Аналитик (ПВ-4)

Глава 1

Январь 1932 года

Я накинул только что снятое пальто, надел шапку и так и, не выпустив из рук газеты, понуро двинулся вслед за Савинковым.

— Ты чего такой хмурый? Случилось что-то? — спросил тот с любопытством. — Ведешь себя, будто я тебя на казнь веду.

— А разве нет? — криво усмехнулся я.

— Да с чего бы? — удивился Игорь.

Я молча сунул ему газету. Тот пожал плечами и вчитался. После чего присвистнул и с удивлением покосился на меня.

— Ну ты прям рецидивист. Антисоциальный элемент! — рассмеялся ОГПУшник.

— Чего смешного?

— Смешного мало, — тут же перестал он улыбаться. — За такой статьей кто-то серьезный стоит. Но вызывают тебя не из-за нее.

— Думаешь?

— Если бы товарищ Сталин знал об этом, — потряс рукой Савинков с зажатой в ней газетой, — то прислали бы не меня. Или не одного меня. И вез бы я тебя сейчас не в Кремль к нему на прием, а совсем в иное заведение.

— Так может он хочет лично в глаза посмотреть тому, кто «обманул его доверие»? — спросил я Савинкова, а сам мысленно приободрился.

— Да кто ж знает? — пожал плечами мужчина. — Скоро сам сможешь спросить.

Дальше мы пошли молча. От моего дома до Кремля ехать пять минут. Но после разговора с Савинковым я немного успокоился. Он прав. Даже если товарищ Сталин в курсе статьи, то сейчас меня как раз и будут спрашивать — действительно ли все так, как в ней описано. А вот потом… проверить информацию кому он поручит? Скорее всего Берии. Который на меня, как я думаю, может быть обижен. И дальше многое зависит уже от Лаврентия Павловича. Какую информацию он подаст и в каком виде. Эх, зря я тогда не сдержался. Да, я до сих пор зол на него, что из-за его подчиненного погиб мой не родившийся ребенок. Но ведь не из-за него самого? Ладно, накручивать себя не стоит. Сейчас все сам узнаю, вот уже и знакомая приемная виднеется в конце коридора.

По виду Агапенко я тоже не понял, знает ли Иосиф Виссарионович о статье или нет. Тот вел себя как обычно, что еще сильнее успокоило меня.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, — благодушно встретил меня генеральный секретарь. — Давно я вас не видел. Да и сами вы почему-то не заходили.

— Посчитал, если понадоблюсь, то вы вызовите, — пожал я плечами. Сжатая внутри пружина тревоги окончательно отпустила меня. Не имеет товарищ Сталин отношения к статье. Но вот узнать, кто это так «постарался» и сделать ответный выпад необходимо.

— И чем же вы занимались все это время?

— Дипломной работой. У меня скоро окончание университета.

— Похвально, похвально, — одобрительно покивал генсек. — Признаться, ваш отчет заставил меня сильно задуматься. Я даже дал поручение сделать подобную работу профильным ведомствам, — Иосиф Виссарионович посмотрел на меня внимательным взглядом. — И полученный результат заставил прийти меня к не очень хорошим выводам.

А вот сейчас я снова насторожился. Все-таки что-то не понравилось Сталину?

— Это каким?

— Что есть люди, не соответствующие занимаемой им должности.

Все же Сталин имеет отношение к статье? Стоп! Не соответствующие занимаемой им должности! Но какая должность у меня? Секретарь-референт? Тон, с которым сказал это генеральный секретарь, был таким, слово речь идет ком-то, занимающим высокий пост. Но пока рано делать выводы, лучше помолчим.

Иосиф Виссарионович подождал моей реакции, не дождался и спросил напрямую.

— Что вы думаете об этом, товарищ Огнев?

— Пока не совсем понимаю, о чем речь.

— О работе ведомств, которые вы проверяли. О вашем отчете.

— А что с ним не так? — попытался я «прикинуться валенком», чтобы получить побольше информации.

— Не нужно делать вид, что вы не поняли вопрос, — нахмурился Сталин. — Ваш отчет не похож ни на один другой, как по своей структуре, так и по изложению и сделанных в конце выводах.

— Это плохо?

— Нет, — хмыкнул генсек. — Наоборот. Мне понравилось.

Уф, аж от сердца отлегло.

— Но тогда в чем вопрос?

— Что вы думаете о работе ведомств, занимающихся отдыхом наших граждан. Я хочу услышать это от вас лично, а не через бумажки.

Вот оно в чем дело! Ну это легко. И я кратко пересказал свои же выводы, написанные в отчете, что касается работы «Интуриста», агентства «Отель» и ОПТЭ. Как я их предлагал реформировать и причины этих реформ.

Покивав своим мыслям, Сталин продолжил.

— Есть мнение, что вы правы. К сожалению, текущие руководители этих организаций с вами не согласны. Ничего, этот вопрос мы решим. А пока я хотел узнать, не появилось ли у вас еще подобных идей?

— Каких? — вопрос ввел меня в ступор.

Чего Иосиф Виссарионович от меня хочет-то?

— Свежий взгляд на работу наркоматов необходим. Может, вы видите недостатки и в других областях деятельности?

— Да пока не задумывался об этом, — честно ответил я.

— А зря. Подумайте, — подвел черту под разговором Сталин.

После этого он уже хотел попрощаться со мной, но я все же хотел прояснить момент со статьей. Сама газета вышла только сегодня после обеда, может он ее еще не читал? А как прочтет, что подумает? Лучше уж он о ней от меня узнает.

— Товарищ Сталин, тут одна статья вышла в «Труде» обо мне.

— Вот как? И что же? Хотите похвастаться, товарищ Огнев? — улыбнулся он в усы.

— Было бы чем хвастаться, — покачал я головой. — Нет, клевещут там на меня. И я не знаю, кому это нужно.

— Что за статья? — все благодушие со Сталина как рукой сняло.

— Лучше показать. Газета у товарища Савинкова, он наверное в приемной сейчас должен быть.

Я не ошибся, Игорь как обычно сидел у Агапенко, дожидаясь меня. Пусть не всегда он меня «возвращал домой», но иногда случалось. Да и мало ли какой вопрос к нему мог возникнуть. Вот как сейчас.

По мере прочтения лицо Сталина темнело все больше и больше, а в конце он не удержался и ругнулся по-грузински.

— Можете идти, товарищ Огнев, — сказал он, ничего не спросив и не уточнив.

По тону я понял, что пытаться сейчас говорить, что весть об измене — чистая ложь, не имеет смысла. Иосиф Виссарионович сам будет разбираться, а потом уже задавать вопросы. И для начала не мне.

А вот мне нужно Люду бежать успокаивать. Мало ли что она сейчас еще надумает. Не дай бог снова перенервничает и опять выкидыш случится! От последней мысли меня пробрал озноб и я пулей выскочил не только из кабинета, но и из Кремля.

Люду я застал все в том же состоянии. Она лежала на кровати и безучастно смотрела в потолок.

— Вернулся? — тихим голосом спросила девушка. — Знаешь, я подумала — все мужики кобели. Не говори ничего, дай я закончу, — остановила она меня. — Так вот — все мужики любят «сходить налево». Даже мой отец такой. К сожалению. Но ты мог хотя бы делать это так, чтобы я не узнала? Чтобы вся страна об этом не узнала? Зачем ты так со мной? — простонала Люда.

— Я тебе не изменял, — присел я на кровать и попытался ее погладить. Та лишь откинула мою руку.

— Не ври.

— Ты можешь мне поверить? Назови хоть раз, когда я тебе изменил?

— Тогда откуда взялась статья? Хочешь сказать, что там все соврали?

— Именно. Я многим отдавил больные мозоли, когда ездил с проверками. Многие люди лишились должностей, а кто-то и в тюрьму попал. А у них есть родственники, знакомые, в том числе и в газетах.

— Что ж они раньше-то ничего не писали? И кто такая эта Виктория?

— Горничная гостиницы. Тут они написали правду. Но спал с ней не я, а Кондрашев.

— Скидываешь все на друга, который прикроет? — усмехнулась девушка.

— Зачем мне это? Да и друзьями мы никогда не были. Только работали вместе. И как оказалось, я его совсем не знал. Мы уже больше месяца не виделись, зато как я слышал, его пристроили где-то в Кремле на другую должность. Выводы делай сама.

— Считаешь, он тебя подставил? — кошкой зашипела Люда, вскинувшись на кровати.

— Я пока не знаю, что и думать. Товарищ Сталин, к которому я сейчас ездил, был не в курсе статьи. И очень разозлился, когда узнал о ней. А у него тоже хватает недоброжелателей.

— У товарища Сталина? — не поверила Люда.

— У того, кто стоит на верхушке власти, всегда есть враги или недруги, — усмехнулся я ее наивности.

Хотя и сам-то разве не наивен? Ничего же не сделал, чтобы подобная статья в принципе не могла появиться. На Иосифа Виссарионовича понадеялся, да на его репутацию. Что не станут меня трогать, пока я под его крылом. А ведь сам же думал, что слишком зависим от него. Хватило полтора месяца, как меня не видели в Кремле и наверно сделали неверные выводы. Других причин, почему на меня «наехали» я не вижу. Посчитали, что я впал в немилость. Мало ли что мог тот же Кондрашев наплести. Я его в университете почти не видел. Да и сам там появлялся редко — новых лекций почти нет, все заняты работой над дипломом.

— Извини, — прижалась Люда ко мне. — Просто… разве могут люди так нагло врать на всю страну?

— Еще и не такое бывает, — вздохнул я, обняв ее в ответ. — Скоро все разрешится, и ты поймешь, что зря поверила в эту писульку.

* * *

Сталин был в бешенстве. Кто стоит за статьей и сколько в ней правды? Если Огнев и правда сходил разок «налево» от жены — это не так страшно, как тот факт, что это огласили на всю страну. Да еще и самого генерального секретаря не побоялись приплести, пусть и косвенно. За статьей явно стоит кто-то из высшего партийного аппарата. Это ведь наезд не на самого Огнева, это атака на него, Сталина!

Тут же вызвав к себе Берию, Иосиф Виссарионович постарался успокоиться и взять себя в руки. Лаврентий соберет информацию, но что если он тоже замешан? Сталин заметил, что отношения между этими двумя изменились. Раньше Берия мог лестное слово в сторону Сергея сказать, а после того, как тот вышел из комы, только по делу про него говорит. Да и сам Огнев не питает любви к ОГПУшнику. Оно и понятно почему. Поэтому дав задание Берии собрать к вечеру максимальное количество информации по статье и насколько она правдива, Сталин не поленился и позвонил в Ленинград. Там он поручил начальнику милиции города проверить правдивость показаний этой Виктории Толмачевой. Затем еще и вызвал Савинкова — тот вроде толковый парень, вот и пусть соберет сведения про журналиста, написавшего статью. И уже по данным из Ленинграда и от Савинкова Сталин проверит и самого Берию.

— Информация мне нужна сегодня, — инструктировал он всех троих, когда разговаривал с ними по отдельности. — Если в статье есть прямая ложь — уже завтра надо дать опровержение, а журналиста посадить за клевету и уже в тюрьме раскрутить — кто ему подсказал выпустить этот поклеп. Если правдива… то решить все равно нужно уже сегодня.

Раздав поручения, Сталин принялся ждать результат. А сам в это время перебирал в голове, кто именно из «соратников» мог снова попытаться организовать оппозицию. Неужели он еще не всех нелояльных убрал от власти?

* * *

Алан Вокер, сотрудник третьего отдела МИ-6, был доволен. В службе он отвечал за «группу русской орбиты» — так назывался в Великобритании СССР и входящие в него республики. Когда год назад в поле зрения службы попал некий Огнефф, Алан единственный из службы, кто что называется «сделал стойку». Мужчина чувствовал, что парень не так прост, как может показаться, и не является обычным «псом Сталина».

Чем больше сведений собирала служба по распоряжению Вокера об Огнеффе, тем сильнее Алан убеждался в своей правоте. И когда пришла информация о разработке русскими ракет и торчащими из этой идеи ушей Огнеффа, Вокер сразу побежал к своему начальнику Хью Синклеру доложить об опасности, к которой это может привести. Адмирал поверил Алану. Еще бы! Аргументов и данных в поддержку своего мнения Вокер собрал множество. Особенно произвело впечатление на главу службы то, что именно из-за политических реформ, написанных Огневым и продвигаемых им, у русских не произошло крестьянских бунтов. А ведь многие иные работники их службы и специалисты по Азии утверждали, что они предрешены. Сразу так и стали говорить, когда Сталин объявил об этой их «коллективизации». Но не было. Вот это и не понравилось главе британской разведки.

Первая попытка просто устранить опасного для короны человека провалилась. Принцип: нет человека — нет проблемы, в их службе считали оправданным и применимым. Увы, парень выжил. Но про него не забыли, правда действовать Алан решил тоньше. А тут и случай выпал удачный. Сталин, неизвестно по какой причине, словно забыл про своего «цепного пса». И получилось найти подход и главное — убедить действовать — многочисленных недовольных из числа этой их проклятой партии, чтобы очернить парня. Замазать так, чтобы ни у кого не было и малейшего желания ему помочь. А если получится оторвать его от Сталина окончательно — это полный успех. Хотя на последнее Вокер не сильно надеялся. Но вот посеять зерно сомнений у и так подозревающего все и всех вождя русских — точно получится. Даже если парень выкрутится сейчас, потом постепенно можно будет вывести его из игры. Но первый шаг уже сделан. Теперь шар на стороне русских.

Глава 2

Начало января 1932 года

День на разговоре с Людой не закончился. Сначала вернулись родители с работы. Мама только оформляла свой уход, в техникум ее возьмут с начала нового учебного года. То есть ей еще полгода надо на кухне завода отпахать. Ну а у отца в этом плане ничего пока не поменялось. Кроме одного — новости по партийной и идеологической линии он теперь узнавал одним из первых. Он же и позвал меня на серьезный разговор, стоило ему войти в квартиру.

— Читал сегодня газеты? — мрачно спросил он.

— Никогда не читайте перед обедом советских газет, — тут же вспомнил я одну фразу, что иногда любил вставить мой дед из прошлой жизни как раз в подобных случаях — стоило кому-то поверить в очередную чушь какого-нибудь писаки.

— Ты не ерничай, — цыкнул зубом батя. — Значит, читал. И что скажешь?

— Что кто-то серьезно ответит за клевету на меня.

— Думаешь, в такой газете могли соврать? Мне-то хоть правду скажи.

— А правда состоит в том, что самые близкие мне люди почему-то больше доверяют разным «журналистам», чем родному сыну и мужу, — пришла моя очередь мрачно сверлить взглядом отца.

— Прости, Сергуня, — тут же поник батя. — Просто… Ай! — с досадой махнул он рукой. — Всю плешь мне сегодня в конце дня выели с этим пасквилем. Я уж действительно под конец стал верить, что там правда написана.

— Частично правда, а частично так извратили факты, что без знания, как все было, не подкопаешься.

— И как было?

Ну я и рассказал. После этого мы пошли на кухню. Время позднее, а мы еще не ужинали.

Единственная, кто мне ни слова не сказал — мама. И не потому что обиделась или не хотела разговаривать с сыном, поступившим таким образом. Она просто не поверила статье. А стоило бате вспомнить про этот «пасквиль» тут же рассерженной кошкой расфыркалась на всю журналистскую братию.

