Эль Кеннеди

Предатель

Elle Kennedy

ROGUE

Печатается с разрешения литературных агентств

Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

© Сopyright © 2023. ROGUE by Elle Kennedy

the moral rights of the author have been asserted

© Никулина А., перевод на русский язык

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Кейси

Фенн: Как дела, моя прелесть?

Мое лицо немедленно расплывается в улыбке, да так, что почти трещит по швам. Совершенно ужасно то, что́ с моим пульсом делает всего одно сообщение от Фенна Бишопа. Телефон начал вибрировать в кармане на уроке французского, пришло сообщений десять подряд, но сразу я их прочитать не могла – смартфон в секунду отобрали бы. Так что я сидела и не могла найти себе места в ожидании звонка. Теперь, дождавшись, наконец, перемены, я стою у своего шкафчика и читаю сообщения. Они напоминают мне, что это – не моя настоящая жизнь. В школе Святого Винсента меня никто не знает. Все эти слухи, этот шепот, пробегающий по коридорам, когда там появляюсь я, – все это не имеет никакого значения. Они не знают правды. Я знаю правду. И Фенн тоже знает.

Остальное не важно.

Другие его сообщения делают это щекотливое чувство радости в моей груди еще сильнее. С тех пор как мы стали друзьями, это вошло у него в привычку. Он желает мне доброго утра и спрашивает о моем самочувствии. Присылает дурацкие мемы, потому что знает, как давно я не улыбалась.

Все еще поверить не могу, что это происходит наяву. Фенн так долго был для меня чужаком, каким-то старшеклассником из компании моей сестры. А потом случилась та авария, весь мой мир оказался в пучине хаоса, и появился Фенн со своей усмешкой, подставив плечо, на которое я смогла опереться. У него не было никаких причин дружить со мной, кроме той, что мне был нужен хотя бы кто-то, и он решил стать этим кем-то.

У меня тоже не было причин подпускать его к себе, но я подпустила.

По дороге на урок культуры я печатаю ответ:

Я: Та же хрень, что и всегда.

Фенн: Хочешь прогулять последний урок? Я за тобой заеду.

Я: Слоан тебя придушит.

Мы с Фенном не то чтобы официально вместе. По крайней мере, точно не в глазах моей семьи. Отец с сестрой едва терпят его в качестве друга, я и представлять не хочу, что будет, если окажется, что мы встречаемся. Даже не знаю, кто из них взорвется сильнее. Когда Слоан последний раз встретила Фенна поблизости от нашего дома, она пообещала нанять киллера по его душу, если он коснется меня хоть пальцем. А папа, ну, если бы ему для этого не нужно было одобрение совета попечителей, то он уже давно организовал бы вокруг нашего дома ров. Как-то он просчитался, когда согласился на должность директора частной школы для мальчиков в глуши и привез с собой двух дочерей-подростков. Мы со Слоан были обречены однажды влюбиться в кого-то из списка его хулиганов.

Фенн: Игра стоит свеч.

Я: Это ты сейчас так говоришь.

Фенн: Не-а, я бы рискнул нарваться на гнев Слоан в любой момент. Все ради твоей симпатичной мордашки.

Желудок совершает кульбит. А он хорош. Ну, или меня легко впечатлить. Фенну достаточно бросить мне крошечный комплимент, а я уже превращаюсь в радостную лужу. Саму от себя тошнит. Последнее время он стал лучшей частью каждого моего дня.

Я: Встретимся после школы?

Фенн: Жду не дождусь. Где обычно?

Я: Ага. Напишу тебе, как буду дома.

Я улыбаюсь всю дорогу до своей парты в предпоследнем ряду. Даже суровый взгляд сестры Патриции не может испортить моего настроения. Она, конечно же, не одобряет улыбки. В этой тупой школе вообще мало чего одобряют. Школой Святого Винсента заправляет группа очень строгих, ужасающих монашек, которые видят в девочках скорее прилежных воспитанниц и учениц, но никак не живых людей. Каждое утро начинается с пятнадцати минут в часовне. Места расписаны по именам. Учительница по математике, сестра Мэри-Элис, вообще ходит по классу, постукивая себя линейкой по бедру, готовая вмазать тебе по запястью в любую секунду, если ты будешь слишком долго считать.

Ненавижу это место.

– Эй, Кейси. – Энзли толкает мою парту, проходя мимо. – Таблетки выпить не забыла? Ты же их за обедом с едой глотаешь, так?

А вот теперь мое настроение немедленно портится.

Стиснув зубы, я пытаюсь игнорировать ее усмешку – уже предвкушает, как будет целый час обгладывать мой труп. Наверное, она одна из тех девчонок, которые в детстве отрывали руки своим куклам и отрезали им волосы. Или, может, она кидалась камнями в белок, чтобы послушать, как те пищат.

Мне повезло стать ее новой игрушкой.

Говорят, когда перед нами встает непреодолимая задача, мы либо принимаем вызов и раскрываем свой потенциал на все сто, либо, наоборот, сжимаемся, чтобы избежать проблем. Лично я застряла в состоянии нерешительности. Ни бью, ни бегу. Только улыбаюсь и терплю. Жмурюсь и скриплю зубами. Честно говоря, мне кажется, я вообще никогда не была из тех, кто бьет. До перевода в школу Святого Винсента из академии Балларда я, пожалуй, вообще предпочитала убегать в случае чего, так что мое нынешнее поведение – в некотором роде прогресс.

Энзли усаживается на место за мной и хлопает меня по плечу.

– Чего? – шиплю я, оборачиваясь к ней.

Она смотрит на меня удивленно.

– Что? Я ничего не делала.

– Девушки, – укоризненно одергивает нас сестра Патриция, стоя у доски, где она настраивает проигрыватель для сегодняшнего видео. Уже октябрь, а она, кажется, с самого начала учебы так ничему нас не научила. Мы только и делаем, что смотрим фильмы, чаще всего мюзиклы. Начинаю подозревать, что это ее личная библиотека.

– Мерещится тебе всякое, – говорит мне Энзли. – Пора дозу повышать.

Рядом с Энзли хихикает Бри, ее лучшая подружка:

– Вот уж точно. – Она громко чавкает жвачкой, а потом начинает кашлять, подавившись ей. Я обычно не осуждаю людей с низким интеллектом, но Бри Атвуд настолько глупа, что ее даже жалко.

Спустя несколько минут начинается урок. Так здесь это называется, но на деле мы сидим в темноте и смотрим плохо перенесенную с кассеты на диск запись «Отверженных», а сестра Патриция за своим столом одними губами проговаривает каждую фразу наизусть.

– Сестра Патриция? – окликает ее Энзли.

– Что там? – Монахиня раздраженно косится на нас.

– А нам точно стоит выключать свет?

Сестра Патриция вздыхает, не отводя взгляда от телевизора.

– Тише, мисс Фиск.

– Просто мне кажется, что держать нас в темноте с неуравновешенной студенткой – это плохая идея.

Я проглатываю усталый вздох. Когда я перевелась сюда, Энзли понадобилось лишь несколько дней, чтобы убедить всех, что я абсолютно ненормальная. Один неудачный день – и на меня можно будет надевать смирительную рубашку.

Не то чтобы я тоже об этом не думала. Я не помню, что случилось в ночь аварии, а значит, в каком-то смысле произойти могло все что угодно. Я как кот Шредингера в коробке с ядом. Но что звучит правдоподобнее? Что я стала жертвой какого-то загадочного водителя или что я надралась вусмерть на выпускном, захотела внимания и утопила машину в озере? Чем больше ты рассказываешь всем об одноруком мужчине, тем чаще приходится задумываться о том, что все это может быть только в твоей голове. Может, я и правда ненормальная. Может, у меня и правда случился срыв тем вечером, просто я ничего не помню.

Вместо ответа сестра Патриция недовольно хмурится, но продолжает смотреть кино. Монахини тоже в курсе слухов, и уверена, кто-то из них верит им. Даже немного удивлена, что меня до сих пор не схватили на выходе из туалета и не утащили в часовню на спонтанный сеанс экзорцизма.

– Я же из лучших побуждений, – говорит Энзли с наигранной наивностью. – Темнота и громкие звуки могут быть триггерами, так ведь, Кейси?

Продолжаю игнорировать ее, глядя на пол и с большим интересом разглядывая точки на плитке и черные полосы от каблуков. Энзли не может угомониться с самого первого урока. На истории она прицепилась к моим шнуркам – мол, а разве кому-то в моем состоянии не опасно их носить? На физике она спросила у учителя, не стоит ли мне писать восковым карандашом – вдруг из деревянного я сделаю оружие?

– Как это вообще происходит? – не унимается она. – Ты слышишь голоса? А прямо сейчас они тоже с тобой разговаривают?

В темноте сверкает несколько усмешек. Слышится несколько сдавленных смешков. Девушки бывают такими беспощадными. Я всегда это знала, но сложно продолжать жить в иллюзиях, когда их мишенью становишься ты сама. Сложно не разочароваться в сверстниках. Может, это со мной что-то не так, но я всегда старалась обращаться с людьми так, как хотела, чтобы обращались со мной.

Призвав класс к тишине, сестра Патриция не отрывает взгляда от экрана. Она все еще беззвучно шевелит губами.

– Я видела на «Нетфликсе» байопик один, – встревает Бри, безмозглая подхалимка, которая не смогла бы обзавестись собственным характером, даже если бы споткнулась о него. – О женщине, которая слышала голоса в микроволновке.

– О, знаю, – подхватывает Энзли. – Она потом на машине въехала в городской автобус, потому что думала, что государство оттуда за ней шпионит.

Если вкратце, все сводится к тому, что я псих. Опасный, сумасшедший и всегда на грани срыва.

Если бы. Может, тогда бы мне хватило храбрости дать всем этим гадам отпор. Но я поступаю самым разумным образом – игнорирую их. Каждый день терплю ехидные комментарии и бесконечные слухи. Поначалу Слоан говорила, что их хватит только на несколько дней, что Энзли – просто задира, ей надоест, и она перестанет. Но та, кажется, была просто одержима мной, и моя решительность таяла. Под градом нападений я становилась все менее уверенной в себе. Начала себя жалеть. Несчастно тонуть в роли главной героини новой школы, где все знали обо мне только худшее.

– Кстати, Кейси, совсем забыла. – Ее настойчивость почти достойна уважения. То, что Энзли до сих пор не надоело, прямо-таки впечатляет. – Я устраиваю вечеринку на следующей неделе.

Она не очень умная, но недостаток идей она восполняет чистой злобой. У Энзли нет каких-то давних и явных причин ненавидеть меня. Не то чтобы я увела у нее парня в третьем классе. Между нами нет никакой истории. Она просто гнилой человек, которому нравится быть полнейшей сукой.

Ее голос становится слащавым.

– Тебя тоже приглашаю, если ты пообещаешь не парковаться в бассейне.

Сосредотачиваюсь на музыкальном номере на экране, делая вид, что не слышу хихиканья. Да пошли эти бабы. Мне не нужно их одобрение. И дружба их не нужна. Даже если бы они встретили меня с распростертыми объятиями и захотели начать общение, когда я перевелась, я бы все равно не стала им доверять. У меня было множество друзей в академии Балларда, и чем все это закончилось? Все до единого меня бросили после аварии. Улыбались в лицо и смеялись за спиной. Распространяли слухи о худшей ночи в моей жизни и сделали из меня посмешище.

Пришлось на своей шкуре узнать, что верность – редкая вещь среди старшеклассников. Поэтому мне не особо интересна дружба с кем-то из этих девчонок, особенно теперь, когда они показали свои настоящие лица прямо с порога. Есть только два человека, которым я сейчас доверяю.

Сестре.

И одному парню, который всегда заставляет меня улыбаться.

Так что я продолжаю смотреть прямо перед собой и мысленно считать минуты до того момента, когда смогу увидеть Фенна.

Глава 2

Кейси

После уроков я натягиваю беговые кроссовки и свистом подзываю Бо и Пенни, которые едва дожидаются, пока я открою дверь, чтобы вылететь на дорогу навстречу солнцу, касающемуся верхушек деревьев. Они, может, и золотистые ретриверы, но у них двигатели скаковых лошадей и терпение младенцев на кофеине. Поэтому они бегут почти всю дорогу до места, где Фенн ждет нас в стороне от лесной тропинки между общежитиями и моим домом на краю территории Сэндовера.

Никогда мне не надоест то, каким задумчивым он выглядит перед тем, как поднять радостно загорающиеся глаза. И его смущенная улыбка, которую он подавляет прежде чем обнять мои плечи и поцеловать меня в макушку.

– Хей, – говорит он. Всегда только это. Но с такой интонацией, словно это наш тайный шифр. Все, что нужно сказать, кроется в одном слоге.

– Хей.

Я сплетаю руки за его спиной и какое-то время просто стою так. Даже в те дни, когда я не забываю надеть доспехи, школа меня выматывает.

– Ты в порядке? – спрашивает Фенн, уткнувшись в мои волосы.

Он сантиметров на тридцать выше меня и сейчас прижимает к своей груди. Видимо, бросил пиджак в общаге, потому что сейчас на нем только фирменная сэндоверская рубашка с закатанными рукавами. Он так вкусно пахнет. Платная частная школа не скупится на хороший кондиционер для белья.

– Ага, – отвечаю я. – Ты хорошо обнимаешься.

Я чувствую, как его смех обдает воздухом мою щеку.

– Да ну?

– Мм-м…

– Ну хорошо. Наслаждайся.

Я стискиваю его последний раз и отпускаю, прикрыв глаза от солнца ладонью и наблюдая, как Бо и Пенни донимают какую-то зверюшку, забравшуюся на дерево.

– Ну ребята, – осуждающе кричу я, и они тут же разбегаются в разные стороны.

– Надолго ты? – Фенн быстро расстегивает рубашку и стелет ее на траву, чтобы я могла на нее сесть.

Я не сдерживаюсь и закатываю глаза.

– Ну что? Это называется манеры, Кейси.

– Тебе просто нужен предлог, чтобы раздеться. – Не могу жаловаться. Игра в футбол наградила его невероятным прессом, которого он совершенно не стесняется.

– Глаза у меня чуть выше, крошка. – Он подмигивает мне, растягиваясь рядом.

Что-то странное происходит, когда парень, который тебе нравится, говорит, что ты тоже ему нравишься. Все становится каким-то гиперреалистичным. Ярким. Эти ямочки на щеках, на которые я раньше особо не обращала внимания, теперь занимают внушительную часть моих мыслей. Я не могу прекратить касаться его волос. Не могу не замечать, что он всегда пропускает маленький участок светлых волос на углу челюсти, когда бреется.

Сложно удержаться и снова не посмотреть на его обнаженную грудь. Точеные мускулы и загорелая кожа так и просят, чтобы я их коснулась. С усилием сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло, отвожу взгляд и заставляю себя перестать пялиться. Слоан всегда называла Фенна золотым мальчишкой, и с ней сложно не согласиться, только я в этом вижу не издевку, а комплимент. Светлые волосы, сияющая кожа, высокое крепкое телосложение – он сама сексуальность.

Поверить не могу, что он действительно мой.

– Я ненадолго, – отвечаю я на его вопрос. – Домашка. И папа готовит ужин. Так что…

– Так что не буду зря тратить время.

С озорной улыбкой он берет меня за руку и перетягивает к себе на колени, отчего я взвизгиваю одновременно удивленно и радостно. А потом мой пульс бросается в пляс, потому что Фенн крепко обнимает меня за талию и накрывает мои губы своими.

Начинается все достаточно невинно. Милый поцелуй. Мягкое касание губ. Мои пальцы нащупывают его обнаженные плечи и спускаются до рельефного пресса, который сжимается под моим прикосновением. Я нахожу его язык своим, пальцы Фенна путаются в моих волосах, а затем нежно прижимаются к щеке.

Я знаю, что он хочет меня. Слышу это по приглушенным тихим стонам где-то в его груди. По шальным касаниям пальцев на моей пояснице. Выпрямившись, я впиваюсь пальцами в его волосы и с тяжелым дыханием углубляю поцелуй.

Фенн всегда отстраняется первым.

– Убиваешь меня, – шепчет он с полуприкрытыми глазами.

– Не знаю, кого ты пытаешься впечатлить, заперев нас обоих на стадии целомудренности.

– Заперев? – Он усмехается с нарочитым возмущением. – Совсем ты не ценишь мое хорошее поведение.

– Да, не ценю.

– Да ладно тебе, Кейси. Дай мне побыть хорошим мальчиком. – Теперь он очаровательно дуется. – Больше ни о чем не прошу. Нам некуда торопиться.

– Ты небось это всем девчонкам говоришь.

– Ну не надо так, – говорит он, заправляя пару локонов мне за ухо и нежно спускаясь кончиками пальцев по моей шее. – Я здесь, с тобой. Больше мне сейчас ничего не нужно.

Он очень мил, но в то же время сильно раздражает. О похождениях Фенна в частных школах ходят легенды. Не то чтобы я была не в курсе о том, со сколькими он спал, – смысл притворяться?

Это-то и раздражает, потому что из нас двоих он куда опытнее, но упирается и отстраняется, если я пытаюсь заманить его за черту.

– Знаю, я и не тороплюсь… – слезаю с колен Фенна и обнимаю Бо, когда тот тычется носом мне под руку. – Но я так с тобой комплексы заработаю.

Фенн хмурится.

– Это как?

– Каждый раз, когда ты останавливаешься, мне кажется, что это потому что я… – чувствую, как заливаюсь краской. – Не знаю… что я недостаточно хороша или вроде того. У меня не такое уж впечатляющее портфолио.

Папа даже до аварии был тираном в вопросе свиданий. Да и Слоан запугала всех пацанов Балларда и Сэндовера так, что они боялись ко мне подходить.

– Портфолио? – совершенно ошарашенно переспрашивает Фенн.

– Ну да. Был Кори Сполдинг, который в девятом классе пригласил меня на день рождения Лизы Леско. В итоге он в гостевом домике целовался с ее двоюродной сестрой. В десятом классе я поцеловала лучшего друга Кори, Брэда, но я хотела отомстить Кори за предательство на вечеринке Лизы Леско. В прошлом году был еще Эй Джей Коппел, но мне кажется, что там уже он меня поцеловал, только чтобы отплатить Лизе Леско за измену. – Задумываюсь. – Боже, только сейчас поняла, что все мои поцелуи как-то относятся к Лизе Леско. Как думаешь, это что-то значит?

Фенн смотрит на меня долгую секунду, а потом начинает смеяться.

– Что вообще происходит сейчас? К чему ты ведешь?

– Ты же скажешь мне, если я ужасно целуюсь, да?

Он моргает, все еще посмеиваясь.

– Серьезно?

– Серьезно.

Заметив, что мне не смешно, Фенн берет себя в руки.

– Шутишь? Ты хорошо целуешься. Прекрасно, я бы сказал. Феноменально. – Он вздыхает. – Не принимай мою осторожность себе в упрек, пожалуйста. Я просто пытаюсь сделать все правильно. Хоть раз в жизни.

Такое он говорит часто, и мне становится немного грустно за него. Да, в его кровати было больше девушек, чем в комнате придорожного отеля, но он не плохой парень. Просто в какой-то момент вбил себе в голову, что не заслуживает лучшего.

– Ладно.

– Я серьезно. – Взяв меня за руку, он прижимается губами к моему запястью. От этого все внутри превращается в раскаленное желе и мне немедленно хочется на него наброситься. Не знаю, где парней этому учат, но он явно вел конспект. – Нет ничего, что я хотел бы в тебе изменить.

Внутри меня взрываются фейерверки, но я только киваю и принимаюсь искать палку, чтобы поиграть с Пенни. Не знаю, привыкну ли к нему когда-нибудь.

– Ты правда целовалась только три раза? – Он выглядит заинтригованным. – Ты разве не была чирлидером в Балларде?

Я фыркаю.

– А что, чтобы быть чирлидером, надо обязательно поцеловать миллиард парней?

– Ну, нет, но… – Он сверлит меня взглядом. – Ладно, я иду на поводу у стереотипов.

Не могу не улыбнуться его ворчливой капитуляции.

– Да, я была чирлидером, – подтверждаю я. – И да, я целовалась только трижды.

Я много кем была в академии Балларда. Чирлидером. Главой комитета по созданию выпускного альбома, а это огромная честь для десятого класса. У меня была лучшая подруга – Джиллиан Коатс, с которой я не разговаривала с весны.

В Балларде я была популярной. Не так, как моя сестра, ее боялись девушки и хотели парни. Слоан шутила, что я одна из тех раздражающих девчонок, которую парни хотят, а девочки не могут ненавидеть, потому что я слишком искренняя. Что бы это ни значило, я всегда была самой собой. Думаю, что Слоан польстила мне в случае с мальчиками, учитывая, что за всю жизнь мной интересовались всего трое.

В одном она была права – в Балларде меня любили. Пока сплетни не превратили меня в безумную, после чего я вдруг оказалась изгоем. Точно знаю, что Джиллиан и мои бывшие друзья до сих пор шепчутся обо мне. Вижу их иногда в соцсетях, эти глупые комментарии обо мне под чужими постами. Позорище.

– Не хочу переводить тему, – говорит Фенн, – но ты не замечала, чтобы Слоан себя как-то странно вела? Потому что Эр Джей начинает меня напрягать.

Задумываюсь. Она определенно болтала меньше обычного по пути домой. Но я не особо обратила внимание, потому что это значило, что я избежала ежедневного разбора всех, кто задел меня сегодня. Кому ей надо надрать задницу. Чьи колеса вспороть. Моя старшая сестра – моя защитница, хотя мне и не надо, чтобы обо мне так пеклись. Честно говоря, я бы позволила ей набить каждый шкафчик горящим собачьим дерьмом, если бы от этого мог быть какой-то толк. Но какой бы страшной ни была Слоан, еще ни один человек не изобрел механизм, который смог бы положить конец школьным сплетням.

По большей части я бы назвала ее не столько странной, сколько по уши влюбленной. С тех пор как они с Эр Джеем снова сошлись, она стала почти одержимой. Ходит в туманной дымке любовной ауры. Я за нее рада, но это немного пугает. Слоан раньше отрицала романтику как вид, а теперь затирает всем про любовь так, словно попала в систему сетевого маркетинга.

– Она какая-то рассеянная на этой неделе, – отвечаю я. – Только и делает, что переписывается с Эр Джеем. Не знай ее так хорошо, решила бы, что они решили сбежать вместе.

Фенн пожимает плечами.

– Ну, если сбегут, то вся наша комната останется мне, так что…

– Я бы сказала, что это обычное дело для новых отношений, но Слоан последнее время сложно назвать обычной, так что откуда мне знать. Они в своем отдельном мире.

– Ага, очень рад за них, но пусть Эр Джей уже вылезает оттуда.

Это даже мило, как Фенн бурчит по этому поводу. Он только-только помирился со своим сводным братом, так что похоже, что он даже ревнует. Может, ему не хватает внимания.

– Не знаю, как это описать даже, – добавляет он. – Как ни посмотрю на него, у него такое лицо, словно он не знает, как сообщить мне о смерти бабушки или типа того.

Хм.

– Ладно, это и правда странно. Может, это просто его лицо?

Эр Джей хороший парень, но немного асоциальный. У него вечно хмурое выражение лица. Общительному парню вроде Фенна он должен и вовсе казаться инопланетянином.

– Вот пару дней назад я захожу в комнату после тренировки, а он по телефону треплется. Полагаю, что со Слоан. Вот только он посмотрел на меня, как олень в свете фар, и тут же отвел взгляд. Глупо, наверное, но поклясться готов, что все точно так же на меня смотрели, когда говорили о маминой болезни. Когда все боялись сказать мне, насколько все плохо.

– Мне жаль. – Взяв руку Фенна в свою, я кладу наши сцепленные ладони себе на колени.

Я знаю, каково остаться без матери, пусть моя и не умерла от затяжной болезни. Нет, с ней все было внезапно и без предупреждения. Несчастный случай, которого никто не мог предвидеть, и вот она уже утопленница. Мне было всего пять лет, так что я мало помню о том времени. Только отрывки. Фрагменты похорон, как в нашем доме еще несколько дней после было полно людей, как мы с сестрой пытались осознать смерть и страшную правду – мамочка больше не вернется.

– Папа уже тогда начал отключаться, – отрешенно говорит Фенн, выводя круги большим пальцем по моей коже. – Конечно, от нее он не отходил, но я стал для отца невидимкой. Он знал, что ей недолго осталось, так что просто выключился.

Между нами повисает тишина. Я чувствую грусть, исходящую от него волнами, и мне так хочется сделать что-то хорошее для него. Начинаю вспоминать свою потерю, ту огромную дыру, оставшуюся в нашей жизни после маминой смерти. Я едва помню ее, но от этого только хуже. У меня нет запаса теплых, светлых воспоминаний, в которые можно было бы окунуться, когда начинаешь скучать.

Есть у меня один способ справляться с этим, и он немного неловкий, но, прикусив губу, я решаю все равно озвучить его. Мне очень не нравится видеть, как Фенну больно.

– Я с ней говорю иногда, – смущенно признаюсь я. – С моей мамой.

– Правда?

– Глупо, знаю.

– Совсем не глупо.

Пожимаю плечами, потому что, глупо или нет, прекратить я не смогу, даже если бы вдруг захотела.

– Когда мне становится тяжело или страшно, или даже когда я счастлива, я представляю, что она меня слышит, что она где-то в одной комнате со мной. И просто болтаю с ней.

– И что говоришь?

– Все что угодно. Когда меня вдруг озарило, что я хочу быть ветеринаром, я сказала об этом маме раньше, чем папе или Слоан. – Губы трогает горькая улыбка. – Наверное, я это придумала, но поклясться готова, в тот день я чувствовала ее. Что она гордится мной и моим выбором.

Обняв рукой за плечи, Фенн притягивает меня ближе к себе.

– Хотел бы и я так. Я маму уже давно не чувствую. Когда ее не стало, осталась пустота. С тех пор ничего не изменилось.

В горле встает ком, а сердце сжимается от нашей общей боли. Опустив голову на его голое плечо, я в сотый раз жалею, что не могу дать ему что-то большее, чем пустые утешения и дурацкие подсказки. Фенна до сих пор преследует ее смерть. Она никогда его не покидает. Она в каждом моменте, когда ему кажется, что никто не смотрит. Она в том, что он понимает мою собственную боль без слов. В каждой из его десятка причин ненавидеть самого себя. Пусть он и думает, что я не замечаю.

По крайней мере, он не прячется от меня. Я одна из немногих, кому позволено видеть его, и я благодарна за это. Нужна храбрость, чтобы позволить себе быть немного сломанным.

– Хей, – говорит он и легонько встряхивает меня.

– Хей. – Я слышу улыбку в его голосе. И правда, когда я поднимаю глаза, он игриво усмехается.

– Как насчет сходить со мной на настоящее свидание? – тихо спрашивает он.

Сердце пропускает удар.

– И как выглядит настоящее свидание?

– Любишь пикники? Вечером субботы можем вывести собак на прогулку и найти хорошее место, чтобы посидеть.

Сложно представить себе, как Фенн Бишоп скачет по лесу с корзинкой для пикника, но я бы заплатила денег, чтобы узнать, что он придумает.

– Звучит идеально.

Глава 3

Фенн

Мой сводный брат последнее время находится в беспрерывном состоянии транса. Раньше его было не заставить оторвать глаза от экрана, но он хотя бы что-то мычал для поддержания беседы. Теперь я не могу даже звука из него вытянуть, пока мы одеваемся перед первым уроком. Как проснулся – так и не отрывает носа от телефона.

– Чувак. – Швыряю через всю комнату теннисный мячик, который пролетает мимо его головы и шлепается о стену.

Эр Джей резко разворачивается на компьютерном кресле.

– Черт возьми, что?

– Ты слышал хоть что-то из того, что я говорил тебе последние десять минут?

– Нет? Не знаю. Боже. Чего тебе надо от меня в восемь утра?

– Я понимаю, что ты у нас теперь раб киски и все такое, но можно хоть немного внимания уделять друзьям?

Блин. Прозвучало как-то прилипчиво. Я же не прилипчивый? Откуда мне знать, как быть братом. Я всю жизнь был единственным ребенком. А теперь у меня появился сводный брат, и он оказался даже круче, чем я ожидал.

Честно говоря, когда мы встретились за пять секунд до свадьбы наших родителей и стояли такие в смокингах, пялились друг на друга, я вообще не ожидал, что проникнусь им. Да я первые пару недель даже имени его запомнить не мог. Но потом мой отец устроил Эр Джея в Сэндовер, нас запихнули в одну комнату, а теперь… ну мы вроде как сдружились. Звучит сопливо, но так и есть. У нас очень разное происхождение, да и к социализации мы подходим диаметрально противоположно, но каким-то образом эти наши странные семейные отношения развиваются неплохо.

Точнее, развивались, пока он не втрескался в Слоан, мать ее, Тресскотт. Из всех девушек, за которыми он мог приударить, он выбрал дочку директора. Снежную королеву. Девчонку, которая оторвет мне яйца, если узнает, что я пихал язык в глотку ее сестры каждый день на этой неделе.

– Так ты что-то сказать хотел или тебе просто скучно? – Эр Джей наконец-то откладывает телефон и отдирает себя от кресла, чтобы начать одеваться. Такими темпами до звонка мы успеем только схватить по булке в столовой.

– Мне нужна твоя помощь на этих выходных. Я в субботу веду Кейси на пикник.

Он косится на меня через плечо, и я замечаю что-то вроде гримасы на его лице, пока он не отворачивается к шкафу.

– А я тут при чем?

– Отвлеки Слоан для меня. – Усевшись на диван посреди нашей громадной комнаты, я натягиваю ботинки. – Я знаю, она не моя фанатка, и я не хочу, чтобы каждая свиданка с Кейси превращалась в провокацию.

– Так значит, все серьезно? – Эр Джей хмурится, закидывая сумку на плечо. Его галстук болтается развязанным на шее, словно он бросает вызов системе. На самом деле, за два месяца он так и не научился завязывать его без моей помощи. – У вас с Кейси?

Вопрос звучит как-то странно. И в голосе Эр Джея скользит какой-то подтекст, отчего мне становится неуютно.

– Ну да, а что?..

– И какие у тебя намерения? – спрашивает он.

– Намерения?

Какого черта? Ну да, мы не особо болтаем по душам, но мне казалось, Эр Джей понимал, что я испытываю к Кейси. Она для меня не какой-то там трофей. Она особенная.

– Это тебя Слоан подговорила? – настороженно спрашиваю я.

– Просто спрашиваю, – говорит он, но пожимает плечами куда более серьезно, чем звучит.

Он, в общем-то, правильно делает, что не доверяет мне. Очень даже. Потому что я полный козел, что смею хотеть ее, и я еще больший козел потому, что, вопреки доводам рассудка, позволяю всему этому происходить. С каждым днем, с каждым поцелуем я все ближе к тому, чтобы испортить ее.

Эр Джей стоит между мной и выходом, а значит, его интерес абсолютно искренний. Я сам напросился на его внимание и не выйду отсюда, пока не отвечу на его вопросы.

– Я бы никогда не сделал ей больно, – говорю я. Мой голос звучит хрипло. Как же мне хочется, чтобы это было правдой. Это самое честное, что я могу ему сказать.

Оглядев меня с ног до головы, Эр Джей явно хочет сказать что-то еще, но в моем кармане жужжит телефон. Выдыхаю с облегчением – сам не ожидал, что так обрадуюсь спасению, – но тут же вижу на экране отцовский номер и тихо матерюсь.

– Папа, – бормочу я и включаю громкую связь с кратким: – Да?

Сбросил бы его на автоответчик, если бы не был так рад перевести тему. Допрос Эр Джея начинал меня напрягать. Понятия не имею, откуда еще у него мог взяться такой интерес, если только Слоан не влияет на наши с ним отношения куда сильнее, чем я думал. Интересно, не решила ли она настроить Эр Джея против меня, пока мы с Кейси вместе. Я знаю, что это все из лучших побуждений – она просто защищает сестренку, – но Слоан может быть совершенно беспощадна.

– Доброе утро! – с жалким воодушевлением восклицает отец. Полагаю, этот голос он изображает ради матери Эр Джея на том конце провода. – Застал вас до завтрака?

– Ага, чего надо?

Последнее время он звонит мне чаще, чем за все годы моей жизни вместе взятые. Это часть его резкой смены ролей – и пародия на папашу из какого-то телесериала меня пугает и оскорбляет одновременно. С тех пор как в его жизни появилась Мишель, он словно бы обнаружил в себе родительское начало и стал пытаться восполнить десятилетие игнора. А может, просто хочет, чтобы Эр Джей с матерью считали его хорошим отцом.

Я ему не верю. Люди так быстро не меняются. Не уверен, что они вообще меняются. Просто учатся лучше прятать недостатки. Так что нет, я не верю, что мой отец резко перестал быть эгоистичным мудаком и начал волноваться о таких мелочах, как «семья».

Где был этот семьянин, когда мама умерла? Где угодно, только не рядом со мной, это уж точно. До ее смерти мы были близки. Вместе смеялись, плавали под парусом. Иногда я даже убеждал его поиграть со мной в приставку. Нам было весело.

А потом ее не стало, и отец про меня словно забыл. Закопался в работу и приписал меня к категории чего-то неважного. Иногда он вспоминал о моем существовании, ему становилось стыдно, он швырял в меня деньгами и опять исчезал.

Со временем мне понравилось быть одному. Ну реально, какому подростку не понравится ходить на ушах без последствий? Что бы я ни делал, в какие бы дикие истории ни влипал, отец даже не моргал. Летом перед десятым классом – когда я еще учился в Балларде, как и семьдесят пять процентов отбросов Сэндовера, – я закатил вечеринку в нашем особняке в Гринвиче. Весь дом разгромили подчистую, после десятка жалоб на шум появились копы, а отцу было все равно. Он нанял уборщиков и ушел в кабинет, заключать какую-то там важную сделку с японским производителем техники. Когда меня исключили из Балларда, а затем и из той напыщенной шведской частной школы? И глазом не повел. Выписал очередной чек и отправил меня в Сэндовер.

Так что, что бы это ни было, в этой непрошенной оливковой ветви, которую он тыкает мне в нос, я не заинтересован. Мне стало плевать много лет назад.

– Я хотел поговорить с вами о рождественских каникулах, – говорит папа. – Могли бы провести их все вместе.

– Ага, да. Мне кажется, нас уже поздновато водить в Диснейленд, пап.

– Мишель предлагает съездить в горы. Может, покататься на лыжах?

– Мне-то что? Делай, что хочешь, пап. У меня другие планы.

– Обдумай этот вопрос, – настаивает он, явно решив игнорировать мою грубость в качестве какой-то психологической атаки. – А пока мы с Мишель хотели заехать к вам в гости на днях. Хотим сводить вас поужинать, мальчики. Что скажете?

– Я пас.

Сбрасываю звонок без какого-либо сожаления. Даже неодобрительный блеск в глазах Эр Джея не может меня смутить. Понимаю, мы теперь братья, и его это тоже касается, но лучше ему в это не лезть. Ему не понять восемнадцать лет наших отношений, просто потому что он знаком с Дэвидом всего несколько месяцев. Бо́льшую часть из которых мы провели в этой комнате.

– Зря ты так, – говорит мой сводный брат. – Мог бы хоть немного постараться.

– Мог бы, но не хочу. Поверь мне, не покупайся на этот спектакль. Он не заслуживает того, чтобы ты за него заступался. Эти разговоры заканчиваются куда быстрее, если я даже не притворяюсь, что мне интересно.

– Может, это не спектакль, – замечает Эр Джей.

Закатываю глаза. По какой-то нудной причине он всю прошлую неделю донимает меня, мол, мы должны помириться. Вот только он не знает моего отца и не знает, что это такое, проснуться однажды утром и обнаружить, что ты перестал существовать для собственного папы. По крайней мере, отцу Эр Джея хватило совести загреметь в тюрьму.

– Сказано же тебе, весь этот сопливый бред – это всего лишь бред. Все эти подарки и обещания путешествий, которыми он засыпает вас с матерью, все эти попытки быть твоим другом. Все это ненастоящее. Он просто пытается впечатлить твою мать. Показать себя с лучшей стороны, чтобы она не забрала половину его состояния при разводе.

В лице Эр Джея проступает неуверенность.

– Что? – требовательно спрашиваю я.

– Ну не знаю… – Он нервно теребит кончик галстука.

– Что? – повторяю я.

– Какой-то части меня кажется, что этот брак реально удастся, – признается он наконец.

У меня отвисает челюсть.

– Чел.

– Да знаю я.

– С каких это пор?

Он лишь пожимает плечами.

– Они выглядят счастливыми.

– Они молодожены, конечно, они пока счастливы. Он небось сегодня утром отлизывал ей на кухонной стойке.

Эр Джей морщится.

– Фу. Это же моя мама. В любом случае я не говорю, что это точно надолго. Только то, что я этому не удивлюсь.

Осуждающе качаю головой.

– Что случилось с твоим цинизмом? Это было моим любимым качеством в тебе. Точно Слоан во всем виновата.

– Мне нравится видеть маму счастливой, – бормочет он, направляясь к двери. – Уж прости.

Правда, когда мы доходим до дверного проема, он останавливается и смотрит на меня, опять преграждая дорогу.

Вскидываю бровь.

– Ты что-то еще хотел сказать?

После секундной паузы он отводит глаза и шагает за порог.

– Ничего, – бросает Эр Джей, не оборачиваясь. – Забудь.

Глава 4

Эр Джей

Слоан вне себя от злости. Я думал, что раньше видел ее взбешенной, но это что-то с чем-то. Этакая зловещая тишина, под которой скрывается вулкан ярости. Кажется, она даже не дышит.

– Что думаешь? – спрашиваю я, но она мне не отвечает.

Час назад она позвала меня на наше место в стороне от заросшей лесной тропинки, на спрятавшуюся среди кустов скамейку. Я прибежал сразу после тренировки по плаванию, попросив Лоусона прикрыть меня и придумать какую-нибудь отмазку для тренера, почему я так рано смотался. Причину внезапной тревоги мне не объяснили, но можно догадаться, что все снова сводится к вопросу, тревожащему нас вот уже неделю.

Подкатывая к Кейси, дубина Фенн вынуждает нас что-то решать.

Мы знали, что рано или поздно нам придется припереть его к стенке из-за участия в аварии Кейси, но Слоан все сомневалась, не стоит ли сначала обсудить это с самой Кейси. Она объясняет это тем, что Кейси заслуживает правды, а Фенн, наоборот, не заслуживает шанса придумать, что сказать. Но я лично подозреваю, что она боится последствий, если Кейси узнает. Слоан до ужаса пугает мысль о том, что Кейси снова впадет в депрессию и на этот раз уже может и не выкарабкаться из той дыры.

А еще, я так думаю, она опасается, что чувства Кейси к Фенну затуманят ее разум, и она примет неправильное решение. Я знаю, что Слоан хочет отдать запись копам. Но от этой идеи у меня внутри все крутит. Не хочу стучать на своего сводного брата.

Но и девушку свою предать не могу.

Ненавижу оказываться посередине.

– Ну хоть намекни? – настойчиво прошу я.

Над нашими головами птица встряхивает ветку, и моя девушка вздрагивает, выходя из ступора.

– Она могла умереть, – возражает Слоан так, словно продолжает какой-то напряженный спор в собственной голове, в котором я не участвовал. – Фенн бросил ее там одну, с разбитой головой. Кейси могла истечь кровью. – Передернувшись от этой картины в своей голове, она начинает ходить туда-сюда. – Он мог убить ее, Эр Джей.

– Да, может быть, – осторожно говорю я. Спорить сейчас с ней – жизнью не дорожить, а я этим вечером умирать не собирался. – Но в то же время, если бы Фенн не вытащил ее из машины, она бы утонула.

Слоан резко разворачивается ко мне.

– Так ты, значит, на его стороне.

– Нет. Я просто предлагаю другую точку зрения на контекст.

– На хер твой контекст.

– Слоан. – Я вздыхаю. – Мы все еще не знаем, кто был вторым человеком на записи. Тем, который первый мимо камеры пробежал. Мы не знаем, кто это был, был ли он за рулем машины. А без этой информации очень легко обвинить во всем единственного, кого мы смогли опознать.

Слоан фыркает, вскидывая руки.

– А я не обязана быть справедливой. Моя младшая сестренка чуть не погибла, а Фенн врал нам месяцами! Это подозрительно, Эр Джей. Подозрительно!

Тут она права. Мой сводный брат в этой ситуации выглядит не очень хорошо. Фенну не повезло, что только ему хватило тупости сверкнуть лицом на камеру лодочного сарая. Если бы мы знали, кто был с Кейси изначально, то решение Фенна сбежать после ее спасения было бы мелкой деталью. Припиской в конце закрытого дела. Вместо этого его действия в ту ночь и в каждый последующий день выглядят не столько героическими, сколько подозрительными.

– По-моему, тебе пора решить, на чьей ты стороне. – Слоан наступает на меня, и ее глаза пылают как угольки. Она тычет мне пальцем в грудь, и, будь это кто-нибудь другой, это было бы угрозой.

– Ты же знаешь, что я не могу.

Я беру ее за руку, но она быстро отдергивает ладонь. Последнее время я много чего ей прощаю в свете обстоятельств, но и на ультиматумы тоже не пойду.

– Слоан, я люблю тебя, но я не могу выбирать между девушкой и сводным братом. Да, он натворил херни. Но ты прости меня, я не считаю, что парня стоит казнить, не зная всей истории. – Пожимаю плечами. – Я вообще думаю, что тебе стоит рассказать все Кейси, а дальше дать ей самой решать.

– Нет, – говорит она, явно недовольная, что я не подыгрываю ее мечтам о мести, и вскидывает бровь. – Просто скажу обо всем отцу, и мы вызовем полицию. Пусть они разбираются.

Чувствую, как напрягаются плечи. Она держит эту перспективу ножом у моего горла, и у меня начинает кончаться терпение. Я хочу что-то с этим сделать не меньше нее, но кидать Фенна на растерзание только потому, что мы не знаем настоящего виновного, – это не тот путь, на который я согласен.

– Я тебе не мешаю. – Сажусь на лавку, призывая ее сложить оружие. – Если ты считаешь, что так будет лучше, это твое право. Но если ты пойдешь на это, то, вероятно, сломаешь Фенну всю жизнь, возможно, даже лишишь его свободы, не зная наверняка. Если ты пока не готова рассказать все Кейси, то дай я хотя бы с Фенном поговорю, прежде чем что-то делать. Пусть признается, объяснит все со своей стороны.

Она поджимает губы.

– Знаешь же, что он тебе просто соврет.

– Нет, не знаю. Я думаю, он расскажет мне правду.

Слоан смотрит мне в глаза. Этого достаточно, чтобы ей расхотелось мне врезать. Пока что.

Она неохотно садится рядом со мной.

– Дай еще раз посмотреть видео, – требует она.

Мы достаем мой телефон и опять пересматриваем запись с камеры лодочного сарая в ночь выпускного. Как бы мы ни приближали картинку, как бы ни замедляли, Слоан не может найти ни одной зацепки о том, кто убегает с места происшествия вскоре после того, как машина вылетает за кадр, в озеро. Потом она наблюдает за Фенном. Как тот выбегает из кадра, чтобы вытащить Кейси из машины, как бережно опускает ее на землю. Как пишет сообщение Слоан с телефона ее сестры, демонстрируя, что чертова штуковина и правда водонепроницаемая.

– Если бы он не написал мне, мы бы ни за что не догадались там искать, – бормочет Слоан.

Озеро находится на приличном расстоянии от спортзала академии Балларда, откуда Кейси исчезла во время дискотеки. Туда бы точно никто не пошел пешком посреди ночи, не зная заранее, куда идти. По словам Слоан, лодочный сарай был местом, куда люди ходили пить, курить и заниматься прочими непотребностями. То есть девушку вроде Кейси там бы стали искать в последнюю очередь.

– Мы могли бы часами ее искать, – говорит Слоан, все еще сжимая мой телефон в руках. Но я чувствую, как она начинает оттаивать.

– Слушай, не имею ни малейшего понятия, с чего Фенн решил оставить ее там, – хмуро говорю я, – или почему он все это время молчит. Но очевидно же, что, когда он прыгнул в воду, он пытался поступить правильно.

Слоан какое-то время молча хмурится, переваривая мои слова. Она не из тех, кто легко прощает. Моя девушка была человеком, который все свои обиды носит в кармане. Не уверен, что она сама знает, кто она без своей злопамятности. Я ее понимаю. Ей уже пришлось провести колоссальную работу над собой, чтобы простить меня за все косяки, которые я натворил, пока пытался стать ее парнем.

Мне просто нужно от нее еще одно усилие.

– Бесишь, – возмущенно вздыхает она.

– Знаю.

Кладу руку ей на бедро и легонько сжимаю пальцы – она явно начинает сдаваться, так что самое время напомнить, почему она все еще со мной. Чтобы потом мне влетело меньше.

– Хорошо. – Она вздыхает с отвращением. – Да, если бы его там не было, то она бы погибла в машине.

Так она проявляет немного милости к парню, которого все еще очень хотела бы расчленить голыми руками. Этого хватит.

– Спасибо, что признаешь это.

– Ладно. Поговори сначала с ним. Попробуй выяснить его сторону истории. – Слоан встает на ноги, устав от меня. Никто так не презирает фразу «пока никого не убивай» так сильно, как Слоан Тресскотт. Она боец до мозга костей. – Но если он не расколется…

Мрачно киваю.

– Знаю.

Она дает ему один шанс, всего один. Если Фенн хочет жить, лучше бы ему ухватиться за эту соломинку, пока она не превратилась в петлю.

Глава 5

Фенн

– Мистер Свинни? – с отвисшей челюстью переспрашивает Кейси. – Это тот, который похож на поеденное молью шерстяное пальто, завалявшееся у дальней стенки шкафа?

Это такое точное описание, что я чуть не давлюсь от смеха. Стоит субботний вечер, и мы как раз нашли подходящее тенистое место, чтобы накрыть наш пикник.

– Идеальное же прикрытие, – отвечаю я. – Ну кто его заподозрит?

Территория Сэндовера обманчиво большая и простирается далеко за пределы основных зданий. Немалую ее часть занимает нетронутый природный лес, который большинство из нас толком не знают. Сегодня мы сошли с одной из протоптанных дорожек и обнаружили полянку между елей. Осень в самом разгаре, всю территорию начинает засыпать красно-оранжевым ворохом листьев, коричневая земля хрустит под ногами. А здесь полно зелени.

Мы садимся на покрывало, и я начинаю доставать принесенные закуски. Нашел где-то в получасе езды отсюда дорогой продуктовый и заплатил им, чтобы собрали нам чего-нибудь. Доставили сегодня утром в общагу. А главное, я добыл две кости для собак у мясника из Калдена, ближайшего городка к Сэндоверу.

Кости я немедленно бросаю двум золотистым ретриверам Кейси, которые уже успели зайтись слюной, они немедленно хватают по одной и убегают искать местечко, где можно спокойно погрызть добычу. Отлично. Это их надолго займет.

– Так значит, вы за ним проследили? – со смехом спрашивает Кейси.

– Ага. Туда было нелегко добраться. Что, в принципе, логично. Мы с Эр Джеем всю ночь бродили по лесу в полной темноте, царапаясь о кусты и спотыкаясь о камни на каждом шагу.

– Мне бы было слишком страшно, – нервно говорит она. – Вдруг вы бы нашли его домик с трупами или еще чего.

– Тоже об этом думал.

Мне очень сложно сосредоточиться на разговоре, так что я не до конца уверен, в правильном ли порядке произношу слова. Кейси выглядит так красиво на фоне солнечных лучей, просачивающихся сквозь деревья. Я постоянно отвлекаюсь на то, как ветер играет с ее светлыми волосами, как она облизывает пальцы, откусив дольку апельсина. Простейшие детали в ней превращают мои мозги в омлет. Назвал бы это болезнью, вот только проводить время с ней я люблю больше всего на свете.

– Веселее всего было уносить оттуда ноги. Казалось, нас вот-вот поймают вооруженные до зубов мафиози, отрежут нам пальцы и отправят их нашим родителям.

– И все это ради того, чтобы Эр Джей мог и дальше встречаться со Слоан. – Кейси улыбается своим же словам. – Интересный он человек.

Достаю из рюкзака бутылку просекко и два бокала, которые я стащил из столовой. По какой-то дурацкой причине у меня трясутся руки, мешая разливать шампанское.

– Все нормально? – Она изумленно наблюдает за мной. – Ты весь дрожишь.

– Я немного нервничаю рядом с тобой, – признаюсь я.

Кейси наклоняет голову набок.

– Что-то не верится.

– Но это правда.

Я твердо решил больше ей не врать. Не более того, что я уже соврал, и не более необходимого. Изучаю путь совершенной и неуютной честности. Ну, вроде того. Все сложно. Не знаю. Я словно пытаюсь как-то уравновесить все перед тем, как испорчу ей жизнь другим способом.

– Это же глупо.

Протягиваю ей бокал и даже умудряюсь не разлить его содержимое по всему покрывалу.

– Уж поверь, я тебя недостоин.

– Ты такой милый, когда чушь несешь.

Она со смехом списывает мой комплимент на попытку быть обаятельным. Почему-то эта девушка вбила себе в голову, что я – парень мечты. Не знаю, с чего она это взяла. Иногда даже хочется рассказать ей все гнилые секреты, от которых она бы сбежала.

– Вот, попробуй. – Кейси закидывает кубик сыра мне в рот и наблюдает за реакцией. Медленно разжевываю.

– Ух ты, как странно.

– Скажи? Похоже на красное вино.

– Ты-то откуда знаешь?

Она фыркает.

– Что, думаешь, ты первый, кто налил мне алкоголь?

Не знаю, почему мне так нравится, когда она смеется надо мной.

Здесь, с ней, я чувствую себя как никогда умиротворенно. Кейси обладает удивительной способностью затмевать собой все остальное, и мне становится легче. Я свободен. Счастлив. Долго это, впрочем, никогда не длится, потому что в промежутках между этими светлыми моментами течет река дурного предчувствия и напоминает мне, что все это временно. Однажды я разочарую ее. Стану дурным влиянием, безвозвратно испорчу все хорошее, что делает ее особенной.

Кейси не страдает от губительной апатии и разочарования, которые поглотили всех нас. Она не какая-то там очередная уставшая дочка богача, в чьей душе только холод и пустота. Она мила и полна надежд. Добрая, щедрая. Все то, что из нас выжали, как сок, она каким-то образом сохранила, несмотря на все ужасы, которые сломали бы любого другого.

В каком-то роде она мой герой.

И не будь я таким эгоистичным козлом, я бы отстал от нее прежде, чем успею что-то сломать.

– Что будешь делать вечером? – спрашивает она, доставая из коробочки маленький пончик с пудрой. – Влипать в неприятности?

– Сегодня бои. – Я закатываю глаза. – Эр Джей хочет, чтобы я пошел с ним, так как он технически обязан появиться после свержения Дюка.

– Не могу представить, как Эр Джей там всем заправляет в роли нового Дюка.

– В этом вы с ним солидарны.

Мой сводный брат никогда не хотел ответственности и силы главного альфы Сэндовера. Бросая вызов Дюку, он дрался за собственную свободу в этой прогнившей системе, а не за лидерскую позицию. Грубо говоря, он хотел вертеть свои темные делишки, не отстегивая процент Дюку, мать его, Джессапу. Вот только он не понимал, что машина продолжает ехать вперед, кто бы ни был за рулем. Хочет он того или нет.

Откинувшись на локтях, Кейси любопытно смотрит на меня.

– А ты участвовал?

– В боях? Ну да. Пару раз.

Ее реакцию сложно разобрать, но я ожидаю разочарования. Это одна из тех вещей, после которых монетка перестает казаться блестящей. Участие в Сэндоверской традиции избиения друг друга по субботам вряд ли делает из меня привлекательного кандидата в бойфренды.

– Чтобы развеяться или…

– В смысле, делал ли я это веселья ради? Нет.

Многие парни дерутся просто по приколу. Некоторые пытаются что-то доказать. Другим просто нравится. Все это не я.

– Может, это мой недостаток, но оба раза я выходил на ринг, чтобы что-то решить. Свести счеты или вроде того.

Насилие не приносит мне удовольствия, просто иногда физический контакт – самый быстрый путь к результату. Все знают правила, и они работают. Чаще всего.

– Я не осуждаю. Но и представить тебя в драке не могу, – говорит Кейси, пожевывая губу, словно пытаясь нарисовать картину в голове. – Не с твоим ангельским лицом. – Ее палец дразняще смахивает следы пудры с моей щеки.

Всю жизнь об этом слышу. Феннели Бишоп, милый мальчик. Но когда я выхожу один на один с другим парнем, который совсем не прочь разбить мне это самое лицо, я себя не сдерживаю. Что-то просыпается во мне. Я становлюсь жестоким. Словно теряю сознание, и моим телом управляет нечто другое, спрятанное глубоко внутри. Но в то же время это трусливо – так перекладывать ответственность. Может, мне просто нравится периодически избивать кого-нибудь. Может, нам всем нравится.

– И с кем ты дрался? – спрашивает она. – Я знаю кого-нибудь?

– Ты знакома только с Гейбом.

У нее отвисает челюсть.

– Вы разве не лучшие друзья?

Усмехаюсь.

– Только не в те десять минут на ринге.

Ох, какая это была брутальная драка. Мы с Гейбом знали друг друга с детского сада, так что это, разумеется, была не первая наша стычка, но тот вечер был кровавой кулачной бойней, из которой бы оба вышли разбитые в мясо. Я даже не знаю, кто победил. Не помню, почему мы вообще дрались.

Ах да. Я трахнул девчонку, которая ему нравилась. Поступил не по-братски. Так что я сам нарвался на то, что он вызвал меня тогда на бой.

– Ты так и не говорил с ним с тех пор, как его перевели? – тихо спрашивает Кейси.

– Не-а. – По мне пробегают волны недовольства и чувства вины. – Я до сих пор даже не знаю, куда его отправили. У Гейба ужасно строгие родители, так что я не особо удивлен, что они выбрали армейскую школу, про которую сложнее всего добыть информацию.

– Да, Лукас всегда говорит, что у них невозможные предки. Это его с ума сводит.

Я мысленно напрягаюсь при упоминании Лукаса. Это глупо, потому что Кейси никто не запрещал иметь друзей. Учитывая, что весь Баллард до сих пор о ней шепчется, да теперь еще и девчонки в Святого Винсента подключились, я, наоборот, хочу, чтобы у нее было как можно больше друзей.

Но не могу сдержать искру ревности, вспоминая, как близки они с Лукасом Киприаном.

Не то чтобы с Лукасом было что-то не так. Он хороший пацан. Гейб всегда любил младшего брата, особенно учитывая то, что отец вечно их сравнивал. У Лукаса синдром «младшего брата в тени старшего», и я знаю, что Гейб чувствовал его зависть, потому что вечно пытался поднять мальчишке самооценку.

– Говорят, стало еще хуже после того, как Гейба поймали с поличным, – говорит Кейси. – Мистер Киприан совсем перебарщивает с Лукасом. Звонит ему практически каждый день и читает лекции про «честный труд», чтобы он не пошел по стопам брата.

– Может, Лукасу тоже стоит подраться, – не всерьез предлагаю я. – Разрядиться немного.

– Эй, а что, если я пойду с вами? – предлагает она, отпивая вина. – Сама посмотрю, в чем суть.

Морщусь от одной только мысли.

– Плохая идея. Девчонки не ходят на драки. Уж поверь, ты не хочешь там быть.

– Почему? – Она вызывающе вскидывает бровь. – Потому что я такая хрупкая и нежная?

– Ага, именно.

– Грубиян.

Проблеск ее хулиганской жилки меня смешит. Хотелось бы мне посмотреть, как, по ее мнению, выглядит настоящий бунт.

– Если тебе так хочется поваляться в грязи, можешь побороться со мной. – Я вызывающе щурюсь.

Она широко распахивает глаза.

– Ты не посмеешь.

Забираю у нее бокал и убираю его в сторону.

– Еще как посмею.

И я набрасываюсь на нее. Прежде чем она успевает вывернуться, хватаю ее за талию и опрокидываю на спину. Она извивается, пока я щекочу ее бока и целую ее в шею, и колотит меня по спине и плечам своими кулачками.

– Ты труп, Феннели, – угрожает она мне сквозь истерический хохот.

– Пытайся-пытайся, я-то щекотки не боюсь.

Но я умею подыгрывать, так что я позволяю Кейси найти точку опоры и опрокинуть меня на спину. Она с победной усмешкой усаживается на меня.

– Моли о пощаде, – заявляет она, явно гордая собой.

Придерживая ее за бедра, я изо всех сил стараюсь не ткнуться в нее эрекцией.

– Ладно, сдаюсь, – хрипло говорю я. – Делай со мной что хочешь.

Она наклоняется и целует меня в губы. Я уже наполовину возбужден и молюсь, чтобы она этого не почувствовала. Не то чтобы я не хочу, чтобы она прокатилась на моем члене, но я не собираюсь доводить до этого сейчас. Я не соврал, говоря ей, что не хочу торопиться.

Но чтоб меня, как же она хорошо целуется.

Не знаю, что это за особенная магия, но от одного ее вкуса я становлюсь совершенно диким. «Подмять ее под себя и сорвать с нее одежду» – такой вот сорт сумасшествия. Так что, когда она хватает меня за ладони и поднимает их вверх по своим бедрам, я не сдерживаюсь и провожу большими пальцами по твердым соскам под тонким свитером. У нее вырывается крохотный стон мне в губы, и мой самоконтроль повисает на волоске. Схватив ее за грудь, я сжимаю пальцы, и она начинает двигать бедрами взад и вперед.

Со стоном опрокидываю нас набок и отстраняюсь. Ровно настолько, чтобы мы больше не соприкасались ниже пояса, пока я целую ее шею. Если она мне позволит, то я возьму ее прямо здесь, и это будет восхитительно. А еще это испортит все, что могло бы между нами быть.

– Не торопись ты так, – говорю я, когда ее лицо грустнеет. – У нас полно времени.

Это не то, что она хочет от меня услышать. Даже когда она наклоняет голову, чтобы поцеловать меня, и запускает пальцы мне в волосы, очевидно, что она уже думает, что сделала не так. Она, разумеется, все сделала так, и мне жаль, что я не могу ей этого объяснить.

Единственный человек, который неизбежно напортачил, это я.

Глава 6

Кейси

Ужины в этом доме – дело семейное, и это не обсуждается. Да, по выходным тоже, без исключений. Если мне или Слоан нужно пропустить ужин, то от нас требуется заявление в письменном виде и презентация с описанием основных причин, почему нас должны отпустить. Ну хорошо, не до такой степени, но почти. К этой традиции папа относится очень серьезно.

Я все еще парю в небесах после свидания с Фенном, помогая Слоан накрывать на стол. Папа шуршит на кухне, завершая блюдо, которым нас порадуют на этот раз. Честно говоря, готовит он ужасно, и мы все это знаем, но папа все равно настаивает. Слоан думает, что он пытается играть сразу две роли – строгого добытчика и заботливого домохозяина, но домашние дела ему никогда не давались.

– И чего ты так улыбаешься?

Поднимаю глаза и вижу подозрительный взгляд сестры.

– Ой. Я даже не заметила.

Она расслабляется.

– Извинения приняты.

У меня вырывается смешок.

– Я не буду извиняться за улыбку! Люди иногда улыбаются, Слоан. Смирись.

Закончив раскладывать салфетки, я бегу на кухню за стаканами. Несколько минут спустя мы все втроем уже сидим за столом. Бо и Пенни сидят возле папы с умоляющими мордами, пока он накладывает огромную порцию лазаньи на тарелку Слоан.

Она выпучивает глаза.

– Пап, – протестует она, – мне бегать в понедельник. Ты пытаешься убить меня углеводами?

– Мне казалось, перенасыщение углеводами – реальная тактика некоторых спортсменов перед забегом. – Он непонимающе смотрит на нее. – Ты же сама недавно говорила.

– Да, но не половину целой лазаньи же. – Она разрезает огромный кусок пополам, втыкает вилку в середину и скидывает вторую часть мне на тарелку.

Я фыркаю.

– Спасибо.

Пока мы едим, папа закидывает нас вопросами, в основном Слоан. Судя по тому, как она морщится и стонет, она уже жалеет о том, что на прошлой неделе высказала ему, мол, он совершенно не интересуется ее жизнью и по умолчанию считает, что она в порядке. Судя по всему, это вышло ей боком – Слоан до ужаса скрытная, так что я точно знаю – этот интерес ее убивает. Но мне ее совершенно не жалко. Добро пожаловать в мою жизнь. Меня-то папа вечно чем-то донимает.

Едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, когда он спрашивает ее об Эр Джее:

– Мистер Шоу с тобой хорошо обращается?

– О боже мой. Нет. Мои отношения мы точно обсуждать не будем. – Слоан запихивает в рот кусок лазаньи и жует как можно медленнее, чтобы избежать необходимости говорить.

Папа сдается и разворачивается узнать, как прошел день у меня.

– Мистер Бишоп заходил погулять с собаками? – спрашивает он.

О нас с Фенном он говорит с таким же энтузиазмом, что и о Слоан с Эр Джеем. По крайней мере, папа больше не возражает против нашей дружбы вслух. Держит свое неодобрение при себе, потому что знает, как для меня важно проводить время с Фенном.

Если бы не его дружба, я вполне могла бы до сих пор сидеть в своей комнате, зацикленная на той ночи, когда моя машина оказалась в озере. Занималась бы самоедством. Просыпалась по несколько раз за ночь от ледяных кошмаров. Да, кошмары мне до сих пор снятся, но уже реже. Теперь, если я просыпаюсь от них, то звоню Фенну, и он меня успокаивает. Говорит, что неважно, сколько времени. Если он мне нужен – я ему звоню.

И все-таки я знаю, что папе это все не очень-то нравится. Он еще до аварии считал меня хрупкой. Я была малышкой, меня нужно было защищать. А Слоан была опорой. Сильной. Я не завидую сестре, да и никогда не завидовала, но сложно отрицать, что иногда я злюсь. Не столько на нее, сколько на папино поведение. Словно я слабее ее. Не такая крепкая.

Я могу быть сильной, когда надо. Пережила же ту ночь, в конце-то концов.

– Кейс? – переспрашивает он.

– А, да. Заходил. Прогулялись до озера, было приятно.

Более чем. До сих пор чувствую его на своих губах.

Чувствуя, как теплеют щеки, меняю тему, пока не покраснела:

– Забыла спросить, можно Лукас сегодня зайдет кино посмотреть? Он мне написал перед самым ужином.

Папа отпивает воды из стакана.

– Да, конечно. Лукасу тут всегда рады. – Он косится на Слоан. – Кстати, не видел Сайласа на этой неделе.

– Он занят плаванием. А я бегом. Как-то не пересекались.

Я свою сестру знаю хорошо, и под маской этого небрежного ответа определенно что-то кипит. Только не знаю, что именно. Вспоминаю недавние разговоры с Фенном, не упоминал ли он о каких-то недопониманиях между сестрой и Сайласом Хейзелтоном, ее лучшим другом в Сэндовере. Но ничего не всплывает в памяти.

– И вообще, хватит о нас, – восклицает Слоан, переводя стрелки. – Как ваша неделя прошла, директор Тресскотт?

– Хаотично, – отвечает он, кладя пальцы на бокал. Папа каждый вечер выпивает один бокал красного вина и не более того. Честно сказать, он самый предсказуемый человек, которого я когда-либо встречала. – Надо найти новых учителей на две позиции. На одно место я нашел подходящего, но мальчишкам придется посидеть с заменой по современной литературе, пока я кого-нибудь не найду. Замены всегда большая проблема.

– Две позиции? – вскидывает бровь Слоан. – Как ты умудрился потерять двух учителей за одну неделю? Ты что там с ними делаешь, дедовские испытания проводишь?

Это его изумляет.

– Нет. Просто оба уволились по семейным обстоятельствам. Они были супругами.

– Видишь? – говорит она. – Вот поэтому я и считаю, что институт брака следует упразднить.

После ужина, пока мы загружаем посудомойку, я устраиваю Слоан еще один допрос.

– Вы с Сайласом поссорились?

Она разворачивается ко мне, перебрасывая темный хвост через плечо.

– Нет. А должны были?

– Нет, но папа прав – он давно не заходил.

Она пожимает плечами и переключает внимание на ополаскивание тарелки из-под лазаньи.

– Я с Эр Джеем тусуюсь. Примирительный секс и вот это вот все, знаешь.

– Нет, не знаю, – смущенно отвечаю я, потому что у меня-то вообще никакого секса не было, не то что примирительного.

– Ага, ну, пусть оно подольше так и остается, – говорит сестра, включая материнский режим.

– Ничего не обещаю, – легко откликаюсь я.

Это ее мгновенно бодрит.

– В каком это смысле?

Повернувшись к ней, я сталкиваюсь с ее пронзительным взглядом, в котором мерцает подозрение и еще что-то неразборчивое.

– Что?

– С кем это ты собралась заниматься примирительным сексом, Кейс?

– Боже мой. Ни с кем. Я пошутила. – Ее это явно не успокаивает, и я закатываю глаза. – Я не сплю с Фенном, если ты об этом.

Пока что.

Я пока что не сплю с Фенном. Но эту мысль я оставляю при себе. Не очень-то хочется сегодня ругаться со Слоан. К тому же если предоставить все Фенну, то секса у нас не будет еще лет десять. Он твердо настроен двигаться в темпе улитки.

Слоан скалится при звуке его имени. Она открывает было рот, ее глаза темнеют. Кажется, она собирается сказать что-то, что мне совсем не понравится, но тут раздается звонок в дверь.

– Лукас пришел, – говорю я, даже радуясь, что нас перебили. – Закончишь сама?

После секундной паузы она кивает.

– Ага. Конечно.

Открываю дверь в прихожей, впуская в дом Лукаса Киприана. Папа, как и обычно, маячит в дверном проеме своего кабинета. Он это делает каждый раз, когда в наш дом входит кто-то с пенисом, – оценивает обстановку, решает, с какой вероятностью этот пенис попробует вылезти из штанов обладателя. Если у папы закрадывается малейшее подозрение, то он обычно выходит к нам с широкой улыбкой и предлагает: «Хей, а почему бы нам не посмотреть всем вместе кино? Разве звучит не замечательно?»

До сих пор помню физиономию Дюка Джессапа, когда папа впервые с ним это провернул. Уверена, Дюк пришел с намерением покувыркаться, а вместо этого весь вечер смотрел «Индиану Джонса и Храм Судьбы» вместе с папой, сидящим между ним и Слоан. Мне не особо нравится Индиана Джонс, но даже я спустилась посмотреть с ними смеха ради. И речь не о шуточках Харрисона Форда.

К Лукасу папа не лезет. Это вообще он нас познакомил, когда привел Лукаса учить меня химии в первом семестре одиннадцатого класса. Четыре месяца Лукас приходил к нам дважды в неделю с учебниками и легкой улыбкой, и мы скоро стали хорошими друзьями. Он один из моих самых любимых на свете людей, сразу рядом с Фенном.

– Привет. – Обнимаю его, не обращая внимания на дырку, которую папа сверлит в нас взглядом. – Заходи.

– Привет. – Он кратко стискивает меня, а потом отступает назад, ища взглядом папу. Лукас знает порядки. – Здравствуйте, доктор Тресскотт. Спасибо, что разрешили зайти.

Схватив Лукаса за руку, я практически волоку его к лестнице.

– Пошли наверх, выберем, что смотреть будем. Я голосую за ромком.

– А мой голос вообще считается? – сухо спрашивает он.

– Нет, – широко улыбаюсь ему я.

– Дверь не закрывай, Кейс, – кричит папа нам в спину.

Зайдя в мою комнату, я, как и было сказано, оставляю дверь открытой, но только щелку. А потом прыгаю на кровать и обнимаю одну из пушистых белых подушек на ней. Лукас скидывает обувь и присоединяется ко мне, устраиваясь поудобнее у изголовья.

– Выглядишь счастливой, – щурится он на меня.

Хихикаю.

– А это плохо?

– Нет. Конечно же нет. Просто убеждаюсь, что ты в курсе.

– Я в курсе.

Взяв пульт с прикроватного столика, он нажимает на один из стриминговых сервисов. На экране разворачивается лента кинообложек, он начинает их листать.

– Так, говоришь, ромком?

– Да, пожалуйста.

Положив голову на подушку, смотрю на профиль Лукаса, пока он изучает ассортимент. А у него красивый профиль, вдруг понимаю я. Мы так хорошо дружим, что иногда я даже забываю, что Лукас так-то даже немного горяч. Его темные волосы всегда выглядят немного растрепанными в милом «я-только-встал» духе. Глаза темные. Ямочки на щеках. Небольшая ямка на подбородке. Он не такой высокий или мускулистый, как его брат Гейб, но не менее красивый. Я бы даже сказала, он даже красивее. Я плохо знала Гейба Киприана, но он всегда казался немного заносчивым. Нет ничего плохого в слегка самоуверенных парнях, но, когда с этим перебор, они становятся засранцами. Вот взять бывшего Слоан, Дюка. Заносчивее Дюка не придумать, и противнее тоже.

Мою цепочку мыслей прерывает трель входящих сообщений. Протянув руку ко второму прикроватному столику, я хватаю телефон и расплываюсь в улыбке при виде имени Фенна.

Фенн: Уже скучаю.

Сердце тут же пускается в пляс. Как же я влюблена. До смерти.

– Кто там? – Лукас косится на мой экран.

– А. Просто Фенн. – Смахиваю оповещение прежде, чем он успевает его прочитать.

– Да? И чего пишет?

– Да ничего. Идет сегодня на бои за компанию с Эр Джеем. – Улыбаюсь. – Слышала, Эр Джей открещивается от роли лидера.

Лукас фыркает.

– Еще как. Но нравится ему это или нет, он новый король Сэндовера. Жаль, что мой брат не может насладиться свободой.

– Какой свободой?

– Дюк отжимал процент со всех продаж Гейба, – объясняет он. – Гейба это всегда бесило. Говорил, мол, «Чем я только ни занимаюсь, при этом даже не могу насладиться результатами своих трудов».

– Вот они, проблемы «плохих парней».

Лукас смеется.

– Ну, Дюк брал деньги просто потому, что Дюк был жадной сволочью, так что я согласен, это раздражало. А вот Эр Джей не хочет всем этим заниматься. С тех пор как он вырубил Дюка, парни все пытаются носить ему деньги, а он только и говорит им отвалить.

Мне тоже становится смешно.

– Клянусь, вы, мальчишки из Сэндовера, отбитые.

– Ну не все, – протестует он. Потом делает паузу. – Так вы с Фенном все еще много общаетесь?

Он даже не подозревает, насколько. Вообще-то никто не знает, что мы с Фенном целуемся вот уже неделю. Слоан я пока сказать не могу, если только не хочу оказаться виновной в смерти Фенна, а может, и в собственной. И подружки, чтобы поделиться с ней секретами, у меня тоже ни одной нет, так как баллардцы для меня все равно что мертвы, а в Святого Винсента все считают меня поехавшей.

Обычно мы с Лукасом не говорим о любовных делах, но я скоро лопну, если никому не расскажу, так что у меня вырывается:

– Мы вроде как встречаемся.

На его лице проступает шок.

– Серьезно?

– Ага, – смущенно киваю я.

– И давно? – требовательно спрашивает он.

Сажусь прямее, положив подушку на колени.

– Около недели. Оно как-то само собой получилось. Мы были друзьями, но потом поцеловались, а теперь… – приходится прикусить губу, чтобы не расплыться в очередной улыбке. – Ну, теперь вместе.

Лукас кладет пульт на кровать и поворачивается лицом ко мне. По его выражению я понимаю, что такое развитие событий ему не то чтобы нравится.

– Просто порадуйся за меня, – умоляюще говорю я прежде, чем он успевает озвучить свое неодобрение. – Я знаю, ты против…

– Против, – соглашается он.

– Но я прошу тебя меня поддержать. – Я беру его за руку, сжимая ладонь в пальцах. – У меня был такой отвратительный год, Лукас. Ты сам знаешь.

– Знаю. – Его голос смягчается.

– В моей жизни так мало солнечных лучей последнее время. – Я сжимаю его ладонь сильнее, он переплетает наши пальцы. – Твоя дружба – один из них. И Слоан. И теперь Фенн. Он очень мне нравится.

– Понимаю. Он же Фенн Бишоп. Всем девчонкам он нравится, Кейс. В том-то и проблема.

– Если ты намекаешь, что он все еще спит с кем попало, то я тебя уверяю, что это не так. Я знаю о его похождениях в прошлом, я не слепая и не тупая.

– У него есть собственный хештег, – бурчит Лукас. – «Похождения» слабо сказано.

Мои брови лезут на лоб.

– У него есть хештег?

– Ага. То еще зрелище. Смотри. – Лукас достает телефон из кармана, открывает «Инстаграм»[1], вбивает что-то в поиск и разворачивает ко мне экран.

Не могу сдержать любопытства. #ФеннБишоп – правда хештег. Кажется, под ним сотни постов. Не все от девушек. Много фотографий с вечеринок. Его фото с Гейбом, или Лоусоном, или Сайласом, то на одном, то на другом празднике. Фото с футбольного поля, где его светлые волосы сияют на солнце, а лицо сосредоточено.

Но… да… фоток с девушками и правда много. Очень красивыми девушками, трогающими его повсюду. Он закидывает им руки на плечи, пьяно целует их в губы. Не самый лестный портрет приключений Фенна до наших отношений, но он обо всем этом мне рассказывал и сам.

– Я все это знаю, – тихо говорю я, возвращая телефон. – И мне все равно.

– Тебе все равно, – скептично повторяет Лукас.

– Ага. Фенн был честен касательно своего прошлого. – Подползаю ближе и опускаю голову Лукасу на плечо. – Дай ему шанс, ладно? Не волнуйся за меня.

– Ладно, – ворчливо говорит Лукас. – Я постараюсь не волноваться. Но если он сделает тебе больно…

– То я разрешаю тебе его избить, – великодушно говорю я.

– Спасибо.

Улыбаюсь ему в плечо.

– Он хорошо на меня влияет. Правда. И он всегда честен со мной, даже когда ему неуютно. Обещаю тебе, у Фенна от меня секретов нет.

Глава 7

Сайлас

В понедельник после тренировки по плаванию я решаю наведаться в гости к Слоан, так как последнее время она перестала отвечать на мои сообщения. На прошлой неделе она вообще превратилась в призрак, а о том, что они опять помирились с антисоциальным козлом Эр Джеем, я вообще узнал от Лоусона.

Рассудительностью Слоан никогда не отличалась. Ее территория – это уютный уголок ровно по центру урагана злопамятства и упрямства. Взять хотя бы ее отношения с Дюком, больше походившие на матч по роллер-дерби[2]. Никто из нас, глядя на них со стороны, не мог понять, какого черта вообще происходит, но конечной целью явно было нанесение огромного ущерба. То они расставались, то опять сходились, но в сумме продержались куда дольше приличного; Слоан истерзанные нервы только подстегивали, и она готова была умереть сама, лишь бы истерзать Дюка.

А теперь нам приходится наблюдать сомнительный сиквел с Эр Джеем в главной роли. Притягивает ее к мудакам, что ли. И конечно же, мне приходится молчать в тряпочку, потому что у Слоан аллергия на критику.

Честно сказать, я ничего, мать вашу, не понимаю. Отчасти я бы даже не удивился, если бы все это оказалось какой-то гениальной многоходовочкой, чтобы насолить Дюку и найти новый способ его достать, пока ей не надоест наматывать круги по полю. Тогда стало бы ясно, почему Эр Джей, как полный камикадзе, полез свергать Дюка с его трона.

Открыв дверь и увидев на пороге меня, Слоан устало вздыхает.

– Тоже рад тебя видеть, – говорю я. Быть другом Слоан – дело неблагодарное.

– Что такое? Я домашку делаю.

– Давно тебя не слышал. – Просачиваюсь мимо нее в дом, предоставив ей возможность и дальше притворяться, что она слишком занята, чтобы поболтать с лучшим другом. – Зашел убедиться, что ты еще жива.

– Занята была. – Но она все же позволяет мне подняться за ней по лестнице.

Мои глаза тут же останавливаются на ее заднице в обтягивающих штанах для йоги. Даже жалко немного, что она уже успела переодеться из своей католической школьной формы. То, что у меня есть девушка, еще не значит, что я не могу оценить, как хорошо на Слоан смотрится короткая юбка в гармошку.

Мы заходим к ней в комнату. Я сажусь на край кровати, она опирается о письменный стол. У Слоан наименее девчачья комната из всех, что вы когда-либо видели. Она не сентиментальна, так что здесь нет пробковой доски с фотографиями и билетами с концертов. Стены украшает только одинокий постер ее любимой группы «Слейтер-Кинни», а самое яркое пятно в комнате – это желтая подушка, на которую я опираюсь локтями, откинувшись назад.

– Так чем ты там так занята была? – спрашиваю я.

– Да знаешь. Жизнью и всяким таким.

Вскидываю брови.

– «Всякое такое» это опять Эр Джей?

– И не только. В чем дело, Сайлас? Мне сейчас некогда. – Она ерзает, явно думая о чем-то другом.

Я знаю Слоан уже много лет, поэтому всегда замечаю, когда она о чем-то думает. Ее концентрация постоянно спадает с меня и переключается на какую-то мысль, которая требовательно щелкает пальцами в ее голове.

– Сказал же, хотел тебя проведать. Ты так пропала, на тебя это не похоже.

Заботливый подкол пробивает ее твердую оболочку, и она смягчается. Проведя рукой по темным волосам, она заводит их за ухо.

– Ну да. Прости. Я не собиралась пропадать. Не принимай на свой счет, ладно?

– Ладно.

Упав в кресло, она усмехается мне.

– Как там Ами?

– Нормально. Как там Эр Джей?

– Замечательно.

При упоминании Эр Джея на ее лице мелькает мечтательная нотка, и меня это только злит.

– Что? – щурится она.

– Ничего, – вру я и тут же вспоминаю, что эту девчонку очень сложно обмануть.

– Говори уже, – приказывает она.

Да гори оно все. Обычно я держу рот на замке, но, кажется, мне наконец-то надоело ждать, пока Слоан придет в себя и перестанет тратить время на неудачников.

– Слушай, я знаю, что он тебе нравится, но… честно говоря, мне кажется, это плохая идея. В смысле вы как пара. – Выпрямившись, я дергаю плечом. – Как по мне, так ты легко отделалась, когда вы тогда поругались. Надо было довериться инстинктам, а не мириться с ним.

