. Она словно подгоняла ее: «Скорее! Скорее!»

Фиби казалось, что ее кости скручиваются в жгуты. Дождь хлестал ее по щекам. От резкого ветра щипало глаза, которые то и дело наполнялись слезами. Она не знала, были это слезы боли или слезы страха.

Наконец она смогла разглядеть очертания временного вольера. Там стоял человек, кто-то очень высокий, и натягивал на руки перчатки – наверное, те самые толстые кожаные перчатки, которые он надевал, когда работал с выдрами. Сердце Фиби забилось чаще. Она пришла сюда в отчаянии, без какого-либо реального плана. Собиралась ли она всерьез бросить вызов этому большому, сильному мужчине – она, худенькая, изможденная девочка?

Она подкралась немного ближе, затем остановилась и стала наблюдать, прячась в тени дерева. Руперт понятия не имел, что она здесь.

– Тогда попробуй эту, – произнес он незнакомым грубым голосом и швырнул что-то в угол загона.

Фиби пригнулась к земле, нашла равновесие. Теперь она могла видеть, как Коко поднимает голову и нюхает воздух. Выдра недоверчиво приблизилась к предмету, и Фиби поняла, что это был кусок рыбы. Не в силах устоять, Коко набросилась на него, потащила за собой и начала жевать.

Фиби вздрогнула. Ее сердце сжалось от страха. Она смотрела на выдру и жалела, что не отреагировала быстрее. Если рыба отравлена, то было уже слишком поздно. Коко проглотила ее целиком.

Руперт был чем-то занят. Фиби напрягла зрение. Что он задумал на этот раз? Он приподнял часть ограждения и в несколько движений заблокировал Коко в углу. Выдра резко обернулась, но отреагировать уже не успела. Она оказалась заперта в тесном пространстве, лишенная возможности сбежать. Руперт отступил. Он обошел вольер, наклонился и подобрал что-то с земли. Фиби не сразу смогла разглядеть, что у него в руках. И только когда он повернулся, она увидела по силуэту, что он держал большой и тяжелый на вид молоток.

Чопорный, но приятный Руперт превратился в монстра.

Он подошел к Коко и занес молоток, обхватив его обеими руками. Его намерения были ясны. Он собирался обрушить его ей на голову.

– Стой! – закричала Фиби. – Нет! Остановись!

Она бросилась вперед, ничего не видя перед собой в темноте. Она споткнулась и упала навзничь, боль разлилась по ее телу. Секунду спустя Фиби осознала, что лежит, распластавшись на проволоке, как беснующийся, бьющийся в агонии зверь.

– Что за… Фиби?

Она попыталась ответить, но из горла вырывались только рыдания и проклятия. Руперт отбросил молоток в сторону и бросился снимать проволоку. Коко выскользнула из плена и помчалась прятаться в безопасное место в дальней части загона.

Фиби попыталась встать, но у нее подогнулись колени.

Боль была невыносимой. Ее шея, спина и голова горели огнем. Она чувствовала себя вулканом, извергающим наружу агонию. Она слышала, что голос Руперта становился громче по мере его приближения, слышала, как он бормотал какие-то слова:

– Господи, что с тобой? Фиби, вставай, не устраивай сцен… Что ты здесь забыла? Это я, Руперт. Я только… О чем ты думала?.. Успокойся, Фиби. Эй, да что с тобой? Тебе нужен врач?

Да. Да, ей чертовски нужен был врач. Она стонала и кричала попеременно. Она больше не могла сдерживаться. Терпеть боль стало абсолютно невозможно.

Он поднял ее на ноги, схватил за руку и потащил вперед, через поле, к дороге. Ее подошвы волочились по земле, а боль каждое мгновение заново пронизывала насквозь. Она выла и ревела во весь голос. Она колотила по нему кулаками.

– Ради всего святого, Фиби, я же пытаюсь помочь!

Лишившись последних сил, девушка безвольно рухнула на землю. Через секунду она почувствовала, как ее подхватили сильные руки Руперта.

Она болталась как марионетка.

Теперь его голос звучал мягче:

– Все будет хорошо. Не бойся. Моя машина здесь недалеко, осталось совсем чуть-чуть. Я отвезу тебя в больницу, хорошо, Фиби?

Ее глаза были закрыты, а лицо искажено болью. Она чувствовала запах его кожи, резкий и немного затхлый. Чувствовала его дыхание на своей щеке, когда он нес ее по неровной земле, ощущала толчки при каждом его шаге. Ее собственное дыхание вырывалось прерывисто, так как она не могла вдохнуть достаточно воздуха. Она ненавидела этого человека, ненавидела свою близость к нему, ненавидела себя за свою беспомощность. Если бы только ее отец был здесь.

Наконец ее приподняли чуть выше и усадили на переднее сиденье автомобиля, «Рендж Ровера» Руперта. Дверца захлопнулась. Она слышала, как Руперт сел за руль, включил зажигание.

Она не доверяла ему. Ни капельки.

Вот тогда-то и подступила паника. Руперт не собирался везти ее в больницу, что бы он там ни говорил. Он собирался запереть ее в каком-то ужасном месте, где ее никто никогда не найдет.

Храбриться

Оставался еще час пути. Мокрая дорога посверкивала в свете фар. Усталости как не бывало. По коже на загривке бегали мурашки, и тревога не позволяла сомкнуть веки. Вытянувшись в струнку, он вел машину сквозь темноту. Значение имела только скорость. Он еле притормозил перед оленем, выскочившим на дорогу, и едва избежал столкновения с ним.

Как он проклинал себя за то, что бросил Фиби. Ему следовало догадаться, что она находилась не в том состоянии, чтобы оставаться одной. Оглядываясь назад, он понимал, что все признаки были налицо: то, как она морщилась всякий раз, когда поворачивала голову; как говорила резкими, короткими фразами и часто прикусывала губу; как жмурилась и хмурила лоб при малейших паузах в разговоре. Как старалась спрятать все это за широкой улыбкой. Сомнений быть не могло: она изо всех сил храбрилась.

Джулс никогда бы не простила ему, если бы он не пришел, но какой тривиальной и пошлой казалась теперь ее вечеринка!

Ну почему, почему Фиби ушла одна? Такие необдуманные выходки были совсем не в ее стиле. Она знала о своих физических ограничениях лучше, чем кто-либо другой. Теперь Элу оставалось только надеяться, что она выкарабкается. Никогда в жизни он не испытывал такого страха, как сейчас.

Он должен быть храбрым – ради Фиби.

В своем сообщении на автоответчике Кристина не стала вдаваться в подробности. Она лишь сказала, что Фиби «очень плоха», и назвала номер больничной палаты, куда положили его дочь, судя по всему, после долгого и нервного ожидания в приемной.

Кристина пообещала, что они с Рупертом останутся в больнице до его приезда.

Слава богу, они были с ней. Но это не мешало Элу винить себя за то, что в трудную минуту его не оказалось рядом.

К тому времени, как он добрался до окраин Тонтона, утро уже раскрасило небо в бледно-розовые тона. Он вслух выругался на светофор за то, что тот задерживал его дольше необходимого. Еще один шквал оскорблений достался парковочному счетчику. Пересекая парковку по направлению к зданию больницы, Эл перешел на бег.

Как только он вошел в приемный покой, Кристина бросилась ему навстречу. Она обняла его, и Эл ощутил легкое прикосновение свежего хлопка к своему лицу.

– Слава богу, ты здесь, Эл! – Она сделала шаг назад. – Отличный наряд! – воскликнула она, не удержавшись.

Эл, все еще одетый в свой бархатный пиджак, чувствовал себя нелепо. Тем не менее сейчас у него был более серьезный повод для беспокойства.

– Как она? – спросил он дрожащим, взвинченным голосом.

– Спит. Врачи дали ей успокоительное и поставили сильнодействующий укол, чтобы облегчить боль. Еще у нее взяли кровь на анализ. Результаты будут известны сегодня в течение дня. На данный момент с ней все в порядке, но она в странном психическом состоянии и постоянно что-то бормочет. Ни в какую не давала подпускать к себе Руперта, хотя это именно он ее спас.

Руперт, до этого державшийся чуть поодаль, подошел и взял Эла за руку.

– Я все равно рад, что оказался рядом, – произнес он.

Эл крепко стиснул его ладонь в своей.

– Слава богу, слава богу. Умоляю, расскажите мне, что произошло.

Лицо Руперта приобрело озадаченное выражение.

– Это было так странно. Я стоял у вольера Коко, кормил ее рыбой, как мы и условились с Кэрол. Вдруг я услышал нечеловеческий визг, оглянулся и увидел ее – Фиби – она неслась ко мне, вся перепачканная грязью. Вероятно, она шла пешком от вашего дома, но хоть убей, я понятия не имею зачем. Бедняжка кричала что было мочи, а потом потеряла равновесие и упала прямо передо мной. Я сразу понял, что-то не так. Увы, когда я попытался ей помочь, она набросилась на меня, как дикое животное.

Эл нахмурился. Это было совсем не похоже на его Фиби.

– В общем, мне удалось поднять ее по склону и усадить в свою машину, но задачка была не из легких, – продолжил Руперт. – Она всю дорогу сопротивлялась. Я подумал, что ей нужно как можно скорее оказать медицинскую помощь. Но сначала я позвонил Кристине, потому что она бы помогла Фиби расслабиться. Кристина была в гостях у Дэна и Элли, но, услышав о том, что случилось, тут же бросила все дела и поехала мне навстречу. И потом уже мы вместе привезли ее прямо сюда.

Эла так переполняла благодарность, что он едва не расплакался:

– Вы поступили абсолютно правильно. Спасибо вам обоим огромное. Спасибо.

Ему не разрешали видеться с дочерью до тех пор, пока он не поговорит с врачом, который ее осматривал, что потребовало мучительного ожидания. Кристина и Руперт составили ему компанию, но их попытки втянуть его в разговор ни к чему не привели и сошли на нет, когда стало понятно, что отвечать им он не собирается. Он был слишком взволнован для светских бесед.

Врачом оказался бледный серьезный молодой человек – слишком молодой, чтобы доверять ему такой серьезный случай, подумал Эл. И все же тот внимательно выслушал его, когда Эл стал рассказывать о прошлом Фиби и ее печальной истории болезни, а также о том факте, что ни один врач до сих пор не смог поставить ей диагноз. Последнее было сложно не сопроводить обвинительной интонацией. Он выразил надежду, что, возможно, хотя бы сегодняшнее происшествие позволит делу сдвинуться с мертвой точки. Его главный (невыразимо пугающий) страх заключался в том, что сейчас уже может быть слишком поздно.

Юный доктор кивал и советовал ему не волноваться.

Прошло нестерпимо много времени, но после того, как он изложил все подробности, которые смог выудить из глубин памяти его мозг, ему наконец разрешили заглянуть к дочери. Фиби лежала на боку, изогнувшись в неестественной позе, и крепко спала. Ее лицо было белым, как бумага. Он задернул занавески вокруг кровати, отгораживая ее от других пациентов в палате, желая сделать больничную койку хоть немного похожей на ее кровать дома. Губы у нее шевелились, и когда он наклонился ближе, то услышал неразборчивый шепот, но так и не понял, что она лепечет.

Он раздумывал, не разбудить ли ее, когда она вдруг выпростала руку и вскрикнула:

– Коко! – прежде чем в изнеможении упасть обратно.

Он погладил ее по лбу. Фиби успокоилась и снова затихла. Ее дыхание постепенно стало глубоким и ровным.

Эл вспомнил, как девять лет назад стоял у другой больничной койки, охваченный непостижимостью своего горя. Чертами лица Фиби была так похожа на мать, что, когда он смотрел на нее сверху вниз, ему казалось, у него вот-вот лопнет грудная клетка от невыносимо щемящей тоски. Но это чувство быстро сменилось содроганием от леденящего ужаса. Ему пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

* * *

Кристина и Руперт вернулись в Дарликомб вместе.

– Я бы осталась, – мягко молвила Кристина, – но никак не могу. Мне нужно кормить Мяву.

Эл пообещал позвонить и сообщить, как только у него появятся какие-либо новости.

Он позавтракал в одиночестве в одном из больничных кафетериев. Жирный пирог встал в горле комом, и его пришлось запивать галлоном кофе. Эл купил газету, но его мозг не воспринимал смысла слов, по которым невидяще скользили его глаза. Он прогулялся по невзрачным бетонным больничным коридорам, не замечая почти ничего из того, что его окружало. Он думал позвонить Джулс и Джеку, но решил повременить до тех пор, пока ему самому не скажут чего-то конкретного.

В течение дня он то и дело возвращался в отделение, чтобы узнать, не пришли ли еще результаты анализов крови. В конце концов они пришли, и в разговоре с юным доктором ему сообщили, что Фиби страдала от очень редкого заболевания, название которого Эл не смог произнести и сразу забыл. Но оно было как-то связано с проблемной железой, которая плохо функионировала и вызывала дисбаланс в ее организме.

Врач сказал, что симптомы ее болезни включают продолжительную интенсивную боль в суставах и мышцах, усталость, депрессию, сильную жажду, снижение либидо, тошноту и потерю аппетита, слабость, озноб и спутанность сознания. Эл сжался, услышав этот жестокий перечень слов. Он знал только о боли. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что сам должен был распознать эти симптомы и в первую очередь рассказать о них доктору. Как же долго Фиби жила со всем этим.

Однако он обратил внимание на последний симптом – тот, который едва ли мог заметить в другом человеке.

– Спутанность сознания?

Даже в плохие дни Фиби всегда была сообразительной, ее мыслительные волны часто опережали его собственный медлительный мозг. Теперь он вспомнил, что раньше она была еще смышленее. Она всегда успевала решить задачу уже тогда, когда другие все еще пытались понять вопрос.

– Нам нужно следить за наличием камней в почках, которые часто встречаются при этом заболевании, также как и повышенное артериальное давление, – сообщил доктор. Он повернулся к компьютеру, пощелкал клавишами и снова посмотрел на Эла, который старался не выглядеть таким невообразимо несчастным, каким себя чувствовал. – Вашей дочери требуется срочная операция. Химический баланс в ее крови серьезно нарушен, и уровень кальция находится на опасной отметке. Поврежденную железу придется немедленно удалить. Мы поместим ее под общий наркоз. Боюсь, после процедуры ей потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

Как только консультация закончилась, Эл вернулся в палату, где Фиби все еще спала. Он сел с ней рядом и принялся ждать.

Она открыла мутные, расфокусированные глаза и резко, испуганно оторвала голову от подушки. Но лишь заметив присутствие отца, она успокоилась, легла обратно и расслабилась. Он мягко заговорил с ней, рассказав, что врачи выяснили, что с ней не так, что скоро ее прооперируют и она поправится.

– Папа, – прошептала она, протягивая к нему ладонь, чтобы взять его за руку. – Мне что, правда вернут мою жизнь? Жизнь, в которой я могу просто жить?

– Да, Фиби! Именно так! – подтвердил он с дрожащей улыбкой.

– Ого, – пробормотала она. – Ого.

В его груди начала потихоньку распускаться надежда. Он видел, как это чувство расцветает и в ней, и он хотел, чтобы она верила в свое выздоровление. Но он не позволял себе привыкнуть к этой мысли. Пока рано. Он и раньше испытывал разочарование и очень слабо верил в силу медицины.

Фиби снова начала что-то бормотать. Он полагал, что ее слова были проявлением «спутанности сознания». Вероятно, симптом усугубился после тяжелого приступа, поскольку она одержимо твердила о Коко и Руперте что-то совершенно бессмысленное.

– Он хочет убить Коко, – повторяла Фиби снова и снова. Она выглядела очень расстроенной, что было неудивительно, если она верила, что это правда. Эл безуспешно пытался сменить тему. – Предупреди Кэрол. Пожалуйста, папа. Пожалуйста! – молила она, задыхаясь от слез.

В конце концов он кивнул и дай ей свое слово. Было жизненно важно, чтобы Фиби хорошенько выспалась перед завтрашней операцией.

Туман и звездный свет

Свет сиял, размытый и белый. Она попыталась сфокусировать зрение. Два лица нависли над ней. Два любимых лица, принадлежащих ее отцу и ее сестре. Какое-то время она смотрела на них, будучи не в состоянии различить ничего вокруг. Постепенно их очертания становились четче, яснее, пока она не смогла разглядеть выражение их лиц.

Извиняющееся – у Эла.

Злое и разгоряченное – у Джулс.

Раздался ее тихий, почти шипящий голос:

– Фиби, что ты наделала? Взяла и ушла из дома одна! Если ты достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы выходить из дома, значит, ты достаточно хорошо себя чувствовала и для того, чтобы прийти на мою вечеринку. И если бы ты была на моей вечеринке, ты бы никогда не упала без чувств под дождем. Ты вела себя безответственно. Это никуда не годится!

Она имела полное право злиться. Фиби что-то смутно припоминала о вечеринке, которая имела для сестры монументальную важность, и, возможно, она действительно чувствовала себя если не достаточно хорошо, то хотя бы сносно… Но она знала, что вечеринка стала бы для нее огромным испытанием. Да и потом, если бы она поехала, то никогда не смогла бы сложить два и два и получить… Она точно помнила, что зачем-то складывала два и два, но что ей это дало? Какое-то важное осознание. Точные детали ускользали от нее. Что-то связанное с выдрами? Было так трудно поймать разбегающиеся мысли.

– Поверить не могу, что ты это сделала. О чем ты только думала? – Обида Джулс царапала барабанные перепонки. Ее руки были плотно скрещены на груди, будто она пыталась удержать что-то внутри.

Затем что-то щелкнуло, и Фиби поняла, что это Эл хрустнул костяшками пальцев. Он слегка переступил с ноги на ногу, поворачиваясь к Джулс.

– Тише, пожалуйста, будь с ней помягче. Ей нездоровится, а ты делаешь только хуже.

– Я говорю как есть! – отрезала Джулс.

Фиби хотела подать голос, но обнаружила, что не может. Мысль о выдрах все не давала ей покоя.

Лицо сестры задрожало на периферии ее зрения, и она снова вгляделась в ее черты. С ее глазами происходило что-то странное. Кожа вокруг них морщилась и разглаживалась, темные зрачки расширились. В уголках собрались блестящие лужицы. Внезапно по щекам заструились потоки влаги. Капли упали на подушку. Кто-то задернул занавески. Кто-то всхлипнул.

Фиби видела, как Эл что-то достал из кармана и протянул Джулс. Слышала приглушенный шепот и как потом кто-то высморкался.

Фиби хотелось тряхнуть головой и вернуть все на свои места. Вопросы, казалось, были рассыпаны повсюду: прятались в простынях, под подушкой, кружили над прикроватным столиком и, как мотыльки, вокруг лампы. Сплошные вопросы и никаких ответов. Она жалела, что не может ничего сказать ни отцу, ни сестре.

Джулс глотнула воздуха и склонилась над ней. Кончики ее волос повисли, почти касаясь лица Фиби. Ее шампунь пах химическими розами. Щеки намокли и раскраснелись.

– Фиби, Фиби, прости, что сорвалась на тебя.

Слова прозвучали хрипло. Они словно проплыли над гигантской пропастью, прежде чем просочиться в мозг Фиби. Когда они достигли цели, то застали ее врасплох.

Джулс начала тереть глаза и горячо повторять:

– Я люблю тебя, очень сильно люблю. Пожалуйста, ты только не умирай, слышишь? – Ее голос дрогнул, затем снова обрел твердость. – Не смей умирать, Фиби!

Фиби хотела сказать ей, что этого ни в коем случае не произойдет, но слова снова не шли с языка. Она даже не была уверена, сможет ли улыбнуться, хотя и пыталась это сделать. Она могла лишь смотреть на сестру и пытаться передать ей взглядом: «И ты меня тоже прости. Я тоже тебя люблю. Очень люблю, даже если не всегда это показываю».

* * *

Шло время, она это понимала, но не могла уследить за его ходом. Менялось освещение, разговоры на заднем плане то стихали, то умножались. Писк и жужжание аппаратов оставались бессменными, и разные медсестры приходили и втыкали иглы в ее руку. Она до сих пор очень смутно представляла, что с ней произошло. Должно быть, из-за большого количества лекарств.

Она помнила, как один из врачей спрашивал у нее даты начала и окончания Второй мировой войны, на что ей оказалось неожиданно трудно ответить, а другой (тот, которого ее отец называл «юным доктором», хотя ему было ближе к тридцати) вставлял трубку ей в нос. С помощью вмонтированной в нее камеры он мог осмотреть ее горло через носовой канал. Об этом она предпочла бы забыть. В палате были громкие кнопки вызова, которые так пронзительно верещали, что от них болела голова. И поскольку она лежала в отделении оториноларингологии, ее соседи по палате каждую ночь мешали ей спать, сморкаясь и чихая.