Когда уже почти поели, раздался звонок телефона. Это оказался Кондрашев.

— Надо поговорить, — голос его был напряжен.

— Надо, — согласился я. — Если тебе есть что мне сказать.

— Так и знал, что ты так подумаешь, — раздался его раздраженный и какой-то обреченный голос. — Я к статье не имею никакого отношения. Вообще. Если ты мне хоть немного еще веришь, давай встретимся. Завтра в университете.

— Хорошо.

— Тогда возле деканата в десять, — назвал дату и время Андрей и положил трубку.

Уж не знаю, что он мне там хочет сказать, но послушать его будет как минимум интересно. А самое любопытное — он мне позвонил лишь после моей встречи со Сталиным. Наверное, Иосиф Виссарионович прижал его и тот пытается выкрутиться? Не знаю, вот и послушаем.

* * *

Была уже середина ночи, когда на доклад к Сталину пришел Берия. Для генерального секретаря задерживаться на столь долгий срок в Кремле не было чем-то удивительным. Поневоле и все иные члены партии и работники Кремля подстраивались под график Сталина. И идущий по коридорам заместитель наркома ОГПУ не стал для кого-то чем-то удивительным.

— Товарищ Сталин, — заглянул в кабинет Агапенко, — товарищ Берия прибыл.

— Пусть войдет, — тут же махнул рукой Иосиф Виссарионович.

Ему не терпелось узнать, кто такой наглый и достаточно смелый, чтобы совершить подобную информационную атаку. Пусть подобных слов Сталин не применял, да и если и мог их услышать, то только от Огнева, но сам смысл для него был вполне понятен.

Лаврентий Павлович зашел в кабинет и сразу передал папку, которую держал в руках, Сталину.

— Здесь основные материалы по статье на Огнева, — сказал он.

— Своими словами, Лаврентий, что можешь сказать?

— Пока точно не ясно, кто именно стоит за статьей, — вздохнул Берия. Генсек сверкнул глазами и нахмурился, но ничего не сказал, ожидая более развернутого ответа. — Журналист, написавший статью, пропал. Сдал материал сегодня утром, после чего сказал, что у него срочная встреча с его контактом. Дальше его след теряется. Ни дома, ни у друзей его нет. Никто не знает, где он.

— Кто заказал статью? — лязгнул голосом Сталин. — Это вы выяснили? И что в ней правда?

— Пока со всей уверенностью могу сказать одно, — мысленно прокляв неизвестных, стоящих за скандальной писулькой, стал отвечать Берия. — Последняя часть статьи — почти полная ложь. С Викторией Толмачевой Огнев не спал, хотя они шапочно знакомы. Эта девушка обслуживала номер в гостинице, где останавливался Огнев. Имела интимную связь, но не с Сергеем, а с его секретарем. По ее словам, она надеялась на развитие отношений с Андреем Кондрашевым, но тот отказал ей в этом. Про статью узнала из газеты и утверждает, что никому ничего подобного не говорила. Единственное — жаловалась подругам, что с ней поступили как с продажной девушкой.

Тут Берия сделал небольшую паузу и осторожно с вопросительной интонацией продолжил.

— Замечен интерес начальника городской милиции к ней. Его люди тоже проводили опрос девушки…

Сталин лишь махнул рукой, показывая, что это не существенно. Лаврентий правильно понял этот жест. И выводы о доверии к нему тоже сделал. После чего продолжил.

— Момент с беспризорником — опять частичная правда. Такого пацана Огнев в Одессе встречал и действительно поймал его и держал долгое время за ухо, в ожидании вызванного милиционера. Но не за то, что тот случайно его толкнул, а за попытку воровства. Это же подтверждает и участковый, который прибыл по вызову и общался с Огневым. Он же подтверждает, что означенный ребенок не только способен на кражу, но и неоднократно был задержан за это.

— А слова «одесситов» — тоже выдумка?

— Мы опросили тех, кто был свидетелем этого события. По их словам, к ним приходил человек из прессы, но по полученному описанию портрета на написавшего статью журналиста он не похож. Получив их данные, во многом кстати противоречивые — некоторые местные жители правда считали, что мальчик просто неосторожно толкнул Огнева, ведь самой кражи они не видели, а остальное лишь додумали, человек «из прессы» ушел. На следующий день и вышла статья.

— Дальше, — начав набивать трубку, потребовал Сталин.

— В целом ситуация выглядит так: некто или группа людей, спланировала оболгать Огнева на всю страну. Из фигурантов у нас есть — пропавший журналист, неизвестный, который проводил опрос в Одессе, и глава редакции «Труда». Ему позвонили и настойчиво попросили дать ход статье.

— Кто?

— Этого мы не знаем. Через час после выхода статьи он скончался от сердечного приступа. Про звонок и настойчивую просьбу мы узнали от его секретаря. Кто именно звонил, та ответить не смогла.

— И это все, что вы можете сказать? — пыхнув разожженной трубкой, процедил Сталин.

— Времени на работу было слишком мало. За пару часов больше мы узнать не можем. Дайте нам хотя бы пару дней, — снова мысленно матерясь, ответил Берия.

Сталин замолчал, глубоко задумавшись. Через несколько минут он все же успокоился и наконец ответил, напряженно ожидающему дальнейших указаний Берии.

— Хорошо. У вас есть эти дни. А пока в той же газете должна выйти опровергающая статья. В ней должно быть не только, что Огнева оболгали, но и предупреждение, что просто так это происшествие без последствий для всех причастных не останется. Журналиста в розыск. По делу о клевете. Того неизвестного — тоже, как соучастника. И еще. Как-то Огнев говорил, что вашей службе не хватает технических средств для работы. Дайте мне список, каких именно. Подобные выпады нельзя оставлять без внимания и тем более допускать их повторения!

— Будет выполнено.

— Найди мне главного заказчика, Лаврентий, — тихо с угрозой в голосе проговорил Сталин. — Он не должен скрыться или остаться безнаказанным.

* * *

На следующий день я отправился в университет. Лекций никаких у нас сегодня не было, поэтому кроме встречи с Андреем никаких иных дел я здесь не планировал. Однако слава летит вперед меня.

Те, кто меня знал, встречали не одобрительными взглядами. Если уж мои близкие так отреагировали и поверили статье, то что говорить про остальных. Через пятнадцать минут как я появился в университете, меня нашел Жидунов и сразу утянул в свой кабинет.

— Сергей, — начал он, напряженно глядя на меня, разговор, когда мы остались одни. — Что значит статья в «Труде»? Товарищи спрашивают, уже пара человек высказали мнение, что тебя нужно исключить из комсомола. В партийном собрании университета пока молчат, но если мы тебя исключим, то и они быстро примут меры. Скажешь, что происходит?

— Много недовольных моей деятельностью стало, — буркнул я. Но вот то, что Георгий Юрьевич не стал делать скоропалительных выводов, а сначала ко мне подошел и спросил, я оценил. Не прошел даром прошлый «урок», когда меня подставить пытались. — Не переживайте, скоро мнение людей снова измениться. Не в первый раз, помните?

— Помню, — удовлетворившись моим ответом, кивнул Жидунов. — Тогда не буду тебя больше задерживать.

Выйдя из кабинета комсорга университета, я задумался — куда сейчас идти. До десяти часов время еще было, но стоять рядом с деканатом, где много народа, не хотелось совершенно. В итоге просто нашел самый мало посещаемый коридор и сел на подоконник. В голову лезли пессимистичные мысли. Я хоть и сказал Жидунову, что все изменится, но вот так ли это? Что предпримет товарищ Сталин? Захочет ли «впрягаться» за обляпанного грязью подчиненного, или предпочтет дистанцироваться? В моей прошлой жизни, стоило кому-то из видных политиков серьезно заляпаться, то им «коллеги» не помогали, даже те, что работали с ними в связке, а скорее еще сильнее накидывали помоев, чтобы потонул такой оступившийся с гарантией. Правда я не считал себя до недавнего момента политиком, но видимо зря. Да и сейчас не то же время, не те нравы, что в моей прошлой жизни. Но все равно тревожно. Иосиф Виссарионович бывает непредсказуем.

Из мрачных мыслей меня вывел звонок, зовущий студентов на пары. Это у пятого курса почти нет лекций, а остальные студенты учатся как обычно.

Тут же соскочив с приютившего меня подоконника, я кинулся к деканату и застал там нервно вышагивающего Кондрашева.

— Я уж думал, ты не придешь, — облегченно выдохнул он.

Я молча кивнул ему следовать за мной и мы дошли до того самого полупустынного коридора, где я его ждал.

— Ну говори, что хотел, — хмыкнул я.

— Мне статью про тебя вчера показали. Я сразу понял, что ты можешь на меня подумать, что я к ней имею отношение. Но это не так!

Я продолжал молчать, и тогда Андрей, не дождавшись моей реакции, выдохнул и стал «исповедоваться».

— Когда мы вернулись из командировки, и ты отнес отчет товарищу Сталину, на следующий день меня вызвали в Кремль. Впервые меня, а не тебя, позвали к товарищу Сталину! — с жаром выдохнул Кондрашев.

Вот как? Все интереснее и интереснее. Я поощрительно кивнул ему, чтобы тот продолжал.

— Товарищ Сталин похвалил меня за работу. Сказал, что такие, как я, нужны партии и народу. И спросил — хотел бы я и также оставаться твоим секретарем, или готов на большее, — тут Андрей замялся на мгновение, но все же закончил рассказ. — Я сказал, что готов, но не хочу подставлять тебя и пойду на новое место лишь, если это будет не в ущерб тебе и общему делу.

Ну, про «подставлять меня» тут он может лукавить, или откровенно врать. Но ладно, послушаем дальше.

— И? — поторопил я замолчавшего парня.

— Ну, товарищ Сталин сказал, что никого я не подставляю. Сказал, что тебя ждет новое назначение, но пока говорить об этом не стоит. Он хочет лично тебе о нем сказать. Поэтому и про мой перевод на иное направление просил не говорить — иначе ты вроде сразу поймешь все. Как-то так.

— И куда тебя направили? — стало мне интересно.

Хотя вот информация, что Андрею новую должность дал лично Иосиф Виссарионович меня напрягла. И в том смысле, что он легко и непринужденно забрал у меня моего, как я думал, человека. И в том, что Сталин мог проверять меня — как я отреагирую на это. Может потому и тянул время?

— Что уж теперь молчать, — махнул рукой Андрей. — Моим заданием было вместе с Андреем Януарьевичем проверить всю законодательную базу по туристическому направлению и внести в нее новые положения, согласно текущей ситуации.

Вот это стало для меня… ну не шоком, но удивился я знатно. То есть Сталин отправил Андрея по «моим стопам»? Зачем? И почему нужно было не говорить об этом мне? Может, еще поэтому кто-то решил, что генсек меня «списал»? А если предположить, что Сталин еще и хороший актер, то весь наш разговор у него в кабинете…

«Да нет, это уже паранойя какая-то, — мотнул я головой. — Не стал бы Иосиф Виссарионович ради меня так заморачиваться. А то это уже какой-то манией величия попахивает».

— Почему тебя на это направили, ты не думал?

— Я признался, что пишу дипломную работу на эту тему.

В принципе, если посмотреть со стороны, то все встает на свои места. Нравятся мои результаты Сталину? Судя по тому, как он со мной носится — да. Хотелось бы ему побольше таких подчиненных? Несомненно. А тут Андрей — и учится там же, где и я. И показал себя ответственным работником, когда был моим секретарем. И по результатам проверки именно он тему законов в диплом себе взял, что тоже мой «стиль» напоминает. Почему бы не дать ему самостоятельно себя проявить под присмотром того же Вышинского? Как и меня когда-то? И если выйдет толк, будет у Сталина еще один «цепной пес», как меня называют за глаза.

Что касается моего назначения — тут похоже Сталин ждал от меня инициативы. Не зря же вопрос тогда задал, чем бы я хотел заняться. Не получил ее и что теперь будет? Да еще и статья эта…

— Ладно, допустим, — медленно произнес я. — А откуда бы журналисту «Труда» стали известны подробности нашей поездки? Тем более такие…

— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Я ни с кем не делился ими. Ну, может кому-то из родных в качестве курьеза рассказал, как ты пацана полчаса за ухо держал, чтобы сдать милиционеру, а он в последний момент сбежал. И все.

Вот и пойми, правду он говорит, или… тоже правду, но не всю.

— Хорошо, я верю тебе.

— Мир? — тут же протянул мне руку Кондрашев.

— Да мы и не ссорились пока, — хмыкнул я, но руку пожал.

А так же сделал в уме пометку, все же выяснить, кто стоит за статьей и как получил сведения о нашей поездке. Если конечно я еще останусь на плаву после нее.

На выход мы пошли вместе и я был рад, что еще идет занятие. Не хотелось снова встречать кого-то из знакомых, кто бы с осуждением смотрел на меня. Однако совсем уж без встреч не обошлось.

На первом этаже нам навстречу шел Михаил Степанович — наш преподаватель по истории. Увидев нас, он расплылся в улыбке и тут же ускорился.

— О, наши самые перспективные студенты. Рад вас видеть. Особенно тебя, — повернулся он ко мне. — Я еще вчера не поверил тому, что про тебя написали, хотя многие коллеги со мной не согласились. Ну ничего, сегодня-то я утру им нос. А то я не знаю, как пишется история!

Слегка ошарашенные таким напором, мы поздоровались и в течение последующего разговора я смог узнать, о чем говорит преподаватель. Оказалось, что с самого утра уже вышла статья-опровержение вчерашней. В ней газета приносила извинения своим читателям и конкретно мне, а также писалось, что в журналистике не место лживым репортерам, которые ради броских заголовков и ажиотажа готовы пойти на наглую ложь и оклеветать честного человека.

Оперативно сработал товарищ Сталин, и теперь у меня нет сомнений, что он не причем. Надеюсь, вскоре я узнаю, кто истинный мой противник. Попрощавшись с Михаилом Степановичем, мы с Андреем переглянулись.

— Больше никаких интрижек в командировках, — с чувством высказал он свое мнение.

Я только усмехнулся и вновь пожал ему руку. Посмотрим, как долго продержится твое обещание самому себе. А мне пора домой, обрадовать Люду.

Но хорошую новость моей жене принесли раньше меня. Дома меня уже ждал Савинков. Он-то и привез свежую газету, надеясь застать меня в квартире, а вон оно как вышло. Хорошо хоть ждал он недолго — всего чуть больше четверти часа. А то он ведь не сам по себе пришел, снова в Кремль зовет.

Заставлять ждать себя я не стал и, даже не раздеваясь, отправился с ним. Только Люду успел поцеловать в щеку, да подмигнуть ей — мол, видишь как все на самом деле-то, а ты сомневалась. Та ответила мне виноватым взглядом.

В этот раз никакого отчета или вопросов ко мне от Иосифа Виссарионовича не последовало. Он сам первым начал разговор, стоило мне зайти в кабинет.

— Здравствуйте, товарищ Огнев. Недоразумение со статьей улажено, хотя последствия для отдельных лиц еще будут, можете не сомневаться. Но у меня для вас есть другая новость. Есть мнение, что роль проверяющего вы переросли. Однако все еще можете быть полезны для партии и народа на другом направлении. Что вы об этом думаете?

Ну вот сейчас я и узнаю, какую должность по словам Андрея товарищ Сталин хотел мне вручить.