– Ну, я твоего одобрения не спрашивала. Но спасибо.

Именно такого ответа я от нее и ожидал. Слоан ненавидит, когда ей перечат. У нее самой-то на любой счет найдется мнение, но боже упаси кто-нибудь хоть немного покритикует ее действия. Даже когда это делается из лучших побуждений.

– Ну, для чего еще нужны друзья? – шучу я.

Она внезапно хмурится.

– Кстати, о том, как мы поругались, – начинает она. Потом медлит, и ее лицо становится все более и более подозрительным. – Как это вообще вышло?

– Ты же трахалась с Фенном, чего ты еще ожидала?

Я пытаюсь сказать это с легким сарказмом, но проваливаюсь с треском. Больше похоже на обвинение, и ее лицо тут же застывает. Меня это только раздражает, потому что, как бы, а чего она ожидала? Что Эр Джей будет прыгать от радости и благодарить ее за то, что она переспала с его сводным братом?

Об этом я вообще молчу, кстати. О них с Фенном. Слоан всегда была скрытной, но, как правило, не со мной. Я думал, мы друг другу обо всем рассказывали, а потом узнаю от Лоусона, что она спала с Фенном?

– Я тебя не об этом спрашиваю. – Она отлипает от стола и нависает надо мной. – Как Эр Джей нашел нас с Фенном, когда мы разговаривали в лесу? Ты разве не должен был его остановить, друг?

Ее обвинение повисает в воздухе между нами, и атмосфера в комнате становится напряженнее.

– Ты сказала мне передать Эр Джею, что просишь встретить тебя на лавочке, – раздраженно говорю я. – Это то, что я помню.

– Брехня собачья. Я тебя попросила меня прикрыть. А вместо этого он так удачно оказался именно там, где его не должно было быть в самый неподходящий момент. Как будто нарочно. – В ее саркастичной улыбке нет ни грамма юмора. – Странно, да?

– Или просто так неудачно сложилось.

– Да ладно тебе, Сайлас. Даже обидно, что ты считаешь меня настолько тупой.

Сколько драмы.

Всегда лучше все отрицать, но она явно не верит моим отмазкам. К тому же какой-то части меня уже давно хотелось с ней об этом поспорить. С тех пор как в наших жизнях появился чертов Эр Джей, он только и делает, что портит мои отношения со всеми. Почему бы и не высказаться наконец, чтобы мы со Слоан смогли забыть про это все.

– Ладно. Поймала. – Встаю на ноги, потому что мне не нравится, что она нависает надо мной, как взрослый над ребенком, пойманным за воровством печенья. – Я думал, ты пошла на встречу с Дюком, так что сделал товарищу по команде одолжение. Решил, Эр Джею стоит знать, что он просто пешка в этой бесконечной партии сумасшедших шахмат между вами двумя.

– Я так и знала. – Всплеснув руками, она отворачивается от меня.

– Пожалей уже парня и отпусти его. Если хочешь насолить Дюку…

– Да при чем тут это вообще! – перебивает она, вспыхивая от злости. – Что ты на этом зациклился?

– Это для твоей же пользы, – возражаю я. – Ты серьезно не видишь закономерности? Что ты постоянно выбираешь козлов себе в парни? Я пытался спасти тебя от тебя самой.

– Ой, да пошел ты, Сайлас. – Когда она снова поворачивается ко мне, в ее глазах пылают погребальные костры в ожидании трупа. – Имей хотя бы смелость признать, что ты нарочно попытался поссорить нас с Эр Джеем ради собственной выгоды.

– Это еще что значит?

– Это значит, что я вижу, когда парень пытается меня трахнуть.

Это обвинение – настоящая граната, брошенная мне в руку за считанные секунды до взрыва.

Слоан смотрит на меня в ожидании отрицания. Ждет, что я воткну чеку обратно в гранату. Обезврежу бомбу, которая грозит взорвать наши отношения.

Мое колебание обходится мне дорого.

– Как же типично, – рычит она.

Граната взрывается. Бум.

Я пытаюсь спасти ситуацию.

– Слоан…

– Как же ты жалок, Сайлас. Нет, я не буду падать в твои объятия. Проваливай домой.

– Да ладно тебе, – трясу головой я. Теперь она раздражает меня еще сильнее. – Я такого не говорил. Успокойся. Ты раздуваешь из мухи слона.

– Да что ты? А вот я так не думаю. Теперь я вижу тебя. И все твои темные делишки. Ты попытался разрушить мои отношения. А потом соврал мне, что ты так заботишься. Ты же такой хороший, заботливый друг. Ага, как же. Мы не друзья, Сайлас. Этот мост ты только что сжег. – Слоан сверлит во мне дырку взглядом. – Так что будь так добр, проваливай из моего дома, пока я не спустила на тебя собак.

Глава 8

Фенн

Тренера сегодня что-то укусило за задницу на тренировке. Гонял нас по всему стадиону и челночным бегом, пока мы не попадали. Футбольное поле теперь знатно удобрено блевотиной. К тому моменту, как я добираюсь до общаги, меня все еще мутит, и я не чувствую ног. Эр Джей, как обычно, сидит за компьютером в наушниках, когда я захожу в комнату и бросаю сумку на пол.

– Хей, – говорит он, разворачиваясь на кресле и снимая наушники.

– Хей.

Его приветствие меня удивляет. Почти пугает, что он разговаривает. Последнее время я едва замечал его присутствие в комнате. Уже неделю он ведет себя даже тише и более отстраненно, чем когда был замкнутым новичком с комплексом одиночки и дурным характером.

– Надо поговорить.

– Ага, да. Дай только в душ схожу сначала.

Уже стягиваю с себя футболку и хватаю душевой набор. Я весь промок от пота и извалялся в траве (и во что там еще я падал). Пасет просто ужасно.

– Нет. Надо поговорить сейчас же, – мрачно говорит Эр Джей. Он нажимает кнопку на клавиатуре и указывает на один из мониторов. – Смотри.

– Куда смотреть? – раздраженно спрашиваю я, глядя на черно-белое видео на экране.

– Просто смотри, блин.

Несколько секунд я не могу понять, что передо мной. Но пристальный взгляд Эр Джея намекает, что надо ждать.

И тут я вижу ее.

Машину, пятном пролетающую по экрану. Эти стопари я до сих пор вижу в кошмарах, их свет, окрашивающий лес и озеро в кроваво-красный.

Дыхание ревущим двигателем звенит промеж ушей, а я стою и смотрю, как на моих глазах пару минут спустя мимо пробегает кто-то в толстовке с капюшоном, пряча лицо и отворачиваясь от камеры.

От этого зрелища я чуть не падаю. Словно меня пнули в живот, и отдача пробрала до мозга костей. Дрожь охватывает мое тело и не собирается униматься.

Эр Джей молча проматывает вперед, пока мы не видим, как я пробегаю по экрану в сторону озера. У меня перехватывает дыхание. От наступающих воспоминаний о той ночи кислород перестает поступать в легкие.

Кейси не кричала. Не просила о помощи. Если ее не вырубило самой аварией, то она уже теряла сознание от шока. А может, от опьянения. Что бы там ни было, я об этом не знал, когда кинулся в воду и поплыл к машине. Я видел, как она пытается держать глаза открытыми. Как она встретилась со мной взглядом, а потом ее голова упала набок и тело обмякло. Кровь из раны на голове текла по ее лицу. Я помню, как колотилось мое сердце, когда я боролся, изо всех сил боролся с ледяной водой, пытаясь открыть пассажирскую дверь.

Только когда я протянул руку над ее наполовину затопленным телом, чтобы отстегнуть ремень безопасности, я увидел его. И в моей голове все померкло. До той секунды я думал только о том, чтобы вытащить ее.

Но я заметил пиджак Гейба, зацепившийся за ручной тормоз. Порванный, словно он вырвался из него, чтобы сбежать.

Множество мыслей внезапно столкнулись в моей голове. И во всем том шуме единственный проблеск ясности пощечиной ударил меня по лицу.

Я забрал пиджак. Держал его под мышкой, пока вытаскивал Кейси из машины.

Даже насквозь промокшая, она была такой легкой. Хрупкой. А может, это был просто приступ адреналина. Я почти не замечал, как грязное дно засасывает мои ботинки, пока брел к берегу с ней на руках. В темноте ее лицо было бледным, когда я положил ее на землю.

После этого все происходило очень быстро. Я обшарил карманы платья Кейси и нашел ее телефон, который каким-то образом все еще работал. Отправил сообщение Слоан, чтобы она знала, где ее искать. Кейси была без сознания, но в стабильном состоянии. Ей ничего не угрожало. Помощь должна была прибыть через считаные минуты.

Прежде чем уйти, я прошептал ей. Что мне жаль, но теперь она в безопасности. Что сестра уже бежит к ней, что все будет хорошо. Ведь, разумеется, я не мог остаться. Я не знал, что произошло, – только то, что мой лучший друг с самого детского сада бросил Кейси тонуть. Мне нужно было найти Гейба и поговорить с ним. Разобраться, что, мать его, пошло не так и почему он так поступил. Должно было быть какое-то объяснение.

Но я так его и не услышал.

Той ночью Гейб испарился. К утру его уже отправили в армейскую школу, и никто не отвечал на мои звонки. С тех пор мы больше не разговаривали. И он даже не знает, что это я его прикрыл.

Хотя, возможно, и догадывается. Его же никто не приходил допрашивать, так? Гейб умный парень, должен знать, что раз так – то копы им не заинтересовались. А если он знает это, то должен подозревать, что это я прикрыл его спину. Как он мою в десятом классе. С самой первой нашей встречи Гейб был за меня горой.

А я за него.

Эр Джей резко останавливает видео. Я выныриваю из собственных воспоминаний и вижу, как он смотрит на меня с обвинением, словно я его предал. Ничего другого я, по сути, и не заслуживаю. Всегда знал, что этот день настанет, но как-то надеялся, что к тому времени у меня будут ответы.

А сейчас я знаю не больше всех остальных, только по уши увяз во лжи и чувстве вины.

– Теперь ты понимаешь, почему у меня последнее время голова болит, – говорит Эр Джей одновременно безэмоционально и так угрожающе, что я начинаю бояться его дальнейших действий. – Что ты вообще там делал?

Мозг начинает работать на всех оборотах. Гейб написал мне, позвал встретиться. Выпускной был скучным, я уже был пьян. Думал, мы пойдем в лодочный сарай, расслабимся. Тогда я еще понятия не имел, что Кейси пропала, а уж тем более что потом в ее крови найдут все, что только можно.

– Так, слушай. Я понимаю, выглядит хреново.

– Что ты там делал? – перебивает меня Эр Джей. – Объясни мне.

Отворачиваюсь от его тяжелого вопросительного взгляда.

– Там все сложно.

– Нет, Фенн, сложно тут то, что ты сбежал оттуда. Может, это я бы даже смог понять, но то, что ты потом стал подкатывать к Кейси?

– Не то чтобы это был мой план.

– Ага, конечно. – Он саркастично фыркает. – Ты просто случайно стал ее лучшим другом.

– Если бы ты видел ее тогда…

– Ты с ней встречаешься! – кричит он, отталкиваясь назад на кресле, пока оно не упирается в стол. – Твою мать, чувак. Это отвратительно хреново.

– Я знаю. Черт. – Упав на диван, я роняю голову на руки, вцепившись пальцами в волосы.

Не то чтобы я сам об этом не думал. Только и делаю, что сам себя извожу за то, как далеко все это зашло за последние несколько месяцев. Сколько раз мне уже стоило остановиться. Но мне страшно было смотреть правде в глаза. Я был слишком слаб, чтобы отказаться от нее.

Я в курсе, что с ночи выпускного принял множество неправильных решений. Что были другие пути, если бы только я мог их рационально обдумать. По меньшей мере, я мог рассказать Кейси правду. Признаться, что это я ее спас, просто не упоминать Гейба, вот и все. Мог бы только промолчать про его пиджак, пока я пытаюсь понять, какую роль он во всем этом сыграл.

– Я хотел сказать ей, – признаюсь я. – Может быть, не сразу, но когда мы стали близки, правда так и вертелась на языке. Каждый раз, когда я ее видел, готов был выпалить, но слова просто не шли, потому что я чувствовал себя таким виноватым за то, что оставил ее там. Я не хотел, чтобы она меня ненавидела. Потом прошли дни, месяцы, а теперь… – У меня вырывается стон. – Я так долго молчал. Если я признаюсь теперь, спустя столько времени, и правда будет выглядеть так, словно у меня был какой-то мудацкий план.

Грудь сдавливает от дурного предчувствия. Как только я скажу Кейси, что все это время лгал ей, умалчивая, я ее потеряю. В этом я не сомневаюсь. Одна только мысль об этом утягивает меня в водоворот агонии.

– Хотел бы я не испытывать к ней ничего, – бормочу я. – Было бы проще, если бы я просто смог оставить ее в покое, но…

– Чел, хватит. Ты сам себя слышишь? У тебя больше нет выбора. Была куча времени, чтобы разобраться в себе и все ей рассказать, но оно вышло. Слоан видела видео.

Черт. Я мало чего в этой жизни искренне боюсь, но Слоан точно на вершине списка.

Медленно поднимаю глаза на Эр Джея.

– И что сказала?

– Серьезно? – Он возмущенно встряхивает головой. – Она готова к войне. Я все это время сдерживал ее, но ее достало сидеть сложа руки. Собирается рассказать отцу и сдать тебя полиции. Чтобы они сами разбирались.

Грудь прошивает еще одной иглой тревоги. От острого укола становится сложно дышать. Я не могу попасть на допрос, не поговорив с Гейбом. Я и двух слов не смогу связать – но своего старейшего друга я не предам.

В то же время Кейси тоже заслуживает моей верности. Она все это время хотела узнать, что случилось с ней на самом деле. И я трусил каждый раз, как собирался во всем признаться. Вроде как даже убедил себя, что будет лучше, если я узнаю всю историю от начала до конца прежде, чем расскажу. Но этого не произошло и, судя по всему, уже вряд ли произойдет.

Если только я не выдам имя Гейба.

А этого я сделать не могу. Я ему, черт возьми, должен.

– Я убедил ее дать мне поговорить сначала с тобой, – говорит Эр Джей. – Дай мне хоть что-нибудь, Фенн. Иначе она перескочит через меня, чтобы достать тебя.

Он смотрит на меня. Ждет. Мы с Эр Джеем только-только наладили отношения, но я уже чувствую, как его доверие трещит по швам. Как я все это ненавижу. Хранить тайны, врать. Я хотел, чтобы у нас были настоящие братские отношения, а вместо этого я предан сразу нескольким сторонам, и они разрывают меня на части. А я подвожу их всех одновременно.

Но я не могу сказать ему того, что он хочет от меня услышать, и от этого в животе все сводит. Неправильно указывать на Гейба, когда все мои доказательства – это грязный пиджак. Как бы я ни доверял Эр Джею, я ни на секунду не сомневаюсь, что он тут же расскажет все Слоан. А Слоан точно не станет колебаться, прежде чем назвать имя Гейба копам.

– Мне нужно больше времени, – умоляюще говорю я. – Знаю, звучит бессмысленно, но просто поверь мне.

Эр Джей прожигает меня взглядом.

– Этого недостаточно. Ты вообще понимаешь, что я говорю? Она готова свалить все на тебя. Тебя как минимум исключат. Как максимум копы навешают тебе черт знает сколько обвинений. Побег с места преступления, утаивание информации от следствия…

Он прав. То, что я сделал, это преступление, даже если и совершенное из лучших побуждений. Не то чтобы я и об этом уже не думал.

– Это при условии, что Слоан тебя сама не убьет и не попросит меня помочь спрятать тело, – обреченно заканчивает он. – Так что, пожалуйста, помоги мне.

Я сглатываю жалкий комок, вставший в горле.

– Тут все запутаннее, чем ты думаешь. Я все еще пытаюсь разобраться, но мне нужно…

– И что это значит? – раздраженно спрашивает он. Его терпение явно истекло.

– Все слож…

– Да, сложно, я уже понял. – Он со вздохом трет лоб. – Слушай, я пока отговорил Слоан говорить отцу или копам, но она расскажет Кейси. Тут без вариантов. Поэтому, как твой брат, я прошу тебя рассказать мне правду. Ты не можешь больше молчать.

Живот сводит сильнее, внутри вспыхивают досада и паника. Я еще так далек от нормального объяснения. Я месяцами доставал семью Гейба, пытаясь выяснить, как с ним связаться, но тщетно, потому что его родители меня ненавидят. Я часами сидел в интернете, составляя список всех армейских школ в проклятой стране, а потом звонил в каждую и спрашивал, не учится ли у них Гейб Киприан. Они бросали трубку, смеялись надо мной или вежливо просили отвалить. Как оказалось, школы не предоставляют имена и информацию о студентах безымянным звонкам. Кто бы мог подумать.

Может, если бы у меня было больше времени, я бы нашел способ связаться с Гейбом и спросить у него, что произошло той ночью. Уверен, все бы стало ясно, будь у меня недостающие кусочки пазла. Не мог он просто так бросить Кейси умирать. Он не плохой человек. Что-то пошло не так, и мне нужно просто понять, что именно.

– Дай мне поговорить с ней, – настаиваю я, взывая к последним остаткам щедрости Эр Джея. – Кейси должна услышать это от меня.

Он выглядит недоверчивым. Конечно же, ему не хочется опять подставляться из-за меня.

– Пожалуйста, – хрипло говорю я. – Обещаю. Я расскажу Кейси сам. Позволь мне это.

Он молчит, кажется, целую вечность. Потом тихо выругивается и говорит:

– Я попытаюсь, но за Слоан ничего не обещаю. Один совет: опереди ее.

Глава 9

Слоан

Мой нож срывается и проходится по тарелке с острым скрежетом, от которого морщатся все присутствующие. Папа замирает на полуслове и корчит такую рожу, словно я это специально. А чего он ожидал? Мясо очень жесткое. Может, если бы он не держал его на гриле так долго, словно пытался выпытать у несчастного куска коды запуска ядерных ракет, мне бы не пришлось обваливать кусок угля в картофельном пюре, чтобы убедить организм это проглотить. Мне кажется, что сегодняшняя порция протеина даже собакам не особо понравится. Словно доказывая мои мысли, клянчит подачки со стола сегодня только Бо. Пенни спит под столом, положив голову мне на ногу.

– А чего Сайлас не остался на ужин? – спрашивает папа с того конца стола.

«Потому что он лживый козел и предатель, и больше его ноги тут не будет».

Сглатываю свою ярость вместе с отвратительно сухим куском стейка.

– Задали много, – говорю я вместо правды, потому что, как бы я ни была благодарна отцу за его попытки участвовать в моей жизни, личным я с ним делиться не собираюсь.

Наша разрушенная дружба с Сайласом – это как раз личное.

Как и мои отношения с Эр Джеем.

И моя новая яростная ненависть к Фенну. Это точно пока что стоит держать в секрете. Если папа узнает, что Фенн натворил, он может его попросту убить.

К слову об убийстве Фенна, Эр Джей явно тоже обошелся без крайних мер, судя по жужжанию моего телефона на коленях. Нам нельзя брать телефоны с собой за стол, но я знала, что Эр Джей будет говорить с Фенном после футбольной тренировки, и эти новости я пропускать не собиралась.

Эр Джей: Говорит, все сложно.

Кошусь себе на колени.

Сложно?

Сложно?

И поэтому он бросил мою сестру без сознания в грязи и несколько месяцев не признавался, что это он вытащил ее из тонущей машины?

Нет.

Нет, я отказываюсь принимать такое объяснение. Отказываюсь.

Медленно вздыхаю в попытке успокоиться, но это никак не останавливает поток злости, бурлящий в моем животе по соседству с папиным стейком.

– Не хочешь встретиться с миссис Дермер на следующей неделе? – говорит папа. – Она с радостью тебе что-нибудь посоветует.

Бросаю взгляд на Кейси в попытке понять, что я пропустила, но папа, оказывается, говорит со мной.

– Я? – переспрашиваю я, пытаясь вытащить горелое мясо из зубов языком.

– Да, Слоан. – Он медленно отпивает вина, показывая свое недовольство. – Пора заявление в колледж подавать. Ванда могла бы посмотреть твои эссе.

– Да я их еще даже не начинала.

– В том-то и проблема.

Давлю вздох. Одна беда, когда ты дочка директора школы, – он пытается заставить весь свой педсостав помогать тебе с поступлением в колледж.

– У меня еще целых два месяца, пап. Расслабься.

Последнее время я вообще о колледже не думаю. Вообще не до того сейчас. Мало мне было забот, так теперь еще и Сайлас маячит у меня за спиной, словно ждет, что однажды я проснусь и осознаю, что мой принц все это время ждал меня в тени. Меня разрывает между Эр Джеем, Фенном и тем, что лучше для Кейси.

– Следи за тоном, юная леди.

– А что? И чего ты вообще заладил про колледж? Поприставай к Кейси немного, ладно?

Она со смехом фыркает.

– Эй, я-то что сделала?

– Очевидно, последнее время ты думаешь совсем не о том, – хмурится в мою сторону папа. – Не хочу, чтобы ты забывала о приоритетах.

– Да сделаю я все, господи.

Знал бы он о горе дерьма размером с Эверест, с которой мне приходится разбираться, был бы ко мне снисходительнее. Но сказать я ему, конечно же, не могу. Эр Джей умолял дать ему шанс превратить Фенна в адекватного человека за один вечер. К тому же если узнает папа – узнает и Кейси, а этого я, наверное, боюсь больше всего.

– Эссе для колледжа нельзя оставлять на последний день, Слоан.

Всплывает еще одно сообщение от Эр Джея, и я осторожно опускаю взгляд. Короче говоря, ничего он из Фенна не вытряс. Размытые заверения и никакого толка. Ноль объяснений, почему он не остался с Кейси и почему все это время молчал.

Эр Джей: Он хочет рассказать ей сам.

Печатаю ответ под столом, пока папа продолжает отчитывать меня за рассеянность.

Я: Не доверяю ему.

Эр Джей: А у него есть выбор? Он должен ей сказать.

– Ты меня вообще слушаешь, Слоан? – требовательно спрашивает отец.

Кейси пинает меня под столом, и я кошусь на нее. Больно, вообще-то.

– Слышу я тебя, – бросаю я, продолжая печатать. – Ноги в руки и все такое. Что-нибудь еще?

Я: Кто его знает, что он скажет. Он все это время нам врал, зачем прекращать?

Эр Джей: Кажется, ему правда жаль.

Я: Тогда сказал бы тебе правду. Он все еще что-то скрывает.

– Слоан, – рявкает папа. – Никаких телефонов за столом.

– Вообще-то, – говорю я, вставая, – я уже наелась.

И еды, и разговоров этих. Я как чайник, вода в котором выкипела еще несколько часов назад и который стоит пустой на плите, пока огонь лижет плитку.

– Сядь. Мы ужинаем всей семьей.

– А я говорю, я наелась. Пойду пробегусь.

Слышу, как за моей спиной приборы падают на тарелку, но я уже ухожу к себе, чтобы переодеться и завязать волосы в пучок. Схватив по дороге кроссовки, я выскакиваю за дверь.

Уже темно, и, хотя я знаю все тропинки наизусть, я все равно держусь освещенной дорожки к центру территории. Сегодня я совсем не в том настроении, чтобы вывихнуть себе ногу.

Далеко я убежать не успеваю, когда за моей спиной раздаются шаги. Бросив взгляд через плечо, я обнаруживаю там Кейси, которая пыхтит, едва поспевая за мной.

– Иди домой, – кричу я и ускоряюсь, чтобы показать, что она меня не догонит.

– Да ну тебя, Слоан. Притормози.

– Я могу всю ночь так бежать. Тебе лучше ко мне сейчас не лезть, Кейс.

– Да стой ты. У меня мясной кирпич и полкило картошки в животе, – стонет она. – Не заставляй за собой гоняться.

Она равняется со мной, тяжело дыша и уже потея. Дразню ее, дав подумать, что она догнала меня и тут же ускоряюсь. Тут за мной раздается вскрик и звук падающего тела. Вернувшись, я нахожу ее в пыли позади себя.

– Все нормально? – подбегаю к ней и протягиваю руку.

– Ага. – Она вскакивает на ноги, смущенно улыбаясь. – Споткнулась.

– Осталась бы ты лучше дома.

– А тебе лучше повести себя по-взрослому и рассказать, почему ты сегодня в таком отвратном настроении. Это из-за Сайласа? Он ушел какой-то расстроенный.

– И заслужено, козел этакий.

Кейси вскидывает брови.

– Ух ты. Окей. Ты же вроде сказала, что вы не ругались?

– Не ругались. Теперь дела обстоят иначе. – Начинаю идти, потому что если я продолжу стоять еще хоть секунду, то взорвусь. – Не парься.

– Ну конечно, я буду париться! Он твой лучший друг. – Она равняется со мной опять. – Что случилось?

– Не важно.

– Очевидно, еще как важно, – возражает сестра.

– Господи. Ладно. Он подставил меня, ага?

Чувствую, как Кейси ошарашено смотрит на меня.

– Это как?

– Когда Фенн попросил встретиться с ним и обсудить то, что между нами было в прошлом году, я попросила Сайласа прикрыть меня перед Эр Джеем. – Руки все еще дрожат от остатков злости. – Вместо этого он отправил Эр Джея прямо в лес, чтобы он нас поймал.

Она ахает.

– Зачем?

– А ты как думаешь? Он хочет меня поиметь. Попытался разорвать мои отношения.

Она замолкает. Посмотрев на нее, я вижу, что она все еще ничего не понимает.

– Не верю, – говорит она наконец. – Сайлас бы так не поступил.

– Еще как поступил. – В горле собирается горечь.

– Уверена, что нет другого объяснения? Сайлас хороший парень.

Не могу сдержать взрыва раздражения.

– Господи, Кейс, да не будь ты такой наивной. Не все делятся на плохих и хороших. Иногда хорошие парни оказываются полными мудаками. – Качаю головой. – Хватит возводить их на пьедестал.

– А, вот оно что. Поняла. Это из-за Фенна. – Ее голос становится сжатым и недовольным.

– Фенн тут ни при чем.

Еще как при чем.

Мечтаю придушить его с тех пор, как увидела его лицо на видеозаписи. Но даже без этого мне просто больно хранить секреты от сестры. Ненавижу это ощущение. В то же время я знаю: как только она узнает, что на самом деле произошло, ее благословенная наивность разлетится в щепки, и она рухнет обратно в ту тьму, которая вечно маячит в поле зрения и только жаждет снова ее поглотить. Кажется, что, как бы она ни храбрилась, что-нибудь обязательно тянет ее назад.

– Слушай, я знаю, что все это как-то неловко, – со вздохом говорит Кейси. – Как бы я знаю, что в теории это странно, что я встречаюсь с парнем, с которым ты переспала…

Я замираю, как вкопанная.

– «Встречаюсь»? В смысле? Вы встречаетесь?

Она моргает. На ее лице проступает стыд.

– Какого черта, Кейс? Когда я последний раз тебя спрашивала, ты мне втирала, что вы просто друзья. – Я знала, что он ей нравился, это было очевидно, но они оба заверяли меня, что у них все исключительно платонически.

– Мы и были друзьями, – отвечает она. – А теперь мы что-то большее. Я пока не хотела ничего говорить, потому что знала, что ты не одобришь.

Порыв злости чуть не сбивает меня с ног. Они теперь вместе? Сколько же наглости у этого парня. Он бросил ее умирать, потом набивался к ней в друзья несколько месяцев, а теперь он с ней встречается?

– Нет, – рычу я.

– Да ладно тебе, Слоан. Я знаю, ты думаешь, я для него слишком наивная и неопытная, но…

– Наивная? – с безрадостным смехом перебиваю ее я. – Это уже выходит за рамки наивности.

– Это еще что значит?

– Это значит, что ты и понятия не имеешь, во что вляпалась.

Глава 10

Фенн

Несмотря на то что я лежу в кровати и не шевелюсь, мои часы то и дело спрашивают, не на пробежке ли я и не хочу ли я сделать передышку. Предлагают помочь мне помедитировать над всеми своими ошибками, прежде чем идти на расстрел. Мой пульс ни капли не упал с того момента, как Эр Джей устроил мне засаду, и я не могу перестать ломать голову над тем, как признаться во всем Кейси. Как объясниться, не имея для нее ни одного удовлетворительного ответа.

Черт.

Кажется, у меня паническая атака.

Или сердечный приступ. Может, сценарист моей жизни сделает мне такое одолжение и убьет меня наконец.

Последнее время я много думаю о потерях. О том, каким маленьким стал мой мир после смерти матери. Смерти вообще это свойственно, она все и всех обчищает до костей. Мамы больше не было. Папа тоже пропал. Скорбь выгрызает в твоем существовании дыру, которую нельзя залатать никаким количеством секса и нелегальных развлечений.

А потом я увидел те стопари. Машину, наполовину утонувшую в озере.

Кейси наполнила дыру во мне светом. Зажгла миллиард звезд. Все это очень сопливо и вдвойне депрессивно, но это правда. Она больше чем просто особенная. Она из тех людей, которых так мало, которые всех вокруг вдохновляют своим состраданием и добротой. Ни капли эгоизма или чувства какого-то превосходства.

Ну и, конечно же, мне надо было попасться ей на пути и отравить ее. Медленная, почти незаметная смерть.

В комнате становится душно, и воздух комом встает в моем горле. Мы с Эр Джеем оба легли где-то через час после отбоя, и теперь я лежу в темноте и тишине, отданный на растерзание собственным мыслям. Все пялюсь в потолок в ожидании какого-то озарения, плана действий. Пока что ничего из этого не торопится мне являться.

Подавив стон, заваливаюсь на бок с телефоном в руке. Приглушив яркость, чтобы не будить Эр Джея, я каким-то образом оказываюсь в старых диалогах с Гейбом.

Последнее сообщение – его просьба встретить его у лодочного сарая, потому что ему надоел выпускной.

И все.

Дальше только мои вопросы после его исчезновения.

Так что я листаю все дальше и дальше назад, и грудь сжимает тисками при виде многих лет разговоров с моим лучшим другом. Дурацкие шутки. Пошлые шутки. Глупые мемы. Пошлые мемы. Обсуждения планов. Подтверждения планов. То там, то сям попадаются темы серьезнее.

Хей. Я знаю, сегодня годовщина смерти твоей мамы. Дай знать, если я могу тебя как-то отвлечь. Я с тобой, Бишоп.

Господи, Г. Поверить не могу, что твой отец так тебе шею намылил при всех. Надеюсь, ты знаешь, что все, что он сказал, – полная хрень. Ты совсем не конченый.

Взгляд цепляется за один конкретный разговор. Он очень размытый, таким и должен был быть, но мы оба знали, о чем шла речь, когда я отправил то сообщение.

Я: Спасибо, что прикрыл, Г. Очень тебе благодарен. Кто знает, где бы я был, если бы не ты.

Гейб: Всегда, Бишоп. Ты бы для меня сделал то же самое.

Я: 100 %.

Черт. Как же я по нему скучаю. Да, Эр Джей мне очень нравится, но с Гейбом у нас целая история. Мы с ним наводили шороху с малых лет. Черт подери, мы даже девственности лишились в одну и ту же ночь на вечеринке в девятом классе, а потом шептались об этом, как девчонки. Он – один из немногих, с кем я могу быть собой.

Гейб, и теперь вот Кейси.

Я безнадежно застрял между ними двумя. И никуда не деться.

Когда давление в груди становится нестерпимым, я пишу Кейси, просто чтобы покончить с этим.

Я: Не спишь?

Проходит почти двадцать мучительных минут, прежде чем она отвечает. Три точки набираемого сообщения появляются и исчезают. Два раза. Три, четыре.

Кейси: Нет.

Я: Прости, если разбудил.

Кейси: Не разбудил. В чем дело?

Не ожидал от нее такого сухого тона. Да, время за полночь, но она же сама сказала, что не спала.

Я: Можем встретиться?

Кейси: Поздно уже.

Опять странно. Полуночные вылазки никогда не останавливали ее раньше.

Я: Пожалуйста. Это важно.

Точки нерешительно мигают на экране. Что-то с ней не то, и от этого у меня волосы на руках встают дыбом.

Кейси: Ладно. Увидимся через 20 минут.

– Гулять пошел? – Эр Джей поворачивается ко мне, пока я стою у шкафа и одеваюсь.

– Ага. Поговорю с Кейси, оторву пластырь. Не могу больше об этом думать.

Он садится, шурша простынями. Покосившись в его сторону, я вижу, как он проводит руками по взлохмаченным каштановым волосам. Даже в темноте я вижу его недовольное лицо.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Пока ты не ушел. Тебе стоит знать, – говорит он. – Слоан ей все рассказала.

Мое сердце останавливается.

Ну конечно же. Чертова Слоан.

– А раньше ты меня предупредить не мог? – нервно спрашиваю я.

– Да я только сейчас сообщение увидел. Она написала, когда я уже спал.

– Отлично. Просто замечательно. Твоя девушка только что сделала невозможный разговор еще сложнее, – говорю я, натягивая толстовку. – Большое спасибо.

– Уж прости, чел, но все претензии только к тебе.

Да, я сам выкопал эту могилу. Уже несколько месяцев знал, что каждый день, проведенный с Кейси, я плел веревку для собственной виселицы. И все равно оказался не готов почувствовать под своими дрыгающимися ногами пустоту. Пол ушел вниз, но падение не сломало мне шею. Теперь я извиваюсь со связанными за спиной руками и смотрю, как все с ужасом наблюдают за мной, желая увидеть последний вздох.

Даже не знаю, чего ожидать, пересекая территорию и направляясь в лес к дому Кейси. Слоан лишила меня какого-либо шанса объяснить Кейс, что я просто хотел как лучше, но не рассчитал глубины. Не то чтобы у меня был какой-то коварный план изобразить из себя крутого мужика, чтобы залезть ей в штаны. Но я более чем уверен, что именно это Слоан и втирала ей весь вечер. Великолепно.

Еще почти двадцать минут я стою и варюсь в собственном соку, пока меня не находит луч фонарика Кейси. Ошарашенный внезапностью момента и ее тихим появлением, я теряю дар речи. Вся речь, что я на скорую руку набросал у себя в голове, тут же испаряется.

– Кейси…

– Нет. – Я никогда не слышал ее голос таким резким, и он подсекает меня под колени. – Слышать от тебя ничего не хочу.

– Кейси, пожалуйста…

– Ты лжец, Фенн. И козел. И наверное, худший человек, которого я знала в этой жизни.

Она не дает увидеть себя, прячась за ярким светом, от которого мне приходится заслоняться рукой. Но ее голос дрожит от слез, и осознание того, что это из-за меня она плачет, разрывает меня на части.

– Справедливо, – слабо говорю я. – Но…

– Как ты вообще посмел заявиться после того, как бросил меня лежать без сознания? Кто вообще так делает? – Ее голос взлетает еще на октаву, и я никогда еще не чувствовал себя таким маленьким. – Ты все это время позволял мне плакать у тебя на плече. Притворялся, что понимаешь. И что, смеялся за моей спиной? Поздравлял себя с тем как здорово у тебя все это вышло.

– Черт, нет. Конечно нет. – Пытаюсь шагнуть к ней, и мимо моей руки пролетает что-то похожее на камень. – Я это и хочу…

– Прямо сейчас, Фенн. Скажи мне правду. Это все, что я хочу услышать. Почему ты это сделал? Почему ты врал мне все это время, почему никому не сказал, что был там?

Грудь сжимает, руки мучительно трясутся. Вот и что мне ей сказать? Что, возможно, это мой лучший друг опоил ее и бросил умирать? И что моей первой мыслью было прикрыть его? Что я до сих пор его прикрываю, потому в моей голове не укладывается, что тот, кого я знал практически всю свою жизнь, мог почти убить девчонку и сбежать.

И не какую-то там девчонку. Не просто младшую сестру Слоан. А самое доброе, милое создание, которое кто-либо из нас встречал. Ту, что меньше всего заслужила того, что мы с ней сделали.

Если бы я мог сказать хотя бы часть этого, то, может, в моем животе бы не зияла черная дыра. Но я не могу сказать ни слова. И когда она опускает фонарик, и в темноте проступает ее красное, распухшее лицо, блестящее от слез, то я понимаю, что всегда был козлом. Я думал, что смогу похоронить в себе худшее. Ради нее. Но по какой-то жестокой иронии она делает меня только хуже – я готов на все ради нее, кроме как быть приличным человеком.

Наконец вспоминаю, как говорить.

– Я хотел рассказать тебе. Но прождал слишком долго. Так долго, что мне начало казаться, что уже слишком поздно…

– Никогда не поздно сказать правду, – перебивает она. – И ты все еще не объяснил, почему ты вообще молчал! Почему не рассказал все в ту же ночь?

Потому что он мой лучший друг.

Потому что я тебя еще не знал.

Потому что я оставил тебя там, не позвонив в скорую.

Слова застревают в горле. Когда мы с Кейси были чужими друг другу, было куда проще признать, что в ночь выпускного меня волновал только Гейб и больше никто. И что тогда я еще верил, что смогу узнать у него правду. Я не ожидал, что его родители сошлют его в черную дыру и что я больше никогда с ним не поговорю.

Но мы с Кейси больше не чужие, поэтому теперь, если я скажу ей, что был не на ее стороне, это будет предательством.

– Фенн, – говорит она, тихо умоляя меня прекратить эти мучения. Дать ей то, чего она хочет. То, что могу дать только я. Правду. – Пожалуйста.

– Я… не могу, – выдавливаю я, и все, что случается дальше, полностью заслуживаю.

Шмыгнув носом, Кейси утирает лицо.

– Ты, наверное, всегда знал, что так будет, да?

Мои глаза тоже жжет.

– Самым отвратительным образом.

Она делает шаг назад, и сухие листья хрустят под ее кроссовками.

– Ладно. Ладно, что ж. Тогда на этом все. – У нее вырывается хриплый, дрожащий вздох.

Комок в горле душит меня. Не могу перестать моргать. Кусаю нижнюю губу с такой силой, что чувствую медь на кончике языка.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Пожалуйста что? – еще шаг назад.

– Пожалуйста, не уходи, – перехожу на шепот.

С ее губ срывается сдавленный всхлип.

– Да пошел ты, Фенн. Когда увидишь меня в следующий раз, беги в другую сторону. Мы не друзья. Мы вообще никто. – Она идет спиной вперед, дрожащими, рваными шагами. – Я серьезно. Никогда больше не пытайся со мной заговорить.

Глава 11

Кейси

Просыпаюсь от резкого толчка. Не могу пошевелиться. Вокруг темно, только маленькие разноцветные огоньки расплываются перед глазами. Острая, пульсирующая боль прошивает череп. А потом становится очень холодно. Вода ползет вверх по моим ногам. Я пытаюсь вырваться из пут, кричу, брыкаюсь, но сети лишь затягиваются туже. Вода хлещет в машину, забирается по телу, а я все дергаю ручку двери.

Внезапно она вырывается из моих пальцев.

В свете приборной панели меня находит Фенн.

С облегчением смотрю, как он тянется, чтобы отстегнуть меня. Но когда я пытаюсь вылезти из машины, ремень все еще крепко держит меня поперек тела. Я отчаянно тянусь к Фенну, но он отталкивает мои руки, хватает ремень на моей груди и затягивает его туже.

Его мертвые глаза безразличны к моим испуганным мольбам о помощи.

– Фенн! – кричу я.

Царапаю его ногтями. Пытаюсь сопротивляться, пока он закрывает дверь, оставив меня внутри. Вода поднимается по шею, заливается в нос и рот. Сделав последний глоток воздуха, я смотрю, как Фенн плывет к поверхности, бросив меня в закрытой машине, опускающейся во тьму.

А потом я парю посреди бесконечной бездны. Машина куда-то исчезла, но меня все равно затягивает глубже, все мои конечности налиты свинцом от усталости и отказываются нести меня к воздуху. Серебряное свечение луны – недосягаемая точка далеко над моей головой. Я смотрю на нее и тону, чувствуя каждую секунду своего приближения к смерти.

Не знаю, что наконец заставляет меня открыть глаза. Я просыпаюсь с криком, запутавшись в одеяле, пойманная и скрученная в кокон простыни.

Несколько секунд проходит, прежде чем я замечаю солнечный свет в окне и делаю несколько рваных вдохов. Рука сама находит телефон под подушкой, и на секунду мне хочется написать Фенну. Тому, к кому я всегда обращалась, когда меня трясло от кошмаров.

Но на этот раз я проснулась в холодном поту и с огнем в груди именно из-за Фенна.

– Так ты себя чувствовала, когда поняла, что уже не выплывешь? – спрашиваю я маму.

Ответа я не получаю, потому что в комнату врывается бледный папа. За ним по пятам следуют собаки, которые тут же запрыгивают на кровать, чтобы изучить источник шума.

– Ты в порядке? – Он садится на край кровати, а я прислоняюсь спиной к изголовью. – Что случилось? Опять кошмар?

– Я в порядке, – бормочу я, уворачиваясь от его попытки отвести мне волосы с лица. Потом отталкиваю от себя морду Бо, который пытается лизнуть меня в щеку. Слишком много внимания. – Ты в курсе, что тебе необязательно каждый раз врываться ко мне так, словно меня жрут заживо подкроватные монстры?

– Ты бы только слышала свой крик, – немного обиженно говорит он.

– Я в порядке.

– Милая, может, пора еще с кем-нибудь поговорить?

И почему они всегда говорят «кто-нибудь», как будто пытаются спрятать таблетку в ветчине?

– Очередным мозгоправом? – фыркаю я. – Обойдусь.

– Не уверен, что бросать ходить к психотерапевту было хорошей идеей, – говорит он.

– Я попробовала. Мне не помогло. Я ничего нового не вспомнила.

– Но цель терапии же не в этом, Кейс. Мы не можем закрыть глаза на твой диагноз и просто надеяться, что он пройдет сам.

К черту мой диагноз. У меня ПТСР[3], я в курсе. Но разговоры об этом не облегчили ни одного симптома. Вспышки воспоминаний никуда не ушли. Кошмары. Приступы дикой паники, случающиеся посреди бела дня. Моя психотерапевт, доктор Энтони, прописала мне лекарства, но на них я была сама не своя, так что мы прекратили их пить. Даже иронично – они накачивали меня таблетками, чтобы ослабить посттравматические симптомы, в том числе приступы обездвиживающей эмоциональной пустоты, но от лекарств я онемела еще сильнее.

– Я не сяду обратно на таблетки, – прямо говорю я.

– А я этого и не предлагаю. Мне просто кажется, что тебе нельзя прекращать говорить о травме, – говорит он с тем видом, с которым обычно пытается меня в чем-то переубедить. – Если игнорировать ПТСР, могут начаться другие проблемы. Депрессия, расстройства…

– …пищевого поведения, – заканчиваю я. – Да, помню. – Отбросив одеяло, вылезаю из кровати. – Я в порядке, пап. Не в депрессии и не морю себя голодом. Так что хватит, пожалуйста. Мне надо в школу собираться.

За завтраком Слоан встревоженно косится на меня, пока я давлюсь папиным омлетом. На вкус ничего, но есть тяжело. И не потому, что у меня расстройство пищевого поведения, а потому что у меня нет аппетита. Живот крутит узлами после вчерашнего потрясения.

Фенн врал мне несколько месяцев.

Месяцев.

Держал меня за руку, обнимал, позволял рыдать у себя на плече. Слушал, какой ужасной была та авария. Как она разрушила мою жизнь. Я лишилась всех друзей. Школы. Репутации.

Да, я понимаю, что в самой аварии Фенн был не виноват – Слоан сказала, по записи на камерах ясно, что за рулем был не он. Но это никак не отменяет того факта, что он соврал. И что я могла умереть, лежа там, на холодном берегу, без сознания, истекая кровью из раны на голове.

Я могла умереть.

Опять чувствую на себе взгляд Слоан и запихиваю в рот последний кусок омлета. Нужно заканчивать с этим завтраком. Ни на что из этого у меня сейчас нет сил. Замкнутый круг чрезмерной защиты и агрессивной заботы, который случается каждый раз, как папа говорит сестре, что у меня опять кукушка поехала.

Дождавшись, пока папа уйдет, Слоан наконец-то озвучивает свои мысли:

– Эр Джей поговорил с Фенном.

Скрипя ножками стула по деревянному полу, я резко отталкиваюсь от стола и иду выкидывать остатки завтрака в раковину. Собаки бегут за мной в надежде, что что-нибудь упадет на пол, а оттуда – в их голодные пасти.

– Буду в машине, – бормочу я, выходя из комнаты.

Моя жизнь уже несколько месяцев не принадлежит мне. Все считают, что им можно в нее лезть или что они в ней за что-то ответственны. И все насильно пропихиваются в самый центр. И никто меня не слушает. Всем кажется, что мои слова – это загадка, которую нужно решить. А на самом деле иногда мне просто хочется, чтобы меня оставили в покое.

Но по дороге в школу Слоан не выдерживает.

– Знаю, ты не хочешь об этом говорить, – начинает она.

– Но ты все равно попытаешься. – Не отвожу глаз от лобового стекла.

– Ты говорила с Фенном?

«Пожалуйста, не уходи».

Сердце взвизгивает в агонии, вторя его мучительным мольбам, отдающимся эхом в моей голове.

Боже. Мне не забыть реку боли в его голубых глазах в тот момент, когда он просил меня не уходить. Но в то же время воспоминание лишь поджигает во мне искру ярости. Как он посмел на меня так смотреть? Как будто это я что-то сделала не так. Словно я какое-то преступление совершала, уходя прочь от его жалкой задницы.

– Я знаю, ты это из лучших побуждений, но у меня есть одна просьба, – говорю я, все еще глядя прямо перед собой. – Больше никогда не упоминай при мне имя Фенна. – От него жжет зубы и на языке становится кисло.

– Ладно… – Слоан косится на меня.

Знаю, ей хочется расспросить подробнее, но могу лишь надеяться, что по мне видно – это только на ее страх и риск.

– Но еще нужно понять, что делать с записью с камеры, – напоминает она мне. – Если мы не отдадим ее копам, то это может засчитаться как удержание доказательств или типа того. И потом, вдруг еще есть шанс выяснить, кто был за рулем…

– Да плевать мне, – бормочу я себе под нос. Я устала, мне тревожно, и я дико жалею, что не прикинулась больной и не осталась в кровати.

День еще начаться толком не успел, а я уже мечтаю, чтобы он скорее закончился.

– Что говоришь?

– Говорю, что мне плевать, – повторяю громче. – Плевать, кто там был за рулем, вообще на все плевать. Удалите видео, мне все равно. Я устала от всего этого. Хочу жить дальше и забыть это, как страшный сон.

– Кейс.

Слоан ошарашенно смотрит на мой профиль, а я отворачиваюсь, глядя в окно на школьную стоянку и новый день шепотов и намеков. День, где я буду жертвой каждой шутки. Картонный человечек, вся жизнь которого – одно единственное происшествие.

– Я серьезно, – говорю сестре. – Плевать и на аварию, и на запись. Все кончено.

Выскакиваю из машины и захлопываю за собой дверь прежде, чем Слоан успевает возразить или завести очередной долгий муторный разговор о моем эмоциональном состоянии. Мое состояние следующее: меня достало. Я капитально наскучила сама себе. Мне надоело сидеть в болоте и знать, что каждый день, заходя в школу, я превращаюсь в ту девочку, которую на выпускном вытаскивали из озера.

– Боже, Кейси. Выглядишь ужасно. – Энзли замечает меня, когда я иду к своему шкафчику, и они с Бри тут же равняются со мной. – Тяжелая ночка?

Слоан бы парировала какой-нибудь колкой насмешкой. Остроумным ответом, который бы подсек Энзли под коленки и уничтожил ее так тотально, что еще у ее внуков бы остались синяки.

Но я ненавижу конфликты. В чем смысл? Как бы мне ни нравилось представлять себя какой-то другой, я не та девчонка, что любит трещать на весь коридор и заставлять всех оборачиваться на себя. Вместо этого я опускаю глаза в пол и продолжаю идти, достаточно быстро, чтобы они выглядели глупо, пытаясь поспевать за мной. Наконец я просто заворачиваю за угол и пропадаю из вида.

Забирая учебники для первого урока, я замечаю, как кто-то смотрит на меня издалека. В нескольких шкафчиках от меня стоит Жасмин или как ее там. Мы с ней делим половину уроков. В первый день в школе я с ней поздоровалась, а она только пожала плечами и пробормотала: «Ага, да».

Насколько я понимаю, она, как и я, одиночка. Только в ее случае она сама это выбрала. Она достаточно симпатичная, чтобы спокойно тусить с девчонками вроде Энзли и Бри, но предпочитает сидеть на обедах одна, уткнувшись в телефон. Я бы все отдала, чтобы сидеть с кем-то на обеде. С каким-нибудь союзником, кроме собственной сестры.

Когда наши взгляды встречаются, Жасмин усмехается. Не знаю, что ее так позабавило, но я только отвожу глаза и ухожу прочь.

Глава 12

Эр Джей

Следующим утром по дороге на завтрак Фенн едва подает признаки жизни. Просто шаркает по двору с опущенной головой и пустыми глазами. Мне пришлось поймать его на пороге нашей комнаты, потому что он чуть не ушел босиком. Не знаю, что делать с ним в таком состоянии. Это не тот Фенн Бишоп, которого я знаю. Тот парень все время улыбался, отпускал грязные шуточки и странные комментарии. А со мной в очереди за едой стоит пустая оболочка, застывшая в трансе. Я беру второй поднос и сам накладываю ему еды, потому что он, кажется, вообще плохо понимает, где находится. Подозреваю, что до стола-то нашего доходит на чистых рефлексах, только чтобы усесться и уставиться перед собой.

С тех пор как Фенн вернулся ночью от Кейси, он был в полнейшем раздрае, из чего я могу заключить, что прошло все хреново. А как еще? Кейси, конечно, многое прощает, но у всех есть свои пределы. Что бы она ему ни сказала, душа покинула его физическую оболочку, оставив только пугающую дыру там, где раньше был он.

– Хочешь об этом поговорить? – осторожно спрашиваю я.

Он даже бровью не ведет.

– Что ты ей рассказал? – спрашиваю опять.

Ночью Слоан написала, что Кейси вернулась злая, заведенная и накрученная, но отказалась говорить, сколько информации получила от Фенна и получила ли вообще хоть что-то. Слоан никогда раньше не видела сестру в такой ярости.

Меняю тактику, пытаясь завести его мозг, как газонокосилку.

– Слоан пока не решила, нести ли запись копам. Всем бы очень помогло, если бы ты объяснил нам, что случилось той ночью. Почему ты никому не сказал.

Фенн моргает, но на речь не способен. Что бы ни остановило его тогда от признания, теперь оно затянулось лишь сильнее. Но он хотя бы немного расслабляется, заставив себя поклевать чуть-чуть еды. На его лицо возвращается цвет. Он даже кивает Лукасу, когда тот плюхается за наш стол.

– Похмелье? – с усмешкой спрашивает Лукас, разворачивая маффин. – Выглядишь так, словно проснулся в обнимку с унитазом.

Фенн пожимает плечами и отпивает сока.

– Вроде того.

Оторвав от маффина кусочек шоколада и пожевав его, Лукас поворачивается ко мне.

– Слушай, нужно одолжение.

Стеснительностью пацан не отличается, не могу не признать.

– Да ну?

– Это касается моего брата.

Фенн тут же настораживается и возвращается к жизни при упоминании его лучшего друга. Когда они с Лукасом встречаются, только о нем и говорят. А я вот Гейба не застал.

– Ага, – медленно говорю я. – И что с ним?

– Я наконец-то выяснил название училища, в которое его сослали. – Он бросает краткий взгляд на окаменевшего Фенна. – Выжал вчера из дяди Диего по телефону. Оказывается, это он помог папе пристроить Гейба туда. Так что я немного поискал и выяснил, что все еще хуже, чем мы думали. Его там буквально держат под замком двадцать четыре на семь.

– Понял. А от меня что нужно?

– Если не слабо, – говорит он с провокационной усмешкой, – то ты можешь найти способ связаться с ним.

– А родителей ты попросить не можешь?

Лукас фыркает.

– С тех пор как его увезли, они даже имени его не упоминают. Когда я о нем говорю, мама начинает читать молитвы, а отец как с цепи срывается. Они не разрешают мне говорить с братом. По их словам, он опозорил нашу семью.

Я с улыбкой запихиваю в рот яичницу.

– Это какой-то старинный подход.

– Братан, ты даже не представляешь. Сын, толкающий всякую дрянь, это вроде как наивысший позор для моего отца. Не думаю, что Гейба вообще когда-то пустят к нам на порог. – На этих словах взгляд Лукаса грустнеет. – В общем, я хочу поговорить с братом. Поможешь?

Какое-то время я раздумываю, потому что это сложная задача и я знаю, что особо ничего не выиграю. В отличие от большинства местных богачей, отец Лукаса жаден до денег, поэтому Лукас бо́льшую часть времени довольно-таки нищий. Так что оплаты я за это не получу. Наверное, вот это они называют «по доброте душевной».

– Ладно, давай. – говорю я. Потому что это интересный вызов, да и Лукаса я уже знаю достаточно хорошо, чтобы заметить, как трудно ему не иметь связи со старшим братом. – Пришли мне название школы и всю важную информацию.

– Эй, эм… – Фенн выбирает смотреть на свою яичницу вместо меня. – Если получится, я тоже хочу с ним связаться.

Меня самого удивляет нотка ревности, вспыхивающая внутри. Приходится напомнить себе, что, как бы близки мы ни стали с Фенном за последнее время, мы знакомы всего несколько месяцев. Ну конечно же, он хочет поговорить со своим лучшим другом с пеленок. Особенно когда у него экзистенциальный кризис, разбитое сердце, Слоан на хвосте и потенциальная перспектива сесть. Конечно же, ему нужен совет того, кто знал его дольше, чем хранится пакет молока в холодильнике. К тому же, подозреваю, последнее время ему вообще не хватает друзей. Сайласа уже пару недель не видать, да и Лоусона вместе с ним. Хочу я того или нет, я встречаюсь с обоими на тренировках по плаванию, а вот Фенна забросили. Он стал жертвой терок Сайласа со мной. Лоусон, как может, держит нейтралитет. Подозреваю, это потому, что его резкая перемена в Сайласе радует еще меньше меня.

Полчаса спустя я падаю на свое место рядом с Лоусоном на уроке литературы, и в класс входит усталый мужичок в очках в толстой оправе. Он ставит на учительский стол мистера Гудвина кружку с кофе и стопку книг.

– Здравствуйте, – говорит мужичок голосом курильщика, сметающего по три пачки за день. Первые парты тут же накрывает сигаретная вонь. – Меня зовут мистер Матарезе. На этой неделе я буду вашим преподавателем. На следующей, возможно, тоже. Увидим.

У него аура человека, который видел в своей жизни некоторое дерьмо. Тот тип мужчин, которые по выходным чистят пистолет и смотрят «Цельнометаллическую оболочку». Вырезают из книг цитаты Сильвии Плат и клеят их на холодильник.

– Как замена? – спрашивает кто-то.

– Значит, теста сегодня не будет? – встревает подлиза Аса. – А что случилось с мистером Гудвином?

Мистер Матарезе открывает папку, достает стопку сцепленных степлером листов и вручает их первым партам, чтобы передавали дальше.

– Мистер Гудвин уволился по семейным причинам. У вас двадцать минут на тест. В чужие листки не смотреть.

Лоусон хмыкает, и мы оба берем по тесту.

– Ты что-то об этом знаешь? – с подозрением интересуюсь я.

Блестя серыми глазами, он уклончиво пожимает плечами и достает из сумки карандаш.

– Ну конечно нет. Откуда бы мне знать?

* * *

К четвергу Фенн все еще изображает ходячую кому и почти ни с кем не разговаривает. Мало мне этого, так еще и атмосфера вокруг Сайласа становится просто нестерпимой. Лоусон приглядел себе развлечение на вечер, так что после тренировки мы с Сайласом разминаемся вдвоем.

Если вам когда-нибудь случалось смотреть в лицо тому, кто в этот момент в красках представлял себе, что держит вашу голову под водой и ждет конца судорог, то вы примерно можете представить себе уровень неловкости.

Сайлас скалится. Скрипит зубами. Он злится, но ему не хватает яиц высказаться, так что он общается резкими взглядами и игрой в молчанку, чтобы я не дай бог не решил, что мы друзья.

Когда мы выходим из душа и он притворяется, что не замечает, что перекрывает мне путь к шкафчику, я не выдерживаю.

– Слушай, выскажись ты уже, – рявкаю я. – Или уйди с дороги, мне и то и то сойдет.

Полностью голый Лоусон в паре метров от нас давит радостную улыбку, потому что он ждал этого разговора уже две недели. Лоусон Кент любит хаос. Это я понял еще в первые несколько часов в школе Сэндовера. Парень сеет разрушение в себе и вокруг себя с почти пугающим мастерством.

Сайлас поворачивается ко мне и забрасывает сумку на плечо.

– Я так понимаю, Слоан тебе все рассказала.

– Рассказала. Это подло.

Он пожимает плечами, словно бы расслаблен, хотя мы оба знаем, что он хочет подраться.

А я бы и подрался без каких-либо колебаний. Но Сайлас трус и предпочитает быть пассивно-агрессивным козлом. Попытка внушить Слоан чувство тупика и неуверенности в себе, чтобы она кинулась к нему в объятия, была бесхребетным поступком беты-неудачника, зато так он наконец-то показал свое настоящее лицо. Он вел себя нормально, когда я только перевелся, но стоило Слоан проявить ко мне интерес, как он обозлился. Так как я почти сразу заподозрил, что он по ней сох, то было даже приятно получить тому подтверждение.

– Я не буду извиняться за то, что попытался защитить подругу от какого-то парня с улицы, которого я почти не знаю, – говорит Сайлас.

– Хорошо. Не извиняйся. Просто прими к сведению, что я на стороне своей девушки. И всегда там буду.

– Ми-ау, – тянет Лоусон и изображает в воздухе коготки, наслаждаясь представлением.

– Да как скажешь, Шоу. Наслаждайся бесконечной драмой по имени Слоан Тресскотт.

Проблема остается нерешенной, а я не мешаю ему закатить на меня глаза и уйти. Потому что нам нечего друг другу сказать. Он не извиняется, я не прощаю, тупик.

И вообще, у меня других проблем по горло. Одевшись, я иду на встречу с Фенном и Лукасом в компьютерном классе. Еще перед тренировкой написал им подождать меня там. Мне потребовалась пара дней, но найти лазейку в блокировке какой-либо связи в училище Гейба оказалось не так уж сложно. Есть только одна загвоздка.

– Пять тысяч, – говорю я Лукасу.

– Да ну нафиг, серьезно? – От ценника у него отвисает челюсть, и его сложно в этом винить.

– Я попытался поторговаться, но мы не в том положении. – Уверен, я не первый, с которого тот парень стряс денег. – Я нашел в училище охранника, который согласен передать сообщение за взятку.

– И все? Я-то думал, мы подговорим его передать Гейбу телефон.

– Нет, ничего такого. Учеников там буквально раздевают догола каждый день, и комнаты тоже обыскивают.

Фенн косится на Лукаса.

– В какую дыру твой папаша его заслал?

– А если найдут хоть одно нарушение, – продолжаю я, – то их не просто выгоняют. Там целая система телесных наказаний.

– Боже. – Крутанувшись на кресле с колесиками, Фенн встает и начинает метаться вдоль рядов темных мониторов.

Лукас сдувается, запустив пальцы в волосы.

– Чел, у меня нет пяти тысяч. Даже близко.

– Лучшее, что я могу предложить так быстро.

Мне его жаль, но это не моя привычная территория. Я не могу просто взломать электронную защиту, чтобы пробиться к Гейбу. Человеческий фактор всегда все усложняет.

Фенн останавливается.

– Я заплачу, – говорит он. – Перекину тебе деньги вечером.

Киваю.

– Заметано. Напишу ему.

Лукас вскакивает на ноги.

– Погоди, серьезно? – Он смотрит на Фенна с разинутым ртом.

Мой сводный брат пожимает плечами, голубые глаза становятся нечитаемыми.

– Не парься. Мой счет этого даже не почувствует.

В этом я не сомневаюсь.

– Фенн, чувак, спасибо. – Лукас почти парит от облегчения. – Я бы хотел сказать, что верну, но…

– Нормально все.

– Если тебе что-то понадобится, я все сделаю.

– Напишите мне, что хотите передать в сообщении, – напоминаю им я. – Вы оба. Я перешлю.

– А, кстати, еще кое-что. – Фенн останавливает Лукаса на выходе из класса. – Как Кейси? Ты с ней говорил последнее время?

Лукас внезапно становится уклончивым. Судя по всему, надолго его благодарности не хватило.

– Ага, – размыто отзывается он. – Мы разговариваем.

Мне очень не хочется тут быть, но я не успеваю уйти достаточно далеко. Наблюдать за страданиями Фенна – изматывающее дело.

– И? – настаивает Фенн.

Лукас смотрит на него болезненно.

– Я в это лезть не собираюсь.

– Чел, ну.

– Прости. Она мало чего говорит. – Лукасу, кажется, тоже хочется быть где угодно, только не в хватке разбитого сердца Фенна. Может, поэтому он и не щадит его, надеясь, что теперь-то Фенн точно отстанет. – Только одно знаю точно – она не хочет иметь с тобой ничего общего.

Глава 13

Кейси

Лукас: Фенн спрашивал про тебя. Я бы сказал, припер меня к стенке.

Я: Пусть горит в аду.

Лукас: А ты слов зря не тратишь, лол.

Он печатает что-то еще, так что откладываю телефон и заканчиваю расчесываться перед пятничным походом в школу.

Когда я снова смотрю на экран, меня встречает длинное сообщение.

Лукас: Если тебе это поможет, то я вообще всегда считал, что Фенн тебя недостоин. Я столько лет смотрел, как они с Гейбом влипают во всякое дерьмо. Он слишком много бухает, словно это как-то скроет то, какая он пустышка.

Возражаю ему быстрее, чем успеваю себя остановить. Словно инстинкт какой-то – защитить Фенна.

Я: То, что он лживый козел, еще не делает его пустышкой.

Я знаю, каким Фенна видит большинство людей. Подозреваю, что ему только того и надо. Образ гуляки хорошо скрывает то, как он разваливается на части под маской. Фенн все чувствует очень глубоко, и многим этого просто не понять.

А еще он совершенно не заслужил, чтобы я его защищала, так что я отгоняю эти мысли прочь. Сколько бы у него ни было хороших качеств, он совершил непростительное. Назад дороги нет. Плевать, какой он там грустный и одинокий. Не собираюсь опять наступать на те же грабли, так что даже мимолетный порыв его пожалеть тут же заново разжигает мою ярость. Он принял мою дружбу за что-то само собой разумеющееся, вытер об меня ноги. Потому что все люди обожают пользоваться чужой добротой. Они думают, что это качество делает нас слабыми и наивными. В данном случае, полагаю, они даже правы.

Я была слабой и наивной. Было глупо ему доверять. Было глупо его любить. И злость на него и себя саму остается со мной все утро.

На первом уроке мои веки не удержали бы даже спички. Как будто этого мало, Энзли и Бои сидят передо мной и не могут заткнуться весь урок, словно визгливые собачки, которые не дают тебе спать посреди ночи. Не хочу подслушивать, но они заглушают собой все остальное.

– Грей на этих выходных везет меня в Бостон на концерт Тейлор Свифт, круто побывать в скайбоксе[4] его бати, – щебечет Бри. – Просто сказка.

– На самолете полетите?

– Нет, скайбокс вроде внутри здания.

Они хихикают, и сестра Катерина переводит на них взгляд. Мы должны отрабатывать план для большого доклада по истории, который сдавать в следующем месяце.

– Не отвлекайтесь от работы, дамы, – отчитывает она их.

– Пригласи Лоусона, устроим двойное свидание, – говорит Бри так, словно учительницы тут вообще нет.

Лоусона? Лоусона Кента?

Это уже привлекает мое внимание, в основном потому, что я не представляю себе того парня на двойном свидании. Они его видели вообще? Судя по тому, что я знаю о Лоусоне, он предпочитает проводить время в компании алкоголя и голых задниц каких-нибудь девчонок, а еще любит прыгать перед движущимися поездами, пытаясь не сдохнуть в процессе.

– Ага, как же. – Энзли саркастично фыркает.

– Он что, тебе больше не нравится?

– Нравится. Он вообще мной одержим, просто сам еще того не понял.

Бри озадаченно наклоняет голову набок.

– Он разве не назвал тебя Ами, когда вы последний раз разговаривали?

– Заткнись. – Энзли раздраженно вздыхает. – Он придет ко мне. Надо просто подобраться к нему поближе.

– Ты же знаешь, где он тусит. В том жутком баре в городе. Приди туда и заставь его тебя заметить.

Ух ты, как это жалко. Не представляю, как можно думать, что к Лоусону тяжело залезть в штаны. Или что он вспомнит твое имя на следующее утро.

Руки чешутся написать Лоусону, пусть знает, что у него есть тайная поклонница. Кажется, у меня все еще есть его номер с тех пор, как он написал спросить о моем самочувствии после аварии. Мне это показалось очень милым, но потом мы со Слоан столкнулись с ним по дороге в папин кабинет, и он ответил мне непонимающим взглядом и признался, что, скорее всего, был в тот момент очень пьян.

Кажется, я пару раз таки хмыкнула, потому что Энзли вдруг подскакивает.

– Как насчет не лезть не в свое дело? – Она разворачивается, раздув ноздри. – Что, теперь ты нас еще и подслушиваешь?

Бри кисло смотрит на меня.

– Это стремно, Кейси.

– О боже мой, ты что, теперь будешь следить за нами? – Энзли повышает голос, потому что ей нужны зрители. – Подслушивать, а потом преследовать нас, куда бы ни пошли. Больная.

Бри вдруг становится серьезнее и поворачивается к Энзли.

– Да нет, билеты на концерт уже распродали. Ей туда не попасть.

– Мать вашу, серьезно? – смеюсь Энзли в лицо. – Да я скорее начну считать сосуды на внутренней стороне своих век, чем тратить все выходные на двух скучных дур.

Не знаю, откуда это взялось, но я срываюсь. Весь класс замирает, чтобы посмотреть, как меня несет. За соседней партой все та же Жасмин смеется в кулак.

– У моего свитера больше характера, чем у тебя, – стреляю я в обалдевшую Энзли. – А с этой что не так, я вообще не знаю, – киваю на Бри, которая оборачивается посмотреть, нет ли кого за ней, – но у нее явно не все в порядке с головой от тех таблеток, которыми ее мамаша объедалась во время беременности.

Звенит звонок, и сестра Катерина не успевает разнять нас или оставить меня после уроков, потому что я беру сумку и бросаю свой тест ей на стол. А потом выхожу из класса в каком-то странном воодушевлении, от которого немного кружится голова. Открываю свой шкафчик холодными, чувствительными пальцами и засовываю голову внутрь, чтобы отдышаться. Не знаю, откуда это во мне, но ощущение просто опьяняющее. Словно меня кто-то взял под контроль. Выкинул из тела и завладел моим голосом.

И мне понравилось.

Потому что эти девчонки могут катиться к черту. И вся школа эта тоже.

Из своей ракушки я вылезу вооруженная до зубов.

Вынырнув из шкафчика, я замечаю кого-то краем глаза. Жасмин стоит, прислонившись плечом к серому металлу, и опять усмехается.

– Какие-то проблемы? – скалюсь я.

– Ни одной. – Ее губы снова изгибаются, а в темных глазах скачет смех. – Это было весело.

Было. Но я не знаю эту девушку и пока что не собираюсь ей доверять.

– Так чего ты хочешь? – убираю учебники по истории и достаю домашку для второго урока.

– Ничего. Просто впечатлена, – говорит она, не сводя с меня глаз. – Давно пора было отрастить позвоночник. Я все слышу, как твоя сестра ставит всех на место. Уже начала думать, что она единственная Тресскотт, у которой яйца есть.

Захлопываю шкафчик.

– Ага.

Почти удивлена, что Энзли и Бри со своими приспешницами не явились мне мстить. Но коридор остается свободным от сучек. Так что я направляюсь на второй урок, а Жасмин равняется со мной. Ее юбка на семь сантиметров короче положенного, а рубашка расстегнута на две пуговицы. Моя застегнута под горло.

– Чувствуешь себя выше? – Ее голос звучит немного издевательски. – Цвета стали ярче, а?

– Как скажешь.

– Так что дальше с теми двумя? – со смехом спрашивает она. – У тебя было несколько недель, чтобы придумать, что сделать, когда тебе наконец хватит наглости.

Она права. Они не давали мне прохода с самого первого дня в новой школе. Жестокие. Беспощадные. Особенно Энзли с ее ненасытным аппетитом и потребностью пытать меня исключительно извращенно.

Да, я думала об этом.

– Не знаю, что дальше, – отвечаю я. – Только то, что у меня официально кончилось терпение, так что лучше им быть осторожнее.

– А не то что?

Бросаю на нее абсолютно серьезный взгляд.

– Превращу их жизнь в сущий ад.

Глава 14

Лоусон

Отрезанный от мира остров потерянных мальчишек превратился в невыносимо скучную тюрьму. Почти начинаю жалеть, что у меня так удачно вышло вытурить отсюда скоро уже бывшую чету Гудвинов. Они были милой парой. Да, я в курсе, я космический мудак, который совращает учителей, но было весело. К тому же клятвы верности на свадьбе не я произносил. Значит, это не мои проблемы, если кто-то кому-то изменил со мной. А вот то, что теперь нет учителей, – очень даже проблема. Они неплохо отвлекали от жутко скучной нормальности существования в Сэндовере, которая вынимала из меня душу.

Ненавижу монотонность.

Просто презираю.

– Каждый час такого времяпровождения ускоряет приближение кризиса среднего возраста, – заявляю я Сайласу, который свернулся на диване с телефоном и что-то яростно печатает. – Если эта штука еще не научилась делать тебе минет, то отложи ее уже.

– Ты не можешь хоть одну ночь развлечь себя сам? – бурчит он. – Я не в настроении идти гулять.

Конечно, вместо этого он в настроении всю пятницу вариться в их тупиковых отношениях с Ами после того, как он замахнулся выше своей весовой категории, и Слоан все равно что сдернула с него штаны и поржала над его членом, только в исключительно словесной форме. Бедняжка. Нет чтобы повести себя по-взрослому, найти и затащить в постель кого-нибудь по обоюдному согласию и забыть, так он решил устроить печальную вечеринку. Как же утомляет депрессия.

– Можем вместе подрочить, – предлагаю я хорошую альтернативу.

– Лоусон, я серьезно. Иди донимай кого-нибудь другого.

Скучный.

Выхожу из комнаты со стаканом бурбона в руке и нахожу по ту сторону абсолютное ничего. Как будто в какой-то психушке живем, честное слово. Пустые коридоры с мигающими лампами. Все заперлись по своим комнатам и смотрят телевизор. Вечером пятницы. Да что, блин, с этими людьми не так?

Заглядываю в комнату Эр Джея и Фенна, но тут же жалею об этом.

– Подъем, – кричу я Фенну, который валяется на кровати в наушниках. – Собирайся, пошли гулять.

– Чел, нет. Не хочу. – Он с ворчанием швыряет в меня тетрадкой через всю комнату.

– Восхитительно. – Прислонившись к дверному косяку, осуждающе качаю головой. – Половина этажа сохнет по одной из сестер Тресскотт, когда существует столько кандидаток, готовых хоть сейчас разрешить подходящему парню пить шоты с их сисек.

– Ты еще не говорил с Кейси? – спрашивает Фенн, благополучно отфильтровав все остальное. – Неудивительно. Пятьсот долларов дам, если сможешь до нее достучаться.

– Ну, что тебе сказать, звучит как ужасно бесполезная трата времени. Так что нет. – Кошусь на сторону Эр Джея, на которой уже словно несколько дней почти не живут. – А твоя вторая половина где?

– Эр Джей? Откуда я знаю. Со Слоан, наверное.

Ну конечно. Эти двое стали просто невыносимы.

– Ну ладно. Я пошел. – Но я делаю паузу, чтобы еще раз посмотреть на Фенна. Его унылое лицо меня напрягает. – Ты же не будешь болтаться на люстре, когда я вернусь, правда?

– Иди отсюда, Лоусон.

– Ага. Буэнас ночес[5].

Мой самый крайний случай в полном одиночестве играет в бильярд сам с собой в гостиной, то есть в нашей холостяцкой пещере, полной кожаных диванов, игровых столов и бара с закусками, который Сэндовер ежедневно пополняет.

Бухать с Дюком Джессапом практически позорно, а девчонок с ним искать и того хуже, но у него протеиновый порошок вместо мозгов, и он заводится с пол-оборота, а это уже само по себе развлечение. Сейчас на нем клетчатые штаны и его знаковая футболка в обтяжку. Шлепая босыми ногами, он обходит вокруг стола, чтобы разбить шары. Темные волосы, пронзительные глаза – отрицать сложно, Дюк привлекателен в глазах многих.

Но увы… он невыносимый мудак, да.

– До чего низко вы пали, ваше величество, – протягиваю я, подхватывая кий со стены. – Путешествуете налегке, я смотрю.

Когда-то везде, где ступала нога Дюка, за ним по пятам следовала свита. Теперь все изменилось. Свергнутый правитель Сэндовера выглядит одиноким в своей отставке.

– Смейся, смейся, клоун. – Обойдя стол, он прицеливается. – Твой приятель уже теряет власть над школой. Долго он эту гору не продержит.

– Забавно, как сильно тебя это волнует. Потому что его-то не волнует совсем.

Эр Джей сразился с Дюком за правление этим развратным королевством против собственной воли. Исключительно самосохранения ради. Но – не без чужого влияния – все немного вышло из-под контроля. Теперь Эр Джей неохотно принял звание и до сих пор борется с течением, пытаясь разрушить авторитарный строй, к которому мы все тут так привыкли. Главным образом он хочет, чтобы все оставили его в покое. А вот Дюк мечтает вернуть себе свой двор.

– Знаешь что, Лоусон. – Дюк забивает шар в лунку, потом еще один, сосредоточившись только на столе и геометрии следующего удара. – Я знаю, что ты сюда пришел нарваться на драку или типа того. Обычно я бы тебе с радостью помог, но сегодня я не в настроении. Хочешь, оставайся, следующая игра твоя. Не хочешь – проваливай.

При других обстоятельствах я мог бы поспорить, продолжил бы давить, пока не задел бы по больному. Но этим вечером и он какой-то скучный.

– С тобой не интересно, – говорю я. – Все вы, козлы, какие-то никакие сегодня.

Вручив ему свой кий, забегаю к себе в комнату за телефоном и курткой.

Ну хоть где-то в этом городе же должны водиться проблемы, на которые я со своими впечатляющими талантами смогу нарваться. Как и в большинство вечеров, я прошу водителя высадить меня на пороге задрипанного маленького бара в Калдене, который, слава господу, подает хоть какие-то признаки жизни.

Все знают, что это единственное место в радиусе ста километров, где несовершеннолетние могут существенно напиться, если подкинут щедрые чаевые правильному бармену. Вот и сегодня место битком набито пьяными привилегированными школьниками, похотливо разглядывающими друг друга. Кабинки туалета трясутся от поспешных перепихонов, пока я зависаю с качком-футболистом из Балларда с неописуемо длинными ресницами.

– А я тебя не знаю? – Он щурится на меня, словно в правильном освещении я стану более узнаваемым. – Выглядишь знакомо.

Совершенно без понятия, но это еще не значит, что мы не встречались.

– Можем пообщаться поближе, тогда память проснется.

Он выдавливает из себя мрачный смешок и уходит. Ох уж эти дети. Нежные. Шуток не понимают.

Несколько шотов текилы спустя я уже и не помню, как сюда попал и зачем пришел, только то, что даже выпивка требует больше усилий, чем того стоит. Каким-то образом попадаю за столик с группой громких телок из Святого Винсента, которые пахнут клюквенной водкой и лаком для волос. Они трещат о своих парнях и пытаются перепить соседку, так что сразу видно, как им яростно хочется изменить своим красавцам.

– Новая игра, – объявляет одна из них, и я не пойму, говорит она с нами или со своим телефоном. Ее накрашенные ресницы обрамляют глаза, подобно облакам, и она бьет ладонями по столу, чтобы привлечь к себе внимание. – Каждый по очереди отвечает на все вопросы, которые ему задают в течение шестидесяти секунд. Кто не отвечает – тот пьет шот.

– Да! – Еще одна колотит по столу. Ее хвостик развалился, и волосы свисают, словно она уснула над унитазом. – Шоты нам! – кричит она в сторону бара, и те магическим образом появляются на столе.

Пахнет дешевым бухлом, но я уверен, что бармен с них сдерет как за «Серого Гуся». А почему бы и нет?

– Ты первый. – Блондиночка подпирает подбородок кулаком и заглядывает в мои мутные глаза.

– Мой ответ «да», – заранее отвечаю я, не сдерживая улыбки.

– Ты же даже не знаешь, что я спрошу.

– А мне и не надо.

– Занимался сексом на публике?

– Да.

– А тройничок был?

– Был.

– Ты неправильные вопросы задаешь, – отчитывает ее подруга. – Секс лучше на трезвую голову или нет? – Она так впечатлена сама собой, что мне становится смешно.

– Всегда лучше выпить для начала. Только не перед походом.

В таком духе мы обходим весь стол по кругу, пока не появляется предложение целовать друг друга на слабо.

– А Кортни отлизал двоюродный брат, – объявляет одна из них, выпивая мою текилу, которую из моей руки выхватили так, словно меня тут вообще нет.

– Заткнись, Бет!

– А что? Правда же.

– Брат по браку! Он с другой стороны семьи, – визжит та, заливаясь краской. – И я тогда еще не знала, что он племянник Терри.

– Он заправляет картингом в Кейп-Коде, – хихикает Бет. Концепт физического труда ее явно забавляет. – Ее маман, считай, вышла за циркача.

– Боже, какая же ты сучка. Он парками аттракционов владеет или типа того.

Все идет коту под хвост, потому что двое из них начинают ругаться, а остальные вставать на ту или иную сторону. Пользуюсь этой возможностью, чтобы ускользнуть, пока сотрудники бара включают неприятное освещение и начинают выгонять всех чуть ли не веником.