Ее разум тоже продолжал своевольничать и время от времени переключался в сюрреалистический режим. В настоящий момент она была убеждена, что выдры знают ответ на главный вопрос жизни, Вселенной и всего остального. И если бы она только научилась говорить на языке выдр, то могла бы спасти мир. Дело не терпело отлагательств, поскольку в самом ближайшем будущем планете грозил самопроизвольный взрыв. Она видела запись в ежедневнике, но, к ее величайшей досаде, другие люди не имели об этом ни малейшего понятия. Нужно было обсудить все детали с Коко и Пэдди, как только она к ним вернется. На ее плечи легла огромная ответственность. Как жаль, что она пока не могла ходить. Ноги у нее подкашивались, как складные, когда она просто пыталась встать с кровати.

Одна из медсестер подошла и поставила на столик у ее кровати дымящийся пластиковый стаканчик.

– А вот и какао, о котором ты так просила, – улыбнулась она. – Точнее, горячий шоколад, но чем богаты!

Все это было очень странно.

Часто Фиби открывала глаза и видела отца, сидящего на стуле рядом с ее кроватью. Иногда возникали лица Джулс и Джека. Джулс поставила ей в изголовье веточку искусственных гвоздик. Джек объявился с прелестной рыжеволосой девушкой, очевидно, новой любовью всей его жизни. Они принесли гроздь бананов и пакетик изюма в шоколаде. Фиби погрызла изюм, но бананы были в коричневых крапинках и источали сильный запах.

– Кому-то нужно их съесть, – рассудил Эл.

Она смотрела, как отец отрывает банан от грозди, снимает с него кожуру и кусочек за кусочком отправляет себе в рот. Пока он жевал, Эл болтал с ней о всяких пустяках. Она не понимала много из того, что он говорил… но как хорошо, что он был рядом…

Кристина тоже приходила. Она говорила про дождь и про то, как сильно он зарядил. А потом она все говорила и говорила о Руперте. У Фиби возникло ощущение, что она должна ей что-то сообщить, но никак не могла взять в толк, чем могло быть это «что-то». При мысли о Руперте у нее внутри все сжималось. С его именем ассоциировалась какая-то темнота. Ей ужасно хотелось упорядочить мысли в скорлупке своего мозга, но это было так же невозможно, как вернуть в скорлупу разбитое яйцо.

– Нужно спросить у выдр, – убеждала она Кристину.

Ее подруга только улыбнулась и продолжила рассказывать о себе, о Руперте и об их предстоящей свадьбе.

Фиби откинула голову на подушки.

* * *

Когда она проснулась в следующий раз, у ее кровати сидела Джулс.

– Где папа?

– Здесь недалеко, вышел в коридор за кофе.

– А Джек?

– Сегодня уехал поездом обратно в Йорк. Ему пришлось уехать рано утром, но он просил попрощаться с тобой за него и обещал, что будет на связи. И мне тоже пора возвращаться в Плимут, Фиби. Я бы с удовольствием задержалась подольше, но у меня накопилось столько домашки. Сестринское селфи, пока я не уехала?

– Э-э-э… Только если ты не…

– Не буду постить это в своих соцсетях? Хорошо, обещаю. Честно говоря, выглядишь ты действительно так себе. Мы сделаем еще одну фотку, когда ты немного оклемаешься. – Джулс прижалась к ней щекой и сфотографировала их лица друг рядом с другом. – Худшее уже позади, Фиби, ты в курсе? Нам сказали, что завтра тебя выписывают. Ты возвращаешься домой.

Мысль о коттедже Хайер-Мид наполнила ее радостью. Она соскучилась по маленьким ритуалам их повседневной жизни с отцом. По своей прекрасной спальне. По виду на холмы из окна. По рябине. По огороду. По журчанию реки.

– Я поправлюсь? – спросила она сестру.

Джулс кивнула:

– Кажется, да. – Мысль об этом была слишком удивительной, слишком трудной для понимания. Джулс будто что-то решала для себя. – Я должна тебе кое-что сказать, Фиби. Я знаю, что не проявляла к тебе должного сочувствия все это время. Прости меня.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке. Мне правда жаль. Честное слово, я понятия не имела, что тебе настолько плохо. Ты всегда была такой улыбчивой. Люди не улыбаются, когда страдают от боли.

Люди не улыбаются, когда страдают от боли? Фиби вспомнила, каких усилий ей стоило на протяжении стольких лет оттачивать эти улыбки и приклеивать их на лицо. Возможно, она с самого начала выбрала неверную тактику. Возможно, ей стоило всем видом демонстрировать свое истинное состояние.

– Все хорошо, – повторила она.

Она услышала тихий звук, который не сразу смогла распознать, а потом поняла, что это всхлипывает Джулс. Ее сестра плакала очень редко. Впрочем, в последнее время все чаще и чаще.

– Фиби… Помнишь, после смерти мамы ты говорила нам, что она улетела в карете к звездам?

Фиби помнила. Настоящее время в ее сознании заволокло туманом, но та глава из прошлого сверкала ясно, как начищенное зеркало. Ее детское воображение нарисовало эту картину в деталях: Рут сидела в золотой колеснице, запряженной шестеркой летающих лошадей, ее волосы развевались на ветру, а в глазах отражались звезды, когда она поднималась все выше и выше в ночное небо. В своей фантазии Фиби на коротеньких ножках стояла рядом с Элом, Джулс и Джеком и смотрела вслед маме. Превратившись в крошечный силуэт, Рут оборачивалась в последний раз, чтобы помахать им на прощание, и навсегда исчезала в свете звезд.

Позже Фиби описала эту картину своей семье. Это был единственный раз, когда они сидели, обнявшись, и плакали все вместе, навзрыд, не пряча друг от друга своих чувств.

Губы Джулс задрожали, и она громко хлюпнула носом:

– Я все время думала об этом, и меня так пугала мысль, что ты тоже села в эту карету, Фиби, и хочешь уехать за ней вслед. Это невероятно красивый образ, правда… но мысль об этой разлуке… о том, что я могу потерять тебя… Я бы этого просто не пережила.

Ее глаза снова наполнились слезами. Сестры посмотрели друг на друга; слова были не нужны.

Фиби вытащила руку из-под одеяла и протянула Джулс. Джулс взяла ее и поднесла к своему сердцу. Она стиснула пальцы Фиби и держала крепко, решительно, так, будто никогда не собиралась отпускать.

Сомнение

Оказавшись дома, в своей кровати с балдахином, Фиби почувствовала, как трясина у нее в голове потихоньку начинает рассасываться.

Только сейчас, глядя на золотых слоников в изголовье кровати, она вспомнила, что ей нужно срочно поговорить с Кристиной.

– Папа, ты можешь попросить Кристину зайти? – взмолилась она.

– Она и так частенько навещала тебя, Фиби, – ответил Эл. – Не думаю, что стоит отвлекать ее теперь, когда ты снова дома и тебе ничего не грозит. Она выходит замуж через две недели, и я полагаю, у нее сейчас дел невпроворот. – Он уставился в стену.

– Нет, папа. Мне непременно нужно поговорить с ней. Это очень важно. Она не должна выходить замуж за Руперта.

Эл взял ее за руку и откинул волосы со лба.

– Ты не можешь ей помешать. У нее своя голова на плечах. И притом не самая глупая.

– Как же ты не понимаешь? – занервничала Фиби. – Это Руперт пытался саботировать питомник. Руперт отравил Коко и Пэдди! – Эл не ответил, но выглядел удрученным. Фиби видела, что он ей не верил. Он думал, что она находится под действием лекарств. – Папа, я серьезно, – застонала она.

Его лицо, глаза и даже поза выдавали сомнение. Она видела, как ему не хотелось беспокоить Кристину из-за безумных теорий его дочери о преступных деяниях ее жениха.

Фиби сменила тактику, стараясь принять как можно более рассудительный тон.

– Хорошо, тогда принеси мне, пожалуйста, телефон, я сама ей позвоню. Я бы хотела с ней поболтать.

Он поднял руки в знак капитуляции.

– Удобно, конечно, жить в доме, в котором не ловит мобильный сигнал, – съязвил он, после чего встал и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся с ближайшим проводным аппаратом, подключил его и поставил на тумбочку у кровати.

– И мою телефонную книжку, пожалуйста.

Фиби терпеть не могла так помыкать им, но иначе она бы ни за что не вспомнила номер Кристины. Туман в голове до сих пор не рассеялся.

Кристина ответила сразу:

– Руперт, дорогой?

– Нет, это я, Фиби.

– А, здравствуй! – Голос Кристины, до этого звучавший тягуче и хрипло, снова приобрел нормальную, деловую интонацию. – Ты уже дома? Тебе лучше?

– Да. И да.

– Супер!

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Это очень хорошо, потому что мне тоже нужно с тобой поговорить. Как думаешь, есть хотя бы малейший шанс, что ты все-таки сможешь прийти на свадьбу? Знаю, это ужасно эгоистично с моей стороны, но у меня нет других кандидатур на роль подружки невесты, поэтому было бы просто замечательно, если бы ты пришла. Ты бы так украсила церемонию своим присутствием во всех смыслах этого слова! Но я, конечно, не хочу, чтобы ты переутомилась, и ты не обязана приходить, если будешь испытывать хотя бы легчайшее недомогание. Я надеюсь, что к моменту…

– Кристина…

– Ни за что не угадаешь, чем я занимаюсь! Я решила, что мое фиолетовое платье недостаточно блестящее. Поэтому я дополнительно расшиваю его золотой тесьмой. Я знаю. Это был душевный порыв: я опомнилась, когда уже начала это делать. Безумная идея, как раз в моем стиле. Смотрится, кстати, сногсшибательно, если хочешь знать мое мнение.

– Э-э-э… да. Верно. Кристина, послушай меня, пожалуйста. – Казалось такой подлостью говорить это по телефону, но кто-то должен был. – Я думаю, ты совершаешь ужасную, катастрофическую ошибку.

– Нет, Фиби, я серьезно. Смотрится просто отпадно.

– Я не о тесьме. Я о Руперте.

Пауза.

– Боже, опять ты за свое.

– Кристина, ты не должна выходить замуж за Руперта. Развод – это дорого, неприятно и совсем не весело.

Повисла долгая пауза.

– В таком случае, не вижу никакой проблемы, дорогая, – выдавила она наконец. – Потому что я и не собираюсь с ним разводиться. Мы будем счастливы вместе до конца наших дней.

– Не будете.

– Спасибо за доверие.

Фиби собралась с мыслями и, приложив огромные усилия, постаралась выразить свои опасения предельно ясно:

– Не выходи замуж за Руперта. Я серьезно. Он не тот, за кого себя выдает. Он даже не любит выдр! Он причиняет им вред, а сам пытается уничтожить питомник.

– Не говори чепухи!

– Это не чепуха! Послушай… Я видела, как он замахнулся на Коко этой штукой… – Почему она не могла вспомнить слово? – Он держал эту штуку в руке и собирался убить ею Коко.

– «Штуку»? Ты имеешь в виду молоток?

Фиби ахнула.

– Ты знаешь об этом?

– О том, что у него был молоток? Да, знаю. Но ты все неправильно поняла, дорогая Фиби, – возразила Кристина. – Руперт мне все рассказал. Один из столбцов в ограде шатался, и он просто стучал по нему молотком, чтобы закрепить понадежнее.

Фиби разочарованно застонала.

– Нет, не просто! – воскликнула она. – Я видела его! Он загнал Коко в угол вольера. Я прекрасно видела, что он собирался сделать.

– Фиби, на улице было темно, ты вряд ли могла отчетливо его разглядеть. И тебе нездоровилось. Очень сильно нездоровилось. Никто тебя не винит, но очевидно, что у тебя разыгралось воображение.

– Это еще не все. – Она должна была заставить Кристину прислушаться к ней.

Она изложила все имеющиеся у нее факты так ясно, как только могла. Но язык у нее одеревенел и заплетался, голова была набита ватой, путаные слова срывались с языка. Некоторые из них вообще ускользали от Фиби в последний момент, и ей приходилось заменять их другими, означавшими совсем не то, что ей было нужно. Она точно знала, что имела в виду, но не могла донести свою мысль как нормальный, здравомыслящий человек.

– Боюсь, дорогая, в твоих словах совершенно нет смысла, – резюмировала Кристина ласковым, но твердым голосом. – Я понимаю, что у тебя добрые намерения, но поверь мне, Фиби, я знаю, что делаю.

– Но это не так! Ты даже не представляешь!

– Лучше поспи немного и не волнуйся за меня. Я выйду замуж за Руперта, и точка.

Фиби положила трубку, и ее сердце упало, как бетонная глыба. Она попыталась по пунктам прокрутить в голове все события того злополучного вечера. Она мысленно присматривалась к Руперту – со всех сторон, в разном освещении. Она металась между сомнениями в своей правоте и паникой от мысли, что она все-таки права. Как ни крути, она не могла думать о Руперте без леденящего, тянущего ощущения в животе. От мысли о том, что Кристина выйдет за него замуж, ее тошнило.

Все ее прежние подозрения теперь казались нелепыми. Лица Джорджа Бовиса, преподобной Люси и Сета Хардвика всплывали в ее подсознании, сопровождаемые чувством вины. Она провалилась в сон, и на границе между грезами и явью перед ее глазами задержалось лицо Сета. Изображение начало расплываться по краям, а затем медленно превратилось в лицо инспектора Морса.

Ее разбудил телефонный звонок.

– Да?

– Это я, Кэрол. Не буду тебя задерживать. Я только хотела пожелать тебе скорейшего выздоровления и передать свою любовь.

Ее любовь? Кэрол Блейк? Это было необыкновенно приятно слышать.

– Как там выдры? – поинтересовалась Фиби, протирая глаза и пытаясь стряхнуть ночной морок.

– У всех все хорошо.

– Кэрол?

– Да, Фиби?

– У тебя случайно нет номера телефона Сета Хардвика?

– Есть, дать тебе его?

– Да, пожалуйста.

Она записала номер, слегка кривясь от усердия.

Попрощавшись с Кэрол, она сразу же позвонила Сету, не давая себе времени передумать. Он ответил почти в ту же секунду. Сет очень удивился, когда она представилась, и еще больше удивился, когда она объяснила ему причину своего звонка. Слова и мысли снова начали путаться, но он как будто бы уловил суть того, что она пыталась до него донести.

– Мой мозг – это гигантское суфле, и мне никто не верит, но мое чутье по-прежнему указывает на Руперта. Я подумала, что ты как фанат Морса, возможно, поймешь меня, и мне интересно, что ты обо всем этом думаешь. По-твоему, существует ли хоть малейшая вероятность, что я могу быть права? Ты мне вообще веришь?

Молчание затянулось, и Фиби уже начала думать, что он отошел от телефона.

– Я верю тебе. – Почему-то это многое значило. Она поблагодарила его и тут же почувствовала себя неловко. – Хотя я не уверен, что с этим можно куда-то обратиться, – добавил он.

– Да. Я тоже.

– Я мог бы поговорить с мистером Крокером… но без доказательств…

У нее больше не было сил говорить. Составить план придется попозже, как только она почувствует себя лучше.

– Я перезвоню, – пообещала она.

Эл заверил Фиби в том, что Коко выпустили на свободу, так что, по крайней мере, ей теперь ничто не угрожало. Это не могло не радовать. Коко была слишком умна, чтобы кто-то настиг ее в дикой природе.

Фиби много думала о своей любимой выдре. Она уже скучала по ней. Ей оставалось лишь надеяться, что Коко наслаждается своей новообретенной свободой. Она представляла, как та резвится на свежем воздухе, бегая вдоль берега реки: глаза блестят, усы гнутся от встречного ветра, хвост мягко струится за спиной. Возможно, прямо сейчас она топтала свежий мох, или мчалась во весь опор по подлеску, или кувыркалась на илистых отмелях. Потом она нырнет в прохладную, искрящуюся воду. Бросится вдогонку за пролетевшим мимо листом. Сделает счастливый кульбит в стремнине и станет единым целым с танцующими брызгами и серебристыми водоворотами.

Иногда Фиби казалось, что она заглядывает в свое собственное будущее.

Меры предосторожности

Что бы ни делал Эл, он всегда внимательно прислушивался к звукам, доносящимся из комнаты Фиби, к малейшим признакам того, что ей могло что-то понадобиться. По-хорошему, она еще должна была находиться в больнице, но ее рано выписали из-за нехватки коек. Он часто поднимался наверх и тихонько заглядывал к ней. Обычно она хотела только пить воду и спать.

Он не любил оставлять ее одну даже на короткие промежутки времени. Однако Джек и Джулс опустошили холодильник, и пополнить запасы съестного было необходимо. К счастью, деревенский магазин мог похвастаться хорошим ассортиментом и находился всего в нескольких минутах езды.

Видимость была ни к черту, и Элу пришлось ехать с включенными дворниками на большой скорости. За пеленой дождя он едва мог различить очертания гнущихся на ветру деревьев. Дарла, обычно прозрачная как слеза, казалась густой и вязкой. Тысячи и тысячи капель врезались в поверхность воды, изрешечивая ее отверстиями. Тысячи и тысячи кругов расходились от них в разные стороны.

Эл заметил мешки с песком, аккуратно сложенные у входной двери Спайка Добсона. То же самое сделали и жильцы других домов, выходящих окнами на реку.

Он постарался как можно быстрее управиться с покупками, после чего, пробежавшись с пакетами по лужам, нырнул обратно в машину. Прежде чем вернуться домой, он заехал к Кристине и осторожно постучал в ее дверь. Фиби убедила его заскочить, хотя и не назвала никаких внятных причин, кроме того, что настоятельно просила его сказать Кристине, чтобы та не выходила замуж за Руперта, чего он делать не собирался. Однако он мог посвятить Кристину в последние новости о здоровье Фиби.

Кристина и Мява появились в дверях одновременно. Хозяйка дома улыбнулась и поманила его внутрь. Эл неловко топтался в коридоре. С него капала вода.

– Да ты промок до нитки! – воскликнула она.

– Да, извини. Это произошло в считанные секунды.

Мява обвилась вокруг его ног, затем произнесла свое имя и встала на задние лапы, уткнувшись лбом в его ладонь.

– Хорошо, хорошо, сейчас поглажу, – сказал он, наклоняясь и поглаживая ее шерстку. Громко замурлыкав, она подняла на него полный обожания взгляд.

– Не понимаю, почему ты ей так нравишься, – вздохнула Кристина. – Обычно она строптивее с мужчинами. Руперта просто на дух не переносит. Шипит каждый раз, как только он приближается к ней. – Эл еще раз погладил кошку, чувствуя неожиданный прилив нежности к ней. Кристина приподняла брови. – Я так сама начну думать, что мне следует беспокоиться, а то сначала Мяве не понравился Руперт, а теперь и Фиби тоже. – Она рассмеялась. – Шучу-шучу! Что меня на самом деле беспокоит, так это погода.

– Да, с погодой все как-то не радужно, – согласился он. – У тебя есть мешки с песком? Тебе помочь с ними?

У него самого мешков с песком не было, но они с Фиби жили в более защищенном месте. Коттедж Хайер-Мид стоял на возвышенности, и ему ничего бы не сделалось, даже если бы половина сада оказалась заболочена.

– Ой, да не будет никакого наводнения, – благодушно фыркнула Кристина. – Я переживаю только за свадьбу. Вчера я заказала шесть красивых фиолетовых зонтиков, чтобы мы могли сделать свадебные фотографии перед церковью, даже если будет лить как из ведра. Так что если для меня придет большая посылка, это они.

– Я взял отпуск на пару недель, – сообщил ей Эл.

Она картинно хлопнула себя ладонью по лицу.

– Ну, конечно. Разумеется! Как дела у Фиби?

Когда сегодня утром он задал Фиби тот же вопрос, она ответила: «Шестнадцатерично, спасибо».

Эл сообщил Кристине, что его дочь все еще очень слаба и у нее часто путаются мысли, но она полна надежды. Ее бросало то в радость при мысли о полном выздоровлении, то в страх за то, что она никогда больше не сможет ходить. Но она говорила, что боль стала в разы терпимее. И одно это было невероятным облегчением.

– А как ты сам?

– Настороженно оптимистичен, – ответил Эл.

– И она вряд ли поправится настолько, чтобы исполнить роль моей подружки невесты?

Эл отрицательно покачал головой. В ее нынешнем состоянии, даже если бы Фиби добралась до церкви, она бы скорее всего сорвала церемонию сразу после вопроса «Если кто-то знает причину, по которой бракосочетание не должно состояться…». Эл бы даже не удивился, если бы она закричала Руперту «Убийца выдр!» в тот момент, когда они с Кристиной стояли у алтаря, собираясь произносить свои клятвы.

– Но ты-то придешь, Эл, правда? – Он колебался. Ему вдруг стало трудно смотреть ей в глаза. Он должен был поддержать ее, и он обещал помочь с колоколами, но у него не было ни малейшего желания присутствовать на церемонии. – Для меня будет очень много значить твое присутствие. Если хочешь, можешь даже не оставаться на банкет, вдруг тебе нужно будет поскорее вернуться к Фиби. Просто приходи в церковь, – попросила она.