Глава 3

Начало — середина января 1932 года

Однако в следующее мгновение мой мозг выцепил еще одну фразу из слов Сталина: можете быть полезны. Значит, как перестану быть полезен, то интерес ко мне исчезнет. И тут два варианта — либо стараться оставаться быть полезным, либо же искать себе возможность выйти из-под плотной опеки Сталина. А лучше и то и другое. Не удивительно, что при таком подходе, в старой гвардии нашлось много оппозиционеров еще несколько лет назад. Ладно, сейчас не до размышлений.

— Я готов, товарищ Сталин, и дальше работать на благо страны, — сказал я чистую правду. Вопрос в том, что теперь я буду еще и о себе и своем будущем не забывать. О том будущем, где Сталин может от меня «отказаться». У меня скоро ребенок будет, как его обеспечивать в этом случае?

— Похвально, товарищ Огнев, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Другого я от вас и не ожидал.

Генеральный секретарь взял с края стола папку, открыл ее и достал листок. Тут же поставил на него размашистую подпись и протянул мне. Заинтригованный, я подошел и взял бумагу.

— Это приказ о вашем назначении на должность главы Института аналитики и прогнозирования, — сказал Сталин, пока я бегло знакомился с текстом бумаги.

Вот это да! Целым главой института сделали! Не ожидал. А куда прошлого главу дели?

— А чем этот Институт занимается? — спросил я, убедившись, что в листке написано распоряжение о назначении меня на новую должность.

— Это понятно из названия, разве нет? — поднял удивленно брови Сталин.

— Анализировать и делать прогнозы можно на совершенно разные темы и направления деятельности, — заметил я. — Каким конкретно направлением занимается Институт?

— Это решать вам, — ошарашил меня Иосиф Виссарионович. — Сам институт создан пока лишь на бумаге. Подобрать здание, персонал, наметить задачи и сроки их выполнения — все это на вас.

— Эм… — я не знал, что на это ответить.

Целый институт созданный «под меня»? Не слишком ли шикарно? Тут же я задал этот вопрос, правда немного в иной форме.

— А откуда взялась такая идея и почему именно меня вы ставите во главу такого заведения?

— Из вашего отчета, — хмыкнул довольный произведенным эффектом генсек. — А назначили вас по одной простой причине. Подобные отчеты, как по туризму, я ожидаю получать ежемесячно по всем направлениям жизни нашей страны. Понимаю, что сами все вы охватить не можете. Да и времени на выполнение подобных задач у вас может не хватить. Кроме того — один человек это хорошо, но создать рабочую систему, которая будет функционировать и после вас — еще лучше.

— Я на этом посту временно? — тут же уточнил я.

— Как покажете себя. Даже если останетесь на нем до конца своей жизни — система должна работать и после вас. СССР — это не проект на одну человеческую жизнь. Это государство. А любое государство, тем более сильное, измеряет свое существование веками. Вы понимаете меня, товарищ Огнев?

Ну да, а как же. Что-то подобное, если я не ошибаюсь, в моей прошлой жизни сделали США. Как там называли ту организацию, что делала прогнозы на заказ для госструктур Америки и Европы? РАНД вроде или как-то так. Именно с ее работой некоторые конспирологи связывают падение и разрушение СССР. По их словам, именно РАНД давала рекомендации, как растлевать молодежь СССР и тех, кто стоит у власти. Но тут могу и ошибаться. Никогда этой темой не увлекался, а знаю только из-за словесных баталий моего отца с дедом, когда те выпивали и на кухне за столом заводили спор — почему распался Союз.

А вообще это совершенно иной уровень. На таком я раньше не работал. Тут ведь уже мне не просто исполнителем быть — начальником становлюсь. Кого наберу, за тех в ответе буду. И ни на кого не сошлешься — мол «по наследству» такие работники достались. Да и уровень задач повышается. Если по этим прогнозам потом будут тот же пятилетний план составлять, то это влияние на всю страну! И не надо говорить про законы о «коллективизации» — там я не один их писал, меня страховали опытные товарищи, тут же я буду за все в ответе. А если прикажут сделать аналитику международной обстановки? Как вести себя на политическом поле Союзу? С кем лучше дружить, а с кем воевать? И потом начнут работать по моим рекомендациям? Волосы на голове встают дыбом от уровня ответственности!

— Вижу, вы осознали, что вам нужно создать, — удовлетворенно заметил Сталин, прервав мои размышления.

— Справлюсь ли, — прошептал я в ответ.

— Должны справиться, — жестко надавил голосом генеральный секретарь.

Чтобы дать себе передышку на осознание той задницы (или все же перспектив?), куда я попал, решил перевести разговор на то, кто именно сработал против меня в газете. Иосиф Виссарионович нахмурился и замолчал. Я уж думал, что пошлет меня сейчас… ага, работать, но он все же ответил.

— Кто стоит за статьей пока неизвестно. Это все, что я могу сейчас вам сказать. Пока же сосредоточьтесь на работе.

На этом разговор завершился, и я покинул кабинет.

Когда пришел домой, на всю квартиру стоял умопомрачительный запах жареной рыбы. Люда вовсю старалась на кухне и как только увидела меня, тут же бросилась обнимать.

— Прости меня, — зашептала она, — как я могла снова усомниться в тебе. Ведь обещала же…

— Помни тогда о своем обещании и больше его не нарушай, — улыбнулся я в ответ.

— Что тебе сказали в Кремле? — спросила она, вновь вернувшись к сковородке, и начала помешивать картошку.

Рыба уже была пожарена и стояла на столе, накрытая полотенцем, чтобы не остыла.

— Институт сказали возглавить.

Девушка на мгновение замерла, а потом резко развернулась и большими глазами посмотрела на меня.

— Не врешь?

— Кто-то обещал больше не сомневаться во мне, — тут же намекнул я на недопустимость такого высказывания.

— Ой. То есть я хотела сказать — ты ведь не шутишь надо мной? А какой институт?

— Совершенно новый. О нем еще никто не знает, но он уже есть, — рассмеялся я в ответ. — Я там буду первым ректором. Или директором… Не знаю, как правильно будет называться моя должность.

— Это как такое возможно?

— Ну, в распоряжении написано — глава Института аналитики и прогнозирования, а как называться будет «глава» не указано. Может так и останусь просто «главой», если сам себе названия не дам.

Тут мы оба почуяли запах дыма и, опять ойкнув, Люда вернулась к помешиванию картошки. Она уже была готова, и девушка доводила ее до хрустящей корочки — как я люблю.

Дальше мы уже не отвлекались на разговоры, пока обед не был готов. На сегодня все тревоги и потрясения завершены. А мне предстояло еще осмыслить, что на меня взвалил товарищ Сталин и как разбираться со всем этим.

Я сидел в своей комнате за столом и задумчиво выводил блок-схему на листке. На ней я пытался нарисовать структуру будущего института, как я его вижу. Получалось пока так себе. Не был я готов к новой должности, вот и не думал, кто и в каком качестве мне может понадобиться. Но проблема еще была и в подчиненности — кто должен отчитываться мне напрямую, кто через моих заместителей или другие должности. Вообще сколько людей и на какие места мне нужно…

Так я и «прокуковал» до самого вечера, пока не вернулся с завода отец.

— Бать, нужна твоя помощь, — пошел я к нему.

Он все же целый начальник цеха, к тому же не первый день на этом посту, авось что и подскажет. Вчера, когда родители только узнали о моем новом назначении, отец не выдержал и напился. Поговорить с ним толком не удалось. Даже было непонятно — он «обмывает» так мое повышение или просто пытается отрешиться от тех потрясений, что произошли со мной всего за пару дней. То меня скатывают вниз всего одной статьей, то повышают вверх до уровня чуть ли не Политбюро. Короче, для отца это стало серьезным испытанием его нервов, вот и взялся он за испытанное средство их успокоения, хоть и зарекался с этим. Да и я вчера не садился за работу. Самому нужно было осознать факт своего нового назначения. А вот сейчас — в самый раз попросить его о помощи. Уж и не помню, когда в последний раз я его о чем-то просил.

— Неужели? — вот и отец удивился моему заявлению. — Это что такое случилось, в чем ты разобраться не можешь?

— Вот, — показал я ему свои наброски. — Не знаю, кто мне понадобится в работе и какие отношения между работниками между собой должны быть. Подчиненность там, оклад какой им назначить, условия для приема — какими качествами они должны обладать.

— Ха, а я-то откуда знаю? — удивился батя.

— Ну, есть же какие-то должности «универсальные», которые есть на каждом предприятии? Я вот про секретарей знаю, кадровиков, бухгалтеров. Раз уж мне здание сказали, что выделят, уборщиков нужно вписать. Кто над ними будет начальником. Вроде еще и должность парторга должна быть. Он кому подчиняется? Ну и тому подобное. Я их написать-то написал, а вот как они между собой взаимосвязаны, я не очень понимаю.

— Ты по стольким предприятиям с проверками ездил и не знаешь, какое у них подчинение? — не поверил отец.

— Я на инструкции смотрел, — буркнул я. — Выполняются они или нет. На финансовые отчеты, на выполнение плана. Спрашивал, кто за что отвечает. А ведь иногда люди сразу две, а то и три должности совмещали. И в каких случаях это было оправдано, а в каких — так было делать нельзя, я вот не понимал.

Да, не понимал! И сейчас мне за это очень стыдно. Конечно общие понятия, как строится иерархия на заводах, я знаю. Но вот объяснение «на пальцах» правильно ли я эту иерархию понимаю — необходимо.

— Ну давай, посмотрим, — с показательным кряхтением, батя уселся рядом со мной и взял в руки первую блок-схему. — А что эти прямоугольники со стрелочками обозначают?

Тут же дал ему объяснения.

— Толково и наглядно, — хмыкнул он. — Тогда вот тебе первая ошибка — парторг напрямую директору не подчиняется. Как и директор не подчиняется напрямую парторгу.

— Это как?

— А вот так. Парторг отвечает за политическую обстановку на заводе. Проводит разъяснительные беседы о курсе партии, за моральным обликом рабочих. Присматривает за выполнением предприятием пятилетнего плана. Если ему что-то не нравится, он уже докладывает в горком или райком, тут от принадлежности завода зависит. Но обычно хватает и одного предупреждения от парторга, что он обратится в горком, чтобы директор не стал упираться. Дальше. Кадровик и бухгалтер тоже не всегда напрямую директору подчиняются. У директора завода обычно есть два помощника и заместителя — технический директор и заместитель по работе с персоналом. Вот к ведомству последнего они и относятся. Однако если предприятие небольшое, то могут и напрямую. Идем дальше…

Так мы с ним и просидели весь вечер. Когда уже закончили, он встал и с удовольствием потянулся. И впервые я увидел в его глазах не только гордость за меня, но и удовольствие просто от того, что мы провели время вместе.

— Отдыхай, Сергуня, — хлопнул он меня по плечу.

Я посмотрел ему вслед и только мысленно вздохнул. Да уж. Сам не заметил, насколько отдалился от него. Зря. Нужно больше времени проводить вместе. Не только по праздникам. Вон он как сразу отозвался на мою просьбу. И как в радость ему было со мной до половины ночи сидеть.

Но вчерне мы структуру будущего института расписали. Осталось дело за малым — найти на эти должности персонал. Профессиональных, надежных, к тому же согласных работать под началом все еще студента. Пустяк короче.

— Где бы только их найти? — горько усмехнулся я.

Глава 4

Февраль 1932 года

Я шел по коридору недавно отремонтированного здания бывшей ювелирной мастерской и настраивался на короткую речь. Прошло чуть меньше месяца с момента поручения Сталина создать новый институт. За это время было проделано много работы. С одной из главных задач — подобрать здание — мне помог Илья Романович. Эта мастерская была построена еще в конце прошлого века Кирпичное двухэтажное строение с большим подвалом, разделенным на комнатки — раньше там были помещения под хранение ювелирных изделий. Теперь там будет храниться архив института и документы, которые получат гриф «сов.секретно». На первом этаже, где раньше была обустроена зона для приема клиентов и показа работ мастерской, теперь находится проходная с двумя охранниками и гардероб. Бывшие рабочие места ювелиров переделаны под кабинеты, в которых даже не поскупились поставить телефоны — невиданная роскошь по нынешним временам! Так-то обычно ставят один телефон на предприятие. Максимум — два, для директора и его секретаря, либо парторга. Хотя в моем институте в городскую сеть могут также выходить лишь два аппарата — у меня и у моего заместителя по безопасности. Остальные — лишь внутри институтская сеть для удобства работы. Но даже так получить для нее телефонные аппараты — это проявление высшей степени внимания к новому начинанию. А позже и их можно будет включить в городскую сеть. Пока этого не сделали из соображения безопасности. Вот как прослушку наши контразведчики освоят на хорошем уровне, чтобы дополнительное оборудование не было слишком заметно, тогда и…

Второй этаж занимаю я, безопасник, парторг и бухгалтерия. Еще здесь же сделали из двух помещений одно для проведения общих собраний. Полноценного актового зала не получилось, но и людей у меня под началом не так чтобы много, чуть больше двух десятков. Пять человек, как я их назвал «сборщики», будут ездить по стране и собирать данные, а также составлять свое впечатление о том, что происходит на местах. К каждому из них закреплен «аналитик» — тот, кто будет делать первоначальную обработку полученной информации. И уже потом я буду работать с получившейся выжимкой и давать свою оценку по теме. Остальной персонал это те люди, что занимаются «обслуживанием» нашего коллектива, чтобы мы могли спокойно работать — охрана, пара уборщиц, бухгалтер с кадровиком, парторг (куда уж без него) и мой заместитель по техническому обеспечению. А! Еще про начальника охраны, он же зам по безопасности, забыл — им стал мой давний знакомый Савинков. Без присмотра от ОГПУ Иосиф Виссарионович меня не оставил.

Зайдя в мини-зал, я огляделся. Люди уже были здесь, рассевшись за партами. При моем появлении тихое перешептывание оборвалось и все тут же посмотрели на меня. Больше всего переделанное под «актовый зал» помещение напоминало учебный класс или «ленинскую комнату». Парты, стулья, даже доска имеется, над которой висел портрет Владимира Ильича. На стены позже наш парторг еще плакатов навесит, но пока что они «голые».

Возле доски стояла трибуна, к которой я и прошел.

— Здравствуйте, товарищи, — начал я. — Сегодня первый день, когда мы приступаем к настоящей работе. Вся подготовительная часть завершена. Что не успели, доделаем в рабочем порядке, — посмотрел я в сторону парторга — полного мужика лет сорока.

Валерий Семенович Лукьянов, бывший корреспондент Ленинградской газеты. Мне его «сосватал» Михаил Ефимович. Я посчитал, что раз уж эта должность обязательная, то пусть лучше на ней находится человек с подвешенным языком и способный как задвинуть речь на идеологическую тематику, так и действительно что-то новое рассказать и сделать это интересно. Вот и подумал, что лучше журналиста никто не подойдет, после чего и обратился к Кольцову с просьбой посоветовать кого-нибудь. Лукьянов мне понравился своим легким веселым характером, отличным знанием и пониманием различий капитализма и коммунизма, а также отсутствием фанатизма. К тому же он был достаточно деятельным товарищем — уже и с членами городского комитета повидался, «встав на учет». Выдвинул идею о создании собственной институтской газеты (пока я не до конца понял, что он в ней хочет писать) и очень переживал, что не успел подготовиться к этому собранию и не «украсил» наш мини-зал теми самыми плакатами. Собственно мой посыл в речи был именно к нему. Но ничего, Валерий Семенович лишь неделю, как принят в штат, успеет все сделать к следующему собранию.