Одна из девушек задерживается, пока я расплачиваюсь за свои напитки. Покачивая бедрами, она подплывает ко мне и улыбается чутка соблазнительно.

– Лоусон, так?

Не помню, называл ли я им свои имя, но местные частные школы – одна сплошная деревня. Никому не сохранить анонимность.

– Я слышала, будет продолжение вечеринки, если тебе интересно, – говорит она, подходя еще ближе. – Можешь поехать с нами.

– Вы же из одиннадцатого, так? – спрашиваю я. Не то чтобы мне было какое-то дело, но не очень-то хочется быть единственным двенадцатиклассником[6] и чувствовать себя старым дедом посреди толпы девчонок из католической школы, пытающихся быть развратнее одна другой прямо за домом священника.

– Да, и что?

Надо отдать ей должное, «да, и что?» – это отличный ответ. Я бы даже сказал, это мой девиз. Наверное, только из-за ее уверенности я и говорю:

– Может быть, в другой раз.

– Хорошо. – Она заманчиво улыбается, сверкая идеально белыми зубками. А потом берет мой телефон со стойки и протягивает мне, разблокировать.

Я наблюдаю, как она звонит сама себе, добавляя мой номер себе в контакты. Люблю наглых девок. С ними весело.

– Энзли, – говорит она, хлопая ресницами. – Не забудь. Можем как-нибудь вместе попробовать что-нибудь из списка вещей, на которые ты еще не успел ответить «да».

А это мысль.

Глава 15

Фенн

– Бишоп, какого черта это сейчас было? – рычит тренер с боковой, когда в понедельник я отправляю мяч в полет высоко над сеткой. – Голову на плечах поправь и целься нормально.

Вратарь пинком возвращает мяч в игру, и я пытаюсь идти в атаку, но на меня начинают сыпаться удары. Получив от Кенни локтем в шею, я падаю на четвереньки, пытаясь развернуться за ним. Краем глаза вижу, как тренер швыряет свою бутылку воды на трибуны.

Его можно понять. На сегодняшней тренировке я просто ужасен. Мы играем пять на пять, и я отстаю ото всех на два шага, как какой-то зеленый первоклассник. Обычно я один из самых крепких парней на поле, но сегодня меня швыряют направо и налево. Энергии нет.

– Бишоп!

Рявкнув мое имя, тренер подбегает устроить мне взбучку.

– Чтоб тебя, эй, сосредоточься на игре, – режет он, сверкая солнцезащитными очками. – Мне плевать, что за херня происходит в твоей черепушке, мне от тебя фокус нужен. А теперь иди и забей чертов мяч в сетку, а не то будешь до утра у меня пенальти отрабатывать.

Не то чтобы я не старался. Ему не понять, сколько сил требуется, чтобы соображать хотя бы наполовину. Честно говоря, с тех пор как Кейси перестала со мной разговаривать, я вообще ни на чем сосредоточиться не могу. Все выходные только и делал, что тонул в пучине отчаяния глубже и глубже, и сейчас я преодолел только половину скользкого склона по пути обратно. Каждый раз, как мысли возвращаются к ней, мои пальцы срываются, и я оказываюсь на заднице на самом дне. И пялюсь на крохотную точку света там, так высоко, что добраться до нее кажется чем-то невозможным.

Когда мы выстраиваемся для штрафного и мяч попадает мне ровно в лицо, я даже не чувствую, как встречаюсь с землей. Боль такая резкая и обжигающая, что я не могу открыть глаза. Свистит свисток, тренировка заканчивается. Тренер решает нас отпустить, пока ему не пришлось отскребать от поля мой труп.

– Чувак, – тихо говорит мне капитан команды. – Ты в порядке?

И так я понимаю, что действительно достиг дна. Даже Дюк, мать его, Джессап выражает искреннее беспокойство обо мне. Он идет за мной всю дорогу до боковых дверей в здание, весь насквозь мокрый от пота.

– В норме, – бормочу я, шаркая ногами по дороге к шкафчикам.

– Все брат твой виноват, – мрачно говорит Дюк.

Кошусь на него, лишь частично заинтересованный.

– Чего?

– Шоу. Стоило тому козлу появиться, как все наперекосяк пошло. Только не говори, что не заметил.

Устало смеюсь.

– Бро, Эр Джей у тебя честно выиграл. Смирись уже.

– Никогда, – клянется Дюк и проходит мимо меня к двери.

После душа я достаю из шкафчика телефон. Ноль новых сообщений. Знаю, что не надо, но ничто не может остановить мою потребность снова написать Кейси.

Я: Знаю, ты меня сейчас ненавидишь. Но мы можем поговорить? Прости.

Смотрю на экран, бужу его обратно, когда он начинает тускнеть. Жду мигающих точек. Их не появляется, так что я одеваюсь и бросаю мокрую футболку в корзину для стирки. Когда я снова смотрю на экран, ее ответ бьет меня по лицу пощечиной.

Кейси: Да отвали ты наконец.

Да, знаю. Примерно этого я и ожидал, хотя и не думал, что будет так грубо. И все равно не могу перестать надеяться, что в следующий раз застану ее в хорошем настроении.

Удача не улыбается мне и когда я возвращаюсь в комнату, потому что там на диване сидят Эр Джей со Слоан.

Чтоб меня. Лучше бы мне еще раз прилетело мячом в лицо.

– Хватит писать моей сестре, – срывается она на меня с порога.

– Прошу тебя. – Достаю из холодильника две холодные бутылки газировки и прижимаю к щекам. – Можешь написать свою речь на бумажке и оставить у меня на кровати? Башка раскалывается.

– По барабану вообще. – Она вскакивает на ноги, разъяренная и готовая к драке. – Кейси сказала тебе оставить ее в покое. Если сам ты этого сделать не можешь, будешь разбираться со мной.

– Да понял я, Слоан. Оторвешь мне член и заставишь сожрать. – Ложусь на кровать и надеюсь, что, если не буду шевелиться, она перестанет меня замечать.

– Думаешь, я шутки шучу? Ты и понятия не имеешь, что ты с ней сделал.

Не открывая глаз, я слышу, как возмущенные шаги Слоан подходят ближе.

– Она сама на себя не похожа с тех пор, как узнала, что ты натворил. Она замкнулась, стала нарываться на конфликты. Взрывается от каждой мелочи. Ты знаешь, что она недавно сорвалась на каких-то девок, которые задирали ее на прошлой неделе?

– И хорошо, – отвечаю я, потому что Кейси давно было пора начать заступаться за себя. – В чем проблема-то?

– Меня там не было, но я слышала, что Кейси наговорила им тех еще гадостей, что так-то совершенно нормально, но на мою сестру совсем не похоже.

– А ты никогда не думала, что твое мнение о том, кто Кейси такая, мешает ей расти? Звучит так, словно ей наконец-то надоело, что все вокруг вытирают об нее ноги.

Слоан выбивает одну из банок из моей руки. Когда я открываю глаза, она нависает надо мной.

– До тебя она была добрейшим человеком из всех, кого я знала. Она была лучше всех нас. – Голос Слоан ломается. – А ты отобрал это у нее, Фенн. Я надеюсь, эта мысль убивает тебя каждый день.

Не добавив больше не слова, она уходит, увернувшись от попытки Эр Джея ее поймать, и захлопывает за собой дверь.

– Спасибо за помощь, – говорю я, подбирая банку и возвращая ее на лицо.

– Ты это заслужил.

– Помощь бы все равно не помешала.

– Я тебя предупреждал, что не буду лезть. – Он падает на свое кресло. – К другим темам – так какое сообщение от тебя передать Гейбу? Ты мне так ничего и не написал, а мужику оно нужно сегодня.

Черт. Я уже несколько дней мучаюсь над этим вопросом, но это невозможно. Что я могу сказать такого, что хотел бы показать Эр Джею? Все, что приходит в голову, будет либо прямым признанием, либо звучать подозрительно, а я хорошо знаю, что бывает, когда Эр Джею становится любопытно.

– Да я тут подумал, – говорю я. – Обойдусь.

– Чего? Серьезно?

Сажусь, потому что банки нагрелись до температуры моего тела и перестали приносить облегчение.

– Ага, не парься.

Суть такова, что я не могу привлекать к себе еще больше внимания. Судя по этому последнему разговору со Слоан, из нее вылетела чека. Рано или поздно она рванет и разнесет весь мой мир.

Теперь, когда я знаю название школы Гейба, мне просто нужно найти свой собственный способ передать ему весточку. Может, у меня и нет связей с продажными охранниками, но у меня есть бабло, а оно много дверей открывает.

Эр Джей явно хочет надавить, но кто-то стучит нам в дверь. Когда он открывает, на полу обнаруживается коробка.

– Кому? – настороженно спрашиваю я.

Эр Джей затаскивает ее в комнату и ставит на стол, а я перемещаюсь на диван.

– Мне. От твоего отца. – Он хмурится.

– А. Тогда пофиг. – Включаю дальше телевизор с игрой, которую Эр Джей и Слоан поставили на паузу.

Эр Джей принимается раздирать картон.

– Ух ты, – говорит он вскоре. – Елки.

– Чего там?

– Дополнительная карта памяти. Я маме как-то говорил, что мне будет нужна. Но эта, конечно, куда дороже, чем те, на которые я смотрел.

– Конечно.

Где Дэвиду Бишопу недостает искренних эмоций, там он прикрывается денежным эквивалентом. С тех пор как папа женился на маме Эр Джея, он прямо-таки задался целью выиграть его одобрение, словно это как-то докажет, что он не плохой отец. Это психологическое оружие, а сам он – подлый манипулятор.

– Наверное, стоит позвонить и сказать спасибо, да?

– За что? За попытку купить твое одобрение? Да пошел он.

Эр Джей все еще неуверенно смотрит на карту памяти.

– Тебе что, еще раз повторить? – ворчу я на приемного братца. – Тебе это все впервой, так что рассказываю: моему отцу на тебя абсолютно насрать. И на меня. И на всех остальных. Он приравнивает разбрасывание деньгами к проявлению нормальных человеческих эмоций, чтобы ему не приходилось, ну, ты знаешь, быть человеком. Не покупайся.

Как по заказу, звонит мой телефон.

Бросаю трубку в Эр Джея, потому что знаю, что отец продолжит трезвонить, пока он не отберет у меня мобильник. Сегодня у меня нет на это сил.

– Фенн? – спрашивает отец, когда Эр Джей включает громкую связь.

– Да, Эр Джей получил штуку. Он очень впечатлен. – Подбираю геймпад и начинаю играть за персонажа Эр Джея. – Передай чуваку в магазине, что он отлично справился.

– О, супер. Надеюсь, это то, что надо.

– Ага, – встревает Эр Джей. – Спасибо, Дэвид. То, что надо.

Боже, меня сейчас стошнит.

– Фенн, мы можем поговорить? – спрашивает папа.

– Занят.

Эр Джей вырывает у меня геймпад и впихивает мне в руку телефон. Сколько же от него проблем.

– Ладно, что? – спрашиваю я, убирая громкую связь и пересаживаясь к себе на кровать.

– Как ты? – Голос отца становится нервным, словно он ожидает, что я в любой момент взорвусь. – Хотел узнать, как у тебя дела.

– Ага, как же, – фыркаю я. – Чего на самом деле надо?

– Но мне правда интересно, – возражает он. – Я хочу знать, как ты.

– Почему, там что, Мишель рядом стоит? Да, пап, все хорошо. Мы оба прекрасно проводим время.

Он не реагирует на мой сарказм, чем делает только хуже, а продолжает гнуть свою линию.

– Слушай, я хотел еще раз уточнить по поводу нашего визита в школу. Есть у вас какой-то день, когда будет удобно? Можете прислать мне свое расписание.

– Ага, ага. Постучите по телефону дважды, если вас держат в заложниках. Стоит ли мне известить совет и прислать переговорщика?

– Феннели…

– Угу, да. Отлично поболтали, пока.

– Жопа ты, ты знаешь об этом? – неодобрительно смотрит на меня с дивана Эр Джей.

Я уже привык к этому.

– Ага, знаю.

Он продолжает играть, а я лежу в кровати и не могу заставить свой мозг заткнуться, чтобы хоть немного отдохнуть. Слоан считает, что я нарочно планировал испортить Кейси и сделать из нее такую же злобную, ни во что не верящую тварь, как все мы здесь. Но этого я хочу в последнюю очередь. Да, я рад, что она наконец-то дала отпор задирам, но Слоан права. Ей не свойственно быть громкой и идти на конфликт. Это говорит о пугающей перемене в ее характере, и виноват в этом исключительно я.

Мысль о том, что Кейси страдает, убивает меня. Знаю, что смог бы все исправить, если бы только поговорил с ней. Но она не отвечает на звонки, и я уверен, что Слоан уже пообещала мучительно расчленить каждого, кто рискнет мне помочь.

К отбою в моей голове царит полный кавардак. Там все так плохо, что я ничего не соображаю. Когда в коридорах становится тихо, а Эр Джей начинает храпеть, я вылезаю из кровати и одеваюсь.

Если Кейси не берет трубку, я заставлю ее увидеться со мной.

Глава 16

Кейси

Меня пронизывает вспышка иррациональной злости, когда легкий, неравномерный стук выдергивает меня из сна, который тут же растворяется в памяти, не успеваю я даже проснуться. Кажется, у меня там был акцент. Какой-то очень заносчивый и британский. Ну да, неудивительно, что я пыталась раскрыть какую-то загадку в духе Агаты Кристи, проведя всю ночь за просмотром старого черно-белого мини-сериала.

Так что просыпаюсь я с мыслями об убийстве и предательстве.

Проморгавшись в полумраке своей комнаты, смотрю на окно, от которого доносится резкий стук по стеклу. Уже знаю, что не понадобится, но, выбираясь из постели, я все равно залезаю под нее и достаю старую софтбольную биту Слоан, просто потому, что мне нравится ее держать.

В саду, за пределами кустов и череды фонарей с датчиками движения, стоит Фенн с натянутым на голову капюшоном и смотрит на телефон в своей руке.

На моем прикроватном столике вспыхивает уже мой телефон. Позволяю ему просто звонить, пытаясь понять, что он может такого мне рассказать, что мне захотелось бы услышать. Как он попытается истощить мою решимость. Потому что, честно говоря, я не прочь продолжать на него злиться. Вечно, если получится.

Экран гаснет.

Я вполне могла бы просто остаться стоять в тени, пока он не устанет и не уйдет, убедившись, что я вне его досягаемости, уже навсегда.

Но телефон вспыхивает опять и жужжит на столике. Наконец, мое любопытство заставляет меня ответить.

– Что? – холодно спрашиваю я.

– Мне нужно тебя увидеть. Прошу, Кейси.

От знакомого звука его голоса, глубокого, хриплого, сердце болезненно сдавливает. Раньше я любила, когда этот голос проникал мне в уши. А теперь от него лишь наворачиваются слезы.

– Если бы я хотела с тобой поговорить, я бы не стала выключать телефон на целый день.

– Могла бы заблокировать меня, но не заблокировала.

– Могу и заблокировать.

– Я поднимусь, – говорит он.

Подойдя к окну, я вижу, как он растворяется в тенях. Фенн уже хорошо знает, как избегать папиных датчиков движения, где на участке слепые зоны.

– Не надо, – тихо предупреждаю я. – Я закрою окно.

– Не закроешь.

Козел. Даже не знаю, что больше раздражает – его самоуверенность или то, что он прав.

– Если папа тебя поймает…

– Так не дай ему меня поймать.

Чтоб его.

Распахиваю окно, и через секунду Фенн заскакивает внутрь. Мягко приземлившись, он прислушивается, убеждаясь, что никого не разбудил. Ему везет, что наших собак не разбудишь и пушкой. Пятнадцать воров могли бы сейчас провалиться сквозь крышу на канатах, подобно спецназу, а Бо и Пенни бы даже не чихнули. Бо бы пошел и дальше грызть кость, а Пенни – валяться на своей мягкой собачьей кровати.

– Идиот, – ворчу я.

Довольный, что остался незамеченным, он встает и смеряет меня пронзительным взглядом, от которого я делаю шаг назад. Иногда я забываю, каким он может быть пугающим. Метр восемьдесят ростом, мускулистый. Спрятав светлые волосы под капюшоном, он почти кажется опасным. Но я его не боюсь. И никогда не боялась. Пусть он больше и сильнее меня, я могу поставить его на колени одним резким словом, в этом я не сомневаюсь.

– Что в «катись к черту и не возвращайся» оказалось тебе не понятным?

– Что за история с тобой и теми девчонками в школе? – спрашивает он, проигнорировав мои слова.

Хмурюсь.

– Чего? Откуда ты знаешь?

– Слоан.

Окей, вау. Оказывается, даже моя собственная сестра не умеет держать рот на замке. Я как-то думала, это само собой разумеется, что запрет на Фенна распространяется и на нее тоже.

– Что случилось? – настаивает он.

– Нет уж. Моя жизнь тебя больше не касается. У тебя нет никаких прав заявляться и чего-то от меня требовать. Так что если ты пришел только за этим – то можешь уходить.

– Ну конечно же, не только за этим. – Он тянет ко мне руку, но я направляю на него биту, обозначая нейтральную зону между нами. – Я беспокоюсь о тебе. Не важно, что мне, по-твоему, можно, а чего нельзя, я не могу это выключить.

– Ты себя слышишь вообще? – От такой наглости у меня вырывается горький, саркастический смешок. – С тех пор как ты бросил меня мокрую, без сознания на земле в кромешной темноте той ночью, тебя ни капли не волновало, как я и что я по этому поводу чувствую. В этом вся проблема.

– Кейси. – Его лицо становится потерянным. Части меня это нравится.

– Что, правда глаза колет?

– Да я только и делал, что думал о тебе. – У него хриплый, дрожащий голос. – И я наделал огромных ошибок. Я этого не отрицаю. И не прошу тебя не ненавидеть меня. Злись. Но в то же время – прости меня.

– О боже мой. Ты словно живешь в вымышленном мире, где последствия тебя не касаются.

Какую реальность он себе вообразил, где мы можем позабыть об этом? С чего взял, что кто-либо смирится с его действиями, предложит ему второй шанс, и все, проехали?

– Это тебе не измена, Фенн. Ты не поцеловался с другой девчонкой на мой шестнадцатый день рождения. Ты оставил меня умирать и соврал об этом.

Он открывает рот, чтобы перебить меня, но я его опережаю.

– Хотя нет, погоди. Все куда хуже. После этого всего ты еще и влез в мою жизнь, прекрасно зная, что натворил. Я даже осознать такой уровень социопатии не могу.

Он раздраженно вздыхает и начинает ходить из стороны в сторону.

– Тебя послушать, так у меня все это время был какой-то злодейский план. Ты думаешь, я все это специально так подстроил? Да я перепугался до усрачки, когда увидел фары машины, торчащей из озера. Дальше все на чистом адреналине и инстинкте. До сих пор.

Фенн замирает у моего комода. В отражении зеркала я вижу, как он замечает заткнутые за раму сухие цветы и листья – сувениры с наших прогулок.

Теперь они стали мрачными напоминаниями о том, какой я доверчивой дурой была.

– Что такое? – Не могу удержаться от издевательского вопроса. – Что-то ты притих.

– В первый раз я пришел тебя навестить, – хрипло говорит он, – в первый раз появился на твоем пороге, потому что мне нужно было знать, что ты в порядке. Выздоравливаешь. Но потом я увидел тебя, и мне словно грудь наизнанку вывернули. Ты была такая бледная, такая худая и словно бы не спала несколько недель. Над тобой нависла тьма. Меня убивало осознание того, что это из-за той ночи, что я сделал недостаточно. Я подумал, может, я все исправлю, если поддержу тебя. Вроде как искуплю грех.

– А, благотворительностью, значит, занялся. Ну, что же, я тебя отпускаю. Ты свой долг полностью выплатил. Избавь меня, пожалуйста, от своей вины.

– Черт! – Он трет руками лицо. – Да почему ты ведешь себя так, словно не понимаешь, что я к тебе чувствую? Я тут не ради своей совести, Кейси.

– Тогда договаривай уже. Я все еще не поняла, зачем ты приперся.

– Потому что мне нужно, чтобы ты меня простила. Я скучаю.

От моего сердца откалывается кусок. Как бы сильно я его ни ненавидела, часть меня его ненавидеть отказывается. Часть меня скучает по нашим прогулкам. По его теплым, жадным губам на моих.

Фенн всегда видел меня насквозь. Вот и сейчас.

– Ты тоже по мне скучаешь, – тихо говорит он.

– Нет, – вру я.

Он делает шаг вперед. Я делаю шаг назад.

Пальцы на рукояти биты дрожат, и его голубые глаза тут же это подмечают.

– Положи биту, детка.

В горле застревает всхлип. Кажется, он впервые использовал именно это прозвище, и от моего хрупкого сердца отлетает еще осколок.

– Не называй меня так, – приказываю я.

– Кейс. Положи.

Все еще отказываюсь, но он преодолевает расстояние между нами и выхватывает у меня биту, роняя ее на пол. Его ладони ложатся на мое лицо – мягко, но настойчиво.

– Мне жаль, что я сделал тебе больно, – говорит он, и в его глазах плещется сожаление. – Прости меня.

– Нет.

Он наклоняет голову, миллиметры остаются между нашими губами.

– Пожалуйста, – шепчет он, касаясь их легким поцелуем.

Первым делом мне хочется сопротивляться. Дать ему по яйцам и вышвырнуть в окно. Вместо этого я иду на поводу у слабости. Обхватываю руками его спину, стискиваю толстовку в кулаках, открываю рот, позволяя нашим языкам сплестись.

Ненавижу его за то, что он сделал. Но мое тело все еще скучает по нему. Один только запах его волос в моих легких делает меня счастливее, чем когда-либо за последние дни. Фенн меня заметил только после выпускного, и с тех самых пор я была им одержима. Что-то происходит, когда он касается меня, химическая реакция, подавляющая все остальные мысли, – да они и не нужны. Лишь на секунду. Лишь на один поцелуй.

Самое сложное в злопамятности – это оставаться верной себе, выбирать принцип вместо удовольствия. Когда мы ковыляем к моей кровати, даже думать не могу о том, как это отменяет все, что я говорила до этого. Он хочет меня, я хочу его, и, кажется, мы оба немного ненавидим себя за это.

Толкаю его на матрас, и вот мы уже лежим, и он закидывает мою ногу себе на бедро. У меня вырывается всхлип, когда я чувствую его стояк, доказательство того, как сильно ему нужна. Тяжело дыша, расстегиваю его штаны и запускаю руку под резинку в поисках того, чего я так давно желала. Он плотный и твердый на ощупь.

Мы молчим. Мы оба боимся разрушить чары. Его губы не покидают мои, пока я вожу по нему рукой. Он толкается бедрами мне в руку и вздрагивает, когда я сжимаю его твердое основание.

Просунув руку мне под футболку, Фенн проводит пальцами по обнаженной спине. Наши языки медленно переплетаются. Он стонет мне в губы. Спускается второй рукой вниз и хватает меня за задницу, а его рот перемещается вниз по моей шее, на плечо.

Не могу сопротивляться желанию позволить похоти временно отключить мой мозг. Поставить все мысли на паузу и просто чувствовать его. Притвориться, что все хорошо. Что мы счастливы.

– Скажи, что больше ничего ко мне не чувствуешь, – шепчет он.

Но ему обязательно нужно все испортить.

Мне в вены словно холодной воды впрыснули. Уперевшись обеими руками ему в грудь, я отталкиваю его.

– Все мои чувства к тебе погибли, когда ты предал меня.

Он хмурится, а я распутываю наши ноги и слезаю с кровати. Ему не понять, как я могу одновременно хотеть его и в то же время не желать иметь с ним ничего общего.

Фенн поспешно вскакивает на ноги, ширинка все еще расстегнута, волосы взъерошены от моих пальцев.

– Кейси, пожалуйста.

– Тебе пора.

– Я знаю, что совершил ужасный поступок, но я умоляю тебя. Дай мне шанс. Я все исправлю. Обещаю.

– Есть только один путь заслужить хотя бы шанс на прощение, – напоминаю я ему. – Скажи мне правду. Почему ты это сделал?

Его лицо опять перекашивается от боли, словно этот его секрет становится все более губительным и разрушительным с каждой секундой. Паразит, пожирающий его изнутри.

И все равно он ничего не говорит. Прикусив губу, он мучительно смотрит на меня, чем лишний раз доказывает, что уже давно сделал свой выбор.

И не в мою пользу.

– Иди домой, Фенн. – Я чертовски устало вздыхаю. – И больше не приходи.

Глава 17

Фенн

Я едва успел присесть за парту на втором уроке в среду, как меня вдруг вызывают по имени в холл административного здания. В коридоре я равняюсь с Эр Джеем, который идет в том же направлении. Он на ходу ослабляет галстук в зелено-синюю полоску, который я завязал на нем этим утром. Чуть ли не стонет, стягивая с себя чертову штуковину. Клянусь, Эр Джей снимает галстук так же, как девчонки скидывают каблуки после долгого дня.

– Что ты натворил? – требовательно спрашиваю я.

– Я? – Он толкает двойные двери, ведущие во двор. – Я ничего не делал.

Выйдя на прохладный утренний воздух, я вдруг торможу.

– Что? – спрашивает Эр Джей.

– Я только понял… – Подтягиваю ремень сумки повыше на плечо, потому что пробежавший по спине холодок подсказывает, что, может, нам придется бежать. – Если бы это был директор, то он бы вызвал нас к себе в кабинет, а не в холл.

– Если только в холле не ждут копы. Звучит в их стиле.

Черт.

– Это может быть как-то связано с Гейбом? С деньгами, которые ты отправил охраннику в его школе?

– Очень сомневаюсь. – В тоне Эр Джея сквозит уверенность. – Я работаю чисто.

Вздыхаю.

– Длинной дорогой?

– Длинной дорогой, – кивает Эр Джей.

Мы обходим двор по кругу, ближе к задней части административного здания, и рассматриваем главную парковку. Полицейских машин там нет. По крайней мере, очевидных. Но ощущение ловушки меня не покидает.

Эр Джея, видимо, тоже, потому что он бормочет:

– У меня дурное предчувствие.

Мы заходим через заднюю дверь и очень неторопливо идем к холлу. Бесшумно скользя подошвами кроссовок по деревянным полам, мы оба напряжены, словно на нас вот-вот что-то набросится. В этом здании холоднее, чем где-либо на территории. И пахнет тут лучше, но от этого оно кажется еще более зловещим.

Тут меня посещает мысль.

– Это же не может быть из-за того, что я ночью ходил к Кейси, правда?

– Стой, серьезно? – Остановившись, Эр Джей отталкивает меня в углубление в стене. – Что ты сделал?

– Ничего. Залез через окно…

– Фенн.

– Она меня впустила, – защищаюсь я. – Мы поспорили. Потом вроде как поцеловались. Короче, все пошло не по плану, и она меня выгнала.

– Чтоб меня. – На секунду кажется, что он сейчас меня ударит. Вместо этого он только скрипит зубами и выглядывает за угол. – Если она рассказала Слоан или ее отец заметил, как ты уходишь… – Он нервно замолкает. – Тебя могут арестовать.

– А ты тогда зачем?

– Может, хотят расспросить меня про запись из лодочного сарая и как я ее достал.

Черт. Пару секунд я серьезно думаю, не стоит ли сбежать. Короткий, но яркий монтаж моей жизни в качестве беглеца от закона проматывается в голове – выглядит не так красиво, как в кино. Потом я думаю о Гейбе, который понятия не имеет, что происходит с тех пор, как он ушел из Сэндовера. О том, сколько я еще не знаю о той ночи.

Почему он до сих пор ничего не ответил Лукасу, чтоб его? Я пока так и не нашел своих путей связаться с ним самостоятельно, а значит, все зависит от его ответа брату. Не думаю, что он упомянет там что-то криминальное, но я знаю Гейба Киприана как свои пять пальцев. Если Лукас решит показать мне сообщение Гейба – а он покажет, он же не мудак, – то мне остается только молиться, что Гейб впишет туда какой-нибудь намек, который пойму только я.

– Пошли, – говорю я Эр Джею. – Если меня повяжут, заложишь мои часы, будешь вытаскивать.

Путь по широкому коридору чем-то странно напоминает то, как меня катили в операционную на удаление миндалин. Я был жутко напуган и только старался не плакать, прикусывая язык, потому что мама сказала быть сильным. Тогда я чувствовал себя очень взрослым, смотрящим в лицо собственной судьбе.

Пожалуй, я бы даже смог отсидеть. Просто не отсвечивать и заплатить самому бешеному психу на территории, чтобы охранял меня. Богатым быть полезно.

Но когда мы заворачиваем за угол, мне словно камень в желудок падает.

– Я передумал, – говорю я Эр Джею. – Все-таки сбегу.

– Трус.

Перед портретом на стене стоят Дэвид и мама Эр Джея, неловко притворяясь, будто любуются искусством. Мишель одета в длинное платье-свитер в рубчик, обтягивающее ее тело, как дорогая перчатка. Отрицать не буду, мама Эр Джея горяча. У нее сияющие каштановые волосы, которые она носит распущенными, большие каре-зеленые глаза и идеальная арка купидона на верхней губе. Как-то читал, что это якобы признак наивысшей красоты или вроде того. Но я уверен, что если папа и женился на ней за какую-то часть тела, то точно за задницу.

– Чел, – угрожающе говорит Эр Джей. – Хватит пялиться на мою маму.

– Вон они, Дэвид, – говорит Мишель, тронув его за плечо, и машет нам рукой. – Ну же, обнимите нас, мальчики.

Ага. Я пас. Кажется, последний раз я обнимал отца на похоронах мамы.

Эр Джей послушно идет к маме, которая крепко стискивает его со словами:

– Ах, милый, как же я рада тебя видеть. Я так по тебе скучала.

Мы с папой молча стоим и наблюдаем за воссоединением матери и сына. Он достает руку из кармана шерстяных брюк и протягивает мне, но я только смотрю на нее и не пожимаю.

– Вы что тут делаете? – спрашиваю я.

– Решили устроить вам сюрприз, – отвечает Мишель с сияющей улыбкой. Отпустив Эр Джея, она делает шаг ко мне, словно тоже хочет обнять, но останавливается, заметив мое лицо. – Рада видеть тебя, Фенн.

– Ага. И я вас. – Мы оба знаем, что это ложь. Но отцу я могу грубить сколько угодно, а вот с Мишель так себя вести не хочется. Она-то мне ничего не сделала.

– До Дня благодарения еще так долго, – добавляет она, подхватывая Эр Джея под локоть. – Так что мы решили, что будет весело позвонить пилоту и прилететь на денек. Сводить вас пообедать. Что скажете?

– Супер. Мы за, – говорит Эр Джей без особого энтузиазма.

– Замечательно! – Отпустив его, она хлопает в ладоши. – Я так счастлива.

– Тогда пошли, – хмуро говорит папа. – Машина снаружи.

Наши голубки идут вперед, но я отстаю.

– Не заставляй меня этого делать, – бормочу я в сторону Эр Джея.

– Если мне придется пойти, то ты со мной. Смирись.

Он толкает меня вперед, и бежать уже поздно, так что я заставляю себя двигать ногами в направлении «Линкольна», который папа арендовал на день. Такое ощущение, словно иду на эшафот.

Они отвозят нас в сносную забегаловку в маленьком фермерском городке за воротами Сэндовера. Папа наводит позорной суеты, выбирая лучший столик и спрашивая о вине, словно сейчас не час дня.

– Серьезно. Что отмечаем? – спрашиваю я, наливая себе шампанского – не пропадать же зря. А я не собираюсь сидеть на вынужденном семейном собрании трезвым. – Далековато забрались пообедать. Наконец-то подаете на развод?

– Отнюдь, – весело говорит папа и берет Мишель за руку. – Как Мишель и сказала, мы просто хотели вас увидеть.

– Я скучала, – говорит она, улыбаясь Эр Джею. – Глазам не верю, как ты изменился.

– Плавание. – Он застенчиво уклоняется, когда она пытается зачесать ему волосы назад. – И в спортзале мы бываем.

– Скромничает, – встреваю. – Надо же держать лидера подпольного бойцовского клуба и криминального синдиката в форме, так?

Он пинает меня под столом, но я не проливаю даже капли шампанского.

– Ты же не дерешься опять? – хмурится Мишель на сына.

Эр Джей прожигает меня взглядом.

– Я думаю, он так шутит, – вмешивается папа.

Подмигиваю мачехе.

– Официально нас перестали заставлять драться после того, как один из младшеньких впал в кому. Но всякое бывает, так ведь?

Дэвид и Мишель выдавливают из себя пару смешков, потому что мы тут так классно проводим время, так ведь? Приносят закуски, я хватаю гренку с прошутто и инжиром. Потом осушаю бокал и тянусь подлить еще шампанского.

Настроение царит хреновое, и даже спустя полбутылки оно не особо улучшается. Мишель начала пересказывать какую-то бестолковую историю из книжного кружка, куда она ходит с другими обеспеченными женщинами района. Для матери-одиночки, годами таскавшей сына из города в город, она неплохо так вписалась в сообщество Гринвича. Хотя, скорее всего, эти ее новые «подруги» только в лицо ей улыбаются, а после собраний кружка за глаза называют ее вертихвосткой, которая с Дэвидом только ради денег. Богатые леди такие предсказуемые.

– Мы уже несколько недель обсуждаем этот роман, который всем единогласно не понравился, – говорит она, едва сдерживая смех. – Напиваемся вина и разносим его в пух и прах.

Мой бокал загадочным образом опустел. Но, когда я тянусь за бутылкой, Дэвид отодвигает ее подальше. Ну и пусть – Эр Джей к своему не притронулся, так что я провожу операцию по захвату его бокала. От папы это не укрывается, и он хмурится, глядя на меня. Я это игнорирую.

– И тут наконец кто-то замечает, что Шелби за весь вечер не сказала ни слова. Ну тут Клэр, потому что это Клэр, расплескивая красное вино повсюду и только чудом не попадая на турецкий ковер, про который говорит круглосуточно, берет и прямо кидает – не знаю, что это было, карамелька может? – в Шелби и спрашивает, чего это она молчит.

«Да, Шелби. Прошу. Выскажись, сестренка».

– Шелби вдруг становится красной, как клубника, и с выражением полного ужаса, которое даже меня, честно говоря, испугало, зажимает руками рот. Я, знаете ли, стюардессой прилично проработала, я знаю этот вид, так что я отъехала на кресле подальше – и тут у нее сквозь пальцы во все стороны брызжет ярко зеленая жижа. Шелби, понимаете ли, целую неделю сидела на какой-то очищающей диете, только и пила, что капустный сок по четыре раза в день. Пока он весь из нее не вышел. И вот Клэр уже сидит, пьяная, на коленях и рыдает, потому что ее турецкий ковер безвозвратно испорчен.

Эр Джей фыркает.

– Шелби мне вчера вечером прислала скрин чека за химчистку, который Клэр ей выставила. Пять тысяч долларов. – Мишель широко распахивает глаза. – Вы можете себе представить, чтобы почистить какой-то там коврик было так дорого?

– Вы бы видели, во что бате Лоусона обошлась его последняя вечеринка в Хэмптонс, – услужливо поддакиваю я. – Одну только сперму из бассейна откачать стоило около двух тысяч.

– Фенн, – рычит папа.

Эр Джей ржет в салфетку.

– Чувак, – булькает он.

– А что? – невинно хлопаю глазами я.

Одобряю, что Мишель, судя по всему, тоже с трудом сдерживает смех. По крайней мере, мачеха не обделена чувством юмора.

Папа прокашливается.

– Фенн, расскажешь, как дела с футболом?

Пихаю Эр Джея локтем.

– Хочешь прикол? Эй, пап, что такое «положение вне игры»?

– Фенн. – Отец угрожающе хмурится.

– Что? Я в футбол играю с шести лет. Ты же наверняка много чего запомнил со всех игр, на которые приходил за это время.

– Фенн, – бормочет Эр Джей, явно устав от моих проделок. – Прекрати.

– Хотя стой. – Снова вижу дно бокала и протягиваю его Мишель. – Вы не будете так добры?

– Мне кажется, тебе уже хватит, – говорит папа, касаясь ее руки прежде, чем она успевает мне налить.

– Скучный. – Снова смотрю на Мишель. – Так вот, знаете, сколько раз за эти двенадцать лет он видел, как я играю? Попробуйте угадать. Вместе посмеемся.

– Хватит, Феннели. – Папа утирает рот и швыряет салфетку на стол с такой силой, что бокалы вздрагивают.

– Ой, – вдруг светлеет Мишель так, словно только что решила проблемы мирового голода. – Милый, прогуляться не хочешь?

Эр Джей уже встает.

– Отличная идея.

Мать с сыном практически сразу бегут к выходу, и я не могу их в этом винить. Если бы мне хватило мозгов, я бы выпрыгнул из машины по дороге сюда.

– Доволен? – ворчливо спрашивает отец с того конца стола.

Я равнодушно пожимаю плечами.

– Предупреждал же, что это плохая идея.

– Напился и позоришься.

– Я в здравом уме. И мы оба знаем, что тебя сейчас волнует только твоя репутация.

Папа качает головой, и его глаза становятся несчастными.

– Ну хорошо, Фенн. Ты ясно дал понять, что не собираешься давать нашей новой семье шанс.

У меня была семья. Она умерла. А он залез в ракушку и отвернулся от меня на целых семь лет.

Отодвинув тарелку, он облокачивается о стол.

– Мы можем поговорить о том, что тебя беспокоит? Мишель говорит, ты сказал Эр Джею, будто я о тебе не забочусь.

– Нет. Я сказал, что тебе абсолютно насрать на меня, и это не изменится, даже если тебе бы заплатили.

Кажется, он ошарашен тем, что я говорю это вслух, а уж тем более ему в лицо. Сам виноват. Головой надо было думать, прежде чем оставлять сына в компании полбутылки дешевого шампанского, а потом пытаться открыть чемодан с семейной травмой.

– Да как ты вообще можешь так думать? – Его лицо становится еще более натянутым. – Ты же мой сын. С того дня, как ты родился, меня вообще больше ничего не волновало.

– Вау. Чувак. Я впечатлен, что ты это произнес, не заржав.

– Как еще я могу убедить тебя в обратном? Я же здесь, разве нет?

– Ну да, теперь, когда у тебя появилась новая расфуфыренная жена-стюардесса, ты пытаешься впечатлить ее, чтобы не ударить в грязь лицом. Мать твою, пап, ты что, сам не понимаешь, что это еще хуже?

– Мишель была с тобой исключительно добра. Если бы твоя мать…

– Нет. – Бросаю салфетку на стол и сам не замечаю, как наставляю на отца столовый нож. – Не смей даже упоминать ее своим грязным ртом.

– Фенн!

Да пофиг. Уронив нож, я тянусь за бутылкой шампанского на другом конце стола, но папа хватает ее первым и пытается сбагрить появившемуся рядом официанту.

– Я заберу, – говорю я официанту.

– Нет, Фенн. Сядь, – приказывает Дэвид.

– Нет уж. Мы с моим новым приятелем, пожалуй, пойдем накидаемся на парковке, если ты не против.

Обескураженный официант смотрит на моего отца. Мы втроем держимся за одну бутылку.

– Не думаю, что мне можно…

– Не парься.

Дернув за бутылку, я забираю ее с собой, выбегая из ресторана.

Глава 18

Кейси

Уже полночь, а я никак не могу уснуть. Впрочем, ничего нового. После аварии я не могла спать больше десяти минут подряд, а уж о рекомендованных восьми часах не приходилось и мечтать. Потом мне стало лучше, и спать я стала больше. Три часа. Пять. Шесть. Постепенно я начала проводить целую ночь без кошмаров. Плохие сны до сих пор иногда приходят, просто не так часто. И засыпать стало гораздо легче.

Пока Фенн не разбил мое сердце на части.

Уже прошла неделя с тех пор, как я узнала правду, и на этой неделе я спала хорошо если по паре часов за ночь. Поэтому, когда Бо подползает к кровати и начинает скулить, сна у меня ни в одном глазу.

Отрываюсь от светящегося экрана телефона, на котором бездумно листаю сайт со сплетнями о знаменитостях.

– Что такое, дружок?

Опять скулит и смотрит на меня жалобными глазами.

– Погулять надо?

Услышав слово «погулять», Бо торопливо уносится к двери комнаты.

Поднимаюсь с кровати и встаю босыми ногами на холодный деревянный пол. Потом натягиваю пару носков, хватаю длинный кардиган и запихиваю телефон в нагрудный карман.

Выйдя в темный коридор, я взвизгиваю от неожиданности, наткнувшись на бродящую в темноте Пенни. Бо уже ссыпался вниз по лестнице.

– Солнышко? – на шум выходит из комнаты папа. Протерев глаза, он обеспокоенно смотрит на меня. – Все в порядке?

– В полном, – заверяю я. – Выведу собак ненадолго. Бо меня разбудил. – Привираю, якобы спала, потому что если папа заподозрит, что у меня опять бессонница, то отправит меня обратно к мозгоправу.

– Не забудь сигнализацию заново включить, когда вернешься.

– Не забуду, – обещаю я и иду вниз, обуваться.

На улице прохладный октябрьский воздух пробирает меня дрожью, и я бреду вслед за собаками, которые кидаются к заслону деревьев. Они оба стесняются и не могут делать свои дела, пока не спрячутся. За что я им, в принципе, благодарна.

Запрокинув голову назад, смотрю на чистое ночное небо и ищу глазами луну. Она еще не полная, но уже почти. Уф. Не люблю полнолуние. Почему-то оно делает меня раздражительной. Прямо сейчас, впрочем, в этом больше виновато жужжание моего телефона в кармане – только один человек пишет мне так поздно.

Ну конечно же, это Фенн.

Фенн: Не могу уснуть. Слишком скучаю.

Дыхание перехватывает, глаза начинает жечь. Ну почему он не может оставить меня в покое? Почему я не могу его заблокировать? Уже раз десять нажимала на кнопку – и неслась возвращать все обратно уже через несколько минут.

Не готова его отпускать, но и видеть его не хочу. Мое бедное сердце устало и не поспевает за мной.

Дрожащими пальцами набираю ответ.

Я: Отстань от меня уже.

Фенн: Мой батя и мама Эр Джея заявились вчера на обед. Я накидался и устроил скандал.

Я: Не волнует.

Ставлю телефон на беззвучный и запихиваю его обратно в карман. Свищу в сторону деревьев, но ни Бо, ни Пенни ко мне не выбегают. Черт подери. Надеюсь, они не гоняются за какой-нибудь несчастной белкой, которой не повезло проснуться посреди ночи.

Опять свищу. Собак так и не видно, так что, тихо выругавшись, я иду в лес. Внезапно включается фонарь с датчиком движения, пугая и ослепляя меня. Перед глазами еще долго скачут черные точки, пока я виляю между деревьев и сминаю под подошвами хрустящие листья.

– Ребята, – настороженно зову я. – Ко мне.

Ноль ответа.

– Богом клянусь, – рычу я в темноту, – если вы убили еще одну белку, и мне еще час придется отмывать ваши кровавые морды, вы еще целую неделю у меня на озеро не попадете…

Я резко замираю и ахаю, заметив причину их исчезновения.

– Бо! Пенни! – резко командую я, бледнея и кидаясь к собакам, которые обнюхивают мертвого кролика на тропе.

Почему-то они решили не есть его, вероятно, из-за шелеста в кустах, в которых растворяется третье лесное создание. Виновник кроличьей смерти, я подозреваю.

– Ко мне, – приказываю я собакам.

Им хватает послушания встать по бокам от меня. Но уши у питомцев стоят торчком, зубы оскалены, и они настороженно оглядываются по сторонам.

– Стоять, – говорю я им и только потом подбегаю к останкам кролика.

Живот сводит, потому что, разглядев его поближе, я понимаю, что жертва была не одна. В паре метров от взрослого кролика лежит пара малышей. Совсем недавно, должно быть, родились – у них нет шерстки, а глаза и уши еще даже не открылись. Посмотрев дальше, нахожу еще двух мертвых крольчат. В детстве меня удивляло то, как отличаются новорожденные детеныши от уже подросших. Папа тогда пытался объяснить, но у него не особо удачно вышло.

Бо и Пенни, судя по всему, прервали кровавую расправу. Лиса, я думаю. Лисы в этой местности питаются в основном дикими кроликами. Найти целое гнездо значило устроить себе настоящий пир, так что это, произошло как раз в тот момент, когда мама вернулась покормить малышей.

Глаза жжет. Блин. Привела хищника прямо себе на порог. Ну хоть мои собаки отпугнули лисицу прежде, чем она успела полакомиться.

Краем глаза замечаю, как Бо медленно подбирается ближе, и оборачиваюсь со строгим:

– Стоять.

Он замирает, но выглядит очень недовольным тем, что я отбираю его спонтанный ночной перекус.

Не будь сейчас так поздно, сбегала бы домой, взяла перчатки и коробку, вернулась и собрала бы бедных мертвых кроликов. Похоронила бы их нормально. Отец с сестрой и бровью не повели бы – они и сами участвовали во множестве похорон за эти годы. Правда, обычно это потому, что я притаскивала домой раненую птицу, или кролика, или даже белку, которой был нужен уход, а потом она умирала. Единственная, кого я успешно спасла в этой жизни, это лазурная птичка. Выходила ее и назвала Пудингом.

Но этим кроликам уже ничего не поможет. Они все…

Писк.

Замираю. За моей спиной Пенни издает низкий горловой рык.

– Ш-ш-ш, – говорю я ей, а потом оглядываюсь по сторонам, прислушиваясь изо всех сил. Здесь точно где-то кролик.

В моем сердце воздушным шариком разбухает надежда. Неужели кто-то из малышей выжил?

Боже. Пожалуйста, пусть они выжили.

Пока мои собаки уныло наблюдают со своего места, на которое их отогнали, я осматриваю пространство вокруг, залезая в кусты и заглядывая между корней в поисках норки. Наконец, нахожу вход в листве под деревом.

С бешено колотящимся сердцем я заглядываю внутрь и ахаю, заметив движение. Выжившие!

Нет. Только один, тут же понимаю я. Из четырех голеньких тел в норке дышит только одно.

Он опять кричит, и от ужасного пронзительного писка у меня ноет сердце.

– Все хорошо, маленький, – шепчу я, осторожно поднимая его. – Теперь ты в безопасности.

На самом деле не совсем. У этого малыша почти нет шансов выжить. Обычно я бы даже не стала его трогать. Перенесла бы всю норку сразу в более безопасное место и понадеялась, что их мама снова найдет своих детей. Но мама мертва – я смотрю на ее мертвое, изломанное тело. А значит, за этим беззащитным существом уже никто не вернется.

Следовательно, придется мне.

– Все хорошо. Теперь ты со мной. – Аккуратно кладу крольчонка в карман, а потом выпрямляюсь и возвращаюсь к собакам.

Бо смотрит на меня практически осуждающе, когда я жестом зову их за собой.

Мое тело сводит болью от смерти любого существа, большого или маленького, но в то же время я уважаю цикл жизни. Древнейший танец между хищником и добычей.

– Оставьте госпоже лисице, – грустно говорю я. – Она заслужила.

Подхожу к крыльцу как раз в тот момент, когда на него выскакивает папа с широко распахнутыми обеспокоенными глазами.

– Кейси! Тебя почему так долго не было? Почему трубку не брала?

– Прости, звук выключила. – Встречаюсь с ним на пороге. – Чуть задержалась в лесу.

– Что случилось?

– Лиса залезла в кроличью нору. Собаки ее спугнули.

Именно в этот момент крольчонок решает пискнуть.

– Кейси. – Папин голос становится подозрительным.

– Да? – невинно спрашиваю я.

– У тебя что, кролик в кармане?

– Возможно? – поджимаю губы, чтобы не засмеяться.

Несколько секунд папа просто смотрит на меня. Потом вздыхает.

– Пойду найду коробку.

Глава 19

Сайлас

Слоан упрямится куда сильнее обычного. Я как-то надеялся, что если дать ей время, то она обдумает ситуацию и придет в себя. Но прошло уже больше недели, а подруга так и не отвечает на мои сообщения.

Я отправил ей целую простыню с заверениями, что не пытаюсь залезть к ней в штаны. Припоминал Слоан нашу дружбу, то, как мы были неразлучны с девятого класса. Не поймите неправильно – если бы она предложила переспать, часть меня была бы очень даже не против. Но я понимаю. Не светит.

И вообще, у меня девушка есть. А Слоан снова с Эр Джеем. Так что проехали. Давайте забудем уже.

Я всегда считал ее рациональным человеком. Да, склонным к гневу и ужасному вкусу в парнях, но по сути своей логичным. Но, кажется, ее саморазрушительная привычка встречаться с неудачниками повлияла на мозговые функции. Ей срочно нужно вывести яд из системы, вот только я не могу подобраться достаточно близко, чтобы убедить Слоан в этом.

– Нет, ну ты-то меня поддержи, – говорю я Ами. – Это же явно дурной звоночек. Она стала совершенно другим человеком. Перестала со старыми друзьями общаться. И все из-за того, что этот новенький, считай, заграбастал ее себе.

– А об этом месте что думаешь? – спрашивает Ами, пододвигая ко мне ноутбук. Мы сидим у нее на кровати, и она ищет лучшие места для жилья в Лондоне, закинув голые ноги на мои. – Думаю, мне нравится Ноттинг-Хилл. Помнишь, я заставила тебя посмотреть ту старую комедию? Как раз тут снимали.

– Ага. – Мне, в общем-то, абсолютно все равно, да и ничего из ее комедий я не помню.

Добавив страничку в закладки, Ами продолжает поиски с завидным упорством криминального детектива.

– Я понимаю, ты думаешь, все это глупо, потому что до этого еще дожить надо, но мне стоит уже начинать готовиться. Необходимо как-то убедить родителей дать мне провести свободный год в Англии. Если я покажу им, что уже все нашла, родители, может, и оплатить все будут не против, понимаешь?

– Ага, да. – Я ее почти не слушаю. И уже жалею, что вообще пробрался к ней в общагу этим вечером.

Ами уже несколько дней меня донимала, чтобы я навестил ее в Балларде. И вот я пришел, а она сначала провела час в ванной над какой-то новой схемой по уходу за кожей, после которой лицо девушки пахнет клеем, а теперь собирается все остальное время готовиться, пока я сижу тут и считаю секунды жизни, утекающие сквозь пальцы.

– Если бы одна из твоих подруг вдруг перестала с тобой общаться, потому что начала с кем-то встречаться, ты бы тоже что-то заподозрила, нет?

– Люди меняются, когда у них появляются отношения, – отрешенно говорит Ами, листая фотографии. – Хотят все свободное время проводить вместе. – Она поднимает глаза от экрана. – Это нормально.

– Да, но это уже перебор. Мы никогда раньше не ругались.

Когда-то Слоан ценила мое мнение. Но теперь тот червь, которого Эр Джей подсадил ей в мозг, полностью изменил ее характер.

– Тебе не нравится парень, я правильно поняла?

– Да он просто не достоин Слоан, – скалюсь я. Лично для меня, фиг с ним, он нормальный. Но для нее? Я вас умоляю.

Ами хмурится.

– Похоже, она просто хочет, чтобы ты порадовался за нее. Если ты этого делать не собираешься, то вам, возможно, стоит сделать перерыв.

Хмурюсь сильнее.

– Мне кажется, ты не до конца понимаешь серьезность ситуации.

Наконец до нее доходит, и она закрывает крышку ноутбука.

– Может, если бы мы больше времени проводили вместе…

– А я что тут делаю?

– Ты очень много последнее время говоришь о Слоан. Я бы даже сказала, постоянно.

– Уж прости, что не могу прикинуться, будто меня интересует география Лондона.

Ами закатывает глаза.

– Нам необязательно говорить о Лондоне. Или вообще о чем-либо.

Она наклоняется поцеловать меня, и в ноздри бьет удушающий запах клея. Заставив себя не дышать носом, я пытаюсь не обращать внимания на липкость ее кожи на моем подбородке. Клянусь, большинство всей этой косметики, которой девчонки мажутся, им только вредит.

И тем не менее, когда она опускает руку и гладит меня сквозь джинсы, я отгоняю эти мысли прочь и позволяю стащить с себя футболку. Она отбрасывает в сторону и свою. На ней оказывается мой любимый лифчик, что я очень даже ценю. Он белый с красной оборкой и очень аппетитно поддерживает ее грудь.

Как бы она ни действовала порой на нервы, Ами – классная девчонка. И у нее отпадные сиськи. Когда я впервые запустил руку ей под футболку на танцевальном концерте ее сестры, то чуть не спустил прямо в штаны оттого, какая она была мягкая и тяжелая.

Запустив пальцы в одну из чашечек, я стягиваю ее вниз, обнажая маленький розовый сосок, и прихватываю его пальцами, пока Ами спускается ниже по моему телу, расстегивает ширинку и сжимает в руке мой член. Взглянув на меня сквозь густые ресницы, она закидывает русые волосы за плечо и облизывает кончик пениса.

Удовольствие волной взбирается по позвоночнику, и я закрываю глаза. По какой-то отвратительной причине под веками тут же всплывает видение того, как Слоан отсасывает Эр Джею. Ладно Дюк, мы хотя бы знали, где он бывал. А новенький сам признался, что его мотало по всей стране. Интересно, Слоан хоть отправила его провериться на всякое?

– Так нормально? – спрашивает Ами, двигая рукой. – Или лучше что-то еще?

Только сейчас понимаю, что она этим занимается уже минуту, а у меня встал спасибо если наполовину.

– Нет, все в порядке. Чуть побольше языка.

Ами обычно делает первоклассный минет. Ей это нравится. Так что пытаюсь сосредоточиться, сжимая ее грудь и щипля напряженные соски. Но как бы она ни старалась, в полный рост я встать не могу. В конце концов, она садится и с раздраженным вздохом трясет уставшей рукой.

– Прости, – говорю я. – Устал, наверное. Плавание измотало.

Она смотрит на меня, наклонив голову набок, пока я убираю член обратно в джинсы.

– Плавание, – с сомнением повторяет она. – Или… есть другой вариант… – Она разгневанно фыркает. – Дело в Слоан.

Я напрягаюсь.

– Это еще почему?

– Потому что ты больше ни о чем другом не говоришь вообще, Сайлас. – Скорчив рожу, Ами издевательски изображает карикатуру на меня – «Слоан на меня злится. Слоан ведет себя как сучка. У Слоан новый парень».

– Думаю, мне стоит обидеться на такой портрет.

Спрыгнув с кровати, она подбирает свою футболку с пола.

– Серьезно, ты ей практически одержим. И мне это не нравится.

– Да что за бред ты несешь.

Голос Ами становится острее.

– Так значит, ты на нее не запал?

Уже второй раз в критический момент очень важного разговора, как полный идиот, медлю слишком долго.

На лице моей девушки проступает шок.

– О боже мой.

– Ами, погоди. Все совсем не так.

Она уже не слушает мои вялые возражения, и на ее глаза наворачиваются слезы.

– Я ведь, кажется, знала, даже когда мы начали встречаться. – Ее нижняя губа ходит ходуном, и она вонзает в нее зубы. – Но я так тебя хотела, что подумала, ну, в какой-то момент я понравлюсь тебе настолько, что ты забудешь про нее. – Коротко и глухо втянув воздух, Ами утирает щеки. – Делала все, что могла, чтобы быть именно той, какая тебе была нужна, но ничего не работало, потому что я ведь вообще никогда тебе не нравилась, так? Ты был не способен меня полюбить. – Тишину комнаты прорезает сдавленный всхлип. – Ты просто убивал время, пока Слоан не освободится.

– Ами…

– Я была к тебе добрее, чем ты заслуживал, – говорит она, и по щекам девушки катятся слезы. – Плохой ты человек, Сайлас.

– Ой, да ладно тебе. Раздуваешь из мухи слона. Не запал я на Слоан, – бормочу, наконец выдавив из себя отрицание.

– Не верю.

– Но это правда. – Вру.

– Да пошел ты, Сайлас. – Она поворачивается ко мне напряженной спиной. – Все кончено. Уходи.

Инстинкт говорит мне остаться. Убеждать ее всю ночь в обратном, пока она не оттает. Ее неуверенность в себе уже не первый раз сносит ей крышу – я знаю правильное количество добрых слов и тихих обещаний, и мы это переживем. Но, поднимаясь с кровати и надевая футболку, я понимаю, что мне плевать. Эти отношения выпили достаточно крови. Больше нет сил париться.

Блин, да она, пожалуй, делает мне одолжение. Не придется придумывать убедительную речь для расставания.

– Прости, – говорю я, но это лишь наполовину искренне.

А потом беру свои ботинки и выхожу за дверь.

Выйдя из комнаты Ами, я тяжело вздыхаю от облегчения и иду к лестнице. Через половину коридора открывается дверь, и меня встречает знакомое лицо. Смуглая кожа, янтарные глаза.

Мила Уитлок.

До аварии Кейси Мила была лучшей подругой Слоан. И она горяча. Сейчас на ней короткие шорты и черный спортивный лифчик, выставляющий напоказ ее упругую грудь и сильный пресс. Тело у нее что надо.

По ее лицу медленно расползается веселая усмешка, когда она замечает меня с ботинками в руках.

– Повеселился? – спрашивает она.

Пожимаю плечами.

– Кажется, меня только что бросили.

Мира смеется мне в лицо.

– И хорошо. Ей давно было пора постоять за себя.

– Ага, спасибо за поддержку.

– Извиняться не буду. – Фигуристая брюнетка машет мне через плечо и удаляется, покачивая бедрами. – Сладких снов, Сайлас.

Глава 20

Кейси

Самое забавное в католической школе то, что большинство из нас даже не католики. Родители запихивают детей сюда ради дисциплины и якобы «углубленного» образования. Ради святости и чистоты школы, в которой есть только девочки. В моем случае причиной было главным образом расположение, спасибо папиной работе, что привязала нас к Сэндоверу и его ближайшим окрестностям. Но есть тут и девочки из действительно религиозных семей. Так получаются люди вроде Жасмин. Ее верующие родители – иммигранты, живущие американской мечтой, и свою дочь они отправили в дорогую частную школу ради укрепления ее веры и доброго, благодетельного характера.

Пока что получается не очень.

Жасмин теперь сидит рядом со мной. С тех пор как я на прошлой неделе огрызнулась на Энзли в коридоре, она твердо решила, что нам самой судьбой предначертано стать подругами, сказала мне звать ее «Жас» и теперь постоянно тусуется со мной в школе. Я пока так и не поняла, что думать, но с ней определенно весело. Жасмин мастер сарказма. Остроумна. Ее главная цель в жизни – стать актрисой, что убивает ее родителей. Они-то хотели послушную религиозную девочку, которая найдет себе достойную работу и мужа, а вместо этого получили полную противоположность. Жас утверждает, что после выпуска переедет в Нью-Йорк или Лос-Анджелес и никогда не выйдет замуж.

– Привет, – здоровается она, садясь за свою парту. – Как Сильвер?

Поднимаю глаза от конспектов по физике. У нас этим утром контрольная, а я толком не готовилась. Последние несколько дней меня вымотали.

– Жива пока. Каким-то чудом.

Четыре дня назад, когда я притащила домой крольчонка, никто из нас не ожидал, что она доживет даже до утра. Слоан, зная, как быстро я привязываюсь ко всему живому, постоянно напоминает мне, что выживает меньше десяти процентов осиротевших кроликов. Но моя девочка пока что отрицает статистику. Ну, то есть я точно не знаю, девочка ли она. Пока не понять. Я выбрала нейтральное имя, но мне нравится думать, что это девочка.

– Глазки пока не открывала?

Я обеспокоенно прикусываю губу и признаюсь:

– Не-а.

А это значит, что, когда я спасла Сильвер, ей был всего день или два. Крольчата обычно открывают глаза где-то на десятый день. Ее пока остаются закрытыми.

Но она цепляется за жизнь изо всех сил, этого не отнять. Я дважды день кормлю ее заменителем молока для котят через шприц. Слежу, чтобы не случилось обезвоживания и чтобы ей было тепло и удобно в коробке из-под обуви. Но я знаю, что шансов выжить без матери у Сильвер мало.

Сестра Маргарет встает из-за стола и резко хлопает в ладони.

– Тишина, девочки. Джорджия, раздай, пожалуйста, контрольные. Никому пока не переворачивать! – Она указывает на часы над дверью. – До девяти часов карандаш к бумаге не подносить.

– А то не дай бог кто-нибудь начнет на минуту раньше остальных, – тихо бормочет Жас.

Контрольная оказывается легче, чем я ожидала, и я сдаю свой лист сестре за десять минут до конца. А потом мы идем на алгебру, где Жас оставляют после уроков, потому что она радостно сообщает сестре Мэри-Элис, что, если та еще раз ударит ее линейкой по руке, ей придется треснуть ее в ответ. Разъяренная сестра становится краснее, чем пострадавшее запястье Жас, и весь класс тихо смеется в кулаки под ее визгливое «Останетесь после уроков, мисс Рейес!».

Подходит время обеда, и мы вместе идем в столовую. Несколько девушек, одетых по всем правилам, неодобрительно провожают взглядом укороченную юбку Жас. Она даже не замечает их, рассказывая мне про какой-то фильм, который смотрела прошлым вечером.

Больше всего мне в Жасмин нравится то, что ей искренне плевать, что люди о ней думают. Это очень полезное оружие для подростка. На прошлой неделе мы шли по коридору, и какая-то девочка кашлянула слово «шлюха» ей вслед. Даже не моргнув, Жас остановилась у шкафчиков и притворилась расстроенной.

– О нет! – воскликнула она. – Ты что, узнала, что я лишилась девственности в тройничке с двумя двенадцатиклассниками из Балларда? Твоя правда, Марисса, я шлюха, и мне та-а-ак стыдно… хотя стой. – Жас улыбнулась. – Это же была ты, а не я.

А потом она подхватила меня под руку и оставила ошарашенную Мариссу оправдываться перед ее обалдевшими подругами. Я тогда спросила Жас, правда ли это, и она только кивнула, сказала, что одним из тех парней был ее старший брат.

Девчонки в Святого Винсента ее боятся. Забавно, но, кажется, теперь они немного опасаются и меня. С тех пор как я наехала на Энзли, слышу, что шепот в столовой сменил тон. Они больше не смеются. Отводят взгляд, когда я прохожу мимо. Врать не буду – мне даже нравится. Не знала, что от этого будет такое чувство.

– Внимание – это оружие, – говорит мне Жас, когда я подмечаю перемену в отношении. – Девчонки вроде них… – Она кивает на Энзли и Бри, которые встают в очередь за едой, пока мы занимаем пустой столик. – Они и надо мной всегда издевались. В старой школе была троица ведьм, которые превратили мою жизнь в сущий ад в девятом классе.

– Правда? – не представляю, чтобы кого-то настолько уверенного, как Жасмин, задирали.

– О да. Стебались над моей одеждой. И макияжем. Все время говорили мне сесть на плот и уплыть обратно в Кубу. – Она закатывает глаза. – Мы из Пуэрто-Рико, сучки. Короче, тогда меня это здорово задевало. Я пряталась постоянно. Уносила обед в кабинку туалета или ела в арт-классе вместе с учительницей, потому что боялась их.

– Поэтому перевелась?

– Черт с два, – отрезает она. – Я перевелась в десятом, потому что папе дали новую работу, и пришлось переехать. Но где-то в середине девятого на меня снизошло мое личное религиозное озарение. Иронично, но католическая школа там была совершенно ни при чем.

Со смехом ставлю поднос на стол и сажусь.

– Я просто поняла, что могу либо всю оставшуюся жизнь прятаться и позволять им меня позорить, или могу обернуть все это внимание против них самих. Стать таким бревном в глазу, что им станет страшно на меня смотреть. Лучшая защита – это нападение, Тресскотт.

– Я бы сказала, у тебя неплохо получается.

– Еще как. И знаешь что? С тех пор как я реально перестала париться, что обо мне подумают, я гораздо сильнее начала нравиться сама себе. Даже можно сказать, что я себя полюбила.

Начинаю понимать, о чем она. Когда берешь сюжет в свои руки, к тебе переходит настоящая власть. Так что, когда Энзли разворачивается от очереди с подносом в руках и смотрит на меня, я смотрю на нее в ответ.

– Полюбуйтесь на столик фриков. – Заносчиво улыбаясь, Энзли подходит к нам вместе с Бри. Но ее голос немного дрожит. Ее напрягает мой прямой взгляд. И хорошо. – Будете набивать друг другу парные татуировки швейными иглами после уроков?

– Фу, – стонет Бри. – Так, типа, и конъюнктивит можно заработать.

Энзли удается рассмешить девочек за соседним столом, но смех выходит сдавленным, неуверенным и затихает от одного только взгляда Жасмин.

– Мы бы и вас пригласили, – сочувствующе говорю я, – но ты же тогда опоздаешь на соревнования по членоглотанию.

Чуть вздрагиваю, когда в ответ до меня доносится смех со всей столовой. Вилки замерли над тарелками, взметнулись телефоны. В голову бьет опьяняющая волна эндорфинов, и мне все это нравится куда сильнее, чем должно.

– Чего? – Бри дуется на Энзли. – Ты же сказала, ты на диете.

– Это кето, – говорит Жас, прикусив губу, чтобы не смеяться.

Чуть было не фыркаю.

– Кстати, о членах, Кейси, много кому отсосала, пока сидела в психушке? – От ответа Энзли в помещении повисает тишина.

– Только одному, – говорю я. – Когда твой папа заходил.

– Какого черта, тупая ты сука!

Энзли пытается ударить меня подносом, но я уворачиваюсь, и ее картошка с салатом рассыпается по полу. Воспользовавшись шансом, мы с Жас сбегаем из-под шквала вспышек камер и всеобщего шума. Вылетаем в коридор, задыхаясь от хохота.

– Вот это было весело, – говорит Жас, когда мы тормозим возле наших шкафчиков. – Завтра повторим?

Я все еще хихикаю.

– Мне кажется, она хотела мне врезать.

– Простишь мне, если я скажу, что это было бы даже забавно?

Пожимаю плечами. Никогда раньше не дралась. Фенн говорил о боях в Сэндовере, и мне всегда было интересно, каково это – вмазать кому-нибудь.

Словно почувствовав, что я о нем думаю, в кармане жужжит телефон. Опять пишет мне весь день.

– Что с лицом? – спрашивает Жас.

– Ничего.

– Кто там тебе пишет? Тот парень все еще?

– Ага.

– И тебе все еще пофиг?

– Абсолютно.

* * *

Когда я прихожу на шестой урок, то даже не успеваю сесть за парту, как меня отправляют в кабинет директрисы. Несколько минут спустя я смотрю в строгие глаза преподобной Матери, которая показывает узловатым пальцем:

– Садитесь, мисс Тресскотт.

В ее скромном, тусклом офисе только два стула. Судя по виду, их вытащили из мусорки при какой-то тюрьме. Ее стол заполняет собой все пространство, словно его вырезали из цельного пня древнего красного дерева. Приглушенный свет играет с тенями на морщинах ее строгого бледного лица.

Усевшись на один из неудобных стульев, я жду, пока она устроится за столом.

– Большое упущение, что мы не пообщались раньше, – начинает она, даже не пытаясь изобразить дружелюбие. Преподобная внушает опасение, и ее это полностью устраивает. – Как вы устроились в школе Святого Винсента?

Мне должно быть страшно, но почему-то вопрос звучит смешно.

«Да, преподобная, все замечательно. После двух месяцев непрекращающихся издевок я наконец-то завела подругу».

Вместо этого я говорю:

– Нормально.

– Вы уверены? Я тоже так считала, поскольку никто из учителей не докладывал о каких-либо проблемах. Но теперь сестры обеспокоены, что вы начинаете нарушать спокойствие в классе.

– Странно. Еще неделю назад я бы сказала, что я с начала семестра не произнесла и десяти слов.

Хватает же наглости свалить все на меня, когда Энзли и ее подражатели всегда идут на конфликт первыми. Что мне надо было с этим делать, выйти в окно?

– Сестра Катерина сообщила мне о разговоре между вами и еще двумя студентками на уроке на прошлой неделе. И я слышала о происшествии в столовой сегодня на обеде. В обоих случаях была применена недопустимая лексика.

Чтоб меня.

– Чисто для справки, – спокойно говорю я, – ругательствами раскидывалась Энзли.

Не помню, назвала ли я ее стервой вслух или мысленно, так что это мы опустим.

– Возможно, у вас сложилось впечатление, что религиозные женщины слабы, мисс Тресскотт, но я уверяю вас, что сестры здесь совсем не хрупки. И мы не терпим непослушания. Если продолжите в том же духе, мы встретимся снова. Поверьте, вы этого не хотите.

Саркастически смеюсь.

– Так значит, Энзли может продолжать меня задирать, а мне просто заткнуться и терпеть, так, что ли? Такие тут правила?

– Если не желаете, чтобы я позвонила вашему отцу, – безэмоционально говорит преподобная Мать, – то советую обдумать наш разговор и вернуться в класс.

И я иду обратно на урок. Там я варюсь остаток часа, пытаясь понять, почему задира выходит сухой из воды, а ее жертве прилетает за то, что она постояла за себя. После звонка иду к шкафчику, где меня уже подстерегает Слоан. Даже не успеваю взять учебники для шестого урока, как она выскакивает из засады, как гепард, и вцепляется в мою лодыжку.

– Тебя вызывали к директрисе? – требовательно спрашивает она со знакомым натянутым тоном досады, который ей достался по наследству от папы. – Я слышала, как какие-то девки шептались.

– И что?

– «И что»? Какого черта, Кейси?

Захлопываю шкафчик и иду прочь, но она меня преследует.

– Ты что, развалишься, если немного займешься своей жизнью вместо того, чтобы жить моей? – раздраженно вздыхаю я.

Она сверкает глазами.

– Ну все, знаешь что? Ты последнее время ведешь себя как та еще коза, и меня это достало. Что с тобой не так?

– Боже мой, Слоан. Ты не мама, и мне не нужен хранитель. Я в порядке. И не жди меня сегодня после школы, Жасмин до дома подбросит.

Прежде, чем она успевает меня остановить, я ныряю в класс и захлопываю дверь у нее перед носом.

Не могу больше тащить на себе ее комплекс спасателя. Если ей так хочется принести себя в жертву на алтаре нашей матери, это ее проблемы. Меня, пожалуйста, оставьте в покое. Может, мне когда-то и нужна была ее поддержка, но теперь мне нечем дышать. Не говоря уже о том, что таскать ее вину на себе просто изматывает. Все говорят о том, что мне надо забыть о случившемся, но они не дают мне жить. Трагедия стала их частью, словно им уже нужно, чтобы мне и дальше было плохо, а они бы могли гордиться тем, как здорово во всем себе отказывают, чтобы меня поддержать. Если я откажусь быть их крестом, о чем они тогда будут ныть?

В конце дня Жас ждет меня на ступеньках крыльца, что-то рисуя в скетчбуке. Плюхаюсь рядом с ней и рассказываю о своих мытарствах в кабинете преподобной.

– Ты вообще видела ее офис? – Меня передергивает.

Жас улыбается.

– Пару раз.

– Ужасен. Что это за странный шкаф в углу вообще.

– Спорим, у нее там алтарь какому-нибудь древнему полубогу.

– Скажи? И вообще, у нее атмосфера «Американской истории ужасов». Так и кажется, что под рясой у нее какие-нибудь жуткие татуировки.

– Идеальное прикрытие, – серьезно соглашается Жас.

– Кстати, не хочешь куда-нибудь сходить на выходных? – неуверенно предлагаю я. У меня так давно не было друзей, не считая Фенна, что мне страшно торопить события. – Сестра меня совсем уже достала, не могу опять сидеть дома под ее надзором.

– Ага, почему бы и нет.

Пока мы говорим, я замечаю очень заметную машину на месте, где обычно родители и слуги ждут учеников. Это серебряный «Порше», весь гладкий и отвратительно дорогущий. Солнце сверкает на узнаваемых очках Лоусона Кента, когда он выходит из машины и облокачивается на нее с пассажирской стороны.

И тут я замечаю, как сияющая Энзли соскакивает с верхней ступеньки, на которой ждала, и с улыбкой идет к нему.

У меня появляется ужасная идея.

– Знаешь его? – спрашивает Жас, любуясь высоким, хорошо сложенным Лоусоном.

– Надо бежать. Я тебе напишу.

– Чего?

Но меня уже нет. Приходится пробежаться, чтобы обогнать ее, но я успешно достигаю Лоусона первой, когда Энзли подходит на расстояние плевка. Не тратя ни секунды, я обнимаю его за шею.

– Привет, красавчик, – здороваюсь я и, игнорируя его озадаченное выражение лица, целую его в губы.

С языком.

– Что ты делаешь? – шепчет он, когда мы разрываем поцелуй. Светло-серые глаза выглядят заинтересованными.

– Возражаешь? – шепчу я в ответ, прикусив его нижнюю губу.

Лоусон хмыкает.

– Никогда.

– Отлично. – Я с коварной улыбкой откидываюсь назад. – Подвезешь меня?

Глава 21

Лоусон

Кейси Тресскотт – это красота библейская. Младшая сестра. Запретный плод. Вечные мучения и страдания ждут душу того, кто отведает его.

Я своими глазами видел, во что она превратила беднягу Фенна, и не завидую его горю. Правда, я все еще не уверен, что он такое натворил, что его лишили благосклонности сестер Тресскотт. Все такие скрытные последнее время стали, а это значит, что пробелы мне приходится додумывать самому.

А думаю я в основном о вещах исключительно извращенных.

– Девочка, а ты не заблудилась? – Кошусь на Кейси на пассажирском сиденье. Она опускает стекло и позволяет осеннему ветру разметать ее светлые волосы бледным пожаром вокруг лица. – Ты же знаешь, Слоан меня убьет.

– А ты ей не говори.

Ой-ой. Видал я таких. У нее вид девчонки, твердо решившей утопить город в керосине и бросить спичку. Школьная форма только добавляет ей бунтарского шарма.

Мой взгляд спускается на ее обнаженные ноги, стройные и загорелые. Край ее юбки немного задирается, обнажая полоску бедра.

Знаю, мне не стоит на нее пялиться. Но на запретный плод приятно смотреть. На вкус она тоже наверняка отменная.

Но эту черту я никогда не перейду.

Наверное.

Кто знает, если бы не был трезв, может быть. Но я, к счастью, сегодня еще ничем себя не баловал, так что моя голова чиста, и я почти доверяю себе не нарушить братский кодекс и не стащить девчонку Фенна, не важно, бывшую или нет. Если бы не доверял, то, наверное, и в машину бы ее не впустил.

Ладно, вру. Трезвый или нет, ее просьба подвезти пробудила мое любопытство.

– И ради кого ты решила наведаться на темную сторону? – со смешком спрашиваю я.

– Как много вопросов…

– Просто интересно.

Не отрицаю, меня иногда целовали, и еще неожиданнее, но обычно это не кто-то настолько недосягаемый, как Кейси. Я, к слову, не жалуюсь. Всегда рад посмотреть, как шатается статус-кво, и уже жду не дождусь, к чему все это приведет, – пусть мне и кажется, что я уже знаю причину ее вызывающего поведения.

– Мы же не пытаемся устроить экзистенциальный кризис Фенну, правда? – играю бровями. – У нас обоих будут проблемы, знаешь ли.

Кейси секунду колеблется, но тут же берет себя в руки.

– Тебе-то что? – Она хитро смотрит на меня. – Ты любишь проблемы.

– Есть такое.

Пролетаю через перекресток, не сворачивая к Сэндоверу. Кейси замечает, но не возражает. В конце концов, она сама села в машину. Я планирую сделать эту поездку запоминающейся. К тому же, когда ее отсутствие заметят, однозначно начнется шумиха.

Жду не дождусь последствий.

– Но нет, дело не в Фенне. – Ее голос становится горьким на звуках его имени.

– Тогда просвети меня. Кого заставляем ревновать?

– Ревновать? Никого. Правильный вопрос – «Кого мы пытаемся взбесить?».

На моем лице расплывается одобрительная улыбка.

– Мне уже нравится. Итак, кого мы пытаемся взбесить, Кейси?

– Энзли Фиск. – Она косится на меня. – Непохоже, чтобы вы были из одной компании. Откуда ты ее вообще знаешь?

– Да не то чтобы знаю. Дала мне свой номер в баре.

– И у вас с ней были планы?

Плана, как такового, не было. В сообщениях Энзли настояла, чтобы я красиво забрал ее от школы, ведь конечно же я смогу добыть тачку посексуальнее. И я, разумеется, решил подыграть – отчасти потому, что люблю вызов, но главным образом потому, что изнываю со скуки с тех пор, как Гудвины покинули Сэндовер. К тому же я ради секса делал вещи похуже воровства машин.

– «Планы» – это сильно сказано, – отвечаю я. Переключаю передачу, ускоряюсь и опять кошусь на пассажирское сиденье. – Кто она тебе, подружка?

– Я собираюсь ее уничтожить.

Гиперболой тут и не пахнет. Стиснув зубы, она смотрит на дорогу.

Интересно. Кейси всегда была голубем посреди львиного прайда Кажется, она наконец-то обнаружила у себя когти.

– Звучит весело, – сообщаю я ей.

Она смеется в ответ, а потом и вовсе начинает хихикать и сообщает:

– У тебя телефон разрывается. Энзли небось. Можно посмотреть?

– Валяй.

Она берет мой телефон с центральной панели. Я смотрю на нее как раз вовремя, чтобы увидеть в голубых глазах огонь торжества.

– Энзли? – уточняю я.

– О да. Она с ума сходит. Вот послушай. – Кейси изображает писклявый возмущенный голосок: – «Какого хрена, Лоусон! КАКОГО ЧЕРТА ЭТО СЕЙЧАС БЫЛО!» – Она добавляет своим обычным тоном: – Это уже капсом, кстати говоря.

– Разумеется.

– «Лучше бы тебе немедленно объясниться! Господи, Лоусон. Да ответь ты мне, козел!»

У меня вырывается смешок.

– Можно я ей отвечу? Пожалуйста?

Даже если бы я и хотел сказать «нет» – что невозможно, так как этого слова нет в моем словаре, – я бы не смог отказать полному надежды лицу Кейси.

– Развлекайся, – великодушно киваю я.

Она тихо фыркает, что-то печатая.

– Отправлено, – объявляет она, и, когда я поворачиваюсь к ней, на ее лице сияет улыбка.

– Что написала?