– Что ж, посмотрим, как она себя будет чувствовать. Я приду, если получится. – Он подергал себя за пальцы так, что все костяшки поочередно хрустнули: привычка, которую Фиби советовала ему избегать на людях.

– Может, зайдешь нормально и выпьешь чаю?

Эл отказался, сославшись на то, что он и так отсутствовал гораздо дольше, чем планировал, и ему действительно пора возвращаться.

– Может, и к лучшему, – пожала плечами Кристина. – У меня там такой бардак. Золотая тесьма и вата разбросаны по всему кухонному столу. Я украшаю свадебное платье, это неизбежное зло. Дай знать, когда Фиби будет в состоянии принимать гостей. И передай ей от меня привет, ладно?

Он осторожно вел машину обратно. Дорога блестела от луж. На склоне асфальт был покрыт грязной рябью, каскадами стекающей вниз.

Его печалило, что единственная местная подруга Фиби собиралась в ближайшее время переезжать из деревни к Руперту. Хотя он и жил недалеко, после замужества Кристина неизбежно стала бы уделять его дочери меньше внимания. Он надеялся, что Фиби все равно продолжит рисовать выдр, даже если ей придется делать это в одиночку. Терапия выдрами пошла ей на пользу.

Как странно, что Фиби выдумала все эти ужасы про Руперта. Разумеется, она заблуждалась. Руперт был отличным парнем, так думали все без исключения. Сам Эл так и не смог проникнуться к нему симпатией, но это могло быть связано с параноидальным комплексом мужской неполноценности, вызванной разницей в росте. Если бы Руперта не оказалось в тот вечер у вольера Коко, была бы Фиби жива? Без посторонней помощи она не смогла бы уйти и застряла бы там бог знает на сколько. Несмотря на сопротивление Фиби, Руперт поступил как ответственный человек. Он сразу отвез ее в больницу и даже вызвал ее близкую подругу, чтобы его дочь чувствовала себя комфортнее.

Придется Элу пригласить Руперта в паб или, по крайней мере, прислать ему бутылку виски в знак благодарности.

Тем не менее он испытывал к Руперту скрытое недоверие.

Наверное, Фиби со своей кампанией против Руперта за последние несколько дней промыла ему мозги. Возможно, бутылка виски будет наилучшим вариантом.

Вернувшись домой, он крикнул:

– Я дома, Фиби! Принес много вкусного на ужин!

Сверху донесся ее слабый голос. Эл убрал покупки в холодильник и поднялся в ее комнату, чтобы узнать, не хочет ли она перекусить. Он и сам изрядно проголодался.

Фиби допила воду из стакана, стоявшего у ее кровати, и попросила еще. Есть она отказалась, но согласилась попробовать небольшой кусочек омлета, если Эл все равно его будет готовить. Он заверил ее, что будет, и направился обратно на кухню.

Когда он поднялся к ней с омлетом, она не съела даже тот тоненький ломтик, который он положил ей на тарелку. Эл же расправился со своей порцией буквально в один присест. Он забрал у нее тарелку, и она натянула одеяло повыше на плечи.

– Папа, можно попросить тебя кое о чем? Ты не мог бы переночевать сегодня в моей комнате? Может быть, в кресле? Я, наверное, глупо себя веду, но мне кажется… – Она замолчала и перевела дыхание. – Если честно, мне страшно. Мне кажется, что вот-вот случится что-то плохое.

Он уставился на нее.

– Господи, не говори так, Фиби. Это совсем на тебя не похоже.

– Да, наверное, не похоже, – протянула она, закусив губу. – Но прошлой ночью мне приснилось, что Руперт вошел в мою спальню с молотком. Он занес его над моей головой и… Было жутко реалистично.

Эл нахмурился:

– Похоже, тебе вкололи тот еще коктейль с тем средством для общей анестезии.

И все же он был рад, что она рассказала ему о своих страхах, рад, что она обратилась к нему за помощью. Если она хотела, чтобы он провел ночь в ее кресле, то так он и поступит.

Плен

– Папа? – прозвучал из темноты ее голос.

– Да, Фиби? Все в порядке?

– Да… Или нет… Я не знаю. Я чувствую себя странно.

Ей снилось, что она заперта в клетке, мимо которой ходят толпы любопытных зевак. Все они и понятия не имели, как сильно ей хотелось вырваться на свободу. Ее клетка не походила на вольеры в питомнике, где хватало места, чтобы вольготно побегать и порезвиться. Было так тесно, что Фиби не могла даже пошевелиться. Ни руками, ни ногами – ничем. Чувство липкого ужаса осталось с ней и после пробуждения. Но это было еще не все…

Ночью реальность всегда становилась размытой. Ночью из глубин подсознания выползали демоны, чтобы помучить тебя проблемами, которые испарялись при свете дня. Но Фиби была уверена, что это не разум сейчас играет с ней злые шутки. Она не хотела поддаваться панике, но не могла просто лежать и игнорировать происходящее.

– Помнишь, врач сказал, что мы должны немедленно обратиться в хирургию, если я начну ощущать покалывания в пальцах рук и ног? Я ощущаю покалывания в пальцах рук и ног.

Эл пошевелился в кресле, где он устроился на ночь, укрывшись пледом.

– Насколько сильные? – Голос у него был сонный.

– Ну, пока что – просто покалывания. Это не больно, – добавила она, считая это достаточным поводом для оптимизма. И все же такое развитие событий ее тревожило. Она понятия не имела, насколько это серьезно. Она надеялась, Эл все решит за нее.

Она услышала, как отец встает с кресла, а секунду спустя зажегся свет. В комнате стало слишком ярко, и Фиби невольно зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, отец смотрел на нее сверху вниз, сдвинув брови. Ткань обивки оставила отпечаток на его левой щеке. Его веки были полуопущены.

Он взглянул на часы. Было три часа ночи.

– В местную хирургию посреди ночи звонить бесполезно. Она будет закрыта.

– Подождем немного и посмотрим, пройдет ли покалывание? – предложила она.

Не сводя с нее глаз, отец присел на краешек ее кровати. Она ругала себя за то, что разбудила его, тем более после того, как заставила провести ночь в таком неудобном положении, и он, вероятно, совсем недавно заснул. Не слишком ли она капризничала? Даже если так, она ничего не могла с собой поделать. В последнее время все или расстраивало ее, или вызывало недоумение. Она не контролировала ни свои мысли, ни свое тело и не знала, может ли по-прежнему доверять интуиции.

Покалывание продолжалось. Она попыталась пошевелить пальцами ног, чтобы убрать неприятное ощущение. Пальцы не слушались. В качестве эксперимента попыталась распрямить указательный палец. Тот тоже не слушался. Все пальцы на ее руках и ногах перестали двигаться.

Голова Эла медленно опускалась, словно он вот-вот собирался провалиться в сон.

– Папа… извини, но, кажется, мне нужна помощь.

– Я могу отвезти тебя в больницу, если необходимо, – предложил он, встрепенувшись.

– Наверное, это будет правильно.

Она попыталась сесть, и через силу ей это удалось.

Было бы слишком неловко ехать в больницу в пижаме с единорогом. Она хотела потянуться к одежде, ворохом висящей на спинке стула, но руки не справились с этой задачей. Они оказались бесполезными, как обглоданные куриные косточки.

– Папа, помоги мне одеться, пожалуйста. – Просьба прозвучала жалко в ее собственных ушах.

– Сейчас, – пробормотал он.

Он помог ей снять пижаму через голову, высвободив руки из рукавов. Все это было так не похоже на правду. Никогда в жизни она не чувствовала себя так глупо и так беспомощно. Он натянул на нее одежду, направляя и разгибая ее конечности, словно она стала куклой в его руках.

Нелепость ее положения заставила Фиби разразиться истерическим смехом.

– Дай я только выпью кофе для начала, – пробормотал он. – Боюсь, мне опасно садиться за руль, пока я этого не сделаю.

Возможно, из-за ее смеха ему показалось, что состояние Фиби не так уж и критично. На несколько минут он скрылся внизу. К тому времени, когда он вернулся, парализовано было все ее тело. Она больше не смеялась. В нее словно залили расплавленный металл, который внезапно затвердел. Кожа на лице стала плотной, натянулась на черепе. Язык перестал ворочаться, щеки онемели.

Эл прихлебывал кофе из кружки. Он понятия не имел, что она не может говорить.

– Ну, давай отведем тебя к машине, – сказал он. Фиби не ответила, не шелохнулась. Она превратилась в статую. Он заподозрил неладное. – Э-э-э, ты сможешь спуститься вниз, Фиби?

Она попыталась помотать головой. Не вышло.

Он сразу отставил чашку подальше и сгреб ее в охапку. Хорошо, что Фиби так сильно похудела, а он был сильным. Ее тело повисло в его руках бесполезной тряпкой. Эл спускался с ней по лестнице, а она лежала у него на груди и переживала, вдруг он ее уронит. Она чувствовала его страх и изнеможение, слышала его прерывистое дыхание. Но насколько увереннее она себя ощущала, когда ее нес родной, любимый отец, а не эта крыса – Руперт.

Открывая входную дверь, Эл прислонил ее к стене. Она тут же начала заваливаться вперед, но он успел вовремя подхватить ее на руки. Ночной ветер продувал насквозь, обстреливал ледяными шипами дождя.

Он усадил Фиби на пассажирское сиденье и пристегнул ремнями безопасности. Теперь у нее начало темнеть в глазах. Она ничего не видела перед собой. Слепота, паралич… Что, черт возьми, с ней происходило? Она была в растерянности. В ужасе. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее во рту. Губы и язык просто отказывались повиноваться. Она не сдавалась, желая дать отцу понять, что времени осталось мало. Наконец ей удалось выдавить из себя слово:

– «Скорая»…

До ее слуха донесся голос Эла, тихий, но твердый:

– Нет, Фиби, будет намного быстрее, если я отвезу тебя сам. – Он сжал ее ладонь в своей.

Заурчал, заводясь, двигатель.

Слава богу, со слухом пока еще все было в порядке. Она чувствовала себя так, словно ей внутрь вставили железный прут. Мускулы ее лица неподвижно застыли.

Вот и все; наверное, это было оно: начало конца. Грустная мысль. Она хотела бы успеть в своей жизни больше.

Впрочем, она не боялась смерти. Кто знает, может, ей даже понравилось бы? Она не придерживалась каких-то конкретных религиозных убеждений, но не исключала того, что с некоторой долей вероятности ее могла ждать загробная жизнь, и это было бы интересное приключение. С подачи Джулс она вспомнила о своей детской вере в то, что их мама вознеслась к звездам в золотой карете. Фиби вообразила, как та же самая запряженная лошадьми карета спускается с небес, чтобы забрать ее с собой ввысь. В любом случае, было бы волшебно, если бы она снова смогла увидеть маму. А возможно, ее дух просто унесся бы по ветру, лишенный сознания, но обретший единство с миром и наконец-то высвободившийся из этой бренной телесной глыбы.

Но как же у нее болела душа за отца. Эл больше всех будет по ней горевать. Возможно, он даже никогда не оправится от такого удара. Ах, если бы только Фиби удалось свести его с Кристиной! Уж она-то придумала бы, как скрасить его одиночество. Хорошо, что Джек и Джулс будут рядом, чтобы поддержать его.

Эл держал ее за руку, пока вел машину одной рукой, отпуская ее лишь изредка, чтобы переключить передачу.

– Ты держишься молодцом, Фиби, – похвалил ее он.

Вранье, но она могла бы расцеловать его за эти слова. Каким хорошим, добрым человеком он был, лучшим из лучших и самым преданным из отцов. Она отчаянно дорожила тем, что судьба позволила ей провести рядом с ним свои последние часы. Или мгновения. Фиби немо благодарила его за утешение, которое он ей дарил, и за все, что он делал для нее на протяжении всей ее недолгой жизни.

Затем ее поразила мысль, ужасная в своей перспективе. Что, если бы ее тело отказалось умирать? Что, если бы оно продолжило цепляться за жизнь, но оставалось в состоянии полного паралича? Она могла просуществовать десятилетия, запертая внутри бесполезного, нефункционирующего мешка с костями. Мысль об этом заставила ее внутренне закричать. Она представила это будущее, целую жизнь, проведенную таким образом: не в состоянии пошевелить ни единым мускулом, не в состоянии ни с кем общаться, искусственно выживающая на аппаратах. Нет, только не это, господи, она бы не вынесла.

Одновременно с паникой нахлынуло воспоминание. Однажды она смотрела сериал о человеке, который много лет был парализован. Он получал питание через капельницу и неподвижно лежал на больничной койке. Его жена (ангел, не иначе) в равной степени сочетала в себе терпение и упрямство. Она ежедневно навещала его, всегда находилась рядом и разговаривала с ним, хотя понятия не имела, отдает ли он себе отчет в ее присутствии. И все же ей казалось, что он смотрел на нее осмысленно, и она верила, что он понимал все, что с ним происходит. Единственным доступным ему способом взаимодействия было моргать. И постепенно они вдвоем выработали свой язык. Фиби вспомнила, что одно медленное моргание означало «да», а два быстрых подряд – «нет».

Эл тоже смотрел этот сериал, но Фиби сомневалась, что он вспомнит подробности. И все же, если бы кто-то спросил у нее, хочет ли она, чтобы ее отключили от аппарата жизнеобеспечения, она заранее знала, что медленно и недвусмысленно моргнет один раз. При условии, что вообще сможет открыть глаза…

Ужас, охвативший ее при этой мысли, был последним, что она испытала, пока они ехали и ехали сквозь ночь под безжалостно хлещущим дождем.

Платье и «Пежо»

Эл вел машину, пребывая в состоянии шока. Он наивно полагал, что теперь все должно было пойти на лад, и единственное, что ему оставалось делать, это кормить Фиби и дожидаться ее выздоровления. Что, черт возьми, началось? Никто не предупреждал его, что ее состояние может так резко ухудшиться. Врач говорил только про «покалывание». Это звучало довольно безобидно. Как он жалел сейчас, что не задал больше вопросов.

Одевая Фиби, он с ужасом заметил, что обе ее руки почернели от синяков, оставленных бесконечными заборами крови на анализы. Но то, что теперь она не могла ни говорить, ни двигаться, было еще страшнее. Он сжал худую, хрупкую руку дочери. Она не отреагировала.

Стук дождя по крыше машины барабанной дробью отдавался в ушах. Боковое зрение выхватывало изгибы темной реки, текущей вдоль дороги, разбухшей, но ненасытной. Она пожирала ветки, камни и все, до чего могла дотянуться, вырывала с корнем молоденькие деревца, сгребала всевозможный прибрежный сор в свое чрево. Местами река уже вышла из берегов, и Эл, стиснув зубы, ехал по затопленным участкам дороги. В свете фар он совсем не видел асфальта – только блестящее водяное крыло, накрывшее его в размахе.

– Господи, почему сейчас? Почему именно сейчас?!

Он прикусил язык, жалея, что сказал это вслух. Не хватало еще лишний раз волновать Фиби. Но она не ответила. Взглянув на нее, в свете бледной луны он увидел, что ее глаза были закрыты. Лицо выглядело неестественно зажатым.

Нужно было поговорить с ней. Сказать что-то ободряющее.

– Мы уже подъезжаем к центру Дарликомба, и погодка сейчас – просто загляденье, если ты утка.

Однако уток поблизости не было. Проехав еще немного в глубь деревни, он увидел, что упавший ствол перекрыл течение под мостом, помогая реке широкими волнами изливаться на прибрежные земли. Вода уже поглотила половину деревенского луга.

– Чем не приключение, верно, Фиби? – Ему стало противно от собственной шутливой интонации, поэтому он добавил, уже серьезнее: – Все будет хорошо.

«Пусть это будет правдой!», – взмолился он.

Он не знал, как ему поступить: проехать через глубокий разлив на полном ходу, полагаясь на силу инерции, или замедлиться. Сейчас, когда Фиби была в таком плачевном состоянии, скорость казалась наилучшим вариантом. Он немного прибавил газ и покрепче взялся за руль. Шины безрадостно закрутились, потеряв контакт с твердой почвой. Он проехал разлив примерно наполовину, когда двигатель захлебнулся и заглох.

– О боже! Господи, нет! – простонал он.

Он машинально потянулся к телефону, но тот, ожидаемо, не преминул оповестить его об отсутствии мобильного сигнала. Черт, черт, черт.

Эл несколько раз включил и выключил зажигание. Двигатель слабо покашливал и не спешил заводиться.

– Похоже, мы встряли, Фиби.

Хорошо хоть это произошло в людной местности, а не в какой-то глуши. Оглядевшись по сторонам, Эл понял, что от них было рукой подать до коттеджа Кристины.

Он распахнул дверцу машины и выскочил наружу. Его ноги утопли в ледяной воде.

В считанные секунды он обогнул машину с пассажирской стороны. Фиби была пугающе тиха и неподвижна.

– Ты хоть чуть-чуть можешь двигаться? – спросил он. Ответа не последовало. – Ну же, Фиби. Постарайся, пожалуйста.

Тишина. Чтобы вытащить Фиби из наводнения, ему придется снова нести ее на руках.

– Ладно. Тогда прости.

Вытащить ее из машины оказалось труднее, чем усадить внутрь. Сначала у него скрутило спину, когда он пытался взвалить ее на себя, потом он недоглядел и опустил ее ноги в воду. Но наконец Эл снова держал ее в своих руках. Она была легкой для своего возраста, но из-за того, что висела на нем мертвым грузом, и из-за воды, мешающей движению, его немного пошатывало. Перед глазами пронеслось воспоминание о том, как он катал ее на спине, когда она была совсем маленькой. Тогда его буквально переполняло счастье, и на радостях он почти летал. Не то что сейчас.

Он шел вперед, загребая воду, и стук его сердца отдавался в ушах почти так же громко, как рев и вой природы. Холодный ливень хлестал его по голове и рукам. Он хотел заслонить от него Фиби, но у него не хватало рук.

Эл уже приближался к коттеджу Кристины, когда заметил, что в воде вокруг него плавает целая флотилия неопознанных предметов. В темноте он не мог разглядеть их достаточно четко, но надеялся, что это были вещи из близлежащих садов, а не из внутренних помещений. В других обстоятельствах он бы пошел и помог жителям, пострадавшим от наводнения, перетащить куда надо мешки с песком и перенести наверх ценные вещи – он сделал бы все, что от него потребовалось. Но сейчас его мысли были заняты только тем, как доставить Фиби в больницу.

Кристина поможет, он в этом не сомневался. Ее фиолетовый «Пежо» торчал на подъездной дорожке. Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, сквозь шторы пробивался свет. Вода плескалась о входную дверь. Эл был уже почти на пороге, когда к нему подплыло что-то мягкое и мокрое. Оно обвилось вокруг его ног, мешая идти. Он перекинул Фиби через плечо и потянул, пытаясь снять это с себя.

В лунном свете блеснула золотая тесьма.

– Черт, это же свадебное платье Кристины, – пробормотал он.

Он выхватил платье из потока, крепко прижимая к себе Фиби, и перекинул через второе плечо, после чего постучал в дверь Кристины.

Ответа не последовало. Он подумал, что она, наверное, все-таки пережидала наводнение в доме Руперта. Но через пару минут шторы раздвинулись, и за стеклом показался ее силуэт. Кристина открыла окно.

– О, это ты, Эл. Слава богу, ты пришел! – В ее голосе звенело напряжение. – Я совершила ошибку, открыв входную дверь десять минут назад, и на меня обрушилось цунами. Мой пол на несколько дюймов залит водой, и половина моих вещей утекла. И я нигде не могу найти Мяву! Что это у тебя на плече… О-о-о… Господи, Фиби!

– Кристина, открой нам, пожалуйста, дверь. Она в очень плохом состоянии. Моя машина застряла в половодье, а ее нужно как можно скорее доставить в больницу.

Она скрылась из виду, и через три секунды входная дверь распахнулась, впуская в дом еще один мощный поток воды. Эл ввалился внутрь. Весь первый этаж был залит серой водой.

– Я нашел это, – выдохнул он, вешая ее тяжелое, мокрое свадебное платье на перила.

– Ух ты, спасибо! – воскликнула она, одновременно кидаясь с объятиями на взъерошенную и промокшую до нитки Фиби.

Они быстро обсудили возможность вызова «скорой», прежде чем решили воспользоваться машиной Кристины.

– «Скорой» пришлось бы ехать сюда аж из самого Тонтона, так что своим ходом мы доберемся быстрее, – решила она. – Если мы сможем преодолеть половодье, то окажемся на возвышенности. А как только мы доберемся до вершины холма, начнет ловить мобильная связь, и тогда, если случится что-то непредвиденное, мы сможем позвонить в «скорую» прямо по дороге в больницу. Я поведу.