— На нас партией и лично товарищем Сталиным возложена ответственная задача, — продолжил я, — чутко отслеживать перемены в обществе и давать анализ его развития. От того, насколько эффективной будет наша работа, во многом зависит, какой коммунизм мы построим и как скоро. Если не справимся — в лучшем случае наш институт просто закроют.

Я внимательно посмотрел на каждого, убеждаясь, что все прониклись тем, насколько важна предстоящая работа. Молодые аналитики, студенты, как и я, заканчивающие в этом году университет, похоже прониклись. На эту должность я набирал по нескольким критериям: первое — у аналитика должен быть математический склад ума, второе — не зашоренность сознания, чтобы можно было посмотреть на проблему под новым углом. Потому-то среди них и нет умудренных опытом мужиков. И третье, что я хотел видеть в аналитиках — способность обучаться и дальше.

Люди постарше мой спич восприняли по-разному. Кто-то делано-равнодушно, как например наш кадровик Матвей Силантьевич. Кто-то понимающе-покровительственно. Мол, все мы понимаем, накрутить на подвиги хочешь парень, да скоро жизнь тебя обломает, поумеришь свои аппетиты и здраво взглянешь на свои труды. Этот взгляд был у бухгалтера Мирона Савельевича. Были и те, кто отнесся со скептическим интересом, как тот же Савинков. Так-то он знал уже, насколько моя работа влияет на жизнь в стране, но видимо или работа у него такая — не верить всему, что говорят, или не до конца понимает, что нам «институт» будет собой представлять. Хотя были и те, кто после моих слов наполнился гордостью. Как к примеру Ирина Егоровна — единственная женщина из «сборщиков».

Кстати по поводу «сборщиков». Все они были членами центральной контрольной комиссии. Я помнил, как мне корочки ЦКК помогали во время моей командировки и хотел, чтобы мои подчиненные имели такое же преимущество. С набором этих людей в мой институт мне помог уже Ян Эрнестович Рудзутак, с которым я уже был шапочно знаком. Когда ко мне пришла мысль обратиться к главе комиссии, я поначалу наивно думал, что на этой должности все еще «сидит» Андреев и хотел идти к нему. Хорошо хоть когда позвонил Агапенко, то попросил дать номер главы ЦКК, а не Андрея Андреевича. Агапенко-то мне и назвал нового главу комиссии. М-да, перестановки в партийной верхушке довольны быстрые, надолго товарищи на своем месте могут и не задержаться.

Ян Эрнестович отказывать мне в приеме не стал, а после даже не только выслушал мои пожелания о качествах будущих членов моей команды, каких было не особо много, но и в довольно короткий срок предоставил мне аж семнадцать имен. Мои же пожелания касательно кандидатов в «сборщики» были просты — не старше сорока лет, пол не важен, недавно перебрались в Москву и еще не забыли, что происходит у них на малой родине, ну и естественно — ответственное отношение к обязанностям проверяющего.

Встретился и поговорил я со всеми семнадцатью кандидатами, после чего и выбрал первую пятерку. Возможно в будущем будет дополнительный набор сотрудников, но пока что я решил ограничиться минимальным, на мой взгляд, количеством необходимых людей.

— Начнем мы прямо сегодня. Пять человек, отвечающих за сбор информации, подойдите ко мне в кабинет. Там вы получите папки с заданиями и командировочное предписание. Срок сбора данных — три недели. Аналитический отдел… — повернулся я к студентам.

Вообще со студентами вышло и просто и сложно одновременно. Для их набора я обратился к своему декану, Александру Александровичу. Жижиленко согласился мне помочь, но уточнил, кого я хочу набрать. Тут тоже мои начальные требования были незамысловаты. Нужны люди с математическим складом ума, скорее всего такие учатся на физико-математическом факультете, на отлично знающие советское право — потому и пошел к своему декану. Он ведь не только у нас преподает, но и у других специальностей курс лекций ведет, просто в урезанном виде. Проблема у меня возникла лишь в том, что большинство таких студентов уже заранее либо договорились, куда пойдут после завершения учебы, либо им не очень было интересно идти работать в «какой-то институт», да еще под начало их ровесника. В итоге среди аналитиков у меня оказалось аж три девушки и лишь два парня. Так-то ничего страшного, но лишь бы Люда не заревновала. Ну и стоит не забывать, что с женским полом и взаимопониманием у меня раньше не складывалось. Потому к девчонкам я относился с настороженностью.

— Пока наши «сборщики» не вернутся из командировки, ваша задача — поднять архивы в Москве по темам, что я вам дам, при необходимости сделать запрос в профильные наркоматы, после чего провести первичный анализ. Как его делать и на что обращать внимание, я вам уже рассказывал. Кроме того у каждого будет в качестве образца мой отчет по туристической деятельности в нашей стране. При возникновении вопросов или сложностей с получением архивов — не стесняйтесь, тут же обращайтесь ко мне.

Пять человек с готовностью кто кивнули, а кто и высказался вслух, что готов к труду и обороне. Нормы ГТО, когда-то предложенные мной, ввели и в университетах, да и на предприятиях некоторых стали их применять, поэтому лозунг в народе все больше и больше приживался, особенно среди молодежи.

— Товарищи, — обратился я к остальным членам нашего коллектива, — вы свои обязанности знаете. Надеюсь на ваше старание и трудолюбие. Все мы делаем общее дело. За работу!

После этого люди стали вставать из-за парт, а я пошел к себе в кабинет. Да, не мастер я речей, но надеюсь, что получилось неплохо. А сейчас надо ждать «сборщиков» — раздать им папки, провести последний инструктаж и на этом можно будет выдохнуть. Первым заданием от товарища Сталина было провести анализ развития промышленности СССР и сделать оценку перспектив ее развития, а главное — выявить «узкие» и проблемные места. Ну и предложить меры по их устранению.

Суматошный месяц подготовки окончен. Дальше бурная деятельность начнется лишь после возвращения людей из командировок.

* * *

Сталин мрачно посмотрел на вошедшего в его кабинет Берию. Тогда, после выхода скандальной статьи, Лаврентий попросил два дня на поиск стоящих за ней людей. Но так никого тогда и не нашел. Все следы были мастерски оборваны, либо вели на ложный след. После этого Берия попросил дать ему еще времени, уже не обозначая точных сроков, пообещав дать отчет сразу, как появится хоть какая-то информация. Иосиф Виссарионович даже стал подозревать, что именно Берия стоит за статьей. Поэтому кроме него дал задание искать еще и другому заместителю Межинского — Ежову. Николай Иванович по мнению генсека не имел никаких авторитетов, кроме самого Сталина, а поэтому вполне был способен распутать клубок тайны, если за ней стоит даже кто-то из Политбюро или Президиума ЦК. Берия же в каком-то смысле своим постом все еще обязан Орджоникидзе, чего Иосиф Виссарионович никогда не забывал. Да, «поднял» Лаврентия Сталин, но кто его посоветовал ему? Вот то-то же.

Правда и Ежов пока что не дал результата, а вот недовольных его кипучей деятельностью уже успел собрать целую кучу. И вот Лаврентий сам попросился на прием, предварительно сообщив, что что-то удалось разузнать по этому делу.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — первым поздоровался ОГПУшник.

— Говорите, товарищ Берия.

Недовольство бывшим фаворитом в области политического сыска так и сквозило в голосе Сталина, но Берия сделал вид, что не заметил этого.

— Мне удалось выйти на организатора статьи в нашей стране.

— Организатора? — зацепился за оговорку генеральный секретарь. — Не заказчика?

— Есть подозрения, что заказчик находится вне нашей территории. Пока лишь подозрения.

Протянув папку с собранными материалами, Лаврентий Павлович начал терпеливо ждать, когда Сталин ознакомится с ее содержимым.

— Хмм, американцы, значит, — протянул Сталин, закончив читать отчет. — Уверен?

— Организовал статью помощник Морица Кана, это информация точная.

— У нас с ними договор о строительстве нескольких десятков заводов. Зачем им это?

— После проверки Огнева, пошли срывы сроков сдачи в эксплуатацию трех заводов. В договоре прописана выплата неустойки за это. Но если очернить Огнева, следующим шагом можно было поставить под сомнение и результаты его проверок. А там уже и повернуть ситуацию так, что не «Госпроектстрой» виновен в срыве плана строительства, а сам Огнев. И тогда неустойку платить не придется. Об этом тоже в договоре есть пункт, когда план срывается не по вине исполнителя.

Иосиф Виссарионович побарабанил пальцами по столешнице и принялся набивать трубку табаком. Информация, принесенная Берией, проливала свет на многое.

— Ты уверен, Лаврентий, что за статьей стоят Каны? — через несколько минут спросил Сталин.

— Организовал точно их управляющий, — кивнул Берия. — Действовал через второго секретаря горкома. Он уже взят под арест и дает признательные показания. Но есть странности, что не позволяют однозначно сказать, что идея принадлежит Канам.

— Поясни свою мысль, Лаврентий.

Берия мысленно выдохнул. Тон генсека сменился с гневного на задумчивый и заинтересованный.

— Во время выхода статьи и за два месяца до нее Кана не было в Москве. Международных звонков с Америкой или телеграмм из нее тоже не поступало. На лицо — личная инициатива управляющего делами Канов. Однако мы составили его психологический портрет. Он не стал бы так рисковать без прямого одобрения главы их компании. Только угроза жизни, либо полные гарантии его безопасности могли сподвигнуть его на такой поступок. Чтобы точно узнать, почему он начал действовать, нужен его допрос. Однако, он гражданин другой страны. Будет международный скандал…

Берия замолчал. Итак понятно, что без санкции со стороны высшего партийного руководства он на такой шаг не пойдет. В кабинете повисла тишина.

— Мы должны быть полностью уверены в наших партнерах, — наконец сказал Сталин. — Расспроси его, Лаврентий, но так, чтобы пока об этом не стало известно его хозяину. И когда получишь результат, тут же доложи.

— Еще один вопрос, — перед тем как уйти, начал Берия.

Генеральный секретарь поощрительно кивнул.

— Николай Иванович… его действия мешают работать. Людей, отправленных мною, путают с его, и это замедляет следствие.

— У товарища Ежова будет иное задание. Есть мнение, что недели ему хватит на его выполнение.

Берия благодарно кивнул и покинул кабинет генерального секретаря. Неделю он себе получил, а как раскрутит дело полностью, то можно будет и вообще отодвинуть не в меру ретивого соперника куда подальше.

Глава 5

Февраль 1932 года

Бюрократия… Как я ее ненавижу! После отъезда наших «сборщиков» меня буквально захлестнул поток бумажек. До этого момента я все откладывал приведение документации в единый формат, не до этого было. А как только появилось свободное время, так сразу же и навалилось. И Иванов, мой заместитель по техническому обеспечению, стал частым гостем в моем кабинете. То нужно подписать бумагу на запрос обеспечением ватманов и карандашей для наших аналитиков. То подписать составленный им перечень уже полученных материальных средств и «поставленных на баланс» — тех же досок и парт со стульями. Бухгалтер, Мирон Савельевич, не отставал от него. Стоило мне одобрить какой-либо запрос Иванова, тут же прибегал и начинал напоминать, что выделенные на нужды нашего института средства не резиновые и мы за месяц можем выбрать все, что изначально планировалось тратить в течение года. А то я не понимаю! Ну вот не было у меня опыта управления никакой структурой, не знал я, сколько даже приблизительно средств может понадобиться на старте! Хорошо хоть в папке, приложенной товарищем Сталиным к распоряжению о моем назначении главой института, было несколько бумаг, опираясь на которые я мог немного «расширить» изначально выделенный нам бюджет.

Кстати о ней. Когда Иосиф Виссарионович вытащил из папки одну бумагу с распоряжением о моем назначении, я не обратил на это внимания. Мало ли как генеральный секретарь организует свое рабочее место. Потом же я получил вместе с бумагой и саму папку, а когда вернулся домой, подробно ознакомился с ее содержимым. Вот тогда я и восхитился умением Сталина в актерском мастерстве и удачном подборе слов, антуража и выверенных акцентов.

О чем я? Да о том, что бумага, на которой поставил свою роспись генсек — лишь финальный штрих к той работе, что он проделал до этого. По материалам из папки решение о создании нового института принято членами Политбюро, а сам «Институт анализа и прогнозирования» будет относиться к Центральному Комитету партии. Понятно, что сам вопрос наверняка поднят был Сталиным. Понятно, что именно он убеждал возможных сомневающихся в необходимости принятия такого решения. Так что можно без всяких скидок говорить, что именно Сталин дал мне и институт и должность главы при нем. Но видимо, не надеясь на то, что я разбираюсь в подобных тонкостях, Иосиф Виссарионович и разыграл в своем кабинете передо мной целый спектакль. Чтобы я точно знал и помнил, кому обязан и на кого работаю.

В папочке много было документов, необходимых для запуска бюрократической машины по «воплощению нового института в металле» так сказать. Мне осталось лишь их реализовать. Но блин, советскому государству чуть больше десяти лет, а крючкотворства уже столько, что не сразу и продерешься сквозь весь канцеляризм написанного! Потому-то когда я только набирал сотрудников и ставил перед ними задачи, то даже толком не оформлял все бумаги. Решил сделать это «задним числом». Ну и финансы распределял не особо задумываясь об их ограниченности. Что мне и аукнулось в эту неделю — не просто так Мирон Савельевич мне плешь проедает.

В кабинет постучали и после моего разрешающего «войдите», внутрь протиснулась Анна. На первый, да и на второй взгляд — серая мышка, дверь даже не до конца открывает, словно у нее сил нет, очки носит, один из молодых аналитиков, но при этом является второй моей головной болью после Мирона Савельевича.

— Что на этот раз? — вздохнул я обреченно.

— В народном комиссариате водного транспорта отказались меня впускать в здание, — тихо прошептала она, смотря виновато в пол.

— Ты им показала свои корочки сотрудника нашего института?

— Да.

— А они что?

Блин, я же звонил уже секретарю Николая Михайловича, и мне пообещали, что примут Анну, а что завернули в первый раз — так это досадное недоразумение. Либо информация о разрешении допуска не дошла до охраны, либо меня решили показательно ткнуть носом в… Короче, показать, где они меня на самом деле видели. Во второе верится с трудом, но всякое бывает.

— Не поверили, что я работаю здесь, — прошептала девушка. — Сказали, чтобы не обманывала или милицию вызовут и меня в тюрь. тюрь. — девчонка зашмыгнала носом.

Мда, и ведь сам ее выбрал. Мозги у нее — золотые, анализ делает не хуже меня, а как опыта поднаберется, так и фору даст. Но вот общаться вообще почти не умеет и уверенности в себе — ноль.

— Не раскисать, аналитик! — прикрикнул я.

Знаем, проходили. Стоит начать мне ее успокаивать и утешать — еще больше сырости разведет. А так вон перестала носом шмыгать и почти в норму пришла. Но что-то делать с ней нужно. Это не дело, что она толком даже в архивы наркомата попасть не может. Да, можно было бы ее не отправлять никуда и оставить работать с информацией только в институте, но ведь тот, кто вместо нее пойдет в архивах копаться, может что-то не заметить. Того, на что Анна обязательно обратила бы внимание! Так что оставлять ее в рабочем кабинете, который есть у каждого моего аналитика, не выход.