– Не волнуйся, я не грубила. Смотри. Кхм. – Кейси откашливается, словно готовится декламировать речь перед забитой аудиторией. – «Да, прости, крошка. Мы с Кейси давно знакомы, решил потусить немного с ней». – Она кладет телефон на место. – Она будет вне себя.

– С «крошкой» хорошо вышло.

– Вот и я так подумала.

Мы всего в десяти минутах от Святого Винсента, но цивилизация уже уступает дорогу янтарным лесам и плоским склонам Аппалачей. Кейси упирается ногами и хватается за подлокотник, когда я прибавляю скорости на поворотах виляющей горной дороги над рекой. Когда петли сглаживаются в слегка волнистую, но, в общем-то, прямую дорогу, Кейси проводит пальцами по дорогому кожаному сиденью, любуясь роскошным интерьером.

– Чья это машина? – спрашивает она. – Никогда ее раньше не видела.

– Одолжил.

Я как раз шел с обеда, когда Энзли сочинила всю эту схему и выкатила мне свои автомобильные предпочтения. Честно говоря, звучало как сплошная больная боль, не стоящая того, но тут я прошел мимо «Порше-Бокстер» на парковке у общежития старшеклассников. Что я могу сказать? Эта машинка пришлась мне по вкусу.

Кейси щурится.

– Почему мне кажется, что это значит «украл»?

– Хочешь выйти? – Я с вызовом наклоняю голову набок.

Если у нее есть какие-то сомнения, лучше бежать домой сейчас, пока не стемнело. Ночью выходят погулять страшные звери.

– Нет, – отвечает она. – Я тоже люблю проблемы.

Посмотрим. Хоть я и рад потакать ее мстительным выходкам, я совершенно не обязан спасать Кейси от ее же решений. Я ни за кого не в ответе. Люди сами ответственны за свои решения – и за их последствия.

Глава 22

Эр Джей

Пришел день расплаты – а я чертова налоговая. Мало мне было того, что всякие придурки ловили меня в коридоре, чтобы обсудить спекуляцию билетами на футбол или нелегальные гонки. Теперь я не могу даже пообедать, чтобы какой-нибудь пацан, которого я впервые вижу, не подошел, важно кивая, и не бросил белый конверт в мою открытую сумку на полу.

– Нет, ну ты видел? – спрашиваю я Фенна, который неохотно ковыряет свой кусок пирога с курицей.

Он показывает мне за плечо.

– Вон еще один идет.

– И так весь день.

На этот раз ко мне подсаживается парень с нашего этажа и шлепает мне в руку стопку купюр, как будто мы чем-то нелегальным торгуем. Впрочем, откуда мне знать, может, и торгуем.

– Нет, блин, но откуда это все? – ворчу я.

Опустив голову, Фенн продолжает бороться с едой.

– Лучше не спрашивай.

– Что я покрываю? Заказные убийства? Продажу оружия? Все это похоже на какую-то мафию.

– Вряд ли, – говорит он, не очень-то убедительно пожав плечами. – Но в то же время с этих ребят всякое станется.

Конвертами, которые пропихивают нам под дверь и заталкивают в мой шкафчик в раздевалке, дело не обходится. Мой телефон весь день разрывается от оповещений о переводах. Крупные суммы анонимных бабок текут на мой счет за черт знает какие нелегальные мероприятия.

– Я начинаю серьезно переживать, – говорю я Фенну.

Сайлас закатывает глаза. Он молчит с тех пор, как сел рядом с Фенном и начал есть, листая что-то в телефоне одной рукой.

– Я смотрел «Славных парней», – говорю я, наблюдая, как бывший приспешник Дюка недобро смотрит на меня с другого конца столовой. – После такого обычно наведываются федералы.

Фенн вздыхает. За последние пару дней он пошел на поправку, если способность доедать все, что лежит на тарелке, можно так назвать. Но большую часть времени он все еще находится в глубокой депрессии. Тухнет, потому что потерял Кейси и из-за какой-то там внутренней бури, которая вынуждает его хранить свои секреты, будто коды запуска ракет. Но иногда ему все же удается поддерживать разговор на какую-нибудь тему, не касающуюся одной или обеих сестер Тресскотт.

Приятель Дюка направляется к нам. Фенн знает его с футбола, но я с ним никогда не говорил. Виляя между столами, он запускает руку во внутренний карман пиджака. Это я тоже в кино видел. На пике в мае. Застрелен в июне.

– Я всего-то словил пару ударов от Дюка, – напоминаю я Фенну. – Людей и за меньшее убивали.

– Не драматизируй.

Но все равно часть меня дергается, когда парень подходит и резко достает руку из кармана. Но это не оружие – он кладет на стол рулон купюр, стянутый резинкой, и тихо пододвигает ко мне по столу.

– В следующую пятницу вечером, – говорит он, нервно ерзая, – устраиваю небольшой матч в покер. С твоего разрешения, разумеется. Если хочешь, приходи.

– Да какая мне, блин, разница? – отталкиваю деньги от себя. – Скажи всем, хватит меня спрашивать. Делайте что хотите.

Удивленный, словно это я тут ненормальный, он хмурится и уходит. Деньги остаются передо мной.

– Видишь? – скалюсь ему в спину. – Как со стенкой разговариваю.

– Они думают, ты их проверяешь, – говорит Фенн. – Они запутались.

– Лучше скажи мне, как я буду объяснять полный ящик стодолларовых купюр, когда к нам в дверь постучится ФБР. – Быстро кидаю рулон к себе в сумку, застегиваю ее наглухо и запихиваю под стол. – Или как мне их переубедить. Это уже ни хрена не смешно.

– Мне бы твои проблемы, – бормочет Сайлас себе под нос.

Да он вообще много чего моего хочет.

Фенн кладет вилку и отпивает воды.

– Драться с Дюком было твоей гениальной идеей. Пожинай плоды.

– Сколько раз им говорить, что они теперь свободны? Я не хочу их чертовы откаты.

– Ты здесь всего два месяца и уже решил, что сможешь изменить весь мировой порядок, – раздраженно говорит Фенн. – Чел, это как вторжение США на Восток. Тысяча лет культуры и традиций не рухнут за одну ночь. Не при нашей жизни.

– Ну уж нет.

Я встаю на стул.

– Что ты делаешь? – стонет он. – Сядь, придурок.

– Минуточку внимания, – объявляю я столовой, и в ней повисает настороженная тишина, словно с ними заговорил сам Бог. – Кажется, возникло небольшое недоразумение. До некоторых из вас до сих пор не дошло.

– Чувак, серьезно, – настаивает Фенн. – Завались.

– Старым порядкам конец, – говорю я одноклассникам. – Я объявляю в этом королевстве полную анархию. Никаких лидеров больше нет.

Они все смотрят на меня, замерев. Никаких эмоций в лицах. Потом двери в столовую распахиваются.

– Мистер Шоу. – Мистер Колсон, преподаватель с научной кафедры, хмурится и показывает на пол. – Слезьте оттуда.

Я сажусь, и помещение немедленно возвращается к обычным разговорам.

– Доволен? – Фенн качает головой. – Теперь будут думать, что ты с ума сошел.

А я уже почти и сошел.

В дальнем углу сидит Дюк со своим лакеем Картером. Они оба наблюдают за мной. Картер выглядит так, словно хочет меня убить, а Дюк одновременно и раздражен, и смирился. Знаю, его выводит из себя, что он потерял статус главаря Сэндовера, но то, как легко и быстро я смог опустошить его банковский счет, теперь держит его на поводке.

А я вот уже почти жалею об этом. Да, победив его в драке и пригрозив снова его обчистить, я добился того, чтобы он перестал кидаться на меня в коридорах и бить себя кулаком в грудь с непонятными угрозами. Но я скучаю по тем дням, когда меня не донимали все парни Сэндовера, спрашивая разрешения подрочить.

Оторвав взгляд от Дюка, я пытаюсь сосредоточиться на том, что втирает мне Фенн.

– Им не нравятся перемены. У них в башке бардак, им нужен правитель. Ты думаешь, что тебе нужна анархия, но ты плохо себе представляешь, как это будет выглядеть в наших условиях.

– Да я бы лучше в «Повелителе мух» жил, – бурчу я.

Сайлас поднимает глаза от экрана и фыркает.

– Блин, хорош уже изображать из себя.

– Это в каком это смысле? – настороженно спрашиваю я.

С тех пор как со Слоан у них все лопнуло, Сайлас по большей части держался от меня подальше. Только игнорировал меня на тренировках и бормотал ядовитые комментарии себе под нос. Видимо, сегодня он поднабрался наглости.

– Твоя главная жалоба состоит в том, что тебе приносят кучи бабла, которое ты совершенно не заработал, – отвечает Сайлас. – Не нравится тебе такой устрой, ясно. Но вот это вот наигранное дерьмо нам в уши лить не надо, пожалуйста.

– Это я-то наигранный? – Он действует мне на последние оставшиеся нервы. – Слушай, я много чего тебе простил из уважения, но ты свою попытку со Слоан совершил и сел в лужу. Теперь с ней я, и это не изменится, так что либо смирись, либо иди на хер.

– Эр Джей, ладно тебе, – говорит Фенн, вечный дипломат.

Сайлас, кажется, хочет что-то сказать на прощание, но решает промолчать. Вместо этого он просто берет поднос и уходит.

Фенн наклоняет голову набок.

– Вот обязательно надо было?

– Да, надо было. – Я снова беру вилку. – Даже прикидываться не буду, будто расстроен. И тебе не советую.

– Он мой друг, – пожимает плечами Фенн.

– Твой друг? – фыркаю я. – Тогда тебе, наверное, стоит знать, что это твой друг отправил меня тогда в лес, чтобы я нашел вас со Слоан. Он тебя подставил.

До этого момента я не хотел говорить Фенну. Сайлас и так уже потерял шанс восстановить отношения со Слоан из-за своей мелочной ревности. Я как-то подумал, что этого наказания достаточно, и впутывать сюда еще и его дружбу с Фенном будет ни к чему. Но если он не может стойко принять поражение и вести себя нормально, то и я его репутацию беречь тоже не буду.

Глава 23

Кейси

Никогда здесь раньше не бывала. Сильно к северу от озера, за узкими горными перевалами и виляющими загородными дорогами. Слоан никогда не любила долгие поездки, а сама я со дня аварии за руль особо не садилась.

– Входишь во вкус, я смотрю.

Лоусона, кажется, забавляет то, как я высовываю руку в окно, чтобы почувствовать свистящий между пальцами ветер. «Порше» несется все быстрее и быстрее, проносясь мимо деревенских домиков, едва успевающих заметить нас сквозь деревья.

– Есть немного, – признаюсь я.

Он щурится.

– Никогда и никому не позволяй стыдить себя за то, что живешь, Кейси.

У меня нет особых причин доверять Лоусону Кенту. Его репутация бежит впереди него, хватит аж до следующей жизни. Даже если только половина того, что о нем говорят, на самом деле правда, то это все равно значит, что он пьяница, курильщик, развратник и вообще не имеет никакого морального компаса. Но зато он свободен. Его ничего не беспокоит и ничего не касается. Никто не говорит Лоусону, что ему делать, а он ни о чем не жалеет и ни к кому не привязывается.

Сейчас мне очень хочется последовать его примеру. Все-таки мы становимся очень свободными, когда смиряемся со своим животным началом. Нас могут в любой момент стереть с лица земли, так почему бы не попытаться насладиться жизнью?

– А можно мне попробовать?

Он косится на меня.

– Хочешь за руль?

– Никаких сожалений, так ведь?

В его улыбке сверкает что-то похожее на гордость.

– Точно так.

Мы останавливаемся на возвышении, с которого открывается живописный вид на стремительно приближающееся к горизонту солнце. Выйдя из машины, мы подходим к деревянной ограде. Мелькает мысль, что Слоан уже наверняка начала недоумевать, что со мной случилось. Я должна была быть дома более двух часов назад.

– Тебе не кажется, что, когда никто не знает, где ты, время словно перестает существовать? – спрашиваю я.

Мы могли бы просто исчезнуть. Продолжать ехать в неправильном направлении, потеряться. Стать кем-то другим. Изобрести новую реальность, разрушить существование, всегда казавшееся неизбежным.

– Каждый день, – говорит он, наблюдая, как небо окрашивает оттенками розового и сиреневого. – Как будто каждая возможная версия нас принимает сейчас каждое возможное решение или типа того. – Он хмыкает. – Создают бесконечное количество новых нас во вселенных. И вот ты уже думаешь, блин, да какая кому разница, выпью я сейчас еще бокал или улечу в Таиланд?

– Или украду машину и поеду кататься.

– Или так. – Он запускает пальцы в русые волосы, доходящие ему почти до плеч, и убирает их с лица.

Никогда раньше не воспринимала Лоусона всерьез. Поэтому, наверное, и не замечала, как он красив. Или то, как его привычный сарказм и пошлость скрывают искренность, появляющуюся в его глазах, когда он не пытается убедить тебя в своей жгучей потребности всегда быть одному. Этот инстинкт мне знаком.

– Знаешь, я потихоньку начинаю подозревать, что ты не такой уж и плохой парень, – шутливо говорю я.

– Аккуратнее, – говорит он, бросая мне ключи ворованного «Порше». – Нельзя распространять такую вопиющую неправду.

Пока я устраиваюсь на водительском месте, Лоусон пристегивается.

– Я так полагаю, с баранкой ты знакома?

– Чего?

– Водила уже?

– А, да. Пару раз.

Он с искренним смешком качает головой.

– Ну, учиться лучше всего на опыте.

К нашему общему удивлению, я вполне успешно завожу машину и возвращаюсь на дорогу. К счастью, кроме нас там почти никого нет.

– Руки помнят, – говорю я, когда автомобиль воет из-за моего решительного переключения передач.

Лоусон фыркает.

Через несколько километров я уже осваиваюсь, и летние уроки моей тетушки снова всплывают в голове. Правда, ее старый пикап не так привередничал по поводу сцепления.

– Эй, ты есть хочешь? – замечаю вывеску старомодного продуктового магазина, где продают мороженое из молока их собственных коров. Они пасутся на пастбище за магазином. – У них мягкое мороженое есть.

– Блин, как это мило.

– А?

– Я-то больше бар себе представлял. Но почему бы и нет, мороженое тоже классно.

Мы оказываемся в центре симпатичного маленького городка. Здесь над дорогой между столбами натянуты огоньки, а в придорожных кафе подают ужин. Купив мороженое, решаем пройтись вдоль витрин семейных магазинчиков, похожих на временную капсулу эпохи до интернета.

Дорога приводит нас в маленький центральный парк со столом для пикника, куда я и сажусь, слизывая шарик со вкусом ириски, пока он не свалился с рожка. Уже немного прохладно для мороженого, но мое все равно стремительно тает. Надо было бумажный стаканчик брать, как у Лоусона.

– Кстати, надо было сразу сказать, но совсем долго я гулять не могу, – предупреждаю я Лоусона, который запрыгивает рядом со мной, поднося ложку ко рту. – Надо домой, кормить крольчонка.

Он замирает с высунутым языком и медленно переводит взгляд на меня.

– О. Ладно. Слушай, тебе надо поработать над выражениями. Но ничего, допустим. – Теперь он прикусывает губу, словно бы пытаясь не засмеяться. – И как же ты кормишь крольчонка? Пальцами или у тебя вибратор есть?

Едва не роняю свой рожок.

– Боже мой. Нет. Я буквально. У меня дома крольчонок, которого нужно кормить.

Он хмурится.

– Стоп, так мы не о твоей киске?

– Нет. – Мои щеки пылают.

Через секунду он начинает смеяться. Глубоко и искренне.

– Господи Иисусе.

– Что?

– Ты такая чертовски светлая, я чувствую себя грязным, просто сидя рядом. Так у тебя домашний кролик?

– Типа того. – Я пересказываю ему недавнюю операцию по кроличьему спасению.

Все это время он смотрит на меня завороженно и восхищенно, словно только что вошел в глухую деревню где-нибудь на Амазонке и открыл совершенно новый вид. Не покидает ощущение, что ему совершенно искренне чуждо все, о чем я говорю.

Что он и подтверждает, сказав:

– Кто ты, блин, такая, Кейси?

– Ну что? – напрягаюсь я.

Он словно бы даже выбит из колеи. На лбу пролегает еще одна морщина.

– Ты подралась с кучей лис…

– Ни с кем я не дралась…

– …чтобы спасти осиротевшего кролика, а теперь ты кормишь зверюшку буквально с рук, как какая-то, мать ее, Белоснежка. Такие, как ты, существуют только в мультиках, а не в реальной жизни.

– Говоришь прям как Фенн. – Противно его даже упоминать, но я не успеваю себя остановить.

Лоусон фыркает в ответ.

– Мы с Фенном вообще непохожи. Он диснеевский принц в комплект к тебе, диснеевской принцессе. Парень думает, что он весь из себя мрачный и сложный, но это такие поверхностные страдания, о которых подростковые сериалы снимают. Он бы и дня не продержался в одном доме с моим отцом.

От меня не укрывается горечь в его голосе. Слоан как-то говорила мне, что отец Лоусона какой-то невероятный злодей, но в детали она не вдавалась.

– А что твой отец с тобой делает? – любопытно спрашиваю я.

Лоусон нехарактерно затихает, и я тут же жалею, что спросила. Как-то не подумала, что перехожу черту. Откуда я знаю, может, его бьют или чего еще похуже. А я для него совершенно чужая, так что вряд ли он хочет мне об этом рассказывать.

– Хей, все нормально, – говорю я, коснувшись его колена. – Не отвечай.

Он опускает глаза на мою руку, и его лицо принимает странное выражение. Но он меня не отталкивает.

– Ага, как-нибудь в другой раз, – отвечает он, пожав плечами. – Лучше расскажи еще про кролика. – И подмигивает. – Чем ты его кормишь, грудью? А отрыгивать ему надо?

Не моргнув и глазом, впиваюсь зубами в вафельный рожок.

– Шприцом я его кормлю. И отрыгивать ничего не надо. Но мне приходится тереть ее кнопочку ватным диском после еды, чтобы она смогла сходить в туалет.

– Ее кнопочку? – непонимающе повторяет он, а потом поджимает губы, пытаясь не смеяться при виде моих алеющих щек. – А. Понял.

– Короче, я просто потираю, пока она не закончит…

Он взрывает и сгибается пополам.

– Блин, прекрати. Прошу тебя.

Теперь я смеюсь. Как-то я все это до безумия сексуально описала. Но рада, что хотя бы разрядила обстановку.

Когда мы успокаиваемся, он смотрит на меня с кривой улыбкой.

– Мне кажется, я в тебя влюбился.

– Заткнись, – закатываю глаза я.

– Такая невинная, – говорит он скорее себе, чем мне.

– Ничего я не невинная, – возражаю я.

– Невинная-невинная, – отбивает он. – А это значит… что тебе стоит подумать над тем, что ты будешь делать завтра.

– А что завтра?

– Как будешь исправлять ситуацию со своими подружками. Надо было тебя сразу предупредить, но у публичных прогулок со мной бывают свои последствия.

– Например? Все решат, что мы занимались этим?

– «Занимались этим», говорит она, как будто мы в сериале для всей семьи.

– Я как-то неправильно разговариваю?

– Нет. – Он облизывает ложку так, словно пытается с ней заигрывать. – Для персонажа канала «Дисней».

– Если это твои жалкие попытки оттолкнуть меня от себя, то они не сработают.

– Если бы я пытался, ты бы уже бежала.

– Ха. Ну давай, приложи усилия. Напугай меня своей извращенностью.

– Лады. Я трахался с учителями.

– Оу. – Не знаю, что я ожидала услышать, но точно не это.

– К сожалению, сейчас никто из них не работает. Теперь стало скучно.

Давлю смешок.

– Ага, да. Могу себе представить.

Он наблюдает за мной поверх двух шариков черного вишневого мороженого, почти сочувственно.

– Ну что, травмировал я тебя?

– Не-а. – Ну да, я удивлена. Но в обморок падать не собираюсь.

Он пожимает плечами.

– Ненавижу рамки, в которые нас загоняют. Я о себе не думаю как-то конкретно. Мне просто нравится секс, и меня привлекают люди, а границы порой стираются.

– Знаешь, в такой формулировке звучит до странного логично.

– Вот и я так думаю.

Приходится признать, что на все негативные реакции, которые Лоусон получает от людей, он нарывается сам. Нарочно держит всех в напряжении. Слоан чем-то на него похожа, хоть методы у них и разные. Но мне кажется, что Лоусон, как и моя сестра, просто хочет, чтобы его поняли. Слоан так старалась отпугнуть от себя Эр Джея только потому, что он ей очень нравился. Она знала, что если и откроет ему сердце, то только тогда, когда он это заслужит. Это манипуляция, и с людьми так нельзя. Чаще всего это выходит боком. Но какая-то сломанная логика в этом есть.

– Скажи-ка, – говорит Лоусон, – у вас с Фенном размолвка, так ведь?

Немедленно ухожу в себя.

– Так.

– Почему?

– В смысле «почему»?

Он улыбается.

– В смысле «почему». По какой причине такой внезапный разрыв? Все молчат, как партизаны.

Так-то он прав. Во всем мире только четыре человека знают, что Фенн сделал той ночью. И все четверо хранят этот секрет между нами. Вот только, как бы зла Слоан якобы ни была на Фенна, я что-то не чувствую, чтобы они с Эр Джеем были на моей стороне. Эр Джей верен сводному брату. Слоан говорит, что она со мной, но почему-то все еще говорит с Фенном, рассказывает ему детали моей школьной жизни и сколько чертовых раз меня оставляли после уроков. Это она меня так поддерживает?

Так что, когда Лоусон спрашивает, я решаю не врать, а сказать правду. Может быть, я надеюсь, что ему-то хватит эгоизма не вставать на их сторону.

– Что ты помнишь о выпускном? – спрашиваю я.

Он ожидаемо озадачен и хмурит брови.

– Честно говоря, мало чего. Думаю, я вырубился.

– Не ты один, – мрачно смеюсь я. – Но я только недавно узнала, что это Фенн вытащил меня из машины.

Лоусон моргает.

– Господи, серьезно?

– И попал на видео.

– Вот дерьмо. – Отставив в сторону стаканчик с растаявшим мороженым, он полностью разворачивается ко мне. – А в машине тоже был он?

– Нет, но мы не знаем кто. На записи есть еще человек, но его нереально узнать. А Фенн тем временем отказывается объяснять, почему никому и словом обо всем этом не обмолвился. Почему спас меня, а потом бросил лежать на земле. Без сознания. С разбитой головой. – Внутри взбухает злость. – Кто так делает вообще?

– Херово, – соглашается Лоусон, а от него это много значит.

– Скажи? – трясу головой. – Ну… вот… можешь понять, почему нашим отношениям это мало помогло.

– Да уж. – Он что-то ищет в моем лице своими серебряными глазами. – А если он наконец объяснит тебе что-то вменяемое, ты его простишь?

– Не знаю, – признаюсь я. – Но уж точно не забуду.

Начинает темнеть, так что мы выбрасываем мусор и идем обратно к машине. Лоусон тих и задумчив, явно все еще переваривает информацию.

– Прости, что вывалила на тебя это все, – смущенно говорю я. – Испортила настроение.

– Что? Нет. – Он морщится. – Боже, нет. Я просто обдумываю, какой отвратительный, бесстыжий разврат мне придется запланировать для нашего следующего приключения, чтобы переплюнуть это.

Вскидываю бровь.

– «Следующего приключения»?

– Могу еще устроить лихую авантюру по краже какого-нибудь произведения искусства, если так тебе больше нравится. И в том, и в другом случае будут варианты и можно будет прийти в костюме.

– Звучит подозрительно похоже на приглашение на второе свидание.

– Свидание? – Он невинно смотрит на меня. – Я всего лишь предлагаю первичное соглашение на дружеское совместное хулиганство в будущем.

– Звучит очень даже неплохо, – стеснительно говорю я.

Несмотря на неизбежные последствия, с которыми мне придется столкнуться, если я начну шататься с кем-то настолько печально известным, как Лоусон, сегодня я отлично провела время. На данный момент моей жизни это куда важнее, чем какие-то там слухи.

– Эй. – Я останавливаю его, когда мы подходим к «Порше». – Знаю, ты, наверное, подумал, что я ненормальная, когда я буквально набросилась тогда на тебя у школы. И, ну, прости за это. Но ты мог послать меня или повести себя грубо, но не стал. И я хорошо провела время. Так что… да. Спасибо.

Я ожидаю остроумной и немного пошлой шутки в ответ, но он только прислоняется к машине и скрещивает руки на груди.

– Из всех, кого я знаю, Кейси Тресскотт, тебе я хочу грубить в самую последнюю очередь.

– Клево, – говорю я, давя улыбку. Потому что, вполне вероятно, это самое приятное, что мне когда-либо говорили. Правда, если задуматься, то это даже немного грустно. Так что я не задумываюсь. – Но, если кто-нибудь спросит, я была не в курсе, что машина ворованная.

Он сверкает улыбкой.

– Идет.

Надо ехать. Уже стемнело, и я даже боюсь смотреть, сколько сейчас времени. У него наверняка есть дела получше.

Но он не двигается, и я тоже. Мы стоим посреди неизвестности, и у нас нет имен. Мы можем быть кем угодно. Лоусон подается ближе, а может быть, это делаю я. Ежась от прохладного осеннего ветра, я на секунду думаю, что Лоусон Кент меня сейчас поцелует.

Пока я не подпрыгиваю над землей от внезапного жужжания в кармане.

– Вот блин, – шиплю я, глядя, как на экран сыпятся десятки уведомлений о сообщениях, звонках и голосовых.

– Что там?

– Мы, видимо, в какой-то момент оказались вне зоны доступа. Тут миллион сообщений.

Каждое сообщение от папы и Слоан становится истеричнее предыдущего. От Фенна их тоже не меньше. Слоан, видимо, совсем отчаялась, раз решила и его подключить к поискам. Картина того, как папа мечется по дому, представляя себе худшее, или как Слоан продирается сквозь лес в поисках меня, возвращает меня к действительности.

– Надо возвращаться, – говорю я Лоусону. – Как можно быстрее.

Глава 24

Кейси

– Я бы, конечно, побыл джентльменом… – К кирпичному проходу на территорию Сэндовера Лоусон меня подвозит уже в полной темноте. – Но я высажу тебя тут, а не у вашего дома.

– Даже не парься. Если папа не сдаст тебя копам за похищение, то Слоан точно обольет бензином и кинет спичку, – отвечаю я, отстегиваясь и распахивая дверь на ходу.

– Здесь наши пути разойдутся, моя сестра по бунтарству.

– Эй, чисто из любопытства, что ты будешь делать с машиной?

– С ней-то? – Он любовно обводит руками кожаный руль. – Думаю, оставлю ее в городе на парковке для инвалидов. Ее владелец козел, он заслужил.

Пытаюсь не засмеяться.

– Ага, ну, удачи.

Подхватив рюкзак с пола, я выскакиваю из «Порше» и сразу перехожу на бег, кидаясь через всю территорию к дому.

Рада видеть, что наш двор не уставлен полицейскими машинами, но в доме горят все окна, и веющее изнутри напряжение можно почти что потрогать пальцами. К крыльцу я подхожу медленно, чтобы отдышаться, но пот от пробежки я уже никуда не дену.

Перед тем как зайти внутрь, я выключаю телефон.

– Я дома, – кричу я как ни в чем не бывало – по крайней мере, я на это надеюсь. – Извините, подзадержалась.

Даже не успеваю закрыть за собой дверь, как в коридор влетает папа. Слоан выскакивает из кухни. Они обступают меня, крича и перебивая друг друга, разрываясь от гнева и паники.

– Ты где была весь вечер?

– Почему трубку не брала?

– Часами уже тебе звоним.

– Воу. Что случилось-то? – Изображаю удивление, скидывая обувь. – Мой телефон, видимо, сдох.

Слоан фыркает.

– Брехня. Покажи.

– Почему не вернулась домой со Слоан после школы? – встревает папа. Он весь красный, и его лицо почти пульсирует, а между бровей залегла глубокая морщина.

– Жасмин спросила, не хочу ли я потусить и вместе порешать алгебру, так что я была у нее в общаге. Позанимались, посмотрели пару фильмов, потом она завезла меня домой, и вот она я. А чего такого-то? Я предупредила Слоан.

Они следуют за мной по пятам, пока я иду на кухню, залпом выпиваю стакан воды и наливаю еще один. Судя по всему, они начали готовить ужин – овощи порезаны, вода на плите, – но бросили, когда я не явилась.

– Брехня, – повторяет сестра. – Ты мне сказала, что Жасмин тебя домой подвезет, про общагу речи не было.

– Боже мой, ну планы поменялись. Мне что, спрашивать разрешения, чтобы завести друзей?

– Ты как разговариваешь? – срывается папа.

– С каких это пор мне устраивают допрос за то, что я опоздала к ужину? – Лицо горит от злости. Слоан, значит, шатается по всему городу, и папа едва внимание обращает. А я один раз задержалась – так это целый побег из Алькатраса.

– Я серьезно, Кейси! – кричит папа на такой громкости, какой я от него годами не слышала. – Поверить не могу, что ты себя могла повести так глупо и безответственно.

– Мне семнадцать!

– Это еще не значит, что тебе можно делать все, что угодно.

Что-то в его интонации, а может, во всей этой неделе выводит меня из себя. Не могу удержаться.

– Всем остальным вокруг меня почему-то можно жить, пап. А я что? Мне когда можно будет быть нормальной? Я больше не ребенок.

Он пыхтит в ответ и раздраженно трет переносицу.

– Нельзя просто так брать и решать, когда пропасть на всю ночь без предупреждения.

– На всю ночь? Охренеть, на часах девять вечера!

– За языком следи!

– Извини. Но серьезно, это даже не поздно. И мы были в общежитии католической школы для девочек. – Нахмурившись, смотрю на него. – Мне что, вообще друзей заводить нельзя?

– Я такого не говорил. – Он скрещивает руки на груди. – Но в рабочие дни мы возвращаемся к ужину, и ты это прекрасно знаешь. Если и будут какие-то исключения, то сначала приводи друзей сюда, пусть представятся. Или бери с собой сестру.

– Так, – хмуро возражает Слоан, – а я тут при чем?

– Это несправедливо. Ты не можешь держать меня дома взаперти, пап, я не заключенная. – Поставив стакан в раковину, я плетусь к холодильнику за молоком для Сильвер. – А теперь извините, мне надо ее кормить.

Решительно прошагав в свою комнату, я захлопываю за собой дверь, бросаю рюкзак в угол и включаю телефон. Слоан, разумеется, совершенно не уважает мои границы и тут же врывается следом, так как в этом доме только у нее одной может быть личное пространство.

Игнорируя сестру, я загадываю в коробку. Как только темноту пронзает луч света, Сильвер пищит и шевелится на розовом полотенце, из которого я сделала ей кровать. Облегчение растекается по телу и вырывается с дрожащим вздохом.

– Еще жива? – спрашивает Слоан.

– Ага.

Закрыв коробку, я ставлю ее обратно и начинаю готовить шприц с молоком и доставать ватные шарики из пластикового контейнера на столе.

– Я знаю, что ты врешь, – обвинительно заявляет Слоан.

– С чего мне врать? Она живая, можешь сама посмотреть.

– Да не о том. – Сестра занимает боевую стойку у стеллажа с книгами. Руки скрещены, голова наклонена набок. – Ни с какой новой подругой ты не гуляла. С кем?

– С Дюком.

Ее глаза чуть не вылезают из орбит, а челюсть отвисает.

Но долго я притворяться не могу, тут же сдаюсь.

– Боже, расслабься. Ну конечно же, Дюка там не было. Просто хотела на твое лицо посмотреть.

Шок сменяется раздражением.

– Кейс, я серьезно. Ты же знаешь, я выясню. Не превращай меня в сыщика.

– Успокойся. Мы с Лоусоном просто…

– Лоусон? Ты издеваешься?

– Мы проехались по пригороду. Купили мороженое. Ничего такого. – За исключением украденного «Порше», но технически это случилось до того, как к нему присоединилась я.

– Я думала, ты умнее.

– Я тебя умоляю. Уж с Лоусоном я как-нибудь справлюсь. – Не удержавшись, закатываю глаза, в ответ на что Слоан скрипит зубами.

– Серьезно. Держись от него подальше, – приказывает она, подходя ближе. – Ты его не знаешь. Что бы он тебе ни сказал, обещаю, он не задумал ничего хорошего. Он токсичный, и от него одни проблемы.

Да? А она никогда не думала, что, может, мне как раз и нужно немного проблем? Что-то роль хорошей сестренки не защитила меня от доброй доли неудачи.

Вслух мой голос становится упрямым.

– Ты вообще знаешь, почему так о нем думаешь? Типа, ты вообще хоть что-то о нем знаешь? Хоть раз всерьез с ним говорила? Я вот говорила. И он был со мной мил и добр. Я бы вообще сказала, он стал первым за долгое время, кто отнесся ко мне, как к человеку, а не к фарфоровой кукле.

Слоан вздыхает и говорит уже тише:

– Поверь мне. Есть вещи, которые ты просто не понимаешь…

– Ну да, ага. Опять двадцать пять. Я же такая глупая и наивная, правда? Только знаешь что? Я больше не уверена, что это вообще правда, – больше похоже, что вы с папой и Фенном повторяете мне это, чтобы держать меня в этой чертовой эмоциональной клетке. А то, упаси боже, я выйду за ваши нарисованные мелом границы и испытаю что-нибудь без вашего ведома.

Она морщится.

– Все совсем не так. Ты же знаешь. Я просто забочусь о тебе.

– Ага, ну тогда сделай мне одолжение и перестань. Я могу и сама принимать решения. – Стискиваю зубы. – Считай, что я освобождаю тебя от этой должности.

– Ладно. – Слоан всплескивает руками. – Развлекайся. Только не говори, что я тебя не предупреждала.

– Да, конечно, пока.

Практически выталкиваю ее из комнаты и запираю дверь. Слоан постоянно считала своим вымышленным долгом заботиться обо мне, но последнее время это начало душить.

Сегодня чуть ли не впервые я могу дышать. Благодаря Лоусону.

Сев на кровать, я достаю Сильвер, чтобы покормить ее. Крохотная, лысая, без заметных глаз или ушек, она больше похожа на инопланетянина из кино. И тем не менее я уже ее люблю. Папа говорит, что одержимость животными у меня в маму. Якобы на одном из их самых первых свиданий мама нашла брошенного котенка по дороге в ресторан и, вместо того чтобы пройти мимо, подняла голодное, щуплое создание, посадила его в сумку и пошла на свидание. Папа что-то заподозрил, только когда ее сумка начала мяукать за ужином.

– Ты любила этого кота, – тихо говорю я, обращаясь к маме. – Папа сказал, ты несколько дней плакала, когда он убежал. Жаль, не удалось познакомиться.

Сильвер пищит, доев. Массирую ее пуговку, пока не высвобождается моча и желто-зеленый кал. Вроде как это считается здоровым цветом. Потом аккуратно щипаю ее шейку, проверяя, достаточно ли ей воды, и осматриваю тельце, чтобы убедиться, что кожа нигде не высохла и не посинела. К моему удовлетворению, она в порядке, так что я кутаю ее обратно в теплое уютное гнездышко и закрываю коробку. Она еще пару раз пищит, а потом затихает.

Боже, как же я хочу, чтобы она выжила. Знаю, шансов мало. Точнее, моя голова это знает. Но мое сердце отчаянно хочет, чтобы Сильвер жила.

Телефон жужжит на прикроватном столике, и я вздыхаю, увидев имя Фенна.

Очевидно, его стоит проигнорировать. Или выключить опять телефон, пока он не сдастся. Вот только если Слоан ему не напишет, то он опять явится к моему окну посреди ночи в поисках ответов. Или, еще хуже, на порог дома. А мне сегодня все-таки хотелось бы нормально поспать.

Поэтому я беру трубку с коротким:

– Чего тебе, Фенн?

– Кейси, какого черта? – Пауза. – Не ожидал, что ты реально ответишь.

– Ну, вот она я. Чего тебе? – повторяю я.

– Слоан мне несколько часов назад позвонила выяснять, что я с тобой сделал. Словно я тебя в какой канаве утопил.

Мы оба молчим, пока он осознает свои неудачно подобранные слова.

– Я тебя по всему городу ищу, – раздраженно добавляет он.

– Ага, я видела сообщения. Но я дома, так что сворачивай поиски.

– И все? Тебя вообще не волнует, как ты нас всех напугала? Слоан, наверное, вообще рехнулась, раз стала меня о помощи просить.

– А что ты хочешь от меня услышать? Развели панику на пустом месте.

– Мы о тебе волновались. – Его голос становится тихим. Хриплым. – Я о тебе волновался.

– И что, я тебе что-то за это должна? – резко смеюсь. – Мне какое-то наказание положено за то, что ты там волновался?

– Чего? Нет, – бормочет он. – Просто говорю, могла бы и перезвонить кому-нибудь. Блин. Твоя семья была в шаге от того, чтобы вызывать вертолеты и собак. После всего, через что вы прошли…

– Ух ты, классно. Давай, расскажи мне о личных травмах моей семьи. Если тебе есть что добавить по теме, я прям вся внимание.

Он как будто родился с косячным языком.

– Прости. Я не то… я просто… – прерывается он со вдохом. – Я беспокоился. Это все.

– Последний раз напоминаю, Фен. Я больше не твоя забота. Оставь меня в покое.

Сбросив звонок, бросаю телефон на кровать. А потом сжимаю кулаки и напрягаю шею, беззвучно крича в пространство, пока не начинает болеть челюсть, а все тело не охватывает огнем.

Ну почему это должен был быть именно он?

Любой болван мог той ночью забрести к лодочному сараю. Кто угодно мог сбежать с танцев, чтобы напиться или накуриться. Парочка могла прийти, чтобы развлечься наедине. Кто угодно, только не Фенн.

В голове вдруг вспыхивает мысль, которая преследует меня с самых пор, как я узнала правду, но становится громче каждый раз, как я слышу его вновь.

Что я почти жалею, что он нашел меня. Что лучше бы я осталась одна в машине, вечно тонуть, пока не погаснет красный свет. Что угодно было бы лучше того, что я чувствую сейчас. Любовь и ненависть во мне переплелись так тесно, что, кажется, я больше не могу их различить.

Телефон снова жужжит. Знаю, что не стоит смотреть – от Фенна больше вреда, чем пользы, – но не могу сопротивляться порыву взглянуть на экран.

Лоусон: Доброй ночи, плохая девочка. Как-нибудь повторим.

Глава 25

Фенн

– Она бросила трубку, – говорю я вслух, хотя Эр Джей и прилип к экрану монитора.

– А ты чего ожидал?

Скалюсь в сторону его затылка.

– Я, вообще-то, не просил твою девушку втягивать меня во все это.

– Ну конечно… – Эр Джей разворачивается на кресле, чтобы смерить меня обвиняющим взглядом.

– Что я не так сделал? – требовательно спрашиваю я.

– Я тебя не осуждаю, но… – Он пожимает плечами. – Только не говори, что не думал, что это станет шансом все исправить.

– Это в каком это смысле?

– Просто говорю, не притворяйся, будто тебя хоть немного не обрадовала перспектива найти ее в какой-нибудь беде и получить второй шанс побыть ее героем.

– Чувак. Это отвратительно.

Он отворачивается обратно к компьютеру.

– Может, я ошибаюсь.

Проехали. Мудак. Понимаю, когда дело касается Слоан, сочувствия от него ждать не приходится, но было очень подло с ее стороны вот так вот трубить во все трубы и сорвать меня с места, только чтобы меня потом послали без какого-либо объяснения. Ну, пожалуй, пора было привыкнуть уже.

Несмотря на ложную тревогу, у меня остается странное ощущение, будто ее подменили. Голос тот же, тон тот же, но человек совсем другой. От нашего разговора в животе сворачивается страх. С кем бы я только что ни говорил, это была не Кейси. Все очень неправильно, и я не знаю, что с этим делать.

– Но реально же хрень какая-то, нет? – говорю я, бродя по комнате с телефоном в руке и борясь с желанием набрать ей опять, потому что вроде как надо уважать ее границы. – Кейси не пропадает просто так на несколько часов, только чтобы потом всех послать. На нее это не похоже.

– С ней очевидно что-то происходит, – отмечает Эр Джей. – Дай ей время.

Но дело не только в этом вечере. Я постоянно слышу, что у нее проблемы в школе, что она хамит девчонкам посреди урока. Как будто у нее кардинально изменился характер, а все ходят вокруг и не замечают.

– Ну с ней же явно что-то не так. Понимаю, она все еще злится на меня, но мы не то чтобы расстались, чтобы решать…

Останавливаюсь как вкопанный, заметив странное выражение лица Эр Джея. Он все еще сидит в компьютерном кресле, но пялится на свой телефон.

– Что там?

Он словно не хочет смотреть на меня.

– Чел, серьезно. Если это касается Кейси, то выкладывай.

– Только глупостей не натвори, – предупреждает он. – Слоан написала.

– И?..

– Кейси была с Лоусоном.

Он словно на незнакомом языке заговорил. Я закашливаюсь от попытки засмеяться, потому что явно не расслышал его, ну, или у меня уже крыша едет. Но его серьезный взгляд сражает меня насмерть.

– Ты серьезно? Лоусон?

– Да…

Я вылетаю за дверь быстрее, чем Эр Джей успевает встать со стула.

Пролетев по коридору до комнаты Лоусона, я распахиваю дверь. Та врезается в стену с громким треском, эхом отдающимся по всему этажу. Сайлас подскакивает с дивана от внезапного шума.

Когда я вбегаю, Лоусон лежит на кровати с ноутбуком. После секундного замешательства на его лице мелькает саркастическая улыбка, уничтожая последние остатки моего самоконтроля. Кинувшись на него, я выдираю ноутбук у парня из рук и отшвыриваю в сторону. Тот летит по полу и врезается в тумбу под телевизором.

Возмущенно сверкнув серыми глазами, Лоусон пытается вскочить с кровати, но я валю его обратно.

– Кейси? Ты совсем с ума сошел? Что ты с ней сделал?

К нам кидается Сайлас.

– Эй, какого черта?

– Фенн, остынь, – говорит за моей спиной Эр Джей.

Я скидываю его руку со своего плеча.

– Отвечай, Лоусон, или богом клянусь…

– Люблю хорошую угрозу… – Он отпихивает меня с дороги и идет поднимать с пола свой ноутбук. – Я тут немного занят.

Эр Джей пытается меня схватить, но не успевает. Я с разъяренным рыком впечатываю Лоусона в стенку.

– Фенн… – Он опять отталкивает меня плечом. – Ты мне нравишься, но, если тронешь меня еще хоть раз, придется выяснить, кто бьет больнее.

– Я с тобой тут не шутки шучу. Я знаю, что ты был с ней сегодня.

– Ну все, хватит, – командует Сайлас. Они с Эр Джеем разнимают нас и встают посередине. – Угомонись на секунду и поясни, что происходит.

– Заткнись, Сайлас. Ты тоже можешь на хер пойти.

Он оскорбленно морщится.

– А я-то в чем виноват?

– Серьезно? Я знаю, что ты меня подставил, козел ты этакий.

– Ты о чем вообще?

– Фенн, ну же. – Эр Джей опять тянет меня назад. – Давай не сегодня.

– Нет. – Я отбиваю его руку, потому что сегодня как раз замечательный вечер, чтобы все высказать этим придуркам. – Ты послал Эр Джея найти нас со Слоан в тот день, потому что хотел, чтобы они расстались. Ты меня использовал, и из тебя хреновый друг.

Его лицо тускнеет.

Ага, так и думал. Маски сорваны. Больше никто не верит в его личину пай-мальчика.

– Клянусь, я не знал, что это с тобой она пошла на встречу, – настаивает Сайлас. – Я не собирался тебя подставлять.

– Проехали. – Пусть кому-нибудь другому это втирает. Сайлас меня сейчас волнует меньше всего. – Я здесь за ним, – рявкаю я, ткнув пальцем в Лоусона за его спиной. – Ты весь вечер гулял с Кейси, и я хочу знать, что ты там, мать твою, себе возомнил.

Он с невинным видом поднимает руки перед собой.

– Она прыгнула ко мне в машину.

– У тебя нет машины.

– Хорошо, она прыгнула в машину, за рулем которой на тот момент был я.

– Звучит как полный бред.

Лоусон спиной вперед отходит от общего собрания, чтобы взять с кофейного столика стакан. Тот до краев наполнен темной жидкостью, и Лоусон делает глоток, прежде чем продолжить защищаться.

– Я заехал в Святого Винсента за другой девчонкой, но Кейси кинулась ко мне и настояла, чтобы я ее прокатил. – Он как ни в чем не бывало падает в кресло. Его халат распахивается на обнаженной груди, а русые волосы падают на лоб. – Мы очень невинно покатались. Обсудили ее крольчонка…

– Ах ты, сволочь, – кидаюсь я на него опять.

– Ее настоящего живого крольчонка, – перебивает он, и я замираю на месте. – Я так понял, она недавно его спасла? – Он пожимает плечами. – Я-то тоже подумал, что она про свою киску. Сплошное разочарование. – Заметив мое мрачное лицо, он хмыкает. – Прости, плохая шутка. Короче, это правда все. Ее взбесила какая-то девчонка, она хотела проветриться. Я ее покатал и вернул в целости и сохранности. – Он смотрит мне в глаза. – Ничего не было.

– Жизнью клянись.

– Я бы не стал так поступать с другом, Фенн.

Выдохнув, я тяжело сажусь на подлокотник дивана и тру лицо руками.

– Да, я знаю. Конечно. Прости, чувак.

Он протягивает мне свой стакан, и я осушаю его одним глотком. Жидкость горячо и жгуче сворачивается в желудке.

– Эм… – Он улыбается мне. – Там много чего намешали, так что за руль не садись, ага?

Лоусон гуляка, но он не врет. По крайней мере, не друзьям. Сам по себе этот парень – ходячий красный знак «СТОП», но по крайней мере он верен, так что я знаю, что он сказал правду. Даже если мне от этого не легче. Знание того, что Кейси теперь ищет поддержки у других людей, меня убивает. Обычно, когда ей нужно было успокоиться или проветриться, она бежала ко мне.

«Последний раз напоминаю, Фен. Я больше не твоя забота. Оставь меня в покое».

Ее ледяные слова пульсируют в моей голове. От них больно. Но в то же время я знаю, что никак не смогу им повиноваться. Я буду заботиться, и я не смогу оставить ее в покое. Держаться на расстоянии – да, но потребуется что-то похлеще, чем покатушки с Лоусоном, чтобы заставить меня перестать за нее волноваться.

Глава 26

Кейси

– Ты меня опозорила!

На следующее утро визгливое обвинение эхом разносится по коридору. Выглянув из шкафчика, я вижу, как ко мне на всех парах несется Энзли.

– О, привет. – Мило улыбаюсь ей и тут же отворачиваюсь обратно к учебникам по истории и математике, которые нужны мне на первые два урока. – Хорошо выглядишь сегодня.

– Сучка, – выплевывает Энзли. – Этот твой вчерашний фокус…

Убрав книги под мышку, я закрываю шкафчик.

– Понятия не имею, о чем ты. – Вскидываю бровь. – Уверена, что это не ты сегодня забыла таблетки принять?

Ее щеки заливаются краской. Сегодня она подозрительно одна, и подхалимки Бри нигде не видать. Спорить готова, ей стыдно за то, как Лоусон ее вчера кинул, и не особенно хочется напоминать об этом подругам.

– Не знаю, что за игру ты ведешь, но Лоусон Кент…

– А что он? – перебиваю я. – Мой друг? Да. – Моя улыбка становится шире. – Больше чем друг? Ну, иногда.

– Херня собачья. Дружба еще куда ни шло, но парень вроде него никогда бы не стал водиться с такой, как ты. – К Энзли возвращается уверенность, и ее голос становится резче. – Если он тебя вчера и трахнул, то только из жалости. Бросил подачку бедной психичке. Наверное, просто испугался, что ты вскроешься, если он тебе откажет.

– Ага. Можешь себя этим успокаивать. – Я иронично смотрю на нее. – Так тебе что-то еще нужно? А то мне на урок пора.

Она прожигает меня разъяренным взглядом.

– Держись от него подальше. И от меня тоже.

– От тебя – с радостью, – заверяю я.

К сожалению, это обещание немного сложно выполнить, учитывая, что я буквально сижу за ними с Бри на истории. Почти разочарована, что Энзли меня игнорирует. Теперь, когда я укрепила метафорический позвоночник, мне даже начало нравиться сбивать с нее спесь. Но увы, весь урок она смотрит вперед с прямой, как палка, спиной.

Но, так как они буквально в метре от меня, я так или иначе слышу их разговор. Они обсуждают Снежный Бал, который пройдет в Балларде в следующем месяце. Энзли возмущается, что только студенток Балларда могут избрать Снежной Королевой.

– Вообще несправедливо. Ты бы точно победила, – заверяет ее подлиза Бри.

– Не думаю, – скромно говорит Энзли, и я закатываю глаза в направлении ее спины. – Это очевидно будет кто-то из выпускниц. Мила Уитлок. Или Ами Рид. Правда, ее парень не может стать королем, он же в Сэндовере.

– О. Боже. Мой. Я тебе что, не сказала? Он больше не ее парень, – шушукается Бри. – Грей сказал, они расстались.

– Да ладно. Сайлас Хейзелтон снова свободен?

Не удержавшись, я фыркаю.

Напряженная, как струна, Энзли разворачивается ко мне и резко спрашивает:

– Что?

– Ничего. Меня просто умиляет, как высоко ты себя ценишь. Сначала Лоусон, теперь Сайлас… ты правда думаешь, что у тебя с кем-то из них есть шанс?

Ее лицо становится фиолетовым от злости, но ответить она не успевает, потому что сестра Катерина шикает на нас и приказывает всем сосредоточиться на задании.

На втором уроке я сажусь на свое место рядом с Жасмин, и она начинает выпытывать у меня детали нашего с Лоусоном приключения. Мы болтаем, пока к нам не подходит сестра Мэри-Элис и не машет угрожающе линейкой. Поклясться готова, эту женщину заводят телесные наказания. Наверное, в прошлой жизни она была тюремщиком.

Еще позже, когда звенит звонок на обед, я натыкаюсь на сестру возле своего шкафчика. Слоан проводит рукой по длинным темным волосам и настороженно смотрит на меня. Мы все еще слегка сторонимся друг друга после вчерашнего вечера. Утром за завтраком она смотрела на меня так, словно я в любой момент могла на нее наброситься.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Папа ждет тебя снаружи.

У меня отвисает челюсть.

– Что, прости?

– Он пытался тебе написать, но у тебя телефон отключен…

– Ага, потому что я была на уроке, – раздраженно перебиваю я. – Какого черта он приперся?

– Эй, в гонца-то не стреляй? – Она пятится от меня, пожимая плечами. – Он просто сказал, что ждет на улице.

Черт.

Когда родитель заявляется в твою школу посреди дня, это не предвещает ничего хорошего. По крайней мере, я знаю, что ситуация не чрезвычайная, иначе он бы посвятил в дело Слоан.

Когда я выхожу наружу и вижу папино лицо, мои подозрения утраиваются. Он стоит, прислонившись к пассажирской двери своего черного внедорожника, в шерстяном блейзере и с серьезным выражением на лице.

Спустившись по лестнице, я подхожу к нему.

– Что происходит? – спрашиваю я вместо приветствия.

Это он тут же подмечает.

– И тебе привет, солнце. – Открыв для меня дверь, он добавляет: – У нас прием.

Я уже почти готова развернуться и забежать обратно в школу, но понимаю, что это бессмысленно. Папа просто позвонит преподобной, и она небось лично вытащит меня обратно.

Так что я нехотя сажусь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь.

Обойдя машину, папа садится за руль и бросает на меня короткий взгляд, снимая ручник.

– Прости, что так заявился на обеде, но у нее на этой неделе было только одно окно. А так пришлось бы ждать еще две.

– У «нее»? – хмурюсь я.

– У доктора Энтони. – Он трусливо смотрит прямо перед собой, боясь взглянуть в мои разъяренные глаза.

– Ты издеваешься надо мной? Это же несправедливо, пап. Ты бы стал так со Слоан поступать?

– В каком смысле? – Он все еще не смотрит на меня.

– Ты прекрасно знаешь, в каком. Если бы вы со Слоан поругались, ты бы стал на следующий день забирать ее из школы, чтобы отвести к гребанному психиатру?

– Следи за языком, юная леди.

Я игнорирую замечание.

– Да ладно, пап, можешь и дальше избегать ответа. Мы же оба знаем, что ответ «нет». Нет, ты бы не стал так делать. Слоан же у нас сильная, так? – Горло обжигает горечью. – Ей-то не надо, чтобы в ее голове копался врач, только чтобы понять, почему это она разозлилась, когда ее отец сошел с ума, потому что она посмела опоздать на ужин на пару часов.

– Дело не только во вчера, Кейси. У тебя эмоции бьют фонтаном. То ты просыпаешься с криками после кошмаров, то злишься и не слушаешься. Доктор Энтони поможет тебе контролировать…

– Замолчи, – приказываю я. – Просто замолчи.

Ощущение предательства такое сильное, что у меня подскакивает пульс. Я буквально чувствую, как трясутся мои руки, когда прижимаю ладони к коленям и делаю вдох.

– Вы со Слоан ужасны, – безэмоционально говорю я. – Если я мягкая и эмоций слишком много, то со мной что-то не так. Если я становлюсь жестче и беру эмоции в свои руки, опять со мной что-то не так. – Резкий выдох. – Просто дайте мне быть собой.

Он косится на меня, и на его лице проступает искренняя досада.

– Милая, я пытаюсь. Но ты не похожа сама на себя. Это не ты. Тебя не оставляют после уроков…

– Иногда оставляют, – перебиваю его я. – Иногда мне надоедает, что меня задирают и обзывают суицидальной психичкой, которая утопила машину в озере. Ты правда думаешь, что я неправа?

– Нет, но… – Не договорив, он переводит взгляд обратно на дорогу. – Посмотрим, что скажет доктор Энтони.

* * *

Полчаса спустя доктор Энтони приглашает меня в кабинет. Она принимает на третьем этаже кирпичного здания в Парсоне, втором по величине городе поблизости от Сэндовера. Ближайший к нам клочок цивилизации – это Калден, и там есть маленькая больница и ветеринарная клиника, но в вопросах психиатрии они немного отстают.

Нависнув надо мной, она приглашает меня сесть. В ней чуть меньше двух метров роста, и сложена она, как тростинка, ни одного изгиба. У нее короткие волосы, тронутые сединой. Но, несмотря на угловатое лицо, которое должно было придавать ей суровости, она вся излучает тепло.

– Рада вас видеть, – говорит она, когда мы устраиваемся в мягких креслах друг напротив друга. Она не из тех мозгоправов, что отправляют тебя лежать на диване. – Как вы?

– А что, папа вам не сказал, что у меня полнейший нервный срыв? – сухо спрашиваю я.

Ее губы трогает легкая улыбка.

– А что, он есть? – отбивает она.

– Мне так не казалось. Но судя по тому, как они со Слоан со мной обращаются, меня уже пора в психушку класть.

Откинувшись на спинку кресла, я подтягиваю колени к груди, поставив ноги в носках на край сиденья. Доктор Энтони всегда просит разуться в коридоре, прежде чем заходить к ней. Мне не сложно. Это уютно.

– Итак, последний раз мы виделись семь недель назад, – говорит она, глядя на меня хитрыми, но добрыми глазами. – Расскажите, что я пропустила. Вас все еще задирают в школе?

– Не-а. Прекратили, когда я начала отвечать им тем же.

– Ясно.

– Что? – вызывающе смотрю я на нее. – Не одобряете? Вас разве не должно радовать, что мне теперь плевать, что они обо мне думают?

Она отвечает мне мягкой улыбкой.

– Одобрение или неодобрение не входит в мою работу, Кейси. Я здесь не для того, чтобы вас осуждать. Но в наши прошлые встречи вас волновало то, что о вас думают. Что о вас говорят. Очень даже волновало.

– И больше не волнует.

– Ясно. – Она берет желтый планшет для бумаг со стола рядом и снимает колпачок с ручки. – И что же, по-вашему, изменилось?

– Я изменилась, – просто отвечаю.

Доктор Энтони смотрит на меня. Ждет продолжения. Это одна из ее тактик – ждать, пока человек напротив не сломается и не вывалит все свои секреты. Я один раз видела документалку о полицейских допросах, где один из опрашиваемых детективов сказал, что тишина – это его лучшее оружие. Люди не любят сидеть и вариться в тишине. Это слишком неловко, и наши инстинкты говорят нам ее нарушить. Чем-то заполнить. А чем больше люди говорят, тем чаще проговариваются.

Судя по всему, я от них мало отличаюсь, потому что я тоже продолжаю говорить:

– Я наращиваю броню. Новая, улучшенная Кейси. Сильная.

– Ясно.

– Можете перестать говорить это слово? – ворчу я. В ее голосе нет снисходительности, только искреннее понимание, но оно все равно действует мне на нервы. – Слушайте, вы хотите знать, что вы пропустили? Пожалуйста. Мне все еще снятся кошмары, но уже не так часто. Я все еще не помню, что случилось на выпускном. Ах да, отличные новости! – Сарказм обжигает мне язык. – Я узнала, кто вытащил меня из машины той ночью. Это был мой лучший друг, Фенн, с которым я как раз начала встречаться несколько недель назад. – Мрачно смеюсь. – Как вы понимаете, ничего не вышло.

Ее глаза распахиваются шире.

– Что же. Такую информацию сложно переварить.

Обнимаю колени сильнее, игнорируя волны боли в животе. Каждый раз, когда я произношу имя Фенна вслух, оно вызывает у меня отторжение. Становится физически больно.

– Может, стоит обсудить этот момент детальнее? – подсказывает она. – Что вы почувствовали, когда узнали, что ваш друг был замешан в том происшествии?

– Он не был «замешан». Он появился после аварии. – Горло перехватывает от досады, и я с силой сглатываю. Скинув ноги на пол, я сжимаю кулаки на коленях. – Знаете, что реально бы помогло, док? Если бы вы помогли мне вспомнить, что, мать его, случилось той гребанной ночью.

Она даже не бровью не ведет в ответ на мою лексику, но я все равно по привычке извиняюсь.

– Простите. Не надо было ругаться. – С нарастающим раздражением тру висок рукой. Я застряла. – Почему я не могу вспомнить?

– Вы получили травму головы, – говорит она мягко, и в ее голосе так и сквозит сочувствие. – И были в состоянии опьянения. И того и другого уже было бы достаточно, чтобы повлиять на вашу память. Вместе? Я совершенно не удивлена, что вы не можете вспомнить события того вечера. – Она кладет планшет на колени. – Вы медитировали? Когда мы разговаривали в прошлый раз, вы сказали, что снова попробуете.

– Нет. Каждый раз, когда я пытаюсь, мое внимание рассеивается. Единственный раз, когда я действительно что-то вспомнила, это на том сеансе управляемой медитации с вами, – признаюсь я. – Тогда я вспомнила голос.

– Голос, который сказал, что все будет в порядке, что вы в безопасности.

Киваю, и сердце снова колотится быстрее от осознания, что теперь я точно знаю, кому он принадлежал: – Это был Фенн. Он это сказал, когда вытаскивал меня из тонущей машины.

По телу пробегает холодная дрожь, остаточные фантомные ощущения, которые накатывают на меня иногда. Тело помнит, какой холодной была вода. Болезненное осознание того, что она доходит до моей шеи. Что через несколько минут я вся уйду под воду. Утону.

– У нас еще есть полчаса. – Доктор Энтони что-то ищет на моем лице. – Хотите попробовать еще сеанс медитации?

Сглатываю опять. А потом киваю.

Глава 27

Кейси

Вечером пятницы мне приходит сообщение от Жасмин, немедленно вызывающее у меня тревогу.

Жасмин: Вечеринка в Балларде на озере. Я за тобой заеду.

Первым делом мне хочется сказать «нет». Я туда не возвращалась с ночи выпускного, и один только вид этих слов – «на озере» – вызывает у меня физическую реакцию. Во рту пересыхает, пальцы немеют. Голова кружится, дыхание перехватывает. Вспышки мокрого холода ползут вверх по ногам, добираются до горла и душат меня.

Надо отказаться. Держаться как можно дальше от смертельного водоема.

Но тут подключается другой голос, и он говорит мне, что это реакция слабой Кейси. Увядающего цветочка. Хрупкой принцессы из воздуха и фарфора. Куда делось мое бунтарство? Где там мои планы вернуть контроль над собственной жизнью и принимать решения в моменте, без страха и сомнений?

Но дело не только в этом. Еще одна причина придает мне сил взглянуть своим баллардским демонам в лицо. Я не стану доставлять отцу такого удовольствия и говорить, что он был прав, но…

Он был прав.

Сессия с доктором Энтони оказалась именно тем, что мне было нужно. И не потому, что я на грани нервного срыва, – а потому, что мне отчаянно нужен прорыв.

Мне нужно вспомнить. Я не могу вечно жить с огромной черной дырой на месте правды о той ночи.

И все равно мне страшновато возвращаться туда без поддержки. Жасмин классная, но мы едва знакомы. Так что я звоню Лукасу.

Он берет трубку почти мгновенно.

– Привет, что такое?

– Поедешь со мной сегодня вечером на вечеринку в Балларде?

Повисает пауза.

– Ты серьезно?

Удивление в его голосе заставляет меня рассмеяться.

– Знаю, не то, что ты ожидал от меня услышать, да?

– Это уж точно. – Он тоже смеется, но тут же становится серьезнее. – Уверена, что это хорошая идея? Выдержишь?

– Думаю, да. Особенно учитывая, что я, кажется, что-то вспомнила о выпускном.

Мне слышно, как он резко втягивает воздух сквозь зубы.

– Вот дерьмо. Правда?

– Типа того. Провели управляемую медитацию с моим врачом. Что-то вроде гипноза, но не совсем. По сути, попытались разблокировать воспоминания.

– О, точно, ты же уже что-то такое пробовала. Она сказала тебе, что, скорее всего, воспоминания все еще в твоей голове, и тебе нужно просто вытащить их на поверхность.

– Именно.

– Ага, ну, не наводи интригу, – ворчит он. – Что ты вспомнила?

Делаю глубокий вдох.

– Могу тебя подвезти.

– Не понял.

– Я вспомнила, как сказала это кому-то на выпускном.

Звучит так никчемно, но эти шесть слов имеют огромное значение. Первый существенный осколок ясности о той ночи.

Все еще поверить не могу, что мы действительно смогли выдернуть клочок памяти из моей упрямой башки. Когда мы пытались в прошлый раз, это было все равно что пытаться выдрать зуб голыми руками. На этот раз все было куда проще. Как компьютерная игра – первый раз уровень кажется непроходимым, потому что вокруг столько всего незнакомого, но когда ты проходишь его однажды и осознаешь все риски, то и уровень становится проще. Когда доктор Энтони ввела меня в состояние расслабления, меня почти сразу отбросило к вечеру выпускного.

Первую часть вечера я всегда помнила хорошо – как мы ехали к Балларду со Слоан, как награждали короля и королеву бала, как танцевала с сестрой и ее друзьями. А вот дальше все размыто. Только случайные вспышки и мутные фигуры.

Много людей. Нарядные платья.

Кружатся. Танцуют.

Стакан в моей руке.

Смех.

Моя память похожа на ломтик сыра, такая же дырявая. В эти дырки не видно происходящего, все становится мутным и неразборчивым, а потом совсем черным.

Но на этот раз одна из дырок закрылась. Я ясно услышала, как произношу слова «Могу тебя подвезти». И в этот момент я смотрела на что-то розовое. Четко помню вспышку розового.

– Я предложила кого-то подвезти, но не помню лица, – говорю я Лукасу. – И еще там был розовый цвет.

– Розовый? – потерянно повторяет он. – Чье-то платье? Цвет волос?

– Не знаю.

– Может, ты с девушкой разговаривала?

Резко вдыхаю. Об этом я как-то не подумала. Почему-то всегда считала, что за рулем был именно парень. Но ведь это могла быть девушка. На камере только видно темную фигуру в толстовке. По росту и телосложению больше похоже на парня, но с уверенностью сказать сложно.

– Может, – говорю я вслух.

– Погоди, еще одна проблема, – говорит Лукас. – Если ты предлагаешь подвезти, то разве ты не должна была быть за рулем?

– Фенн сказал, он нашел меня на пассажирском сиденье.

– Уверена, что Фенн не врет?

Прикусываю губу.

– Не думаю.

– Ага, но это значит, что тот, кого ты предложила подвезти, в итоге сам оказался за рулем. Почему?

– Не знаю. – Телефон звенит мне в ухо. – Ой, погоди. Сообщение.

Жасмин: Скоро выезжаю. Ты в деле?

– Это Жас. Она сегодня за шофера. Так что, ты со мной? – спрашиваю я Лукаса.

– Не могу, – смущенно говорит он. – У меня свидание.

– Чего? – Я тут же забываю про свою собственную драму. – Это с каких это пор? С кем?

– С девушкой, с которой я онлайн познакомился. Она геймер.

– И все? Больше деталей не будет?

– Пока нет, – отвечает он, и я почти вижу, как он закатывает глаза на том конце провода. – Дай хоть посмотрю, как свидание пройдет. Тогда станет ясно, нужны ли еще детали.

– Справедливо.

– Мы пойдем в кино в Парсоне, так что телефон я, скорее всего, отключу. Но ты напиши мне потом, как там в Балларде пройдет. И береги себя.

– Обязательно, – обещаю я.

Положив трубку, пишу Жас, что я с ней. Мне нужно это сделать. Нельзя и дальше сидеть дома и подпрыгивать от вида собственной тени. Я же себе пообещала. Ну, или заключила сделку с дьяволом. Так или иначе, я решила принять плохую девчонку внутри себя и уйти в отрыв. Сколько можно жить в полном ужасе от всего вокруг, прежде чем я потеряю себя и перестану быть человеком?

После аварии и всех слухов я думала, что хочу остаться одна, спрятаться ото всех за надежными крепкими стенами.

Но теперь я понимаю, что эти стены ограничивали не их, а меня.

Плохая девочка Кейси не сидит дома, не ноет и не жалеет сама себя. Она не боится озера и шепота среди деревьев. Если бы Лоусон сейчас сидел рядом со мной, он бы усмехнулся и наклонил голову набок. Подначил бы меня накрасить глаза еще ярче, чтобы всех поразить.

Никаких больше слез.

Когда Жас пишет, что выехала, я бросаю в рюкзак одежду и макияж, потому что если я наряжусь на вечеринку, то из дома меня точно не выпустят.

В гостиной папа сидит перед стеллажом, разложив по ковру коробки с настольными играми.

– Позовешь сестру поиграть в «Эрудит»? – Он смотрит на меня через плечо. – Или вот, у нас еще есть «Риск» и «Извини!»…

– Я сегодня игровой вечер пропущу, пап. Жас пригласила к себе позаниматься.

Он садится на пятки и разочарованно дуется.

– Вечер пятницы, а ты идешь учиться?

– Немного. А потом, наверное, будем смотреть то ужасное реалити-шоу, которым она просто одержима. Скорее всего, заночую у нее, если ты не против.

– Уверена? – настаивает он. – Можем поиграть в «Пандемию». Или «Монополию».

– Слоан жульничает.

– В «Монополии» все жульничают. – Слоан входит в гостиную и падает на диван, включая телевизор. – Я, кстати, тоже сегодня не могу. Эр Джей зайдет посмотреть фильм.

Папа встает, бурча себе под нос:

– Ну, значит, налью себе чай и уйду читать в свою нору.

– Прости, – кричу я ему вслед. Телефон в руке жужжит, и я бросаю взгляд на экран. – О, это за мной. Я пошла.

И я выскакиваю за дверь, пока никто из них не решил меня остановить.

На переднее сиденье белого хетчбэка Жас я практически ныряю рыбкой, и она, поняв меня без слов, срывается с места.

– Ты что-то украла, что ли? – спрашивает она с улыбкой.

– Нет, но меня чуть не втянули в семейное времяпрепровождение.

– В таком случае, не благодари.

Никогда еще не доводилось раздеваться в машине на скорости сто километров в час, но я умудряюсь переодеться, наставив всего несколько синяков на локтях. Холодает, так что я выбрала узкие джинсы и приталенный свитер. А вот Жас надела короткое платье. Черное, из ткани в рубчик. Рукава у него длинные, а вот юбка едва прикрывает ее бедра.

– Замерзнешь насмерть, – сообщаю я ей, нанося макияж в зеркале козырька.

– Красота требует жертв, – беззаботно говорит она, ведя машину по темной проселочной дороге, идущей вокруг озера к территории Балларда.

– Ты и правда красотка, – признаю я, захлопывая пудру и беря в руки блеск для губ.

После его щедрого нанесения я какое-то время колеблюсь, но все же решаю, что лучше предупредить ее на случай каких-либо неожиданностей.

– Кстати, просто чтобы ты знала… Я на этом озере не была с самой аварии, – признаюсь я. – На территории была, внутри школы была, здесь… не была.

– Ой, блин. Я и не знала. Хочешь, развернемся?

– Да нет, все нормально.

Распустив хвост, я цепляю резинку на запястье и даю волосам рассыпаться ниже плеч. Не стриглась с лета, так что они длиннее привычного.

– Уверена?

– Уверена. Просто хотела предупредить на случай, если начну психовать или еще чего. Честно, я в порядке. Вот, смотри… – Я вытягиваю руки перед собой. – Ни капли дрожи.

Она изучает меня, словно оценивая мою правдивость.

– Ну ладно. Но если надо будет уехать, просто скажи. Увезу тебя и не стану задавать вопросов.

Ее искренность меня трогает. Давненько у меня не было подруги, которой я спокойно могла бы довериться.

Глава 28

Кейси

Вдоль грязной узкой дороги, ведущей к озеру, припарковано несколько десятков машин. Мы останавливаемся на уступе, поросшем высокой травой, зеленым ковром пригибающейся к земле, когда я открываю дверь.

– Так мы не к лодочному сараю? – спрашиваю я с плохо скрываемым облегчением.

– Нет, брат сказал ехать сюда, – отвечает она, показывая мне телефон. – Видишь, локацию скинул.

Пин на карте и правда расположен на южном краю озера. Лодочный сарай на востоке, на территории школы. Эта часть озера, мне кажется, вообще общественная. Даже интересно, не потому ли вечеринки Балларда переехали сюда, что за участком вокруг лодочного сарая усилили наблюдение после моей аварии.

Жас копается на заднем сиденье и достает лампу на батарейках, чтобы осветить нам дорогу к доносящейся музыке. Сквозь деревья я вижу гуляющие точки света, как будто светлячки пляшут в темноте. Постепенно в поле зрения показывается оранжевый свет костра. Едкий запах дыма немедленно впитывается в мои одежду и волосы, пока даже мой рот не становится на вкус как огонь.

Когда мы выходим из-за деревьев, и я замечаю темное пятно воды, я готовлюсь. Жду. Думала, может, этот вид что-то у меня вызовет. Вспышку воспоминания или паническую атаку. Но ничего не происходит.

Мое облегчение не передать словами. Я даже расплываюсь в улыбке, и мне приходится неловко кусать губу, чтобы скрыть свою радость, пока мы идем к основной тусовке. Музыка эхом отдается от деревьев и разносится по водной глади в сторону огоньков далеких домов. Вокруг нас пляшут тени, таинственные обрывки фигур вокруг костра.

– Пойдем выпьем. – Жас подталкивает меня к группе людей у бочки.

Мои ноги на секунду врастают в грязь. Приехать сюда – это одно дело. Говорить с людьми, попадаться им на глаза – это совсем другое. Здесь повсюду призраки. Лица из такой недавней, но такой далекой жизни.

Жас тут не было, когда я впервые вернулась в Баллард после аварии и те, кто был когда-то дружелюбен, вдруг охладели ко мне. Как одиноко было, когда в каждой комнате, куда бы я ни заходила, повисала тишина. Живая «Мертвая девочка». Как стыдно было слышать зарождающиеся слухи, которые распространяли мои бывшие друзья.

– Мне тебя донести? – шутит она.

Я выдыхаю.

– Пара напитков точно не повредит, так?

– Вот это правильно.

И только когда мы подходим слишком близко, чтобы поворачивать, я замечаю среди этой компании бывших подруг по чирлидингу. Я напрягаюсь в ожидании атаки, но их взгляды проходят сквозь меня, и я понимаю, что меня даже не заметили.

– Плеснешь мне? – говорит Жас симпатичному парню со шлангом в руке.

– Конечно. – Он берет красный стакан из стопки. – А мы раньше не встречались?

Она кокетливо улыбается.

– Если бы встречались, ты бы запомнил.

– И то правда. – Он не может отвести одобрительного взгляда от ее ног.

Я рада за Жас. Правда. И двух минут не прошло, как она нашла, с кем пофлиртовать. Но их разговор привлекает внимание моей бывшей команды, и, когда Джиллиан поднимает глаза от стакана и моргает, я понимаю, что моей анонимности быстро пришел конец.

– Боже мой. Кейси. – Она смотрит на меня так, словно я подошла к ним насквозь мокрая и покрытая грязью.

Все остальные, как одна, разворачиваются ко мне.

– Я тебя даже не узнала, – вырывается у Джиллиан.

– О, привет, – говорит Алекс, неловко косясь на других. – Как дела?

– Как дела? – с громким смешком переспрашиваю я, что привлекает внимание Жас.

Она вопросительно поднимает бровь, попивая пиво. Я едва заметно качаю головой, показывая, что у меня все под контролем.

Тем временем Алекс панически вращает глазами, пытаясь не смотреть на меня.

– Ну, да. Давно не виделись.

– Интересно почему? Может, потому что ты всем говорила, что я напилась и въехала в озеро, чтобы убить своего тайного ребенка?

Жас выплевывает пиво обратно в стакан.

– Оу, вау.

– Ладно тебе, Кейси, – недовольно встревает Джиллиан. – Ты же знаешь…

– Серьезно, Джиллиан? Я тебя умоляю. – Качаю головой в ответ на ее огромные, как блюдца, глаза. – Не притворяйся, будто мы подружки. Когда в следующий раз решишь написать мое имя в туалете, хотя бы попытайся изменить свой почерк.

Ее щеки становятся краснее ее волос.

Жас щелкает языком.

– Не круто, Джиллиан.

– Так, погоди…

– Да нет, у меня есть идея получше. – Взяв стакан пива у симпатичного дружка Жасмин, я делаю большой глоток. – Давайте так: вы все дружно сходите на хрен, а я продолжу прекрасно проводить время. Идет?

На этих словах я подхватываю Жасмин под руку, и мы красиво уходим. Никогда в жизни не испытывала такого адреналинового подъема. Это опьяняет.

Когда-то они были моими лучшими подругами: Джиллиан, Алекс, Дарси. Этим людям я доверяла. Они были за меня горой. Пока это не стало социально невыгодно. Тогда они превратились в худших моих мучителей, стали распространять слухи обо мне сразу после аварии, когда мне больше всего была нужна их поддержка. Вернувшись в школу, я стала изгоем. Мишенью для каждой шутки.

– Тебе давно хотелось это сделать, – шутливо тянет Жас, когда мы останавливаемся у костра.

– Даже не представляешь.

Я вдруг ощущаю себя такой свободной. От стыда, от страха перед ними. То самое чувство, когда ты смотришь на своих задир и понимаешь, что у них больше нет власти над тобой.

– О, вон Тео, – говорит Жас и машет рукой кому-то на той стороне костра. Схватив за руку, она куда-то меня тащит. – Пошли, познакомишься с моим братом.

Даже если бы она не сказала сразу, что это ее брат, я бы все равно его узнала. Они с Тео невероятно похожи, хоть он и выше Жас на полголовы.

На нем футболка с логотипом баллардской футбольной команды, в одной руке у него пиво, а во второй сигарета. Ни то, ни другое обычно не помогает в спортивной карьере, но Жас говорила, что он звездный игрок в футбол.

Лицо Тео становится любопытным, и он наклоняется меня обнять. Глаза щиплет от горячего сигаретного дыма.

– Почему мы никогда не встречались? – возмущается он и смотрит на сестру так, словно это она виновата.

– Потому что мы только недавно стали лучшими подружками, – отвечает она. – А это значит, что тебе пока нельзя к ней подкатывать. Оставь ее мне на какое-то время, ладно?

Я фыркаю, а Тео изображает саму невинность.

– Когда это я подкатывал к твоим подружкам, Жасси?

– Ты лапал каждую, начиная с моего третьего класса, Теодор. Я серьезно. Лапы убрал. – Она косится на меня. – Поверь, ты еще спасибо скажешь. Он слишком общительный для тебя.

Мы какое-то время болтаем с Тео, но потом он отвлекается на симпатичную десятиклассницу.

– Эй, – говорю я Жас, заметив, что пиво она пьет со скоростью улитки. Так как она за рулем, то пообещала не пить больше двух стаканов за вечер, но мне как-то неловко смотреть, как она мучает один стакан. – Уверена, что не хочешь выпить посерьезнее? Всегда можем бросить твою машину здесь и вызвать такси.

– Да не, все нормально. – Она делает еще один крохотный глоток. – Я вообще предпочту сегодня ясную голову. Ну, ты знаешь, мало ли.

Я знаю, что это она на случай, если меня накроет. Чувствую укол вины, но главным образом я просто рада, что у меня есть такая подруга.

– Но… раз я не напиваюсь до беспамятства, я требую других развлечений, – говорит она с коварной улыбкой. – Давай поохотимся. Кого из парней мне сегодня соблазнить, как думаешь?

Я смеюсь и подыгрываю ей, озираясь вокруг. Мне на глаза попадается несколько многообещающих кандидатов, но у Жас другое мнение.

– О, смотри-ка. – Она толкает меня локтем. – Кто это тут у нас.

Повернув голову, я вижу Бри из Святого Винсента, которая сидит на бревне рядом со своим парнем Греем. На ней его спортивная куртка, только голые ноги торчат. Держа в руках красный стакан, она смеется над чем-то из сказанного Греем.

Все время забываю, что они встречаются. Слоан считает, что Грей с Бри только потому, что ей мало надо, и ее легко впечатлить, но мне все равно кажется, что пара из них странная. Мы с Греем учились вместе почти весь девятый и десятый классы, и он всегда был довольно-таки добрым. Умным, смешным. Не помню, чтобы он задирал кого-то сам, хотя друзья у него, конечно, сомнительные. Он лучший ресивер Балларда, а это прибавляет ему приличное количество обязательств.