– Спасибо. Спасибо тебе большое. Это хорошо, – бормотал Эл.

На самом деле хорошего было мало – в общем-то, даже ничего, кроме участия Кристины. Ни секунды не колеблясь, она согласилась бросить свой затопленный дом, утонувшие вещи и даже пропавшую Мяву, чтобы поскорее доставить Фиби в больницу.

Они разместились в ее машине. Кристина гнала как сумасшедшая и под рев двигателя стремительно преодолела разлив, устремляясь вверх по склону холма.

– Я так рад, что застал тебя дома, – признался Эл. – Я подумал, ты можешь быть с Рупертом.

– Нет, мне так и не удалось до него дозвониться, – покачала головой Кристина. – Он должен быть в питомнике. Ограждения расположены прямо у кромки воды, и Кэрол понадобится его помощь, чтобы укрепить там все как следует.

Они мчали сквозь ливень, и Эл был благодарен ей за компанию, хотя они почти не разговаривали. Кристина чаще обращалась к Фиби, чем к нему:

– Интересно, как сейчас поживает Коко? – Она ухитрилась придать своему голосу необычайную бодрость. – Думаю, с ней все в полном порядке. Она куда лучше нас, людей, подготовлена к борьбе со стихией.

Если что и могло разбудить Фиби, так это разговоры о Коко. Но она не отзывалась…

Руки помощи

Когда Фиби положили на носилки, солнце уже вставало над горизонтом. Эл смотрел на свою дочь, лежащую неподвижно, как церковное изваяние, и его сердце обливалось кровью. Разумеется, никто из медиков приемного отделения не знал всей подноготной Фиби, и ему пришлось заново излагать ее долгую историю болезни, включая внезапный приступ и последующую операцию. Он был так разбит и подавлен, что едва мог связать слова воедино. Он по капле выдавливал информацию из своего мозга, говорил медленно и надеялся, что не упустил ничего важного.

Серьезная молодая медсестра, как и следовало ожидать, решила взять у Фиби кровь на анализ. Но, когда она, уже держа иглу наготове, засучила ее рукав, то не смогла найти ни одного светлого участка кожи. Она осмотрела обе руки и выбрала крошечное пятнышко, где кожа была чуть менее серой, чем везде. Игла вошла, но даже после того, как медсестра прощупала там острием все в поисках вены, ей не удалось извлечь ни капли крови.

– Ничего страшного, – оптимистично молвила она. – Попробуем в другом месте.

Она продолжала попытки. Игла за иглой прокалывали кожу обеих рук Фиби, пока у Эла не кончились силы на это смотреть.

Кристине было сказано ждать в приемном покое. Эл вышел к ней, чтобы сообщить последние новости.

– Пока без изменений. Ей не назначат лечение, пока не возьмут кровь на анализ, и у них до сих пор не получается это сделать.

– Они будут продолжать, пока не получится. На тебе лица нет, Эл. Я принесу тебе чаю.

Она налила ему стаканчик чая из автомата и заставила выпить, прежде чем он вернулся в палату. Напиток имел оттенок и привкус навоза, но глоток растекшегося по горлу тепла пришелся как нельзя кстати.

Пятнадцать минут спустя он вышел снова. Кристина сидела, уставившись в пространство, сложив руки на коленях. Как он был рад ее видеть. Ее присутствие помогало ему не развалиться на части. Она выжидающе посмотрела на него.

Он покачал головой.

– Медсестра сдалась и прислала себе замену, медбрата. Он тоже не может найти вену. Они пытались раз десять. А она все еще…

Он в отчаянии закрыл лицо руками.

Он уже потерял жену. Он не мог потерять еще и дочь. Просто не мог.

Кристина вскочила и крепко его обняла.

– Бедная Фиби! – воскликнула она. – И ты бедняжка. Но она будет знать, что ты рядом с ней, я в этом абсолютно уверена. Ты отлично справляешься.

Он попытался ответить, но облечь мысли в слова было подобно тому, чтобы строить дом из водяного пара. Прикрыв глаза, он продолжил стоять в ее объятиях. К горлу подступили рыдания. Он с усилием проглотил их обратно, но они продолжала подниматься снова и снова, угрожая сотрясти все его тело.

Как он мог даже помыслить о мире без Фиби? Его сердце кричало, что это невозможно, но разум настаивал на том, что это может случиться. И притом очень скоро. Отчаяние захлестнуло его огромной черной волной, такой мощной, что у него перехватило дыхание. Он должен вернуться к ней. Он должен быть с ней рядом… Но у него иссякли силы, и он не мог продолжать смотреть на ее страдания, оставаться в стороне, не в силах помочь.

Тихо сглотнув, он заставил себя отпустить Кристину.

Она что-то вложила ему в ладонь. Это была пара новых мужских носков в ромбах, оливково-зеленых и очень толстых.

– Купила в больничном сувенирном магазине, – пояснила она. – У тебя ноги промокли… А Фиби разве заслужила отца с взопревшими ступнями?

Эл опустил глаза. И верно. Его штаны были заляпаны грязью, ботинки чавкали и натирали кожу, носки до сих пор не просохли. В своем волнении он этого даже не заметил. Он огляделся, не зная, удобно ли будет переобуться прямо здесь, но не желая тратить время на поиски больничной уборной.

– Я всегда любила «Сникерсы», – говорила одна женщина бальзаковского возраста другой, в то время как молодая пара копошилась в своих телефонах, а седовласый джентльмен переворачивал страницу газеты, неодобрительно хмыкая по поводу роста цен на топливо. Фрагменты чужих жизней – жизней, в которых не подозревали о драме, разворачивающейся в его собственной.

– Сделай это здесь, – разрешила Кристина.

Он поспешно разулся. Новые носки оказались такими мягкими и обволокли его ноги таким теплом, что у него на глаза навернулись слезы.

Он вернулся в палату. Как ему хотелось хоть чем-то – чем угодно – помочь своей дочери. Она все еще лежала, как брошенная кукла, с растрепанными волосами и белым как мел лицом. Он коснулся ее пальцев. Они казались ледяными на ощупь.

Медики обсуждали возникшую проблему с забором крови. Их голоса были серьезны. На лицах читалось бессилие. Они явно не привыкли к таким ситуациям.

– Нельзя ли взять кровь из вены у нее на ноге… из ступни, может быть? – предложил Эл, надеясь не выдать голосом своих растрепанных чувств.

Они скорчили серьезные мины.

– Не самая лучшая идея, – ответил один из них. – Это было бы крайне болезненно для нее.

Несколько неудачных попыток спустя они все же согласились попробовать. Иглу ввели в вену на ее ступне. Эл наблюдал, затаив дыхание и зажмурившись одним глазом. Фиби не дрогнула.

В пузырек потекла тонкая красная струйка.

* * *

Пришли результаты анализа.

– Они решили сделать ей укол кальция.

Кристина ободряюще кивнула.

– Полагаю, они знают, что делают.

Когда Фиби ввели лекарство, Эл не тешил себя надеждами. Кальций был невинным компонентом, который входил в состав обычных витаминных таблеток – как он мог вылечить внезапный паралич всего тела?

Он опустился на стул рядом с дочерью, не отрывая глаз от ее лица.

То, что произошло дальше, не поддавалось объяснению. Это нельзя было назвать иначе, как чудом. Это напомнило ему отрывок из книги, которую он читал ей, когда она была маленькой: «Лев, колдунья и платяной шкаф». В этой сцене Аслан дышал на каменные статуи, и те постепенно начинали наливаться цветом, преображались и вновь становились живыми, дышащими существами.

Пальцы на руках Фиби распрямились. Пальцы на ее ногах зашевелились. Ее губы дрогнули. На щеках появился слабый румянец.

Старшая медсестра тоже наблюдала за происходящим как завороженная.

– О, только посмотрите на это! – воскликнула она через некоторое время, не в силах сдержать удивления. – У нее лицо меняется.

И оно менялось! Перестало выглядеть таким застывшим. Разгладилось. Стало больше походить на Фиби.

– Она улыбается! – воскликнула медсестра.

По мере того, как в тело его дочери постепенно возвращалась жизнь, по телу Эла теплыми волнами растекалось облегчение.

– Фиби? – позвал он. – Фиби.

Ее глаза распахнулись.

– Папа? – прошелестела она. – Привет. Кажется, я вернулась.

Любовь, переполнявшая его сердце, перелилась через край. Он наклонился и поцеловал дочь в лоб, но из-за вставшего в горле кома не сумел сказать чего-то еще.

Люминесценция

Эл вышел к Кристине, которая вскочила с места и снова обняла его, обрадовавшись новостям.

– Сейчас она под наблюдением, – сообщил он. – Мы оба можем зайти и проведать ее.

Они вместе вошли в палату и немного посидели с Фиби. Она в основном молчала, но рассеянно улыбалась им, пока ее усталые веки не сомкнулись.

– Она заснула, – прошептал Эл.

Кристина показала ему большой палец:

– С ней все будет хорошо, веришь?

– Да. Верю.

Они отправились на поиски столовой, смертельно нуждаясь в кофе и еде. Эл угостил Кристину вегетарианским английским завтраком и взял себе то же самое. С удивлением он обнаружил, что это было очень вкусно. И впервые до него дошел стоящий за всем этим смысл: зачем есть мертвую свинью, если растительный белок не менее хорош? Он дал себе слово попробовать еще несколько вегетарианских блюд в будущем.

– А как твои дела? – спросил он Кристину.

– О, у меня все тип-топ.

Он не поверил, но не мог не восхититься ее мужеством. Она выглядела разбитой, и теперь он вспомнил, что на нее саму свалился ворох нешуточных проблем. Ее дом к этому времени, должно быть, затопило еще сильнее. Ее вещи плавали на улице. И кто знал, что случилось с ее дорогой Мявой?

Она могла бы давным-давно вернуться в Дарликомб.

– Что я действительно хочу знать, – продолжила она, – так это что случилось с Рупертом. Он мог бы и позвонить, даже если был очень занят в питомнике. – Она вертела в руках бумажную салфетку, скручивая ее жгутом. – Я пыталась дозвониться до него и оставила кучу сообщений, но не получила от него ни ответа, ни привета.

Придавленный грузом вины, Эл потянул себя за воротник.

– Умоляю, не чувствуй себя обязанной оставаться здесь. Тебе нужно вернуться и найти его. И найти Мяву, и проверить дом. Я бы хотел помочь, но пока не могу оставить Фиби.

– Разумеется! – воскликнула она. – Я это понимаю. Но ты тоже не можешь оставаться здесь вечно. Как ты доберешься домой?

– Сяду на автобус или возьму такси. Что-нибудь придумаю. Кристина, у меня нет слов, чтобы отблагодарить тебя за твою помощь.

Он машинально накрыл своей ладонью ее руку, лежавшую на столе. Она позволила ему это сделать. Если она и заметила, что у него в глазах стояли слезы, то не подала виду.

Он проводил ее до машины.

– Пожалуйста, держи меня в курсе, – попросила она. – Я буду проверять телефон каждый раз, когда окажусь где-то, где ловит сигнал, и автоответчик на городском телефоне, когда вернусь домой. Я тоже люблю Фиби, – призналась она. – Мне нужно знать, как у нее дела.

Его голос прозвучал хрипло:

– Удачи тебе. Езжай осторожно.

Он с грустью смотрел, как она уезжает. За ночь стены между ними рухнули. «Кристина – словно мозаика из тысячи отдельных фрагментов», – думал он, возвращаясь в палату. Она была соткана из ярких эмоций, и безудержного оптимизма, и доброты, и страстей, и отваги. И она всегда стояла горой за то, что считала важным… например, за Фиби. Он хотел, чтобы она осталась здесь, вместе с ним.

Эл купил журнал по садоводству и вернулся к кровати Фиби. Он молча листал страницы, время от времени поглядывая на дочь, радуясь, что ее спящее лицо выглядит таким умиротворенным. В один прекрасный момент он увидел, что ее глаза открыты и она смотрит на него в ответ. Она выглядела задумчивой.

– Папа, – позвала она. – Я все еще здесь. Это хорошо. Я думала, что уже все.

Ему не хотелось говорить «Я тоже», поэтому он произнес:

– Не говори глупостей. Ты, Фиби? Да ни за что! Я бы никогда не позволил этому случиться. И Кристина тоже, – добавил он, подумав.

«Спасибо», – проговорила она одними губами.

– Как ты себя чувствуешь?

Она слегка переменила позу и криво усмехнулась:

– Исключительно межесветно, спасибо. А ты?

– Довольно… довольно люминесцентно, Фиби, спасибо.

Она закрыла глаза на мгновение, затем снова распахнула их:

– Жизнь интересная штука, правда?

– Чистая правда, Фиби.

– И в целом хорошая.

Он подумал об ужасах войны, голоде, преступности и тысячах людей, страдающих по всему миру в любой отдельно взятый момент времени. Заглянул внутрь себя и увидел глубокие шрамы, оставленные потерей жены. Оглянулся на годы жизни Фиби, прожитые в мучениях. Жизнь была несправедлива, внезапна, коварна и порочна. И все же, когда ты испытывал моменты, подобные этому – моменты такого сильного облегчения, что от счастья становилось больно… когда ты видел чудеса, сияющие, как звезды, во тьме человеческого существования…

– Да, Фиби, хорошая. Безусловно, хорошая.

С мокрыми от слез глазами он вернулся к больничному киоску печати и купил дочери детективный роман. Он просидел с ней почти весь день и прочитал вслух первые несколько глав, хотя и не знал, многое ли она поняла. Он постоянно держал Кристину в курсе всего, отправляя ей СМС и голосовые сообщения, когда выходил погулять по парковке.

«У Фиби все хорошо. Чувствует себя намного лучше. Говорит о выдрах. Как дела дома? Есть новости о Мяве? О Руперте?»

Первый полученный от нее ответ пришел в форме текстового сообщения. «Фух! Я рада, что с ней все в порядке. Передавай ей привет от меня».

Про себя она ничего не написала, поэтому он спросил снова.

Пришло новое сообщение. «Дом в ужасном состоянии. Мяву и Руперта пока не нашла. Но я не теряю надежды. Фиби в порядке – это главное». Слова сопровождались целым рядом улыбающихся эмодзи.

Конечно, автобусов, которые могли бы довезти его до Дарликомба, не существовало в природе, но он дал ей знать, что вызовет такси, когда в семь часов его прогонят из больницы. А сразу по возвращении он поступит в ее распоряжение, хотя бы для того, чтобы помочь в поисках Мявы.

Она отправила ему голосовое сообщение: «Эл, не нужно такси. Я сама за тобой приеду. Здесь все равно нечего делать. Дай мне знать, что ты это услышал».

Он сразу же ответил: «Спасибо огромное» и «Ты уверена?»

«Да, уверена».

Когда она приехала за ним к больнице, то засыпала его вопросами о Фиби. Он ответил на все что смог.

Они выехали из города и покатили по холмистой местности Эксмура. Эл смотрел в окно на печальный, изуродованный пейзаж.

Кристина сказала:

– В деревне дела совсем плохи. Причем не только у меня и моих ближайших соседей. Сегодня днем я заезжала в питомник. Одно из наружных ограждений было смыто. Большинство выдр пропали.

– Как «пропали»?

– Уплыли. Вверх по реке, вниз по реке, кто знает?

– О нет!

– О да. Сет Хардвик помог Кэрол укрепить оставшиеся вольеры, но она в полном раздрае. Она не верит, что эти выдры смогут выжить в диких условиях. Некоторые из них даже не обитают в этой стране, не говоря уже о том, что никто из них не умеет охотиться самостоятельно. Кверкус пропал, а он не может быстро бегать из-за своей травмы. Роуэн, Холли, Хоторн и все азиатские выдры тоже сбежали. Все это просто ужасно.

– Мне так жаль.

Он не знал, что еще сказать. Какие страшные сутки для всех. Он все еще испытывал невероятное облегчение за Фиби, и в нем не оставалось места для скорби по выдрам, но эту новую, леденящую действительность он обязательно осознает позже. Фиби будет убита горем, когда узнает. И для Кристины питомник тоже многое значил. Она еще ни разу не упомянула Руперта. Эл предположил, что они встретились сегодня днем в питомнике. Он не смог заставить себя спросить.

Дождь наконец стих. Согбенные деревья стояли вдоль обочин, искалеченные ветром, и все вокруг стало коричневее, чем было. Они проезжали мимо затопленных за ночь полей. Одно из них облюбовала цапля, оставшись весьма довольной собой.

Кристина смотрела строго вперед.

– Я поеду в деревню по проселочной дороге, чтобы обогнуть тот глубокий разлив. Кстати, твоя машина все еще там.

– Завтра позвоню в автопомощь. Сегодня у меня на это просто нет сил.

– Понимаю. Я бы пригласила тебя на ужин, но у меня дома сейчас…

– Боже, да, конечно. Если хочешь, можешь переночевать у меня… – Он запнулся на полуслове. – У нас… есть как минимум одна свободная кровать… Впрочем, полагаю, Руперт уже обо всем позаботился…

Она покачала головой. Словно только того и дожидаясь, слезы брызнули у нее из глаз и потекли по щекам.

– Нет. Чертов Руперт до сих пор не выходит на связь, хотя я оставила ему миллион сообщений. И в питомнике его тоже не было. Я поговорила с Кэрол, и она не видела его с самого начала наводнения. Так что сразу из питомника я поехала к нему домой. Там никого не оказалось. И машины его тоже не было. Я так боюсь, что с ним случилось что-то ужасное.

Элу хотелось утешить ее, но нужные слова все не находились. Он так и не придумал, что сказать, кроме:

– Вот так да!

– Прости, Эл. Тебе сейчас меньше всего нужно забивать голову моими проблемами.

– Нет-нет, не обращай на меня внимания и поплачь. Это вполне естественно. – Теперь она открыто рыдала. – С ним необязательно случилось что-то плохое, – поспешно добавил он. – Я думаю… думаю, у него возникли срочные дела, и он перезвонит тебе, как только у него появится свободная минутка.

Она слезно сглотнула.

– Надеюсь, ты прав.

– А пока приезжай в коттедж Хайер-Мид. Если, конечно, сама этого хочешь.

– С удовольствием, – жалобно всхлипнула она. – Я буду тебе так признательна. Ужасно не хочу проводить ночь в затопленном доме. Я могла бы переночевать у Дэна и Элли – они живут на возвышенности, – но у них нет лишних комнат, и их квартира под завязку забита арфами – из-за них там буквально шагу нельзя ступить. И это не говоря об игрушках Эда и домашнем фазане, который постоянно ходит где ему вздумается. Им было бы сложно меня разместить. Так что я с радостью поеду к тебе, если ты правда не возражаешь. Только… ничего, если я сначала заскочу домой, проверить, не объявилась ли Мява?

– Конечно, – кивнул он. – Конечно, Кристина, так и надо сделать.

Они проезжали мимо рыбной фермы. Кристина повернула голову и ткнула пальцем в ветровое стекло.

Громадное дерево, вырванное с корнем и поваленное ветром, лежало посреди территории. Торцевая часть одной из построек была разрушена. Ее стены провалились внутрь, а в перекошенной крыше зияла огромная дыра. Часть ограждения расплющилась, а уцелевшие столбы торчали в разные стороны. Коричневая вода плескалась по двору, заваленному обломками.

– Похоже, им тоже пришлось несладко, – сказала Кристина. Она ахнула. – Это же машина Руперта! Что, черт возьми, он здесь делает?

Она свернула на подъездную дорожку и остановилась рядом с его «Рендж Ровером».

Они вышли из машины. Эл едва поспевал за ней, так быстро она шагала к зданиям, не обращая внимания на грязь, с каждым шагом все сильнее покрывающую ее брюки. Вскоре они заметили две фигуры. Руперт стоял и размахивал руками, оценивая масштаб разрушений и что-то объясняя своему собеседнику.

Едва заметив ее приближение, Руперт шагнул ей навстречу.

– Кристина!

– Слава богу, с тобой все в порядке! – Она уже собиралась броситься в его объятия, но, не доходя до него, резко остановилась. В выражении его лица было что-то странное, чего Эл не мог понять, но что заставило ее замереть на месте. – Руперт, что происходит? Почему ты здесь? Почему не отвечал на мои сообщения? Я с ума сходила от беспокойства за тебя.

– Я… Возникли кое-какие проблемы, – отговорился он.

Он подался вперед, как будто хотел обнять ее, но увидел рядом с ней Эла и не стал этого делать. Эл знал, что выглядит не самым дружелюбным образом.

К ним подошел собеседник Руперта.

– Здравствуй, Кристина.

Сходство между мужчинами сразу бросалось в глаза. Брат Руперта был пошире его в плечах, но примерно одного с ним роста, с похожими чертами лица и теми же уверенными жестами. Кристина проигнорировала его, продолжая бомбардировать Руперта вопросами:

– Ты что, не читал мои сообщения и не слышал звонки? Мой дом затоплен, Мява пропала, а Фиби снова в больнице.