— Ладно, вместе съездим, — принял я решение. — А ты смотри на меня и учись, как вести себя нужно.

На поездку до наркомата я потратил около часа. Все-таки оказалось, что на проходную не успели сообщить об Анне. Проводив девушку до архивов, где она должна была собрать данные о состоянии дел в производстве судов, я отправился обратно в институт. По дороге купил себе пару пирожков и свежую газету, а то так погрузился в дела, что совсем о том, что происходит в мире, не знаю.

На первой полосе всех газет писалось об итогах недавно прошедшей семнадцатой конференции партии. На ней говорилось о текущих результатах проводимой пятилетки. Много было высказываний в духе «пятилетка за четыре года» об успехах в выполнении плана… Я помнил, как дед в прошлой жизни плевался на подобные высказывания. Вообще, чем больше я погружаюсь в политическую действительность этого времени, тем чаще и чаще вспоминаю его. С товарищем Сталиным у меня был разговор перед началом конференции. Он хотел, чтобы я сам там выступил с докладом, но я сослался на занятость с формированием штата института и его введением в работу. Однако в следующий раз уже отвертеться у меня не получится. Придется выступать там уже от имени организации, во главу которой меня поставили. Если конечно ничего не поменяется. Тогда-то я и упомянул, что на «шапкозакидательские» высказывания лучше не поддаваться, а если план уже выполнен, то необходимо проводить проверку — как выполнен, не в ущерб ли качеству, не было ли давления на рабочих, угроз им. А то начальству ведь главное — отчитаться, а там хоть трава не расти. Так дед часто говорил.

Еще одной новостью было введение областного деления на Украине. До этого вся республика была «куском», никаких привычных мне по прошлой жизни областей в СССР не существовало. Однако видно до руководства страны дошло, что это не очень удобно для управления, не зря ведь в царские времена были губернии. Вообще переименования и деления в отношении территорий в стране происходили часто. Из-за этого люди между собой до сих пор пользовались старыми названиями, хотя постепенно и новые имена городов, республик и краев входили в повседневную жизнь.

В конце мельком в газете упоминалось о приезде в СССР братьев Кан в Москву. Автор статьи высказывал предположение, что приезд американцев связан с невыполненным в срок заказом на постройку новых заводов, и тут же ставил в пример наших рабочих, отвечающих за строительство иных предприятий. Я хмыкнул — новость подали так, будто американские заводы не наши люди строят. Там лишь инженеры и мастера иностранцы, которые командуют всем, а вот непосредственно в работах задействован как раз наш народ.

Дожевав пирожок, я отложил газету. Как раз показался поворот, за которым будет уже и здание нашего института. Я все также ездил на служебной машине, правда теперь кроме водителя со мной был еще и один из людей Савинкова. Да и на дно машины была приварена металлическая пластина. Это еще не полноценное бронирование, но хоть какая-то защита от «подарочка» под днище.

— Спасибо, Юра, — махнул я молодому парню, покинув автомобиль.

Теперь он заменил место погибшего Михалыча. В отличие от прошлого моего водителя, Юра был молчуном и очень редко открывал рот. Вот и сейчас лишь кивнул мне и тут же направил машину к гаражу. Ну а мне пора вернуться к бумагам, будь они неладны! Ничего, со временем привыкну. Но с каким нетерпением я жду возвращения наших сборщиков! Хоть тогда можно будет оторваться от этой рутины.

* * *

— Господин Литвинов, потрудитесь объяснить!.. — громко возмущаясь, ворвался в кабинет главы МИДа, после того как ему разрешили войти, Альберт Кан.

— Товарищ Литвинов, — перебил и поправил американца дипломат.

Старший из братьев Кан окинул цепким взглядом спокойно сидящего за столом главу наркомата иностранных дел СССР, прошел к гостевому стулу и плюхнулся на него. После чего уже чуть спокойнее, но все еще напористо продолжил.

— Товарищ… Литвинов, как это понимать? Сначала я получаю срочное сообщение от помощника оставленного здесь управляющим Джорджа о его пропаже. А на следующий день требование! — экспрессивно подчеркнул это слово Кан. — Немедленно явиться мне и моему брату к вам. Да как вы смеете что-то требовать от меня? Я не гражданин вашей страны и уж тем более не ваш подчиненный. Если бы не беспокойство за Джорджа, я вообще бы здесь не появился! Мало того, что вы срываете сроки нашей работы, так еще и начали похищать моих людей⁈

— Успокойтесь, Альберт, — невозмутимо ответил дипломат. — Лучше прочитайте вот это. Специально для вас перевели на ваш родной язык.

Альберт Кан настороженно покосился на протянутую бумагу, но все же взял листок и вчитался в текст. По мере прочтения, его лицо окаменело, а когда он закончил, то вся наигранная экспрессия полностью покинула бизнесмена.

— У нас есть к вам предложение, — скупо улыбнулся Литвинов, когда Кан поднял на него взгляд. — И я надеюсь, вы от него не откажетесь.

* * *

Домой я вернулся поздно. Люда встретила меня поцелуем в щеку и вразвалочку пошла на кухню. Живот у нее был уже приличный, и ходить моей жене становилось тяжелее с каждым днем.

— Что-то ты поздно, — слегка недовольно сказала она, когда я принялся за еду.

— Была причина и она очень уважительная, — хмыкнул я, хитро посмотрев на любимую.

— Что же за причина такая?

— В Кремль заезжал. Мое предложение полностью одобрено!

На лице Люды расплылась довольная улыбка. Она откинулась на спинку стула и непроизвольно стала гладить свой округлившийся живот.

— И когда?.. — она не закончила вопрос, но я ее прекрасно понял.

— В следующем месяце будет принято положение о кооперативах, а с апреля уже можно подавать заявки.

Да, идея о своем жилье никуда не делась, а тут она окончательно оформилась, когда я все же вспомнил, что нечто подобное было и в моем прошлом мире. Жилье строится по всей стране, но темпы… По сравнению с нуждающимися они низкие, хотя с каждым годом все больше вводят в эксплуатацию новых домов. Вот я и предложил — пускай люди сами себе дома строят. Уже ведь делал так в детстве! До сих пор помню наш небольшой малоквартирный домик из придуманного мной кирпича. Отличие моей идеи от обычного кооператива лишь в одном — деньги на строительство будут вычитаться прямо из зарплаты тех, кто вступит в кооператив. То есть, не нужно их копить или искать. Самый «затык» был в одном — зарплаты у всех разные и вклад в будущий дом соответственно будет не равномерный. Но эту проблему решили «вкладом трудом». Кто меньше вложится финансами, тот больше должен поработать на стройке. Оценивать вклад работы должен прораб — сколько бы было потрачено на зарплату обычному рабочему или специалисту, если работа связана например с прокладкой сантехники или электропроводки, столько и будет учтено входящему в кооператив человеку. Постройка дома будет вестись по мере закупки материала. В кооператив можно вступить любому желающему, независимо от того, имеет он уже жилплощадь или нет. Другой вопрос, что после завершения постройки член кооператива, у которого уже имеется квартира, или должен отдать свою старую в общий жилой фонд, или отдать новую в тот же фонд. Либо же имеет право отдать свою новую квартиру родственнику. Для нашего с Людой случая предусматривается еще и пункт о расселении двух семей, проживающих в одной квартире. Вот в этом пункте и указывается, что правило «квадрата на человека» не действует в этом случае. Только уточняется, что семья должна состоять как минимум из трех человек, в ином случае этот пункт не применим.

На такой позитивной для нас ноте и закончился день.

Глава 6

Февраль — март 1932 года

— Сергей Федорович, здесь творится непотребство по отношению к рабочим! — экспрессивно в трубку телефона говорила мне Ирина Егоровна, отправленная в командировку в Ивановскую промышленную область. — Мало того, что здесь карточная выплата довольствия, так даже она очень низкая и местное партийное руководство даже грозится и эти мизерные нормы еще больше снизить! Такое оставлять без внимания мы не имеем права! Не за это мы воевали против царизма!

— Я вас понял, Ирина Егоровна. Соберите максимум данных, как по официальной отчетности, так и по отзывам людей. Обязательно донесем эту информацию до самого высокого руководства. Часть данных можете отправить по почте уже сейчас. Или лучше — через проводника ближайшего поезда. Я лично пойду на вокзал, чтобы забрать собранные вами документы.

— Так и сделаю, — ответила мне женщина. — Сегодня же вечером отправлю. Материалов много накопилось.

— Тогда как сделаете это, позвоните мне на домашний номер, скажете номер поезда, вагона и имя проводника.

Попрощавшись с Ириной Егоровной, я только удивленно покачал головой. Неужели все правда? Как такое только могли допустить? И ведь Ивановская область не сказать, чтобы сильно далеко от Москвы была, а поди ж ты!

Первым делом я позвал Петра Ушкуйникова — нашего аналитика, который должен был собрать информацию из архивов как раз по этому району. Высокий и худой как жердь, Петр был довольно флегматичным и спокойным парнем. Когда приедет Ирина Егоровна, они вместе будут работать над отчетом по промышленности области. У него-то я и спросил, что он успел собрать и обработать из предварительных данных.

— Ивановская промышленная область, — неторопливо начал парень, — включает в себя девять городов. Основное направление промышленности — текстиль. На эту область приходится изготовление трети хлопчатобумажной продукции по всему Союзу. Главные фабрики расположены в городе Шуя. С 1926 по нынешний год на объединение, расширение и реконструкцию четырех местных фабрик потрачено около пяти миллионов рублей…

Слушая слегка монотонное изложение сведений об области, которое Петр зачитывал мне по памяти, меня начало клонить в сон. Блин, память у него отличная, а вот сделать доклад он не умеет совсем!

— Хорош, — оборвал я парня. — Лучше скажи, ты делал предварительный анализ по состоянию дел в области? Соотношение потраченных средств — на что пошли эти пять миллионов? Только на оборудование, или людям все же что-то досталось?

Петр моргнул и задумался.

— Нет, такого анализа я пока не делал.

— Так сделай! Мне он нужен завтра. Успеешь?

Снова недолгое молчание, после чего последовал ответ.

— Не уверен.

— А если все остальные намеченные тобой работы временно приостановить? Отменить поездки в архивы, если они у тебя запланированы?

Да, если о поездках в архивы Анны я вынужденно знал, то от других аналитиков я пока почти ничего не требовал, посчитав, что не стоит их дергать. Пускай сами себя покажут, а когда вернутся «сборщики», тогда и попрошу от них первые результаты. Чем они занимались три недели. Вот и не знал я, что конкретно сейчас Петр делает.

— Тогда… к вечеру могу успеть, — подумав, кивнул парень.

— Ты уж постарайся, очень нужно.

М-да, не ожидал, что уже на этапе обычного сбора данных начнут вылазить «зарытые скелеты» в шкафу местной власти. Москву и ее окрестности я «почистил» своими проверками. Никакого ущемления прав рабочих теперь здесь нет. Да и многие предприятия уже ушли от карточной системы, введенной еще во время гражданской войны. Но чем глубже в лес, тем тоще партизаны. А в данном случае тем вольнее себя чувствуют «партийцы» и разного рода начальники. Нам такого «добра» не нужно. Итак вон американцы в наш МИД ноту протеста прислали. И частично в этом виноват я. После моих проверок срок сдачи в эксплуатацию заводов, которые они строят, сдвинулся. Нарушен контракт, теперь владельцам фирмы-подрядчика братьям Кан надо неустойку выплачивать в пользу СССР. А тут еще и их управляющий чем-то перед нашими ГБшниками провинился. Те взяли его за цугундер и на допрос. То-то оба Кана, и Альберт и Мориц, резко прискакали в Москву. Поговорили о чем-то с нашим наркомом Литвиновым, после чего на следующий день посол США и вручил тому же Максиму Максимовичу ноту о неправомерном задержании гражданина их страны. Что будет дальше — пока непонятно, но если у нас еще из-за действий дураков на местах бунт какой пройдет, то этим тут же американцы воспользуются в своих целях. И хорошо если только добьются того, что неустойку им не придется платить, а могут ведь и вообще всю деятельность свернуть. И как нам тогда ускоренными темпами проводить индустриализацию? Собственных мощностей на это не хватит, уже успел убедиться, мельком иногда все же просматривая собранные аналитиками материалы.

— Ладно, — постарался успокоить я свои мысли, — до завтра все равно ничего не сделать. А вот опаздывать домой не стоит, — тут же вспомнил я о желании любимой порадовать меня пирогом и стал в темпе одеваться.

Работа работой, а вкусный ужин по расписанию!

* * *

— Ваши действия, Алан, привели к обострению отношений между красными и кузенами, — слушал Вокер «выговор» от главы МИ-6. Вот только довольный блеск глаз Синклера выдавал того что называется с потрохами. Однако следующие слова заставили Алана напрячься. — Это неплохой результат, вот только главной цели вы не достигли. Что вы планируете делать с Огнеффым? Сталин не только не убрал его подальше от себя, но и подарил целый институт. Причем не простой. Вы сами должны осознавать, насколько использование инструмента анализа в любом деле способствует успеху. Этот Огнефф стал еще более опасен.

— Но вместе с институтом он получил болевую точку, — решил высказать свое мнение Вокер, когда Синклер замолчал. — Подчиненные — это ахиллесова пята любого руководителя. У Огнеффа нет опыта подбора персонала, а штат набран им лично. Сейчас мы собираем досье на каждого сотрудника этого института, после чего и будет нанесен удар. Подставить Огнеффа через них — гораздо проще, чем было сделать заказную статью в газете красных.

— Тогда жду отчета о вашем успехе. Не подведите меня, Алан.

* * *

К сожалению Ирина Егоровна не преувеличивала. Даже по официальным данным можно было найти подтверждение ее словам. Если конечно обращаться внимание на кое-какие показатели. Например, соотношение затраченных на продовольствие средств и количество работников. И не в моменте, а в растяжке времени — как менялось это соотношение помесячно. Так-то и тот и другой показатели росли, вот только не равномерно с большим перекосом в сторону увеличения работников. Людей набрали, а еды для них найти не смогли.

Всю эту информацию я получил утром, съездив на вокзал и проторчав там почти час, пока ждал прибытия поезда, с которым женщина отправила письма рабочих и собранный ей материал. А вечером Петр все же принес мне собранные и предварительно упорядоченные им данные. И опять, если на них смотреть разрозненно — так в области все в порядке. Показатели растут, план выполняется и даже перевыполняется, победные отчеты так и хлещут оптимизмом. А вот стоит провести даже простейший анализ, сколько тратится из выделенных средств на быт людей в отношении одного человека, так волосы на голове дыбом встают. Тут медлить нельзя. Тут не просто недовольство рабочих можно получить, оно уже есть на местах, тут контрреволюция возможна!

— Товарищ Агапенко, — позвонил я секретарю генсека, — у меня есть срочная информация для товарища Сталина. Дело государственной важности.

Раньше ни с чем подобным я не обращался к Иосифу Виссарионовича и таких громких заявлений не делал. Не удивительно, что мне назначили встречу уже через час. Тут наверняка и интерес Сталина сыграл и набранный мной у него кредит доверия.

Быстро рассортировав все полученные документы по двум папкам — отдельно официальные данные, отдельно письма рабочих и сделанный предварительный анализ, я чуть ли не бегом спустился в гараж и приказал Юре гнать в Кремль.