– Что за парень? – спрашивает Жас.

– Грей Робсон. Футболист.

– Класс.

Она продолжает любоваться Греем – он, пожалуй, один из самых красивых парней на этой вечеринке со своими каштановыми волосами, ярко-голубыми глазами и лицом красавчика из фильма. Его черная спортивная футболка прекрасно облегает широкую грудь и рельефные руки, и от меня не укрывается, что они Жас привлекают особенно.

– Знаешь что? Ты меня вдохновила. – Ее голос не предвещает ничего хорошего.

– Я?

– Мм, – мычит Жас, допивая пиво. – Ты тут украла парня Энзли. Думаю, заберу себе парня Бри.

У меня вырывается громкий смешок.

– Я должна тебе возразить. Это перечит моей феминистской философии.

– Но?

– Но эти двое портили мне жизнь с самого начала учебного года. – Я пожимаю плечами. – Я им особо не сочувствую.

Старая Кейси наверняка бы выдавила из себя каплю сострадания к Бри, которая такая мучительно бестолковая, что порой мне кажется, она просто не понимает половины враждебных выступлений Энзли. Но глупость – еще не причина молча стоять и смотреть, как твоя подруга пытается уничтожить чью-то самооценку.

Так что, стоит Бри отойти к подозвавшей ее группе девчонок, я даже не сопротивляюсь, когда Жас говорит:

– Представишь меня?

И вот мы уже подходим к Грею.

При виде меня его брови лезут на лоб.

– Кейси?

– Привет, Грей. Как дела?

– Да, хорошо. – К моему удивлению, он встает, чтобы обнять меня. Мы никогда особо не дружили, но он баллардский футболист, а я была здесь чирлидером, так что, полагаю, между нами есть какая-то связь. – А ты как?

– Я чудесно, – отвечаю я. – Святого Винсента вообще отпад. Твоя девушка заставляет меня чувствовать себя как дома.

Он сухо смотрит на меня.

– Да что ты?

– О да. Бри такая дружелюбная. Куда она делась, кстати? Я поздороваться хотела. – Бросив взгляд через плечо, я замечаю, что Бри и ее компания вроде как покидают нас. – Уже уходят?

– Ага, собираются прошвырнуться по пабам в городе или типа того.

– Оу, так тебя бросили тут одного? – Я подтягиваю к нам Жасмин. – Кстати, знакомься, моя подруга Жасмин.

– Приятно познакомиться, – протяжно говорит она, оглядывая его с ног до головы. – Кейси говорит, ты играешь в футбол?

– Играю, да. А ты фанатка?

– Нет, но могу ей стать. – Взяв его за руку, она тащит его к бревну. – Пойдем сядем, расскажешь мне все о футболе.

Грей даже не знает, что случилось, когда она занимает место Бри рядом с ним. Не успевает понять, что происходит, как Жас уже очаровала беднягу. Замечаю, как он задерживается взглядом на ее груди, а потом спускается им по ее обнаженным ногам. Жас наклоняется ближе, касается его руки. Парень пропал и сам того еще не понял.

Решив оставить их наедине, я брожу вокруг костра, наслаждаясь теплом на лице. И тут замечаю его. Оливера Драммера.

Оливер – Парень с большой буквы. Квотербек. Красавец. До ужаса богат и, по сути, неприкосновенен. Обычно таких, как он, я стесняюсь, но сегодня я должна быть бесстрашной, так? Так почему бы не примерить образ той, кого совершенно не пугают подобные люди? Почему бы не сказать себе, хотя бы на этот вечер, что я та самая девушка, рядом с которой он будет стоять на фотках в выпускном альбоме? В лесу случались вещи и похуже.

Стоя у костра, Оливер задумчиво смотрит на огонь. Он подозрительно одинок, все равно что мишень на груди нарисовал. Подойдя к костру, я останавливаюсь рядом.

– Ты слишком много думаешь, – говорю я, когда он бросает на меня взгляд.

– Чего?

– Это же вечеринка. Ни к чему быть таким серьезным. – Вскидываю бровь. – Что тебя так занимает?

– А. – Он улыбается, почти смущенно. – Да просто прогоняю стратегии в голове. На следующей неделе игра.

– Ты поэтому пиво никак не допьешь?

– Хочешь секрет? – Оливер наклоняется ко мне. – Это газировка. Только никому не говори.

– Я могила, – обещаю я. – Но только при одном условии.

– Да? – Он с улыбкой облизывает нижнюю губу. – И во что мне это обойдется?

– Недорого. Просто скажи, что ты танцуешь.

Он обнимает меня за талию сильной рукой и говорит мне в волосы:

– Легче легкого.

Оливер отводит меня туда, где в свете лампы кружатся другие фигуры, отбрасывая на деревья мифические тени. Здесь музыка громче, а люди двигаются с закрытыми глазами и близко друг к другу. Кожа к коже. Пот.

Я не думаю о том, как я выгляжу. Не позволяю неуверенности в себе испортить мое веселье. Вместо этого я наблюдаю за своим отражением в глазах Оливера. Пока мы танцуем, он кажется почти завороженным. Даже восхищенным.

– Ты кто такая? – пораженно спрашивает он.

– Плод твоего воображения. – Не знаю, почему я это говорю, но я пока не готова разрушать сказку правдой.

– Ты же где-то поблизости учишься, так? Почему мы раньше никогда не пересекались?

Просто улыбаюсь и продолжаю двигаться в такт музыке, которая проникает в мою кровь подобно потусторонней силе. Она гипнотизирует, и мне хочется сохранить это облако загадки, которое я сотворила вокруг себя, хоть я и знаю, что это мимолетное убежище.

Стоит мне об этом подумать, как к нам подплывает Мила. Жгучая брюнетка, которая периодически спит с Оливером. Она была лучшей подругой Слоан в Балларде, пока не обернулась против нас вместе со всеми остальными.

Осознав, с кем танцует Оливер, Мила вскидывает бровь, словно застала меня за кражей с полки магазина.

– Вот это да. Тебя я тут ожидала увидеть в последнюю очередь.

– Ну наконец-то, ответы. – Оливер останавливается с победной улыбкой. – Ты ее знаешь? – спрашивает он у Милы.

Она смотрит на него так, словно он совсем тупой.

– Это сестра Слоан Тресскотт. Кейси.

– Да ну? – У него отвисает челюсть, и он явно пытается понять, как умудрился меня не узнать. – Вау.

Смею сказать, он выглядит почти впечатленным.

– Принесешь мне выпить? – говорит Мила Оливеру, который понимает намек и удаляется, очаровательно улыбнувшись мне на прощание. Как только Мила смотрит на меня, ее лицо мрачнеет. – Пытаешься увести у меня парня, Тресскотт?

Когда-то Мила меня пугала. Она была такой общительной, энергичной и немного беспощадной, из тех, кто может настроить против тебя всю столовую. Именно это она в итоге и сделала, так что мой страх, считай, оправдался.

Но сейчас я стою перед ней и не могу даже вспомнить, почему когда-то считала, что не гожусь ей в подметки.

– А почему бы и нет? – отбиваю я. – Ты бы это заслужила за все те слухи, которые про меня распространяла. Среди воров чести нет, так?

Я ожидаю от нее саркастичной реплики в ответ.

Но вместо этого она сдувается.

– Блин. Давно уже надо было извиниться. – Она морщится сама от себя. – Нет, не так, надо было просто с самого начала не быть такой сукой. Прости меня, Кейси. За все.

– Проси прощения у Слоан, это ее ты предала.

Мила вздыхает и смотрит себе под ноги.

– Я бы попросила, но она со мной не разговаривает.

– А чего ты ожидала? Ты же ее знаешь. Слоан свою злопамятность в могилу с собой заберет.

– Как она вообще? – Печальная надежда на ее лице выглядит почти жалкой. Кажется, она скучает по моей сестре. Должно быть, это был очень постыдный и отвратительный момент, когда она осознала, что, вероятно, все случившееся не стоило их дружбы.

– Отлично, – говорю я, потому как мне нет смысла притворяться, будто Слоан особо страдает без Милы. – Намертво приклеилась губами к своему новому парню, Эр Джею.

– Ага, видела его на прошлом футбольном матче. – Надежда на ее лице превращается в очевидную зависть. – Горяч, как черт.

– Кто там горяч? – подозрительно щурится Оливер, вернувшийся с двумя стаканами пива.

– Ты, конечно, – с невинным видом говорит Мила, забирая один из стаканов. – О ком еще мы можем говорить?

Но когда он не смотрит, она подмигивает мне, и я не могу сдержать осторожной улыбки.

– Держи. – Он протягивает мне второй стакан. – Тебе, кажется, хотелось пить, Тресскотт.

– Спасибо. – Делаю маленький глоток, чувствуя на себе любопытный взгляд Милы.

Оливер протягивает руки, одну мне, другую Миле.

– Пойдемте, вы обе. Я решил потанцевать сразу с двумя самыми горячими девчонками на вечеринке, чтобы все остальные парни подавились от зависти.

Мила со смехом берет его за руку и позволяет притянуть себя ближе. Потом выжидательно смотрит на меня.

– Ну же, пойдем.

Я фыркаю.

– Ага, щас.

Она закатывает глаза.

– Нам необязательно дружить, Кейси. Это просто танец.

Я все еще сомневаюсь, но, посмотрев на огонь, вижу, что Жасмин шепчется с Греем, практически сидя у него на коленях. В ближайшее время я ее от него точно не оторву. А Оливер хорошо танцует…

Выпив залпом половину стакана, я опускаю руку в предложенную ладонь. Оливер сжимает ее в пальцах и ведет нас с Милой обратно к ряду танцующих.

Глава 29

Лоусон

«Это для веселья, а это чтобы на хер отрубиться…»

Это мой голос. Кажется. Кто-то отвечает, но мы словно бы разговариваем под водой. Ничего разобрать не могу. Никакого контекста.

Со стоном открываю глаза. Сглатываю раздражение, запиваю его стаканом бурбона. Сдаюсь. Воспоминания это не мое.

С тех пор как мы так спонтанно покатались с Кейси, я пытался вспомнить для нее хоть что-нибудь с выпускного, но, судя по всему, пора оставить эту затею. По правде сказать, я в тот вечер накидался так, что, даже если бы и помнил что-то четкое, в правдивость этого никак нельзя было бы верить.

Сплошная каша.

Я помню бессмысленные фразы, может быть, произнесенные мной, а может, и не мной.

Помню абсолютно отвратительную музыку.

Кажется, в какой-то момент мне отсосали в темном коридоре у раздевалок, но, судя по всему, даже это мой мозг вспоминает как-то неправильно. Это хрень полная, воспоминание о минете сопровождается тем, как я запускаю пальцы в длинные волосы.

Единственные четкие воспоминания, что у меня есть – те, которые могут подтвердить другие, начинаются уже после того, как все оживились. Помню, как мы с Сайласом обыскиваем коридоры в поисках пропавшей Кейси. Безумные, полные паники глаза Слоан, с которыми она по очереди хватала каждого из нас за воротник, спрашивая, не видели ли мы ее сестру.

– Эй, не хочешь шары покатать?

В дверном проеме появляется слегка застенчивый Фенн. С тех пор как он обвинил меня в осквернении его девочки, он ведет себя со мной исключительно мило. Наверное, это приятно. Ну, то есть мои намерения не всегда чисты, и да, я с ней пофлиртовал – я флиртую со всеми девчонками поголовно, – но я не пытался подкатить к Кейси.

Вскидываю бровь.

– Сегодня в Балларде тусня. Не пойдешь?

– Не собирался.

– А я вот пойду. Только дождусь, пока Сайлас вернется. Его родители заехали, потому что у сестры какое-то выступление в городе, так что его забрали на ужин.

При звуке имени Сайласа Фенн мрачнеет.

– Да пошел он. Подставил меня, козел.

Пожимаю плечами.

– Ну да, тебе-то, конечно, плевать.

Сделав еще глоток бурбона, смотрю на него поверх края стакана.

– Он уже много лет хотел трахнуть Слоан. Увидел возможность и воспользовался ею.

Фенн фыркает.

– И ты, разумеется, его в этом поддерживаешь.

– Мне так-то по барабану. Ваша грязная интрижка со Слоан все равно бы всплыла, бро. От такой девчонки, как Кейси, секреты хранить нельзя. Рано или поздно пришлось бы признаться.

Он стискивает зубы.

– Что, я не прав?

– Прав, – неохотно признает он. – Но Сайлас все равно козел.

– Кстати, – говорю я, наклонив голову. – Как думаешь, кто мог мне отсосать?

– Понятия не имею, – отвечает Фенн и пристально смотрит на меня. – Хочешь попытаться соблазнить кого-то нового?

– Нет, – отвечаю я.

– Без разницы. Оторви задницу от кресла и пошли поиграем, пока ты не свалил. Мне надо отвлечься от самого себя ненадолго.

Так мы оказываемся в гостиной, где наша игра немедленно становится азартной и украшается щедрой долей оскорблений. Фенн хороший противник, впрочем. Он не умеет быть злопамятным, а это ценная черта, которую люди часто недооценивают.

– Что такое? – подначивает он, чтобы отвлечь меня от того, как близко он подобрался к победе. – Твою телку оставили после уроков?

– Знаешь, что я в тебе больше всего не люблю? – парирую я, загоняя последний полосатый шар в боковую лунку с бортика. Черта с два я дам ему меня обыграть. – Когда ты ляпаешь что-то подобное, я не могу в ответ пошутить про твою мамку.

– По крайней мере я знаю, что ты не можешь с ней переспать.

– Эта игра была бы позорной, даже если бы ты пытался дать мне победить нарочно. – Как ни в чем не бывало забиваю застывшую на краю лунки восьмерку и завершаю матч. – Какой там у нас счет? Два к нулю? Давай поставим штуку баксов на новую партию.

– Или ты просто нальешь мне выпить, – говорит Фенн, собирая шары в треугольник.

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Моя очередь разбивать. Прицелившись, я закатываю сразу два цветных в противоположные лунки. – А Реми где?

– Эр Джей? С женой, где еще.

– Твой приемный братец отстой, – вклинивается ядовитый тон Дюка.

Обернувшись, мы видим, как он входит в гостиную с пивом в руке. Никто уже даже не пытается прятать контрабанду от заведующего. Мистер Свинни знает, что проще угомонить табун диких лошадей, чем нас.

Плюхнувшись в кожаное кресло, Дюк разворачивается, чтобы лучше видеть игру.

– И школой он управляет отвратно.

Закатываю глаза.

– Господи боже, ты все об этом?

– Чел, по-моему, пора сходить к психологу, – говорит Фенн. – Уймись уже.

– Все знают, что я прав. Никогда в этом не признаются, но они скучают по мне. Сами знаете, что это так.

Фенн пожимает плечами.

– Да ну? Попроси его вежливо, может, он вернет тебе твое место. Не то чтобы он его реально хотел.

– На хер. Оно само ко мне вернется. – Поднеся банку к губам, Дюк делает большой глоток пива.

– Вызови щенка на повторный матч. – Картер, прислужник Дюка, разворачивается к нам на диване, чтобы вкинуть в разговор свое непрошенное мнение.

Натирая кий мелом, я легко усмехаюсь Картеру, и он делает вид, что не замечает. Сколько его знаю, Картер сидит глубоко в «шкафу» и вылезает оттуда изредка. С заткнутым ртом он мне нравится куда больше.

– Этот трус не станет драться со мной дважды, – говорит Дюк. – Он прекрасно знает, что первый раз ему просто повезло.

– Продолжай себя в этом убеждать, – говорит Фенн, а потом наклоняется и загоняет полосатый мяч в угловую лунку.

– Черт, надо было все-таки идти сегодня в Баллард, – выпаливает кто-то. На диване в дальнем конце комнаты развалилась парочка старшеклассников, и один из них только что резко сел, с отвисшей челюстью глядя на телефон.

– Что там? – Его дружок пытается заглянуть ему в экран.

– Зацени тик-ток, как дочурка директора отплясывает с какой-то телкой.

– Слоан?

– Чел, нет. Кейси, мать ее, Тресскотт…

Кий падает из руки Фенна быстрее, чем парень успевает договорить ее имя. Он размытым пятном кидается через всю комнату и вырывает телефон из чужой руки.

– Какого хрена, чувак?

– Заткнись, – рявкает Фенн.

Пока он смотрит видео, я прислоняю кий к столу и подхожу заглянуть ему через плечо. Из телефона по комнате разносится музыка и невнятный шум голосов.

Сложно понять, что именно происходит на мутной записи. Мелькает лицо Кейси, какой-то парень в обнимку с ней. Другая девушка тоже среди них.

Щурюсь на экран.

– Это Мила, что ли?

– И Оливер, – рычит Фенн.

Секундой позже он швыряет телефон в стенку.

– Эй, придурок! – возникает его хозяин.

– Иди сюда, – быстро встреваю я, потому что Фенн явно не в состоянии сейчас решать конфликты. – Разрулим все.

Фенн кидается к Дюку, выставив руку перед собой.

– Ключи. Одолжи тачку.

– А что мне за это будет?

– Тебя не убьют, – с улыбкой предлагаю я.

Закатив глаза, Дюк встает и запускает руку в карман. Достав ключи, он не отдает их Фенну, а только усмехается:

– Я поведу.

Я тихо фыркаю:

– Ну, это будет весело.

Глава 30

Фенн

Когда появляемся мы, вечеринка в самом разгаре. Не проходит и пяти секунд, как мы привлекаем к себе внимание. Девушки подходят к нам с улыбками и затяжными объятиями. Футболисты хлопают нас с Дюком по плечам и тянутся стукнуться кулаками. Старые друзья и приятели приветственно окликают со всех сторон.

Игнорирую их всех в поисках глаз Кейси. На видео она была в тени, так что я ищу темный угол, где в основном танцуют. Темные фигуры, едва заметные глазу, сплетаются друг с другом.

Дюк тыкает меня в руку.

– Вон она.

Проследив за его взглядом, я замираю, как статуя. Она все еще танцует с Оливером, хотя Милы уже нигде не видно. Кейси прижимается спиной к его широкой груди, подняв руки и извиваясь в такт попсе, доносящейся из чьих-то колонок. От костра идет достаточно тепла, чтобы все скинули куртки, и большинство девчонок одеты в малюсенькие топики. На Кейси, к моему облегчению, свитер с длинными рукавами и джинсы. Правда, она так трется об Оливера всем телом, что все равно что голая.

Руки сжимаются в кулаки при виде того, как самый важный человек в моей жизни танцует с другим парнем. Словно почувствовав мое присутствие, Кейси поднимает голову, и мой взгляд внезапно встречается с ее голубыми глазами. В них тут же вспыхивают злость и презрение.

Оскалившись на меня, она поворачивается ко мне спиной. Положив руки на плечи Оливера, она трясет бедрами, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не подойти и не оторвать ее от него силой.

– Все нормально? – протяжно спрашивает Лоусон.

– Сделай одолжение, – прошу я сквозь стиснутые зубы.

Он вопросительно наклоняет голову набок.

– Перехвати ее.

Теперь его брови лезут на лоб.

– Уверен?

Меня неимоверно бесит то, что приходится посылать Лоусона присмотреть за Кейси вместо меня. Но я видел, как загорелись ее глаза, реагируя на нашу встречу. Черта с два она подпустит меня близко без яростного сопротивления. Так что заставляю себя держаться на расстоянии.

– Нужно, чтобы ты был моими глазами. Иди и убедись, что она в адекватном состоянии.

– Няньку из меня делаешь? – Он вздыхает. – Бро. Я вообще-то сам планировал накидаться.

– Пожалуйста. Ненадолго. Просто проверь, что все в порядке.

Если бы вы мне сказали, что однажды я буду отправлять Лоусона Кента уводить девушку, которой одержим, я бы рассмеялся вам в лицо. Однако теперь стою и смотрю, как он плавно шагает сквозь вечеринку. Он притягивает к себе тайные взгляды и девчонок, и парней. Лохматые волосы, потрепанные джинсы, серая футболка, и не подумаешь ведь, что перед вами наследник многомиллиардной империи. Чаще всего он похож на случайного парня, который приполз домой после тусовки в захолустном баре.

Худшее ощущение на свете – смотреть, как Кейси сияет при виде Лоусона.

Сукин сын.

Может, я совершил ошибку.

Но ее лицо тут же мрачнеет, на нем проступает подозрение. Он поднимает руки перед собой, и я знаю, что он разыгрывает из себя невиновного, как и каждый раз, когда пытается убедить собеседника, что не замышляет ничего такого.

В кровь впрыскивается еще одна доза ревности, когда Кейси поворачивается поговорить с Оливером, который усмехается и шепчет ей что-то на ухо, прежде чем уйти. Они с Лоусоном отходят к бревну, где усаживаются и начинают перешептываться, пока я наблюдаю за этим в полнейшей агонии.

– Ты серьезно отправил к ней Кента? – таращится Дюк. – С ума сошел?

Не ответив ему, я на деревянных ногах отхожу к бочкам. Какой-то девятиклассник наливает мне разбавленного пива. Сомкнув пальцы на стакане, отхожу в сторону, разглядывая толпу и периодически поглядывая на костер.

Замечаю капитана футбольной команды Балларда. На его коленях сидит какая-то девчонка, и он уже запустил руку ей под майку. Неподалеку, к удивлению, обнаруживается бывшая Сайласа. Она оживленно рассказывает какую-то историю своим друзьям, и все смеются. Всегда забываю, какая Ами красивая. У нее непринужденная красота, как у Кейси, только ее вид не вызывает у меня того же жгучего желания, как это бывает с Кейси. И все же, когда мы пересекаемся взглядами, я салютую ей стаканом, и Ами сдержанно улыбается, прежде чем отвернуться.

Не успеваю пробыть в одиночестве и минуты, как ко мне подходит Мила в короткой черной юбке и прозрачном топике, под которым видно черный лифчик. Ее темные волосы убраны в хвост, а глаза блестят, когда она улыбается мне.

– Какой-то ты одинокий сегодня, Бишоп.

– Да нет, я в порядке.

Не свожу взгляда с Кейси и Лоусона. Чуть не сминаю стакан в руке, когда она смеется над чем-то, что он сказал.

– Мне казалось, Лоусон обычно предпочитает опытных? – Мила хмурится, потом смеется. – Наверное, выбора особо нет. Уже трахнул всех в радиусе десяти километров.

– И тебя тоже? – не удерживаюсь я от издевки.

– Ну конечно. Трахнуть Лоусона Кента – все равно что обряд посвящения. – Устроившись поудобнее, Мила подхватывает меня под руку и кладет голову мне на плечо. – С тобой, в общем-то, та же история, Фенн Бишоп.

Закатываю глаза, но не вырываюсь. Наверное, мне сейчас полезно на кого-нибудь опереться, буквально, а то я так напряжен, что того и гляди рухну.

Правда, Мила, пожалуй, не тот человек, на которого стоит опираться. Мы были друзьями – и да, мы один раз перепихнулись в девятом классе, перед тем как меня выгнали из Балларда, – но это было до того, как она предала сестер Тресскотт. Если верить Слоан, это именно Мила пустила слух, который из жертвы превратил Кейси в жадную до внимания психопатку.

Воспоминание об этом вызывает у меня злость, и я все же отстраняюсь от нее.

– Почему ты это сделала?

Она хмурится.

– Что сделала?

– Предала Кейси.

Ее лицо холодеет. Забрав у меня стакан, она делает глоток, быстро покосившись на Кейси. Потом отвечает без единой эмоции:

– Потому что я сука.

– Серьезно? Это твое оправдание? – У меня вырывается резкий смешок. – Твоя подружка Конни запихнула ей в шкафчик смирительную рубашку.

– А что ты хочешь от меня услышать, Фенн? – Она звучит устало. Пристыженно. – Я поступила хреново, слышишь? Это должно было быть просто шуткой. Мы сидели в компании, и я сказала, мол, как это удобно, что она ничего не помнит. Небось сама себя довела до этого состояния, чтобы привлечь внимание, и нечаянно въехала в озеро.

– Не похоже на шутку, – ледяным тоном говорю я.

– А я и не говорю, что она была хорошей. – Она возвращает мне мое пиво. – И я не ожидала, что мои друзья поверят в эту историю и раздуют из нее все это. Я сегодня извинилась перед Кейси, если тебе так легче.

– Не легче.

– Боже, какие же вы, мудаки, злопамятные. Скучаю по Гейбу. Он никогда ничего на свой счет не принимал.

Я тоже скучаю по Гейбу.

Будь он здесь, может, мне бы не пришлось стоять в тени с Милой Уитлок, пока Кейси в нескольких метрах считает, что лучше бы я был мертвым. Может, у меня бы были все нужные ответы. Но его тут нет, не могу сдать своего лучшего друга, не зная наверняка, он ли виноват в аварии. Особенно учитывая, что я ему должен.

Мы так и не получили ответа, что начинает меня раздражать, потому что я не хочу каждый день доставать Эр Джея вопросами. Пока что у меня получается звучать непринужденно, а вовсе не отчаянно, спрашивая, не вышел ли Гейб на связь. Но если мы скоро ничего не услышим, мне придется пойти на крайние меры, чтобы с ним поговорить.

Интересно, насколько сложно пробраться в военную школу. Мне кажется, я бы даже смог. А может, найму отряд наемников, чтобы они достали его оттуда. Вот это было бы круто.

– Проехали. Скучно. Скучно мне. – Мила уносится в направлении Оливера.

Допив пиво, я кидаю стакан на землю и тут же слышу презрительный фырк за своей спиной. Обернувшись, я вижу еще одну девчонку, с которой когда-то спал.

– Мусорное ведро стоит в двух шагах от тебя, – говорит Рей Минато. Закинув длинные черные волосы за плечо, она проходит мимо и подбирает мой выброшенный стакан.

– Не заметил, – легко отвечаю я.

Выкинув стакан, она возвращается обратно, покачивая бедрами, вся такая длинноногая и привлекательная. Уже несколько лет ее не видел, и мне нравится этот вид.

– Закончил пялиться? – спрашивает она.

– А что, хочешь, чтобы я закончил?

Закатив глаза, Рей встает рядом со мной. Ее рваные джинсы практически приросли к бесконечно длинным ногам, а обрезанная покороче синяя толстовка Балларда сползла с одного бледного плеча.

– Почему ты один, Фенн?

Шутливо тыкаю ее в руку.

– Я не один, Рей. Ты же здесь.

Проигнорировав ответ, она отводит бездонные черные глаза к огню, а потом щурится.

– Что за девчонка сидит с Лоусоном? Постоянно смотрит на нас.

– Да? – Сердце пропускает удар. – Кейси смотрит?

– Точнее, я бы сказала, она испепеляет взглядом.

Испепеляет, значит. Это хороший знак. Значит, ее чувства ко мне еще не совсем испарились. Нельзя ревновать того, кто тебя больше не волнует.

– Это сестра Слоан, – говорю я Рей.

Ветер закидывает пару прядей ей на лоб, и, опередив ее руку, я заправляю ей волосы за ухо.

Рей начинает смеяться.

– Ага, да… не заинтересована, Фенн.

– Почему нет? Мы неплохо повеселились той ночью в одиннадцатом, нет? Как там это место, Молли-что-то-там в Нантакете. Помнишь?

– Мартас-Винъярд, да, я помню. – У нее язвительный тон. – Даже если бы я хотела повторить – а я не хочу. – Я не собираюсь давать себя использовать, чтобы заставить другую девчонку ревновать. Эти кобелиные привычки уже устарели, Фенн.

С этими словами она удаляется.

Блин. Та девушка, которую помню, была куда милее. Правда, я заслужил каждое слово. Не то чтобы я планировал спать с Рей или что-то такое, но убийственные взгляды Кейси в нашу сторону были приятны.

Проведя рукой по волосам, иду к огню. К Кейси и Лоусону присоединились Мила с Оливером, Грей Робсон и еще какая-то брюнетка, которую я не узнаю. При моем приближении Кейси напрягается. А потом удивляет меня, усмехнувшись:

– Что, отшила она тебя? – язвительно спрашивает Кейс. – Сдаешь позиции.

Лоусон весело хмыкает. Предатель. Заметив мое недовольство, он пожимает плечами, как бы говоря: «А что, как по мне, так смешно».

Мила удивленно смотрит на Кейси.

– Вау, Тресскотт. Становишься все больше и больше похожа на Слоан.

Это правда, и мне это не нравится. Это не то, кто она есть. Да, Слоан горяча, но она вся состоит из острых углов. Некоторым парням нравится образ дьяволицы – Бог свидетель, моего сводного брата это явно заводит. А я вот не хочу таких боевых отношений.

Отношений.

То, как непринужденно это слово всплывает в моей голове, показывает, как сильно я запал на эту девчонку. Никогда раньше мне не были нужны отношения. Я никогда их не хотел. Но потом встретил Кейси и впервые смог представить себя чьим-то парнем.

Ее парнем.

Вот надо мне было так все испортить. Потому что это мой конек – все портить. Всегда. Дайте выбор между очевидно правильным и неправильным решением – я выберу неправильное. Даже когда думаю, что выбираю верно, все равно все идет коту под хвост.

Сквозь музыку и деревья вдруг доносятся вопли. Повернувшись на звук, мы все понимаем, что народ начал раздеваться и прыгать в озеро. Мелькают трусы и лифчики. Боксеры и брифы. Кто-то раздевается догола и забегает в черную воду, прикрывая пах руками.

– Вот это я понимаю, – говорит Оливер, вскакивая на ноги. Он тянет за собой Милу и изображает неплохой британский акцент: – Поплаваешь со мной, дорогуша?

– Почему бы и нет. – Она уже стягивает с себя топ, оставаясь в темном лифе. – Ты с нами, Кейси?

– Нет, – отвечаю я за нее тоном, не терпящим возражений.

Так что она, разумеется, возражает.

Сверкнув глазами, она встает и начинает расстегивать джинсы.

– Нет, – повторяю я, низко и угрожающе. – Застегни штаны, Кейс.

Лоусон тихо смеется, все еще сидя у костра.

Она игнорирует меня, стягивая джинсы вниз по ногам и откидывая их в сторону. При виде ее обнаженных ног у меня вырывается горловой рык. Ну все, я разозлился. Она делает это нарочно, и мне это совершенно не нравится.

Делаю шаг в ее сторону, но она бросает свитер мне в лицо. Отбросив его, я вижу, как Оливер закидывает Кейси себе на плечо. Размытым пятном сверкают белые лифчик и трусики, а потом Оливер бежит к песчаному берегу и заносит смеющуюся, визжащую Кейси в воду.

Глава 31

Кейси

У меня немного кружится голова, но с плеч Оливера я сваливаюсь с хохотом. Вода попадает мне в нос, и я кашляю, ища ногами мягкое, грязное дно озера. Впервые за вечер я ощущаю краткий укол паники, оказавшись в холодной воде. Но затем выныриваю, слышу смех и голоса повсюду и вспоминаю, что в безопасности.

Мила кричит и барахтается, когда Оливер поднимает ее над головой и бросает в темноту, как мешок картошки. Мелькает мысль, что я бросила Жас, но они с Греем Робсоном выглядели очень даже уютно у костра, когда мне удалось увернуться от Фенна и кинуться в руки Оливера.

Кто-то подходит с бутылкой в руке, и штук двадцать фигур, стоящих по грудь в воде, скандируют «Пей!», пока безликий человек предлагает мне текилу. Запрокидываю голову назад, принимая, – не чувствую особого вкуса, зато ощущаю жар в животе.

– Кейси!

Настроение тут же портится при звуках голоса Фенна. Игнорируя его, подплываю к Миле, которая встречает меня впечатленной усмешкой.

– У-у-у, у кого-то проблемы.

Мы обе наблюдаем, как Фенн снимает ботинки и толстовку и заходит в воду в джинсах и тонкой футболке.

– Кейси, блин. Ответь!

– Она здесь, – сдает меня Мила и толкает вперед.

Протестующе матерюсь, когда он тянется ко мне.

– Нет. Уйди от меня, Фенн.

– Не могу. – Без предупреждения или разрешения он находит мою руку и тащит за собой на берег. Останавливается, только чтобы подхватить свободной рукой свою обувь и одежду.

– Эй, она не хочет с тобой идти. – Насквозь мокрый Оливер упирается в грудь Фенна ладонью, преграждая ему дорогу, но даже я вижу, что он слишком сильно шатается, чтобы возразить ему всерьез.

– Ага, да. Ну давай я оставлю ее здесь, а ты потом будешь объяснять Слоан и ее отцу, почему ты целую ночь накачивал алкоголем несовершеннолетнюю.

С этими словами Фенн отталкивает Оливера с дороги.

– Отпусти меня. – Я пытаюсь вырвать руку, но он держит крепко. – Ты не имеешь права.

– Наверное, не имею. Но с утра ты скажешь мне спасибо.

А потом он закидывает меня на плечо, мир переворачивается и начинает шататься. Текила ощущается куда хуже, когда пытается стечь из желудка обратно.

– Поставь меня, Фенн! Я серьезно.

– Знаю.

– Сейчас же! Поставь меня. Жасмин! Помоги!

Моя подруга кидается ко мне, но вместо того чтобы меня спасать, только шлепает что-то черное в ладонь Фенна.

– Эй, неандерталец ты блондинистый! Если собираешься похитить мою подругу, оставь ей хотя бы ее телефон.

– Я ее не похищаю, – бормочет он. – Я везу ее домой.

– Отпусти меня! – приказываю опять, стуча кулаком промеж его лопаток.

Но он не слушает меня, пока не доходит до блестящего BMW, припаркованного у дороги.

Открыв пассажирскую дверь, он нетерпеливо кивает.

– Я туда не полезу.

– Поехали, Кейси. Тебе на сегодня хватит.

– С чего ты вообще взял, что тебе можно вот так просто заявляться и говорить мне, что делать?

– С того, что каждый раз, когда ты исчезаешь, твоя сестра звонит, чтобы обвинить в этом меня.

– И ты ведешь себя так же, как она.

Фенн рычит:

– Залезай.

Похоже на машину Дюка. Это еще более странно, но мне некогда об этом думать, потому что дует ветерок, и я ежусь, вдруг вспомнив, что стою насквозь мокрая в одном только нижнем белье.

– Можешь хотя бы вернуться за моей одеждой? – ворчу я.

– Нет.

Вместо этого он решительно и грубо натягивает свою толстовку мне на голову. Она мне слишком велика, ниже колен, но зато мягкая и теплая, и я против собственной воли просовываю руки в рукава и кутаюсь в плотную ткань.

– Теперь можем ехать? – Фенн опять показывает на открытую дверь.

Можно было бы убежать обратно к озеру, но у меня нет сил играть с ним в догонялки. К тому же у меня появляется подозрение, что текила уже очень скоро даст о себе знать, и как-то не хочется, чтобы она выходила из меня при зрителях.

Так что я сажусь, хоть мне это и не нравится.

– Пристегнись, – приказывает он и захлопывает дверь.

– Телефон мне отдай.

– Только если ты пообещаешь не звонить в полицию, чтобы заявить о похищении.

– А стоило бы, – мрачно смотрю на него я. – Дай, я просто напишу Жас, чтобы не волновалась.

Неохотно, но он отдает мне телефон. Трясущимися ледяными пальцами набираю сообщение Жас, которая отвечает почти мгновенно.

Жасмин: Ты в порядке?

Я: Норм. Только зла. Хватило же наглости.

Жасмин: Ты рассердишься, если я скажу, что это выглядело очень горячо, когда он тебя унес?

Я: Да.

Жасмин: Тогда я ничего не говорила. Напиши, как будешь дома, чтоб я знала, что ты доехала.

Я: А ты мне!

Фенн не смотрит на меня, выезжая из Балларда. Только сжимает руль так, словно хочет его придушить, и смотрит прямо перед собой, игнорируя меня, пока я не начинаю тыкать в кнопки.

– Прекрати, – говорит он тогда. – Что ты делаешь?

– Ищу подогрев попы.

– Что, прости?

– У Дюка есть подогрев сидений, а я сейчас окоченею. Это же его машина, так? К слову, ты умрешь, что ли, если включишь хотя бы музыку?

Не говоря ни слова, Фенн включает печку посильнее, и радио заодно.

– Небось чувствуешь себя сейчас рыцарем на белом коне, да? – Наконец нахожу колесико с картинкой сиденья и выкручиваю его вправо до упора. Мое место тут же нагревается. – Явился и спас меня от веселья.

– Это так ты называешь прогулки голышом по лесу?

– Как будто ты никогда так не купался.

– С меня брать пример не стоит, – ворчит он.

– Ну, хоть в этом мы согласны.

– Ты понимаешь, что твои фотки теперь во всех соцсетях? Каждый извращенец Балларда и Сэндовера будет пялиться на тебя в нижнем белье.

– Что мало отличается от купальника. И?

Радует ли меня эта мысль? Не особо. Когда алкоголь выветрится, я, может, даже немного пожалею об этом вечере. Но так или иначе, уже поздно что-то менять.

И я уж точно не собираюсь доставлять Фенну удовольствие согласием.

– Не знаю, что ты пытаешься кому-то доказать, – хмуро говорит он, – но поверь, это ничего не исправит.

Закатываю глаза.

– Что бы это ни значило.

Фенн не отвечает, и больше нам нечего друг другу сказать, так что мы молчим до самого Сэндовера. Ехать долго, за окном темно, и я даже не замечаю, что уснула, как вдруг Фенн открывает пассажирскую дверь, и я уже просыпаюсь. К моему удивлению, мы на парковке общежития.

– Ты издеваешься? Куда ты меня привез? – возмущаюсь я. – Вези домой.

Он тянется отстегнуть меня.

– Ага, щас. Не собираюсь оставлять тебя на пороге насквозь мокрую, в одном белье и моей футбольной толстовке. Мне еще жить хочется.

– Я никуда не пойду, – говорю, скрестив руки на груди.

– Тогда посидим тут до утра, пока все не пойдут на завтрак и не начнут спрашивать, почему дочка директора сидит полуголая в машине Дюка.

Боже, какой же он козел.

На его лице появляется хитрая усмешка.

– Или могу опять понести тебя на плече.

– Получишь по яйцам, это я тебе обещаю.

– Пошли уже. Внутри тепло, дам тебе сухую одежду. Не усложняй.

Вылезаю из машины, но только потому, что мне не хочется всю ночь сидеть мокрой на холоде.

– Не указывай.

Несмотря на мои протесты, Фенн подхватывает меня на руки.

– Да можешь ты прекратить? – рычу я.

– Ты босиком, – парирует он. – Наступишь на какое-нибудь битое стекло, а я потом виноват буду.

Нет, серьезно. Козел.

К счастью, в коридорах, по которым он несет меня, тихо. Все либо спят, либо на вечеринке. И на том спасибо, наверное. Меньше всего мне надо, чтобы поползли слухи, что мы с Фенном снова вместе. Потому что между нами все кончено.

Еще бы до него это наконец дошло.

Когда мы заходим в комнату, он включает свет и запирает дверь, пока я настороженно осматриваюсь и понимаю, что я здесь впервые.

На стороне Эр Джея никого нет. Он все еще у нас дома, что вызывает одновременно облегчение и раздражение. Значит, Эр Джею можно зависать у нас по ночам, а мои гости должны выметаться к десяти? Как же мой папа любит двойные стандарты.

С другой стороны, если бы Эр Джей был сейчас тут, он бы первым растрезвонил Слоан, что я не занималась уроками у Жас, а мне совершенно не сдалась очередная лекция от сестры и отца.

Фенн кидает мне футболку и спортивные штаны, а потом отворачивается, пока я переодеваюсь. Размер не мой, но одежда сухая и теплая.

– Мило смотришься, – говорит он потом, глядя на меня с выражением обожания, которое когда-то вызывало у меня дрожь и восторг. Теперь оно меня только злит.

– Нет. Даже не начинай. Ты вообще понимаешь, что, по сути, похитил меня?

– Ради твоего же блага.

– А теперь что? Я у тебя в плену? – спрашиваю я, притворяясь, что не заметила, что он снял мокрую футболку. В мягком освещении комнаты его пресс смотрится особенно хорошо.

Оторвав взгляд от его обнаженной груди, я опускаюсь на колени у мини-холодильника и очень долго выбираю бутылку воды. К тому моменту, когда я встаю и открываю крышку, Фенн уже тоже переоделся в сухое.

– Расскажешь, какого черта с тобой последнее время происходит? – Он садится на подлокотник дивана, весь такой гордый собой.

– Ничего не происходит. – И меня уже достало отвечать на этот вопрос. – Я просто пытаюсь жить своей жизнью, но никто не хочет мне этого позволять. Как будто вас всех смертельно пугает, что я стану самостоятельным человеком.

– Неправда. – Он раздраженно проводит рукой по волосам. – Ты изменилась. Ни с того ни с сего начала лезть на рожон, нарываться на проблемы. Бегаешь по лесу голая и пьяная с людьми, которые меньше года назад смеялись над тобой в коридорах. Обычно я бы порадовался, что тебе наконец-то стало плевать, что другие думают, но, учитывая обстоятельства, это больше похоже на крик о помощи.

Теперь я тоже злюсь, и мне приходится говорить сквозь стиснутые зубы:

– Я не пьяная. Выпила два стакана разбавленного пива и около одного шота текилы. Я в порядке. И не прошу никого о помощи. Уж точно не тебя.

На это он реагирует сразу – в его глазах вспыхивает боль, и он отводит взгляд. На секунду мне становится стыдно, и я забываю, за что его ненавижу. Но эта вспышка симпатии быстро проходит.

– Я прошел через это, знаешь? – Его голос и глаза полны мольбы. Как же легко поверить этим искренним голубым глазам. – Да, наверное, до сих пор прохожу. Или проходил бы, если бы не ты. Мы злимся, грустим, не знаем, на ком выместить эти эмоции, кроме как на себе самих. Пытаемся стать кем-то другим. Кем-то, в ком нет столько боли.

Трясу головой и чувствую, как накатывает усталость. Алкоголь схлынул. Я устала и отвратительно трезва.

– Я прекрасно знаю, на кого злюсь, Фенн. И этот человек сидит передо мной.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. Сегодня ты себе совершенно не помог. Соображаешь? Твои неандертальские ревнивые замашки ужасны, – ровно говорю я. – Блин, ты меня опозорил, залез в воду, утащил меня с вечеринки. Понимаю, что в твоих глазах я невинная принцесса, которая слишком чиста и возвышенна, чтобы раздеться до трусов и пойти поплавать, но я имею право повеселиться…

– Господи! Да я не потому полез в воду! – отчаянно перебивает меня Фенн.

– Нет? Так ты не ревновал? – с вызовом переспрашиваю.

– Нет. – Он колеблется. – Ну, то есть да. Ревновал. Уф. – Он издает нервный звук. – Да, я ревновал, когда ты стала раздеваться, но полез я за тобой не поэтому. Когда он кинул тебя в воду, я…

Фенн осекается, и его лицо грустнеет.

– Ты что? – в горле встает комок. Пульс слабо трепыхается.

Он встает и идет ко мне. Я отступаю, пока моя спина не упирается в стену, но я не оказываюсь в ловушке. Фенн останавливается, когда между нами остается полметра.

– Я запаниковал, – признается он, и его голос чуть ломается. – Словно… словно опять оказался на том выпускном, в том моменте, когда я нашел тебя в озере, и мое сердце тупо остановилось. Я даже не помню, как зашел сегодня в воду. Только то, как Оливер тебя кидает, как ты уходишь под воду, и я… я испугался.

У него вырывается хриплый, дрожащий выдох.

А вот я, кажется, наоборот, никак не могу вдохнуть. Легкие горят, глаза начинает жечь.

– Прости, что опозорил тебя, – говорит Фенн, пристыженно опустив голову. – Это было глупо с моей стороны, но мозг решил, что ты в опасности, что ты утонешь, и моей первой реакцией было тебя спасти.

– Меня не надо спасать. – Могу говорить только шепотом.

Он сокращает расстояние между нами и заправляет мокрые пряди волос мне за ухо. Я даже не замечаю, как сжимаю ткань его рубашки в кулаках.

– Я всегда буду рядом, чтобы спасти тебя, – тихо говорит он. – Как той ночью.

Ненавижу его за эти слова. За то, что он возомнил себя центром всех моих проблем. И за то, что он прав, потому это так и есть – ни дня не могу прожить, не подумав о нем хоть раз. Хочу его и одновременно терпеть не могу, и мое сердце не знает, что с этим делать.

Смаргиваю влагу с ресниц.

– Ну почему это оказался именно ты?

Вместо ответа он меня целует.

Его теплые ладони ложатся на мое лицо, и он прижимается губами к моим. Нежно, но настойчиво. Наши поцелуи – это как переписка с дальним другом. Долгие разговоры после закрытия кофейни. Ночные телефонные звонки. Попытки наверстать давно упущенное время с тем, кого давно не видел. Всегда начинаем с того места, на котором остановились, не важно, сколько времени и расстояния нас разделяло.

Обнимаю его за шею, хоть и знаю, что потом возненавижу себя за это. За то, что вся моя злость, его предательство, все это не имеет значения, когда он меня касается. Что меня так легко завоевать. Не потому, что это какой-то обман или фокус. Просто потому, что он кажется мне домом.

Я позволяю ему целовать себя, потому что мне всегда этого хочется, как бы я ни пыталась вырвать это желание из своего сердца. Я целую его в ответ, потому что эти поцелуи – самое близкое к счастью ощущение из всех, что я знаю.

Никто из нас ничего не говорит, когда он хватает меня за бедра. Словно мы оба боимся вздохнуть слишком громко и спугнуть эту мимолетную иллюзию, осознать, что мы – все еще мы, и ничего не изменилось. Запускаю пальцы ему в волосы и понимаю, что они стали чуть длиннее. Но все такие же мягкие, какими я их помню.

Его руки находят обнаженную кожу под моей футболкой. Его футболкой. Она все еще висит на мне, как одеяло, и я, вероятно, заберу ее домой, повешу завтра на стул и скажу себе, что постираю и верну. Но она останется висеть там неделями, пока я буду закрывать глаза и вспоминать его вкус на моем языке или как нежны были подушечки его пальцев на моем позвоночнике.

С силой сглотнув, я прикусываю губу, когда он запускает руку дальше под футболку и хватает меня за грудь. Мое колено само собой отодвигается в сторону. Я опираюсь на стенку, он шагает вперед и встает между моих ног. Я выгибаюсь навстречу его руке, и мой язык у него во рту умоляет его дать мне почувствовать все, чего я так хочу, но боюсь признаться.

Потому что он олицетворяет все, от чего я должна бежать.

– Ты прекрасна, – подает он, наконец, голос. Благоговейный шепот.

Фенн задирает футболку выше моей груди. Целует ложбинку посередине, потом перемещается на один из сосков и касается его языком, пока я пытаюсь скрыть дрожь в своем теле.

Когда он протягивает руку между моих ног, и наши губы снова встречаются, я только и думаю о всех тех моментах, когда он боялся коснуться меня. Боялся поторопиться. Но мы больше не те люди, которые целовались на лесном пикнике. Он прекрасный незнакомец, а я девушка, которую он оставил позади. Такое мимолетное воспоминание, что его все равно что не было.

– Я хочу сделать тебе хорошо, – тяжело выдыхает он мне в губы. – Разрешишь?

Мне надо сказать «нет».

– Да.

С заметным усилием сглотнув, Фенн осторожно запускает руку мне в штаны. Нажимает на точку, которая мгновенно испепеляет голоса в моей голове, шептавшие, что, когда это наваждение спадет, мы снова станем самими собой, и все сломанное останется сломанным.

Схватив его за плечи, чтобы устоять, утыкаюсь лицом ему в шею. Каждый короткий, неглубокий вздох наполняет мои легкие запахом Фенна, пока он подталкивает меня к чистейшему ощущению. Не думаю ни о чем, кроме его кожи. Его сердцебиения напротив моей груди. Его пальцах на моем клиторе.

Которые вдруг исчезают, и мне стыдно признаться в том, какой отчаянный стон вырывается из моего горла.

– Не волнуйся. Это не все, – хрипло говорит он, а потом ведет меня к своей кровати. – Ложись.

Дрожа как осиновый лист, я опускаюсь на матрас. Фенн снимает с меня штаны и отбрасывает их в сторону. Когда его взгляд опускается на мою обнаженную киску, у него вырывается стон.

– Черт, – шепчет он и начинает тереть мой клитор костяшками пальцев.

Меня прошивает иглой удовольствия. Не могу отвести глаз от его лица. От того, как он прикусывает губу. Как резко втягивает воздух сквозь зубы, осознав, насколько я мокрая.

– Тебя раньше кто-нибудь доводил до оргазма? – Вопрос выходит хриплым. Словно ему не хватает воздуха.

– Нет, – так же хрипло отвечаю я.

Чувствую, как дрожат его пальцы на моей разгоряченной коже.

– И никто тебе раньше не?..

– Нет.

«Такая невинная».

В голове вдруг раздается издевка Лоусона, и почему-то она вызывает укол ненависти. Я не невинная. Или, по крайней мере, не хочу такой быть. Мне надоело быть хрупким куском фарфора, который все так боятся сломать, что предпочитают вообще не трогать. Фенн несколько месяцев отказывался это делать, и это воспоминание придает мне наглости.

Я раскидываю ноги шире.

По комнате разносится его сдавленное ругательство.

– Делай уже что-нибудь, – говорю я.

В его глазах вспыхивает шаловливая нотка, напоминая мне о Фенне, в которого я влюбилась. О парне, у которого всегда наготове была шутка и улыбка. От этого зрелища я смягчаюсь, становится легче дышать, и я знаю, что он заметил, потому что его лицо тоже становится мягче.

А потом он облизывает губы и опускается между моих ног.

Вздрагиваю от первого же прикосновения, ловя губами воздух от удовольствия. Боже мой. Это…

Это…

В мозгу происходит короткое замыкание. Не могу формулировать мысли. Потерялась в жаре его рта на моем жадно ноющем центре. Веки трепещут и закрываются, дыхание становится затрудненным. Начинаю двигать бедрами, и Фенн стонет – звук рассыпается по моему телу каскадом нот.

В его движениях нет ни капли сомнений. Мои ногти впиваются ему в плечи, пока он изучает меня ртом. Лижет. Пробует. Когда он нежно всасывает клитор, меня снова охватывает дрожь. На этот раз я отдаюсь ей, вздрагивая на кровати, пока Фенн подталкивает меня все ближе и ближе к краю.

– Вот так, Кейс, – шепчет он, а потом проводит языком по клитору. Дразнится. – Отпусти себя.

Это я и делаю, ныряя в манящую бездну оргазма. По всем нервным окончаниям пробегает электричество, и мое тело поглощает чистейшее блаженство.

Но умиротворения не хватает надолго. Оно пропадает еще стремительнее, когда Фенн прижимается к моей удовлетворенной плоти последним поцелуем. Возвращается реальность, твердо намеренная напомнить мне, что никакая тишина не сможет заставить меня забыть о том, что сделал Фенн.

Открыв глаза, я отталкиваю его от себя и быстро сажусь.

Он хмурится.

– Ты в порядке?

Я несколько раз сглатываю.

– Этого не должно было случиться. Мне надо идти.

Не глядя на него, я нахожу свои трусы и его штаны, натягивая их на себя.

– Ты не можешь уйти, – настаивает он, но его голос несчастно ломается, потому что он уже знает, что упустил меня.

– Я буду в порядке. – Со временем.

– Дай я тебя хотя бы подвезу.

– Дойду. Тут рядом, – напоминаю я, когда он пытается возразить.

– У тебя же даже обуви нет.

Блин. Вот тут он прав. И я уж точно не смогу проковылять десять минут по лесу в его ботинках.

Он встает на ноги, запуская руку в волосы.

– Пойдем, я тебя довезу.

Так как выбора у меня особо нет, я позволяю себя подвезти и пять минут спустя выхожу из машины с тихим «спасибо». Я возвела свои стены обратно, и даже воспоминание о том, как хорошо он только что мне сделал, не может пронзить щит над моим сердцем.

– Доброй ночи, – хмуро говорит он.

Закрыв дверь, я торопливо бегу к входной двери, а потом почти мультяшно торможу, осознав, что мне нечем объяснить свой вид отцу. Я ушла из дома в штанах для йоги и большом свитере. Провела вечер в плотной майке и джинсах. А домой вернулась в мужских футболке и спортивных штанах.

Блин.

Уже начинаю паниковать, как вспоминаю, что папе сказала, что заночую у Жасмин. А значит, он уже спит. Наверняка выпил снотворного, в последнее время он часто это делает. Если собаки не начнут сходить с ума, то я смогу проскочить к себе в комнату незамеченной.

Удача улыбается мне. Уже почти два часа ночи, собаки спят без задних ног. Бо открывает один глаз, когда я крадусь мимо него. Убедившись, что это просто я, он засыпает обратно. Пенни беспечно храпит на лежанке в гостиной.

Взобравшись по лестнице, я чуть было не врезаюсь в Эр Джея, и мы оба шипим от неожиданности.

Мы словно два вора, решивших забраться в один дом, только он уже уходит с мешком. Я оцениваю его лохматые волосы и вывернутую наизнанку рубашку, потом опускаю взгляд на расстегнутую ширинку. Мило. Надеюсь, Слоан не забыла покормить моего кролика, прежде чем кувыркаться со своим парнем. Я писала ей с вечеринки, якобы из общаги Жас, и она пообещала, что позаботится о Сильвер.

Закатив глаза, я показываю палец на пах Эр Джея.

Он опускает глаза, пожимает плечами и невозмутимо застегивается. Потом сухо улыбается мне, сверкнув белыми зубами в темноте, и указывает уже на мою одежду, явно узнав одежду Фенна.

Я тоже пожимаю плечами.

Вздохнув, Эр Джей качает головой и ступает вниз по лестнице. Потом останавливается и смотрит на меня через плечо.

– Спокойной ночи, – говорит он одними губами.

– Спокойной ночи, – отвечаю так же, а потом захожу к себе в комнату и закрываю дверь.

Глава 32

Сайлас

Эта ссора со Слоан начинает затягиваться. Мы оба упрямо молчим с самого дня размолвки, но, судя по всему, она сильнее меня. Что ж, ладно. Буду мудрым человеком, который сделает первый шаг к примирению. Я скучаю по нашим разговорам. По ее саркастическим замечаниям и хриплому смеху. Если ей нужны мои извинения, тогда принесу свою гордость в жертву. Потому что, что бы она там ни ляпнула в порыве гнева, наша дружба стоит куда больше, чем какие-то риторические принципы, которые мы тут отстаиваем.

К тому же теперь, когда Ами выбыла из уравнения и больше не будет постоянно придираться к нашей дружбе, должно быть куда легче вернуть все на круги своя.

Вечером в среду, перед тренировкой, я бросаю сумку на скамью и достаю телефон.

Я: Твоя взяла. Приношу свои скромные извинения и отдаю себя на твой суд.

Я: Прости меня.

Я: Давай пересечемся, поговорим?

Слоан отвечает не сразу. Наверное, едет домой из школы. Но я точно знаю, мы все разрулим, как только поговорим нормально.

Скоро тренер позовет нас разминаться, так что я бросаю телефон в сумку и начинаю переодеваться. Жаль, что я не могу выбрать себе другой шкафчик. В двух дверцах от меня останавливаются Эр Джей и Лоусон.

Едва могу дышать с ним одним воздухом последнее время. То, как Эр Джей захватил контроль над жизнью Слоан и всеми ее отношениями, заставляет меня мечтать о кровопролитии. Так что я просто стараюсь не смотреть ему в глаза, чтобы не пришлось слушать очередную напыщенную лекцию о верности и о том, что нужно держать дистанцию с парнем, который врал о том, кто он и что он с самого первого дня в этой школе. За несколько месяцев Эр Джей умудрился настроить против меня всех, кроме Лоусона. Тот факт, что Фенн и Слоан не видят, как он крутит ими, выводит меня из себя.

Натягивая шапочку, замечаю, что Эр Джей достал телефон. Его пальцы летают по экрану, и теперь уже мой мобильник жужжит в сумке.

Слоан: Я пока не готова. Не знаю, изменится ли это вообще.

– Это ты сделал? – рычу я на Эр Джея.

Ему хватает наглости непонимающе смотреть на меня.

– Чего?

– Вот только дурачка не надо строить. Слоан. Только что.

Он вопросительно косится на Лоусона, но мой лучший друг только пожимает плечами. Взяв очки для плавания, Эр Джей раздраженно смотрит.

– Чел, я понятия не имею, что ты несешь.

– Тогда покажи свой телефон.

Он фыркает.

– На хер сходи.

– Если ты ничего не делал, то и прятать тебе нечего, – отбиваю я. – Я видел, как ты только что писал Слоан, и она тут же отказалась со мной пересекаться. Это ты ей сказал. Просто признайся.

Эр Джей таращится на меня.

– Я не могу решать за Слоан, что ей делать. Если бы ты ее знал, был бы в курсе.

Возмущение прокатывается по мне грузовым поездом.

– Не веди себя так, как будто ты знаешь ее лучше меня, понял? Я был в ее жизни задолго до тебя.

– Тише, девочки, – шутливо встревает Лоусон. – Вы обе красотки, давайте-ка сбавим обороты.

Мы с Эр Джеем стоим почти нос к носу по разные стороны лавочки. Отчасти хочется, чтобы он мне врезал. Тогда я смогу добиться его исключения из команды. Может, даже из Сэндовера.

– Как же тебя это, наверное, жрет, – говорит Эр Джей. Злорадно.

– Что именно?

– То, что ты теперь наконец-то знаешь, что все это время дело было не в Дюке и даже не в ее отце. Ты просто ей не нравишься.

Руки так и чешутся врезать ему.

– Продолжай в это верить, если тебе так хочется.

– Так, ну ладно. – Лоусон вновь пытается разрядить обстановку. – Давайте перенесем этот разговор на потом, желательно на никогда.

– А теперь, – продолжает Эр Джей с безрадостной улыбкой, – ты вообще не котируешься. Каково это, вылететь даже из френдзоны?

Я толкаю его. Двумя руками в грудь. Он тут же кидается на меня, собираясь перепрыгнуть лавочку и уже сжав кулаки, но Лоусон прыгает между нами и удерживает его на месте.

– Ну же, давай, – дразнит меня Эр Джей. – Ты давно нарываешься на драку. Ну, вот он я, придурок, нападай.

– Хороший у тебя характер. Со Слоан ты так же ругаешься?

– За языком своим поганым следи.

К позору Эр Джея, Лоусону приходится оттаскивать его на глазах у всей команды. Уже думаю, что на этом все и кончится, но куда там. Даже у бассейна он продолжает вести себя, как взбешенный самец гориллы.

После разминки тренер Гибсон свистком выстраивает нас за стартовыми тумбами.

– Мейсон, Кларк, Эр Джей, Сайлас. На старт.

Эр Джей нарочно встает на соседнюю тумбу и начинает исполнять это ужасное надоедливое шоу – хлопать себя по ляжкам, словно он чертов Майкл Фелпс[7].

– Эй, напомни мне, – кричит он через плечо, занимая стартовую позицию. – Какой у Сайласа рекорд на четырехстах фристайлом?

– Ну… – Лоусон осторожно косится на меня. – Типа, минута тридцать три?

– Эй, тренер, – окликает Эр Джей и надевает очки на глаза. Доставайте секундомер.

– Это тебе не гонка, Шоу, – рявкает тренер. – Мне нужна форма, стабильность. Прямые линии и правильное дыхание.

– Мечтай, – говорю я Эр Джею, глядя на водную гладь, не видя ничего, кроме дорожки перед собой. – Я с этим рекордом пойду в Стэнфорд.

– Тогда надейся, что им нужны запасные.

Со свистком тренера мы срываемся с тумб, словно нам подожгли пятки. Вхожу в воду прямо. Каждый мускул сосредоточен на чистом вхождении и движении дельфином, чтобы оторваться как можно дальше.

Эр Джей идет рядом со мной. Мы всплываем на поверхность почти движение в движение. Синхронно касаемся стенки для первого разворота. Остальные дорожки далеко позади.

Главная проблема в том, когда плывешь с кем-то ноздря в ноздрю, это летящие брызги. Пена – враг скорости. В идеале нужно быть четким лидером, чтобы впереди была только чистая вода. Эр Джей об этом явно не знает и думает, что выиграет, если будет липнуть к моему краю дорожки. Я пытаюсь выжать из себя всю скорость до последней капли, хватаю воду руками и швыряю себя вперед так далеко, как только могу, но все равно мне не удается оторваться даже на сантиметр.

После второго поворота выныриваю и получаю залп воды в лицо. Вот точно же, специально плещет на мою сторону. Засекает мое дыхание. Грязный жулик. Но если он хочет действовать подло, будет ему именно так.

Глаз за глаз, так что я тоже начинаю жаться к нему ближе. Нарочно бью руками и ногами по разделителю, чтобы тот мотало на его дорожку, мешая ему грести. В настоящем соревновании, конечно, это было бы против правил, но в любви и на войне все средства хороши, так?

Судя по всему, я все-таки его достал, потому что после третьего разворота он всплывает позже положенной отметки. Отчаянный прием, который только доказывает, что в честном бою ему меня не одолеть. Заметив, что он приближается к поверхности, я бью его ногой точно в челюсть. Это позволяет мне вырваться вперед на добрую руку. Осталась только прямая дорога к финишу.

Уже практически чувствую плитку под пальцами, разгоняясь до предела. Даже не дышу. Только держу лицо под водой и изо всех сил работаю руками и ногами.

Пока не получаю толчок в плечо.

Этого достаточно, чтобы сбить меня с ритма, и я вижу, как руки Эр Джея касаются стенки передо мной.

– Ах ты гад. – Сорвав с себя очки и шапочку, я перепрыгиваю через разделитель.

Он встречает меня лицом к лицу, раскрасневшийся и с пылающими глазами.

– Не начинай того, чего не сможешь закончить.

По зданию разносится свисток тренера.

– Все вышли из воды. Сейчас же!

Мы вылезаем и выстраиваемся за тумбами. Лоусон хмурится, глядя на меня, и мне очень хочется показать ему средний палец. С каких это пор Лоусон такое не одобряет? Он же живет ради хаоса.

– Вы двое, – гудит тренер, указывая на нас с Эр Джеем. – Отжиматься. Вперед.

– Вы серьезно? – Я возмущенно шагаю к тренеру. Да как он не видит, что вся проблема в Эр Джее? – Он всю дорогу мне мешал. Я защищался.

– Ага, и в лицо я тоже пнул себя сам, да? – Эр Джей выскакивает передо мной, словно готов к новой драке.

– Научись не лезть на чужую дорожку.

Нас прерывает визгливый свисток тренера.

– Оба заткнулись, – рявкает он. – Надоело слушать ваши препирательства.

– Тренер, ну вы что? – поверить не могу, что он вот так вот спустит это Эр Джею.

– Не знаю, что на вас обоих нашло последнее время, но в моем бассейне этого устраивать не надо. – И он качает головой мне. – Я был о тебе лучшего мнения, Сайлас. Отжимания. Приступай.

– Хрень собачья, – срываюсь я.

К черту отжимания, и Эр Джея тоже к черту. Я не буду расплачиваться за драку, которую он начал.

Тренер что-то кричит мне в ответ, но я уже не слушаю его, шагая в раздевалку.

Глава 33

Кейси

Он начинается в районе пальцев ног. Покалывающий холод, быстро взбирающийся вверх по коленям. Ткань выпускного платья шаром надувается вокруг меня. В машину хлещет черная вода. Мигают датчики приборной панели. Зеркало заднего вида сияет красным, а я все никак не могу вырваться из удушающей хватки ремня безопасности. Грудь давит, хоть вода еще и не успела достать до моих губ. Не могу вдохнуть. Горло перехватывает от паники. Даже мои пальцы перепуганы и не могут меня освободить.

Потом слышится стук. Тяжелое «бум!» в дверь.

Фенн.

Он здесь. Полностью под водой, он парит по ту сторону стекла, которое защищает маленький, стремительно уменьшающийся воздушный пузырь внутри машины. Кричу ему. Дергаю за ручку, пытаюсь выдавить стекло. У меня получается лишь чуть-чуть, но этого хватает, чтобы резкий поток воды заполнил весь салон. Но я не могу выбраться. Дверь слишком тяжелая.

С тихим отчаянием ловлю взгляд Фенна, умоляю его тянуть сильнее.

«Вытащи меня отсюда».

Но тут я понимаю, что это он не дает мне открыть дверь. Удерживает меня внутри. Смотрит, как я погружаюсь все глубже во тьму. Уже едва могу шевелить закоченевшими руками, а его безразличное лицо становится все более отрешенным.

Наконец, свет покидает меня, и вода хлещет в мои легкие.

Я просыпаюсь от кашля и резко сажусь, задыхаясь, давясь, с огромным трудом втягивая в себя воздух. С бешено колотящимся сердцем я яростно брыкаюсь, чтобы распутать себя. Мне нужно раскрыться. Нужна свобода. Пространство. Никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас вся моя комната кажется слишком маленькой. Вывалившись из кровати, я распахиваю окно и выглядываю в густой лес за домом. Бескрайние километры. Бесконечная ночь.

Как только мой пульс хоть немного приходит в норму, я тянусь за телефоном. Нахожу его имя в недавних пропущенных звонках и нажимаю на него без особого плана. Это рефлекс. Наверное, мне нужно сильнее ему сопротивляться, но выходит плохо.

– Кейси? – Фенн отвечает после первого же гудка. У него хриплый голос, и он проглатывает буквы. – Ты в порядке? Что случилось?

– Почему это твой первый вопрос?

– Три часа ночи. Я как-то предположил.

– Я в порядке. Прости. – Сажусь на подоконник, чтобы послушать звуки ночной живности в нашем дворе. – Честно говоря, я как-то не ожидала, что ты ответишь.

– Я всегда тебе отвечу.

Глаза жжет от слез. Несправедливо, что я всегда бегу к нему, когда мне что-то нужно. Что мне необходимо утешение звука его голоса. Что он понимает меня так, как другие не могут.

– Опять кошмары? – спрашивает он.

– Ты там был.

– Боюсь спросить.

– Ничего хорошего.

Повисает тишина. Потом:

– Хочешь, приду?

Предложение выбивает меня из равновесия. Несколько месяцев подряд, когда мне снились кошмары, Фенн сидел со мной на телефоне, иногда аж до самого утра, и говорил. Мы говорили о моей маме, о том, сколько страхов после аварии напрямую связаны с ее смертью. Одержимость утоплением. Каким-то образом ему удавалось заставить меня поверить, что счастье возможно.

Впервые он спросил, хочу ли я, чтобы он был рядом. Физически рядом.

И хотя разумная часть меня и хочет продолжать его ненавидеть, я все равно говорю:

– Хочу. Ты сможешь?

– Дай десять минут.

Очень скоро он уже вваливается в окно, и мы оба морщимся, когда он громко приземляется на колени. Замерев на месте, я кошусь на дверь, но собак не слышно. Наверное, пора перестать волноваться о них вообще. Бо и Пенни невероятно милы, но охранники из них ужасные.

– Прости, – тихо шепчет Фенн. – Равновесие потерял.

– Все нормально, – шепчу я в ответ.

Какое-то время мы стоим и просто смотрим друг на друга. Половина четвертого утра, и я в пижаме. Короткие розовые шортики и тонкая футболка.

– Тебе не холодно? – спрашивает Фенн, метнувшись взглядом к моей груди и тут же переводя его обратно на мое лицо. Его губы слегка дергаются.

Чувствую, как щеки заливает краской, потому что мои соски затвердели и выпирают сквозь футболку.

– Холодно. – Опускаюсь на колени, чтобы собрать простыни, которые раскидала по полу. – Поможешь?

Мы молча застилаем кровать заново, и я даже особо не думаю, ныряя под одеяло и приподнимая угол для Фенна.

Он колеблется пару секунд, потом снимает куртку и вешает на стул. Скинув ботинки, он остается в штанах и футболке, а потом залезает на кровать. Протягивает было ко мне руку, но тут же сомневается и вместо этого ложится на спину.

Мы лежим в темноте, глядя на потолок, пока он наконец не подает голос.

– Хочешь рассказать?

– Пока нет.

В моей крови все еще слишком много адреналина, от его натиска болит кожа и немеет мозг. Пока остатки травмы не выветрятся, мне просто нужно отвлечься. Это как смотреть телевизор над креслом стоматолога.

– Отвлеки меня. – Я переворачиваюсь на бок и кладу согнутую руку под голову. – Как жизнь? Чего-нибудь интересное происходит?

– Интересного не особо, но говорят, что Эр Джей чуть не подрался с Сайласом на тренировке пару дней назад. Лоусону пришлось разнимать их в раздевалке.

Мы говорим тихим шепотом, прекрасно зная, что время позднее и что Фенна убьют, если обнаружат в моей кровати.

– Ух ты. Обстановка в регионе накаляется, я так понимаю?

– Не знаю. Сайлас, кажется, в режиме самоуничтожения, а у Эр Джея, я так понимаю, просто кончается терпение вечно пропускать мимо глаз и ушей его поведение.

– А Сайлас думает, что сражается за Слоан? – Если так, то это безнадежно. Уверена, Слоан уже пятью разными выражениями ему высказала, что не заинтересована. А моя сестра вообще не из тех, кого легко переубедить.

– Мне кажется, теперь это уже дело принципа, – говорит Фенн. – Ну, ревности. Но Сайлас считает себя пострадавшим.

– Судя по всему, ты прочно на стороне Эр Джея.

Он давит приглушенный смешок.

– У меня к Сайласу свои претензии. Говорю же, саморазрушение.

Знакомое чувство. Последнее время я тоже не в лучшей форме. Ругаюсь с папой и Слоан, а тут еще вся эта тема с Фенном и одноклассниками. Всего этого как-то слишком много, уверена, что нынешняя череда кошмаров с этим также связана.

От того, что Фенн лежит так близко, только хуже. Это пытка. Знакомый запах мыла и цитруса забивается мне в нос, и, вопреки себе, я делаю глубокий вдох. Мне нужно заполнить им все свои органы чувств. Вижу, как вздымается дыханием его грудь. Как длинные пальцы его руки играют с краем одеяла.

Нечестно, что я до сих пор так его хочу. Как мне нужны его губы. Сердце опять колотится, но уже не от кошмара, а от желания. Не успев остановить себя, я подползаю ближе и нависаю над ним, опершись на локоть.

Он прикусывает губу.

– Что?

– Не знаю. Я…

Я целую его, и мои волосы занавесом скрывают наши лица. Фенн пропускает их сквозь пальцы и убирает смятые пряди с моей щеки. Его губы танцуют с моими в бесконечно нежном поцелуе.

– Я скучал по тебе, – бормочет он и проникает языком в мои приоткрытые губы.

Мы не можем перестать целоваться. Я забираюсь на него, он обнимает меня, проводя руками по спине, бедрам, ягодицам, целуя и целуя меня в темноте. Чувствую твердый контур его эрекции между нами, и по моему телу пробегает дрожь. А что, очень, очень даже неплохой способ отвлечься. Иногда мне сложно поверить, что я действительно привлекаю Фенна Бишопа. Из сотен, сотен мальчишек, учащихся в Сэндовере и соседних школах, Фенн однозначно один из самых красивых. Он просто великолепен. А значит, может получить любую девчонку, которую только пожелает.

А желает он по какой-то необъяснимой причине меня.

Зарывшись лицом ему в шею, я изучаю его кожу губами. Мы оба тяжело дышим. Я готова лопнуть от жары. Под одеялом невыносимо жарко, но я не хочу стягивать его с нас. В этом теплом коконе, сплетясь телами, мы словно создаем свой идеальный секрет. Словно это щит, за который ничто не сможет проникнуть. Тут нет сомнений. Злости, горечи. Только мы вдвоем, прямо как раньше.

Фенн пытается протестовать, когда я спускаюсь поцелуями вниз по его телу. В мои планы это не входило, но я повинуюсь собственным губам, которые тянут меня все ниже и ниже, пока не оказываюсь между его ног и не цепляю пальцами резинку его штанов.

Когда эрекция Фенна высвобождается на свободу, мой рот наполняется слюной.

Он опять пытается возразить, останавливая меня рукой в моих волосах:

– Что ты делаешь?

Шикнув на него, я обхватываю его член рукой. А потом провожу языком мокрую, дразнящую дорожку от основания до кончика, и Фенн дергается на кровати. Не дав ему шанса опять начать спорить, я беру его в рот.

Пульс подскакивает и громко отдается в ушах, а внутри вспыхивает возбуждение. Никогда раньше этого не делала. Не думала, что мне так понравится.

Мои закрытые веки щекочет вспышка света, и, подняв голову, я понимаю, что Фенн поднял одеяло над головой, чтобы мы оба оказались под ним. Его полуприкрытые глаза ловят мой взгляд в тени.

– Хей.

– Хей. – Уголки моих губ трогает мимолетная улыбка.

– Ты меня там внизу с ума сводишь, ты в курсе?

– Я в курсе. – Не разрывая зрительного контакта, снова обхватываю его губами.

Его сдавленный стон – это самый прекрасный звук, что я слышала в своей жизни.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я кончал, думая об этом, – говорит он.

Сердце колотится быстрее. Я тоже набираю темп.

Не в силах держать бедра на месте, он начинает подаваться мне навстречу, пытаясь проникнуть глубже. В какой-то момент даже слишком глубоко, поэтому я кашляю и отпускаю его со слезами на глазах.

– Прости, – слабо говорит он.

– Нормально. – Облизнув губы, я возвращаюсь к прерванному занятию, положив одну руку ему на бедро. Мышцы под моей ладонью дрожат.

Уже очень скоро он бормочет:

– Кейси… я сейчас кончу. – А потом выскальзывает из моего рта и берет свой член в руку.

С пересохшим горлом и пульсирующей киской смотрю, как он доводит себя до оргазма и изливается себе на живот. Не помню в этой жизни более горячего зрелища.

Довольная собой, я взбираюсь обратно вверх по его телу. Свежий прохладный воздух бьет мне в нос на выходе из нашего кокона, и я делаю глубокий вдох. Потом беру с прикроватного столика коробочку с бумажными салфетками, которыми Фенн вытирается. Скомканный шарик он кидает в мусорное ведро рядом с моим столом, попадая в цель впечатляющим броском. Затем он обнимает меня и запечатывает мои губы обжигающим поцелуем. Спустившись вниз, его рука забирается мне в трусики. Почувствовав, какая я мокрая, он открывает глаза и улыбается мне.

– Тебя это завело, – бормочет он.

– Ага. – Причем настолько, что ему требуется меньше минуты, чтобы довести меня до оргазма одними только пальцами. Впившись зубами ему в плечо, я вжимаюсь бедрами в его ладонь, утопая в сладостных волнах удовольствия.

Когда мое сердце снова начинает биться спокойно, я поправляю на себе смятую пижаму.

– Хочешь познакомиться с Сильвер? – спрашиваю я, вдруг чувствуя себя немного некомфортно. – Спасла ее от лисы на прошлой неделе.

Вижу его улыбку в темноте.

– Буду рад.

Осторожно поставив коробку на стол, я снимаю крышку. Сильвер крепко спит внутри, зарывшись в свое уютное гнездышко из полотенца.

Фенн садится, чтобы заглянуть внутрь, и его лицо смягчается.

– Блин. Это чертовски мило.

Я с улыбкой провожу пальцем по ее серо-бурой шерстке. Моя девочка больше не слепая, не глухая и не лысая. Даже начинает напоминать настоящего кролика, а не инопланетянина.

– Открыла глазки пару дней назад. И ушки уже поднялись. – Обеспокоенно прикусываю губу. – Но она все еще кажется такой слабенькой. Я звонила недавно в местный заповедник, они сказали, что она и не должна особо двигаться до двух с половиной или трех недель. Но она вообще еле шевелится.

– Долго собираешься ее держать?

– Если выживет, выпущу ее через пару недель. Обычно в три-четыре недели они выходят из гнезда. Но сначала надо будет отучить ее от молока. Скоро займусь.

– Но если ты ее выпустишь, разве ее не съест очередная лиса? Она такая маленькая. – Он очень осторожно гладит Сильвер по головке.

– Она выглядит маленькой и беспомощной, но, если она будет здорова и сможет прыгать, значит, ей можно жить одной. – Я пожимаю плечами. – Мир страшный, но в нем все равно приходится жить.

– Мы сейчас о кроликах или о людях?

– И о тех, и о других.

Закрыв крышку, я убираю коробку обратно на столик. Потом вновь сажусь к Фенну и кладу голову ему на плечо. Он кутает нас обоих в одеяло и какое-то время мы просто сидим. Тихо. Задумчиво. На часах четыре утра, и в доме стоит полная тишина.

– Ты не выпускал меня из машины.

Он напрягается.

– Что?

– В моем кошмаре.

Повисает долгая пауза. Затем:

– Оу.

– Я застряла на пассажирском сиденье, вода поднималась, а потом я увидела тебя и испытала облегчение. Но затем поняла, что это ты меня там запер и я ничего не могу с этим поделать.

– Да, хорошего мало. – Его голос становится натянутым. – Но я понимаю. Кажется.

– Я не виню тебя в случившемся.

– Но винишь в целом.

Да, наверное, такими словами мы это еще не обсуждали.

– И это совершенно нормально, – говорит он. – Я понимаю. И не злюсь. – Он вздыхает с досадой сам на себя. – Ну, ты поняла.

– Все постоянно говорили мне, что если вспомню о той ночи больше, то это поможет, и я смогу начать ее забывать. Но я узнала о тебе и…

– Стало только хуже.

Это еще мягко сказано. Самое болезненное предательство, которое только могло случиться, пошатнуло фундамент нескольких месяцев прогресса.

– Потому что теперь я застряла. Забыть не могу, жить дальше не могу. – Колеблюсь. – Недавно была у мозгоправа опять. Она помогла мне вспомнить еще кое-что.

Фенн резко втягивает воздух.

– Серьезно? Почему не сказала?

– Не хотела. Мне надоело, что я всегда бегу к тебе, когда мне нужно поговорить.

Но именно это я и сделала этой ночью.

Качаю головой сама себе. Ничему меня жизнь не учит.

– Расскажи, что вспомнила, – настаивает он.

– Я предложила кого-то подвезти. Возможно, на том человеке был розовый. Лукас думает, может, это была девушка.

У него опять перехватывает дыхание.

– Черт. Но кто это мог быть? – Он ненадолго замолкает. – Я пытаюсь вспомнить, кто тогда был в розовом, но в голове сплошная пустота. Я особо не обращал внимания, что и на ком было надето. Помню только, как ее звали, Хейли? Та девчонка, которая явилась в странном платье из полиэтилена, сквозь который было видно ее сиськи. Директор заставил ее уйти, и все парни страшно расстроились.