Теперь на его лице отразилось беспокойство.

– Очень жаль это слышать. У меня не было возможности проверить сообщения. Как ты знаешь, здесь не ловит связь, а я все это время был неимоверно занят, помогая брату.

– А питомник… ты слышал про питомник?

– Нет.

– Сильно разрушен, а большинство выдр сбежали. – Она перевела взгляд на второго мужчину. – Подожди, что ты сейчас сказал? «Помогая брату»? То есть ты имеешь какое-то отношение к рыбной ферме?

Руперт и его брат молча переглянулись.

– Просто скажи мне все как есть! – взмолилась Кристина. – Я слишком устала и уже ничего не понимаю.

Брат посмотрел на нее с выражением, которое можно было принять за сострадание.

– Ты действительно должна знать правду, раз уж собираешься замуж за Руперта, – мягко проговорил он.

– Правду? – эхом повторила она, переводя взгляд с одного брата на второго.

Руперт недвижимо застыл на месте.

Эл наблюдал за этой сценой, ощущая странный липкий холодок в области сердца.

– Мы с ним совместно владеем этой фермой, – сообщил брат. – Хотя я ума не приложу, что нам делать дальше. Наводнение и поваленное дерево общими усилиями плюс-минус убили нам бизнес. Иронично, конечно, после всех стараний Руперта.

Руперт взглянул на брата, едва заметно покачав головой.

Кристина уставилась на него, всем своим видом требуя ответов.

– Я… у меня в голове не укладывается! Ты владеешь рыбной фермой?

– Семейный бизнес, – пояснил он. – Брат занимается практической стороной вопроса, я же в основном веду бухгалтерию. Я ждал подходящего момента, чтобы рассказать тебе.

– Но… это так неправильно. Мы были вместе все эти месяцы, мы планируем пожениться, а ты даже не рассказал мне о такой важной части своей жизни?

Он пожал плечами:

– Прости, моя ненаглядная. Сначала я должен был как-то завоевать тебя. Я хотел показать тебе лучшие свои стороны. А тебя всегда больше привлекали выдры, чем рыба.

Кристина всплеснула руками:

– Ты говоришь какую-то чушь!

– Знаю, я повел себя как последний болван. Но мои намерения были чисты.

– Какие намерения?! Да, я не ем мясо, но я же не настолько зациклена на себе! Я бы не поставила это тебе в упрек.

– Нет-нет, конечно, – потупился он, почесывая шею. – Во мне говорила моя паранойя. Не знаю, о чем я думал.

Недоумение Кристины перерастало в гнев.

– Я с ума сходила от беспокойства за Фиби, за Мяву, за свой дом и… и за тебя, Руперт. Навоображала себе, что ты, не дай бог, утонул в наводнении. Тебе не приходило в голову, что я могу волноваться? Ты хотя бы пытался связаться со мной? И после всего этого я нахожу тебя здесь!

– Прости, – пробормотал он.

– Скрывать от меня что-то подобное – это безумие… это подлость. Честно говоря, сейчас мне кажется, что я совсем тебя не знаю, Руперт Венн. Похоже, и ты меня тоже не знаешь. Я уже сомневаюсь, любишь ли ты меня вообще.

– Люблю. Кристина, люблю, конечно! – Он напустил на себя нелепое, снисходительное выражение лица, которое должно было выражать преданность и благодушие, и протянул ей руку. – Ну же, старушка! Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Ее глаза метали молнии.

Улыбка Руперта мелькнула и погасла. Теперь в его глазах отчетливо читался страх: страх потерять ее. Он сменил тактику, переходя в решительное наступление. В драматичном порыве, к всеобщему изумлению, он рухнул перед ней в грязь на колени.

– Мне невыразимо жаль, что я не сказал тебе правду, я знаю, что не достоин тебя… И, конечно, я приехал бы к тебе, если бы знал, что тебя затопило. Я бы сделал для тебя все что угодно, Кристина, абсолютно все. Я бы дополз до Рима на коленях. Я бы… Просто скажи мне, что сделать, чтобы загладить свою вину.

Эл сунул руки в карманы, но тут же вынул их, чувствуя своим долгом перед Кристиной проявить минимальное уважение к этой внезапной выходке. Но его намерения не играли никакой роли, потому что ее взгляд все равно был прикован к Руперту.

Казалось, она была глубоко тронута эффектным жестом своего жениха, валяющегося в грязи у ее ног, умоляюще жестикулируя. Она колебалась.

– Честно говоря, я не знаю что и думать. Я в полном замешательстве. Я не могу делать вид, что понимаю тебя, Руперт. – Она перевела дыхание и продолжила строго: – Но, ради бога, вставай. Ни к чему портить приличные брюки. Ты ставишь всех в неловкое положение, а себя так и вовсе выставляешь на посмешище.

Руперт поднялся из грязи. Он заискивающе посмотрел на нее. Затем произнес, уже более рассудительным тоном:

– Ну, сейчас я больше ничего не могу сделать. Поедем ко мне, выпьем бренди, понежимся на диване и поворкуем обо всем. Умоляю, Кристина.

Кристина выглядела так, словно ей сильно не помешало бы выпить бренди и понежиться с кем-нибудь на диване. Ее взгляд расфокусировался, и она покачнулась на ногах, так что Эл испугался, что она вот-вот упадет в обморок. Но ее ответные слова звучали остро, как бритва:

– Нет, Руперт. Я не поеду к тебе. Не будет никаких нежностей и воркования. Сегодня вечером я еду к Элу.

Ночные размышления

Несмотря на чудовищную усталость, Элу не спалось. Он выбрался из постели и начал методично гуглить слова, которые вводили ему в уши врачи: гиперпаратиреоз, гиперкальциемия, гипокальциемия. Он сосредоточенно вчитывался в исповеди людей, страдавших от этих патологий, надеясь, что это поможет ему лучше понять нюансы состояния Фиби, но чтение оказалось не из приятных. Это были истории боли, немощи и отчаяния.

Он снова послал мысленную благодарность Руперту за спасение Фиби от страшной участи. Все-таки нужно будет подарить ему ту бутылку виски.

Однако ему не нравилось, что Руперт врал Кристине о некоторых аспектах своей жизни. Было даже иронично, что он работал и в питомнике для выдр, и на рыбном производстве, в двух конкурирующих, по сути, организациях. Но его нечестность не предвещала ничего хорошего для их брака.

Часть ночи Эл посвятил мыслям о Кристине и разных способах ей помочь. Ее коттедж нуждался в капитальной чистке и на какое-то время стал бы непригоден для проживания.

На пути в деревню после неловкой сцены на рыбной ферме Кристина была необычно молчалива. Они направились прямиком к ней домой, чтобы оценить ущерб от наводнения и поискать Мяву. Их встретила безрадостная картина. Большая часть воды уже успела уйти, но стоило им ступить на ковер в прихожей, как тот хлюпнул под их ногами, вздулся и начал исторгать смердящую коричневую жижу. Свадебное платье все еще висело на перилах, грязное и невзрачное на вид. В воздухе воняло.

После тщательных поисков и долгих попыток докричаться до Мявы они обнаружили ее спящей в перевернутой соломенной шляпе на шкафу в спальне Кристины. Когда Кристина подхватила ее на руки, кошка недовольно крякнула, словно возмутившись тому, что ее снова посмели приласкать и сюсюкаться с ней.

– Ох, Мява! Почему ты просто не покричала свое имя, чтобы я знала, что ты здесь, и была спокойна? – вопрошала Кристина, крепко прижимая ее к себе и зарываясь лицом в мягкую шерстку. Бархатистая рыжая лапка легла ей на плечо. – Как только она облюбовывает себе новое укромное местечко, она без конца туда возвращается, – объяснила Кристина Элу.

– Держит тебя на коротком поводке, да?

– Ты никогда не был так близок к истине, Эл. Что ж, слава богу, она здесь! Не думаю, что пережила бы, если бы снова потеряла ее.

Эл предложил Кристине взять Мяву с собой и тоже пожить у него. Казалось неразумным оставлять ее в затопленном доме, даже если она была вполне довольна своей соломенной постелью.

Эл ждал, пока Кристина складывала в рюкзак вещи для ночевки. Он заметил, что она также положила промокшее свадебное платье в полиэтиленовый пакет и взяла его с собой, бормоча что-то о прекрасном шелке, который еще можно спасти, если бережно постирать вручную.

В машине Мява жалобно мяукала, сидя на коленях у Кристины, всю дорогу до коттеджа Хайер-Мид. Кристина попыталась урезонить ее:

– Эл нас так выручает, Мява. Где твоя благодарность? Я не воспитывала такую грубиянку.

Мява только бросила на нее недовольный взгляд и продолжила возмущаться.

Только по приезде Эл вспомнил о дефиците в коттедже чистых простыней, потому что Джулс и Джек жили здесь, пока Фиби делали операцию, а с тех пор стирка ни разу не была приоритетной задачей. Однако кровать Фиби с балдахином была все еще застелена, и он решил, что, учитывая обстоятельства, его дочь не стала бы возражать против того, чтобы там поспала ее подруга. Мява и Кристина устроились на ночь с полным комфортом. Эл надеялся, что спали они крепче, чем он.

Первым делом с утра он взял телефонную трубку потными руками и позвонил в больницу. Сначала он боялся задать вопрос, а потом все-таки выпалил его хриплым шепотом. Но ответ заставил его радостно вскинуть кулак в воздух. С Фиби все было в порядке. Она могла вернуться домой. На случай, если произойдет еще один «эпизод», Элу было предписано взять таблетки, пить которые следовало только в том случае, если ощущение покалывания вернется. Ее организм многие годы находился в состоянии дисбаланса. Сейчас он был в шоке, и ему требовалось время, чтобы привыкнуть.

В половине девятого, что, по его оценке, было не слишком рано, чтобы вызвать раздражение, он принес Кристине чашку чая и негромко постучал в дверь ее спальни.

– Входи!

Она сидела в постели, кутаясь в огромный халат с причудливым узором: было похоже, словно компания баклажанов и крыжовников устроила вечеринку. Однако ей необыкновенно шло. Ее непричесанные волосы красиво рассыпались по плечам, но на ее лице отражалось потрясение. Мява лежала, уютно устроившись на сгибе ее руки. Если бы кошки могли ухмыляться, Мява определенно ухмылялась бы.

– Как ты? – спросил Эл по привычке.

– Довольно неплохо, учитывая обстоятельства, – ответила Кристина. – Спала как младенец. Кровать поистине королевская.

Он рассказал ей новости о Фиби. Она захлопала в ладоши.

– Ну, слава богу! Какое облегчение!

И снова, стоя в дверях, Эл почувствовал, как на него обрушился шквал эмоций. Ему хотелось забраться на кровать рядом с Кристиной, положить голову на ее теплую пышную грудь и разрыдаться, как в детстве. Но он не мог так поступить, верно? Поэтому он просто застыл как вкопанный.

– Эл, – позвала она, – подай мне, пожалуйста, чай.

Он подчинился и, когда она брала кружку, заметил, что у нее дрожали руки. Сделав небольшой глоток, она обхватила кружку ладонями и уставилась в ее содержимое.

– Кажется, мой мозг продолжал обдумывать ситуацию, пока я спала. И знаешь, к какому выводу я пришла?

– Нет.

– Кажется, я была идиоткой.

Эл хотел было протестовать, но слова застряли у него в горле. Он не мог поспорить с тем, что она действительно вела себя как идиотка, по крайней мере когда дело касалось одного очень высокого мужчины. И, возможно, не было ничего плохого в том, что она это признала.

– Эл, пожалуйста, не стой в дверях, как изваяние, – надулась Кристина. – Послушай, я вроде не голая, вон там есть кресло… И я хотела бы с тобой поговорить.

Эл подошел и сел в то же самое кресло, в котором пытался заснуть… Ого, неужели это было всего пару ночей назад? Он ждал, что она скажет.

Кристина снова опустила глаза, изучая чай в кружке. Мява, недовольная тем, что все внимание уделяют какому-то напитку, потянулась и спрыгнула с кровати. Она пересекла комнату, направляясь к Элу, вскочила ему на колени и сделала два оборота вокруг своей оси, прежде чем наконец улечься. Он погладил кошку за ушами, и она громко, утробно замурлыкала. Ее близость, казалось, укрепляла его связь с Кристиной.

Тихим голосом Кристина продолжила:

– Меня так успокаивает тот факт, что Мява в безопасности. И ты себе не представляешь, как я счастлива слышать, что с Фиби все в порядке. И с коттеджем тоже все будет в порядке, рано или поздно. У меня есть страховка. Я любила свои поделки и работы мастеров, многие из которых незаменимы, но ничто так не помогает взглянуть на вещи в перспективе, как катастрофа. Близкие существа намного, намного важнее вещей… Фиби, Мява… – Она сделала паузу. – А насчет Руперта мне нужно еще немного подумать.

– О твоем надвигающемся браке?

– Я обратила внимание, что ты употребил слово «надвигающийся». Эл, его обычно используют в преддверии чего-то мрачного, вроде конца света.

Эл чуть не поддался невольному порыву извиниться, но вовремя одернул себя. Сейчас было не время и не место, чтобы прятать правду за отговорками.

– Мой выбор лексики отражает мои чувства, – медленно произнес он. – Руперт должен был в первую очередь позаботиться о тебе во время наводнения, а не об этой несчастной рыбной ферме.

– Я тоже так думаю. Он повел себя очень странно, – призналась она, глядя Элу в глаза.

– Но Руперт спас Фиби, – через силу признал он в качестве напоминания им обоим.

И все-таки он ему не нравился.

Развязка

Фиби оглянулась на прожитые годы. Сколько их прошло, сколько драгоценных лет юности потеряно зря. Безвозвратно.

Она мало что помнила о них. Они слиплись в бесформенный ком, в котором было слишком много сна, таблеток и притворства. Только с появлением Коко она смогла взглянуть на свою жизнь свежим, незамутненным взглядом. Каким-то чудом Коко мотивировала ее к действию. Этот крохотный, пищащий комочек шерсти с хвостом и усами помог Фиби понять, насколько важно прилагать усилия, как бы ни было тяжело. А еще Коко показала ей, как много радости могут приносить самые простые вещи.

Также она научила Фиби дорожить свободой.

Впереди простиралось будущее, неизвестное. Но даже лежа в зашторенном коконе больничной палаты, Фиби знала, что перед ней открывается целый мир новых возможностей. В один прекрасный день в скором времени она тоже может помчаться навстречу ветру. Тоже может с головой окунуться в совершенно новый мир приключений.

Ей пришло в голову, что на самом деле она не потратила эти драгоценные годы зря. Она просто использовала их по-своему. Она училась быть терпеливой и не терять надежду. Она развивала в себе внутреннюю силу, компенсировавшую внешнюю слабость. И теперь, после того, как ее так долго сдерживали, она чувствовала, что вот-вот совершит рывок и прыгнет гораздо дальше, чем если бы прожила нормальную жизнь.

Сегодня, после того, как ее осмотрит врач, она поедет домой. Эл сидел у ее постели и говорил с ней обо всем на свете. Он рассказал об успехах с молодой фасолью и о своем намерении возобновить ночную борьбу со слизнями. Поностальгировал о временах, когда она, Джулс и Джек были детьми. Выразил надежду, что подменяющий его курьер достойно справляется со своими обязанностями. Посплетничал с ней о жителях деревни. Он сказал Фиби, что преподобная Люси тоже находится в больнице, всего в нескольких коридорах от их палаты. Она совершала обход: навещала пациентов, молилась с теми, кто выражал такое желание, и проводила причастие для верующих. Она передавала привет и сказала, что заглянет навестить Фиби.

– Говорят, она разводится.

Фиби не удивилась.

– Я бы хотела с ней повидаться.

– А мне бы не помешало размять ноги. – Он со скрипом поднялся со стула. – Раз уж ты проснулась, я посмотрю, сможет ли она прийти прямо сейчас.

Эл вернулся через десять минут в сопровождении викария. Оставив их наедине, он снова отправился на поиски чая.

Преподобная Люси словно уменьшилась в размерах и как-то поседела. Она совсем не пыталась улыбаться, и Фиби это вполне устраивало.

– Я понятия не имела, что ты больна, Фиби, но я искренне надеюсь, что ты скоро поправишься.

– Спасибо.

И вдруг слова сами собой полились из уст Фиби, и она призналась преподобной Люси в том, как последние четыре года скрывала ото всех свою боль и как это было тяжело, ужасно тяжело, беспощадно и изнурительно. Преподобная Люси слушала.

Потом преподобная Люси рассказала Фиби о своих тяготах, и Фиби слушала в ответ. Женщина призналась, что устала от неверности мужа. Она достаточно долго закрывала на это глаза. Когда она вывела его на разговор, он извинялся, но не раскаивался. Он сказал, что измена для него – всего лишь шалость и он никогда ее не бросит. Преподобная Люси ответила, что ей не по душе такие шалости, поэтому она бросает его. Она забрала детей. И собаку.

– Вы молодец, – похвалила Фиби.

– Это было нелегко, – призналась преподобная Люси.

– Могу себе представить.

– А еще я покидаю приход.

– О-о-о. Жаль это слышать. Нам будет вас не хватать.

Фиби на мгновение забеспокоилась, что преподобная Люси предложит ей помолиться вместе, и выдохнула с облегчением, когда она этого не сделала. Преподобная Люси держала в руках книгу, которую теребила на протяжении всего разговора. Собираясь уходить, она положила ее на кровать Фиби. Та грустно улыбнулась, когда прочитала название: «Бог и преодоление бед».

Как Фиби могла заподозрить эту милую, добрую женщину в тех страшных злодеяниях? Как только она немного поправится, она сделает преподобной Люси подарок, что-то вроде прощального сувенира. Приятная мелочь, которая скажет: «мне не все равно». Фиби знала, что подойдет для этого идеально: один из чудесных подсвечников Дэна Холлиса. Она надеялась, что будущее преподобной Люси будет светлее.

Фиби подумала про Дэна, и в ее голове мелькнуло смутное воспоминание. Она сконцентрировалась на нем со всей силой мысли, на которую была способна. И чем пристальнее она в него вглядывалась, тем более и более странным казалось воспоминание. И теперь она корила себя за то, что не подумала об этом раньше, не осознала сразу всей важности момента. Вероятно, в ту секунду ее слишком отвлекло объявление Кристины о помолвке. Но теперь одна эта крошечная деталь могла все прояснить.

Она должна поговорить с Дэном Холлисом.

* * *

Река вернулась в свои берега. Она довольно журчала, будто передумала после своего недавнего помешательства и решила, что спокойная рутина ее все же вполне устраивала. Серебристая скатерть воды отступила с полей, оставив после себя лишь редкие лоскуты, застрявшие в ямках и рытвинах. Они мятежно сверкали и отражали небо.

По дороге домой Фиби узнала от отца несколько фактов, показавшихся ей любопытными: что Кристина вчера ночевала в коттедже Хайер-Мид, потому что ее собственный дом затопило при наводнении; что с ней была Мява; что она спала в комнате Фиби, но теперь забрала постельное белье из своего коттеджа и на ближайшие несколько дней планировала разместиться в комнате для гостей. Кроме того, они с Элом обнаружили, что Руперт являлся совладельцем рыбной фермы, которой заведовал его брат. Несмотря на усталость, Фиби почувствовала, что ответы на давно назревшие вопросы наконец-то оказались в пределах досягаемости.

Эл ни словом не обмолвился о питомнике. Она не могла не спросить. Он пожал плечами и попытался сменить тему. В конце концов ей удалось вытянуть из него ответ.

– То есть Роуэн пропал… и Кверкус, и Пэдди, и семья восточных выдр…

– Боюсь, что так.

Она тихо выругалась и больше ничего не сказала. Когда Эл в следующий раз взглянул на нее, ее глаза были закрыты. Он не знал, спит она или погружена в глубокие раздумья.

Бледное, блеклое солнце пробивалось сквозь облака, когда они подъехали к коттеджу Хайер-Мид.

Как только Фиби вошла в дом, опираясь на руку отца, Кристина бросилась на нее с объятиями.

– Как ты, Фиби?

– Весьма… шерлоковато, спасибо.

Кристина приняла озадаченный вид, и Эл решил пояснить:

– Как Шерлок. Шерлок Холмс. Должно быть, Фиби действительно чувствует себя лучше, если уже принялась за дедукцию.

Он настоял, чтобы Фиби немедленно легла спать, и она не стала спорить. Она все еще не могла ходить без посторонней помощи и чувствовала себя так, словно из ее тела выжали все соки до последней капли. Что ей было нужно, так это стакан воды и долгий, крепкий сон. А вот потом…

* * *

Когда она проснулась, на первом этаже тихо переговаривались Эл и Кристина, а кое-какие факты у нее в голове выстроились в стройный ряд. Но за каждой волной мозговой активности стояла чашка крепкого кофе. И как только достаточная доза кофеина поступит в ее организм, ей нужно будет сделать пару телефонных звонков. А после этого она обратится к главному оракулу всего и вся: Интернету.