Долетели мы всего за полчаса. Даже в приемной мне немного подождать пришлось, пока Сталин освободился.

Иосиф Виссарионович встретил меня настороженным внимательным взглядом, словно готовый к бою солдат.

— Товарищ Сталин, — прошел я до его стола и положил перед ним обе папки, — у меня есть информация, что из-за действий директоров ткацко-ситцевых фабрик при полном попустительстве руководителей местных исполкомов и горкомов в Ивановской промышленной области созданы условия для бунта рабочих и даже контрреволюции.

— Вы не преувеличиваете, товарищ Огнев? — тихо, как готовая к прыжку змея, прошипел Сталин, тут же начав просматривать содержимое папок.

— Увы, но нет. Да сами почитайте, что рабочие и в каких выражениях пишут о советской власти вообще и партии в частности. И у них есть на то причины.

Сталин спорить не стал и углубился в изучение принесенных мной папок. Лицо его по мере прочтения становилось все более и более бесстрастным. Когда он закончил, на нем не осталось никаких эмоций. По опыту я уже знал, что это проявление высшей степени бешенства у генерального секретаря.

— Благодарю, товарищ Огнев, за своевременный сигнал. Можете идти.

Больше задерживаться в кабинете я не собирался. О проблеме доложил, а попадать под гнев Иосифа Виссарионовича мне не хочется. Зато есть надежда, что сейчас будут приняты быстрые меры по исправлению ситуации. Нельзя с людьми так по-скотски обращаться, как в письмах те свои истории описали!

Надолго впрочем Сталин обо мне не забыл. Уже на следующий день мне пришло распоряжение о включении в состав инспекционной комиссии, которая должна все проверить на месте и выработать план исправления сложившейся ситуации. Ехать мы должны были в Вичуг — там самое тяжелое положение у рабочих и нервы у тех на пределе.

— Постарайся не задерживаться, — с грустью провожала меня Люда. — Мне скоро рожать уже. Мне будет спокойнее, если ты будешь в этот момент рядом.

— Еще два месяца до этого. Я сто раз успею до Вичуга и обратно съездить.

— Все равно, возвращайся скорее, — вздохнула она.

— Обязательно!

Отправились в Вичуг мы ближайшим поездом. Кроме меня в состав комиссии вошли: Ларионов Павел Николаевич — помощник наркома легкой промышленности, Духова Алла Георгиевна — представитель от профсоюзов и Старинчук Владимир Александрович — следователь рабоче-крестьянской милиции. По линии партии был я, как член центральной контрольной комиссии, а вот от ОГПУ, так как при расследовании могли всплыть факты о подготовке контрреволюции, отправился незнакомый мне ранее сотрудник особых поручений Перевалов Павел Филиппович.

Такая делегация стала для властей Вичуга полной неожиданностью. Настолько, что нас даже не сразу придумали, куда разместить. Гостиниц здесь не было, люди до сих пор преимущественно жили в бараках. Главой нашей «отряда» был назначен Ларионов. Он же и принял решение не дожидаться, пока нам найдут место под жилье, а не откладывая начать работу. Благо хоть место под наш «штаб», где мы будем собираться и делиться добытыми сведениями и принимать коллективные решения, а иначе тут не принято, в исполкоме нашлось. Все та же «ленинская комната», которая должна быть в каждом учреждении. И мы приступили к работе.

* * *

Василий Гурченко не первый год уже работал в ОГПУ. Сумел дойти до следователя по особо важным делам и не боялся никогда браться за расследование самых «щекотливых» дел, связанных с приближенными к власти людьми. Особенно ему нравилось выводить на чистую воду, пробравшихся в партию шпионов и откровенных вредителей, прикидывающихся самыми рьяными борцами за свободу трудового народа. Не удивительно, что он внимательно следил за всеми приближенными к власти людьми и их окружением. Василий считал свое дело самым важным для страны — ведь рыба как известно всегда гниет с головы.

— Василий Кондратьевич, — зашел к следователю агент первого разряда Амарян, отвечающий при Гурченко за работу с «анонимками», — тут интересное донесение для вас.

— Ну-ка, Азат, — протянул руку, чтобы забрать бумажку мужчина, — удиви меня.

Амарян прекрасно знал «пунктик» своего начальника, к тому же занимался первоначальной оценкой донесений, и уже успел понять, что на этот раз попало к ним в руки. Поэтому следующей реакции следователя совсем не удивился.

— Так-так-так, — азартно потер руки Гурченко. — Похоже, не зря вокруг этого парня скандалы возникают. Есть за ним грешки, а как же. И ведь не получится такого нахрапом взять, отобьется. Тут тоньше надо. Значит так, установить слежку за Огневым и его институтом. Подробно изучить контакты этой Белопольской. Как часто она пишет отцу. Что в тех письмах. Насколько осведомлен о таких контактах Огнев.

— В его институте работают и наши товарищи. Их подключать? — осторожно поинтересовался Амарян.

— Нет, — тут же отмел этот вариант Василий Кондратьевич. — Этот Савинков давно с Огневым работает. Может быть уже перевербован. Зови Кутепова, Азат. Будем раскручивать этого «молодого да раннего».

«Это ж надо, — радостно покрутил головой Гурченко, — проколоться на том, что взять к себе на работу дочь сбежавшего белогвардейца, да к тому же состоящего в РОВС! Вот на таких мелочах и попадаются не профессионалы!»

* * *

Расследование нашей комиссии продолжалось целую неделю. И то, материалов набралось столько, что уже не только я осознал всю глубину той ж. куда чуть не угодила наша страна. Председатель исполкома был снят с должности уже на второй день. Секретари горкомов тоже не удержались на своих постах. Про директоров и говорить нечего. На третий день срочно было вызвано из столицы «подкрепление» — люди, обязанные временно заменить не оправдавших высокого доверия уже бывших членов партии. Кроме того в срочном порядке изыскивались продукты для всей области. Главная задача — не допустить бунт, а для этого надо накормить людей. Но сделать это нужно было не в ущерб населению тех территорий, откуда будут эти продукты изъяты. Тоже не простой вопрос, но хоть заниматься им не нам поручили. И самое плохое во всей ситуации это то, что виноваты во всем не отдельные члены партии. Точнее, не только они. Проблема гораздо глубже. При экспресс-допросах, которые проводили ОГПУшники под руководством Перевалова, выяснилось, что поставленные на высокие посты люди искренне не понимали, что они сделали не так. И вывод был лишь один — полная некомпетентность из-за отсутствия базовых знаний по управлению. Ну а вторая проблема в том, что особо и учиться эти люди не хотели и выгребали за счет приобретаемого горького, в основном для их подчиненных, опыта и умению «красиво подать свои достижения».

Домой я вернулся вымотанным. В первую очередь — эмоционально. Было тяжело общаться с рабочими, многие из которых искренне ненавидели всю советскую власть скопом, и меня заодно как ее представителя — в частности. Лишь под конец этой командировки, когда пришли первые партии продуктов и их стали раздавать рабочим, чтобы довести уровень их довольствия до среднего по стране, накал страстей утих. Но работы там предстояло еще много.

Глава 7

Март 1932 года

— Это просто ужас, — услышал я голос Люды из кухни.

Сам я в этот момент завтракал и блаженствовал, что нежданная и такая утомительная командировка завершена. Однако восклицание жены заставило меня насторожиться и тут же выйти из-за стола. Люду я нашел в нашей комнате, читающей газету.

— Что произошло?

— Представляешь, в США расстреляли рабочих! — подняла она на меня испуганное лицо. — А ведь люди просто вышли на демонстрацию! У них нет еды, и они просто хотели добиться от директора выплаты им зарплат! Как хорошо, что у нас такого нет.

Нет, как же! К сожалению, очень даже есть. Если бы не начатая работа моего института, то нечто подобное уже через месяц или два было бы и в нашей стране. Но говорить об этом Люде я конечно не буду. Незачем ей ни нервничать, ни получать разочарование из-за отдельных сволочей, плюющих на нужды людей. Да и мало ли что дальше будет. Это в Ивановской области начата раздача продуктов, которые недополучили люди, а в других областях что творится? А если и там есть что-то похожее? Так что я пока зарекусь соглашаться с Людой, но и опровергать ее не буду.

Поцеловав супругу и посоветовав не читать подобных новостей, я вернулся к завтраку.

А вообще нужно поднять этот вопрос, если тот же товарищ Сталин сам уже не занялся им. Ведь если в одной области подобное произошло, то кто сказал, что в иных не может быть? Да и моих «сборщиков» озадачить — пускай поспрашивают людей на эту тему.

* * *

— Здравствуйте, Максим Максимович, — поприветствовал Сталин наркома иностранных дел, который присел за его столик в кремлевской столовой.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. Не помешаю?

— Нет. Вижу, вы еще не взяли себе поесть. Советую куриный суп, он сегодня особенно удался.

Благодарно кивнув, Литвинов отлучился на минуту, после чего вернулся уже с подносом, заставленным едой. Несмотря на высокое положение обоих, в столовой все набирали себе еды самостоятельно, это не ресторан. Да и была в этом некая «фронда» тому порядку, который был в этих стенах раньше. Тогда за влиятельными людьми ухаживали слуги, а новый строй отвергал подобное. Лишь позже обслуживание в Кремле вновь станет «как в ресторане», а пока — все своими руками.

Обсудив еще пару минут меню и отдав должное мастерству повара, оба мужчины перешли к сути их далеко не случайной встречи.

— Мы смогли прийти с Альбертом к договоренности, — сказал Литвинов. — Но торговался он долго. Что поделать — капиталист. Они все только о деньгах думают.

— И каковы же окончательные условия соглашения? — неторопливо спросил Сталин, смакуя компот из вишни.

— Неустойку они все же выплатят, но только двадцать пять процентов, а не сто, — вздохнул Максим Максимович. — И рассказать об этом в газетах мы можем только мельком. Как факт, без эмоциональной составляющей. К тому же лишь в одной статье.

— Что в обмен?

— Их управляющий остается у нас, посольство США отзывает свою ноту, признавая за нами право на его арест. И параллельно они шепнут англичанам, что тот сдал всю известную ему сеть их шпионов. Наверняка после такого они захотят их или активно вывезти из нашей страны, или перестанут полностью доверять их информации. В обоих случаях нам это выгодно. Слишком много развелось их.

Генеральный секретарь тут же сделал себе пометку в уме — дать распоряжение «реабилитировавшемуся» после скандальной статьи Берии отслеживать всех, кто попытается покинуть СССР и ставить таких «на карандаш». Ну и пускай держит под плотным контролем телеграф. Все сообщения в Лондон должны быть перлюстрированы. После такого шпионы Лондона должны обязательно в срочном порядке получить новые указания, так их тоже можно будет выявить.

— Хорошая работа, Максим Максимович, — кивнул Сталин после недолгого молчания. — Теперь есть шанс сковать работу англичан у нас на какое-то время.

* * *

Я все же сходил к товарищу Сталину и поднял вопрос о том, что подобные случаи, как в Вичуге и Ивановской области в целом, могут произойти и в других районах нашей страны. Тот меня успокоил, что все под контролем. И даже объяснил, почему волноваться сильно не нужно. Оказалось, что для проведения индустриализации, большую часть зерна и продуктов мы продавали за границу. В том числе рассчитывались продовольствием с американцами. Вот и возник недостаток продуктов. Однако сейчас после громкого скандала и небольшого противостояния с фирмой братьев Кан, они обязались поставить нам аж целых три завода бесплатно в качестве компенсации неустойки за срыв плана постройки. Что существенно сэкономило стране иностранную валюту и можно запланированные к продаже продукты пустить на обеспечение продовольственной безопасности внутри СССР.

Уж не знаю, почему Иосиф Виссарионович был со мной так откровенен, но от сердца у меня отлегло. Голодных бунтов не будет! Если уж товарищ Сталин что-то обещает, то как правило он это выполняет. Да и в наглой лжи никогда замечен не был.

Теперь я смог сосредоточиться на работе. А то ситуация в Ивановской области меня порядком выбила из колеи.

Через пару дней слова Сталина подтвердились. Мои «сборщики», после того как я с ними созвонился и дал указание обратить внимание еще и на обеспеченность продуктами у населения, сначала принесли мне насторожившую меня новость — в Белорусской ССР ситуация была схожа с тем, что было в Ивановской области. Но через два дня они же мне сообщили, что рабочим стали выдавать еду без задержек и даже немного повысили норму. Правда, от карточек нигде отказываться не спешили. Это не Москва, куда стекаются все ресурсы страны, вот и живут люди пока что «по талонам». Но в план следующей пятилетки уже был заложен постепенный повсеместный переход от карточной системы к оплате труда в рублях. Об этом еще на прошедшей партийной конференции на всю страну сообщили.

— Представляешь, я ей говорю — скоро мы за пределы атмосферы сможем выходить, планету за несколько минут облетать. Да из нашей страны до тех же США за сорок минут долететь можно будет! А она меня на смех поднимает, — с обиженным выражением на лице посмотрел на меня Борис.

Друг в очередной свой выходной пришел к нам в гости, и сейчас эмоционально делился своими впечатлениями о знакомстве с одной лаборанткой, недавно принятой в их КБ. Девушку звали Апполинария, или просто Поля. Со слов Бориса она была смешливой, с красивыми ямочками на щеках и полным отсутствием понимания, что такое ракета в частности и космос вообще. С последним я с ним не был согласен. Не думаю, что Цандер с Королевым взяли бы на работу полную дуру или не способного к принятию нового человека. Скорее этой Поле понравился мой друг, и она таким образом пытается привлечь его внимание.

— Пригласи ее на свидание, — сказала Люда, поставив перед Борисом чашку чая.

Тот аж поперхнулся пирожком, который только что откусил.

— Ее⁈ Да о чем мне с ней там говорить? Да она вообще не понимает, над чем мы работаем! Как ее только взяли-то⁈

Возмущению и негодованию друга не было предела. А вот Люда, как и я, вполне поняла причину поведению незнакомой нам Апполинарии.

— Вот и возьми тогда над ней шефство, — улыбнулась моя жена. — Просвети, научи.

— Да я бы с радостью, — вдруг стушевался Борис. — Но она же меня на смех поднимает. В открытую смеется над всем, что я ей говорю. Словно я ребенок какой несмышленый.

А может, мы все же ошиблись? Я переглянулся с Людой. Может, наоборот, этой Поле чем-то Борис не понравился?

— Тогда игнорируй ее, — внес я очередное предложение. — Покажи, что ее мнение тебя не волнует.

— Но я же хочу…

Друг вдруг замолчал и уткнулся в чашку с чаем. Понятно. Скорее тут все же обратная ситуация — это Боре девушка понравилась, он попытался ее охмурить своими знаниями, но взаимности не получил. Зато вызвал раздражение и пренебрежение.

— Если хочешь привлечь ее внимание, то тем более покажи, что она тебе резко стала безразлична. Девушки подобного не любят. Сама станет сначала тебя пытаться задирать, а потом уже и на откровенный разговор можно выйти. Ну и уже тогда выяснишь — что она на самом деле о тебе думает и получится у вас что-то или нет.

— Думаешь? — с сомнением в голосе спросил друг. Даже не обратил внимания, что мы с Людой его «вывели на чистую воду». — А если она тоже перестанет со мной говорить? Только вздохнет с облегчением?