У меня вырывается смешок, но я тут же становлюсь серьезной.

– Я тоже не помню, на ком что было надето. Но, короче, это все. Судя по всему, в машину я с тем человеком села добровольно, а это уже что-то. Наверное. Насколько могу понять, меня никто не заставлял. Но я бы все равно не стала пить коктейль, сделанный из не пойми чего. – В этом я точно уверена. Даже киваю, чтобы подчеркнуть. – Даже если бы я и решила тем вечером попробовать что-то новое, все равно бы была осторожна.

– А Джиллиан была на выпускном?

– Нет. Чирлидеры на тех выходных выступали на соревнованиях в Бостоне. Я просто не поехала, потому что ушибла ногу за неделю до этого, и тренер не захотел мной рисковать. Так что я убедила Слоан взять меня с собой на выпускной одиннадцатиклассников. – Издаю обреченный звук. – Надо было ехать в Бостон и болеть за своих.

Он обнимает меня за плечи и притягивает ближе к себе. Я пытаюсь отстраниться, но он шепчет:

– Не уходи. Позволь мне хотя бы этот вечер.

Он переплетает со мной пальцы и подносит наши ладони к губам, оставляя легкий поцелуй на моих костяшках, а потом прижимает мою руку к груди. Под закрытыми веками начинает покалывать. Чувствую, как быстро бьется его сердце под моими пальцами, напоминая, что мы оба живы. Что я жива, во многом благодаря ему.

Медленно выдыхаю.

– Пытаюсь чаще об этом вспоминать.

– Вспоминать о чем?

– Что я утонула бы, если бы ты меня не вытащил. Если сосредоточусь только на этом… – Когда я моргаю, по моей щеке скатывается слеза.

– Кейс?

– Почему ты соврал? – шепчу я в темноту.

– Я… – Он тихо выругивается.

– Я хочу простить тебя, Фенн. Помоги мне это сделать. Пожалуйста.

Мгновенно жалею, что повысила голос, потому что эта ошибка запускает цепную реакцию катастрофических событий. Собаки наконец-то решают, что пришло их время, перепутав мой вскрик отчаяния с просьбой о помощи. По дому разносится громкий, неуемный лай, и Бо с Пенни с топотом взлетают по лестнице и несутся к моей комнате. У меня закрыта дверь, так что собаки врезаются в нее с грохотом, который точно будит весь дом.

– Черт, – шиплю я, бледнея. – Вставай. Тебе надо уходить.

Фенну дважды повторять не надо. Он уже натянул толстовку, схватил в руки обувь и бежит к окну.

– Кейси? – В коридоре раздается приглушенный голос папы. – Кейси! – И он приближается. – Что случилось?

Фенн распахивает окно, и я понимаю, что забыла запереть дверь, когда позвала его. И отец уже трясет ручку.

– Уходи, – прошу я.

Фенн выкидывает ботинки из окна и начинает переваливаться через подоконник сам.

Но он не успевает. Дверь в комнату распахивается, и секундой позже из проема слышится разъяренный папин голос:

– Бишоп! А ну живо вернулся!

Черт.

Глава 34

Фенн

– Ну и насколько серьезно ты влип? – спрашивает Лоусон следующим утром за завтраком.

Я хотел было удивиться, что вообще вижу его в вертикальном состоянии в субботу раньше одиннадцати, но потом друг сообщил мне, что и не ложился. Оказывается, он всю ночь тусил с какими-то парнями из Балларда. Это, впрочем, не удивляет.

Рядом с Лоусоном сидит Сайлас, опустив голову и запихивая яичницу в рот, что-то печатая второй рукой в телефоне. Вечно он теперь зависает в интернете, прямо-таки сам Мистер Популярность. Наверное, ищет себе новых друзей, так как Слоан его даже видеть не желает. Как и Эр Джей. Ами. Я. Список все растет.

Эр Джей на завтрак вообще не пошел, только попросил принести ему кофе и маффин. Сидит у нас в комнате, что-то взламывает. Пишет какой-то скрипт, черт знает зачем. Я перестал даже пытаться понять, чем он там у себя занимается.

– Капитально, подозреваю, – отвечаю, мрачно водя вилкой по тарелке. Аппетита что-то нет. Хотя поесть, наверное, стоит. Вылетать из школы – так хоть на полный желудок.

Ночка была… сложная.

Прямо-таки хреновая.

Одно хорошо – директор Тресскотт не ворвался, когда мой член был у Кейси во рту.

На секунду мне показалось, что он серьезно меня ударит. У него были глаза дикого зверя, на территории которого только что покусились. Вообще бы не удивился, если бы мужик вдруг отрастил когти росомахи и покромсал меня на ленточки. Но каким-то образом он умудрился взять себя в руки. Но зубы стиснул так, будто все его лицо сейчас треснет пополам.

Смертельно ледяным, почти нечеловеческим тоном он приказал мне выйти из комнаты Кейси, а потом проводил вниз по лестнице, как под конвоем. Все это время Кейси бежала за нами, пытаясь вступиться за меня, говоря, что это она виновата, что это она меня позвала из-за кошмара, что я просто поступил, как хороший друг.

Эффекта это не возымело. Директор распахнул входную дверь, ткнул пальцем в пространство за ней и велел мне выметаться на хер из его дома.

– Он что, серьезно выругался? – спрашивает Сайлас, наконец-то решив присоединиться к разговору во время моего рассказа.

– Ага, серьезно. – На Сайласа я не смотрю, но и в глухую его игнорировать тоже не могу.

Лоусон откидывается на спинку стула, сцепив руки в замок на затылке.

– Так, и каков уровень катастрофы? Штаны расстегнуты были?

– Да нет. Спортивные штаны. Четко на талии, не ниже.

– Футболка? – спрашивает Сайлас.

– Я был полностью одет, – говорю я им. – Только без ботинок. Выкинул их в окно.

Лоусон фыркает.

– Класс. – Потом поджимает губы. – А кровать? Простыни смяты? Все в сперме?

Морщусь.

– Простыни с одеялом чуть помяты, но не так, как будто на них кто-то трахался.

– А было?

– Чего?

– Ну, трахался на них кто-то? – уточняет Лоусон с шутливым тоном.

– Нет, – твердо говорю я. – Ничего не было. – Пауза. – Ну, вроде как.

– Вроде как ничего не было? – с удивлением переспрашивает Сайлас.

– Именно, – отвечаю я и вгрызаюсь в кусок хлеба.

Пока я жую, в груди снова расцветает тихий ужас и надувается воздушным шаром, пока я не перестаю чувствовать что-либо еще. Ничего хорошего меня не ждет. Кейси сегодня утром написала, уверяла, что уговаривает отца обойтись со мной полегче, но я особо ни на что не надеюсь. Этот человек всегда ревностно охранял своих дочерей. Все знают, что, если свяжешься с ними без его ведома – вылетишь.

Еще весной мне пришлось просить разрешения просто дружить с Кейси. Всячески извиваться, чтобы мне позволили просто гулять с ней с собаками вне поля зрения камер безопасности. Может, если бы я хотя бы спросил заранее, не могу ли я сводить ее на свидание – хотя он бы сбил эту идею на лету, как профессиональный снайпер, – то он бы еще смилостивился надо мной. Разрешил же он Слоан встречаться с Дюком, в конце-то концов. Или вот с Эр Джеем. Но Слоан – это не Кейси. В глазах директора никто из хулиганов Сэндовера не достоин даже думать о его девочке в романтическом ключе.

Так что… да, пожалуй, пора паковать чемоданы.

Как по заказу, на экране телефона вспыхивает сообщение от Эр Джея.

Эр Джей: Иди сюда. Быстро.

Блин. Я уже думаю, что это кто-то из посыльных Тресскотта пришел звать меня к директору, но тут Эр Джей преподносит мне сюрприз.

Эр Джей: Получил весточку от Гейба.

Черт возьми. Наконец-то.

На секунду я даже чувствую облегчение, но тут же понимаю, что Эр Джей бы не посылал сигнал тревоги, если бы новости были хорошие. Взяв телефон, я пишу:

Фенн: Что говорит?

Эр Джей: Просто иди сюда.

Прочертив ножками стула по полу, я беру в руки поднос с недоеденным завтраком. Теперь он в меня уже точно не влезет. Аппетит из несуществующего превратился в навсегда утерянный.

– Пойду, – говорю я. – Хочу успеть помыться и переодеться, прежде чем идти на расстрел. Небось придут за мной с минуты на минуту.

– Я буду за тебя молиться, – тянет Лоусон.

Сайлас даже не поднимает глаз от телефона. Вот она, верность.

Пока я ухожу из столовой, в голове проносятся десятки ужасающих вариантов развития событий. А что, если Гейб признался? Или назвал кого-то другого? Эр Джей вообще ничего толком на сказал, и мое воображение сходит с ума. Существует ли мир, в котором Гейб свалит все на меня? Или он добавит в эту кашу еще одного подозреваемого? В голове мелькает картинка Сайласа в той машине рядом с Кейси, но я быстро отгоняю ее от себя. Сайлас весь вечер был с Ами, да и быть такого не могло. В этом уж я уверен.

Может, Лоусон? Да нет, я помню, Сайлас говорил, что они вместе искали Кейси. Да и никто не упоминал, чтобы Лоусон или Сайлас были мокрыми. Если бы кто-то из них был за рулем, они бы вымокли как минимум ниже пояса, пока брели к берегу.

Если только не переоделись перед началом поисков?

От всех этих подозрений пульс ускоряется вдвое. Вскоре я уже нахожусь в полноценной панике. Наши с Кейси отношения висят на ниточке из-за того, что скажет Гейб.

Бегу в общагу и врываюсь в нашу комнату, где Эр Джей сидит за своим столом.

– Я надеюсь, ты не прикалываешься, – вырывается у меня.

Он разворачивается на кресле.

– С чего бы мне это делать?

Потому что последнее время такое ощущение, что меня пытается пнуть каждый второй.

– Ни с чего. Забудь. Лукас тоже идет? – даже удивлен, что братишка Гейба меня не опередил.

– Я ему еще не говорил, – осторожно говорит Эр Джей, и меня это настораживает.

– Почему? Что Гейб такого сказал?

Он поджимает губы, словно внезапно начал сомневаться – и это теперь, когда я бежал сюда от самой столовой, чтобы послушать его вживую.

– Ну же, – рычу я. – Ты меня в могилу сведешь. Что там?

– Он сказал, цитирую: «Скажи Фенну, что я знаю правду».

Слова кажутся мне совершенно бессмысленными. Словно я проснулся после сильной черепно-мозговой травмы и заговорил на другом языке. Кручу их в голове и так, и сяк, и наперекосяк, но не могу понять, что Гейб хотел этим сказать.

Я надеялся на какую-то подсказку. На намек о том, что случилось в ночь выпускного, был ли он в машине с Кейси, и если был, то почему.

А вместо этого я получил вот это. Он знает правду? О чем? О выпускном, полагаю. Но какую именно правду Гейб, по его мнению, знает?

Башка раскалывается.

– И все?

– Ага.

– Какого черта это вообще значит? – ошарашенно сажусь на диван и продолжаю повторять сообщение в уме, надеясь, что промелькнет какая-нибудь мысль. Губы недовольно кривятся. – А Лукас меня вообще как-то упоминал в своем сообщение? Покажи, что он передал.

Эр Джей колеблется. Я прожигаю его взглядом.

– Ну ты серьезно?

– Прости, привычка. Одна из причин, почему я хорош в этом деле, это то, что я ценю конфиденциальность своих клиентов. Торговля информацией – это прибыльное дело, но только тогда, когда ты умеешь держать рот на замке.

– В жопу себе запихни свою прибыльность, я твой сводный брат. Что он написал?

Эр Джей с недовольным видом включает телефон и начинает листать. Потом зачитывает вслух:

– «Привет. Знаю, ты, наверное, злишься, и я тебя не виню. Папа повел себя как мудак. Я пытаюсь переманить маму на нашу сторону, но пока безуспешно. Просто знай, что я делаю все, что могу, чтобы вытащить тебя оттуда. А еще знай, что бы папа тебе ни сказал, это не из-за меня тебя туда отправили». – Эр Джей поднимает голову от экрана. – Ну и дальше там «надеюсь, ты в порядке, скоро спишемся», бла-бла-бла.

Я щурюсь.

– «Это не из-за меня» звучит как-то подозрительно, тебе так не кажется?

– Чуть-чуть. Но он же не сказал «Это не я, это все Фенн», так?

– Тоже верно.

– Хочу кое-что у тебя спросить. – Скрипнув спинкой кресла, Эр Джей откидывается назад и скрещивает руки на груди.

Его неловкое выражение лица вызывает еще больше подозрений. Осознав, к чему он клонит, я могу только выругаться.

– Ты что, спрашиваешь, не я ли настучал его отцу про его деятельность?

– А что, не ты? – как-то слишком уж удивленно спрашивает Эр Джей.

– Ну конечно же, нет, – оскорбленно огрызаюсь я. – Гейб мой лучший друг. И отец у него козел. С чего мне так его кидать?

– Может, ты пытался его защитить и решил, что только так он прекратит.

– Ага, да. Теперь я еще и плохой друг, потому что не сдал его?

Беззаботность Эр Джея посреди моей рушащейся на глазах жизни начинает меня бесить. Для него это все просто сплетни. Почти сериал по телевизору. А для меня это самое важное и разрушительное событие последнего года. И за последние несколько минут все стало только хуже.

– Да я вообще не осуждаю…

– Уверен? – холодно перебиваю я.

Он хмурится.

– Я просто пытаюсь докопаться до правды.

У меня вырывается резкий смешок. В этом месте все врут о чем-то уже так долго, что я не уверен, знаем ли мы вообще, как выглядит правда. В этой школе нет невинных, а в этой комнате и подавно.

– И что Гейб ему ответил? – спрашиваю я.

– Да, в общем-то, ничего интересного. Сказал, что как будто в тюрьме сидит. Рассказал о том, как влез в какую-то драку. Попросил Лукаса не лезть ради него на рожон, что не надо подставляться под гнев отца, пока его нет, что он того не стоит. Потом уверяет, что он в порядке, что всего через шесть месяцев ему будет восемнадцать, и он вырвется оттуда.

Достаточно больно все это слушать. Дело в том, что Гейб так-то до смешного хороший парень. Всегда присматривал за младшим братом. Он и темными делами стал заниматься из-за отца, а не потому, что ему очень хотелось свернуть не на ту дорожку. Ну да, разумеется, он не идеален. Ему нравится периодически наводить шухеру, как и всем нам. Но он не какой-то там преступник.

Мистер Киприан всегда закручивал гайки с деньгами. Он из тех, кто хочет, чтобы сыновья сами состоялись в этой жизни. Когда мы были детьми, каждый раз, когда я был у них дома в Гринвиче, слушал лекции о важности трудолюбия и о том, что Марк Киприан никогда не будет кормить своих детей с серебряной ложечки. Мне всегда было жаль Гейба и Лукаса. Да, трудолюбие – это хорошо, но нельзя же отправлять детей в самую пафосную частную школу в стране и выделять им по сотне баксов в месяц. Их там сожрут за это.

– Ты уже пересылал Лукасу сообщение Гейба? – задумчиво спрашиваю я.

– Нет, хотел сначала с тобой поговорить. – Эр Джей наклоняет голову набок. – Все еще думаешь, что Лукас мог как-то заставить Гейба подумать, что его выгнали из-за тебя?

– Не знаю. Но все это как-то стремно. – Пожимаю плечами. – Давай проверим его. Скинь ему ответ прямо сейчас. Если он ничего не говорил отцу и Гейбу, то он, скорее всего, перешлет мне «Скажи Фенну» от Гейба. А вот если он и правда наплел Гейбу, что это я его предал, то он, скорее всего, утаит эту часть, так ведь?

– Звучит логично. – Эр Джей опять снимает блокировку с телефона, чтобы отправить ответ Гейба Лукасу.

И мы ждем.

– У него включено уведомление о прочитанных? – Не выдерживаю я уже через три секунды.

– Нет. – Эр Джей смотрит на экран. – Но он что-то пишет…

Я тут же настораживаюсь и сажусь прямо. Секундой позже появляется ответ от Лукаса.

– «Спасибо, чувак, я твой должник», – читает Эр Джей.

Мы оба смотрим на мой телефон на кофейном столике. Он молчит. Мы оба знаем, что Лукас сейчас онлайн, потому что он только что ответил Эр Джею. Раз у него был телефон в руке, то у него нет никаких причин не переслать мне слова «Скажи Фенну, что я знаю правду» после того, как он их увидел.

– Может, решил, что я сам тебе передам, – начинает было Эр Джей, но тут мы оба подпрыгиваем, потому что телефон жужжит.

Хватаю трубку и расслабляюсь, увидев имя Лукаса.

– Это он, – говорю я и смахиваю, чтобы открыть уведомление.

Лукас: Привет, пришел ответ от брата. Короче, он там в порядке. Подрался с каким-то скинхедом, но он умеет за себя постоять.

Зачитываю сообщение сводному брату и добавляю:

– А про часть для меня, значит, ничего не сказал…

Эр Джей хмуро вздыхает.

– Черт.

Но телефон звякает опять.

Лукас: А еще без понятия, что это значит, но в конце он добавил: «Скажи Фенну, что я знаю правду».

Пауза. И еще:

Лукас: Ты знаешь, о чем это?

Окончательно расслабляюсь.

– Ну ладно, – с облегченным вздохом говорю я. – Может, все не так стремно, как мне казалось. Наверное, потерял веру в людей после Сайласа. Везде врагов вижу.

Эр Джей фыркает.

– А я сразу мог тебе сказать, что Сайлас – скрытый козел. Все они, пай-мальчики, такие.

Отвечаю Лукасу, что без понятия, о чем речь, но буду думать. Он в ответ присылает большой палец вверх.

– И что теперь? – Эр Джей покачивается на кресле взад-вперед, закинув ногу на ногу.

Я провожу рукой по волосам, вдруг вспомнив, что у меня сейчас есть проблемы поважнее.

– Теперь я жду своей неминуемой казни.

– Черт, забыл об этом.

– Я тоже. – Ложусь, положив голову на подлокотник дивана. – Но мы неплохо повеселились, да? Братская связь навсегда.

Эр Джей фыркает.

– Да уж. – Но его улыбка быстро тает. – Он же не станет и правда тебя исключать, да? Не то чтобы он поймал тебя по самые яйца в ней.

– Честно говоря, я даже не знаю, злюсь я, что он вломился, или вечный теперь его должник. – Устало смотрю на Эр Джея. – Был почти готов вывалить Кейси всю правду, но тут ее отец нас перебил.

– Правду? – повторяет он, потом до него доходит. – А-а-а. Понял. Но вообще сказать собираешься?

После секундного колебания я киваю.

– Я должен. Особенно теперь. Вот если бы сообщение Гейба хоть что-то прояснило, то я бы, может… – Резко осекаюсь, осознав, что только что натворил.

Эр Джей со свистом выдыхает.

– Твою мать.

Черт.

– Так ты Гейба прикрываешь? – Весь его голос пропитан недоверием.

Я закидываю руку на глаза, только чтобы не смотреть на него. Потом понимаю, что отступать некуда. И прятаться тоже. Так что я убираю руку и сажусь.

– Я почти уверен, что Гейб был за рулем в ту ночь, когда случилась авария Кейси, – ровным тоном говорю я.

Эр Джей молча смотрит на меня, словно загружается. Потом:

– Оу.

– Ага.

– И ты все это время об этом молчишь?

От меня не укрывается нота обвинения в его голосе. Даже неодобрения.

– Я ему должен, – просто говорю я.

– Он твой лучший друг, это я понимаю. Но скрывать что-то такого масштаба? Серьезно? Это сколько ты ему там должен?

– Много. – Тру виски, пока все тупые ошибки прошлых лет роятся в голове, подобно облаку шершней. – Он пару лет назад отмазал меня от тюрьмы. Я отплатил ему тем же в ночь выпускного.

– А детали будут? – ворчливо спрашивает Эр Джей, когда я замолкаю.

Блин. Он же так просто этого не оставит, да? Какой же у меня любопытный сводный брат.

– Летом перед одиннадцатым классом мы с Гейбом были в Хэмптонсе. Сначала ночевали у Лоусона, но его больной папаша нас вышвырнул, потому что мы слишком громко кутили. Так что мы переместились домой к девчонке по имени Молли и продолжили тусить там. В последний вечер там мы выяснили, что соседом Молли был какой-то звездный игрок из «Янкис», и она рассказала, что у него какой-то безумный шкаф с часами…

– Что такое шкаф с часами?

– Вот прям оно и есть. Чувак был одержим дорогими часами, и у него был целый шкаф с ними. Все такие красиво разложенные по полочкам в своих красивых коробочках. Я решил, что это очень смешно, и… Говорю же, все лето не просыхал.

– Господи. Ты вломился в дом игрока «Янкис»?

– О да. Если вкратце, то, когда все легли спать, я вбил в свою дурную башку, что будет весело вломиться к нему и стащить одни из его драгоценных часов. И каким-то образом у меня это вышло. У чувака не было никакой гребанной охраны, только одна камера. Даже сигнализацию не включил, прежде чем уходить. Пошел в клуб со своей моделью нижнего белья, то бишь девушкой, а я тем временем спокойно поднялся в их спальню и рассмотрел шкаф с часами. Выбрал самые классные и свалил оттуда.

– А Гейба с тобой не было?

– Что ты, нет. Гейб не тупой. Он пытался меня отговорить, но я все равно это сделал. Ушел, когда он уснул. На следующее утро началось представление. Янки обнаружил пропажу часов, вызвал копов. Мы увидели, как они толпятся у соседнего дома, так что я сбегал на пляж и выкинул часы в воду. Они опросили всех соседей, нас в том числе. Я попросил Гейба прикрыть меня, и он так и сделал, не задумываясь. Сказал, что я всю ночь был с ним, что я накидался, и он за мной присматривал, чтобы я не захлебнулся рвотой во сне или типа того. Они нам, конечно же, сначала не поверили, но тут подключился папа Гейба. Мистер Киприан раньше был генеральным прокурором штата, так что у него было достаточно влияния.

– Гейб и отцу соврал?

– Ага. Поклялся на Библии – а Киприаны типа суперкатолики, так что поверь, Марку Киприану этого хватило. Гейб меня прикрыл, а его отец подтвердил его показания. – Встряхиваю головой. – Янки хотел крови. Если бы мистер Киприан не прикрыл меня благодаря Гейбу, я бы попал за решетку, тут без вариантов. – Тут я опускаю голову, снова чувствуя горечь вины в горле. – В ночь выпускного мы с Кейси были едва знакомы, чел. Она была мне, считай, чужой. Тогда я был не на ее стороне. А на стороне своего лучшего друга, которому был капитально должен.

– Но она больше тебе не чужая, – тихо напоминает Эр Джей.

– Поверь, я в курсе.

Эр Джей и понятия не имеет, как больно мне носить это все в себе. Подозревать лучшего друга в худшем. Представлять, что он мог бросить девочку умирать. Эр Джей не знает, что это делает с твоим взглядом на людей, на самого себя. Я выбрал прикрыть Гейба, а не Кейси, потом попытался искупить вину, защитив ее. Но этого недостаточно.

Она не заслуживает ничего, кроме правды.

Все время нашей дружбы я был в одном неосторожном шаге от того, чтобы проговориться. Но потом я вспоминал Гейба. Он мой лучший друг, ее я люблю, а теперь она отдаляется все дальше, и я остаюсь ни с чем. Каждый день, который Кейси проводит без правды, ломает ее чуть сильнее. Вскоре она рассыпется на столько осколков, что больше уже никогда не вернется к себе. Не вернется ко мне.

Прошлой ночью она сказала, что хочет меня простить.

Мне просто нужно дать ей повод.

Наш разговор прерывают стуком в дверь, и мы оба испуганно смотрим на нее.

Эр Джей встает открыть и вскоре с облегчением оборачивается на меня. Значит, не за мной. А Тресскотт, я смотрю, особо не торопится. Нарочно заставляет мучиться.

– Йоу, – говорит кто-то, и в нашу комнату заходит пара двенадцатиклассников.

Старший из них, Ксавьер, приветственно кивает мне, а потом поворачивается к моему брату:

– Короче, у меня сейчас в гостях два кузена с Манхэттена. Хотел притащить их сегодня вечером на бои.

Эр Джей смотрит на него в упор.

– И что?

– Ну, так… – Ксавьер ерзает на месте и запихивает руки в карманы. – Можно?

– А мне-то, блин, какая на хрен разница?

Тихо давлюсь смешком со своего места на диване. Бедняга Ремингтон отказывается мириться с реальностью.

– Они учатся в школе Святого Михаила в верхнем Вест-Сайде, – продолжает Ксавьер так, словно Эр Джей ничего не говорил. – Можешь сам их проверить, если хочешь. Встретимся перед входом.

– Не хочу и вообще сегодня не приду.

Дружок Ксавьера, Трипп, выглядит озадаченным.

– Не придешь?

– Нет. Я занят.

Опять проглатываю смех. С тех пор как Эр Джей отбил власть над школой у Дюка, он появлялся на боях каждую неделю в качестве обязаловки, но, видимо, ему надоело играть по правилам. Удивлен, что ему на это потребовалось так много времени.

– Так значит, боев не будет? – настаивает Ксавьер. – Суббота же.

– Деритесь на здоровье. Или не деритесь. Мне плевать. Как до вас не доходит-то?

Парочка поворачивается ко мне за помощью. Я только пожимаю плечами.

– Я сегодня занят, – медленно говорит Эр Джей, выделяя каждый слог так, словно разговаривает с маленьким ребенком. – Завтра ночью – пожалуйста. Вчера – тоже подойдет. Но они сегодня, и сегодня я занят.

– Так значит, переносим на завтра? – спрашивает Ксавьер.

– Да деритесь вы, когда хотите! – кричит Эр Джей и разворачивается ко мне, моля взглядом о помощи. – Чел. Помоги.

Я слишком сильно смеюсь.

– Это не какая-то там проверка, – пытается он убедить парней. – Мне не интересно всем этим управлять. Так друзьям и передайте.

– Так значит… завтра вечером? – спрашивает Трипп.

– Выметайтесь, – взмаливается Эр Джей, буквально выталкивая их за дверь. Захлопнув ее за ними, он приваливается к ней спиной, словно боится, что они откроют ее пинком обратно, как варварское племя у ворот. – За что мне все это?

Утираю слезы от хохота.

– Ты сам виноват, пацан.

Дверную ручку дергают.

Эр Джей становится багровым от злости.

– Да вашу ж мать! Свалите уже!

– Бишоп, – окликает совершенно другой голос.

Внезапно мне становится совсем не смешно.

На этот раз дверь открываю я. Передо мной с самодовольной усмешкой стоит Аса, мальчик на побегушках у нашего директора.

– Дай угадаю. Меня вызывают, – говорю я, подавив стон.

Аса игнорирует мой сарказм.

– Директор Тресскотт хочет видеть тебя у себя в кабинете. Советую поторопиться.

Глава 35

Фенн

Здесь тише, чем в церкви. По дороге к кабинету Тресскотта я не встречаю ни одного человека, не слышу ни единого голоса. Скрип моих ботинок по отполированному полу широкого коридора заставляет меня поморщиться. Он безумно громкий. Потом звякает мой телефон, раздается почти взрыв в гробовой тишине.

Выключив звук, я читаю сообщение.

Кейси: Встретимся сегодня на нашем месте? Нам много о чем надо поговорить.

Она права. Надо.

Я: Да, давай. И да, надо.

Я: Выключаю звук. Пойду говорить с твоим папой.

За столом секретаря в приемной никого нет. Прохожу мимо, сразу к внушительной двери из красного дерева, и стучу.

– Входите, – слышится с той стороны приглушенный голос.

Поворачиваю ручку, толкаю дверь. Делаю один шаг на плотный бордовый ковер и замираю, как вкопанный.

– Ну уж нет, – бормочу я, встретившись взглядом с собственным отцом, который сидит за столом Тресскотта. – Ни за что. Я пас.

Разворачиваюсь, заставив Дэвида вскочить.

– Феннели, – рявкает он. – А ну стой.

Не хочу стоять. Хочу выбежать из здания, украсть чью-нибудь тачку и свалить в другую страну. В Канаду. Нет, в Мексику, там погода лучше.

Но в то же время я знаю, что бежать бесполезно, так что я перебарываю свои инстинкты и возвращаюсь в кабинет. Закрыв за собой дверь, я скрещиваю руки на груди.

Папа проводит рукой по светлым волосам. Последнее время они сверкают серебром. Удивлен, что новая жена не заставила его закрасить седину. Хотя, может, Мишель находит ее уточненной.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, когда он продолжает молчать.

В его глазах вспыхивает нотка раздражения.

– Сегодня рано утром мне позвонил Эдвард Тресскотт и сообщил, что собирается отстранить тебя от занятий.

У меня перехватывает дыхание. И это все?

Вырывается вздох облегчения. Интересно, как Кейси умудрилась отговорить его меня исключать.

– Тебя это радует, – холодным тоном замечает папа.

Пожимаю плечами.

– Ну да. Я ожидал чего похуже. И много мне отрабатывать?

– Три дня. Будешь отчитываться Тресскотту каждое утро и делать уроки в соседнем кабинете. Он будет присматривать за тобой и проверять твои успехи после последнего звонка.

– Хорошо. – Вскидываю бровь. – Я могу идти?

– Нет, не можешь. – Он явно скрипит зубами. – Сядь на чертов стул, Фенн.

Это вызывает у меня смешок.

– Ух ты, ругаться начал, пап? Кажется, у кого-то истерика.

– Сядь, – рявкает он.

Так и быть, я плюхаюсь на один из мягких стульев напротив него. Папа остается стоять с видом крайнего недовольства, приправленного долей разочарования.

– Ну? Давай, отчитывай, я весь внимание. – Невозмутимо откидываюсь на спинку стула. – Всегда весело послушать, как ты притворяешься, будто тебе не плевать. Частенько этим последнее время занимаешься, не заметил? Понимаю, пытаешься впечатлить женушку. Можешь зря воздух не сотрясать.

Он опять выругивается. Так зол, что сам на себя не похож. Даже пугает, учитывая, как долго он все держал в себе. Может, поэтому я и продолжаю тыкать медведя палкой. Мне надоела его безучастная сонливость. У меня чешутся руки.

Папа меня не разочаровывает.

– Мне все это надоело, – практически выплевывает он слова. – Надоел ты.

– Впрочем, ничего нового.

– Прекрати. Заканчивай уже с этим безобразным подростковым поведением. Тебе восемнадцать лет. – Его лицо стремительно краснеет, он начинает метаться из стороны в сторону, периодически останавливаясь, чтобы смерить меня разъяренным взглядом. – Ты взрослый, черт возьми! И залезаешь в окно к девочке в четыре часа утра, как какой-то похотливый мальчишка! И не к какой-то там девочке, а младшей дочери Эдварда Тресскотта! Совсем из ума выжил?

Я пытаюсь ответить, но он перебивает меня резким жестом руки.

– Я многие твои выходки терпел за эти годы. Пропускал мимо ушей твое хамство, на компанию твою глаза закрывал…

– Мою компанию? – встреваю я. – Это еще что значит?

– Гейб Киприан занимался незаконными делами! Тот парень, Лоусон, не вылезает из вытрезвителей с тринадцати лет! – Папа наступает на меня, хмурясь все сильнее. – Я уж молчу про девушек. Все эти вечеринки. Обертки от презервативов по всему проклятому дому. Алкоголь. То, что ты вылетал из каждой школы, в которой учился, пока мне не пришлось купить тебе место здесь. Единственная частная школа, из которой никого не исключают, – но ты и отсюда почти умудрился вылететь!

Он ставит точку разгневанным фырком и опять запускает пальцы себе в волосы.

– Мне можно что-то сказать или ты еще не закончил орать? – вежливо спрашиваю я.

– Я хотел бы услышать объяснение, – парирует папа. – С удовольствием бы послушал. Потому что я вообще не понимаю, как тебе в голову взбрело лезть к дочке директора.

– Мы с Кейси друзья. – Я опять пожимаю плечами. – Ей приснился кошмар, и она позвонила мне, потому что была расстроена и хотела поговорить.

– И по телефону ты этого сделать, конечно же, не мог? – Он звучит устало. – Обязательно нужно было вломиться к ней в дом?

– Я никуда не вламывался. Она меня впустила.

– Ты был там в четыре часа утра без разрешения ее отца. Ей семнадцать.

– Мы друзья, – повторяю я.

– Хочешь сказать, ничего телесного между вами двумя нет?

Обычно я очень хорошо вру – или как минимум умалчиваю, – но сегодня утром я не в форме. Доля секунды заминки выходит мне боком.

– Черт подери, Фенн! Да что с тобой не так? – Папа разочарованно качает головой, практически истекая отвращением. – Таким человеком ты хочешь быть? Неудачником-недоучкой, который бухает, как сапожник и думает членом?

– А что, звучит весело.

У него вырывается смешок, словно он ушам своим не верит.

– Да ты даже не воспринимаешь все это всерьез! Я сюда прилетел буквально за час, чтобы тебя образумить…

– Я не просил тебя прилетать, – перебиваю я ледяным тоном. – Это твое дело.

Какое-то время папа просто смотрит на меня. Потом падает в кресло и прячет лицо в ладони. Он сидит там, словно бы побежденный, почти целую минуту. Уже начинаю думать, не выскользнуть ли мне за дверь, пока он не смотрит.

Но тут он поднимает голову.

– Мне стыдно за тебя.

До этого момента вся его критика отскакивала от меня, как пули от бронежилета.

Но на этот раз он нанес урон. Попал в точку. Внутри все сжимается.

– Я дал тебе свободу, Фенн. Пытался быть с тобой терпеливым. Понимающим. Потому что я знаю, как сильно ты скучаешь по маме.

Стискиваю зубы.

– Но на этот раз ты зашел слишком далеко…

– Потому что залез в окно к подруге? – возмущенно переспрашиваю я.

– Потому что ты не сожалеешь ни о едином своем поступке или сказанном слове. Делаешь что хочешь, когда хочешь. – Он встает, и его плечи устало опускаются. – Мне за тебя стыдно, – повторяет он.

– Мне все равно. – Я тоже встаю. Надоел весь этот идиотский разговор.

– А не должно быть. Потому что я твой отец, и другой семьи у тебя в этом мире нет, Феннели.

Наши взгляды снова встречаются, и я дергаюсь, увидев его глаза. В них осуждение. Отвращение.

– Мать бы тебя стыдилась.

Моя рука дергается вперед прежде, чем я успеваю себя остановить. Это рефлекс, инстинкт, призванный защитить меня от волны боли, которую несут в себе его слова.

Мой кулак с треском встречается с челюстью отца.

Он отшатывается в шоке. Мы оба ошеломлены. Мои костяшки покалывает, а я смотрю на руку, непонимающе моргая. Она словно мне не принадлежит.

Я никогда его раньше не бил. А он никогда не бил меня. Побои не были частью наших отношений.

Папина грудь тяжело вздымается. Он делает несколько глубоких вздохов. Проводит большим пальцем по месту, куда я его ударил, двигает челюстью.

– Пап. Я… – «Прости». Хочу извиниться.

Но он уже проходит мимо.

– Возьми себя уже в руки, – говорит он, не оборачиваясь.

– Куда ты? – спрашиваю я вслед.

– Домой. – Он все еще не смотрит на меня. Мне приходится подбежать к двери, чтобы вообще его услышать. – Домой, к жене. А ты отработаешь свое наказание без единой жалобы. Увидимся в День благодарения.

А потом он уходит прочь, и я почти падаю на пол, потому что мои ноги внезапно отказываются держать вес моего тела. Доковыляв до стула, я тяжело сажусь на него, повторяя папину побежденную позу ранее, уткнувшись лицом в ладони. Одна из них все еще ноет.

Я врезал своему отцу по челюсти.

Господи.

«Мать бы тебя стыдилась».

Я сижу, сгорбившись, едва чувствуя собственный пульс, и непрерывно прокручиваю в голове все, что он сказал. Слова вертятся по кругу, и я теряю способность сопротивляться выводу, пускающему корни в моей голове.

Я и есть неудачник.

Мама бы и правда меня стыдилась.

И я не имею никакого права позволять девушке вроде Кейси себя любить.

У меня вырывается приглушенный ладонями стон. Черт возьми. Что я вообще с ней делаю? Знал же, с самого первого нашего разговора знал, что она для меня слишком хороша. Она девушка, которая спасает раненых зверушек и держит их в коробочке у кровати. Она девушка, которая прощает, когда не следует, и забывает то, что стоит помнить.

Надо просто дать нашим отношением закончиться. Они уже закончились, черт подери. Она бросила меня. И правильно сделала. Но вместо того чтобы смириться с этим, я лез, и пытался, и боролся, чтобы вернуться к ней. И зачем? Чтобы она застряла с придурком, который слишком много пьет, который, возможно, ее чуть не убил?

Она заслуживает лучшего.

В сто раз лучшего.

Глава 36

Кейси

– Спасибо, – говорю я, встав в дверях.

Отец смотрит на меня поверх края чашки. Он сидит у себя в домашнем кабинете и пьет чай. Перед ним лежит раскрытая книга – я подарила ее ему на прошлое Рождество, исторический пересказ Столетней войны. Весь день сидит у себя и читает.

– Я знаю, ты хотел его исключить, – продолжаю я, когда папа ничего не говорит. – Но я тебе клянусь, он ничего такого не сделал. Фенн виноват только в том, что пришел, когда был мне нужен.

На его челюсти дергается мускул.

– Вообще ничего не скажешь?

Папа ставит чашку на стол.

– А что ты хочешь от меня услышать?

– Не знаю. – Тереблю в пальцах рукав. – Хоть что-нибудь.

– Хорошо. Вот тебе что-нибудь. Если я еще раз найду в твоей комнате парня посреди ночи и, если в моей власти будет его исключить, он будет исключен. А ты до конца школы будешь обучаться дома. Все поняла?

– Да, – сжато говорю я.

– И я ожидаю, что ты сдержишь свое обещание, – со строгим взглядом добавляет он.

– Сдержу.

Этим утром, когда мы целый час разговаривали и я защищала свой тезис, почему Фенна нельзя сильно наказывать за эту ночь, одним из папиных условий было, чтобы я снова начала посещать психотерапевта. Еженедельно. Особого восторга у меня это не вызвало, но доктор Энтони не такая уж и плохая и это показалось мне справедливым обменом на то, что Фенн останется в Сэндовере.

Но он будет мне должен. Прямо сегодня вечером этот должок и прикроет – ничего меньше правды о выпускном я от него не приму.

– Слоан поставила лазанью в духовку, – говорю я. – Сказала, к семи будет готово.

Папа кивает и тянется за книгой.

– Тогда увидимся за ужином.

Свободна.

Закрыв дверь, я закатываю глаза. Да, я поняла, он зол, что поймал Фенна в моей комнате. Но блин, не такая уж это и серьезная трагедия.

Выйдя в коридор, я достаю телефон из кармана кофты на молнии.

Я: Эй, планы в силе? Ужинаем в семь, так что к девяти освобожусь. Встретимся на тропинке к озеру?

Фенн что-то печатает, но его точки появляются и исчезают, кажется, целую вечность. Мне надоедает ждать, так что я поднимаюсь по лестнице, чтобы сходить в душ и переодеться перед ужином.

Телефон жужжит, когда я захожу в комнату.

Фенн: Мне больно это говорить, но ты была права. Между нами должно быть все кончено. Я не тот, кто тебе нужен, Кейси. Прости меня.

Я смотрю на сообщение.

Проходит секунда. Две. Три. Десять.

Продолжаю смотреть. Словно вот-вот пойму, что в нем написано. Даже перепроверяю, точно ли это английский, потому что мой мозг не разбирает буквы. Глаза видят слова «кончено» и «прости», но явно же это глаза меня подводят и что-то читают не так. Не может быть, чтобы он вот так порвал со мной.

Через текст.

Это же возмутительно.

Пульс слабеет и замедляется. Отправляю в ответ два слова.

Я: Ты серьезно?

На этот раз он отвечает сразу.

Фенн: Да. Мне очень жаль. Но тебе нужно меня забыть.

Выдыхаю медленно, размеренно. Теперь пульс начинает ускоряться. Быстрее и быстрее, пока не превращается в разгневанный грохот между ушей.

Поверить не могу. Этот гад целый месяц пытался вломиться обратно в мою жизнь, как гребанный бульдозер, ежедневно умоляя меня о прощении. И до вчерашней ночи я стояла на своем, выставляла границы. Их он, впрочем, тоже переехал. Прошлой ночью, когда он держал меня в объятиях, я была готова простить его, даже не зная правды о выпускном. Напомнила себе, что Фенн спас мне жизнь, что благодаря ему я жива, а разве это не самое важное?

Боже. Наверное, со мной что-то не так. Какая-то фундаментальная неисправность в моем программировании заставляет меня совершать одни и те же ошибки, а потом удивляться, когда я оказываюсь в одиночестве.

А может, дело только в Фенне.

Бесцветный яд без запаха, притаившийся на самом видном месте.

По капле проникающий в мои вены, пока мое сердце не остановится.

Поверить не могу, что когда-то позволила убедить себя, что он мне друг. Я была так близка к тому, чтобы простить его, вопреки доводам разума и всем тревожным звоночкам в своей голове. Но у Фенна Бишопа иммунитет ко всем моим защитным механизмам. Он проскользнул в мой мозг и наполнил его заманчивой ложью и пустыми обещаниями.

Тяжело опустившись на край кровати, пытаюсь сморгнуть наворачивающиеся слезы. Даже смешно, что я правда решила, что на этот раз он готов рассказать мне правду. Что после всех недель, в течение которых он умолял дать ему шанс объясниться, он меня не подведет. И вот она я. Клоун, упавший лицом в лужу.

Слезы высыхают, и боль сворачивается вокруг моего сердца, затвердевая, превращаясь во что-то куда более темное и враждебное. Злость вспыхивает внутри моей черепной коробки, оглушающий, воющий шторм из ярости и ненависти, которые только усиливаются каждый раз, как я перечитываю сообщения Фенна.

Сил моих больше нет.

Бросив телефон на кровать, я заставляю себя сходить в душ. Делаю воду обжигающе горячей и стою под потоком, вдыхая облака пара, а потом запрокидываю голову. Позволяю себе пропитаться горячей водой. Позволяю ей утешить меня. Почему-то это работает. Я закрываю глаза и среди бардака в моей голове проносится первая умиротворенная мысль за весь этот день.

Воспоминание о поездке на машине в горах с опущенными окнами.

О мороженом в случайном городке.

Потеряться и забыть, кто я такая.

Пока жар и пар расслабляют мои напряженные мышцы, я вспоминаю последний раз, когда я была счастлива. Не от алкоголя, не от мстительного торжества и не от оргазма. Просто… счастлива.

После душа я натягиваю штаны для йоги, полосатый свитер и теплые шерстяные носки. Надо покормить Сильвер, пока не позвали ужинать, так что я лезу в ящик стола за пакетом припасенной для нее еды. Сегодня мы официально перешли на сушеную люцерну и гранулы, которые якобы богаты клетчаткой. Правда, Сильвер все еще какая-то слабенькая. Хотелось бы мне, чтобы она побольше двигалась.

Когда я поднимаю крышку и заглядываю в коробку, она все еще не шевелится.

– Просыпайся, малышка, – тихо говорю я. – Я люцерну принесла.

Я оставляю еду в углу коробки рядом с небольшим блюдечком с водой. Обычно, когда я готовлю ей угощение, она сразу открывает глазки и начинает мило пищать. Но сегодня вечером она молчит.

– Что такое? – воркую я. – Ну же, солнышко, давай ужинать.

Сильвер не реагирует. Даже ушком не ведет.

Мне требуется еще какое-то время, чтобы понять, что не так.

Сильвер мертва.

Словно в замедленной съемке я чувствую, как немеет все мое тело. Просто отключается. Так же как Сильвер не реагирует на мой голос, я не реагирую на ее смерть. Я смотрю на ее неподвижное тельце. Потом накрываю коробку крышкой.

– Кейси! Ужин!

После крика Слоан я выхожу из комнаты, как на автопилоте, держа коробку под мышкой. Иду вниз по лестнице, молча вхожу на кухню, где сестра снимает рукавицы. От остывающей на плите лазаньи валит пар.

– Накроешь на стол? – говорит Слоан через плечо.

– Ага.

Обернувшись, она смеется, замечая коробку.

– Сильвер сегодня ужинает с нами?

– Она умерла, – отвечаю я.

– Ох, черт.

– Солнышко, – раздается папин голос от двери. Он вошел как раз вовремя, чтобы все услышать. – Мне так жаль.

Я пожимаю плечами.

Вздохнув, он подходит и ободряюще сжимает мое плечо.

– Я схожу за лопатой.

– Не надо. – Осторожно вывернувшись из-под его руки, я подхожу к кухонной тумбе и открываю дверцу, за которой стоит наше мусорное ведро.

– Кейс? – настороженно спрашивает папа.

– Мы же всегда знали, что она умрет. Какой смысл в похоронах. Только без толку время тратить.

Повисает мертвая тишина, в которой я роняю коробку в ведро. Закрыв дверцу, я оборачиваюсь и вижу два озадаченных лица.

– Что? – хмуро спрашиваю я.

– Ты всегда хоронила своих зверюшек. – Складка между бровей Слоан становится глубже. – Ты устраивала звериные похороны с шести лет.

– Ну, что я могу сказать, мне больше не шесть. Люди взрослеют. – Опять пожимаю плечами. – А животные умирают.

Все, черт возьми, умирает.

Глава 37

Слоан

Новости с очередного почти регулярного собрания «Детективного агентства Тресскотт и Шоу»: два неутомимых детектива снова зашли в тупик. Мы сидим на заднем крыльце моего дома, и Эр Джей почесывает щетину на подбородке, глядя на землю во внутреннем дворике так, словно пытается прочитать какое-то зашифрованное в песчинках послание. Собаки бегают вокруг, как бешеные, гоняясь за насекомыми и белками, периодически мелькающими по двору.

– А еще одно сообщение мы Гейбу послать не можем? – предлагаю я. – Узнать его версию той ночи?

– Даже если бы Фенн и был готов выложить еще пятерку, мой контакт ушел в тину. Сказал, слишком опасно, второй раз рисковать не будет. Так что тут только если посылать почтового голубя или нанять актрису, которая притворилась бы матерью Гейба…

– То есть реалистичных вариантов…

– …у нас нет.

Великолепно. Просто чудесно. Впервые за несколько месяцев появилась реальная зацепка. Фенн признался, что прикрывает Гейба. И все равно приходится тыкать пальцем в небо.

Я-то думала, если заставим Фенна выложить информацию, то это станет ключом к разгадке случившегося на выпускном. Но вот сюрприз! Вопросов стало только больше. Например, как мог такой человек, как Гейб Киприан, бросить Кейси тонуть в ловушке.

– А что за тема с тем, что он промышлял? – спрашивает Эр Джей. – Гейб точно чем-то незаконным занимался?

К нему подбегает Бо и роняет на коленку парня слюнявую палку, тычет носом с настойчивым ворчанием, пока Эр Джей не кидает палку обратно во двор.

– Самый очевидный секрет в Сэндовере, – киваю я. – Все знали, к кому обращаться за дозой.

– Ну да, звучит логично. Сюда никто просто так не попадает. А в Балларде Гейб учился когда-нибудь?

– В девятом классе, – подтверждаю я. – Но потом они с Фенном вылетели, потому что попытались стащить бухло из заначки заведующего общежитием. После этого Гейба отправили в Сэндовер, а Фенна сослали в, блин, как ее там, в какую-то шведскую школу.

– Стой, правда? Я думал, Фенн попал сюда в десятом.

– Ага, где-то через месяц. Продержался в Альпах всего несколько недель, прежде чем вылететь. Честно говоря, мне кажется, он это нарочно сделал, чтобы оказаться здесь. Они с Гейбом были неразлучны.

Бо возвращается с палкой, и Пенни начинает радостно толкать Эр Джея, упрашивая его продолжить игру.

– Где Кейси? – ворчит Эр Джей. – Может она отвлечь этих ребят, чтобы они оставили меня в покое? – Несмотря на жалобы, он продолжает кидать палку.

– У себя в комнате. Ее кролик умер.

– Блин. Хреново.

Я с беспокойством смотрю на него.

– Она даже не моргнула. Заявила, что была готова к тому, что кролик умрет, еще когда спасла ее. Но это было так странно. Кейси никогда не была такой непробиваемой.

– Они с Фенном опять поругались? Потому что он сегодня тоже какой-то разбитый. Учитывая, что он избежал исключения, – должен бегать и радоваться, а вместо этого он весь день спит. – Эр Джей выглядит таким же встревоженным, какой я себя чувствую.

– Да, это странно. Но она ничего такого не говорила.

Хотя с чего бы ей что-то говорить. Последнее время Кейси видит во мне врага. А я тут, между прочим, провожу свою субботу в попытках помочь ей, засранке неблагодарной. Могла бы сейчас трахаться со своим парнем, а вместо этого сижу и пытаюсь восстановить события ночи, в которую Кейси едва не погибла.

– Лукас тебе ответил? – спрашиваю я.

Лукас – ближайшая ниточка к Гейбу, раз Фенн настаивает, что он лично не видел, чтобы Кейси разговаривала с Гейбом на выпускном.

– Пока нет.

Проглатываю свое раздражение. Как бы мне хотелось собрать всех в одной комнате, в духе Агаты Кристи, и проговорить весь тот вечер шаг за шагом, пока виновный не станет очевиден. У Агаты всегда это так просто получалось.

– У Гейба нет алиби на тот период времени, когда мы искали Кейси, – рассуждаю я вслух. – Он мог связаться с Кейси.

– Да, но какая у него мотивация? Зачем связываться с твоей сестрой и везти ее к лодочному сараю?

– Ну, тут есть очевидный ответ.

– В сексуальном плане?

– Угу.

Сразу после аварии я подозревала всех вокруг. Особенно, когда стало известно, что Кейси была в состоянии опьянения. Учитывая этот факт, о каких невинных намерениях вообще могла идти речь? Кто-то, кого мы знали, кому доверяли, попытался причинить ей вред и почти убил сестру.

Разумеется, первым делом под подозрения попали парни, но никто из них не выделялся из толпы в качестве подозреваемого. До этих пор.

– Медицинский отчет, который полиция получила от больницы, был полон всякого, – говорит Эр Джей. – Судя по тому, что я нашел в интернете, это коктейль вроде того, что дают девушкам в барах. Хорошо убаюкивает в правильных количествах.

Внутри все сжимается от укола злости. Я помню, как Кейси рыдала в больнице, когда врач сказал ей, что в ее организме чего только не нашли. Потом выяснилось, что нужно проверить сестру на предмет сексуального насилия, раз она ничего не помнит, и с ней вообще случилась истерика. Но врачи ничего не нашли. Никаких следов насилия, вообще ничего относящегося к сексу. Но это еще не значит, что ничего не было.

– На выпускном куча народу была под чем-то, – говорю я Эр Джею. – Не знаю, под чем именно, но это было что-то веселящее и расслабляющее. Все танцевали, улыбались до ушей. Сначала было смешно, потом стало раздражать. Но больше никто не вырубился и не очнулся в озере. Мы даже не знаем, было ли это все из одной заначки.

– Итак, Гейб не может сказать нам, что у него было с собой, а Кейси не помнит, откуда что взяла. – Он вздыхает и опять швыряет палку, повинуясь собачьим капризам. – А Фенн опять замкнулся.

– Начинаешь понимать, как я живу последние полгода. Один сплошной тупик.

Жестокий замкнутый круг надежды и отчаяния. Погоня за уликами, которая ни к чему не приводит. Двери, закрывающиеся перед моим лицом.

– Есть еще один подозреваемый, подходящий под критерии отбора, – мрачно напоминает Эр Джей.

– Это кто? – настораживаюсь я.

– Лоусон. Судя по тому, что я успел понять, никто не помнит, где он был большую часть дискотеки. Добавь к этому его баловство, сексуальные похождения и сбитый моральный компас…

Прикусываю губу.

– Не поспоришь. Но в то же время не могу представить, чтобы Лоусон так из кожи вон лез только ради секса. Ему для этого достаточно щелкнуть пальцами.

– Тоже верно. – На столике жужжит телефон Эр Джея. – Лукас, – говорит он.

– Дай посмотреть.

Лукас: Ой, прости, только сейчас увидел. Я оттуда рано ушел, никого там не знал.

Лукас: Вроде помню, как Кейси танцевала с Милой и еще какими-то парнями в какой-то момент. Но не помню, с кем.

Лукас: Чтобы Гейб с Кейси общались – вообще не помню. Но да, своей работой он занимался. Я никода не лез в это.

– Мила, – объявляет Эр Джей. – Это зацепка.

Ну конечно же. Потому что обязательно нужно было все усложнить.

– Проще спросить Гейба, – убито говорю я.

– Это почему? – Мое отсутствие энтузиазма его почти оскорбляет. – Это же наверняка важнее вашей ссоры, нет?

– Так из-за чего ссора-то? – напоминаю я ему. – Если бы ей хотелось нам помочь, она бы не вела себя так по-свински после аварии.

– Ну да, и то верно. Но уже какое-то время прошло. Может, она пришла в себя немного.

Как это мило, что он так думает. Милый, наивный мальчик.

– Солнце, ты не понимаешь, как работает девчачья политика. Я не могу попросить ее об одолжении, так я дам слабину. Если у нее есть что-то, что мне нужно, она с огромным удовольствием скажет мне пойти к черту.

– Это глупо, – говорит он. – Ты же в курсе?

Может, и так, но правила придумала не я. Это древнейшие традиции, существующие с самых первых дней женского начала.

– Говорю тебе, Мила скорее налысо побреется, чем пошевелит хоть пальцем, чтобы мне помочь.

– Ну, других вариантов у нас все равно сейчас нет. Так что кому-то придется ее спросить.

Мои губы трогает легкая улыбка.

– Ну, я знаю одного человека, на чьи уговоры она может поддаться.

– Меня пугает твой взгляд, – настороженно говорит он, отклоняясь от меня. – Не нравится мне твой вид, кексик.

– А что, разве так сложно? Разыграй небольшую сценку. Очаруй ее немного…

– Ты хочешь, чтобы я с ней флиртовал.

– Ну, ради благого дела-то?

Эр Джей стекает по стулу, уже заранее в ужасе от моего плана.

– Ты хочешь расставить ловушку.

– Из тебя такая вкусная приманка, – отвечаю я с милой улыбкой и хлопаю ресницами.

– Не делай так, – морщится он. – Это жутко.

– Ну подыграй мне, солнце. Ради команды.

– Господи. Ладно, – стонет Эр Джей. – Только не надо этих спортивных метафор. – Он смотрит на меня, раздумывая над стратегией. – Почему у меня такое ощущение, что в ловушку попадусь я?

Придвинувшись к нему, я закидываю ноги ему на колени. Эр Джей немедленно кладет руку мне на лодыжку, водя пальцем по ткани моих штанов для йоги.

– Разумеется, мы обговорим несколько правил.

Он скептично смотрит на меня.

– Если я просто подойду к ней и спрошу, то она сразу поймет, что что-то не так. И не станет со мной разговаривать.

– Краткий курс по женской психологии: мы уже знаем, что Мила на тебя немного запала. – Наклоняю голову набок. – Но гораздо сильнее ее обрадует возможность стащить то, что принадлежит мне.

– Ага, и если мне придется подыграть для убедительности… – У него такой тон, словно он ожидает пинка по яйцам. – То что, не лапать руками? Не заходить ниже шеи?

Меня практически мутит от одной только мысли об этом, но какие у нас еще варианты? Приходится напомнить себе, что ради младшей сестры я готова на все. Особенно сейчас, когда у нее полноценный кризис.

– Просто не трахай ее, ладно? – легонько пихаю его ногой в бок, напоминая, что я знаю эти леса, как родные, и без проблем зарою его тело, если понадобится. – А то после этого меня точно начнет от тебя тошнить.

– Понял. – Он хитро улыбается. – Не делать ничего, после чего тебе расхочется со мной спать.

– Вот видишь? – перемещаюсь со своего стула ему на колени и обхватываю его руками за шею. За послушание он получает поцелуй. – Мы уже на одной волне.

– Ты такая милая, когда ревнуешь.

Даже не отрицаю, потому что уже чувствую в себе ревнивые нотки. Никогда бы не подумала, что сама же предложу сделать из своего парня наживку для злейшего врага. Еще несколько месяцев назад я бы выпала в осадок от одной только мысли, что могу кому-то настолько доверять. Но сейчас, сидя здесь, я доверяю ему, как никому другому.

Эр Джей накосячил в самом начале. Я тоже отличилась. Но мы справились. С тех пор он посвятил себя поискам обидчика моей сестры, многим рискнул, чтобы добыть нам информацию, и ни разу не жаловался. Далеко не каждый парень бы все это вытерпел. Особенно ради той, с кем он был едва знаком, когда впервые во все это влез.

Даже если Мила окажется очередным тупиком, я все равно буду благодарна за то, что он для нас сделал.

– Так когда расставляем силки? – спрашивает он.

Собаки подбегают к нам и устало разваливаются у его ног. Наклонившись, я хватаю со стола свой телефон и пролистываю ленты соцсетей. Нам везет – решение находится само собой.

– Сегодня ночью в Балларде вечеринка. – Я улыбаюсь ему. – Так зачем же ждать?

Глава 38

Лоусон

На часах девять, и я уже уютно устроился в объятиях атмосферных звуков для расслабления, как вдруг Сайлас выдергивает наушник из моего уха. Открыв глаза, я обнаруживаю его нависшим над своей кроватью.

– Пошли гулять, – говорит мне.

С бинауральными ритмами только в левом ухе медитативная музыка превращается в резкую и нервную.

– Бро, я пас. Я еще с прошлой ночи не отошел. Пытаюсь обрести мир и внутренний баланс. – Забираю наушник обратно из его наглых пальцев. – Ты мешаешь мне просвещаться.

– Да без разницы. Вечер субботы. Мне надо выпить.

– Можешь выпить прямо здесь, – напоминаю я. – Если разрешишь мне сегодня не принимать вертикальное положение, я даже знаю, чем могу с тобой поделиться.

Возвращаю наушник на место, но теперь Сайлас грохочет дверцами шкафа и топает по скрипучему деревянному полу, мешая мне вернуться в состояние покоя.

– Не будь козлом, – говорит он.

Улыбаюсь.

– А что я сделал? Просто занимаюсь своими делами.

Он бросает на меня нетерпеливый взгляд через плечо.

– Ну не могу я очередной вечер торчать тут взаперти или вечно избегать Фенна с Эр Джеем.

Надо признать, у Сайласа выдались суровые недели. Умудрился лишиться девушки и разругаться в пух и прах со всеми нашими знакомыми. Могу представить, что его это немного расстраивает.

– Закинься топливом каким-нибудь и одевайся, – говорит он. – Хоть это ты можешь?

– Ну ладно. Но только потому, что сегодня смена Скотта, а он единственный бармен в этом захолустном городишке, который умеет делать нормальный эспрессо.

– Ты собираешься пить эспрессо? В баре?

– Говорю ж тебе, я выздоравливаю. Не помню уже, когда последний раз так нажирался.

Вываливаюсь из кровати и откидываю волосы с лица. Чертов Сайлас. Я только вылез из душа и натянул домашние шмотки, а он заставляет приводить себя в порядок.

Он наблюдает за тем, как я сменяю спортивные штаны на джинсы.

– С кем ты, кстати, вчера тусил вообще? Бросил меня и испарился.

– Да, пардон. Не собирался тебя кидать.

Мы с Сайласом вчера пришли на вечеринку вместе, но он особо не любит проводить время так, как я, поэтому пришлось искать приватный угол, но в итоге я завис с парнями из команды Балларда по плаванию. С Сайласом когда-то плавали, между прочим. Но этого говорить не собираюсь. Для него это все еще больная тема.

– Готов? – спрашивает он, когда я натягиваю толстовку.

– Ага, валяй. Веди меня к моему эспрессо.

Вот только когда мы заявляемся в бар, то оказывается, что Скотт слег с ангиной. Вместо этого за напитки отвечает Джаред. От этого угрюмого недоучки вечно несет солеными огурцами и трупами животных, и он отказывается расширять свой кругозор дальше пива в кранах.

– Если я дам тебе сто баксов, сможешь загуглить, что такое «эспрессо»? – спрашиваю его городские глаза.

– Чистого виски ему, – вмешивается Сайлас, двинув меня локтем под ребра. – А мне «Гиннесс».

Шаркая ногами, Джаред плетется выполнять абсолютный минимум своих обязанностей.

– Можешь хотя бы попытаться не портить вечер? – шипит Сайлас.

– Эй, я вообще лежал, никого не трогал и не действовал никому на нервы, пока меня грубейшим образом не похитили из моей комнаты.

– С каких пор ты стал таким домоседом?

Прислонившись спиной к бару, Сайлас начинает потягивать свое пиво, осматривая полный бар. В его ищущем взгляде мерцают дурные намерения, а вкупе с его отвратительным выбором пива я уже боюсь предполагать, к чему идет эта ночь.

– Давай пойдем пообщаемся.

Он кивает на парочку девчонок, сидящих в одиночестве на платформе со столиками. Судя по их перепуганным глазам и почти нетронутым бокалам с шампанским, они тут новенькие. И выглядят чуть постарше нас – первокурсницы, может быть.

– М-да… я, пожалуй, на этот раз пропущу веселье. – Усаживаюсь на барный стол со своим стаканом в руках. – Я с минуты на минуту собираюсь стать совершенно бесполезным собеседником.

– Ладно, – раздраженно ворчит Сайлас.

Ох, какое непростительное предательство.

Сайлас неторопливо подходит к девушкам, и его очень быстро приглашают присоединиться. Он немного не в форме, проведя три года в отношениях, но за красивую мордашку ему прощается все.

Ни одну из студенток, впрочем, я бы моделью не назвал. Они симпатичные, но средние. В этом баре сейчас полно девчонок погорячее, так что его решительный интерес меня озадачивает. Но только до тех пор, пока мне на глаза не попадается знакомое лицо. В паре столиков от них сидит Ами с подружками по чирлидингу.

Интересненько.

Не уверен, нарочно он пытается заставить ее ревновать или просто не хочет выглядеть никому не нужным неудачником, но, так или иначе, сразу ясно, что он прекрасно знает, что она здесь. Его глаза то и дело дергаются в сторону Ами, и я вижу тот момент, в который она тоже замечает Сайласа. Ее веснушчатые щеки заливает краска, и она отворачивается, говоря что-то подружкам.

Я к Ами нормально отношусь. И всегда относился, что бы там Сайлас себе ни придумал. Ну да, я дразнил его за то, какая его девушка скучная, но это только потому, что, ну, она скучная. Чего плохого в очевидном? Но она мне нравится. Она милая. Правда, ненавидит меня страшно, но ее сложно винить. Я бываю тем еще козлом.

Сегодня, впрочем, у меня появляется желание вмешаться. Встав со стула, залпом допиваю остатки виски и начинаю пробираться к Сайласу и его новым подружкам. Там забрасываю руку ему на плечи и вежливо киваю дамам.

– Леди, если вы не против, мне нужно его украсть.

– Нет уж. Садись, – говорит Сайлас, скидывая мою руку. – Мы никуда не пойдем.

Ну, что ж. Я попытался. Но теперь его упрямство загнало меня в ловушку, и мне приходится присоединиться к ним.

– Это Зои, – говорит он, показывая на одну из девушек. Блондинка. Симпатичная, словно сошла с рождественского семейного портрета. Одного из тех, где они все выпрыгивают из кучи листьев в саду, одетые в одинаковые наряды.

– Я Кэтрин, но можешь звать меня Кэт, – говорит вторая. У нее длинные темные волосы. Глаза тоже темные. Лицо на шестерочку, но тело почти на все девять, так что я знаю, к чему это приведет.

– А это Лоусон, – отвечает Сайлас за меня. – Прошу его простить, он у нас немного контуженый.

Мы выжимаем из себя несколько минут болезненно дружелюбного разговора, пока Сайлас не допивает свое пиво и не идет ва-банк.

– Кэт, можно тебя на минуту?

Наглости чуваку не занимать, спорить не буду. Покосившись через плечо, я вижу, что Ами наблюдает за Сайласом и Кэт, которые перемещаются к доскам для дартса. Еще минутой позже они ускользают по коридору к туалетам. Я уже собираюсь отвернуться, но тут Ами замечает меня. Ее светлые карие глаза темнеют до оттенка расплавленного шоколада и щурятся, а лицо искажает злоба.

Все еще ненавидит, ясно.

Зои фыркает.

– Не особенно прятались, да?

Поворачиваюсь обратно.

– Чего?

– Эти двое, – уточняет она. – Даже не скрываются.

– Если честно, я даже немного удивлен.

Сайлас не из тех парней, кто любит быстрые минеты в туалетах. По крайней мере, не в обычных условиях.

– Да, Кэт сегодня заявила, что хочет больше приключений. Я как-то не думала, что это так быстро сработает.

– Ох уж эти детишки, а?

Зои неловко улыбается мне.

– На самом деле я рада, что ты подошел. Было бы неуютно сидеть тут в одиночестве весь вечер. Я была таким третьим колесом.

– Ну, не весь вечер, – заверяю ее я.

– А?

– Три минуты, не больше.

Она отпивает вина, чтобы заглушить смешок.

– А. Ну да.

Они возвращаются как-то быстро, даже если учитывать пагубное влияние «Гиннесса» на стояк. Впрочем, произошедшее написано у них обоих на лбу. Что само по себе было бы безобидно, если бы Сайлас мог не делать из своего кайфа всеобщую проблему. Прежде чем вернуться к нашему столику, он решает демонстративно провести Кэт мимо компании Ами.

– Но я раньше никогда не пробовала экспромт, – со смехом восклицает Зои, все еще не заметив, что я не слушаю ее историю о недавней поездке дебатного клуба в Оксфорд. – Линдси прощается с завтраком в туалете аэропорта, а наш тренер отчаянно пытается спасти свои заметки из багажа, пока они не застряли в грузовом отсеке на все одиннадцать часов до Лондона.

Сайласу взбредает в голову остановиться перекинуться с Ами парой слов, которые, полагаю, должны принести ей как можно больше боли и унижения, делая Кэт своей невольной соучастницей. Это занимает всего несколько секунд, но, когда Сайлас и Кэт подходят к нашему столику, Ами уже поспешно покидает свой и уходит из бара. Все ее друзья немедленно следуют за ней.

– Дерьмово с твоей стороны, – сообщаю Сайласу, когда он садится.

Он вскидывает бровь.

– Что?

– Ами этого не заслужила.

Кэт нервно переводит взгляд между нами.

– Не понимаю, что происходит?

– Не позволяйте парням цеплять вас в барах, – говорю я ей, отталкиваясь от стола. – Мы все сволочи.

После чего я хватаю Сайласа и поднимаю его на ноги. Он иногда забывает, что я сантиметров на пять повыше него и тоже имею некую мышечную массу, так что его протесты меня мало останавливают по пути из бара на тротуар снаружи.

– Какого хрена, Лоусон? – Вырвав руку, он толкает меня.

– Какого хрена? – повторяю я. – Бро. Окей, ты решил побыть козлом со всеми своими друзьями, хорошо, но втягивать невинных девчонок в эти твои игры – это уже перебор.

– Это ты об Ами? – У него вырывается саркастический смешок. – Восхитительно. Парень, которому не знакомо слово «моногамия», собирается читать мне нотации на тему поведения после расставания.

– Дело не только в Ами. Ты вообще странный. С тобой что-то не так последнее время.

Он оскорбленно фыркает.

– Кто бы говорил.

– Обычно я бы с тобой согласился, но это не я здесь умудрился разругаться со всеми своими друзьями всего за неделю.

– Серьезно, Лоусон? На себя посмотри. Ты нигилист и алкоголик, который сеет хаос и разрушение повсюду, просто чтобы развлечься. Ты целый брак разрушил, потому что тебе было скучно. – Он опять смеется, холодно и безрадостно. – Ну да, трахнулся я в туалете, чтобы отвлечься после расставания. Какой кошмар. Уж точно не тебе меня судить.

– Слушай, ты явно сейчас испытываешь сильную экзистенциальную боль, так что я проигнорирую пару обидных слов ввиду обстоятельств. Но я пытаюсь быть твоим другом…

Сайлас рычит, и агрессия, которой я никогда от него не видел, вырывается лавой и пеплом.

– Ты тут хочешь о дружбе поговорить? – кричит он. – Напомни мне, кто был за рулем в ту ночь, когда директор Балларда обнаружил свою украденную тачку на футбольном поле, намотанной на ворота?

Толкнув в грудь, Сайлас отшвыривает меня к стенке. Годы тщательно подавляемой злости выплескиваются на поверхность.

– Я вылетел из школы ради тебя! Когда ты последний раз хотя бы извинялся?

– Я тебя не просил меня прикрывать, – раздраженно перебиваю его. – Ты со своим комплексом мученика, может, и думаешь, что я тебе должен, но я ни о чем не просил. Взять вину на себя было только твоим решением, бро.

– Я тебя спас от тюрьмы или, боже упаси, вытрезвителя. И что ты с тех пор делаешь, только продолжаешь бухать? Да я мог трахнуть Кэт на барной стойке и заставить Ами смотреть, и то это было бы вполовину не так хреново, как даже доля того, что ты с людьми делал.

– Но это ведь я, разве нет? – смотрю в жестокие, разгневанные глаза Сайласа и не узнаю его. – У меня куча проблем из-за любимого папочки, так что я трещу по швам. А твое оправдание в чем?

– Да пошел ты, – сплевывает он. – Себя в порядок приведи, прежде чем анализировать мою жизнь.

Он уходит, и я смотрю ему в спину. Только сейчас понимаю, что у меня дрожат руки. Даже добрую минуту спустя, как Сайлас растворился в темноте, мне тяжело дышать. К счастью, я всегда знаю, как расслабиться, и именно так прямо сейчас я себе помогу.

Дрожь проходит за секунды.

А потом подворачивается новый вариант отвлечься.

Кейси: Эй, хочешь потусить?

Я: Как всегда, вовремя. Где?

Глава 39

Кейси

Каким-то образом Лоусон Кент оказался самым надежным другом из всех, что у меня остались. Жас уже занята, а сидеть весь вечер со Слоан и Эр Джеем, пока они трахают друг друга глазами, совершенно не хочется, так что я пишу Лоусону. Он отвечает мгновенно, и мы договариваемся встретиться через час у старой теплицы. Осталось только придумать, как ускользнуть, никого не насторожив.

К счастью, папа никогда не сидит допоздна, даже по выходным, а Слоан с Эр Джеем ушли гулять. Времени уже за одиннадцать, поздновато планировать вечер, но не моя бы корова мычала. Я сама только что договорилась встретиться с человеком в полночь.

В коридоре слышатся папины шаги, и я тут же напрягаюсь. Он останавливается у моей двери и тихо стучит.

– Кейс? Ты еще не спишь?

– Не сплю, заходи. – До этого я лежала на боку и листала ленту в телефоне, но сажусь, когда он заглядывает в комнату.

В его глазах блестит беспокойство.

– Как ты?

– Нормально.

Его это мало успокаивает.

– Хочешь поговорить о Сильвер… – почти что с опаской начинает он.

– Нет, – перебиваю я. – О чем тут еще говорить? Она умерла. Ты ложишься уже?

Он, очевидно, хочет настоять, но все же кивает.

– Да, пойду спать. Постарайся не сидеть в телефоне допоздна. Для глаз вредно.

– Не буду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, милая.

Где-то в половину двенадцатого до меня доносится тихий храп с другой стороны коридора. Еще пятнадцать минут спустя я одеваюсь, набрасываю куртку и вылезаю через окно своей комнаты.

Приходится пробежаться по всей территории, держась края и изо всех сил избегая камер, но потом я оказываюсь в безопасности старой зоны – той части обширного участка Сэндовера, которая была покинута и заброшена задолго до того, как директором стал папа.

Бреду сквозь высокую траву, освещая себе путь лучом фонарика и пытаясь следовать карте, грубовато нарисованной поверх скриншота Гугл Карт.

– Уже теплее, – доносится внезапный голос из темноты.

– Марко?

– Поло.

Выхожу из зарослей травы и вижу перед собой теплицу. Темный силуэт, опутанный плющом и слоями опавшей листвы. Ища Лоусона, я провожу лучом фонарика по стеклянным стенам.

– Тут процентов на восемьдесят более стремно, чем ты описывал, – говорю куда-то в безмолвную ночь. – Если ты меня сюда привел, чтобы зарубить топором, то я не в настроении.

Я уже неоднократно бродила по территории и прилегающим к ней лесам в кромешной темноте. Но все равно, подходя ближе к пустой, высокой темнице с ее разбитыми стеклами и причудливыми тенями, я начинаю настороженно прислушиваться к каждому резкому звуку от деревьев вокруг.

– Лоусон? Марко.

– Поло.

Чуть из кожи не выпрыгиваю, когда Лоусон шепчет ответ мне на ухо. Так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице.

– Господи. – Развернувшись, я вижу, как он усмехается в свете фонарика. Для пущего эффекта толкаю его. – Зараза.

– Прости, – говорит он без какого-либо сожаления. – Не удержался.

– Тебе повезло, что я тебя не треснула.

– Это было бы очень мило.

– Да ну? Ты что, не знаешь, я вообще-то могу быть даже ниндзя!

– Солнце, я бы буквально заплатил, чтобы на это посмотреть.

– Ага. Скажи спасибо, что я пацифистка.

– Ага, – передразнивает он. – Верной смерти избежал.

– Знаешь, не то чтобы я не была рада твоей компании, – говорю я, – но это место выглядит как логово убийцы, не иначе. Может, недостает пары бензопил и кирки, но да, тут точно кого-то расчленяют.

– Не волнуйся, внутрь мы не пойдем. Одного только запаха хватит, чтобы испортить тебе вечер, – хмыкает Лоусон. – Это здесь собираются гормональные переростки, чтобы сделать друг из друга котлету.

– Правда? – тут меня посещает мысль. – Погоди, сейчас же вечер субботы. Разве бои проходят не в это время? Или уже закончились?

– Нет, перенесли. – Судя по голосу, он и сам удивлен. – Странная херня. Всем пришла эсэмэска, мол, они завтра на этот раз.

– А можно заглянуть? Обещаю не дышать, – подыгрываю я.

– Не вопрос, но если будешь блевать, то только не на меня.

– Договорились.

Он берет меня за руку и заводит внутрь теплицы, где по большей части ничего нет. Из нее вынесли все остатки и обломки, которые я ожидала увидеть. Ни пустых горшков, ни гниющих стеллажей. Никаких засушенных следов былой растительности. В свете фонарика вижу граффити на стенах. По центру пола видны лужи и ручьи чего-то, похожего на засохшую кровь.

Уф, Лоусон не врал насчет запаха. В ноздри бьет сильный «аромат» пота и крови, с нотками гнили и мочи еще до кучи.

– Как тут много крови.

Он пожимает плечами.

– Иногда бывает… зрелищно.

Мы возвращаемся назад, и я жадно глотаю свежий воздух. Прохладный ветерок треплет края моей расстегнутой куртки, и я ежусь.

Застегнув молнию, смотрю на Лоусона.

– Мы же не тут сидеть будем? Холодно как-то.

– Не-а. Пойдем.

Мы идем сквозь тьму по заросшей тропинке. Сначала она четкая и утоптанная, словно по ней прошло множество ног. Потом трава вновь становится высокой, и тропа скрывается в листве. Наконец, мы останавливаемся у ржавых ворот. Всего метрах в восьми от большой теплицы стоит такая же, но поменьше, спрятавшись в кустах и покрытая темнеющим плющом.

Отведя в стороны пару стеблей, Лоусон открывает дверь и заходит первым.

– Нашел это место прошлой зимой, – говорит он мне. – Прихожу сюда, когда мне нужно подумать.

– И сегодня тебе нужно подумать?

– Ага. Вроде того.

Захожу внутрь и озираюсь. Место три на три метра, не больше, и отсюда ничего не выносили. Вдоль трех стен стоят полки со старыми контейнерами и скелетами бывших розовых кустов в горшках. Есть низкий шкафчик, из которого Лоусон достает сложенное одеяло и бросает его на землю, чтобы сесть. Попутно он включает электрическую лампу и, самое главное, маленький обогреватель.

– Уютненько, – говорю я, снимая куртку и устраиваясь поудобнее. Потом щурюсь. – Ты сюда таскаешь девчонок покувыркаться?

– Нет, зачем? У меня есть удобная кровать в комнате.

– Да, но ты живешь не один, – замечаю я. – Здесь интимнее.

Сев рядом со мной, он вытягивает длинные ноги.

– Приватность переоценена. Мне плевать, если Сайлас смотрит.

От такой картины кровь приливает к моим щекам. Вечно забываю, сколько у него опыта. Даже больше, чем у Фенна. В вопросах ночных похождений, подозреваю, Лоусон отважнее всех пацанов Сэндовера вместе взятых.

Он достает из кармана фляжку и предлагает мне выпить, но я отказываюсь. А то потом вообще дорогу домой не найду.

– Как у вас с Фенном последнее время? – любопытно спрашивает он.

Саркастически фыркаю.

– Волшебно! Я дала ему шанс все исправить, а он со мной порвал.

– Блин. Звучит хреново.

– Да нормально уже. – Даже по пути сюда буря внутри меня уже заметно успокоилась. Теперь от нее осталось только глухое ворчание вдалеке, среди уходящих к морю облаков. – Фенн уже несколько раз мог поступить правильно. Попытаться спасти то, что между нами было. Он свой выбор сделал. – Из моего голоса уходят все эмоции. – Фенн для меня теперь мертв.

Лоусон ложится на бок, подперев голову рукой.

– Не знаю, утешит ли это тебя, но у меня вот тоже ночка отвратная.

Он сегодня какой-то другой. Тихий. У него отстраненный взгляд, словно он только частично здесь, но мысленно где-то еще.

– Что случилось?

– Сайлас на меня наорал. – Сначала Лоусон говорит это шутливо, немного надувшись. Но издевательская улыбка тает, оставляя только обиду. – Мы с ним поцапались как раз перед тем, как ты написала.

– Звучит не очень хорошо.

– Ага… оказывается, устроить лучшему другу разбор полетов на улице перед баром это плохое решение. И грех похлеще убийства.