– Можно ли получить чашку кофе в этом доме? – громко позвала она.

– Да, конечно! – хором ответили Эл и Кристина.

Кофе принесли быстро. Однако потом ей пришлось вымаливать разрешение на пользование телефоном, и они еще целую вечность не хотели оставлять ее в покое.

Первым делом она позвонила Сету Хардвику. Он снова удивился ее звонку, впрочем, не так сильно, как в прошлый раз. Фиби изложила ему свою теорию, нуждаясь в экспертном мнении от самопровозглашенного почитателя Морса.

– Как по-твоему, звучит логично? – закончила свои размышления она.

– Да, вполне, – ответил он, и этого ей было достаточно.

Она позвонила по следующему номеру, и трубку взяла Элли. Она сразу поняла, что Фиби устала и хотела всего лишь перекинуться парой слов с Дэном.

– Здравствуй, Фиби Фезерстоун, Воспитательница Диких выдр, – раздался в трубке его чистый, добрый голос.

– Дэн! Перейду сразу к делу. Ты, наверное, этого не помнишь… прошло уже много времени… но однажды вы с моим отцом пересеклись на проселочной дороге и остановились, чтобы поболтать через окна машин. И ты дал ему пуговицу, чтобы я передала ее Кристине.

– Я это помню. Был сентябрь, вторник, утро, и у Эла Фезерстоуна, твоего отца, на предплечье была небольшая царапина, которая белела на фоне загара. На капоте его машины засохла капля птичьего помета. У него оставалось семь посылок, сложенных стопкой, но та опрокинулись, и посылки рассыпались по заднему сиденью. На лугу за живой изгородью паслась корова цвета спелого каштана, она жевала траву, скосив набок рот.

– Ого, вот это память! Но я хотела спросить, зачем ты передал папе пуговицу?

– Чтобы передать тебе, а ты – Кристине, а Кристина – Руперту.

– Руперту?

– Ну да. Кристина была с ним помолвлена, и я предположил, что они скоро увидятся.

– Но почему ты хотел, чтобы пуговица оказалась у Руперта?

– Потому что он коллекционирует пуговицы.

Она сделала паузу. Руперт – коллекционирует пуговицы?

– Откуда ты знаешь?

– Я видел, как он подобрал одну в саду на барбекю у Кристины и завернул в носовой платок, как что-то очень ценное. Я коллекционирую еловые шишки и монетки. Руперт коллекционирует пуговицы.

– Хорошо. Спасибо тебе, Дэн. Это очень познавательно.

Дэн был неподражаем в подмечании деталей, но абсолютно безнадежен в их интерпретации. Ах, какой хороший детективный тандем они могли бы составить, работая вместе! «Холлис и Фезерстоун: бюро частного сыска». Она так и видела этот сериал…

А теперь – в Интернет…

* * *

Фиби собрала их в своей спальне, как всегда делал Пуаро, когда наступало время развязки. Эл занял свое обычное место в кресле. Мява недолго думая устроилась у него на коленях. Кристина села на стул с прямой спинкой, подсунув ладони под бедра.

– Давайте посмотрим фактам в лицо, – начала Фиби, складывая пальцы домиком (как приятно было не ощущать в них покалывания). Она обратила свой взор на Кристину. Ее подруга выглядела так, как и полагается человеку, на которого за последние сутки свалилось несколько неприятных откровений. – Кристина… Теперь, когда ты все видела собственными глазами, ты должна меня выслушать. К тому же я тяжело больной человек, приходящий в себя после сложной операции, и уже поэтому заслуживаю внимания. Ты готова?

– Я знаю, что ты скажешь. Что Руперт хотел убить Коко. Ты уже не раз пыталась сообщить мне об этом. – Ее лицо исказила мученическая гримаса. Голос звучал расстроенно и хрипло. – И знаешь что? Я начинаю думать, что ты можешь быть права, Фиби. Он явно не тот человек, за которого я его принимала. Но в то же время мне кажется, что я схожу с ума. Трудно поверить, что Руперт на такое способен.

– Что ж, придется. Потому что он виновен как пить дать. И теперь я наконец знаю, почему он так поступал. Он с самого начала точил зуб на питомник, с того самого дня, как впервые вошел туда и представился Кэрол. Я поняла, что он лжет, когда вспомнила твои слова о его коллекции поездов, которые стоят у него в гараже последние восемь лет, хотя, когда мы познакомились, он сказал, что приехал в эти края недавно.

– Мне он тоже так говорил. Я как-то не задумывалась об этом…

– Полагаю, что благодаря этой лжи ему так легко удавалось скрывать от всех свою подноготную. Он просто говорил всем, что вел бухгалтерию «разных компаний», и никого не интересовало, каких именно, ведь эти компании не были местными. И никто не задавал ему лишних вопросов. Но они – точнее, она – находилась прямо у нас под носом. И это была компания его семьи.

– И он столько времени молчал как рыба, – вставил Эл.

Кристина слегка улыбнулась, а затем глубоко вздохнула.

– Также мне вспомнились рыбные канапе, которые ты, Кристина, съела по ошибке, – продолжала Фиби, – и то, как хорошо Руперт разбирается во всем, что связано с рыбой. Тогда-то мне и пришло в голову, что он может иметь какое-то отношение к рыбной ферме.

Кристина поерзала и высвободила одну руку, чтобы погрызть ноготь на большом пальце.

– Но пытаться убить Коко? Это слишком жестоко, это какая-то крайность! Неужели он действительно мог пойти на такое? Как можно желать вреда такому невинному, прелестному созданию? – Ее голос превратился в тонкий стон. – Он работал с выдрами несколько месяцев и, как мне казалось, любил их не меньше меня.

– Он очень хорошо научился блефовать. Он умело притворялся. – Фиби тоже вздохнула.

Кристина смотрела на нее, снова и снова прокручивая в голове неприятную мысль.

– Но все же знают, что питомник был благом не только для выдр, но и для всего местного сообщества. Я бы даже сказала, что для рыбной фермы в том числе. Я этого совсем не понимаю.

– Чтобы понять мотивацию Руперта, нужно покопаться в его прошлом, – объяснила Фиби. – Я нарыла кое-какую информацию о рыбных фермах, связанных с фамилией «Венн», и, похоже, его семья всегда работала в этой отрасли. Его родители, его бабушки и дедушки, и даже его прадеды и прапрадеды. И вот какая штука: двадцать лет назад, когда Руперт был еще совсем юным, стая выдр повадилась совершать еженощные набеги на одну из их рыбных ферм. Они похищали рыбу в огромных количествах и устраивали жуткие погромы. Отец Руперта возводил целые баррикады, пытаясь лишить их доступа к территории, но выдры все равно проникали внутрь. Из-за законов, защищающих выдр, он больше ничего не мог сделать. Это стало настоящей катастрофой для семьи и последней каплей для бизнеса, который находился на грани разорения и вскоре вконец обанкротился.

Кристина нахмурилась:

– Он как-то упоминал, что его семья пережила трудные времена и была вынуждена продать родной дом. Вскоре после этого его родители развелись, а его мать переехала в Австралию и некоторое время спустя скоропостижно скончалась. Это подкосило его. Он всегда замолкал, если я начинала расспрашивать об этом. Теперь я понимаю почему.

– Я думаю, Руперт винил во всем выдр. После смерти родителей они с братом решили заново сколотить бизнес в единственной знакомой им с детства сфере. Они переехали сюда и основали рыбное хозяйство на берегу Дарлы. По иронии судьбы примерно в это же время Кэрол, сама того не ведая, вместе со своей подругой открывала питомник для выдр в нескольких милях вверх по реке. Благодаря успешной реабилитации питомцев Кэрол в дикую природу местная популяция выдр начала постепенно расти. Осознав это, Руперт понял, что над его бизнесом нависла потенциальная угроза. – Фиби замолчала, утомленная долгим монологом, и отпила воды из стакана. Кристина и Эл заинтригованно ждали продолжения. Мурлыкала Мява. – Руперт внимательно следил за питомником и искал удобного случая. Когда он услышал об отъезде подруги Кэрол, он увидел шанс саботировать работу: самому устроиться туда. Его главной целью было не позволить Кэрол выпускать выдр вблизи рыбной фермы, но также по мере своих сил он пытался добиться закрытия питомника.

Кристина несколько раз сглотнула, как будто что-то застряло у нее в горле. Она помотала головой, не веря своим ушам:

– И в питомнике он встретил меня. Наверное, непросто было притворяться, учитывая мою любовь к выдрам.

– Я не думаю, что его лицемерие было злодейским, – возразила Фиби, пытаясь смягчить удар. – Полагаю, он не такой уж чопорный и не такой уж приятный, как нам всем казалось, но что-то вроде сердца у него все-таки есть. Он действительно любит тебя, Кристина, и был добр ко мне, помогая разделывать рыбу. Возможно, ему даже нравились выдры. Он просто не хотел выпускать их на волю. Наверное, он тоже был не в восторге от того, что влюбился в тебя. Не знаю, признался бы он тебе когда-нибудь во всем. Скорее всего нет.

Кристина задумалась.

– Он бы точно никогда не признался в попытках саботировать деятельность питомника. Хотя то, что он является совладельцем рыбной фермы, наверняка всплыло бы рано или поздно. – Она жестом попросила Фиби продолжать.

– Помните, Кэрол рассказывала нам о приходе инспекторов по охране труда? Так вот, это Руперт все подстроил и он же намеренно снял предупреждающие знаки «на время уборки», чтобы питомник провалил проверку. К счастью для Кэрол, этого оказалось недостаточно. После этого он инсценировал ограбление. Это оказалось проще простого, потому что Кэрол доверяла ему безоговорочно. Он единолично занимался всей выручкой и к тому же был хорошим актером. Я иногда встречала его, когда он возвращался от вольера для диких выдр. Сейчас я уверена, что он проводил с ними время, чтобы они привыкли к человеку. Но тогда я думала, что ему просто нравятся выдры! Он со всеми вел себя дружелюбно, и мы принимали это за чистую монету. Мы все попались на его удочку.

– Вот негодяй! – воскликнул Эл голосом какого-то персонажа из старого фильма. Несмотря на его потрясение, Фиби подозревала, что в глубине души он даже наслаждался этой драмой.

Она добавила, что именно Руперт написал в местную газету письмо, побудившее зоозащитников организовать акцию протеста. Его отсутствие в тот день было намеренным и не имело ничего общего с овцами на дороге. Затем, когда подошло время освобождать Пэдди и Коко, он прибегнул к более радикальным мерам.

– Я сразу поняла, что происходит что-то подозрительное, но понятия не имела, кто за этим стоит. К вечеру твоего барбекю я уже озвучила свои подозрения нескольким людям, в том числе Руперту. Когда он случайно нашел пуговицу Сета, то решил не упускать такой шанс. Он подбросил ее к вольеру Коко и позаботился о том, чтобы я нашла ее там, когда подметала дорожки. Но, конечно, отнюдь не Сет был виновен в отравлении, а сам Руперт. Он вымочил рыбу в крысином яде перед тем, как покормить ею Коко и Пэдди. Я думаю, он вдохновился рассказом Кристины о вражде между Джорджем Бовисом и Спайком Добсоном, начавшейся из-за крысиного яда.

Кристина застонала:

– Не могу поверить, что я подала ему эту идею. А его попытки свалить все на Сета! Как это гадко и хладнокровно. Я ненавижу его все больше и больше.

– Его план сработал, – продолжила Фиби. – Мизерной дозы яда хватило, чтобы выдренок остался в живых, но нуждался в постоянном уходе и со временем привык к людям, чем и приговорил себя к жизни в неволе.

– Бедный Пэдди!

Фиби думала о счастливых часах, которые она провела, знакомясь с каждой из выдр, о том, как она обожала Пэдди, и как трагично, что он стал слишком зависим от людей, чтобы выжить в дикой природе. По иронии судьбы, сбежав во время наводнения, именно там он и оказался – в дикой природе. Она стиснула зубы.

– Возможно, этот успех побудил Руперта попробовать что-то еще более жестокое и радикальное. Оставаясь наедине с Коко, он продолжал попытки одомашнить ее. Когда ему это не удалось и ее вот-вот должны были освободить, он решил убить ее у реки, спрятать тело и солгать о том, что она сбежала. Он не мог снова рисковать отравлением, потому что если бы ее тело когда-то нашли, это бы сразу вскрылось, а вот удар по голове мог быть вызван самыми разными причинами.

– Слава богу, ты ему помешала! – воскликнула Кристина, вскочив с места и хватая Фиби за руку. Она присела на корточки у кровати, зарывшись лицом в одеяло.

Эл притих. Он без остановки гладил Мяву, но его глаза были прикованы к дочери.

– Да, я помешала Руперту, но какой ценой. – Фиби содрогнулась от жутких воспоминаний. – С другой стороны, благодаря этому мне поставили диагноз и провели операцию. Что в свою очередь, похоже, – скрестим пальцы – привело к моему выздоровлению. Так что спасибо тебе, Коко. Миллион раз спасибо… – Она произнесла это тихо, но в ее сердце звучали радостные фанфары. У нее появился второй шанс на жизнь. Она будет здорова. Вот бы только с выдрами все было в порядке… и вот бы только Кристина была счастлива…

Кристина повернула к ней свое лицо. На нем отражалась целая гамма чувств. Она поднялась на ноги.

– Фиби Фезерстоун, у меня нет слов, чтобы передать то, насколько сильно я тобой восхищаюсь. Ты – и только ты – видела правду.

– Жаль, что я не увидела ее раньше!

Кристина сжала кулаки так, что у нее побелели костяшки пальцев. Каждое слово звучало, как удар кинжала:

– А Руперт… Господи, ну какое же жалкое ничтожество! Какая подлая гнида и мерзкий, отвратительный червяк! Я больше никогда не хочу его видеть.

Последствия

В коттедж Хайер-Мид доставили роскошный букет из роз и гвоздик, адресованный Кристине. Она сразу выбросила его в мусорное ведро.

– Вчера как сквозь землю провалился, а сегодня весь день написывает мне по электронной почте, – пожаловалась она Фиби. Почта оставалась единственным доступным Руперту способом связи с ней, поскольку она находилась не дома и не могла ответить на городской звонок, мобильная связь не ловила, а номера Эла и Фиби у него попросту не было. – Я прочла первые несколько писем, но они сплошь состояли из отговорок и уверток. Он повторял, что не лгал, просто не говорил всей правды. Просил меня приехать к нему домой. Хотел помириться. Он не в курсе, что я знаю про выдр.

Взглянув на расстроенное лицо Кристины, Фиби импульсивно обняла ее.

– Руперт отвратительный человек, но единственное, что в нем есть хорошего, – это то, что он любит тебя. А я верю, что он реально тебя любит.

Кристина всхлипнула, как ребенок:

– Я все равно его ненавижу!

Серьезно обсудив все вместе с Элом, они согласились позвонить Джереми Крокеру. Действия Руперта носили преступный характер и не могли сойти ему с рук. К делу нужно было подключать полицию, и, вероятно, имело смысл обратиться к мистеру Крокеру, который не зря много раз предлагал свои услуги. Когда Эл позвонил ему, отставной полицейский серьезно выслушал его и пообещал, что в самом скором времени органы правопорядка постучатся в дверь Руперта.

Эл наконец вытащил свою машину из ямы на дарликомбской дороге. В ближайшее время он не собирался использовать ее для доставки посылок. По крайней мере, не сейчас, когда Фиби все еще сильно нуждалась в нем.

Однако одной поездки было не миновать. Сердце обливалось кровью, но Фиби настояла. Она бы и сама поехала с ним, если бы чувствовала в себе достаточно сил для подобной вылазки. Эл оставил Кристину и Мяву присматривать за ней.

Проезжая через деревню, он заметил, что та выглядит начищенной до блеска. Деревья сверкали изумрудной зеленью, а утки сновали по стеклярусу пруда, беспечно перекрякиваясь друг с другом.

Когда он приблизился к питомнику, солнце зашло за облако. Казалось, весь пейзаж вмиг омрачился.

К воротам была прибита новая табличка. Она гласила: «С сожалением сообщаем, что наш питомник в настоящее время закрыт для посещения».

Он все равно вошел. Кэрол ждала его визита.

Он нашел ее возле вольеров с ведром в руках. Из выдр там оставались только Твигги и Уиллоу. Они вели себя менее активно, чем обычно, будто все понимали о недавних трагедиях и всецело разделяли беспокойство людей.

– Ты, наверное, убита горем, – обратился к ней Эл, пытаясь выразить сочувствие, но не преуспев в тактичности.

Кэрол не разомкнула плотно сжатых губ. Он заметил, что она шлангом вымыла грязь из всех вольеров.

Они уже поговорили по телефону. Оказывается, Руперт не вышел на работу, да и вообще не давал о себе знать последние несколько дней. На звонки Кэрол он тоже не отвечал. Она стала беспокоиться за него.

Узнав правду, она не выказала особого удивления.

– Руперт всегда был чем-то одержим, – проговорила она. – Похоже, уничтожение питомника стало его навязчивой идеей, способной конкурировать разве что с его одержимостью игрушечными поездами… и Кристиной. Однако не ожидала от себя, что окажусь такой доверчивой дурой и позволю обвести себя вокруг пальца.

Эл печально покачал головой.

– Она тоже, – кивнул он.

* * *

Свадьбу, разумеется, отменили.

Кристина часто плакала, привыкая к новому сюжетному повороту в своей жизни. Фиби внимательно наблюдала за ней. Что происходит с любовью, когда она получает такой сильный удар? Исчезает ли она в одно мгновение? Или постепенно тает, угасает и растворяется в небытии? А возможно, ее можно было перенаправить в другое русло? Фиби не знала.

Просмотр бесконечных детективных сериалов с Фиби мало помог Кристине взбодриться. Пытаясь хоть как-то ее поддержать, Эл пригласил ее друзей, Дэна и Элли, на ужин в коттедж Хайер-Мид. Фиби все еще едва могла ходить и не чувствовала в себе сил, чтобы присоединиться к ним. Но после трапезы Эл помог ей спуститься вниз, чтобы она немного посидела с гостями, так как ей очень хотелось увидеть Дэна.

Когда она вошла в гостиную, Кристина жаловалась друзьям, какой виноватой она себя чувствует из-за того, что влюбилась в Руперта, хотя и не принимала участия в его гнусных делишках.

– Ты так хотела верить в человеческую доброту, что именно это и увидела в Руперте, – похлопала ее по плечу Элли, – Никто не застрахован от неправильного выбора. Иногда невозможно увидеть людей такими, какие они есть на самом деле.

Фиби почему-то почувствовала, что в ней говорит голос опыта.

Кристина не успокаивалась.

– Нет, я не могу поверить, что в свои сорок с лишним лет я все еще так слепа! – воскликнула она. – Что творит этот купидон?

Элли попыталась утешить ее:

– Ты ни в чем не виновата. Купидон – он такой… У купидона тоже бывают…

– Закидоны, – подсказал Дэн. – У купидона бывают закидоны. – Видимо, ему так понравилась эта рифма, что он повторил ее еще несколько раз: – Закидоны купидона. У купидона закидоны. У каждого купидона свои закидоны. – Затем, словно осознав что-то в этот самый момент, он добавил: – Не всегда, конечно. Купидон может глупить, быть беспечным и сильно промахиваться, но потом он обязательно осознает свою ошибку и начнет посылать все свои любовные стрелы в нужном направлении, и тогда все снова становится хорошо. – Он с обожанием посмотрел на Элли, которая ответила ему таким же взглядом.

Не замечая ничего вокруг, Кристина раскачивалась на стуле взад-вперед, яростно кусая губы.

– Как я могла так сильно ошибиться в человеке? Думаю, я больше никогда в жизни не смогу доверять мужчине.

– Сможешь, – заверила ее Фиби. В этом она не сомневалась. Кристина любила и умела доверять, как никто другой.

– Кому-нибудь нужно большое, яркое, золотисто-фиолетовое свадебное платье? – сменила тему она. Все покачали головами. – Теперь я его ни за что не надену. Лучше бы ты тогда не спасал его от этого чертова наводнения, Эл.

Эл удивленно приподнял брови. Фиби посмотрела на него, стараясь сообщить ему своим взглядом: «Прошу, не принимай ее слова близко к сердцу. Она знает, что ты действовал в ее интересах, и очень благодарна тебе. Просто сейчас она растеряна и очень расстроена. Потерпи немного. Это пройдет, а там – кто знает? Возможно, однажды ее одинокое прекрасное сердце снова будет готово открыться кому-то».

Она сомневалась, что Эл понял все, что она вложила в этот взгляд, но надеялась, что он уловил суть. В жизни ее отца все еще могла случиться любовь, не так ли? Любви, как и сыру, просто нужно время, чтобы созреть.