— Это тоже будет своеобразный ответ, — вздохнул я. — Пусть и не такой, какой ты ждешь.

Еще немного посидев у нас, Борис ушел загруженный новыми мыслями. Мы с ним теперь хоть и редко видимся, но для нас обоих наше общение — отдушина. Можно поделиться чем-то, чего никому другому не скажешь. Просто поиграть в «героев» или шахматы. Да вот как сейчас — личную жизнь обсудить. О работе мы с ним говорим не часто, хотя и проблем с этим нет. Хоть у него и секретность в КБ, но мы оба понимаем, что я как в курсе, чем он там занимается, так и могу получить необходимый уровень допуска. Однако привычку держать язык за зубами о своей деятельности он уже выработал. Ну а я просто не особо горел желанием еще и дома обсуждать те проблемы, что на меня свалились с новой должностью.

— Через два дня должны вернуться мои люди из командировок, — делился я вечером с Людой.

— Это ты так меня предупреждаешь, что скоро будешь возвращаться поздно ночью и падать спать, даже не раздеваясь? — немного ехидно спросила она.

— Ну, типа того, — смутился я.

— А рабочий график для кого существует? Тебя разве кто-то подгоняет? У тебя сроки выполнения плана срываются?

— В каком-то смысле, — вздохнул я. — Институт должен выдавать по одному развернутому отчету в месяц. Отсчет пошел с момента, как я отправил в командировку людей. Три недели уже почти прошло, и как они приедут, у нас останется всего одна на работу с собранными ими данными. От качества первого отчета будет зависеть — закроют нас, или все же дадут «зеленый свет».

Люда грустно вздохнула, погладила меня по голове и заверила, что ничего страшного нет. Уж неделю она может потерпеть мои поздние возвращения. Тем более пока что ей особой помощи никакой не нужно. Вот как родится у нас ребенок — тогда да. Одной ей будет тяжело, ее уже моя мама просветила, к чему стоит готовиться. Хотя совсем уж одна она не будет. Тут и моя мама не будет стоять в стороне, да и я все равно собираюсь участвовать в воспитании нашего ребенка. Пока же Люде просто стало тяжелее передвигаться — живот уже довольно сильно выпирает, да и вес прибавился.

— Завтра только постарайся вовремя прийти. Папа в гости зайдет, с тобой хотел поговорить, — сказала она напоследок и отправилась спать.

Илья Романович решил поделиться со мной новостью, что киностудию для «новичков и не признанных гениев» он все же пробил. Вот только с одним условием — за все, что там будет отснято, отвечать он теперь будет лично. И если какой-то материал покажется политически неверным, или вовсе — признают контрреволюционным, то Говорину не поздоровится.

— Ты же в ЦКК состоишь, — говорил он, — у вас там раздают материалы, на что обращать внимание? Чтобы я заранее знал, чего точно не нужно даже допускать к работе?

— Так вы же сами входите в Главлит, — изумился я. — Неужели не знаете, что можно, а чего нельзя снимать?

— Да общие положения мне известны, — с досадой сказал Илья Романович. — Но я ведь эту студию пробивал для проектов, которые как раз Главлитом на первом этапе проверки снимаются с рассмотрения. Но если контрольная комиссия, которая следит за моральным обликом членов партии, даст разрешение, то Главлит утрется и пропустит.

— Иначе говоря, вы хотите, чтобы я выступал тем «тараном», который позволит выпустить одобренные уже Вами сценарии, — констатировал я.

Мужчина промолчал, но это было красноречивее любого ответа.

— Нет уж, без личного ознакомления со сценарием я свой допуск давать не буду. А времени на это ознакомление у меня нет.

Говорин насупился, поблагодарил за то, что я его выслушал, и ушел. Вот же хитрый жук! За мой счет подстраховаться хочет. Нет уж, раз сам все это затеял, пускай сам и ответственность несет, а не прикрывается мной.

— Считаешь, я не прав? — посмотрел я на вышедшую провожать отца Люду.

— Прав, — кивнула она и улыбнулась. — Я на твоей стороне, — прижалась она ко мне.

С момента нашего разговора о ее недоверии, когда вышла статья, Люда старалась держать свое слово и поддерживала меня. В том числе вот в таких вот ситуациях. На душе стало тепло. Илья Романович может быть хоть тысячу раз недоволен, но мне плевать на это. А завтра как приедут «сборщики» мне и вовсе будет не до его просьбы. Начнется самый ответственный этап работы нового института!

* * *

— Вызывали? — постучался Василий Кондратьевич в кабинет Берии.

— Да, товарищ Гурченко, заходите.

Когда следователь прошел к столу замнаркома ОГПУ, то остановился в двух шагах и предано посмотрел на начальника. Вид Берии был бесстрастным и причины, почему его вызвали «на ковер», мужчина не понимал. А выволочка будет, это следователь спинным нервом чувствовал.

— Товарищ Гурченко, с какой целью вы интересуетесь товарищем Огневым?

«Все-таки заметил Савинков слежку!» — промелькнула с досадой мысль у мужчины.

— Есть сведения, что в институте товарища Огнева работает родственник члена РОВС. Провожу проверку на лояльность этого человека, и насколько часто он контактирует с членом враждебной нам организации.

— Вот как, — нейтрально протянул Берия. — А почему тогда слежка ведется в основном за Огневым? Ваших людей чаще замечают, когда именно он покидает институт, а не кто-то иной.

— Вы сейчас говорите о товарище Савинкове и его подчиненных? Они замечают?

— Да.

— В этом нет ничего удивительного, — тут же приободрился Гурченко. — Задача товарищей — защита Огнева. На остальных они обращают гораздо меньше внимания, вот и сделали неверные выводы. За товарищем Огневым мои люди смотрят на предмет — не идет ли за них посторонняя слежка из выявленных контактов родственника члена РОВС. Насколько эта организация заинтересована Огневым и в каком плане. Вот и все.

— Хорошо, Василий Кондратьевич, — смягчился Берия. — Продолжайте работу. Как только будут факты предательства или доказательства передачи информации в РОВС или в иные структуры, сразу докладывайте мне.

— Понял. Разрешите идти?

— Свободны.

Покинув кабинет начальства, Гурченко удовлетворенно улыбнулся. Да, пусть его деятельность и заметили, чего он хотел избежать, но зато теперь он получил самое высокое одобрение. Ну а то, что изначальная цель немного иная — о том руководству знать не обязательно. Вот как он поймает «на горячем» этого Огнева, тогда уже совсем по-другому можно будет о нем говорить.

Глава 8

Апрель 1932 года

— Так, так, так, — барабанил я пальцами по столу, изучая данные, которые принесли мои «сборщики».

В целом они не так уж сильно отличались от официальных. Это радовало. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. Вот их-то я и хотел найти. Те «подводные камни», из-за которых благостная картина резко может превратиться в тошнотворный натюрморт.

Основной упор в индустриализации пришелся на Украинскую ССР и Западную Сибирь. Тут сыграло сразу несколько факторов. Первый — там были нефть и уголь. Без угля и нефти, той энергии, что они дают, не будет работать ни один завод. Поэтому и были построены шахты в Новосибирской области. Кемеровской области еще не было, и Кузбасс входил в зону влияния именно Новосибирска. Но эти шахты и до революции уже были известны и там активно наращивали добычу угля. Другое дело Донбасс. Там добыча угля началась лишь в конце девятнадцатого века, но во время гражданской войны многое было разрушено. За двадцатые годы старые заводы не только переименовали, но и провели реконструкцию, а в пятилетку добыча угля была увеличена.

Близость сырья для тяжелой промышленности стала определяющим фактором, почему рядом с Кузбассом и Донбассом построили новые заводы тяжелой промышленности и там же открыли техникумы для обучения недавних крестьян новым специальностям.

Еще одна причина, почему Украина с Сибирью выделялись на общем фоне по размещению заводов тяжпрома — большие полноводные реки. Только на них можно было построить гидроэлектростанции достаточно большой мощности, чтобы они могли обеспечить работу этих заводов. На Днепре как раз в этом году закончили строить ДнепроГЭС. Пока что — это самая мощная гидроэлектростанция на весь Союз, да и пожалуй на всю Европу.

Вообще к текущему году завершалась или даже уже завершилась постройка очень многих предприятий. Ростсельмаш и Харьковский тракторный завод работали уже больше года. Челябинский Магнитогорский металлургический комбинат и Горьковский автомобильный завод введены в строй в этом году. Про последний я знал, что он станет самым известным не только в нашей стране, но и в мире. Аббревиатура «ГАЗ» прочно станет ассоциироваться именно с этим заводом, хотя подобных 'ГАЗ’ов у нас по всей стране раскидано несколько десятков. Главное их отличие — они по сравнению с Горьковским гигантом маленькие.

Но это я упомянул большие заводы, а ведь построена и куча более мелких. Введено в эксплуатацию большое количество ТЭС, строятся железные дороги — они тоже часть инфраструктуры, направленной на индустриализацию страны. Вон, в апреле намечено по плану строительство железной ветки «Донбасс-Москва».

Тщательно изучая собранную информацию, я радовался тому, как наша страна выходит из технологической зависимости. Ведь все эти построенные заводы или уже начали, или вскоре начнут поставлять так необходимую для наших рабочих и главное — крестьян — продукцию для облегчения их труда и повышения эффективности. Слова громкие, а если вдуматься, что за ними стоит — то уже по-другому начинаешь их воспринимать. Без сарказма и ухмылки, а с гордостью.

Вот например — проблема голода. Не зря ведь рабочим в той же Ивановской области хлеба не выдавали и хотели норму сократить. Количество крестьян в нашей стране с каждым годом становилось все меньше. Шла активная урбанизация и переселение людей в города. Но как следствие — рабочих рук на деревне стало меньше. А работают многие еще «по-старому», несмотря на введение колхозной системы. Тут ведь не в коллективном хозяйствовании дело, а в том, что в тех же колхозах тракторов нет. Одно дело обработать поле с помощью «конной тяги» или еще хуже — вручную, и совсем иной результат — при применении трактора. С ним и быстрее и больше полей меньшее количество народа сумеет вспахать, засеять, а потом и собрать с поля урожай. И тут у нас все взаимосвязано.

После империалистической войны многие страны стали перевооружаться. Приведшие к войне конфликты не разрешены, вторая мировая неизбежна. А для перевооружения нужна своя тяжелая промышленность. Так еще и наша страна — первая в мире страна нового типа общественного строя. Да еще такого, который у всех остальных стран в печенках сидит. То есть от войны нам не убежать и не скрыться. Не отсидеться. Хочешь или нет — а строить заводы по выпуску военной техники необходимо, или нас просто завоюют.

Но когда принимаешься за постройку военных заводов, получаешь отток крестьян из деревень — ведь надо кому-то на них работать. Продовольственная ситуация ухудшается. Что делать? Естественно — переводить ручной труд обработки полей на механизированный! То есть, снова строить заводы, но уже мирной направленности. Отток крестьян снова увеличивается, и пока заводы не заработают, затем в деревнях и колхозах не научатся пользоваться новой техникой, ситуация с продовольствием идет вниз. На помощь мог бы прийти импорт продуктов из других стран, но тут новый затык — на что его закупать? Капиталисты признают в оплату лишь золото или свою валюту. Рубли их не устраивают. Золота в СССР не так много, а валюту иностранную как получить? У нас иностранцев интересует в первую очередь… та-дам! Продовольствие! Замкнутый круг какой-то. Вот в такой позе «зю» и находится наша страна уже несколько лет. Теперь я в полной мере осознал, почему работники «Интуриста» так гордились тем, что приносят стране «валюту».

Знал ли я это раньше? Только в общих чертах. А вот стоило ознакомиться подробно с отчетами «сборщиков», так что называется «до печенок дошло». И сразу становится понятно, почему товарищ Сталин так вцепился в меня. Что я сделал по сути? Первое — повысил доверие к советскому правительству, когда закон о «семичасовом рабочем дне» стал работать нормально, а не на бумаге. После этого сырое и плохо проработанное распоряжение о «коллективизации» сделал более подробным и понятным для большинства граждан нашей страны, что позволило пройти этому начинанию Сталина с наименьшими и репутационными и иными потерями. А когда я затронул тему туризма и показал, как я умею работать с информацией, тут-то Иосиф Виссарионович и решил перевести меня на новый уровень. Раз уж я такой полезный, то необходимо задействовать меня и мои идеи более широко. Так мало того, даже моя работа «контролером» не прошла даром. Вон, сумели с американцев «слупить» несколько заводов «бесплатно». Это же какая экономия для и так не слишком большого бюджета страны!

Короче, мотивы генерального секретаря, когда он пробивал в Политбюро создание этого института, стали для меня кристально ясны. А вот смогу ли я оправдать возложенное доверие… Прямо страшно становится от уровня ответственности. Раньше как-то не задумывался об этом.

В принципе, большого расхождения в отчетах «сборщиков» с официальными документами, как я уже говорил ранее, я не заметил. Поэтому сделал упор в своем отчете на нескольких моментах. Для начала упомянул психологический фактор. Да, сейчас пятилетний план выполнен и даже в некоторых областях перевыполнен. Это хорошо. Но требовать такого же результата ото всех и постоянно — может пагубно сказаться на эффективности тех работников и заводов, где подобных результатов не достигли. Поэтому для таких производств надо оставить возможность закончить план в обозначенный срок.

Далее — в собранной информации было много историй о том, как тот или иной рабочий смог перевыполнить свой план благодаря смекалке и новаторскому подходу к работе. Для подобных случаев уже существовало некое правило — тут же внедрять все передовое повсеместно. Казалось бы — это хорошо. Вот только что на одном предприятии вполне возможно реализовать в силу сложившихся факторов и просто той социальной обстановки, что там царит, то на другом попросту невозможно. Это тоже отметил в отчете с припиской — подобные случаи должны немедленно поступать ко мне для тщательного анализа, насколько опыт такого рабочего или трудового коллектива может быть «тиражирован». Плюс — какие законы или распоряжения нужно прописать дополнительно, чтобы подобным инициативам никто не препятствовал.

— Сергей Федорович, можно? — осторожно постучалась ко мне Аня.

— Заходи, — вздохнул я, отодвигая папку с документами по Челябинскому заводу. — Что случилось?

— Тут это… вот… — стеснительно и робко передала она мне стопку бумаг.

— И что здесь? — спросил я, тут же открывая принесенные документы.

— Материалы о заключенных, — тихо прошептала девушка.

— Не понял, — удивился я. — А мы здесь каким боком?

— Так они строят канал. Я же по водной теме собираю информацию, — совсем стушевалась девушка.

Небольшая заминка с моей стороны и мои мозги наконец включились в работу. Ну да. Промышленность и транспортная инфраструктура для нее — вот какие данные я просил собрать и обобщить. А Аня как раз по речной и морской промышленности работала. Ну-ка, посмотрим, что она имеет в виду.