Тоже ложусь на бок, используя куртку вместо подушки.

– С вами все будет нормально?

Он переключает внимание на свои пальцы, которыми выводит узоры на одеяле. Пытается изобразить что-то вроде своего обычного беззаботного выражения лица, но сдается, так и не преуспев в этом деле.

– Не знаю, честно говоря. – Перекатившись на спину, он смотрит на луну сквозь дыры в потолке. – Мы через многое вместе прошли. Но на этот раз… – Он закидывает руки за голову. – Вполне вероятно, что мои выходки его окончательно достали.

– Звучит так, словно ты хотел ему помочь. Как можно на это обижаться?

– Ну, когда ты годами живешь в роли белой вороны, люди привыкают к этому. Полагаются на то, что ты так будешь вести себя всегда. И им не очень-то нравится, когда их начинает осуждать тот, кто испортил им жизнь.

– Стоп. Я запуталась. Сайлас считает, что ты испортил ему жизнь?

Лоусон тяжело вздыхает, и я слышу, как сильно это давит ему на сердце.

– Долгая история, – говорит он наконец.

– Я никуда не тороплюсь.

Опять колеблется.

– Ну ладно тебе, – толкаю его. – Облегчи совесть.

– Я смотрю, учеба с монашками начинает разрушать твой мозг.

– Можем всю ночь тут сидеть…

Это вызывает легкую улыбку.

– Обещай, обещай…

Но в конце концов он сдается.

– В девятом классе я учился в Балларде, – начинает он. Этого я не знала, но если подумать, то звучит логично. – Меня спалили в состоянии опьянения, и не успел я моргнуть, как заведующий общежитием и директор Форнетт уже переворачивают мою комнату вверх дном. Они нашли там достаточно добра, чтобы завалить слона. Меня тут же исключили. Потом арестовали. Потом отпустили и приговорили к реабилитации, спасибо лучшему адвокату по делам юных беспризорников, которого только можно было купить.

– Похоже, не сработало, – замечаю я, подавив улыбку.

Лоусон выдавливает из себя смешок.

– Ну да, в вытрезвителе я только научился лучше прятать нычки.

– Рабочая система.

Он согласно хмыкает.

– Итак, десятый класс. Я в числе молодежи, которую списывают в Сэндовер в качестве наказания. Еду на соревнования по плаванию в Баллард, где впервые снова вижу Сайласа много месяцев спустя. Вечером после соревнований все разъезжаются, школа остается, по сути, пустой. Мы с Сайласом сидим у бассейна с термосом виски, который я припас в сумке, и выпиваем за встречу.

Где-то я уже слышала эту историю. По крайней мере, ее версию. Начинаю догадываться, что Слоан, Фенн и остальные просто не знают, что произошло на самом деле.

– Когда мы уже в хлам, приходит в голову идея пойти найти тачку директора. Как туда дошли, вслепую шатаясь по территории, черт его знает. Но она стояла прямо на парковке у здания администрации. – Его голос меняется. Становится тихим, усталым. – По какой-то необъяснимой причине Форнетт ее не закрыл. Оставил ключи в подстаканнике. Идиот полнейший. Сайлас начал упрашивать меня не лезть в машину, взывать к моему разуму. Но я не оставил ему выбора, когда завел мотор, так что он прыгнул на пассажирское.

– Так ты был за рулем, – говорю я. – Но Сайлас…

– Футбольное поле было мокрым, – говорит Лоусон вместо объяснений. – Я увлекся изменением ландшафтного дизайна потерял управление и врезался в штангу. Сирены завыли почти сразу же.

– И он взял удар на себя.

Лоусон приподнимается на локтях.

– Я его об этом не просил. Один из полицейских спросил, кто был за рулем, и Сайлас взял и выпалил, что это был он, я и вякнуть не успел. Повел себя как хороший друг. Мы оба знали, что меня ждет, если копы узнают, кто рулил на самом деле. А у Сайласа была безупречная репутация.

– Его исключили, и он оказался здесь, – тихо говорю я, больше для себя. – Без обид, но теперь все куда понятнее. Никогда не понимала, как кто-то вроде него угодил в Сэндовер.

– Ага. Его единственной ошибкой была дружба со мной.

– Ну это неправда.

– Я был там. Я испортил ему всю жизнь.

Лоусон пытается надеть обратно свою непринужденную маску, но опять не удается. Печаль в серых глазах плещется буйным морем. Ему больно – и я не уверена, что кто-то из его друзей считает, что он вообще способен на такие эмоции. У Лоусона репутация весельчака. Постоянно пьяного.

Иногда мне кажется, они забывают, что он тоже человек.

– Послушай, – говорю я и жду, пока он осторожно посмотрит мне в глаза. – Ты не просил его врать полиции. Сайлас сделал этот выбор, потому что хотел тебя защитить. Нельзя теперь брать и использовать этот факт против тебя. Для таких, как он, всегда будут открытые двери. Он пойдет в колледж, будет плавать, может когда-нибудь дойдет до Олимпиады. Но все это будет зависеть исключительно от него самого. Ты его не удерживаешь, его жизнь не испорчена. А недавние истерики, которые он устроил, – целиком и полностью его ответственность. Это не изменится, если Сайлас сделает из тебя козла отпущения.

– Нет, в одном он прав, – бормочет Лоусон, садясь. – Я неудачник.

– Эй. – Схватив его за футболку, встряхиваю его. – Ты не неудачник. Ты сделал много неудачных выборов. И ты в любой момент можешь измениться. Это не постоянное агрегатное состояние, в котором ты обязан вечно прибывать. Понял?

Его губы дергаются.

– Если скажу «нет», ты опять будешь меня трясти?

Отвечаю ему угрожающим взглядом.

– Не нарывайся, Кент. Ты не готов к моей ярости.

Это вызывает у него искреннюю улыбку, и я чувствую такое торжество, которое уже давно не испытывала.

– Не советовал бы быть со мной такой милой, – предупреждает он. – Я вроде как дурное влияние.

– А мне нравится быть с тобой милой. Может, это я тут благотворное влияние.

Он хмыкает.

– Готов рискнуть.

Мы оба затихаем. Я наблюдаю за тенями от лампы на грязном стекле. Краем глаза вижу, что Лоусон смотрит на меня.

– Должна признаться, – говорю, поворачиваясь к нему. – Я попросила встретиться, потому что сердилась на Фенна и хотела, чтобы ты меня отвлек.

Лоусон пожимает плечами.

– Знаю.

– Но я хочу сказать, что мне нравится тусить с тобой, и я отлично провожу время. Так что спасибо.

– Иди сюда. – Он подползает ближе и ободряюще обнимает меня за плечи. – Ты классная девчонка, Кейси. И заслуживаешь хорошего.

Лоусон целует меня в макушку. При взгляде на него меня захлестывают необъяснимые ощущения. Странный порыв, появившийся из ниоткуда, застает врасплох нас обоих. Лоусон наклоняется. Я запрокидываю голову. И наши губы соприкасаются.

Глава 40

Эр Джей

Я определенно люблю эту девушку. После того как Слоан гипнотизирует меня и заставляет согласиться сыграть для нее роль мухоловки, сразу бегу в общагу переодеться и захватить кошелек. Последнее время я такие круги наяриваю по территории, что в спортзале можно даже не появляться.

Когда возвращаюсь в комнату, Фенн все еще лежит в кровати, надев наушники и уставившись в потолок. Этот парень уже значительную часть семестра пребывает в экзистенциальном кризисе.

– Куда-то собрался? – Он достает один наушник, глядя, как я достаю из шкафа чистую одежду.

– Ага. Надо сделать кое-что. Скоро вернусь.

Скинув рубашку, переодеваюсь в черную футболку – Слоан говорит, это ее любимая. Думаю, для вечеринки в Балларде сойдет. Не собираюсь слишком сильно заморачиваться, а то мне же еще потом и влетит.

– Развлекайся тогда.

– Ты в норме? – спрашиваю я.

– Вроде, – неохотно отвечает он. – Просто день хреновый.

– Ты даже не рассказал, как там с директором все прошло, – напоминаю я. – Ну, кроме того, что тебя отстранили.

– А больше нечего рассказывать, – говорит он, не глядя мне в глаза.

– Ладно. Кейси ты пока о Гейбе не говорил, я так понимаю? – Надеваю джинсы и причесываюсь, пока Фенн продолжает отводить взгляд.

– Правильно понимаешь.

Скептично смотрю на него, жалея, что мне не понять, что именно с ним не так, или что я не могу уделить ему сейчас все свое внимание. Но нельзя отвлекаться на проблемы Фенна. Надо настроиться на вечеринку, если я правда хочу добыть для Слоан нужную информацию. Черта с два я вернусь оттуда с пустыми руками.

– Ну ладно, я побежал. Доброй ночи, бро.

– Ночи, – бормочет он и переворачивается на бок.

Слоан ждет меня в машине внизу. Когда я запрыгиваю на пассажирское сиденье, она усмехается при виде футболки.

– Даже не знаю, что и думать, – говорит она.

– Ревнуешь?

Ей идет.

– Вовсе нет, – настаивает она. – Может, ощущаю легкое предательство. Только не пролей на нее ничего.

– Может, еще придется помаду отстирывать.

– Смотри у меня. – Толкнув меня в плечо, она выезжает из ворот и направляется прочь от Сэндовера. – Отправила тебе фотографию Милы, чтобы освежить твою память. А то еще профлиртуешь всю ночь не с той девчонкой.

– Вот поэтому ты и мозг этой операции.

В теории все похоже на исключительно удачное поручение. Разрешение подкатить к горячей девушке без каких-либо последствий. Вот только с тех пор, как Слоан предложила этот план, во мне нет ни капли энтузиазма. И не только потому, что я знаю, что ей это все и вполовину не так безразлично, как она притворяется. Добуду я информацию у Милы или нет, она еще долго не перестанет об этом думать. К тому же мне абсолютно не хочется подкатывать к кому-то, кроме самой Слоан. Не знаю, что со мной случилось с момента нашей встречи, но она словно обожгла мой язык, так что я больше не чувствую других вкусов. Ничто меня не заводит так, как она. Моногамность запустила в меня когти и не собирается отпускать.

Когда мы добираемся до Балларда, Слоан останавливается у здания, похожего на общежитие на реставрации. Весь фасад покрыт строительными лесами, по лужайке разбросаны рабочие материалы. Окна второго этажа занавешены тряпками, и я вижу стопки черепицы на крыше.

– Тут когда-то жили бюджетницы, – объясняет Слоан. – Но вечно то случались нападения клещей, то крысы перекусывали оплетку. Кажется, последней каплей стало засилье летучих мышей на чердаке – родители стали жаловаться так сильно, что пришлось закрыть здание и перевести всех в обычную общагу.

– Чертовы богачи, – бормочу себе под нос.

– Буду ждать тебя тут, – говорит Слоан. Развернувшись ко мне, она запускает пальцы в мои волосы и лохматит все мои попытки уложить их во что-то приличное. – Так мне больше нравится.

– Какой-нибудь код у нас будет? Сигнал на случай, если что-то пойдет не так?

На ее лице появляется немного хищная улыбка.

– Если пробудешь там больше двух часов – я срываю пожарную тревогу.

– Справедливо.

Она смахивает пылинку с моего плеча и целует меня в щеку.

– Лови ее, мой тигр.

Мой член дергается в ответ.

– О да. Это мне нравится.

– Будешь вести себя хорошо – получишь минет.

Распахиваю дверь.

– Идет.

* * *

Внутри темно и как-то даже пусто, когда я захожу. Куда не глянь, повсюду следы стройки. Двери сняты с петель. Горы обломков старого гипсокартона. Но доносящаяся сверху музыка, от которой опилки летят с потолка, и слабый свет ламп сквозь доски пола намекают, что вечеринка на втором этаже.

Следуя за вонью смеси всевозможных запахов, я прохожу мимо пары торчащих в воздухе ног – это девчонка пьет пиво вверх ногами, пока несколько парней держат у ее губ шланг. Они весело скандируют, когда пиво течет у нее по подбородку. Дальше кипит оживленная игра в бирпонг. Затем у стола выстроилась череда игроков в опрокинь-стакан. Одна команда уже раздета до трусов. Девчонка в стрингах с Губкой Бобом, наверное, особенно сильно жалеет о своих решениях.

Вдруг по коридору проносится небольшое локальное землетрясение, сопровождаемое низким горловым рыком. Приближаясь, шум превращается в агрессивный лай. Мимо, словно стая разъяренных собак, пробегает несколько парней в боевой раскраске Балларда – и больше ни в чем.

– Вперед, Баллардские Бульдоги, – кокетливо шепчут мне на ухо.

Обернувшись, я понимаю, что Мила только что облегчила мне задачу – ее даже не придется искать. В прошлый раз я видел ее в чирлидерской форме, что всегда горячо, но сегодняшнему наряду она и в подметки не годится. Белый короткий топик с серой облегающей юбкой до щиколоток – почему-то сочетание короткого верха с длинным низом ей очень идет. То, что сквозь футболку видно соски, тоже играет в ее пользу.

– Это что, одно из тех спонтанных проявлений школьного духа, о которых я так часто слышу? – спрашиваю, даже не скрывая того, что разглядываю ее.

– Посвящение в команду, – отвечает она, облизывая губы так, словно это я тут попался в ее сети. – Ну, один из ритуалов, по крайней мере.

– Мне этого никогда не понять.

– Смешно слышать такое от спортсмена.

Подмигиваю ей.

– Это кто тут спортсмен? Не позволю марать свое честное имя такой клеветой.

Мила опирается одной рукой о бедро и обводит взглядом комнату.

– Кстати, о клевете… где жена?

– Слоан? – Скучающе пожимаю плечами. – Дома, наверное. Сегодня сам по себе.

Она скептически щурит светло-карие глаза.

– Ну нет, не верю. Слоан игрушками не делится.

– Ну хорошо, меня не то чтобы приглашали. – Она умнее, чем я думал, так что пора менять тактику. – Я сводного брата тут ищу. Знаешь Фенна?

– Можно и так сказать. – Она не вдается в детали, но по ее усмешке видно, что у них есть история, на которую у меня нет времени. – А что-то не так?

– Да нет, но он в последнее время сам не свой, так что пытаюсь уберечь его от проблем.

– Оу-у. – Мила наигранно дует губки. – Как это мило. Ты прелесть.

– Эй, я знаю этого парня! – Оливер Драммер подплывает к нам и кладет мне руку на плечо с такой силой, словно я задолжал ему денег.

Пытаюсь вспомнить, не портил ли ему жизнь за последнее время, но ничего не приходит в голову.

– Эр Джей, так? – уточняет он. – На футболе виделись.

– А, да. Точно.

Оливер местная Большая Шишка. Их версия Дюка, только без такой репутации. Видимо, хватает мозгов не палиться.

– Ты далековато от дома, – замечает он.

Мила встревает в разговор:

– Он Фенна ищет. Тот, кажется, мог уйти в запой.

Оливер хмурится.

– Не видел его тут. Но ты возьми выпить, останься пока. Посмотри, как на другом берегу живут.

Не знаю, это он так назвал жизнь за колючей проволокой нашей приватной тюрьмы или это был наезд на мои финансы (точнее, их отсутствие), но я все равно киваю. Этот самоуверенный придурок – не моя проблема этим вечером.

– Отличная идея. – Мила подхватывает меня под руку, хотя этот жест явно рассчитан на Оливера. – Пойдем, покажу тебе, где прячут самое вкусное.

С вызовом посмотрев на него, она утаскивает меня прочь. Интересно. Судя по всему, этим вечером не только у меня есть скрытые намерения. Мне же легче.

Дальше по коридору, в теневых закоулках вечеринки вдали от основной комнаты, каждая комнатка – словно своя отдельная вселенная исследований и экспериментов юности. В двести второй развлекаются, в двести четвертой два парня борются, обмазавшись в краске, под подбадривающие вопли зрителей. Почти все углы заняты парочками и переплетениями рук и губ.

Мила приводит меня в комнату, где на позабытой деревянной парте расставлены бутылки с алкоголем и красные стаканы.

– Что предпочитаешь? – спрашивает она.

– То же, что и ты.

Налив два шота текилы, она протягивает один мне. Отсалютовав друг другу, мы оба осушаем их залпом. Мила тут же наливает нам еще, но на этот раз только потягивает.

– Зачем ты тут на самом деле? – требовательно спрашивает она. Игры в хорошего копа закончились.

Притворяюсь, будто размышляю над ответом, попивая текилу. Пусть думает, что ее сила убеждения сейчас вытянет из меня правду.

– По правде? – говорю я, наконец.

– Да.

– Я уже несколько месяцев торчу в этом богом забытом городишке с одними и теми же уродскими рожами. Мне нужна была смена обстановки. Я обычно не задерживаюсь в одном месте так долго.

Она не верит до конца, но мой ответ ее явно устраивает.

– Ну да, у вас-то там сосисочный парад, я полагаю?

– Ага. И еще меня достало слушать, как Фенн постоянно ноет про своего старого соседа.

– Гейб, – кивает она. – Знаю.

Нельзя показывать радости, но это мой шанс.

– А, точно. Фенн вроде что-то про вас говорил. Вы с ним спали, нет?

Ее поза тут же меняется, и она закрывается от меня. Выпрямляется и готовится бежать к двери.

– Серьезно? – смеется Мила. – Мы же даже не знакомы.

Блин. Слишком сильно надавил. Надо срочно исправлять ситуацию, пока не поздно.

– Можем это исправить, – опять подмигиваю я.

Проглотив остатки текилы, наливаю себе еще, а потом предлагаю бутылку ей. Она замирает. Оценивает меня. Что бы она во мне ни увидела, это побеждает доводы ее рассудка. Может, Слоан была права – Мила не может упустить возможность украсть ее игрушку.

Протянув стакан, девушка позволяет налить себе еще.

– Ладно, – соглашается она, все еще осторожная, но готовая принять вызов. – Пойдем.

Она опять берет меня за руку и тащит еще глубже в брюхо этой капиталистической попытки в бунтарство. На третьем этаже атмосфера совсем иная. Стены и потолок усеяны цветными огнями, как какой-то шальной калейдоскоп. План гостиной идентичен тому, что ниже, но ее еще не коснулся ремонт. Здесь тела двигаются хаотично в такт тяжелому биту транс-музыки. В воздухе висит такая плотная занавесь пота, что он впитывается мне в одежду. Мила тут же оживает.

Уже боюсь, что придется танцевать, но девушка протаскивает меня через толпу к маленькому черному диванчику в углу. Толкнув на него, она усаживается мне на колени, закинув ноги на меня и прислонившись спиной к плюшевому подлокотнику.

– Так удобно? – спрашивает она, потягивая текилу.

Здесь немного громковато для разговоров, но если это поможет ее разговорить, то я подстроюсь.

Сухо улыбаюсь ей.

– А ты не из стеснительных, я смотрю.

Она пожимает плечами.

– Мне кажется, тебе не нравятся стеснительные. Тебе нужна та, кто будет тебя иногда таскать на поводке.

Неужели настолько очевидно?

– А тебе такое нравится? – опускаю руку ей на бедро. – Мне кажется, ты кусаешься. Как это называется?

Мила прикусывает губу.

– Оральная фиксация.

Как можно очевиднее не свожу взгляда с ее рта.

– Ага, оно самое.

Судя по ее довольной улыбке, я спас свою миссию от провала и подцепил ее на крючок. Теперь осталось только как-то свернуть все к Гейбу, пока я не переборщил с этой гадкой текилой.

– Знаешь, Слоан бы тебя убила, если бы увидела сейчас.

Облизываю уголок губ, все еще не сводя глаз с ее.

– Хорошо, что ее здесь нет.

– Не боишься, что она узнает? – Мила лениво теребит в пальцах край футболки. – От групповых чатов частных школ ничего не скроешь.

– Мы не женаты, и это мой последний год. Я собираюсь насладиться им по полной.

– Мне это нравится. – Ее рука изучает мою грудь, пальцы обводят ее контур и касаются соска по пути к ключицам. – Самостоятельность – это так сексуально.

– А что насчет тебя? – спрашиваю я, оценивая, насколько сильно можно наглеть. – Чего ты хочешь? Вот прямо сейчас.

Она облизывает губы, проводит пальцами по моему затылку и запускает их в волосы. Когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня, я ей это позволяю. Поцелуй так-то неплохой. Даже ускоряет мой пульс немного. Когда наши языки сплетаются, текила на них гораздо вкуснее, чем из бутылки. Но если у меня еще и оставались какие-то сомнения, что ни на кого, кроме Слоан, у меня больше не встает, то теперь я в этом уверен. Как сказал бы Фенн, я испытываю ровную противоположность стояка.

Когда она тянет меня зубами за губу, я издаю тихий стон, но главным образом потому, что надеюсь, что она не пустит мне кровь. А то Слоан посмотрит на меня и оставит наедине с моей правой рукой на ближайшее будущее.

В промежутках между ощупыванием всего, что только можно, мы осушаем свои стаканы, и я решаю попытаться опять.

– Мне стоит бояться, что Оливер примчится и надерет мне задницу за то, что я тут с тобой целуюсь? – со смешком спрашиваю я.

– Нет. У нас все не так серьезно.

– Ну ладно. А Гейб что? Станет за мной охотиться, когда сбежит из тюрьмы? Вы же с ним вроде на выпускной ходили?

– Ну мы не то чтобы были вместе. – Она отрешенно водит пальцами по моей обнаженной руке. – Но да. Всю ночь с ним протусили.

– Серьезно? Всю ночь? Он разве ни при делах был?

– И что?

– Я думал, его работа требует полного вовлечения.

Она самодовольно улыбается.

– Только не тогда, когда он со мной. – Мила смеется над своими же словами. – В начале он еще был занят, но потом мы нашли свой ритм, понимаешь? Так что лавочка прикрылась до конца вечера. Мы вообще ушли оттуда вместе, пошли ко мне в комнату.

– И надолго?

Она давится очередным смешком.

– Ты хочешь знать, сколько он продержался?

Боже, нет.

– Да нет, в смысле прям на всю ночь ушли? А то звучит, будто вы все же были вместе. – Повторяю ее же выражение.

– Ну, он остался до пяти утра, но это было так, ничего такого. Я отвезла его в Сэндовер на рассвете. – Она моргает. – Только сейчас поняла, что видела его в последний раз тогда. Ха. Даже странно.

Да уж, странно.

Хочу спросить ее, не получала ли она от него с тех пор весточек, но она не оставляет мне шанса. Ее губы снова накрывают мои, и она целует меня прежде, чем я успеваю задать вопрос. Закрыв глаза, я напоминаю себе, что целовать горячую девушку – это не худшая в мире работа.

И жду подходящего момента, чтобы улизнуть и получить свою награду от Слоан.

Глава 41

Кейси

Слоан просыпает весь завтрак, так что за столом этим субботним утром сидим только мы с папой. Тихо едим яичницу, которую я пережарила, и бекон, который я и вовсе чуть не спалила, потому что не могу ни на чем сосредоточиться с того момента, как проснулась.

Прошлой ночью я легла спать с радостным возбуждением, покалывающим кончики пальцев. У меня был секрет, о котором, кроме меня, знал только один человек во всей вселенной.

А проснулась я с эмоциональным похмельем, и секрет этот теперь завязывает все внутренности в узел.

К счастью, папа списывает мое настроение на скорбь. Он думает, я все еще расстроена из-за Сильвер. Не расстроена. Она все равно бы умерла. Да, мне нравилось за ней ухаживать, но давно уже пора было перестать привязываться к каждой зверушке, попадающейся мне на пути. Нужно нарастить броню. Скрепить сердце. Иначе я так и буду тонуть каждый раз, когда случается что-то плохое. Когда я кого-то теряю.

– Выведу собак погулять, – говорю я, когда мы начинаем убирать стол. – Пройдемся до озера, я думаю.

– Только не пускай Бо купаться, – предупреждает папа. – Я знаю, он холодной воды не боится, но уже зима на носу, а он сохнет целую вечность.

– Очень постараюсь, – обещаю я. Когда дело касается озера, Бо никого не слушается.

Полчаса спустя Пенни и Бо уже тащат меня через лес по протоптанным тропинкам, обнюхивая свои любимые деревья и пытаясь выманить белок из-под кустов. Теперь, снова оставшись в одиночестве, я оказываюсь под атакой роя противоречивых мыслей.

Прошлая ночь была…

Господи, хотела бы я сказать, что она была ужасна.

Но нет. Она была прекрасна. И пока все происходило, я ни на секунду не задумалась, как буду себя чувствовать потом. Думала только о том, что в тот момент это казалось очень правильным.

И вот оно, «потом». Теперь ко мне начинают подкрадываться последствия, и меня мутит. Потому что, как ни крути, я не могу отогнать от себя чувство, что сделала что-то не так.

Что предала Фенна.

Это глупо, отчитываю я сама себя и отгоняю мысль прочь, стоило ей появиться. Мы не встречаемся. Он меня бросил.

Но чувство не проходит. Лоусон его друг. Правила цивилизованного общества говорят нам, что эти границы переходить нельзя. Нарушить их так нагло – все равно что сказать: «Надеюсь, тебе больно».

Но я не собиралась никому мстить.

Несмотря ни на что, вопреки доводам рассудка, я все еще люблю Фенна. Легче сказать, чем отделить его поступок и его ложь от того, как он помог мне снова встать на ноги после аварии. Все те месяцы, когда он был моим единственным другом. Моим лучшим другом. Он видел меня так, как никто другой.

Теперь я знаю: это потому, что он был там. Это он был размытой фигурой по ту сторону окна, когда вода взбиралась по моим ногам. Это он вынес меня из озера и положил мое безвольное тело на землю, когда мои губы синели и кровь бежала по лбу. Он знал, что я чуть не умерла, знал, чего мне стоило восстановиться.

– Жаль, тебя тут нет, – говорю я маме вслух. – Ты бы со мной все это проговорила, если бы была здесь. По крайней мере, я на это надеюсь. – Прикусываю губу. – Мне нравится думать, что ты бы не стала меня осуждать или отчитывать. Что ты бы просто выслушала.

Впереди меня раздается лай Бо и Пенни. Подняв глаза, я вижу на краю тропинки Фенна, играющего с этими радостными предателями, которые скачут вокруг него и требуют внимания.

Жалко, что я никогда не учила их команде «фас».

Нервы взрываются. Голова начинает кружиться, я готова выплюнуть завтрак. Словно у меня резко случился солнечный удар. Фенн подходит ближе, и я вообще не знаю, как с ним теперь разговаривать.

– Привет, – неловко говорит он, запихнув руки в центральный карман толстовки. У него лохматые волосы, сплющенные с одной стороны, словно он только что вывалился из кровати. – Твой папа сказал, где тебя искать.

– Удивлена, что он не послал тебя куда подальше, – фыркаю я.

– Да я тоже, честно говоря. Хотя он ясно дал понять, что все еще не в числе моих фанатов. – Фенн пожимает плечами. – Сдался, когда я сказал, что хочу извиниться перед тобой.

Насмешливый, резкий смех щекочет мне горло и срывается с губ.

– Ну, прости, что тебе пришлось зря потратить время. – Свистом подзываю Бо и Пенни, но они упорно продолжают бегать вокруг, как выпившие дети, и им глубоко плевать, что мне нужно быстро смотаться. – Не думаю, что нам есть еще о чем говорить.

– Не надо было рвать с тобой по СМС, – говорит Фенн с хмурым раскаянием. – Весь день и всю ночь сидел в комнате и сам себе уши отрывал за это. – Он с отвращением качает головой, осуждая себя. – Каждый раз, когда передо мной встает выбор, я постоянно выбираю неправильно. Я ходячая катастрофа.

– Да как скажешь, Фенн.

– Пожалуйста, – настаивает он, шагая за мной, когда я пытаюсь уйти. – Я хотел извиниться за свою жестокость.

– Мне все равно. У тебя вечно какие-то причины. – Останавливаюсь. В горле встает комок отчаяния. – Мне не нужны твои извинения за отвратную эсэмэску. Надоели твои извинения.

– Ты же знаешь, я что угодно… – его голос слегка ломается, – …сделаю, чтобы с нами все было иначе.

Из отчаяния вырастает злость, раскрываясь, подобно цветку после дождя. Быстрее всего меня из депрессии выводит ярость, в которую меня приводит Фенн. Каждый раз как он ляпнет что-нибудь, так сразу доказывает, что ему никак не понять, что со мной делает его умалчивание.

– Что угодно? Ты сам свой бред слышишь вообще? Уже сколько недель прошло, а ты так и не сознался, что произошло на выпускном. Потому что ты эгоист, Фенн. Прикрываешь собственный зад, даже когда делаешь этим больно тем, кто тебе дорог. Сказано тебе, мне не нужны извинения.

И опять он равняется со мной, пока я собираю собак и всем видом показываю, что ухожу.

– Кейси, стой.

– Нет. Больше я в твои ловушки не попадусь. Ты говоришь, что хочешь все исправить. Готов быть честным. А потом бросаешь меня сообщением буквально за час до того, как мы собирались встретиться и поговорить. Ты трус. И я не собираюсь больше быть какой-то шуткой, клоуном в твоем цирке.

– Ты не шутка, – настаивает он.

– Быть честным не так сложно, – горько говорю я. – Просто стисни зубы и перетерпи. Все просто. – А потом у меня отключается мозг. По крайней мере, это единственное объяснение тому, что происходит дальше. Голова решает, что мне пора отдохнуть, и мои губы двигаются на автопилоте. – Вот, например: я вчера переспала с Лоусоном.

Несколько секунд он просто стоит и смотрит на меня. Не моргая. Как двигатель, который не заводится. Севший аккумулятор. Тарахтит и не заводится. Пусто.

Мой пульс визжащим эхом отдается в ушах, пока я ищу в его лице осознание. Жду реакции. Чего угодно.

И тут наконец пробегает искра. Не сказав ни слова, даже не дернув мускулом, он разворачивается на каблуках и шагает прочь.

Весь тот праведный гнев, с которым я выпалила свое признание, тут же тухнет под весом его реакции.

Наверное, честность – не всегда лучший выбор.

Глава 42

Лоусон

Каким-то образом случилось так, что этим вечером я трезв как стеклышко. Сижу один в своей комнате, залитый светом фильма из ранней карьеры Киану Ривза по телику. Впервые за, блин, лет пять я не в настроении как-либо уходить от реальности. Даже отказался от предложения соседей по этажу, а это, наверное, вообще первый раз за всю мою юность.

Поделился бы таким шокирующим поворотом событий со своим психотерапевтом, если бы он не отказался от меня после того, как мне подрочила его племянница.

И тем не менее, несмотря на день чистейшего самопознания, мне неспокойно.

Даже Киану на серфе не может успокоить волны в моей голове.

Эр Джей, только что ворвавшийся в комнату, тоже мало помогает делу.

– Ты свободен? Мне нужен спутник, – заявляет он. На нем черные штаны карго и черная толстовка с логотипом какой-то группы, о которой я никогда не слышал.

– Ты что, бросил Слоан и идешь цеплять цыпочек? – Я бросаю на него взгляд и тут же возвращаюсь к созерцанию легкой красоты Южной Калифорнии в зернистом кассетном качестве.

– Нет, это было вчера, – загадочно отвечает Эр Джей. – Сегодня бои. Надо, чтобы ты пошел со мной.

– Ага, кстати, об этом. Какого черта ты перенес их на воскресенье? Пацанам нужен денек перерыва, чтобы глаза и челюсти пухнуть перестали.

– Я ничего не переносил.

– Ну да, ну да. В рассылке от Картера написано, что это королевская воля.

Эр Джей запускает себе руки в волосы так, словно хочет выдрать их с корнем.

– Я просто сказал, что у меня вчера были планы, и… знаешь что, забудь. Черт с ним. Фенна непонятно где носит, Сайласа я просить не собираюсь, остаешься ты. Пошли.

Вскидываю брови.

– Драться будешь?

– Нет, отрекаться от престола.

– Это еще что…

– Пошли, Лоусон, – рычит он.

А потом выходит из комнаты и оставляет дверь нараспашку, абсолютно уверенный, что я последую за ним.

И, несмотря на мое твердое намерение не высовывать сегодня носа из комнаты, вскоре я уже плетусь за ним по двору, как послушная собака Павлова.

Все еще не понял, какого черта это сейчас было.

– Ты какой-то странный, – сообщает он, пока мы продираемся сквозь высокую траву за границы якобы разрешенной территории.

Садовники сюда не заходят, надеясь, что запустение нас отпугнет, но оно нас даже не замедляет на нашем пути к лесной опушке. Ночка выдалась особенно темная благодаря туче, закрывшей луну и делающей каждую ямку и каждый корень угрозой для лодыжек. Даже животные и мошкара попрятались.

Почему-то все это очень похоже на дурное знамение.

– Я странный, – эхом отзываюсь я.

– Ты ни слова не сказал с самой общаги. На тебя не похоже.

– А. Да, это был риторический вопрос.

Честно говоря, я плаваю в каком-то ментальном лимбо. Борюсь со странными новыми эмоциями, которые не могу расшифровать, и они становятся только сильнее каждый раз, когда в памяти всплывает прошлая ночь.

Я, конечно, не доктор, но если попытаться выдвинуть научную гипотезу, то, скорее всего, я чувствую вину.

Фенн мою симпатию мало заслужил, но я все же не полный мудак – то, что случилось, было явным предательством нашей многолетней дружбы. Вина лежит на мне тяжелым грузом. И это только одна эмоция из многих.

В каком-то смысле Кейси стала моей первой. В том плане, что я, к сожалению, был в этот момент практически трезвым.

«К сожалению» не потому, что мне не понравилось. Еще как. Но я как-то не привык страдать от последствий решений, принятых на трезвую голову.

– А теперь что? – спрашиваю я, когда к нам начинают приближаться огоньки фонариков, скачущие между деревьями, подобно светлячкам.

– Теперь нам нужен Дюк.

Когда мы приходим на место преступления, я изо всех сил стараюсь не смотреть на тайную тропинку, ведущую к теплице садовника. Маленькое тайное убежище, куда я привел вчера Кейси. Где совершил, наверное, самую большую в жизни ошибку.

Главная теплица битком набита кровожадными парнями, которые весь вечер отжимались и снимали деньги в банкомате. По центру комнаты два недоразвитых примата сдирают с себя футболки и красуются мышцами перед ненасытной аудиторией, готовясь схлестнуться в животной драке вместо того, чтобы разобраться со школьными травмами каким угодно другим способом.

Эр Джей замечает Дюка еще с порога и начинает проталкиваться к нему через толпу. Оказавшись рядом с ним, я уже не могу избежать роли третьего лишнего в их разговоре.

– Смотрите, кто решил спуститься к своим слугам, – с саркастичной усмешкой замечает Дюк, плохо скрывая свою непроходящую обиду.

Последнее время этот свергнутый король свалки ведет себя так, словно на его глазах разведенная с ним бывшая переехала жить с новым парнем в дом напротив.

– Я пришел договориться, – отвечает Эр Джей, предлагая перемирие. – Я уже готов тебе заплатить, только избавьте меня от всего этого дерьма.

– Не смог «взломать» систему, да? – Улыбка Дюка становится шире. – Эта корона куда тяжелее, чем кажется, скажи?

– Вообще не понимаю, кому они такие нужны, – со стоном отвечает Эр Джей, которого все это уже глубоко достало.

Давлю смешок. Никогда не встречал человека, которому власть и авторитет были бы нужны меньше, чем Эр Джею.

– Это не школа, а дурдом, Джессап. Они тут все сумасшедшие. И я просто хочу избавиться от этого всего.

– Только дай знак, – предлагает Дюк, – и я сниму с тебя эту ответственность.

– Но у меня есть условия, – предупреждает Эр Джей. – Я не собираюсь складывать все с себя, только чтобы ты снова устроил тут свою тиранию.

Дюк закатывает глаза. Этот разговор ему уже наскучил, но он истекает слюной в ожидании момента, когда снова сможет размахивать членом по любому поводу.

– Во-первых, по поводу твоих «правил»: я демилитаризованная зона.

Дюк озадаченно фыркает.

– Это еще что значит?

– Это значит, что на меня ничего не распространяется. Ни правила твои идиотские, ни налоги, ни другие безмозглые приколы, которые взбредут тебе в голову. С этого момента я – независимое государство. То, что происходит в моих границах, тебя вообще никак не касается.

– Ладно. Проехали.

– Во-вторых, Лукаса тоже в покое оставь. У парня и так денег нет.

– А ты кто, его мамочка?

Я отвлекаюсь, а точнее сказать, паникую, заметив входящего в теплицу Фенна. Он зависает у двери, разглядывая вопящую толпу, наверняка замечает и нас в том числе, но подходить совершенно не торопится. Отчего мне становится только беспокойнее. Теперь вспоминаю, почему изо всех сил избегаю трезвого состояния. Отвратительно, никому не рекомендую.

При других обстоятельствах я бы нашел способ выкинуть все это из головы. Но Фенн последнее время такая грустная лужа, не выходящая из кризиса, что у меня ощущение, будто я лично пристрелил маму Бэмби. А потом трахнул его девушку.

– Ну, если мы всё порешали, – говорит Дюк, хлопая Эр Джея по спине, – то теперь можем быть друзьями.

– Ну, это громко сказано, – сухо отвечает Эр Джей. – Но мы договорились?

– Договорились. – Дюк протягивает руку.

Стоит Эр Джею расслабиться и попытаться ее пожать, как Дюк размахивается и бьет его с левой.

По толпе разносятся крики, и все забывают про драку десятиклассников в надежде, что сейчас начнется настоящее месиво.

Надо отдать Эр Джею должное, удар он переносит стойко, хотя на утро у него точно разнесет губу.

– Жулье, – рычит он на Дюка.

– Прости, – весело улыбается Дюк. – Надо же было все узаконить. Теперь мы квиты, – говорит он, потому что ему всегда нужно оставить последнее слово за собой. Всегда.

Эр Джей поправляет челюсть, принимая прощальный удар за цену сделки.

– Уж надеюсь.

– Да ладно тебе. – Дюк забрасывает ему руку на плечи. – Мы же почти семья, нет? Ты спишь с моей бывшей.

– Такой у тебя план, да? Второй шаг – подобраться через меня обратно к Слоан?

Тот смеется.

– Чувак, если ты думаешь, что ее можно затащить в постель хитростью, то ты ее совсем не знаешь.

– И то верно.

– Так, слушайте все! – Распорядитель этого вечера встает в центре круга, где остались свежие лужи пота и крови после предыдущей драки. – Одиннадцатый класс, Виндер, Хамилл, выходите.

С противоположных углов показываются следующие бойцы. Вокруг них по рукам гуляют деньги, отрепетированная хореография ставок.

– Пойдем, – говорит Эр Джей. – Достало это все.

Мы успеваем сделать лишь пару шагов, как где-то в гуще народа раздается новый шум. Тревога ползет по позвоночнику, как лозы плюща, когда Фенн вываливается на середину помещения, отбирая площадку у анонсированных бойцов.

– Я следующий, – требовательно заявляет он.

Мой пульс ускоряется.

Черт.

Озадаченный ведущий смотрит на Эр Джея, еще не зная, что власть уже сменилась.

– Ты чего делаешь? – окликает Эр Джей Фенна, нахмурившись. Как и все вокруг, он чувствует тот праведный гнев, с которым Фенн требует своей мести.

Фенн не обращает внимания на сводного брата.

– Лоусон, – кричит он.

В теплице повисает мертвая тишина. Как в морге.

Он решительно ловит мой взгляд.

– Я вызываю тебя на бой.

Тишина разбивается бурным гулом толпы, одновременно восторженной и озадаченной. Я-то совершенно не удивлен такому развитию событий. Я знаю, почему я здесь и что меня ждет. У Фенна все написано на его ожесточившемся лице.

Эр Джей поворачивается ко мне за объяснением, но я выхожу к Фенну в круг, минуя его. Опустив плечи, заставляю себя взглянуть ему в глаза.

– Прости, – говорю я, пока Фенн стягивает футболку и швыряет ее под ноги к беснующимся зрителям.

– Да пошел ты.

Он не ждет сигнала к началу. Парень пришел сюда избить меня, и я ему это позволяю. Первые несколько ударов – кульминация для нас обоих. Я принимаю избиение, потому что это путь наименьшего сопротивления. Заплывающий глаз. Полный крови рот. Можете назвать это наказанием. Можете назвать это сожалением.

Я это заслужил.

– Дерись, сволочь. – Фенн с бешеными глазами хватает меня за футболку и роняет на колено правым кроссом. – Бей меня, мать твою.

Мое тело практически онемело. Нервные окончания так истерзаны, что едва замечают удары, – только в ушах дико звенит после каждого раскатистого треска кости о кость. В конце концов ярость Фенна – и его раздражение моей безответностью – заставляет его взять мою голову в захват и сжать, пока я не вынужден ударить его локтем, чтобы вырваться.

– Вот так, – шипит он. – Бей меня в ответ, тварь.

Он опять бросается на меня, на этот раз прижимает к земле коленом между лопаток, и во мне наконец-то просыпается инстинкт самосохранения. Дальше мы оба двигаемся на чистых рефлексах. Я пытаюсь перевернуться, мой кулак врезается в его челюсть, мы оба вскакиваем на ноги. Я бью его. И потом еще раз. Потому что я тоже зол. Не на него, на себя.

Потому что я вдруг осознаю, что единственная хорошая вещь, случившаяся со мной за весь этот чертов год, это также единственная вещь, которой мне не положено было наслаждаться.

Мы превращаемся в злобных окровавленных зверей по центру круга. Причиняем друг другу боль, плюемся яростью. Пока руки не становятся слишком тяжелыми, а сгустившийся воздух не перестает доходить до легких, оставляя нас давиться собственным адреналином.

Я попадаю ему по почкам и сгибаю его пополам, что вынуждает Фенна сцепиться со мной. Все вокруг красное, размытое, и я только бью его локтем по голове, пока не теряю равновесие. Он швыряет меня на землю и забирается на меня, усаживается на грудь, и все черты его лица перекошены от боли и ненависти. Он заносит кулак, и я смотрю на него, зная, что проснусь либо в больнице, либо в сточной канаве.

Но удара не следует.

Очевидно осознав пределы собственной жестокости, Фенн себя останавливает.

– Ты для меня мертв, – бормочет он, вставая. – На этот раз ты слишком далеко зашел, Лоусон. – Я вижу своего отца в том, как он смотрит на меня сверху вниз с осуждением и отвращением в глазах. – Все кончено.

Глава 43

Фенн

Во рту стоит вкус железа и грязи. Пульсирующая боль в виске отдается по всему лицу до опухшего века и ноющей челюсти. Дышу поверхностно, отгибая ветки и отмахиваясь от паутины, пробираясь по густому лесу. Боль дает ясность. Делает четкими цель и последствия. Все это было неизбежно. С тех самых пор, как я сделал шаг в направлении лодочного сарая, нам всегда было суждено оказаться здесь.

Не знаю, сколько времени на часах, когда я встаю под окном Кейси. Много. Кидаю шишки и камушки ей в стекло, пока она, наконец, резко не распахивает створки.

– Господи, Фенн, – шипит она. – Какого черта ты… – Она резко осекается, ошарашенная моим жутким видом. – Ты в порядке? Что с тобой случилось?

То, что она до сих пор умудряется заботиться, немного разбивает мне сердце.

Поднимаю руку с телефоном.

– Может, возьмешь трубку? Не хочу кричать под твоим окном и будить весь дом.

– Да я вообще не думаю, что тебе стоит…

– Я тогда пошел на озеро, потому что Гейб написал и попросил встретиться с ним у лодочного сарая. Вот что я тебе пытался сказать тогда, когда твой папа нас прервал.

Она моргает пару раз. Потом говорит:

– Дай я возьму телефон.

Набираю ее номер, и она берет трубку после первого же гудка, снова появляясь в окне. На ней та розовая пижамка, которая мне так нравится, а ее светлые волосы убраны с милого личика в низкий хвост.

– Гейб промышлял в ночь выпускного, так что у нас особо не получалось потусить. К тому времени он вообще уже был готов уходить. Предложил встретиться у лодочного сарая. Я уже был здорово пьян, но решил, почему бы и нет.

Мой голос такой тихий, что я сам себя едва слышу за звоном в ушах. Наверное, так ощущается диссоциация. Я словно вне своего тела, и поток слов льется из какого-то места глубоко в моем подсознании, которое я не до конца контролирую.

– Когда я туда пришел, Гейба нигде не было. Вместо этого я увидел багажник твоей машины, торчащий из воды, и красные стопари. Я прыгнул в воду, чтобы проверить, нет ли кого внутри, и нашел тебя.

Кейси смотрит на меня, как завороженная, с чуть приоткрытым ртом. Глаза большие и испуганные, прямо как в ту ночь.

– Когда я открыл дверь и стал пытаться тебя отстегнуть, я заметил пиджак, зацепившийся за ручник. Его владелец явно сбросил его, чтобы вырваться. – Ненадолго закрываю глаза. Ну, глаз. Второй уже окончательно заплыл. – Я увидел тот пиджак и сразу понял, кому он принадлежал. Гейбу.

Она бледнеет. Я почти вижу, как на нее накатывают эти кадры. Воспоминания, из-за которых она просыпается с криками посреди ночи. Ее мозг постоянно тащит ее обратно в ту воду. Теперь, я знаю, она будет видеть лицо Гейба рядом с собой в той машине.

– Так что я взял пиджак, вытащил тебя. Вынес на берег. Нашел телефон в твоем кармане, написал Слоан, где тебя искать. А потом ушел и добрался до Сэндовера. Спрятал пиджак, как единственное, что могло связать Гейба с той аварией. И до сих пор никому и никогда об этом не говорил.

Больше всего на свете мне хочется, чтобы я был тогда лучшим человеком. Понимал последствия своих решений.

– Я защищал лучшего друга, – с сожалением признаюсь я. – Гейб прикрыл мою задницу перед копами пару лет назад, так что я был ему должен. Той ночью я был на его стороне. Тебя я тогда не знал, и мне жаль. Хотелось бы, чтобы все было не так.

В ее лице отражается борьба, словно она пытается что-то сказать, но ей перехватило горло. Я не даю ей шанса.

– Я пришел попрощаться. Я наконец-то осознал весь вес того, что с тобой сделал, Кейс. Я тебя сломал. Украл у тебя все хорошее и светлое. Довел тебя до Лоусона. Это моя вина, и я ее признаю. Больше не буду доставать тебя, гоняться за тобой, умолять о втором шансе. Ты была права. Мне пора повзрослеть.

Кейси утирает щеку.

– Я не хотела делать тебе больно.

– Знаю. Но я это заслужил. – Сглатываю болезненный комок в горле. – Я правда люблю тебя.

– Я знаю. – Она едва шепчет.

– И именно поэтому должен уйти.

Это я и делаю.

Ухожу и не оборачиваюсь.

Вернувшись в общежитие, я вызываю такси, а потом иду наверх за чистой футболкой. Эр Джей уже спит и даже не шевелится, пока я не ухожу опять.

Я сижу на тротуаре у парковки, и моя решительность только растет. Несколько месяцев назад я мог поступить правильно. Рассказать Кейси, что случилось. Остановить себя, не вмешиваться в ее жизнь, куда мне нельзя было лезть. Но я был эгоистом. Верил иллюзиям. Постоянно находил рациональное оправдание каждой нарушенной границе, прекрасно зная, что испорчу ее безвозвратно. Украду ее веру в человечество и превращу в очередную уставшую, ожесточенную девушку, которую изувечил ее дерьмовый парень.

Я вдруг вспоминаю о маме. О том, как все было бы иначе, если бы она никогда не заболела. Как я рад, что она не видит то, во что я превратился.

Где-то через час подъезжает машина. Водитель справедливо напуган моим видом и наверняка тянется за пистолетом под креслом, пока я встаю с тротуара.

– Куда едем? – настороженно спрашивает он.

– В полицейский участок.

Глава 44

Фенн

В этой маленькой комнатушке словно бы не существует времени. Бледные бежевые стены, кажется, придвигаются ко мне все ближе и ближе, стоит только моргнуть. Потом я закрываю глаза. На секунду. На минуту. Да черт его уже знает. Каждый раз, когда поднимаю здоровое веко, мышцы лица словно прошивает электрическим током. Кровь гудит. Я сижу на жестком металлическом стуле за таким же маленьким столиком, слушаю чьи-то шаги и приглушенные разговоры по ту сторону двери.

Когда та вдруг резко распахивается, меня чуть не сносит со стула от внезапного оживления вокруг.

– Господи, Фенн. Это они тебя так? Что случилось?

Первым врывается отец с двумя стаканами кофе в руках. Один он ставит передо мной. Его лицо перекошено от шока.

Я уже толком и забыл о драке.

– Да нет, все нормально, – хрипло говорю я. Судя по пересохшему горлу, я продремал дольше, чем мне показалось. – Просто надо было кое о чем позаботиться.

Папа пододвигает стул, чтобы сесть рядом, и пристально разглядывает мое бледное лицо.

– Это еще что значит?

– Если Феннели не собирается подавать в суд за избиение, – слышится еще один голос, – то советую ему больше ничего об этом в этой комнате не говорить.

В дверях стоит мужчина в безупречном черном костюме, с портфелем в руках. Он кивает на камеру в углу комнаты.

– Ага, – говорю я, кивая в ответ.

Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что это мой адвокат. Он выглядит как адвокат и говорит так же. Представляется Джоном Ричлином из агентства «Ричлин, Эллис и Отс». То, что его имя первое в списке, звучит многообещающе.

– Скажи мне, что происходит, – просит отец. Он такой заведенный, каким я его уже много лет не видел. Но почему-то не злится, что странно.

Страннее только то, что мы виделись всего пару дней назад. Такое ощущение, что с тех пор, как я врезал собственному отцу по челюсти, прошел целый век.

Вслед за воспоминанием приходит чувство вины и быстро вскипает на поверхности. Не знаю, могу ли теперь вообще смотреть ему в глаза. Последние несколько лет Дэвид был отвратительным, вечно отсутствующим отцом. По-хорошему, он заслужил тот удар. Но мне все равно становится тошно от мысли о собственном поступке.

– Сын, – с нажимом говорит он, когда я продолжаю молча смотреть на свои разбитые, распухшие костяшки. – Что бы это ни было, я пришел помочь. Поговори со мной.

Когда копы оставили меня в этой комнате для допроса, я стал репетировать этот разговор, но так ни к чему и не пришел, прежде чем отрубился.

– Я себя сдал, – говорю я наконец.

– За что? – перебивает он прежде, чем я успеваю объяснить.

– Письменное признание было? – требовательно спрашивает Ричлин.

Папа поднимает руку, говоря адвокату помолчать.

– Я не понимаю. Расскажи, что случилось. Кто-то пострадал?

– Помнишь ту аварию на выпускном в прошлом году? С дочкой директора?

Он непонимающе смотрит на мое лицо.

– Машина утонула в озере.

Кивнув, я рассказываю им все. Описываю полностью ту ночь, которую с тех пор пережил заново уже сотню раз. Объясняю, как прикрыл Гейба. Говорю, что подозреваю, что именно он довел Кейси до ее состояния и оставил умирать в машине. Что вместо того, чтобы сказать правду, я ради него солгал и спрятал доказательство.

– Я во всем сознался, – заканчиваю я. – И отдал полиции пиджак Гейба.

Не говоря ни слова, Ричлин выходит из комнаты. В коридоре опять начинаются приглушенные разговоры.

– Господи, Фенн. – Папа вздыхает. – О чем ты вообще думал?

– Тогда? Думал, что поговорю с Гейбом и узнаю правду. Выясню его точку зрения, помогу все исправить. Но его родители отправили сына в ту армейскую школу. Я говорил себе, вот скоро, уже совсем скоро я получу от него весточку, и мы во всем разберемся. Но этого так и не случилось. А сейчас прошло уже так много времени.

Поднимаю на него виноватые глаза. Мне стыдно. Я чувствую себя ничтожным и недостойным чьего-либо прощения. И все же…

– Прости, пап. Я облажался.

– Эй. – Он хватает меня за руки. – Эй, все нормально. Мы все решим, слышишь? Я здесь. Я обо всем позабочусь.

– Почему? – тихо вырывается у меня.

– Что почему?

– Почему тебя вообще это волнует? – Я поджимаю губы, пытаясь сдержать покалывание в глазах. – Я вел себя как мудак. Когда мы в последний раз виделись, я тебя ударил.

– Было дело.

– Ну так давай. – Устало вздыхаю. – Откажись от меня. Брось меня здесь гнить. Видит бог, я это заслужил.

Наши отношения уже давно трещали по швам. Я убедил себя, что он мне не нужен. Что я не хочу его внимания. Что лучше смотаюсь куда подальше при первой же возможности и больше никогда не вернусь.

Но когда копы протянули мне телефон, я смог набрать лишь один номер.

– Слушай, взрослый-то здесь я. – Папа сжимает мою левую руку, которая выглядит куда лучше правой. – Я должен был справиться куда лучше. Сохранить нашу семью после смерти твоей мамы. Но я своих обязанностей не выполнил, а пострадали наши отношения. – Глубоко вздохнув, он наклоняется ближе. Его голос становится мягче, тише. – Я был совсем потерян без нее. Наблюдать, как она угасает, было самым сложным, что я делал в этой жизни. Я никогда даже не представлял себе жизни без нее, а тут вдруг забыл, как уговорить себя подняться с утра из кровати. Я так долго жалел себя, что даже не подумал о том, как больно было тебе. Это моя вина, Фенн. Моя ошибка.

– Ну я тоже не помог, – признаю я. Первые несколько месяцев после ее смерти были сущим адом, но с годами лучше не стало. – Не надо было уходить в такой отрыв.

– Это да. – Он печально улыбается. – Но и тут я виноват. Надо было обозначить границы. Быть с тобой рядом. Сосредоточиться на работе и предоставить тебе полную свободу было куда проще, чем поговорить с тобой о действительно сложных вещах.

– И что теперь? – спрашиваю я. Я очень устал и чувствую себя не в своей тарелке.

– Постараемся стать лучше. Чуть добрее. Простить друг друга. Нам повезло, что мы снова можем стать семьей. С Мишель и Эр Джеем. Я знаю, что она хочет подружиться с тобой. И надеюсь, что он не против узнать меня получше. Может, попробуем?

Я колеблюсь, потому что не знаю, возможно ли это вообще. Новая семья. Мишель довольно милая, если не брать во внимание ее сомнительный вкус в мужчинах и несвоевременное появление. Эр Джей к ней явно тепло относится. Да и мне повезло со сводным братом. Уж точно не худший сосед по комнате, который мог у меня быть в этом году. Учитывая обстоятельства, полагаю, это не такой уж и ужасный вариант.

– Да, – отвечаю я. – Думаю, это я могу попробовать.

Не собираюсь начинать себя жалеть. С какой стороны ни смотри, я в этом году уж точно не жертва. Но все равно немного перехватывает горло от мысли, что, может, мы наконец-то перевернули страницу. Что, может, у меня снова будет папа.

В дверь тихо стучат, и возвращается адвокат.

– Ситуация такая, – лаконично объявляет Ричлин. – Они обвиняют его в подмене доказательств, бегстве с места преступления, препятствовании следствию и замалчивании.

– Боже, – шипит папа.

Так много, да?

– Вполне вероятно, что прокурор захочет накинуть еще парочку, – добавляет Ричлин.

– И что нам делать? – нетерпеливо спрашивает папа.

– Пока что я добился, чтобы его отпустили под вашу ответственность. В течение нескольких дней ему нужно будет предстать перед судьей. За это время я поговорю с окружным прокурором, выясню, не сможем ли мы договориться в обмен на определенные услуги.

– Это например? – Давит папа, и теперь я слышу в нем того мужчину, который в моем детстве метался по кабинету и отчитывал подчиненных.

– Может, удастся урезать обвинения, а то и вовсе снять их. Здесь немало переменных. Многое зависит от того, что скажет Киприан. Не хочу давать вам обещаний, пока у меня нет всей информации.

– Пошли отсюда, – говорю я отцу. – Просто хочу уйти.

Я жутко голоден. Смертельно устал. Едва держу голову прямо. Ссадины и повреждения головы отдаются болью с каждым вдохом, и последние остатки адреналина уже улетучились из крови.

Главным образом мне очень хочется убраться куда подальше, пока копы не передумали и не кинули меня в камеру до разбирательства.

Папин водитель высаживает меня у общаги. Сам папа настаивал, чтобы я пару дней пожил с ним в отеле – все равно я отстранен от уроков, – но получилось убедить его, что мне нужна моя кровать и чистая одежда.

Когда выхожу из душа, просыпается Эр Джей.

– Прости, – тихо говорю я, убирая банные принадлежности. – Спи дальше.

Он садится, совершенно сонный.

– Что такое? Ты куда-то собрался? – Он трет глаза кулаками. – И какого черта это вчера было с Лоусоном?

Застываю при упоминании Лоусона.

– Спи, говорю. Еще слишком рано.

Едва светает, но Эр Джей, очевидно, решает, что спать дальше бесполезно.

– Что вчера произошло? Куда ты делся после боев?

– Ходил к Кейси. Выложил ей всю правду.

– Ух. А она что?

Пожимаю плечами – а что тут скажешь?

– Не знаю. Я как-то сразу ушел.

– Ага…

– Поехал к копам. Во всем признался.

Поморщившись, он опять трет глаза и приваливается спиной к спинке кровати.

– Ох, блин, Фенн.

Ничего смешного он не сказал, но я все равно тихо хмыкаю. Как сильно может все измениться всего за один день.

– Про Гейба ты им тоже сказал? – спрашивает Эр Джей, вдруг резко проснувшись.

Его резкий тон меня немного озадачивает.

– Ну да. Выбора не было. Так правильно по отношению к Кейси.

Странно, но это меня вроде как даже освободило. Войдя в полицейский участок, добровольно, я почувствовал себя свободным. Так долго поступал неправильно, что было приятно наконец-то сделать хоть что-то так.

Поступать правильно ощущалось… правильно.

Хмыкаю сам от собственной мысли, но моя улыбка быстро тает при виде кислого лица Эр Джея.

– Что? Возмущен, что я сдал Гейба?

– Да нет, не возмущен. – Он откидывает челку с лица. – Но жаль, что ты со мной это не обговорил. Мы со Слоан больше не уверены, что Гейб был за рулем.

Я замираю.

– В каком смысле?

– Мы нашли зацепку недавно, – объясняет он. – Я хотел тебе рассказать об этом сегодня, ну, уже вчера… – Он косится на первые лучи солнца, прорывающиеся сквозь оконные занавески. – Но тебя сутки не было. И появился ты только на боях.

Киваю.

– Я уехал в город после разговора с Кейси. Не мог оставаться на территории, мне надо было куда-то убраться.

– Кейси? – непонимающе повторяет он. – А с ней ты когда говорил?

– Утром к ней ходил. И она мне рассказала про них с Лоусоном.

– А что у них с Лоусоном? – У Эр Джея отвисает челюсть, хотя я еще даже не ответил. Умный он, мой сводный брат. – Чтоб меня. Он не мог.

– Еще как смог. – После чего я насильно изгоняю из головы все мысли о бывшем друге. У меня и так забот по горло, начиная вот с этой бомбы, которую Эр Джей только что кинул мне в руки. – Так что там про зацепку насчет Гейба? И почему ты не мог просто мне написать?

– Я не оставляю электронных следов, сам знаешь.

– Ты и твой чертов хакерский кодекс. И что вы узнали?

– Гейб всю ночь был с Милой. Они ушли с выпускного к ней в общагу, и она высадила его здесь на следующее утро.

Резко втягиваю воздух.

– Серьезно?

– Так Мила говорит.

– Тогда зачем он просил с ним встретиться? – спрашиваю я, окончательно запутавшись. – Мы собирались зависнуть. Он бы написал мне, если бы вместо этого уехал с Милой.

– Не знаю. Кто знает, можно ли ей верить вообще. Да и потом, даже если они и были вместе, это не полноценное алиби. Мила не помнит, когда точно они с Гейбом уехали с выпускного. Он мог выскользнуть с Кейси, утопить машину, вернуться и уйти с Милой.

– Господи. Какой бардак.

– Что с копами вышло? – мрачно спрашивает он.

– Да мало чего. Я во всем признался и потом сидел в комнате для допроса часа четыре. Приехал папа, забрал меня. Остановился неподалеку. Через несколько часов надо будет опять с адвокатом встретиться.

– Черт. Насколько ты влип?

– Папа, кажется, верит, что они смогут спасти меня от тюрьмы. Я вот не так в этом уверен.

Мы оба сидим, переваривая эту вероятность. Эр Джей смотрит на меня, но молчит, словно не зная, что сказать. Но мне это даже в радость, честно говоря. Я за этот вечер столько говорил, что просто благодарен за тишину.

Глава 45

Кейси

Когда мы убираем тарелки после завтрака, Слоан хмуро смотрит на мою почти нетронутую порцию. Папа ушел на работу, пока мы с сестрой еще были в кроватях. В учебные дни он выходит из дома в половину восьмого, чтобы быть в кабинете без четверти.

– Ты в порядке? – спрашивает она. – Выглядишь не очень.

Выкидываю блинчики в мусорку, несмотря на тотальное расстройство Пенни и Бо, которые смотрят на меня большими грустными щенячьими глазами.

– В норме.

Слоан начинает ополаскивать посуду, пока я загружаю все в посудомойку. Рутина даже немного помогает.

– Просто устала, – добавляю я, потому что она не сводит с меня пристального взгляда. – И в школу совершенно не хочу.

Мы молчим по дороге до Святого Винсента и расходимся в коридоре, не сказав ни слова. Словно в замедленной съемке, я заставляю ноги тащить себя к шкафчику. Даже улыбающееся лицо Жас не может меня подбодрить.

– Где тебя, блин, носило? – нападает она, когда я подхожу, и упирает руки в бедра. – Все выходные тебе написывала.

– Знаю. Прости. – Открываю шкафчик и устало перебираю стопку учебников. – Была… занята.

– Поделишься?

Взяв учебник алгебры, я со вздохом поворачиваюсь к ней.

– Давай потом? Это долгая история.

– Ладушки. – Она тыкает в мой учебник пальцем. – Обед. Ты. Я. Сплетни. И много.

У меня прорезается искренняя улыбка.

– Поделишься? – копирую ее. – Что это у тебя были за таинственные планы вечером субботы, о которых ты отказывалась говорить?

Захлопнув свой шкафчик, Жас подхватывает меня под руку.

– Ходила на свиданку с Греем, – признается она.

– Да ну, – распахиваю глаза я.

– Да-да. – Она неловко улыбается. – Он церковный мальчик, Кейси.

– Что-то непохоже, учитывая, что он изменяет своей девушке.

– Нет, я буквально. Он пел в хоре лет до тринадцати. – Она громко вздыхает. – Почему не предупредила меня, что он такой хороший? Я не люблю хороших. Они слишком… хорошие.

Начинаю смеяться.

– Во-первых, быть хорошим еще не преступление. Во-вторых, повторюсь, какой же он хороший, когда изменяет?

– Разве можно его винить, учитывая то, с кем он встречается? – фыркает Жас.

– Ну да, немного. Не так уж сложно сначала бросить, прежде чем начинать с кем-то другим.

Вот спросите Фенна. Не о «ком-то другом», а о том, как просто кого-то бросить.

«Я правда люблю тебя».

«И поэтому я должен уйти».

Воспоминание о его позднем визите и последовавшем следом признании не дает мне покоя все утро. Я этой ночью глаз не сомкнула. Не могу больше ни о чем думать.

«Стой», хотелось мне крикнуть ему вслед.

Стой.

Не уходи.

Я тоже тебя люблю.

Он думает, что это он довел меня до Лоусона, и это правда. Так и есть. Но одна ночь с другим никак не стирает моих чувств к Фенну. Не стирает месяцы долгих разговоров и обменов личными словами, тайнами, страхами. Он знает меня лучше всех на свете, даже лучше моей собственной семьи.

Теперь я понимаю, почему он соврал о выпускном. Он пытался защитить друга. Я этого не одобряю, но в этом есть смысл. Он знал Гейба с детства. Гейб был с ним всю его жизнь. Был рядом, когда у Фенна умерла мама. Ну конечно же, ему было непросто предать такую связь.

– К чести Грея должна сказать, – говорит Жас, возвращая меня к реальности, – что он собирался порвать с Бри. Я его отговорила.

– Это еще почему? – возмущаюсь я.

– Потому что прошла всего неделя, а этот дурак уже готов признаться мне в вечной любви. – Она фыркает. – Я пока остепеняться не готова. Хотя член у него отменный.

Я давлюсь смехом.

Когда мы заходим в класс, там становится тише, но это уже привычное дело. Бри беспечно щебечет, рассказывая Энзли о каком-то новом бренде косметики, который недавно пробовала. Энзли чуть хмурится, когда я прохожу мимо, но ничего не говорит.

С тех пор как я отобрала у нее Лоусона, она впала в спячку. То тут, то там может мелькнуть пара резких слов, но в остальном она держит рот на замке. Если хоть что-то хорошее за эту пару месяцев и произошло, то это моя победа над задирами. Ну, и на том спасибо.

* * *

Когда Слоан после уроков подвозит нас к дому, Лукас сидит на ступенях крыльца. Он мне писал, что зайдет, но я как-то не ожидала, что он будет нас ждать. Заметив нас, он встает, но, несмотря на улыбку и ямочки на его щеках, я не упускаю проблеска беспокойства в его глазах.

– Хей, – говорю я, коротко обнимая его.

– Хей.

– Заходи.

Слоан открывает дверь и заходит в дом первая. Собаки кидаются нам в ноги.

– Выпустишь их ненадолго? – спрашивает она меня через плечо.

– Ага, не вопрос.

Мы с Лукасом выходим через заднюю дверь и садимся на крыльце.

– Я тебя проведать пришел, – говорит он.

– По поводу?

– Ну, ты знаешь, – неуверенно говорит он. – Та драка…

– Ничего не понимаю. Какая драка?

– Фенн с Лоусоном вчера подрались.

Черт. Ну конечно. У меня внезапно включается мозг, и я чувствую себя полной дурой, не подумавшей о последствиях.

– Было такое месиво, что один из парней даже заснял на видео, хоть это и запрещено. Я успел посмотреть, пока Дюк не заставил его удалить. – Лукас морщится, явно вспоминая то, после чего лицо Фенна было в таком плачевном состоянии. – Неприятное зрелище, я так тебе скажу.

С трудом сглатываю.

– Значит, все знают.

– Да, но нет. Ну, то есть все догадались, что дело в девчонке, но вроде как никто не знает, что это ты.

Ну, уже хорошо. Даже представлять не хочу этот ужас, если бы весь Сэндовер узнал, что я переспала с Лоусоном. А уж если до папы слухи дойдут… аж передергивает.

– А могу я спросить… – Лукас неуверенно осекается.

– Лучше не надо.

– Справедливо. – Он чуть отклоняется и поднимает руки перед собой в качестве капитуляции. – Новая тема: Зимний Бал.

Я аж отшатываюсь.

– Серьезно?

– Серьезно. Думаю, нам стоит пойти.

– Очень интересно, потому что я как раз думаю, что совершенно не стоит.

– Да ладно тебе. Ты же уже возвращалась в Баллард и даже не словила паническую атаку. Так давай. Нельзя пропускать этот катастрофически позорный подростковый ритуал.

– Еще как можно.

– Блин, Тресскотт. – У Лукаса отвратительно убедительная улыбка, которой он неосторожно разбрасывается направо и налево. – Ты меня убиваешь. Не заставляй меня проходить через это в одиночку.

– Знаешь, – говорю я, когда он хватает мои руки, словно готовится встать на колени и умолять. – Ты тоже можешь просто отказаться от этих древних ритуалов. Я думала, ты не любишь танцы.

– Не люблю, – ворчит он. – Но я добыл немного информации для пары девятиклассников в Балларде, и мне нужно закрыть сделку на балу.

– Информации? Сделка? Ты что, успел заделаться секретным агентом, пока я тебя не видела?

Лукас хихикает.

– Эр Джей подключает меня к бизнесу.

– Бизнесу? Этой его торговле информацией?

– Ага.

Я вспоминаю наш старый разговор с Эр Джеем, в котором он признался, что мастерски копает информацию на людей. Волшебник, раскрывающий чужие секреты. Хвастался, что это его суперсила.

– Я и не знала, что он тебя во все это втянул.

– Это весело, – говорит Лукас, и ямочки возвращаются на его лицо. – Не поверишь, как хорошо за это платят. Я несу им две флешки, а взамен заберу по пять сотен за каждую. Это косарь за несколько часов онлайн-поисков.

– Звучит и правда прибыльно.

– Ага. Но вообще, даже если бы у меня и не было других причин туда идти, я бы все равно тебя пригласил, – твердо говорит он.

– Да что ты? А чего не твою девушку-геймера?

– Баллард не разрешает приводить на танцы учеников публичных школ, – с легким самодовольством напоминает он. – Так что я, очевидно, застрял с тобой.

– Ну не знаю, – все еще отнекиваюсь я. – Я как-то не в настроении для больших сборищ в эти выходные, Лукас.

– Готова к горькой правде? – спрашивает он, так и не добившись моего согласия. – Тебе надо выбросить Фенна и Лоусона из головы. Разорвать эти эмоциональные связи и выпорхнуть на свободу.

– Да ну? И танцы мне с этим помогут, да?

– Если мы там оба наведем шороху, то еще как. – Он звучит очень уверенно. – Отдайся хаосу, Кейс.

Его упрямые попытки меня развеселить вызывают у меня смех. В каком-то смысле это сработало. Мне и правда лучше. И если я когда-то и соберусь на очередную дискотеку, то Лукас, пожалуй, лучшая для этого компания.

– Ладно, – сдаюсь я. – Но только если я не передумаю до тех пор.

– Не передумаешь.

Когда он уходит, я иду к себе и до самого ужина занимаюсь домашкой. Слоан ушла на пробежку, еще когда я сидела с Лукасом, и возвращается как раз к приготовлению папиных чесночных креветок.

– Я быстренько в душ, – говорит она, взлетая по ступенькам.

Ставлю на стол блюдо с рисом и овощами, которое готовила я. Через десять минут мы все втроем садимся ужинать. Во время еды Слоан несколько раз напряженно косится на меня, но, когда я спрашиваю, что такое, только отвечает «Ничего» и утыкается в свои креветки.

Но я свою сестру знаю хорошо, так что немедленно набрасываюсь на нее, как только папа уходит в кабинет пить чай и читать.

– Что такое? – требовательно спрашиваю я, пока мы убираем со стола.

– Короче, есть некое развитие событий, – тихо говорит она, бросая взгляды на коридор. – Не хотела говорить при Лукасе, а когда я вернулась, уже папа был дома.

– Что случилось? – сразу ясно, что ничего хорошего, так что я морально готовлюсь услышать ответ.

– Фенн сдался в полицейский участок. Рассказал им, что сделал на выпускном. Про украденное доказательство, про Гейба. Вообще все.

Из меня выходит весь воздух, и легкие схлопываются.

– Ты серьезно?

– Да. Эр Джей описал мне в общих чертах в сообщении после школы. Я только что встретилась с ним на тропинке, пока бегала, и он дополнил детали. Их немного, – признает она. – Пока что известно только то, что Фенн сознался, его адвокат всем занимается, отец тоже прилетел. Эр Джей говорит, полиция может скоро заявиться к нам и опять тебя допросить.

Чувствую, как кровь отливает от лица.

– Черт. Папа с ума сойдет.

Так и вижу, в какое бешенство он придет, когда узнает, что все это время разрешал мне дружить с парнем, который вытащил меня из машины и бросил лежать без сознания. Но это меня пугает не так, как то, что может случиться с Фенном.

Слабыми, дрожащими руками я ставлю тарелки в раковину.

– Как думаешь, он попадет в тюрьму? Его уже в чем-то обвинили?

Мрачно кивнув, она пересказывает мне, в чем его обвиняют.

Теперь мне становится нехорошо, и в животе все крутит.

– А если я поручусь за него перед полицией? Скажу, что точно помню, что за рулем был не он.

– Я думаю, проблема не в этом, – говорит Слоан. – Они не подозревают его в самой аварии. Но он унес улику с потенциального места преступления. Это серьезно.

Это серьезно.

Очень серьезно.

От мысли о том, что Фенна могут закрыть за решеткой за его поступок, меня начинает мутить. Весь оставшийся вечер чувствую себя так, словно меня вот-вот вырвет. Вопреки доводам разума, я все равно пишу Фенну.

Я: Я слышала, что ты сделал. Новости есть?

Он не отвечает, и я подозреваю, что это нарочно. Почти вижу, как он расхаживает по комнате в общежитии и говорит Эр Джею, что отказывается снова впутывать меня во все это. «Достаточно того, что ее наверняка опять будут допрашивать, – говорит он. – Свои проблемы я на нее точно сваливать не буду».

Я слышу, как его голос говорит это в моей голове. Твердый. Полный несгибаемой решимости меня защитить.

«Я тебя сломал».

Его хриплые, грустные слова эхом отдаются в голове, и в горле встает комок. Фенн думает, что защищает меня, игнорируя. Думает, что сломал меня.

А я думаю, что мы сломали друг друга.

Эта ужасная мысль остается со мной всю ночь. Телефон молчит. Проходит час за часом, но я не могу уснуть. Лежу в темноте, не в силах заглушить поток мыслей и непроходящую боль в животе. Дыра в моем желудке, эта ноющая, беспокойная пустота внутри меня никуда не уходит.

Я думала, что накажу Фенна за то, что он сделал, но попытки вычеркнуть его из моей жизни лишь уничтожили нас обоих.

Постепенно я проваливаюсь в сон. Это я знаю только потому, что в два часа ночи кошмар заставляет меня проснуться. Пробуждаюсь, кашляя и задыхаясь.

Странно, но на этот раз я не тонула. Дом горел. Я не видела огня, но чувствовала дым. Он заполнял мою комнату, просачивался в каждый уголок, завивался вдоль стен и поднимался к потолку. За считаные секунды комната превратилась в удушающее серое облако. Я совершила ошибку, попытавшись вдохнуть, и дым прожег мои дыхательные пути.

Я действовала быстро. Осознав, что в комнате оставаться нельзя, схватила коробку из-под обуви, стоявшую на прикроватном столике, и кинулась к двери. Я чувствовала, как с каждым моим шагом перекатывается внутри тельце Сильвер, как громко она пищала в ночной тишине. Она была жива.

Но теперь я проснулась. В моей комнате нет дыма. А Сильвер все еще мертва.

У меня вырывается горестный всхлип, словно его выдрали из самых недр моей души.

Боже мой. Да что со мной не так?

Глаза заливает слезами, а тело прошивает вспышкой боли, и я сворачиваюсь на кровати клубком. На каждом глубоком, мучительном вдохе стыд и ужас сжигают мое горло.

Я выбросила ее в мусор.

Я выбросила ее тельце в чертов мусор.

С громкими, душераздирающими всхлипами я выбираюсь из кровати и встаю на ноги. Не помню, когда мне последний раз было так больно. Даже после аварии, когда я потеряла всех друзей, такого не было.

Распахнув дверь, я вываливаюсь в коридор, напугав Пенни. Она начинает лаять, и я даже не пытаюсь ее успокоить. Шлепая босыми ногами, я бегу в комнату к папе.

Он уже не спит, когда я врываюсь внутрь. Сидит и включает лампу у кровати. Заметив мое мокрое от слез лицо и рваное дыхание, он откидывает одеяло в сторону.

– Кейси, – говорит он с обеспокоенным испугом, от которого я начинаю рыдать только сильнее.

– Куда вы выбросили мусор? – выдавливаю я, все еще не в силах дышать. Меня шатает, у меня кружится голова.

Папа придерживает меня уверенной рукой.

– Что? Что такое, солнышко?

Пенни все еще заливается у двери, и на шум выходит Слоан. В коридоре раздается ее сонный голос:

– Что происходит…

– Куда вы выбросили мусор с телом Сильвер? – умоляюще спрашиваю я, глядя на отца большими, полными слез глазами. – Где она? Я должна ее похоронить.

– Кейси…

– Пожалуйста, – молю я, кидаясь к нему и зарываясь лицом ему в грудь. – Почему вы дали мне так с ней поступить? Почему?

– Кейси…

– Почему? – Меня начинает трясти, я вздрагиваю, рыдая в его руках, словно ребенок. – Мне так стыдно. Почему вы мне разрешили?

– Кейси, мы похоронили ее.

Глава 46

Кейси

Мягкий голос сестры наконец-то привлекает мое внимание. Отрываю щеку и один глаз от папиной груди, чтобы посмотреть на нее.

– Ч-что? – заикаюсь я. Дыша сквозь зубы, я перевожу взгляд со Слоан на папу. – Вы ее похоронили?

Он кивает.

– Да.

– Когда?

– После того как ты выкинула коробку. Ты ушла к себе, а мы достали ее из мусора и похоронили.

– Почему?

Слоан подходит и обнимает меня за талию. Она выше меня, в самый раз, чтобы положить подбородок мне на макушку.

– Потому что мы знали, что ты пожалеешь, если у нее не будет нормальных похорон.

Меня накрывает очередной волной эмоций, и я оседаю в руках сестры.

– Ты права, люди взрослеют, – соглашается папа, возвращаясь к моим словам тогда на кухне. – И все умирает. Но единственное, что не может умереть, это твое сострадание, солнце. Ты не можешь изменить то, что заложено глубоко в твоем сердце. Ты любила этого кролика, так же как и каждую раненую зверюшку, которую приносила домой.

– Где вы ее похоронили? – Слезы все еще скатываются из уголков глаз, но уже начинают высыхать.

– Твоя сестра выбрала хорошее место в теньке за дальним сараем, на отгороженной части, куда собаки не ходят.

Становится легче дышать. Я сглатываю, пытаясь говорить сквозь стоящий в горле ком:

– Отведете меня туда?

– Сейчас? – удивляется папа.

– Нет, можем до утра подождать, – дрожащим голосом отвечаю я. – Только не забудьте.

– Не забуду, – обещает он и поднимает мое лицо за подбородок, чтобы взглянуть в глаза. – Ты в порядке?

Умудряюсь кивнуть.

– Уверена? Хочешь, теплого молока тебе налью? Горячего чаю?

– Я в порядке, – заверяю я его, и я даже не вру. Ощущение такое, словно у меня огромный камень с души упал. От картины тельца Сильвер, лежащего посреди мусора, внутри меня что-то лопнуло, но теперь обрывки моего сердца начали снова сплетаться вместе. – Давайте просто пойдем спать.