Чтобы разрядить обстановку, Фиби спросила Дэна о его работах по дереву. Вскоре было решено, что он смастерит красивый и прочный подсвечник в подарок преподобной Люси.

– Только не с изображением выдр и кошек. Выдры сейчас слишком болезненная тема, а кошек преподобная Люси не любит. Но у нее есть верный лабрадор, ты можешь сделать подсвечник в виде него?

Дэн ответственно кивнул:

– Я могу. И я сделаю.

Когда они с Элли ушли, Кристина испустила глубокий, дрожащий вздох.

– Они так счастливы вместе, – всхлипнула она.

Фиби решила, что пришло время внести предложение, которое помогло бы Кристине поставить точку в этой истории. Во всяком случае, так она надеялась.

– Если хочешь, я могу забрать у тебя платье.

– Спасибо, Фиби. Забирай на здоровье. Хотя мне кажется, оно немного не в твоем стиле. Или ты спрашиваешь для своей сестры?

– Нет, не для Джулс. Оно и не в ее стиле тоже. Кристина, ты умеешь хранить секреты?

Кристина заметно оживилась.

– О да. Еще как умею. Рассказывай!

* * *

На следующий день Кристина целый час возилась с иголкой, распуская свежевыстиранное платье и перешивая рукава. Затем в комнате Фиби и под ее руководством она аккуратно сложила его, обернула цветной папиросной бумагой и лентами и положила в длинную неглубокую картонную коробку. Она обернула коробку коричневой бумагой, перевязала бечевкой и вручила ее Фиби, которая большими буквами вывела на лицевой стороне свертка имя и адрес.

Когда они заканчивали работу, Эл постучал в дверь.

– Чем вы там занимаетесь?

– Заходи и посмотри сам, – позвала Фиби. – «Перевязанные бечевкой из коричневой бумаги свертки»[20], – добавила она, указывая на коробку, когда он подошел к ним. – Твой выход, папа.

Эл со знанием дела спародировал Джули Эндрюс, к безудержной радости Кристины. Фиби с удовлетворением наблюдала за происходящим.

А потом она попросила отца доставить эту посылку в дом Джереми Крокера, когда ему будет по пути.

* * *

Чтобы не навязываться Фезерстоунам, Кристина как стрекоза прыгала по всему Дарликомбу и гостила у самых разных людей. Местные жители обожали ее и завалили таким количеством приглашений, что она не знала, какие принимать. В настоящий момент она остановилась у Добсонов.

Во время наводнения произошло нечто удивительное. У Бовисов не оказалось мешков с песком, в то время как у Добсонов их было в избытке. Спайк Добсон не собирался помогать своему соседу после всех его враждебных выходок. Однако его жена Фелисити решила по-другому. Она устроила сидячую забастовку на кухне, отказываясь что-либо готовить, разговаривать с мужем и даже смотреть в его сторону, пока он не пойдет на уступки. Сам он наотрез отказался носить куда-то мешки с песком, но в конце концов, устав от молчания жены и отсутствия ужина, сказал, что если Джордж Бовис сам захочет прийти и забрать несколько, то он не будет возражать. Фелисити с радостью передала это сообщение Мардж Бовис по телефону. Вскоре после этого на их пороге появился раскрасневшийся Джордж Бовис, принимающий помощь нехотя, но, тем не менее, с большой благодарностью.

После того, как он произнес волшебное слово «спасибо», Спайк, преисполненный гордости за свою добродетель, решил и сам извиниться за определенные происшествия, связанные с гортензиями и собачьей мочой. Джордж, в свою очередь, извинился за происшествия, связанные с беседками, газонокосилками и шлангами. Двое мужчин дошли до того, что помогали друг другу перетаскивать мешки с песком с места на место.

Их жены отпраздновали это радостном чаепитием.

– Будем надеяться, что отныне с этим детским садом будет покончено, – вздохнула Мардж Бовис.

– Согласна, – кивнула Фелисити Добсон. – Думаю, так и будет. Просто невероятно, чего можно добиться простыми «спасибо» и «извините».

Все это Кристина рассказала Фиби, пока та соблюдала постельный режим.

Прошла неделя после операции, и она почти физически ощущала, как восстанавливаются клетки ее тела.

– Я рассказала своим пятнадцати тысячам подписчиков, что ты чуть не умерла, – сообщила Джулс по видеосвязи.

– Так и было, – потдтвердила Фиби, которая успела изучить свой диагноз вдоль и поперек. – Но мне каким-то чудом удалось выкарабкаться. Я думаю, это все из-за выдр. Они вручали мне такие маленькие посылочки с радостью как раз тогда, когда я в этом больше всего нуждалась. А радость очень полезна для здоровья.

Она все еще не была готова принимать гостей, не считая, конечно, Кристины. Та навещала их постоянно. Отчасти это было связано с тем, что Мява все еще жила в коттедже Хайер-Мид. (Мява не горела желанием встречаться с джек-расселом Добсонов, поскольку недолюбливала собак в целом и противных назойливых особей, которые никогда не прекращали лаять, в частности).

Мява очень помогала Фиби в обретении душевного равновесия, которое сильно пошатнулось из-за нехватки выдр. Но любимцем строптивой кошки, несомненно, оставался Эл.

Розы Кристине больше не приходили. Джереми Крокер сообщил им, что Руперта взяли под арест. Пока он ни в чем не сознался, но с помощью Кэрол улики накапливались.

А потом по деревенскому сарафанному радио до них дошли слухи о том, что на рыбную ферму совершили набег выдры. Возможно, в этом не было ничего удивительного, учитывая, как много выдр, не пуганных человеком и привыкших каждый день досыта наедаться рыбой, за последнее время сбежало в сельскую местность. Как они, наверное, ликовали, обнаружив такой банкет!

Рыбная ферма, о которой идет речь, уже находилась на грани банкротства из-за последствий наводнения и разрушений, причиненных упавшим деревом, а теперь была вынуждена полностью закрыться. Это стало поворотным моментом для старшего Венна, которого весь последний год мучили угрызения совести. Он никогда не оправдывал действий Руперта, но знал о них и теперь умолял его сознаться во всем полиции. В конечном итоге Руперт согласился.

Джереми Крокер сообщил Фезерстоунам, что ближайшие годы Руперт проведет в тюрьме. Согласно деревенским сплетням, его брат решил завязать с рыбой и намеревался открыть лавандовую ферму во Франции. Планировалось, что Руперт присоединится к нему через несколько лет.

Кристина, которая твердо верила в целебную силу лаванды, была этому рада. Также она была рада, что Франция находится очень далеко от Дарликомба.

Рыбный соблазн

Настойчивые звонки в дверь не прекращались.

Эл отряхнул землю с рук (он пересаживал клубнику) и побежал открывать. На пороге стояла Кристина. Ее волосы были собраны в узел на макушке, но несколько тонких прядей падали ей на лицо. Широко распахнутые глаза ярко сияли.

– Вы оба едете со мной. Сейчас же.

– Куда?

– Не скажу. Просто поехали.

Фиби сидела в гостиной с книгой. Эл позвал ее, и она с трудом поднялась. Следуя за Кристиной, они вышли во двор, где ждал ее «Пежо».

– Садитесь.

Они с ревом мчались по дороге. Поля проносились мимо яркими мазками кисти, а вдоль дороги петляла и сверкала Дарла. Они промчались через деревню, мимо луга, магазина, моста. Резко свернули налево, съехав на проселочную дорогу, и только теперь Фиби узнала маршрут.

– О, нет, только не это. Давайте не поедем, это слишком грустно! – взмолилась она. Она была не готова. Она хотела смотреть вперед, а не оглядываться назад.

– Ради меня, – попросила Кристина. Ее губы чуть дрогнули, словно норовили принять какую-то другую форму, но она была полна решимости ничем не выдавать своих чувств. Она наискось припарковалась на пустой автостоянке.

Фиби вышла из машины с тянущим чувством в груди. Она тяжело повисла на руке отца, когда вся компания направилась к входу в здание. Эл говорил ей, что в питомнике остались выдры-сестрички, Твигги и Уиллоу. Она будет рада увидеть их снова. Наверное, Кристина тоже думала, что они поднимут ей настроение и что ей хватит «эффекта выдры» от них двоих. Фиби решила воспользоваться этой возможностью, чтобы выразить соболезнования Кэрол, хоть и будет непросто подобрать нужные слова.

Фиби посмотрела на табличку с надписью: «С сожалением сообщаем, что наш питомник в настоящее время закрыт для посещения», и от тоски у нее защемило сердце. Она остановилась, не уверенная, что сможет войти.

Кристина подтолкнула их вперед.

– Иди. Кэрол нужно с тобой поговорить, и я сказала, что доставлю тебя к ней. Ты ее очень огорчишь, если сейчас уйдешь.

Они прошли в глубь здания. Кэрол нигде не было видно.

– Она, наверное, снаружи, – предположила Кристина.

Когда они вышли в зону для публичного посещения, то увидели Кэрол, стоящую к ним спиной. Одетая в куртку с капюшоном и резиновые сапоги, она, прислонившись к стене одного из загонов, заглядывала внутрь. Ее седые волосы в кои-то веки были распущены и рассыпались по плечам. Когда они приблизились, то услышали, как она что-то тихо бормочет. Но с кем она разговаривала? Услышав их шаги, она обернулась.

– О, это вы.

На ее щеках появились ямочки. Фиби никогда раньше не видела, чтобы ее лицо выражало что-то подобное.

Чистый, незамутненный восторг.

Кристина потащила друзей вперед. Фиби захлопала глазами и на мгновение подумала, что у нее опять разыгралось воображение из-за действия анестетика. Потому что перед собой она увидела несколько коричневых, мохнатых, шебутных фигур. Твигги и Уиллоу… и… не может быть…

Она невольно ахнула.

Неужели это был Кверкус? Да, это точно был он. Он неуклюже подбежал к ограждению, чтобы рассмотреть их получше. Он покачивал головой вверх-вниз и будто бы хихикал. А прямо за ним резвился Роуэн. А еще дальше, наворачивая круги по вольеру, носилось семейство восточных выдр в полном составе. А там Холли забавлялась с Хоторном. А вот, хлопая по земле растопыренными пальцами, подошел поздороваться Пэдди.

Фиби раскинула руки. Земля под ее ногами накренилась, и ей пришлось ухватиться за отца. Этот «эффект выдры» охватил ее с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Ее сердце затрепетало.

– Они вернулись! – воскликнула Кристина, безудержно жестикулируя. – Они вернулись домой!

– Я надеялась, что они вернутся, – расплылась в улыбке Кэрол, утирая глаза. – Я верила в это. После варварской пирушки на рыбной ферме остальная часть реки их, очевидно, разочаровала. И они спросили себя: где еще они могут найти еду? Я каждый день оставляла им рыбу в вольерах и свежее сено в норках и всегда проверяла, чтобы внутрь можно было попасть со стороны реки. Им нравится здесь, и здесь они чувствуют себя в безопасности.

– Они здесь действительно в безопасности, – подтвердила Кристина.

Восточные выдры юркнули в туннель и высыпали с другой стороны. Хоторн нырнул в пруд и штопором ушел под воду. Холли перекувырнулась на спину и засучила в воздухе лапами. Пэдди взял камешек в передние лапки, подбросил его вверх и снова поймал, словно показывая всем, какой он смышленый мальчик.

Фиби громко рассмеялась – от облегчения, от чистой радости. Это был настоящий взрыв громкого, раскатистого смеха.

– Этот смех, – пробормотал Эл, зачарованно ловя каждый звук. Ему казалось, словно он провел целое столетие, мечтая только о том, чтобы услышать его.

А потом он тоже начал смеяться, исторгая зычные, утробные рыки счастья. Смех оказался заразен и зацепил сначала Кристину, а затем и Кэрол. Он набирал обороты, стремительно выходя из-под контроля, пока все они не начали плакать, и задыхаться, и хвататься за животы и друг за друга. И как только они прекращали, все начиналось снова.

Наконец, когда смеяться стало уже невозможно, Эл достал носовой платок и вытер лоб. Он сжал руку дочери.

– Все хорошо, что хорошо кончается, да, Громит? – произнес он с блестящим йоркширским акцентом Уоллеса из мультика и задорно улыбнулся ему под стать. Затем добавил, уже своим собственным голосом: – Хорошая поездка, правда, Фиби?

– Эй, выдры! – крикнула Фиби, не заботясь о том, кто ее услышит, не боясь, что ее сочтут сентиментальной. Она должна была это сказать. – Я люблю вас! Я очень сильно вас всех люблю! Добро пожаловать домой!

Дикая штучка

Эл Фезерстоун ехал по проселочным дорогам. Приятно было снова вернуться на работу. Вдоль обочин распускались цветы: лютики, одуванчики, вика и смолевка, яркие желтые и розовые точки на фоне зелени. Трясогузки носились в воздухе и выделывали свои мудреные фортели. Трактор проехал перед ним пару миль, прежде чем свернуть на боковую дорогу.

Утро пролетело незаметно, наполненное частыми остановками на наезженном маршруте. Эл разогнался перед подъемом на холм и покатил по извилистой дороге в Дарликомб.

У дома викария был припаркован грузовик для переездов. Сегодня без посылок.

Спайк Добсон и Джордж Бовис беседовали через забор, разделяющий их участки. Они так увлеклись разговором, что не обращали внимания на громкий лай в доме Добсонов. Эл привез Фелисити посылку, со слов Фиби содержащую книги. Затем передал посылку Мардж – со слов Фиби, новый коврик для йоги. Оттуда он направился к Джереми Крокеру, обошел кур, задержался ненадолго, чтобы обсудить колокольню во Флоренции и послушать рассказ мистера Крокера о том, как однажды он отдыхал в этом городе, а потом вручил мистеру Крокеру пакет, в котором, если верить Фиби, была новая сумочка.

Проезжая вдоль реки, Эл гадал, пробегала ли Коко где-то поблизости, встретила ли своих друзей-выдр, когда те сбежали из питомника, и помогла ли им во время набега на рыбную ферму. Он мог только надеяться и верить, что она, живая и невредимая, наслаждается своей свободой где-то вдоль русла Дарлы.

* * *

Кристина поочередно останавливалась то у друзей в Дарликомбе, то в местных гостиницах, но каждый день заезжала в коттедж Хайер-Мид, чтобы проведать Мяву.

Мява наслаждалась повышенным вниманием, в котором ее купали. Она ела шесть раз в день и постоянно требовала ласки от Эла и Фиби, которые охотно потакали ее капризам. Эл вручил Кристине ключ от коттеджа. Он понимал, что Мява была членом ее семьи, а с семьей нужно иметь возможность видеться всегда, когда захочешь, не так ли? Теперь и они с Фиби почти чувствовали себя семьей Кристины.

Вот только обычно твое сердце не делало сальто в груди, когда ты видел свою мать, сестру или дочь, верно? А именно это упрямо делало сердце Эла. Оно пыталось что-то сказать ему, и он больше не мог это игнорировать.

Он все-таки влюбился в Кристину.

Теперь он не мог понять, почему ему потребовалось так много времени, чтобы сначала влюбиться, а потом осознать это. Возможно, дело было в том, что она помяла его машину во время их первой встречи. А может он так погрузился в мысли о Фиби, что не замечал ничего другого. Или Руперт Венн встал у него на пути. Или всему виной было его собственное упрямство. В чем бы ни была причина, любовь нахлынула на него со всей силой и, казалось, завладела всеми его мыслями и поступками.

Это ощущение было чем-то почти забытым, и оно принесло с собой целую гамму эмоций. Порой его окутывала какая-то томительная нежность, и он проводил слишком много времени, придумывая соблазнительные сценарии с участием Кристины и его самого. А иногда на него накатывала тревога, граничащая с паникой. Это выливалось в общую нервозность, и в ее присутствии он невольно превращался в застенчивого подростка, становился косноязычным и ронял вещи. Другие моменты были наполнены чистой, головокружительной эйфорией.

Он не ожидал от Кристины взаимности. Она совсем оправилась после постыдного эпизода с Рупертом, и Эл радовался, что может так часто видеться с ней и что она считает его хорошим другом. Он жил в ожидании звука поворачивающегося в замке входной двери ключа и ее голоса, зовущего:

– Всем привет, это я!

И вот одним безоблачным августовским утром ей пришло время возвращаться в свой собственный дом и забирать Мяву с собой.

– Нам будет не хватать этой мадемуазель, – признался Эл, когда они все собрались в холле, передавая Мяву из рук в руки и почесывая ее под подбородком.

– Могу вас понять, – улыбнулась Кристина. – Заходите в любое время, если захотите увидеть ее. Я ведь живу не так уж далеко. Для вас с Фиби моя дверь всегда открыта.

– Мы будем приезжать о-о-очень часто, правда, папа? – Фиби крепко обняла подругу. – Ты не сможешь от нас избавиться. Мы тебе еще отмстим за то, что ты так долго мучила нас своим присутствием.

Кристина пантомимой изобразила, что дает ей пощечину, а потом обняла в ответ.

– Отлично. Такая месть мне по нраву.

Эл подумал, что она обнимет и его тоже, но Кристина этого не сделала. Она снова повернулась к Фиби. Тогда он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее в щеку. Но в то же время Кристина снова повернула голову к нему, и их губы случайно соприкоснулись.

– Ой-ой. – Он неловко хохотнул.

Мява мяукнула. Кристина положила руку ему на плечо.

– Ох, Эл.

Было бы здорово понять смысл этих двух коротких слогов. Он продолжал вслушиваться в них еще долго после того, как они отзвучали, спрашивая, не было ли в них намека на что-то неплатоническое, но боялся доверять себе в этом вопросе.

Тем временем Кристина забрала у него из рук возмущенную Мяву и усадила в переноску. Быстрым шагом она двинулась к своему «Пежо» и разместила свою спутницу на пассажирском сиденье. Затем, дважды просигналив, она уехала.

Эл и Фиби стояли во дворе коттеджа и махали ей вслед, пока шум мотора совсем не стих, а Кристина не превратилась в фиолетовую точку, скрывшуюся за поворотом.

Мир вокруг стал чуточку тусклее.

Ворона, сидевшая на крыше, недовольно каркнула и улетела.

Сморщенная ягода рябины оторвалась от грозди и упала к их ногам.

Эл хрустнул костяшками пальцев.

Фиби выразительно посмотрела на него.

– Папа, две вещи. Во-первых, не делай так.

– Извини. Я постараюсь. А вторая?

Она что-то прошептала ему на ухо.

У него округлились глаза. Сердце ликующе заплясало.

– Ты действительно так думаешь?

Она кивнула:

– Уверена.

– Да ну, не может быть.

– Я когда-нибудь ошибалась? Просто поверь мне, – улыбнулась она.

* * *

На следующий день Эл поймал себя на том, что напевает в душе:

– «Птички делают это, пчелки делают это, даже небритые пенсионеры делают это. Давай сделаем это…»[21]

Из коридора до него донесся голос Фиби:

– Ты собираешься ее пригласить?

– Как насчет не совать свой нос в дела отца?

– Ни за что!

Эл понятия не имел, что незадолго до того, как она прошептала ему на ухо, как сильно он нравится Кристине, она прошептала на ухо Кристине, как сильно она нравится ему.

Теперь томительная сладость заполнила его без остатка, сопровождаясь трепетным возбуждением. Эл подумывал о том, чтобы поступить так, как предлагала Фиби, раз уж у него появилась надежда на то, что мероприятие вполне может увенчаться успехом. Но как это сделать? Он хотел бы придумать что-нибудь поистине романтичное, но цветы казались глупостью, тем более Кристина могла до сих пор ассоциировать их с Рупертом, а этого он хотел меньше всего. Одна идея не выходила у него из головы. Но он не знал, гениально это или просто глупо.

– На ум приходят слова «трусливый лев» и «прекрасная леди»! – крикнула Фиби через дверь.

– Оставь меня в покое! – крикнул он в ответ.

Идея, однако, упорствовала, пока ему не удалось убедить себя, что она должна быть реализована. Худшее, что могло случиться, – он выставил бы себя на посмешище, а это для него было делом вполне привычным.

Поэтому, когда Фиби заснула, он тайком покинул коттедж Хайер-Мид. Он слишком нервничал, чтобы садиться за руль, поэтому всю дорогу бежал вдоль реки. Его шаги гулко отражались от тротуара. Деревья шелестели над головой. Вода набегала и разбивалась о камни, подмигивая ему.

Дойдя до подъездной дорожки к дому Кристины, он не пошел к двери. Он прокрался в сад за домом. Там он задержался за одной из высоких ивовых арок, переводя дыхание и собирая в кулак всю имеющуюся у него храбрость. Нужно было действовать решительно, иначе терялся весь смысл.

Его внимание привлекло движение у изгороди. Это была Мява, она сосредоточенно вылизывалась. Она застыла в идеальной позе, задрав одну ногу кверху, и активно работала головой, проводя языком по шерсти. Он наблюдал за ней, как загипнотизированный. Кошка чувствовала его присутствие, но не торопилась. Закончив это важное дело, она направилась прямо к нему, задрав хвост.

Почувствовав поддержку в ее присутствии, он погладил ее по голове, затем приложил палец к губам.

– Не выдавай меня, Мява.

Он крался вперед, пока не оказался под окном гостиной Кристины. Он надеялся, что не напугает ее.

Эл начал с нескольких ударов по воображаемой гитаре, используя классическое «дрын-дрын-дрын» для обозначения аккордов.

К выбору песни он подошел с особой тщательностью. Не слишком слащавая, потому что слащавость заставила бы его чувствовать себя еще более неловко; с текстом, который он мог бы легко запомнить, и мелодией, которая осталась бы узнаваемой даже в фальшивом исполнении. Пока Фиби смотрела «Шерлока», он опробовал несколько вариантов у себя в комнате за закрытой дверью. Он пришел к выводу, что «Дикая штучка»[22] удается ему чуть менее отвратительно, чем остальные.

Самозабвенно дергая струны воображаемой гитары, он запел во всю мощь своего голоса. Испуганные птицы вспорхнули с деревьев. Мява бросилась по лужайке наутек и скрылась в дыре в заборе. Где-то в глубине дома хлопнула дверь.

Эл продолжал, отчасти желая провалиться сию минуту сквозь землю, но стараясь этого не показывать. Когда его голос ржавым лезвием прорезал воздух, его осенило, насколько уместными оказались слова песни. Кристина в своем особом, неповторимом смысле действительно была дикой штучкой. Рядом с ней у него действительно пело сердце, и с ней действительно все становилось «клёво». Он начинал входить во вкус.

Он как раз добрался до строчки с «КЛЁ-Ё-ЁВО», когда окно распахнулось и Кристина высунулась наружу. Ее распущенные волосы струились как шелк. На ней был ее лютиково-желтый саронг. Как он по нему скучал! Ее щеки зарделись. По лицу текли слезы.

Она плакала от смеха.

Эл продолжал одной рукой бренчать по воздуху, а другую протянул к ней, напевая текст и покачивая в такт головой. Он знал, что выглядит нелепо. Он лишь надеялся, что Кристине его нелепость понравится. Подходя к ключевой строчке песни, он сделал крещендо: было очень важно, чтобы она не пропустила главное.

– Кажется, я люблю тебя.

Ветер задул, бросив ее роскошные волосы ей в лицо, и он не сразу смог увидеть ее реакцию. Она поднесла руку к окну. Неужели она собиралась закрыться от него в доме?

Нет. Волосы сдуло обратно, и он наконец увидел ее глаза. Они выражали счастье.

Теперь Кристина пела вместе с ним, время от времени прерываясь на приступы заливистого смеха.

– Я хочу знать наверняка.

Вот она приподняла подол саронга и высунула из окна свою изящную ступню, а за ней и всю ногу.

Вот она вся вылезла из окна, становясь ближе к нему.

Вот она направилась к нему по траве, разведя руки в разные стороны.

– Ради всего святого, Эл, прекрати эти ужасные звуки!

И ему действительно пришлось остановиться, потому что совершенно невозможно петь и целоваться одновременно.

Эффект выдры

– Понравилось? – уточнил Сет.

– Невероятно! – воскликнула Фиби у него из-за спины.

Она слезла с мотоцикла и сняла шлем. Ее волосы, уже густые и отросшие до плеч, примялись, а колени немного дрожали, но какой живой она себя сейчас чувствовала! Летя по сельской местности Девона, она то и дело вскидывала руки в воздух, и Сету даже пришлось сказать ей, чтобы она прекратила и держалась крепче. В эти минуты ей казалось, что она соткана из огня и ветра.

Сет припарковал свой мотоцикл и открыл садовую калитку.

– Нет, Боз! Сидеть! – крикнул он овчарке, которая что было дури налетела на Фиби.

– Привет, Боз, – засмеялась Фиби. Она ласково взъерошила шерсть пса, ничуть не смущаясь его огромных, скребущих лап и разлетающейся во все стороны слюны.

Эл и Кристина только что вышли из питомника и, взявшись за руки, неторопливо брели по дороге.

– Не нужно быть детективом, чтобы понять, что у них происходит, – пробормотал Сет.

Фиби окрикнула их.

– Фиби! Рад видеть, что ты до сих пор не расшиблась в лепешку. Как покатались? – спросил Эл.

– Обалденно. Я в восторге, в восторге от каждой минуты. – Она повернулась к Сету. – Научишь меня?

– Ездить на мотоцикле?

– Нет, на слоне! Конечно, на мотоцикле.

– Серьезно?

– Серьезно. Ты же научишь меня, правда? Пожалуйста, скажи, что научишь.

Парень неуверенно взглянул на Эла. Но у того на лице было написано, что как бы он ни переживал за дочь, он никогда и ни в чем не сможет ей отказать.

Сет удивленно приподнял брови, и его лицо расплылось в улыбке.

– Конечно, научу. Мне нравится твое настроение, Фиби Фезерстоун.

– Надо же, какая ты, – одобрительно покачала головой Кристина. – Новая Фиби. Или, вернее, настоящая. Быстрая, подвижная и радостная. А я ведь с самого начала говорила, что выдра – твое тотемное животное.

– Да, говорила. – И Фиби все еще воспринимала это как огромный комплимент.

Кристина подтолкнула Сета локтем:

– Не забудь, Сет, что мы с тобой встречаемся завтра в пять.

Эл вопросительно посмотрел на нее. Она загадочно постучала себя по носу, но Фиби знала, о чем они толкуют. Кристина проходила онлайн-курс по гипнотерапии и предложила опробовать свои новообретенные навыки на Сете, чтобы помочь ему побороть его аномальный румянец.

В последнее время Фиби и Сет рассказывали друг другу почти все. Она обнаружила, что он вовсе не был таким угрюмым, каким казался с виду. Познакомившись с ним ближе, она бы вообще не назвала его угрюмым. Просто его лицо отличала определенная, не лишенная приятности, солидность. И кто бы еще вел с ней бесконечные дебаты о сравнительных достоинствах Морса и Шерлока?

«Вы встречаетесь?» – выпалила Джулс при встрече. Фиби дала обтекаемый ответ, потому что совсем не хотела, чтобы Джулс начала сводить ее с кем-то из своих плимутских друзей. Своему брату Джеку она сказала правду. Она твердо верила, что однажды встретит человека, которого полюбит, но Сет этим человеком не был. Зато он стал ей надежным другом, которому она могла доверять. Еще и ровесником, чем она давно не могла похвастаться.

Поблагодарив Сета и попрощавшись, она повернулась к отцу.

– Ну что, папа, как ты?

– Довольно аллегорично, благодарю. А ты, Фиби?

– А я… я очень хорошо, спасибо.

Она немного кривила душой, но это уже было похоже на правду. Все постепенно входило в нормальную колею. Глядишь, и скоро она совсем перестанет притворяться.

Фиби не могла нарадоваться своей новой жизни. Казалось, что все ее органы чувств, которые долгие годы были засорены, снова заработали в полную мощь. Соль стала солонее на вкус. Кора стала грубее на ощупь. Лепестки цветов стали более шелковистыми. Холмы выглядели зеленее. Солнце на ее лице грело теплее. Река шумела… как самая прекрасная музыка, которую она когда-либо слышала.

Все приобрело более резкие очертания, и теперь она ясными глазами смотрела на окружающих ее людей, самым любимым и родным из которых был ее дорогой отец. Эл тоже преобразился после ее выздоровления. В нем проявилась какая-то легкость. Его страсть к садоводству разрослась до состояния одержимости. И он почти ежедневно выдавал пародии на Кермита, что оставалось верным признаком его счастья.

Во многом этим он был обязан Кристине. Их отношения выросли во что-то пламенное, страстное и драгоценное, заполненные выходными, танцами, плохим пением, готовкой полезных овощных вегетарианских блюд и частых взрывов безудержного смеха. Кристина даже уговорила Эла заняться йогой. Это пошло ему на пользу. У него выпрямилась осанка, расправились плечи, как будто он наконец сбросил с себя опостылевшее ярмо. Иногда он даже казался высоким.

Мява купалась в таком количестве любви и ласки, которое раньше не снилось даже ей. Она помыкала Элом так же легко и непринужденно, как и Кристиной. Они оба ее обожали.

Они посещали питомник почти каждый день. Кэрол лишилась помощи Руперта – что, как они теперь знали, на самом деле было помехой, замаскированной под помощь, – но заручилась поддержкой множества волонтеров, которых волновало только благополучие выдр. Они провели несколько благотворительных мероприятий по сбору средств для питомника. Одним из них стала художественная выставка, на которой были представлены эскизы и картины маслом Кристины Пенроуз и работы по дереву Дэна Холлиса. Другим – концерт, на котором Элли исполнила соло на арфе. На каждом из вечеров собрали приличную сумму, поскольку на них приходила почти все деревня, в том числе Бовисы и Добсоны. Джереми Крокер поддерживал каждое мероприятие. (Он признался Элу в своем хобби. Он никому об этом не рассказывал… Но кто-то, видимо, все равно узнал, потому что однажды он анонимно получил по почте великолепное шелковое платье с золотой тесьмой. Это было одно из самых чудесных событий в его жизни.)

Развозя посылки, Эл теперь распространял листовку, в которой к людям обращались с просьбой поскрести по сусекам в поисках чего-нибудь, что могло быть использовано для питомника выдр. Он принимал все подряд – скейтборды, обломки водосточных труб, пожарные ограждения, кроличьи клетки, кирпичи. Кристина, обладавшая художественным чутьем, рисовала листья, желуди и рыбок на любой доступной плоской поверхности, стараясь придерживаться натуральной палитры, но иногда добавляя немного фиолетового или золотого. Вдвоем с Элом они обустроили потрясающую игровую площадку, которая очень понравилась выдрам и вызвала восхищение у посетителей. Если Кэрол и думала, что они немного переборщили, она держала эту мысль при себе.

Были ли на свете выдры, которых баловали так, как эту компанию? Фиби сомневалась в этом. Туристам это нравилось, и питомник стал невероятно популярен и приобрел широкую известность. Не то чтобы Кэрол это сильно волновало. Она просто хотела, чтобы выдры были счастливы. Джефф Пиклз, ветеринар, приезжал по первому зову и подтверждал, что выдры были на удивление здоровы. Лишь изредка к ним попадала дикая выдра, и тогда персонал делал все возможное, чтобы обеспечить ее безопасное возвращение в дикую природу.

* * *

– Думаю, я готова, – сказала Фиби Элу и Кристине.

Эл посмотрел на нее, приподняв брови.

– Ты имеешь в виду…

– Да.

Она пока так ни разу и не возвращалась на ту поляну, где они подобрали Коко и где проходило ее освобождение. Это место было омрачено неприятными воспоминаниями. Но теперь ее переполняло желание вернуться туда и пережить все еще раз, как хорошее, так и плохое. Плохое постараться забыть и сосредоточиться на хорошем.

Кроме того, Эл сказал, что видел отпечатки лап на берегу, когда был там в последний раз.

– Тогда пойдем, пока ты не передумала.

Втроем они брели по извилистой тропинке, окруженные зеленью дубов, буков и орешника. Послеполуденное солнце разбрызгивало свет по подлеску и подчеркивало причудливую фактуру каждого листочка. Струящаяся рябь сверкала неподалеку. Нити света сплетались в дрожащие решетки на прозрачной воде.

Расстояние стало намного короче, чем раньше. Поляна тоже преобразилась с тех пор, как Фиби была здесь в последний раз. Вместо тюрьмы, зарешеченной зловещими тенями, она превратилась в позолоченный остров, мерцающий светом и красками.

– Прямо как Нарния, – пробормотала Фиби.

– Я же тебе говорил, – отозвался Эл.

Они стояли и смотрели на Дарлу. Облако мелких мошек, в луче солнца похожих на золотую пыльцу, суетливо порхало прямо над поверхностью воды. Они двигались по своей траектории с такой скоростью и точностью, что Фиби удивилась, как они не сталкиваются друг с другом.

– Как думаешь, Фиби, что сейчас говорит река? – спросил Эл.

Фиби склонила голову набок – теперь она могла делать это без боли в шее. Она медленно кивнула.

– Она говорит, что иногда плохие вещи случаются, чтобы потом могли случиться хорошие.

На обратном пути она пропустила Эла и Кристину вперед, а сама задержалась на краю поляны, не желая пока уходить. Если она будет очень неподвижной, очень терпеливой и если ей очень-очень повезет…

Воцарилась тишина, полная, теплая и насыщенная.

Фиби прислушалась.

Через несколько секунд – или, может быть, часов – она услышала тихий всплеск слева от себя. Увидела след из пузырей. Темную стрелу, скользящую под водой.

Показалась мордочка. Пушистая коричневая мордочка с крошечным пятнышком белого меха, похожим на молочные усики, над верхней. Голова тут же ушла под воду, но через минуту появилась снова, еще ближе, высунула наружу мокрые усы. Фиби была уверена, что в этих внимательных глазах промелькнула искра узнавания. И сильнее, чем когда-либо прежде, она ощутила свой «эффект выдры», пронесшийся по телу и наполнивший ее радостью до краев.

На секунду Коко задержала на ней взгляд, а затем со всплеском исчезла в серебристой ряби. Ее жизнь была дикой и свободной, такой, какой она и должна быть. Что бы ни ждало ее впереди, Фиби от всего сердца желала ей только самого лучшего.

А что ждало впереди саму Фиби? Она не знала. Наверное, учеба. Она получила предложения от четырех университетов, но пока не приняла ни одно из них. Она могла бы изучать математику… или лингвистику… или психологию… или почти все что угодно. А кроме того, она иногда думала, что хотела бы стать частным детективом… или смотрителем в парке дикой природы… или даже художницей… Возможности были безграничны.

Благодарности

Трудно поверить, но это моя четвертая книга. Однако я только сейчас начинаю понимать, сколько людей требуется, чтобы взрастить идею, удобрить ее исследованиями, придать структуру, проанализировать, усовершенствовать, отшлифовать, презентовать и отправить в виде романа. И хотя на этой обложке стоит мое имя, я являюсь частью гораздо более многочисленной команды. И я выражаю огромную благодарность этим замечательным людям:

Моим редакторам, Франческе Бест и Элис Роджерс. Вы направили мои мысли в нужное русло, осветили эту историю и выявили важные элементы, которые без вас никогда бы не проявились. Вы вдохновляете, и работать с вами – одно удовольствие.

Всем сотрудникам Transworld, которые участвовали в подготовке и распространении этой книги. Я знаю, как вас много, и я в долгу перед каждым из вас. Что за команда!

Моему агенту, Дарли Андерсон. Я рада, что столько лет назад ты пошла на риск ради неизвестного и наивного подающего надежды автора. Спасибо. Твое менторство и советы касательно всего, что связано с книгами, неоценимы. И огромное спасибо Мэри, Кристине, Джорджии и Кире за то, что продали эту книгу в такое количество стран, Ребекке за доброту и оперативность, а также Розанне за то, что она не дала мне остаться без денег!

Моим коллегам-литераторам, которые давали мне советы, подбадривали, хвалили и поддерживали меня – вас слишком много, чтобы называть всех по именам, но вы знаете, кого я имею в виду. Благодарю вас от всего сердца.

Книжным блогерам – за ваш нелегкий труд – чтение, обдумывание и написание рецензий. Надеюсь, вы знаете, как это важно.

Книготорговцам и библиотекарям. Всем вам. Где бы мы без вас были?

Читателям. Я так рада, что вы взяли в руки эту книгу. Каждый из вас увидит в ней и вынесет из нее что-то свое, но я надеюсь, что вы останетесь довольны!

Всем работникам «Выдр Дартмура» и «Бабочек Бакфаста». Спасибо Дэвиду Филду за то, что уделил мне так много времени, показал мне все вокруг и щедро делился со мной интересными фактами о выдрах, а также Сью и смотрительницам за выдрами (Кире, Эйми, Тэзу и Рэйчел) за вашу помощь. Каждый визит приносил новые знания и массу радости. И, конечно, огромное, задорное, рыбное «спасибо» отправляется самим выдрам (особенно Сэмми).

Марк и Луиза Болланд, как я могу отблагодарить вас за столько подробностей и баек из жизни посыльных? И (не в последнюю очередь) за то, что благодаря вам эта идея вообще родилась на свет?

Джина и Элизабет, спасибо вам за веселое времяпрепровождение в Девоне, интересные дискуссии и воспоминания.

Мои остальные друзья и семья, как всегда, благодарю вас за вашу неоценимую поддержку. Отдельное спасибо моим дорогим Джонатану и Пуррси за то, что были со мной во время всех взлетов и падений. И того, и другого было предостаточно. Вы для меня все.

И напоследок – обращение ко всем тем, кто страдает от хронических болей. Вы храбрее, чем кто-либо может себе представить, но помните, что иногда самое смелое, что вы можете сделать, – это попросить о помощи. Пожалуйста, продолжайте ценить хорошие вещи, какими бы незначительными они ни казались. И если у вас есть такая возможность, посмотрите на выдр. Я надеюсь, вы тоже сможете почувствовать на себе «эффект выдры». И особенно надеюсь, что так же, как Фиби и Коко (и я), однажды вы станете свободными. Чудеса случаются.

Примечания

1

Около 30,5 см.

2

Густой соус из оливок, анчоусов и каперсов.

3

«Звуки музыки» – мелодраматический военный мюзикл, главную роль в котором исполнила Джули Эндрюс.

4

Французский открытый пирог с начинкой из сливок, яиц, бекона или ветчины.

5

Длинные жесткие волоски у млекопитающих, растущие вокруг носа, глаз, над бровями, на подбородке и выполняющие осязательную функцию.

6

Персонажи ирландско-британского ситкома «Отец Тед», выходившего в 1995–1998 годах.

7

Элемент облачения священнослужителей в западных церквях, представляющий собой жесткий белый воротничок с подшитой к нему манишкой.

8

Традиционная мужская и женская одежда некоторых народов Юго-Восточной Азии и Океании, представляющая собой полосу цветной ткани, обернутую вокруг пояса у мужчин и середины груди у женщин.

9

Персонаж трагедии Уильяма Шекспира «Макбет».

10

Британский дизайнер одежды.

11

Пескетарианство – тип питания, при котором из рациона исключается все мясо, но остается рыба и морепродукты.

12

Элемент защитного снаряжения, состоящий из грудной и спинной пластин.

13

С историей Дэна и Элли вы можете познакомиться в романе Хейзел Прайор «Элли и арфист».

14

Здесь: особая форма зависимости дикого животного от человека.

15

«Sailing» («Под парусом», 1975), «Smile» («Улыбайся», 2003) – хиты Рода Стюарта.

16

«Льюис» (2006–2015) и «Индевор» (на российском телевидении также известный как «Молодой Морс», 2012–2023) – спин-офф и приквел популярного британского сериала «Инспектор Морс» (1987–2000) по мотивам романов Колина Декстера, повествующих о детективе оксфордской полиции Индеворе Морсе и его напарнике Робби Льюисе.

17

Бренд паст для бутербродов.

18

Мистер Тумнус и Аслан – персонажи серии «Хроники Нарнии».

19

Номер экстренных служб в Великобритании.

20

Строчка из песни «My Favorite Things» («Мои любимые вещи») из кинофильма «Звуки музыки», который ранее уже упоминался в книге.

21

Переделанные строчки песни «Let’s Do It, Let’s Fall In Love» («Давай сделаем это, давай влюбимся») Кола Портера 1928 года – «Birds do it, bees do it, even educated fleas do it».

22

«Wild Thing» («Дикая штучка») – песня 1966 года английской группы «The Troggs».

Content

Хейзел Прайор
Жизнь и чудеса выдры

Нарния

Дар Дарлы

Поспешишь – людей насмешишь

Шерлок

Выдра, кошка, пиявка, трубкозуб

Коко

Самая обаятельная

Как ты?

Лай

Мяуканье

Беда

Удивительное и прекрасное

Крапива

Добрососедские отношения

Выдры людям не игрушки

Принимать и получать

Домыслы

Попытки

Держать и держаться

Семейка Фезерстоун

Наизнанку

Вечеринка

Тихие страсти

Пуговица, подсвечник, доктор и яд

Формула воды

Средства, мотивы и возможности

Торты и откровения

Презумпция невиновности

Научиться с этим жить

Зима

Мягкое освобождение

Приглашение

Темнота

Храбриться

Туман и звездный свет

Сомнение

Меры предосторожности

Плен

Платье и «Пежо»

Руки помощи

Люминесценция

Ночные размышления

Развязка

Последствия

Рыбный соблазн

Дикая штучка

Эффект выдры

Благодарности

Примечания