– Хорошая идея, – соглашается он.

– Провожу тебя до комнаты, – говорит Слоан и берет меня за руку.

Мы прощаемся с отцом и идем ко мне, но вместо того чтобы оставить меня, Слоан заходит в комнату и садится на край кровати.

– Надо поговорить.

– Ночь на дворе, Слоан. И я только что слезла с эмоциональных качелей. Может, подождем до завтра?

– Нет, не подождем. Сейчас вообще самое подходящее время, пока ты вся открыта и сбросила защиту.

– Звучит пугающе. – Проглотив раздражение, я забираюсь под одеяло и натягиваю его до подбородка. – Ладно. Говори. Все равно сразу не усну.

– Слушай, я понимаю, ты сейчас проходишь через основательное такое дерьмо. Правда понимаю. И ты имеешь полное право расстраиваться, разочаровываться и чувствовать все свои прочие чувства. – Она вздыхает и качает головой. – Но то, что ты делаешь, тебе не идет. Прекрати играть в плохую девочку. Это не ты.

– Я не играю. Я так реагирую, потому что меня наконец-то окончательно достало, что все обращаются со мной, как с какой-то хрупкой маленькой мышкой. – Горло сдавливает от злости. – Особенно ты.

– И поэтому ты купаешься голышом с Милой и нарушаешь правила в школе? Потому что семья тебя душит? Ну, извини, что тебе так не повезло, и нам на тебя не плевать.

Я опять чувствую себя уставшей. Измотанной. Ну конечно. Слоан вечно надо состроить из себя мученицу. Даже смешно, она приходит поговорить обо мне, а в итоге все опять сводится к ней.

– Я не хочу с тобой ругаться, Слоан. – Глаза опять начинает жечь. – Просто хочу, чтобы ты меня поняла.

– Я пытаюсь.

Она подползает к спинке кровати и вылавливает мою руку из-под одеяла. Я ей это позволяю, потому что у нее теплые руки, а мне внезапно становится очень холодно и пусто.

– Поговори со мной, Кейс. Пожалуйста. Я слушаю.

Сердце сжимается. Мы всегда были близки. Пожалуй, у нас не было особого выбора. Мамы не стало, нам пришлось вдвоем разбираться, как выживать в этом мире, который так не любит девчонок. Папа старался изо всех сил, но ему было просто не понять, через что мы проходили. Через что нам еще предстоит пройти. С самого детства Слоан помогала мне со всем этим разбираться. Так или иначе, она была моей иконой. Может, поэтому мы последнее время столько и ссоримся. Она с трудом смотрит на себя в зеркало.

– Я лоханулась, – признаюсь я. – Я переспала с Лоусоном.

У нее чуть глаза из орбит не вылезают. Она открывает рот, потом захлопывает его обратно.

– И сказала об этом Фенну. Он, разумеется, воспринял это тяжело. Явился вчера весь в крови и ссадинах.

Она опускает голову, прикусив язык. Я отмечаю ее демонстрацию невероятной силы воли.

– Умудрилась заварить такую кашу, а теперь не знаю, как перестать ухудшать ситуацию.

После чересчур долгой паузы Слоан меняет положение и садится по-турецки, чтобы посмотреть на меня сверху.

– Какого разрешения ты хотела бы в идеале?

– Разрешения чего?

– Ну, ты хочешь быть с Лоусоном? – Кажется, что она едва сдерживает рвоту, произнося эти слова. Даже больно смотреть.

– Да нет, не думаю. Просто так получилось.

Она морщится и кивает, пока мне не взбрело в голову травмировать ее деталями.

– А с Фенном?

Если от картины нас с Лоусоном ей просто физически плохо, то подозреваю, мысль о том, что Фенн останется частью моей жизни, ее и вовсе убивает.

– Он знает, что причинил мне боль, и он серьезно пытается все исправить. Он пришел сюда вчера ночью, чтобы по всем признаться, и наконец-то рассказал все о выпускном. А теперь пошел и сдался полиции. Может загреметь в тюрьму. И я как бы знаю, что мне положено на него злиться, винить его в том, что он бросил меня там и не сказал мне, что это был он. Но в то же время я бы умерла, если бы он не пришел. Я бы утонула. – Горло перехватывает. – Как мама.

– Понимаю. Те же чувства. Хочу его ненавидеть, но это сложно, – неохотно признает она.

– Я вообще не ненавижу его. Пыталась, но не могу. Я застряла, – признаюсь я. – Не могу его забыть и постоянно чувствую себя совершенно несчастной. Он облажался и расплачивается за это, но и я страдаю тоже.

Главная вина Фенна в том, что он пытался быть всем для всех и сразу. Защитить и меня, и лучшего друга, когда мы оказались по разные стороны ситуации, в которую Фенн так нечаянно влез. Он попытался поступить правильно, но выбрал неправильный путь. Это было ошибкой, и он это признал.

– Фенн сделал мне больно, но и я ему тоже. И я сделала это осознанно.

Слоан ненадолго замолкает.

– Ладно, – говорит она наконец. – Делюсь своим опытом. Попытка затаить злобу никогда не принесет тебе облегчения. Это не залечит ту рану, которую нанесло тебе чье-то предательство. Я думала, что смогу забыть Эр Джея, но вместо этого чуть не свела себя с ума. В какой-то момент ненависть начинает разрушать тебя саму, и тогда стоит попробовать прощение.

– Я хочу его простить. – Прикусываю губу. – Но это разве не делает меня слабачкой?

– Нет, – с сочувствием говорит она. – Нет, если извинение было искренним. Нужно очень много храбрости, чтобы проявить милосердие к тому, кто, по-твоему, его заслуживает. Еще больше, чтобы дать ему второй шанс.

Мои зубы впиваются в губу еще сильнее.

– Все равно похоже на слабость. Почему я всегда так быстро всех прощаю? Вот сколько шансов я дала Джиллиан весной, пока до меня не дошло, что она змеюка? Даже сейчас я могу только притвориться, что злюсь, но на самом деле нет. Я отшила ее на вечеринке, я тебе не говорила?

– Не говорила.

– В тот момент было приятно, – признаю я. – Казалось справедливым. А на следующий день мне стало стыдно. – Смеюсь сама над собой. – Не могу злиться даже на девчонку, которая шепталась за моей спиной, называясь при этом моей лучшей подружкой. Хотелось бы мне быть сильнее. Как ты.

– Но ты сильная, – настаивает она.

– Ага, – фыркаю я.

– Кейси. Посмотри на меня.

Заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Ты не слабее меня, а может, даже сильнее. Тебе не надо быть как я. Мы разные люди. Ты почему-то решила, что сила бывает только такая, как у меня. Что тебе нужно быть суровой и непробиваемой, злопамятной, хамить сучкам на вечеринках…

Я тихо хмыкаю.

– Я со своими врагами буду драться насмерть. Но это моя сила. Твоя? Ты своих врагов убиваешь добротой.

– Звучит как-то жалко, – ворчу я.

– Неправда. Это достойно уважения. Доброта – это сила. Сострадание, как папа сказал. Прощение. Твоя сила – это терпение и упорство. Не убегай от нее. Я бы хотела быть хоть наполовину такой мягкой, как ты. – Теперь уже ей словно бы становится стыдно. – Я пытаюсь смягчиться последнее время. Не уверена, получается ли.

Ее слова заставляют меня задуматься. Я всегда считала Слоан непробиваемой, неумолимой стихией похлеще любого урагана. Той, кто смотрит в глаза всему миру и не ведет даже бровью. Но если подумать, то она и правда стала чуть мягче, когда встретила Эр Джея. Стала относиться к другим чуть толерантнее. Слоан стала чуть менее жесткой, но все такой же внушительной. Всегда бы выбрала ее первой при наборе в вышибалы.

– Нет ничего плохого в мягкости. – Приобняв меня за плечи, она перекладывает мою голову себе на колени. – Или в легкой уязвимости, иногда. Это не делает тебя слабой. Никто из моих знакомых бы не смог пережить такой год, какой выдался тебе, и выстоять. Никогда не забывай, кто ты.

– Хорошо. А кто я? – с улыбкой спрашиваю я.

– Ты чертова Кейси Тресскотт, и ты абсолютно невероятна.

Глава 47

Фенн

– Вот увидишь, все наладится, – настаивает папа, доставая из бумажного пакета сэндвичи, которые подхватил нам на завтрак в кафе по дороге к Сэндоверу.

Беру кофе и сажусь на диван.

– Я им не позволю бросить тебя в тюрьму за то, что ты спас тонущую девочку. Это же бред.

– Предъявляют-то мне не за спасение, – напоминаю я.

Папа укоризненно смотрит на меня. Даже удивительно, что он все еще не научился смотреть на ситуацию с долей черного юмора. Я благодарен ему за попытки меня приободрить, но у меня оптимизма насчет собственной судьбы куда меньше.

– Если бы эта чертова полиция делала свою работу нормально в прошлом году, мы бы сейчас здесь не сидели. Так я и дал им свалить все на своего сына, потому что они до сих пор не поймали настоящего преступника. Охрана в Балларде, кстати, тоже отвратительная. Черт-те что на территории, ученики болтаются не пойми где. Виновных целый вагон. О тебе они должны беспокоиться в последнюю очередь, Фенн.

Может, меня просто так напугало количество обвинений, которого я никак не ожидал. Или то, как скалился и прожигал меня взглядом через плечо опозоренный начальник полиции, пока принимавший меня сотрудник пересказывал ему причину, по которой я к ним приперся.

– С яйцом или без яйца? – спрашивает папа Эр Джея, читая закорючки на обертках сэндвичей.

– Без яйца, пожалуйста.

Взяв сэндвич с кофе, сводный брат ест у себя за столом, держась на почтительном расстоянии. Наверное, до сих пор боится, что, если я попаду за решетку, из него потом сделают козла отпущения. По сути, это ведь его происки привели к тому, что у меня внезапно проснулась совесть.

Я пытался ему сказать, что все нормально, но, подозреваю, он не уверен, согласится ли с этим Дэвид, когда все факты всплывут на поверхность. По моему мнению, ничего Эр Джею не будет.

– Не думаю, что мы что-то можем поделать, – говорю я папе, который опять начинает себя накручивать.

– Еще посмотрим, – с вызовом говорит он.

За последние несколько часов я совсем лишился аппетита, но все равно запихиваю в себя немного еды. Это помогает успокоить нервы. Слегка.

Как раз допиваю кофе, когда у папы звонит телефон.

– Ну наконец-то, – бормочет он, выхватывая трубку из кармана и рыча в нее: – Ну что там, Джон?

Он отходит от нас, курсируя по комнате с телефоном у уха и глядя себе под ноги. И много кивает, что выглядит как хороший знак.

– Да? – Он вдруг резко поднимает голову. – Вы уверены?

Папа переводит взгляд на меня, но я не могу понять выражение его лица.

– Ну хорошо. Тогда вечером еще раз созвонимся. – Он убирает телефон и разворачивается к нам с какой-то странной улыбкой. – Это был адвокат. Ты свободен.

Скрипнув креслом, Эр Джей наклоняется вперед.

– Стойте, что?

– Серьезно? – Я едва не давлюсь собственной слюной. – Это как?

– С тебя сняли все обвинения. Джон пока не понял почему. Он даже с окружным прокурором еще не созванивался.

– Так значит, это все? – переспрашивает Эр Джей, озадаченный не меньше меня. – Фенну ничего не будет?

– Похоже на то. Джон попробует выяснить детали, но, судя по всему, на этот раз ему повезло. Очевидно, до них наконец дошло, что нет никакого смысла гнобить хорошего парня за их провал.

Можете назвать меня пессимистом, но что-то я сомневаюсь, что копы вот так вот проснулись сегодня с утра и решили побыть душками. По опыту могу сказать, что обычно это не так работает. Мы с Эр Джеем переглядываемся. Если моя жизнь меня чему и научила, то это тому, что тут есть какой-то подвох.

Ничего не бывает так просто.

– Ну хорошо. – Папа с довольным видом кивает. – Тогда я обратно в отель, буду выселяться. – Помедлив, он неуверенно улыбается мне. – Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я задержался? Проверил, все ли в порядке?

– А? Да нет, езжай уже. Ты тут не вписываешься, – с ответной улыбкой отвечаю я.

– Или можешь на несколько дней вернуться домой. Отвлечься немного. Скажу директору, что семейные обстоятельства. Это вас обоих касается, – добавляет он в сторону Эр Джея.

– Все нормально, – настаиваю я. – Мне и тут хорошо.

– Согласен, – встревает Эр Джей. – Только не заставляйте меня идти на уроки. Я думал, мы будем ждать звонка адвоката весь день, и уже морально подготовился к этому, так что меня нельзя отправлять сегодня учиться.

Играю бровями, глядя на папу.

– Если Эр Джей сейчас выйдет, он еще успеет на второй урок…

– Да иди ты, – рычит сводный брат, швыряя в меня скомканной салфеткой. Я без труда ловлю ее.

– Эй, я что, виноват, что тебя не отстраняли от занятий?

– Хвастаться тут нечем, Феннели, – отчитывает меня папа, но он и сам едва сдерживает улыбку. – Ладно. Я пошел.

У нас в семье не принято обниматься – последние несколько лет у нас даже не было принято находиться в одной комнате дольше пары минут, – но в знак примирения я встаю и неловко обнимаю его одной рукой.

– Спасибо, что пришел, – хрипло говорю я. – Я это очень ценю.

– Ну конечно. – Нам обоим неловко, так как мы уже сто лет не обнимались. Но это уже какой-то прогресс. – Если тебе что-то понадобится, я на связи. Тебя тоже касается, Эр Джей. – Папа надевает куртку. – Все, оставлю вас в покое. Если что придет в голову, звоните. Увидимся на День благодарения. – Он останавливается в дверях. – Ах да, и вы едете с нами отдыхать на праздниках. Мишель не собирается принимать отказ.

Закатываю глаза. Ну разумеется, в обмен на все это он заманит нас на чертовы рождественские каникулы.

– Ага, хорошо, – со стоном говорю я. – Но что б ты знал, это шантаж.

– Передайте ей, чтобы не сильно раскатывала губу на совместный педикюр, – встревает Эр Джей. – И чур, нам отдельную комнату.

Папа удовлетворенно кивает.

– Договорились. На связи.

Нам всем сейчас непросто. Мы – куча одиночек, пытающихся научиться жить вместе. Слепить что-то новое из обрывков и осколков былой жизни. Чувствую, драмы еще будет немало, но, пожалуй, пора перестать бежать от неизбежного. Мы теперь семья. Что бы там ни случилось.

– Вот так дела. – Эр Джей вместе со своим завтраком перемещается к кофейному столику, чтобы сесть рядом со мной на диван. – Как думаешь, что случилось?

– Без понятия. Может, он прав. Не захотели привлекать к себе негативное внимание?

– Ой, что-то я сомневаюсь.

Как по заказу, в дверь тихо стучат. Эр Джей тут же вскакивает, чтобы открыть.

– Привет. Фенн тут?

Кейси.

У меня сердце останавливается при звуке ее голоса.

Я тоже подскакиваю на ноги и выглядываю из-за плеча Эр Джея. Она смущенно улыбается мне. Вчера она писала и спрашивала о новостях, так что, полагаю, Слоан сказала ей о моем визите в полицию. Потребовалось невероятное количество сил, чтобы не позвонить ей, не поплакаться ей в плечо и не послушать ее заверения, что все будет хорошо.

Не стал этого делать, потому что мне давно пора перестать втягивать Кейси Тресскотт в мои проблемы. Она не заслуживает этой неопределенности, всего этого беспокойства. Когда я сказал, что должен уйти, я был абсолютно серьезен. Я уже столько урона нанес ее жизни, столько кусочков отломал от ее невинности. Жить не смогу, если опять причиню ей боль.

И тем не менее вот она, стоит на моем пороге и смотрит на меня обеспокоенными голубыми глазами.

– Можем мы поговорить наедине? – спрашивает она.

Эр Джей вопросительно смотрит на меня, дожидается моего легкого кивка и пропускает ее в комнату.

– Без проблем.

И он испаряется, тихо прикрыв за собой дверь.

Внезапно я прихожу в ужас, стоя с ней в одной комнате. Мне стыдно за все, что я с ней сделал, да и мои собственные раны еще не зажили. Между нами столько всего произошло, но в то же время мы словно стали друг другу чужими. Два человека, забывших, как разговаривать между собой.

Она разглаживает свою фиолетовую оверсайз толстовку, которую так любит носить с черными легинсами. Один из моих любимых ее нарядов. Милый и простой, так идеально подходящий именно Кейси.

– Я знаю, ты, наверное, не хочешь меня видеть, но мне показалось, это стоит сказать лично.

– Почему ты не в школе?

Она пожимает плечами.

– Ответ на этот вопрос тоже связан с тем, что я пришла тебе сказать.

– Ладно, – неловко говорю я.

Сев на край кровати, я кивком приглашаю ее присоединиться. Как-то грубо говорить по душам над останками недоеденного сэндвича с яйцом и сосиской.

– Я только вернулась из полицейского участка.

Тут же смотрю ей в глаза.

– Что? Почему?

– Детектив, который вел мое дело, Карийо? Такой, с ужасной стрижкой и родинкой на лбу?

У меня вырывается смешок.

– Да, знаю, о ком ты.

– Так вот, он позвонил сегодня рано утром и попросил нас с папой подъехать в участок. Так что мы приехали, поговорили с Карийо и начальником полиции, не помню, как его зовут. Задавали кучу вопросов про тебя и про Гейба на выпускном.

– Да, я догадывался, что так будет. И что ты им сказала?

– То же самое, что и в прошлый раз. Мы проговорили, что я помню и чего я не помню. Я рассказала им, что вспомнила, как предлагала кого-то подвезти и что на том человеке, возможно, был розовый, но они как-то отмахнулись.

Грудь сдавливает от злости. Эти гады что, умрут, если отнесутся к делу серьезно? Девушка чуть не погибла, черт возьми.

Заметив мое раздражение, Кейси кивает.

– Знаю, поверь. Они, считай, бесполезные. Короче, потом они перечислили выдвинутые тебе обвинения и сказали, что хотят обсудить с нами дальнейшие действия.

Резко выпрямляюсь. Только теперь до меня доходит, к чему она ведет.

– Я им сказала, что как по мне, так ты рискнул собой, чтобы спасти меня той ночью, – продолжает Кейси, подтверждая мои подозрения. – Что ты там еще сделал или не сделал, не имеет значения. Ты не топил мою машину. Ты не знал наверняка, что значил тот пиджак, у тебя была всего лишь теория. Я сказала, что ты совершил ошибку, но ты не преступник. И что я никогда не стану давать показания против тебя.

– Черт возьми, Кейси.

Не в силах сидеть спокойно, я спрыгиваю с кровати, запустив руки в волосы.

– Я же смирился с последствиями того, что натворил, – с досадой говорю я ей. – Меня не надо защищать.

– Помнишь, что ты сказал мне в прошлом месяце после вечеринки? Когда утащил меня оттуда, как дикарь? – Она наклоняет голову набок. – Ты сказал, что всегда будешь рядом, чтобы спасти меня. Так вот, Фенн, это работает в обе стороны. Я защитила тебя так же, как ты всегда пытался защитить меня.

Плюхаюсь обратно рядом с ней.

– Не надо было этого делать.

– А я вот не согласна, – отвечает она с легким намеком на улыбку. – Я так понимаю, ты уже в курсе? Что с тебя сняли все обвинения?

– Да, адвокат звонил перед тем, как ты пришла. Я свободен.

Она довольно кивает.

– Прекрасно. Хорошо. Значит, с этим покончили. Итак, какую новость хочешь услышать первой, хорошую или плохую?

– Чего?

– Хорошую или плохую? Выбирай.

– Хорошую, – инстинктивно отвечаю я. Плохих новостей у меня в этом году было столько, что еще на целую жизнь вперед хватит.

– Хорошая новость: папа признает, что ты спас мне жизнь, и разрешает нам снова встречаться. То есть романтически встречаться. Не просто дружить.

Мое сердце перестает биться.

– Что? – Я не понимаю, о чем она говорит.

Она не обращает внимания на мое ошеломленное лицо.

– Плохая новость: ближайший месяц можно видеться, только выгуливая собак, и, мо-о-ожет быть, тебя пару раз пригласят на ужин. При папе, разумеется. После этого можно будет договориться о просмотрах кино. А! Еще одна хорошая новость: можем вместе пойти на Снежный Бал. И еще одна плохая: Лукас, Слоан и Эр Джей пойдут с нами и нам запретили медляк. – Кейси усмехается. – Но если папе никто не скажет, то, считай, ничего не было.

Меня словно по голове ударили. Просто смотрю на нее, не в силах осознать происходящее.

– Кейси, – говорю я наконец.

– Да-да?

Я с трудом сглатываю встающий в горле комок.

– Мы же попрощались.

– Нет, это ты попрощался. А я тебе в этом отказываю. Я хочу быть с тобой, Фенн. – Облизнув губы, она неуверенно поджимает их. – А ты хочешь быть со мной?

Ком становится больше. Сейчас я им подавлюсь.

– Почему ты так упрямо продолжаешь давать мне шанс?

– Потому что ты того стоишь.

Я начинаю смеяться, совершенно ослепленный этой девчонкой. Честное слово, не знаю, что про нее и думать.

– Но, если мы сойдемся снова, – продолжает она, – мне надо, чтобы ты перестал воображать себе, какой я должна быть. Эту милую, невинную Кейси, которую нужно постоянно оберегать. Мне этого не надо, Фенн. Ты плохо знал меня до аварии. Да, я могу быть милой, но я могу и взорваться, когда злюсь. Да, у меня мало опыта, но иногда мне хочется искупаться голышом. Иногда я просыпаюсь из-за кошмаров или плачу из-за раненой зверюшки, но я не слабая.

– Я знаю, – с трудом произношу я.

– Я не та, кем была весной, – признает она. – Мне кажется, какие-то части меня изменились безвозвратно. Я чувствую себя сильнее. И не смогу быть с тобой дальше, если не буду уверена, что ты принимаешь меня именно такой, какая есть, а не такой, какой ты хочешь меня видеть.

– Кейси, ты, можно сказать, одна из самых сильных людей, кого я знаю. Без вариантов, – со слабой улыбкой заверяю. – И я буду рядом, когда ты решишь надрать задницу тем сучкам из школы, пойти купаться голышом или сотворить что-то безумное. Я буду рядом, что бы там ни было. Всегда. Так что, конечно, я принимаю тебя такой, какая ты есть. – Не могу отвести от нее взгляда. – Я только не понимаю, почему ты принимаешь меня? Я же все испортил.

– Слушай. Ты соврал, – прямо говорит она. – И сделал мне этим больно. Но в то же время я понимаю, что ты попал в невозможную ситуацию и принял спонтанное решение, которое оказалось ошибочным. Ты это признал и искупил вину. О большем я и не прошу.

– Если бы я был человеком получше, я бы не ждал так долго, – замечаю я.

– И все равно я тебя прощаю.

Никак не ожидал того, как на меня подействуют эти три маленьких слова. Я словно выныриваю из-под воды. Словно я несколько месяцев полз наверх из очень глубокой ямы, ломая ногти, и не мог даже подобраться ближе к свету, а тут раз – и небо.

Мой голос дрожит, когда я говорю:

– Ты не знаешь, как много это для меня значит.

– Знаю, – тихо говорит она. – Потому что тоже хочу попросить у тебя прощения. Я так злилась, что мне было плевать, будет ли больно тебе. А это тоже несправедливо. Так что прости меня, Фенн. За Лоусона, за это все. Хотелось бы мне все исправить, но словами сделанного не вернуть.

Словно в живот меня пнула этим напоминанием. Пока она не кинула в меня той бомбой, я и не догадывался, как сильно она может меня ранить. Какой опасной может быть. Даже если не нарочно. Даже если я это заслужил.

– Ты мне не принадлежишь, – скрипуче выдавливаю я. – У меня нет никакого права говорить тебе, что делать и с кем быть.

Как бы мне ни хотелось сделать из себя жертву, должен мне тут был только Лоусон. Это ему следовало остановиться. Если ему было не плевать на нашу дружбу. Очевидно, я ожидал от него слишком многого.

– Но в том и суть, – говорит Кейси и берет меня за руку. – На этот раз я прошу второго шанса. – И переплетает наши пальцы. – Может, мы обречены. Может, мы опять все испортим. Но я устала притворяться, что не хочу быть с тобой. Устала от того, что мое сердце разлетается на куски каждый раз, когда мы опять расходимся.

– Кейси… – Затихаю. Не могу подобрать слов.

– Ты все еще чувствуешь что-то ко мне? – спрашивает она с такой надеждой в голосе, что я чуть не распадаюсь на части.

– Конечно. Ты же знаешь. Но я не хочу, чтобы из-за меня ты соглашалась на что-то меньшее, чем счастье.

Она стискивает мою руку, и в ее лице мелькает странная искра.

– Ты хочешь, чтобы я была счастлива?

– Больше всего на свете.

– Тогда давай простим друг друга, Фенн. Забудем про тот выпускной, начнем с нуля. А лучше просто вернемся к тому, как все было до того, как начали всплывать все тайны и секреты. – Она проводит большим пальцем по моим костяшкам. – Своди меня в эти выходные на Снежный Бал.

Чтоб меня. Я ведь правда был готов смириться с судьбой. Попрощался с ней, оставил ее жить свободной от моего пагубного влияния.

Но хоть убейте, я не могу ей отказать. Эта девушка имеет надо мной абсолютную власть. Я целиком и полностью в ее распоряжении.

– Хорошо.

На ее лице вспыхивает ослепительная улыбка.

– Хорошо? Будешь моей парой?

– Конечно. – Подношу ее руку к лицу и прижимаюсь к ней губами. – Я буду твоей парой.

Глава 48

Кейси

Тема бала – зима, которую стошнило на Антарктиду, а потом эту Антарктиду стошнило на «Холодное сердце». Я уже видела столько пингвинов из папье-маше, что на всю жизнь хватит, и не знаю, чья была гениальная идея задействовать реквизит с рождественского концерта и запихнуть в сани картонных Эльзу с Анной вместо Санты. Этой школе одной только благотворительности перепадает миллионы ежегодно, могли бы и нанять какого-нибудь дизайнера для своих танцев. Хотя я аплодирую тому человеку, который развесил на потолке сотни и сотни бумажных снежинок в серебряных блестках. Вот это я понимаю упорство.

– Вот поэтому люди и спиваются, – наклоняется Фенн ко мне, не сводя взгляда с покачивающихся и переливающихся снежинок над нашими головами.

На входе в спортзал нас встречает припев чего-то из олдскульного инди-рока, не помню название. Мама иногда ставила в машине, когда мы были маленькими. Напоминает мне о том, как мы возвращались из магазина дальней дорогой или сидели, припарковавшись, ждали, пока песня доиграет до конца. Уже даже не знаю, настоящие ли это воспоминания, или просто мое воображение заполняет пробелы в историях, которые рассказывала о маме Слоан. Когда я слышу знакомую музыку, они кажутся настоящими, и на моем лице появляется улыбка.

– Выглядишь потрясающе. – Он уже третий раз делает комплимент моему платью, улыбаясь при взгляде на пышную короткую юбку.

Несколько дней назад мы со Слоан ездили на шопинг в Парсон, и это милейшее серебряное платьице сразу бросилось мне в глаза. Серебряное – в честь моей дорогой Сильвер, у маленькой могилки которой я на этой неделе оставила букетик хризантем.

– Необязательно это повторять, – смущенно говорю я.

– Еще как обязательно.

Он вообще-то тоже хорош. Высокий, широкоплечий, показывающий всем пример того, как должен сидеть на мужчине костюм. Никак не могу перестать проводить рукой по мягким, отглаженным лацканам его пиджака. Почти гипнотизирует.

– Если тебе станет неуютно, можем в любой момент уйти, – шепчет Фенн мне на ухо и кладет руки мне на бедра, покачиваясь в танце.

– Да нет, все здорово, – заверяю его я. – Кажется, как будто мы перенеслись назад во времени, знаешь? Второй шанс.

Он с улыбкой прижимает меня ближе к своей груди, выводя круги пальцами на моей спине.

– Понимаю. Вообще не думал, что когда-нибудь еще приду на такое мероприятие. Уж точно не думал, что мы придем вместе.

– А я вот все думаю… – начинаю я.

– Да? – Фенн ловит мой взгляд.

– О том, что пошло не так первый раз.

– Ага…

Он смотрит на меня с опаской, и понятно почему. Мы пообещали друг другу, что если это новый шанс, то прошлое мы оставляем позади. Не будем предъявлять друг другу былые ошибки, когда ругаемся. Свободные от чувства вины.

– Надо договориться, что мы всегда будем говорить друг другу правду.

Его плечи опускаются со вздохом облегчения.

– Звучит логично.

– Ну, то есть я бы предпочла, чтобы со мной были честны, а не пытались уберечь мои чувства, понимаешь?

– Согласен.

– Утаивая информацию, людьми можно манипулировать. Мне не нравится, когда меня контролируют. И я не хочу, чтобы ты себя так чувствовал.

Фенн целует меня в макушку.

– Меня все устраивает. Клянусь – больше я тебя никогда не подведу.

– Тебе никто не запрещает иногда ошибаться, – напоминаю я, шутливо дернув его за пиджак. – Давай просто постараемся не наступать дважды на одни и те же грабли.

Он смотрит куда-то мне за плечо.

– Не в тему, но… как думаешь, долго еще Слоан будет на страже стоять?

Когда он разворачивает нас, я вижу, что Слоан с Эр Джеем и правда наблюдают за нами сквозь толпу.

– Она такая незаметная, скажи?

– Прямо как воздушная тревога.

Я фыркаю, и мы постепенно утекаем подальше от их настойчивых взглядов.

– Она в конце концов расслабится, – говорю я. – Слоан нужно время на осознание новой реальности. И чтобы научиться снова тебе доверять.

– Мне кажется, ты недооцениваешь, сколько кайфа ей приносит меня ненавидеть.

Да уж. Друзьями эти двое точно станут не скоро. Как бы Слоан последнее время ни распиналась о прощении, она явно пока не готова снова доверять Фенну, уж тем более в вопросах меня. Но мне достаточно и того, что она согласилась не донимать меня по поводу наших возобновившихся отношений.

– Если тебя это утешит, она в следующем году уедет в колледж. Даже Слоан не может быть повсюду одновременно.

Он скептически хмурится, и это даже мило, что она его так до смерти пугает. Наверное, затем и нужны старшие сестры.

– Кстати, о людях и доверии…

Фенн напрягается. Уже заранее зная, к чему я веду, он с раздраженным вздохом закатывает глаза.

– Дуйся сколько влезет, – дразню его я.

– Давай не будем портить хороший вечер. – Его голос становится хриплым и усталым.

– Прости, но ты не можешь простить меня и продолжать точить зуб на Лоусона.

– Контраргумент: еще как могу.

– Фенн.

– Я работаю в режиме мультизадачности.

Вот же заноза в заднице.

– Да какая теперь разница? Мы вместе. Мне нужен только ты. Ну неужели нельзя объявить ему амнистию?

– Дело-то не в ревности, – упирается он.

– А в чем?

Фенн начинает заводиться.

– Он предал нашу дружбу. Я бы с ним никогда так не поступил.

– Ну, может, не нарочно…

Он укоризненно смотрит на меня.

– Ты мне ничем не была обязана, Кейс. Мы не были вместе. А вот Лоусон был мне должен. Так что нет, я не могу его простить.

– Но он же не ухаживал за мной, – возражаю я, борясь одновременно с чувствами вины и досады. – Так просто получилось.

– Ты меня прости, но я в это не верю. Лоусон – хитрый гад. Все, что он делает, предназначено нанести как можно больший ущерб. Пусть в аду горит.

У Фенна резко портится настроение, и становится ясно, что сегодня мы ни к чему не придем, так что я оставляю эту тему. Какой смысл портить из-за этого целый вечер? Лучше подождать, пока пройдет время, все остынут, а раны затянутся.

Мы делаем перерыв в танцах, и Фенн идет за напитками, пока я отбегаю до туалета. На подходе к двойным дверям меня с неловкой улыбкой ловит Грей Робсон. Начисто выбритый и в черном костюме он похож на кинозвезду.

– Кейси. Хей.

– Привет, – быстро улыбаюсь я.

– Я, ну… – Он засовывает руки в карманы. – Ты с Жас давно говорила?

Блин. Жас мне на этой неделе говорила, что Грей захотел официально встречаться, а вот она как-то против. Уже жалею, что представила их друг другу. Особенно сейчас, когда спиной чувствую убийственный взгляд Бри, вонзающийся нам в спины. Она стоит у столика с пуншем вместе с Энзли, и, какой бы глупой Бри ни была, даже она знает, когда ее парень что-то мутит.

– Я каждый день с ней в школе разговариваю, – отвечаю, бочком продвигаясь к дверям. – Прости, давай в другой раз? Мне в туалет надо.

Меня останавливает его тихий, полный досады голос.

– Хотя бы скажи, чтобы позвонила мне, ладно? Пожалуйста.

В моих словах нет ни грамма сочувствия:

– Иди танцуй со своей девушкой, Грей.

Уже прошла половину коридора, как за мной слышатся шаги. Да чтоб меня. Разворачиваюсь, ожидая увидеть идущего за мной Грея.

Но это не Грей.

Замираю, как вкопанная.

– Хей, – говорит Лоусон.

Чем ближе он подходит, тем сильнее ускоряется мой пульс, как гоночная машина на треке.

Как и Фенну, ему чертовски идет костюм.

К моему удивлению, он постригся, и теперь русые пряди завиваются под его ушами, а не достают до плеч.

Мы не разговаривали с той самой ночи в теплице. Я не знала, что ему сказать, и это, похоже, было взаимно, так как он тоже мне не писал.

– Хей, – тихо отвечаю я. – Я… ну… как ты?

– Отлично, – протяжно отвечает он и весело улыбается. – А как иначе?

Вижу его вежливый ответ насквозь.

– Из тебя отвратительный лжец, Лоусон.

Его глаза задумчиво блестят.

– Обычно нет. Только с тобой, Кейси.

Не знаю почему, но от этого у меня ускоряется пульс.

– Я пыталась поговорить с Фенном о тебе, – начинаю я.

– Ну конечно же. – Он едва слышно смеется. – Но не надо. Он имеет полное право меня презирать. – Лоусон шагает ко мне, понижая голос: – Я только вышел тебя проведать. Я же тебе даже не написал потом, не спросил, как ты. Это было неправильно.

– Я была в порядке, – заверяю я. – И сейчас тоже.

Его губы трогает легкая, печальная улыбка.

– Хорошо. Отлично. – И он делает шаг назад. – Больше ничего не хотел. – И еще один шаг. – Я рад, что вы помирились. Очень.

– Спасибо, – тихо отвечаю я.

– Позаботься о Бишопе. Кому-то же надо за ним присматривать теперь, когда меня изгнали.

Чувствую укол вины в груди.

– Лоусон…

– Шучу, Тресскотт. Просто шучу. – Он начинает уходить, потом опять останавливается и поворачивается ко мне. Хоть убейте, не могу прочитать ничего на его лице. – Можно вопрос?

Сглатываю.

– Конечно.

– Мы с тобой… – Он втягивает щеки, словно бы прикусывая их. – Это же был… просто случай? Никаких, ну, чувств, так ведь?

Колеблюсь.

– Никаких чувств, – подтверждаю я.

Лоусон кивает.

– Ага. Хорошо. – В его лице мелькает сожаление. – Мы могли бы быть друзьями. Прости, что я так все испортил.

И он исчезает за дверями, оставив их болтаться за собой.

Он прав. Мы могли бы быть друзьями. Я с усилием отгоняю от себя эту грустную мысль и наконец-то, слава богу, добираюсь до туалета.

Когда я выхожу оттуда минутой спустя, то сталкиваюсь с Лукасом, который как раз выходит из мужской двери напротив.

– Какая встреча. – Снова появляются эти ямочки.

– А то, – соглашаюсь я.

Мы со смехом встречаемся в центре коридора. Технически Лукас приехал на танцы вместе с нами, он с Фенном и Эр Джеем на одной машине, мы со Слоан на другой, но я почти не видела его весь вечер.

– Как там твоя важная миссия? – шутливо спрашиваю я. – Передал товар?

Лукас фыркает.

– От тебя это звучит как-то нелегально.

Я с вызовом наклоняю голову.

– А что, не так?

– Вся информация, которую я собрал для этих парней, была в общем доступе в интернете. – Он невинно хлопает глазами. – Никакого хакерства.

– Ага. Коне-е-ечно. – Протянув руку, я обвинительно дергаю его за лацкан. – Поверить не могу, что дружу с преступником.

– Кейси, солнце, ты дружишь с кучей преступников, – со смехом замечает Лукас.

Тут уже и я смеюсь. Он так-то прав. Все парни в Сэндовере нарушили закон хоть раз.

– Ну, наверное, если бы мне надо было выбрать своих любимых преступников, ты бы точно был в тройке лучших, – щедро говорю и тянусь поправить его сбившуюся набок бутоньерку.

– Спасибо, – отвечает он.

– Как мило, – говорю я, касаясь бутоньерки. Мои пальцы касаются лепестков розы, ярко розовых, прямо как…

«Могу тебя подвезти».

Моя рука замирает. Я смотрю на розовую розу, в горле пересыхает, и меня накрывает ощущением дежавю.

– Уверена, что тебе несложно?

– Ну конечно. Все равно уходить собиралась. Башка начинает трещать, не знаю почему. Вроде воды много пила.

– Ну ладно, хорошо. Я быстро, – обещает Лукас. – Только завезу кое-что для Гейба, и сразу домой.

Меня прошивает иглой ужаса, и я на секунду теряю дар речи.

– Кейси? – взволнованно спрашивает Лукас. – Ты в порядке?

Я пячусь прочь от него. Тяжело дыша, вжимаюсь спиной в холодные железные шкафчики, которые разве что не скворчат от контакта с моей пылающей кожей.

– Это был ты, – говорю я.

Всплывает еще больше воспоминаний, эхом отдающихся в моем смятенном сознании.

– Кейси, проснись! Черт, да что ты такое выпила!

Его глаза начинают нервно бегать.

– О чем ты?

– Это был ты, – повторяю я. – Это ты загнал машину в озеро.

Глава 49

Кейси

Даже если я и не помню, как Лукас садится за руль, как я пристегиваюсь на пассажирском сиденье, паника в его глазах подтверждает все за меня.

– Это был ты, – говорю я в третий раз.

Это, похоже, весь мой нынешний словарный запас, потому как мой мозг никак не может понять, с чего Лукасу такое делать.

Но это был он. В этом же костюме, с этой же розой на лацкане. Ну, не этой же розой. Та, с выпускного, завяла много месяцев назад. Но цвет. Я помню этот розовый цвет. Помню, как точно так же, как сейчас, поправляла его бутоньерку.

Вспоминаю, что мои виски словно сверлили дрелью. Лукас сказал, что ему нужно было что-то кому-то передать для брата, и я предложила его подвезти.

Помню, как шла к парковке, как открыла машину, как моя голова становилась все туманнее и тяжелее.

– Я сказала, что у меня болит голова, – бормочу я, едва дыша. – Так сильно, что я не смогла сесть за руль.

Лоб Лукаса покрывается каплями пота. Он молчит. Смотрит на меня так, словно увидел привидение. Застыл, как статуя.

– Ты забрал у меня ключи. Сказал, что мы быстро заедем к лодочному сараю, а потом ты отвезешь нас домой. – В висках начинает отдаваться боль, прямо как той ночью. – Не знаю, почему ты потерял управление. Я… – не могу сложить все кусочки пазла. – К тому времени я уже опьянела, из-за тебя…

– Я ничего тебе не давал! – выпаливает Лукас, бледнея. – Господи, Кейси! Ты правда так думаешь?

– Ты дал мне что-то, – отрешенно говорю я, почти не слыша его отрицания. – Поэтому и предложил сесть за руль.

– Нет, я сел за руль, потому что тебе было плохо, – протестует он.

– …а потом потерял управление, и мы оказались в озере. Ты бросил меня в машине и убежал.

– Нет, – стонет Лукас, – все было совсем не так.

В ушах звенит. Вдруг чувствую вспышку боли в районе лба, результат встречи моей головы с приборной панелью. По груди расплывается фантомная боль от диагонального синяка, оставленного ремнем безопасности. Он держал меня на месте, пока вода ползла по моим ногам и платье превращалось в жидкость.

– А как тогда все было? – Едва чувствую собственные губы.

– Я думал, ты умерла.

Его несчастное, пропитанное стыдом признание эхом отдается по коридору. В ответ во мне вспыхивает ярость, раскаленная добела и отдающаяся вибрацией в кончиках пальцев.

– Что случилось в той машине, Лукас?

– Да началось все еще до машины, – с придушенным стоном говорит он и начинает лихорадочно метаться, все еще бегая глазами, словно он готов в любой момент сорваться прочь или наброситься на меня. – Гейб работал на танцах, но Мила от него не отлипала, и он решил пойти к ней домой. Переспать или что там еще. Должен был встретиться с Фенном, но у него сел телефон, так что брат попросил передать Фенну, что планы поменялись. Дал мне свою заначку, попросил отнести к лодочному сараю. Он там прятал ее под сломанной доской в полу, когда в Баллард приезжал.

Перестав метаться, Лукас останавливается ровно передо мной. Все инстинкты говорят мне убираться подальше от него, пока еще могу, но я хочу знать все, что он может рассказать мне о выпускном. А еще я до ужаса боюсь того, что может случиться, если он за мной погонится.

– Я одолжил его пиджак и собирался уходить. Не мог найти Фенна, стал набирать ему сообщение, мол, не ходи к Гейбу, все отменяется, но так и не отправил его, потому что ты меня отвлекла, и я забыл. Ты спросила, куда я, отметила, что до сарая далеко идти пешком, предложила подвезти. Сказала, что все равно уходишь, потому что у тебя болит голова.

– Потому что ты что-то мне дал, – выплевываю слова.

– Не было такого. – Его лицо перекашивается от боли. Он сжимает кулаки. – Богом клянусь, Кейси, я этого не делал. Что бы тебе ни дали, это случилось до того, как мы с тобой сели в машину. Но к тому времени, как мы поехали, ты уже была сама не своя. Едва могла идти. У тебя глаза слипались. Я сначала подумал, что у тебя просто мигрень. Ты все глаза от света закрывала, словно тебе было больно на него смотреть. Я посадил тебя на пассажирское сиденье, чтобы ты не рухнула прямо на парковке, и пытался держать тебя в сознании всю дорогу до сарая.

Он нервно упирается обоими кулаками в лоб.

– У меня вдруг появилось смутное подозрение, что у тебя не просто мигрень. Даже подумал, может, ты как-то умудрилась получить сотрясение мозга на танцах. Так что я постоянно поворачивался и тянулся похлопать тебя по щеке, говорил не засыпать. Снаружи было слишком темно. Я потерял дорогу, машину занесло, не успел оглянуться как лобовое стекло уже залило водой.

Лукас сползает на пол, сжавшись в комок у шкафчиков.

– У тебя кровь по лицу текла. В машину хлестала вода. Ты не шевелилась. Я попытался нащупать пульс и ничего не нашел, – говорит он, прижимая колени к груди. – Ничегошеньки, Кейс. Я думал, ты умерла.

Чуть отступаю от него, будучи в полном шоке.

– И я запаниковал. Папа бы буквально убил меня, если бы меня повязали, потому что я утопил машину с помершей пьяной девчонкой на выпускном. Они бы сказали, что я стою за этим, чтобы с тобой переспать или чего там еще. Нет, ну вот что еще мне надо было делать? – Он словно задыхается. – Вода прибывала так быстро. Тебя уже не было. По крайней мере, я так думал. Клянусь тебе, я несколько раз проверил твой пульс. Я никогда бы тебя там не бросил, если бы знал, что ты жива.

Он отчаянно смотрит на меня, и взгляд полон сожаления. Я стою, прижавшись спиной к шкафчикам напротив. Грудь сдавило, дыхание поверхностное. Словно к месту приросла. Не могу пошевелиться, даже если захотела бы, потому что по моим ногам снова взбирается фантомное ощущение воды.

– Пиджак зацепился за ремень безопасности, так что я просто снял его. Схватил сумку Гейба и убрался оттуда куда подальше. Бежал со всех ног до главной дороги, вызвал такси за воротами Балларда. А когда вернулся в общагу Сэндовера, заведующий поймал меня на лестнице. Я был насквозь мокрый и выглядел чертовски виновато. Он заставил меня открыть сумку – и что мне еще оставалось?

Лукас с силой прикусывает нижнюю губу. Кажется, сейчас заплачет.

– Я не собирался погибать за все это дерьмо. Черта с два. Но я знал, что Гейб будет в бешенстве, поэтому умолял папу не говорить, что это я его сдал. Не знаю, сказал ли он ему в итоге. Гейба убрали, я остался тут. А ты… я думал, ты умерла.

– Красные огни, – шепчу я.

Он поднимает голову.

– А?

– Ты видишь иногда красные огни?

– О чем ты?

– А я вижу. Каждую ночь. Потому что ты бросил меня там.

Он поспешно вскакивает на ноги и кидается ко мне.

– Я знаю. Черт, знаю. – Лукас упирается руками в шкафчики по обе стороны от моей головы. – Мне так жаль, Кейси. Я так облажался. Запаниковал, признаю это. Но я никогда не хотел причинять тебе вред. Авария была случайностью…

– Ты бросил меня умирать, Лукас. – Отталкиваю его от себя.

– Я думал, ты уже умерла, – настаивает он. – Ты же знаешь меня, Кейси. Ты знаешь, что я бы никогда не причинил тебе вред.

– Но причинил. И молчал об этом все это время! Позволил мне страдать, пытаясь вспомнить, что произошло той ночью. Даже притворился, что помогаешь, когда я рассказала тебе, что вспомнила! «Может, это девочка была», – передразниваю я, фыркнув.

Прежде чем я успеваю уйти, он хватает меня за руку, не отпуская.

– Прости меня. Пожалуйста. Не уходи. Поверь мне.

– Отпусти меня, – тихо говорю я.

– Ты же простила Фенна, – умоляет он, слишком сильно сжимая мою руку. – Значит, и меня сможешь.

– Отпусти мою руку…

Едва успеваю договорить, как его вдруг оттаскивают от меня.

С бешено колотящимся сердцем вижу, как Эр Джей с Фенном крутят Лукаса за плечи. Пробежав мимо них, Слоан обнимает меня, отгораживая от него.

Лукас не сопротивляется. Он словно весь оседает, силы покидают его, и он почти падает. Эр Джей ставит парня обратно на ноги, но не грубо. Не знаю, сколько они услышали, но, судя по всему, все понимают, что Лукас никому не угрожает.

Сердце печально сжимается, когда он ловит мой взгляд.

– Мне так жаль, Кейс, – шепчет он.

– Я знаю.

Потому что вижу, как его раскаяние и стыд практически пытаются вылезти из его кожи. Лукаса шатает, он не может сфокусировать взгляд.

Он поступил со мной ужасно. Это неоспоримый факт. Но я, пожалуй, верю, когда он говорит, что ни за что бы не бросил меня там, если бы знал, что я еще жива.

И все равно я киваю, когда Слоан говорит, что звонит в полицию. Только когда она сообщает, что копы уже едут, я выдыхаю и медленно разжимаю пальцы, оставив красные полумесяцы на своей ладони.

Глава 50

Сайлас

Глядя на нее теперь, я уже и не знаю, как терпел Ами столько лет. Она вечно такая неуверенная в себе. Еще и параноик. Уже сколько недель прошло с тех пор, как мы расстались, а она все еще не может перестать на меня смотреть. Бросает взгляды через плечо, когда думает, что я ее не вижу. Как же очевидно. Думает, что победила, потому что весь вечер меня избегала. Но разве ж это наказание, когда я знаю, что она только и мечтает, чтобы я заметил, как отчаянно она меня игнорирует? Детский сад какой-то, меня сейчас стошнит.

– У нас хоть одни танцы закончатся не коллективными поисками Кейси? – спрашиваю Лоусона, который стоит рядом со мной у пустой фотобудки.

Несколько минут назад мы словно все попали в одно большое дежавю. Все внезапно панически забегали, пытаясь понять, куда делась вечно исчезающая сестра Слоан. Как оказалось, примерно туда же, куда и в прошлом году, только на этот раз Лукаса увели с вечеринки два копа в гражданском.

– Вот уж не думал, что Лукас на такое способен, – замечаю я. – Бросить девчонку в тонущей машине, это же жесть.

Лоусон невнятно мычит в ответ. Он все еще заживает после их недавних разборок с Фенном. Выглядит даже хуже того раза, когда его загнал в угол старший брат цыпочки, которую он взял с собой на Багамы и бросил в аэропорту, так как накидался и нечаянно забрел в чей-то личный самолет.

– Как думаешь, что с ним теперь будет? – спрашиваю его.

Лоусон пожимает плечами и отпивает из фляжки.

Я улыбаюсь.

– Ты что, все еще дуешься?

После их драки с Фенном вся компашка Эр Джея и Слоан даже не смотрит в его сторону. Честно говоря, не вижу в этом проблемы. Пошли они все. Достали меня со своей злопамятностью и нежностью, разбрасываются друзьями направо и налево. Вот взять нас с Лоусоном – ну поругались тогда у бара, обменялись любезностями, ну и проехали. Слоан с ее командой бы с нас пример взять. А если они так не могут – ну и скатертью дорожка.

Но Лоусон ведет себя как собака, которую бросили на обочине. Печально смотрит на бампер уезжающей машины.

– На хер их, – советую я. – Кого волнует вообще?

– Такими темпами, – бормочет он в горло фляжки, – никто из них на меня даже не поссыт, если я буду гореть.

– Тогда забудь и живи дальше. Какой смысл грузиться из-за людей, которые не имеют значения?

Пожав плечами, Лоусон опрокидывает фляжку в себя.

– Они были моими друзьями.

Блин, да какая разница. Его уныние меня утомляет. Еще немного рядом постою и сам пойду прыгать с крыши.

Заметив Милу и Оливера за столом с ребятами из Балларда, я отхожу к ним, подальше от нытья Лоусона. Обогнув танцпол по краю, я подхожу ближе. Мила ловит мой взгляд первая и вскидывает голову, чтобы подозвать к ним.

– Сайлас, – с усмешкой приветствует она.

– Мила, – передразниваю я.

Она хорошо выглядит. Удивлен, что местные учителя пустили ее на танцы с таким декольте. Ее сиськи практически вываливаются из красного платья. Уже и забыл, какой горячей Мила может быть, когда прикладывает к этому усилия. Хотя что-то мне подсказывает, что она не получила от Оливера того внимания, на которое надеялась. Только и смотрит, что на его профиль, пока он болтает с дружками.

– Не знаю, что ты сделал с Ами, – говорит она с опасной улыбкой, – но я бы сказала, она похорошела.

– Тебе виднее. – Сажусь рядом с ней. – Все уже давно кончено.

Оливер тихо смеется.

– Чувак, да она тебя ненавидит. Следи за стаканом, того и гляди подсыпет яду.

– Если из-за этого танцы закончатся быстрее, пусть сыпет.

Все смеются, но я не совсем шучу. Каждый год словно бы забываю, как же тут скучно. Сплошное разочарование.

– Я однозначно надела не те туфли, – говорит Мила и печально дуется, забрасывая ноги мне на колени. – Сними их с меня. Пожалуйста.

Улыбаюсь ей.

– Мне совесть не позволяет дать тебе гулять по спортзалу босиком.

– Еще лишай подцепишь. – Оливер изображает рвоту.

Господи, как бы я хотел снова учиться в Балларде. Убраться куда подальше от школы неудачников. Мне кажется, они заразные и заставляют меня опускаться до их уровня. Еще один семестр, и я точно потеряю баллы ай-кью.

Лицо Милы вдруг принимает странное выражение. Проследив за ее взглядом, я вижу Эр Джея со Слоан, которые только что впорхнули обратно в двери, чтобы забрать его пиджак и ее сумочку со стола.

– Боже, и ты туда же? – вздыхаю я, заметив ее жалобные глаза.

– Заткнись. – Она тыкает меня ногой в живот. – Не твоя бы корова мычала.

– Так и сохнешь по упущенному? – Оливер уклоняется, когда она пытается треснуть его по плечу. – Он как раз сюда идет, покажи ему сиськи.

Взгляд пасмурно-серых глаз Слоан прошивает меня насквозь, когда они с Эр Джеем проходят мимо нашего столика. Потом она смотрит на Милу, и ее губы трогает улыбка.

– А он хорошо целуется, да? – С издевкой спрашивает она, уводя Эр Джея за собой за руку.

Мила тихо вскипает и отворачивается, убирая ноги с моих колен. Если бы взглядом можно было убить, Слоан бы уже была трупом.

Оливер улыбается, как дурак.

– Это что сейчас было?

– Сучка, – шипит Мила.

Но он не отстает, словно собака, почуявшая косточку.

– Ты что, целовалась с Эр Джеем? Когда это?

Мила закатывает глаза, жуя щеку.

– Он был на вечеринке в общаге на прошлой неделе, помнишь? Весь вечер ко мне подкатывал. Потом мы пососались немного.

Баллардский квотербек только фыркает.

– Ух, дела. Весело. А я где был?

– На прошлой неделе? – непонимающе встреваю я. – Они же вместе были. – Насколько я помню из раздевалки у бассейна, Эр Джей очень даже настаивал, что их отношения нерушимы.

– Очевидно, она это все и подстроила, – цедит Мила сквозь стиснутые зубы.

– Зачем? – моргает Оливер.

– Чтобы сделать из меня дуру, зачем еще. Потому что Слоан ужасная.

– Серьезно? – Не стоит над ней смеяться, но все это как-то грустно. – Ты хоть когда-нибудь перестанешь пускать слюни на все, что принадлежит Слоан?

Мила показывает мне средний палец.

– А ты когда-нибудь перестанешь пускать слюни на нее саму?

– Ауч, – ржет Оливер.

Какой же он ребенок.

– На этой ноте, пожалуй, схожу налью себе еще, – встаю я.

Мила пинает меня по лодыжке.

– И мне принеси.

– Сама себе принеси.

Она кривит губы в ответ на мой вызов и медленно поднимается на ноги.

– Знаешь, мне даже нравится этот новый Сайлас.

– Рад за тебя.

Оливер отвлекается на слова товарища по команде и отрешенно хлопает Милу по руке с просьбой и ему что-нибудь принести. Мы вместе отходим к столам и берем по бутылке минералки. Здесь жарко, как в аду, и вонять начинает, словно в мусорке с разбитыми пузырьками духов и одеколона в переулке за каким-нибудь фастфудом.

– Так что тебе так нравится в игрушках Слоан? – подкалываю Милу.

– Хотелось бы мне жить в твоем параллельном мире, – огрызается она. – Что у тебя вообще в голове творится?

– Так как далеко вы зашли? – пытаюсь подавить усмешку, но тяжело не представлять, какой дурой Мила выглядела, думая, что у них с Эр Джеем что-то будет. – Только кончик, или?..

– Да пошел ты. – Она отходит от стола по направлению к раздевалкам. Словно манит за собой. – Ты же в курсе, что это ты тут совершенно ими одержим, да?

Разглядываю ее впечатляющую задницу под тянущейся тканью платья.

– Это не я тут участвую в их странных кинках.

– Только если в твоих мечтах.

– Если бы я хотел Слоан, я бы заполучил Слоан. Охота была париться.

Медленно зажимаю Милу в темном углу, чуть в стороне от поля зрения зала. Она щурится. С вызовом. Словно проверяет меня.

– А Ами что? – дразнится она. – Тоже париться было неохота?

Я прижимаю ее спиной к холодной стене из закрашенного кирпича и впиваюсь пальцами в стройные бедра.

– Наверное, мне быстро становится скучно.

– А сейчас тебе скучно?

– Пока нет.

Я накрываю ее губы своими и врываюсь в них языком. Она обмякает в моих руках, отвечая на поцелуй. Дразняще сплетаясь со мной языками, она легонько проводит ноготками по моей голове.

Наверное, Мила всегда казалась мне довольно-таки привлекательной. Пусть Ами что угодно там себе думает, но пока мы были вместе, я особо ни на кого больше внимания не обращал. Тогда я бы даже и думать не стал о том, есть ли у меня шансы с Милой Уитлок. Но теперь мне можно все.

Когда она тихо вздыхает, я раздвигаю ее ноги коленом и запускаю руку ей под платье. Провожу пальцами до разгоряченной кожи на внутренней стороне бедра. Выше, к горячей, напряженной точке. Она прикусывает мою губу.

Пробравшись к ней в трусики, я проникаю в нее одним пальцем. Подушечкой большого нахожу место, от прикосновения к которому у нее дрожат ноги. Она такая мокрая.

– Что ты сделал с нашим Сайласом? – выдыхает она мне в губы.

Я не отвечаю, только прижимаюсь рукой сильнее и слышу, как воздух застревает у нее в горле.

Мила проводит зубами по моей шее.

– Что, представляешь, что я Слоан?

– А есть разница? – Добавив второй палец, я проталкиваю их глубже. – Ты представляешь, что я Эр Джей. Или Дюк. Или кто там еще у Слоан есть, кого нет у тебя.

Мила выгибается мне навстречу, тянет за пиджак, за рубашку. Просит больше.

Краем глаза вижу, как мимо дверного проема проходит Оливер. Пусть он нас и не видит, я особо не стараюсь остаться незамеченным, не замедляю движений. Но Мила чувствует, что что-то изменилось, и открывает глаза. В паре шагов от того уголка, где мы с ней стараемся не дышать слишком громко, Оливер спрашивает, не видел ли ее кто-нибудь.

Мила проводит языком по своей нижней губе. А потом начинает трахать мою руку, закинув ногу мне на бедро и вжавшись плечами в стену.

Ничего горячее в жизни не видел. Имею девчонку в нескольких метрах от ее парня, который даже ни о чем не подозревает.

Все-таки этот вечер был потрачен не зря.

Глава 51

Лоусон

С меня хватит. Хватит ужасной музыки и непрекращающегося гула голосов. Меня словно заперли в пчелином улье. Все равно все, кто мне хоть как-то нравился, ушли. Или, в случае с Сайласом, растворились в воздухе. Без понятия, куда он делся.

Так что с меня довольно. Полностью готов смотаться с этой конфетной вечеринки. Пропихиваясь сквозь толпу танцующих, болтливых препятствий, я пытаюсь не думать о событиях этого вечера. Например, о том, как демонстративно избегали меня Фенн и компания. Или о напряженном разговоре с Кейси в коридоре.

Или о том, что она поколебалась.

Не хочу думать об этом, не хочу искать в этом какой-то смысл. Ну конечно же, никакого смысла в этом нет. Вообще, небось, игра моего воображения.

Нет.

В чем угодно могу себя убедить, только не в этом.

Кейси помедлила, когда я спросил, были ли у нее ко мне чувства.

– Смотри, куда прешь, – возмущается кто-то, когда я врезаюсь в него по дороге у двери.

– Пардон, – тяну я.

Мы оба щуримся, узнав друг друга, и вот я уже смотрю в глаза Ами.

– Проехали, – бормочет она.

– Ами, – добродушно говорю я. – Хорошо выглядишь.

И это правда. Ее бронзовое платье подчеркивает вкрапления зеленого в ее светло-карих глазах. Во флуоресцентном освещении ее волосы кажутся почти рыжими. Она завила их, и они спадают ей на плечи волнами. Классно выглядит, так и хочется запустить в них пальцы…

Резко втягиваю воздух сквозь зубы.

– Ага, конечно, – саркастично говорит она, пытаясь пройти мимо. – Хорошего вечера, Лоусон.

– Это ты была? – вырывается у меня.

Ами останавливается и раздраженно смотрит на меня.

– Где была?

Открыв рот, я смотрю на ее простое веснушчатое лицо. Редкий случай, но у меня нет слов.

– Так, ну, я… – пытаюсь взять себя в руки и сообразить, как это вообще спросить. – Только не пойми меня неправильно, но, э… ты не отсасывала мне на выпускном?

Мертвая тишина.

Ами смотрит на меня, и уже у нее отвисает челюсть. Но ее глаза… Она быстро моргает, но мне кажется, что я успеваю заметить в них проблеск паники.

– Отвали, Лоусон.

Забросив каштановые волосы себе за плечо, она решительным шагом возвращается в зал.

Видимо, ошибся.

Отогнав от себя дурацкие мысли, я набираю в свой любимый сервис, заказать водителя. Вскоре я уже снова в Сэндовере, бреду по двору с бутылкой шампанского в одной руке и бутылкой джина в другой, потому что в комнате на меня слишком давили стены.

Не имея конкретной цели, я оказываюсь на футбольном поле, огромном открытом пространстве, где на трибунах сидят мои призраки и осуждающе смотрят на мои поникшие плечи. Выхожу на середину поля и оказываюсь по центру бескрайней тьмы. Никаких стен. Запрокинув голову, я вдыхаю звезды, а потом проигрываю гравитации и падаю в объятия мягкой, немного колючей травы.

Нет, ну вот чем я думал? Всего-то надо было – не лишать девственности любовь всей жизни моего друга.

Хуже всего то, что я же знал, что нельзя. Не имел никакого права все портить, пользоваться ее искренностью. Потому что мог остановиться. Мы и правда могли бы стать друзьями. Вот только я никогда не могу перестать быть чертовым разочарованием.

Слоан и раньше-то меня ненавидела, а теперь мне повезет, если по мою душу не пришлют наемного убийцу. Даже Сайлас и его демонстративный мученический комплекс не выдержали моей ничтожности. Даже его жалость я истощил.

Я чертов клоун.

И они ведь правы. Все они. Я впустую трачу все свои таланты, преимущества. От меня никому нет никакого толка. Я хаос, разрушение, меня достало собственное существование, царапаю ногтями землю, чтобы ухватиться хоть за что-то.

Чувствуя соль на губах, достаю из кармана телефон. Делаю добрый глоток джина, который щиплет десны, и набираю номер, которым почти никогда не пользуюсь.

– Лоусон? Боже, сколько времени?

– Привет, пап.

– Что на этот раз?

– Да ничего, я просто хотел…

– Ты что, пьян? Богом клянусь, Лоусон, неужели так сложно не нарываться на проблемы? Ну давай, говори. Во сколько мне на этот раз обойдется твой выкуп, а?

– Да нет, я не…

– Прям удержаться не можешь, да? Не пропускаешь ни единой возможности сделать из себя еще большего неудачника.

– Ага. Хорошо, пап. Спасибо. Я пойду.

Телефон падает из моей руки на траву. Там я его и оставляю, ища в кармане что-нибудь, что помогло бы забыться. В любом случае уверен, что врачи не рекомендуют мешать алкоголь.

Хорошо, тут нет никаких врачей.

Сглотнув, я смотрю на звезды, позволяя их медленному танцу на небосклоне убаюкать меня и закрыть мои глаза.

Чертовы рыжие. И блондинки.

Черт.

На этот раз я капитально облажался. И путь назад заказан.

Глава 52

Кейси

Смыв с себя макияж, убрав в пучок волосы и переодевшись в пижаму, иду на кухню чего-нибудь поклевать. Вместо это я нахожу там ждущего меня папу.

– Чай будешь? – предлагает он.

– Может, лучше мороженого?

Он улыбается.

– Так тоже можно.

Я достаю ведерко с шоколадной мятой для него и черной вишней для себя, а потом хватаю две столовые ложки из ящика.

– Слоан вкратце мне все описала, – говорит он, когда мы оба садимся. – Я бы, конечно, предпочел, чтобы вы позвонили мне оттуда.

Он очень дипломатично себя ведет. Несмотря на тихий голос и теплое выражение лица, я вижу, что внутри папа кипит. Да и я, честно говоря, тоже.

– Если бы одна из нас притормозила хоть на секунду, мы бы обязательно позвонили, – заверяю его.

По правде сказать, как бы хорошо Слоан ни держала себя в руках, мы обе чуть с ума не сошли, будучи в шоке, что Лукас на такое способен. Разбитые вышедшей на свет правдой. Ночка выдалась тяжелой. Мне кажется, я до сих пор не осознала ситуацию до конца – завтра наверняка проснусь и первым делом разрыдаюсь.

– Самое главное, – говорит он, роняя ложку в ведерко. – Как ты-то себя чувствуешь?

– Честно сказать? Надеялась, что мне станет куда легче.

Папа не отвечает. Подобно доктору Энтони, он ждет, пока я сама заполню тишину. Ест мороженое и дает мне время собраться с мыслями, пока я выковыриваю из своего ведерка кусочки шоколада.

– Все это время я думала, что сложнее всего не знать, что случилось. Что, как только мы найдем все ответы, у меня груз с души упадет. Но теперь я знаю правду, при этом ничего не изменилось.

– Это все еще ужасное предательство. Не уверен, что стоит требовать от себя каких-то конкретных чувств на эту тему сейчас.

– Я просто так поражена, что это Лукас, – признаюсь я. – Никогда его даже не подозревала.

– Да мне кажется, никто не подозревал.

Думаю о том, как кончился этот вечер. О том, как копы явились арестовывать Лукаса. Они взяли со всех нас показания. Допрашивавший меня полицейский сказал, что Лукасу предъявят длинный список обвинений. Бегство с места преступления, сокрытие факта преступления. Может, даже попытку убийства.

Последнее вызывает у меня больше всего сомнений. Я снова вонзаю ложку в мороженое. Потом останавливаюсь.

– Он утверждает, что не несет отвественности за мое опьянение.

Папа наблюдает за мной.

– И ты ему веришь?

Сделав паузу, киваю.

– Может, это наивно, глупо или что там еще, но я честно не представляю, чтобы Лукас стал кому-то вредить. Брат его – может быть, но не он сам.

– Давай подождем, пока полиция завершит расследование, посмотрим, что они найдут. – Папа фыркает. – Не то чтобы я на них особо надеялся.

– Да, я тоже в них мало верю, – сухо соглашаюсь я. – Будем надеяться, что они что-нибудь выяснят, допросив Лукаса и Гейба.

В памяти всплывает лицо Лукаса, и горло печально перехватывает. Его выражение вины и ужаса от того, что натворил. Несмотря на то что я не могу ему не сочувствовать, в то же время я злюсь.

– Не знаю, как он все это сам для себя оправдывал. Как мог каждый день смотреть мне в глаза и продолжать врать. Ты прав. Это ужасное предательство, – говорю я с набитым ртом. Потому что с мороженым все это переваривается как-то легче. – Ну что, еще одна запоминающаяся баллардская дискотека?

Папа чуть не давится своей ложкой.

– Это мягко сказано.

Я смеюсь.

– Ну, так когда ко мне приедут ставить решетки на окна?

Он со вздохом отставляет мороженое в сторону.

– Знаю, что со мной в этом году было сложно. Я немного переборщил с опекой.

– Немного? – вскидываю бровь.

– Отцам положено волноваться о дочерях. Но ты больше не маленькая девочка. Я это признаю. И я горжусь тем, как ты справилась сегодня вечером.

– То есть я не буду сидеть под замком до тридцати лет?

– Пощади меня, я уже старый.

– Не до такой же степени.

– Но я знаю, что мне пора перестать так тебя оберегать, – неохотно признает он. – Нравится мне это или нет, вы со Слоан взрослеете. И не останетесь моими маленькими дочурками навечно.

– Фу, пап. – Мне как-то неловко становится, когда он начинает так говорить.

– Знаю. И все же рад, что ты в безопасности.

– Я тоже. Ну ладно. Пойду спать. – Широко зевнув, я кидаю ложку в раковину и закрываю ведерко с мороженым. – Что-то я устала.

– Ну конечно. Ты, наверное, вымоталась совсем.

Папа тянется обнять меня и целует меня в лоб прежде, чем я успеваю увернуться.

– Люблю тебя. И всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

– Я тоже тебя люблю, пап.

Мы оба прошли долгий путь. Искали свое место, пытались расставить границы. Прошедший год совсем все спутал в наших отношениях.

Учитывая, какие бывают отцы, мне однозначно повезло.

Сходив в душ и почистив зубы, я иду к себе в комнату, чтобы рухнуть в кровать и проспать примерно до двенадцатого класса. Вот только когда открываю дверь, у моего стола стоит Фенн. Быстро выключаю свет и запираю за собой дверь.

– С ума сошел? – шепчу я. – Если папа тебя тут спалит, он спецназ за тобой вызовет.

Фенн криво улыбается.

– Я хотел тебя проведать, – шепчет он в ответ.

– Мог просто написать.

– Нет. – Он подходит и обнимает меня руками за талию. – Не мог.

А потом он целует меня. Кратко, я даже не успеваю ответить.

– Но если хочешь, я уйду, – тихо говорит он.

– Я такого не говорила. – Теперь, когда он стоит тут, прижавшись лбом к моему лбу и согревая меня теплом своей груди, я рада, что он пришел. – Можешь остаться ненадолго. Только пообещай, что не будешь шуметь.

Фенн прижимает палец к своим губам. А потом прижимает их к моим.

Каждый раз, когда мы целуемся, я умудряюсь узнать о нем что-то новое. Какой-нибудь новый способ, которым он может превратить меня в лужу. Проводя пальцами по его плечам и запуская их ему в волосы, впервые обращаю внимание на то, как его шея покрывается мурашками, если гладить против роста волос.

– Знаю, что мы только что виделись, – выдыхает он мне в губы. – Но я уже успел соскучиться.

И в этот момент я наконец-то чувствую долгожданное облегчение. Что все закончилось. Весь этот год. Больше не придется жить в вечной тревоге, ожидая нового подвоха и дурных новостей. Не придется бояться самой себя. Бояться полюбить его.

Идя спиной вперед, Фенн отводит нас к кровати. Когда наши глаза закрыты, не существует никаких проблем. Когда наши тела сплетаются, не существует недопониманий. Кажется, в эти моменты мы лучше всего чувствуем друг друга.

Он ложится спиной на подушки и подтягивает меня к себе, а потом закидывает мою ногу себе на бедро. Я чувствую ляжкой, как он возбуждается. Его дыхание сбивается, когда я провожу ноготками по его животу под футболкой.

– Мне жаль, что вечер так закончился, – говорит он.

– А мне нет. Будут еще танцы.

– Уверена, что не хочешь в следующий раз сразу снять комнату в отеле? Пропустить все прелюдии.

Толкаю его плечо.

– Ты не настолько хорош.

Фенн облизывает губы, даже не скрывая своей усмешки.

– Ну не знаю. А мне вот кажется, как раз настолько.

Положив руку мне на затылок, он снова встречается со мной губами. Словно теперь он и несколько секунд не может прожить, не целуя меня. Теперь, когда мы наконец-то снова вместе, никто из нас не хочет тратить ни секунды зря. Так что мы лежим, спутавшись руками и ногами, и заново вспоминаем, как заставить другого дышать чуть тяжелее.

Его губы на моей шее. Его большой палец нежно дразнит мои соски сквозь футболку. Фенн прижимает мое бедро к своей эрекции, и я знаю, что он из кожи вон вылезти готов, лишь бы оказаться ко мне ближе.

– Господи, я хочу тебя. – И он переворачивает нас, вжимаясь бедрами промеж моих ног. Его рука пробирается ко мне под футболку.

Мне хочется отдаться этому моменту целиком и полностью. Испытать это с ним. Но я медлю. Потому что маленькая, но очень громкая часть меня все еще жалеет о том, чего я нас лишила.

– Погоди, – шепчу я.

Он ловит мой взгляд, отводит волосы с моего лица.

– Я упустила свой первый раз, – признаю я.

Не жалею о том, что произошло с Лоусоном, но мне жаль, что из-за этого у нас с Фенном не будет этого момента.

– Хочу попробовать заново. Но чтобы на этот раз все было по-особенному. Не торопясь. Понимаешь?

Фенн расслабляется, ложится на спину и кладет мою голову себе на грудь.

– Понимаю. И не собираюсь принуждать тебя к тому, на что ты не готова.

– Я готова, – говорю я, подавив желание засмеяться. – Даже не представляешь насколько. Но я хочу, чтобы все было как надо. Если так можно сказать.

– Я никуда не денусь, Кейс. Я люблю тебя и буду ждать тебя хоть целую вечность.

Сердце словно разбухает в моей груди до таких размеров, что, кажется, сейчас треснут ребра. Стиснув ткань его рубашки в кулаках, наклоняюсь его поцеловать.

– Люблю тебя, – говорю я и наблюдаю, как на его лице расцветает улыбка. – Очень сильно.

– У нас куча времени, – обещает Фенн. – Мы подождем. – Он целует меня снова. – Мы дождемся нас.

Эпилог

Фенн

ДВА ДНЯ СПУСТЯ

Какие же эти старые общаги шумные. Пол скрипит. Двери тоже скрипят. Несмотря на все свои старания, тихо вернуться в комнату после рассвета не получается. Эр Джей переворачивается на кровати и трет слипшиеся глаза.

– Хей, – бормочет он. – Ты только вернулся?

– Ага. Прости, что разбудил. Я пытался потише.

Я чертовски устал, но все равно сейчас не усну, так что следующие пару часов смотрю телевизор, пока Эр Джей спит дальше. Где-то в половину девятого он встает, идет в туалет, возвращается и садится рядом со мной на диван, кося на меня глазом.

– Уже вторую ночь подряд туда ходишь. Ты же в курсе, что вечно тебе так везти не будет? Тресскотт рано или поздно заметит…

– Мне надо было ее увидеть, – отвечаю я. – С ней столько всего случилось, понимаешь? Мне нравится заглядывать, чтобы убедиться, что она все еще в порядке после случившегося на танцах. Знаю, она в силах и сама справиться, но хочется показать, что я выбираю ее. Ставлю на первое место.

– Ну да. – Сначала он серьезно кивает. Потом его щеки растягиваются хитрой улыбкой. – А после того как убедишься, что она в порядке, вы…

– Нет, ничего такого. Решили, что не будем торопиться. Мне все еще нужно снова стать достойным ее.

– Ты молодец, бро. Серьезно.

Был момент, когда мне казалось, что наши с Эр Джеем отношения уже не спасти. Я столько трудился над тем, чтобы построить с ним братские отношения, только чтобы в итоге он увидел меня в контексте одного из худших дней моей жизни. Уже боялся, что никогда не верну его доверие. Но к чести сводного брата надо сказать, Эр Джей не плюнул на меня. Даже когда ему наверняка было проще подыграть Слоан и списать меня в утиль, он меня прикрыл. Я это никогда не забуду. И до тех пор, пока наши непутевые родители пытаются сделать из нас большую счастливую семью, я тоже всегда буду на его стороне.

– Все еще поверить не могу, что это был Лукас, – мрачно говорит Эр Джей.

Они с пацаном подружились, так что неудивительно, что его это гложет. Не так сильно, конечно, как Кейси, но Эр Джея все это тоже потрясло.

– Как ты думаешь, о чем Гейб говорил? – вдруг спрашиваю я, раз уж мы заговорили о Лукасе. – Когда сказал Лукасу сказать мне, что знает правду?

– Может, правду о том, кто был за рулем?

– Может. Но было больше похоже на обвинение, знаешь? Что-то, направленное на меня лично.

– Да, есть такое. Но, честно говоря, я без понятия. И Лукас нам в ближайшее время тоже вряд ли что-то расскажет.

– Ненавижу загадки. – Тяжело вздохнув, я на секунду задумываюсь. – Знаешь, чего я сейчас хочу?

Эр Джей косится на меня, листая каналы.

– «Кровавую Мэри» с блинчиками.

Он оживляется.

– Как думаешь, они доставляют?

Внезапно распахивается дверь, да с таким громким визгом, что весь этаж небось просыпается.

Тяжелая сумка с глухим ударом падает на пол.

В ошарашенной тишине мы с Эр Джеем разворачиваемся посмотреть на новоприбывшего.

Несколько раз моргаю и напоминаю себе, что я сегодня не пил.

Гейб щурит знакомые темные глаза, рассматривая комнату, которая когда-то наполовину принадлежала ему. Задерживается взглядом на вещах Эр Джея, потом смотрит на меня.

Губы моего лучшего друга кривятся в недовольстве, и он спрашивает:

– Что я пропустил?

Примечания

1

Социальная сеть, принадлежащая Meta Platforms Inc., признанная экстремистской организацией на территории РФ (прим. ред.).

2

Роллер-дерби – преимущественно женский контактный командный вид спорта на роликовых коньках, квадах (прим. ред.).

3

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – серьезное психическое расстройство, развивающееся у человека после какого-либо травмирующего события и связанное с долгим периодом либо чередой повторяющихся ситуаций, где человек не мог выйти из положения жертвы (прим. ред.).

4

Скайбокс – ВИП-ложа на спортивных сооружениях и стадионах отдельно или выше трибун (прим. ред.).

5

Buenas Noches (исп.) – доброй ночи (прим. ред.).

6

Американская школьная система образования включает в себя двенадцать классов (прим. ред.).

7

Американский пловец, 23-кратный олимпийский чемпион, 26-кратный чемпион мира в 50-метровом бассейне, многократный рекордсмен мира (прим. ред.).

Content

Эль Кеннеди
Предатель

Глава 1 Кейси

Глава 2 Кейси

Глава 3 Фенн

Глава 4 Эр Джей

Глава 5 Фенн

Глава 6 Кейси

Глава 7 Сайлас

Глава 8 Фенн

Глава 9 Слоан

Глава 10 Фенн

Глава 11 Кейси

Глава 12 Эр Джей

Глава 13 Кейси

Глава 14 Лоусон

Глава 15 Фенн

Глава 16 Кейси

Глава 17 Фенн

Глава 18 Кейси

Глава 19 Сайлас

Глава 20 Кейси

Глава 21 Лоусон

Глава 22 Эр Джей

Глава 23 Кейси

Глава 24 Кейси

Глава 25 Фенн

Глава 26 Кейси

Глава 27 Кейси

Глава 28 Кейси

Глава 29 Лоусон

Глава 30 Фенн

Глава 31 Кейси

Глава 32 Сайлас

Глава 33 Кейси

Глава 34 Фенн

Глава 35 Фенн

Глава 36 Кейси

Глава 37 Слоан

Глава 38 Лоусон

Глава 39 Кейси

Глава 40 Эр Джей

Глава 41 Кейси

Глава 42 Лоусон

Глава 43 Фенн

Глава 44 Фенн

Глава 45 Кейси

Глава 46 Кейси

Глава 47 Фенн

Глава 48 Кейси

Глава 49 Кейси

Глава 50 Сайлас

Глава 51 Лоусон

Глава 52 Кейси

Эпилог Фенн

Примечания