Аня Белопольская несмотря на свою застенчивость и страх работала на совесть. Вот и сейчас она не только собрала из архивов наркомата водной промышленности данные о верфях и построенных судах, но и про транспортную сеть для них не забыла. В частности то, что силами заключенных строится Беломоро-балтийский канал. Строительство начато в прошлом году и начальник лагеря рапортует о том, что к концу этого года он уже может быть сдан в строй. Заинтересовало же девушку два момента: первое — условия содержания заключенных, и второе — как на них реагируют обычные граждане. Ведь люди рыбачат вдоль Онежского и Белого морей, которые соединяет канал. Видят со стороны заключенных. Как они выглядят, как с ними обращаются. У нас в народе много сердобольных, не удивительно, что Ане попались и анонимки о том, что заключенных бьют, плохо кормят, обращаются как с рабами. Последнее — скорее всего «крик души» кого-то, чей родственник попал в этот лагерь. Но факт в том, что со стороны работа заключенных выглядит неприглядно. Стоит подобному материалу попасть в ту же иностранную прессу, и это будет очередной «камешек» в огород нашей страны. И ладно это. Меня больше волнует иное. Вот отсидят и отработают там люди — а дальше что? Как им дальше жить с бумажкой о том, что они «отсидели»? Вот это меня больше заинтересовало в информации Ани, а не то, в каких условиях живут и работают лагерные. Может я черств или циничен, или просто не понимаю всех условий труда заключенных, но просто так по моему мнению туда не попадают. Однако у всех должен быть шанс на исправление. И если уж человек получил и отбыл положенное наказание, то дальше на его жизнь оно должно влиять минимально.

— Я посмотрю, можешь идти, — сказал я девушке.

На полях ее отчета были заметки о смягчении режима заключенных — повышении нормы довольствия, разрешение встреч с родственниками и переписка с ними, более качественная одежда, выдача инструментов для повышения производительности их труда. А то судя по материалам, они там чуть ли не лопатами канал копают. Вручную. В любую погоду. Мда. Если это так, то с некоторыми тезисами девушки я и сам соглашусь. Какой толк от такого труда, если главная задача — построить канал, а не угробить людей?

Домой после первого дня, когда «сборщики» принесли мне информацию, вернулся я ожидаемо поздно. Люда уже спала, пришлось мне тихонечко поесть на кухне и, постаравшись не разбудить любимую, улечься спать. Утром же еле продрал глаза. И то жена помогла — растолкала, иначе бы проспал. Посмотрела сочувственно и ничего не говоря вытолкала меня в ванну умываться. Только когда окунул голову под холодную воду, стал приходить в себя. Столько вчера информации получил и через себя пропустил, пытаясь понять, с чего начать написание отчета, что похоже «мозги перегрузил».

Но все же кое-какие мысли о том, чем отчет моего института будет отличаться от обычных, которые получает товарищ Сталин, у меня появились. А то вчера, когда только понял, что официальные данные не так уж и сильно расходятся с собранными моими людьми, уже стал думать, что ничего кроме нового оформления и небольшой «щепотки» набросанных идей я предложить не смогу.

Мысль же у меня была простая. В «обычных» отчетах описывается положение дел лишь по запуску предприятий, выпущенной ими продукции, количество брака, кому и сколько было поставлено угля, нефти или техники. Отдельно в пару строк идет информация о людях: сколько принято на работу, в каких должностях, сколько и чему обучено, где. И все это словно отдельно друг от друга шло и никак не пересекалось. А вот у меня очень даже пересечется!

По сути я решил сделать нечто вроде перекрестной статистики. Сколько было принято на работу людей и как это сказалось на эффективности предприятия. Откуда они были приняты. Какая у них была начальная грамотность. Как они ее повышали и где. Сколько времени было потрачено на обучение. Затем — откуда эти люди ушли. Как в местах, которые покинули новые рабочие, сказался недостаток их рабочей силы. И тут же отчет начал «играть новыми красками».

Сразу становилось понятно, где обучение лучше и качественнее. На графиках наглядно стало видно, как и с чем связано повышение выпуска продукции. Отдельно затронул тему «кулибиных». Тех людей, которые не только вносят рацпредложения, но и эти предложения реально повышают эффективность труда и увеличивают ту же добычу угля. Тут я попытался тоже найти хоть какие-то закономерности — хотя бы выявить, как качество образования влияет на количество «самородков», способных дать дельный совет по улучшению своей работы. Хотя с «кулибиными» особого результата не получилось. Тут же гораздо больше факторов влияет на их появление. И самый главный — способности самого человека, его готовность учиться новому, думать в конце концов. Ну и желание людей как-то помочь своему предприятию. Вот это пожалуй был самый очевидный фактор, влияющий на количество внесенных и принятых рацпредложений. Где инициативу не зажимали, а вдобавок еще и стимулировали — там и рационализаторов было больше и эффективность завода или шахты выше. Что в принципе логично, но теперь это еще и на графике наглядно показано будет. Развил так сказать свою первоначальную идею, когда в первый день знакомился с бумагами «сборщиков».

Всю эту информацию я свел воедино — не один конечно и не за один день. Если бы не аналитики, взявшие на себя первичную обработку данных и «сборщики», которые помогали им искать среди вороха принесенных ими бумаг нужную информацию, времени бы у меня ушло гораздо больше, чем одна неделя. Да и в ту неделю мы еле уложились. Нам бы еще столько же, чтобы «отшлифовать» все, но ее уже не было. Пора было идти к товарищу Сталину, показывать результат нашей работы.

— Алло, товарищ Агапенко? — позвонил я секретарю Иосифа Виссарионовича. — Отчет по порученному институту заданию готов.

— Отлично, товарищ Огнев, товарищ Сталин уже спрашивал о нем. Подъезжайте завтра в Кремль к двум часам дня.

— Понял, буду.

Когда на следующий день я шел к Иосифу Виссарионовичу на доклад, то почти не волновался. Не в первый раз уже, да и материалы в пухлой — почти в пяти сантиметров — папке я знаю очень хорошо. Вот только в приемной генерального секретаря Агапенко к Сталину меня не пустил. И причина оказалось очень веской.

— Докладывать о результатах вашей деятельности вы будете не товарищу Сталину, — огорошил он меня.

— А кому же?

— Политбюро. Ведь институт создан по их поручению. Пойдемте, я провожу вас до зала заседаний. Вас уже ждут.

А вот сейчас у меня под ложечкой засосало. Одно дело — привычный доклад Иосифу Виссарионовичу и совсем иное — перед всем составом руководства нашей страны. Понятия не имею, как ко мне там относятся. Но делать нечего, пора выдвигаться вслед за Агапенко. Надеюсь, никого, кто питает ко мне «особую любовь», там нет. Ну, сейчас все и увижу.

Глава 9

Апрель 1932 года

В зал заседаний Агапенко довел меня очень быстро по моим внутренним ощущениям. И тут же оставил одного перед дверями, предварительно доложив о моем приходе.

Позвали для доклада меня не сразу, пришлось минут десять «промариноваться» в ожидании, что лишь добавило мне напряжения. Поэтому когда я все же зашел в зал, то первым делом посмотрел, какое мне дали «рабочее место». Оно было не очень презентабельным. Большая доска на стене, стойка под плакаты, куда я намеревался крепить свои графики, и тумба-подиум. На нее-то я и положил свою папку, медленно и, постаравшись сделать это незаметно, выдохнув. После чего посмотрел на собравшихся.

Слева направо расположились пожалуй самые влиятельные люди в СССР.

Андреев Андрей Андреевич. Я уже с ним один раз мельком виделся. Самый молодой член Политбюро. Как по возрасту, так и по времени его работы на этой должности. Принят в Политбюро только в этом году в феврале. Судя по его взгляду, меня он узнал и вспомнил. Вроде смотрит благожелательно, что и не удивительно — точек пересечения у нас не было и даже сейчас отчет будет не по его ведомству. Он так-то до сих пор является наркомом путей сообщения.

Рядом с ним через круглые очки в тонкой оправе меня рассматривал Молотов. Один из главных сподвижников Сталина. Сейчас занимает пост председателя Совета Народных Комиссаров, что соответствует главе правительства. Член Политбюро с 1926 года, практически с момента его основания. Другое дело, что до этого Политбюро тоже существовало, но только тогда партия была РКП (б), а лишь с 26-го года она «расширилась» до Всесоюзной. Вячеслав Михайлович своих эмоций не показывает, и непонятно, как он вообще относится, что перед ним выступает с аналитическим докладом еще не закончивший университет студент. Одно мне ясно — он будет ориентироваться на реакцию Сталина.

Дальше сидел сам Иосиф Виссарионович. Старейший член Политбюро. Заседал в этом органе еще когда партия была чисто российской, а не всесоюзной, с 1919 года. По возрасту он тоже один из самых старых здесь. Старше него только присутствующий здесь же Калинин. Смотрит благожелательно, но и в тоже время словно как-то предостерегающе. Или мне это только кажется от нервов?

Надолго я задерживать свой взгляд на генеральном секретаре не стал, переведя его на следующего члена местного собрания.

Климент Ефремович Ворошилов. Тоже преданный сторонник Сталина. Отвечает за всех военных в стране, занимая пост председателя Реввоенсовета и одновременно наркома по военным и морским делам. Пожалуй единственный из присутствующих, во взгляде которого видно явное неодобрение и подозрительность ко мне. И чем я заслужил такую нелюбовь? Нигде ведь раньше не встречались. Или у него это «врожденное»?

Мазнул я по нему своими глазами мельком, и тут же перевел взгляд на его соседа за длинным столом — Кагановича. Вот у кого взгляд «добрый-добрый», а ощущение возникает, что он держит камень запазухой. Из его биографии мне известно, что до 28-го года Лазарь Моисеевич курировал Украину, а после был отозван в Москву. Точные причины мне неизвестны, надо будет потом, если после этого доклада все сложится хорошо, узнать про каждого члена Политбюро чуть больше, чем выплескивается на страницы газет. Сейчас курирует сельское хозяйство и связанные с колхозами вопросы. Пожалуй, заочно он обо мне должен знать побольше всех остальных, за исключением товарища Сталина.

За Кагановичем сидит Калинин. Михаил Иванович — сильный агитатор, а кроме того именно его стараниями провозглашен лозунг «долой неграмотность», позже активно перешедший в конкретную деятельность. К тому же он довольно любим в обществе. Не раз когда я посещал с проверками заводы, или еще во время посещений колхозов, люди, посчитавшие себя обиженными, грозили «Калинину напишу!» Сталина боятся, а вот его — любят. Что не удивительно — сам он бывший крестьянин и до сих пор часто выезжает «в поля». На меня смотрит немного с ехидцей, но без враждебности.

Последним из семерки членов высшего органа управления был Орджоникидзе. Нарком тяжелой промышленности. Вот уж кто будет слушать мой доклад с особой внимательностью. Я заранее готовлюсь к тому, что ему может не понравиться что-либо в моем анализе, просто потому, что люди не любят критику или советы. Однако, что удивительно, почему-то Григорий Константинович смотрит на меня с открытой располагающей улыбкой. Причем никакой натянутости я от него не ощущаю — он реально рад меня видеть. И это несмотря на то, что с ним я тоже раньше нигде не встречался!

На рассматривание членов Политбюро у меня ушло меньше минуты, но пауза между тем, когда я подготовил материалы, повесив первый график и положив папку на тумбу, и пока я обводил взглядом членов «комиссии» все же была заметна.

— Начинайте, товарищ Огнев, — первым не выдержал Сталин, — не стесняйтесь.

— Кхм. Для начала представлюсь, — заговорил я. — Огнев Сергей Федорович. С недавнего времени — глава Института анализа и прогнозирования. После создания института перед нашим коллективом была поставлена задача — провести анализ развития тяжелой промышленности и дать прогноз, какие ожидаются сложности в будущем, и какие результаты наша страна может достичь в течение следующего пятилетнего плана. Начну с проведенного анализа уже полученных результатов.

Чем больше я говорил, тем сильнее успокаивался. Тем более что вопросов мне пока не задавали и с мысли не сбивали.

Свой доклад-отчет я разбил на несколько частей. Сначала был ознакомительный фрагмент. В нем я кратко приводил общую статистку — какая ситуация в тяжелой промышленности по отраслям была в начале пятилетки и какая на текущий момент. Сюда включил и количество заводов, и общее число рабочих, их зарплаты, довольствие, выпуск продукции, насколько достигнуты были планы. В конце ознакомительной части заострил внимание на не достигнутых показателях и причинах, почему это случилось с точки зрения анализа. Когда я прервался, посыпались вопросы.

Начал Андреев. Он поинтересовался, почему я мало упомянул руководящую роль партии. Пришлось напомнить ему небольшой отрывок из моего доклада, где я указывал, что именно с подачи решения партии в принципе началась индустриализация. Что может быть еще очевиднее ее руководящей роли? Также добавил, что более полно роль партии в процессе проведения пятилетки будет озвучена чуть позже.

Затем уже и Каганович задал пару вопросов насчет оценки института по поводу темпов индустриализации на Украине. Пришлось сказать, что полная оценка прозвучит в конце доклада, когда я озвучу общие выводы. Сейчас же прошу вопросов — все ли упомянуто в ознакомительной части. Если чего-то не хватает, просьба отметить это, чтобы подобных пробелов не было в следующий раз.

Короткое молчание закончилось словами товарища Сталина, что вводная часть достаточно полная и можно переходить к следующему этапу доклада. После этого я начал представлять уже ту самую «перекрестную» статистику. Решил работать на контрасте, чтобы после привычного в чем-то ознакомительного фрагмента отчета, товарищ Сталин, для которого я в первую очередь и готовил доклад, увидел различие и возможно более «продвинутую» версию представления данных. Почти все то же самое, но только теперь акценты были смещены. Я не только рассказывал, где у нас добавилось людей, но и где их соответственно стало меньше, и как это сказалось на тех участках, где рабочие трудились раньше. Как это повлияло на экономику в целом. Вот это члены Политбюро слушали уже гораздо более внимательно, и интерес появился абсолютно у всех. Особенно у Калинина и Кагановича. Первый просто радел за крестьян, помня свое детство, а для второго моя статистика была особенно в тему, так как наглядно показывала, почему в сельском хозяйстве у нас идет «просадка» по показателям. А ведь Каганович перед всей страной за нее в ответе. И теперь может опираться на эту часть моего отчета в качестве своей защиты и подтверждения своей высокой эффективности. Мол, он-то старается, делает все для страны, но выше головы не прыгнешь — людей Орджоникидзе к себе в тяжпром забирает! Недаром он стал так многозначительно смотреть на других своих коллег.

— Получается, раньше окончания второго пятилетнего плана улучшения положения в продовольствии ждать не стоит? — задал Лазарь Моисеевич мне вопрос.

— Если ничего не менять — то да. Перелом в снабжении наметится лишь через два года, а через пять с помощью вводимых в строй тракторов и обучения работы с ними людей количество обрабатываемых полей вернется к уровню 1913 года. При сохранении тех же объемов продаж зерна за границу, поставки хлеба населению в нашей стране отойдут от кризисного состояния, и можно будет констатировать достижение минимально достаточного уровня для перехода от нормирования через карточную систему к прямым продажам внутри страны. Однако есть два фактора, которые напрямую влияют на эту статистику и, что самое плохое — они почти полностью не подвластны для регулирования.

— Что за факторы? — нахмурился Иосиф Виссарионович.

Похоже сам факт того, что что-то нельзя контролировать, его жутко раздражал.

— Первый и главный — погодные условия. Сюда можно включить как аномальную засуху, так и чрезмерные осадки, а также сильные грозы, способные вызвать пожар. Второй, частично контролируемый — диверсии: поджог полей, амбаров после сбора урожая и тому подобное.

— Мы вроде тяжелую промышленность обсуждаем, — поморщился Ворошилов, — а не сельское хозяйство.

— Если люди будут голодать, эффективность их работы снизится, — возразил я. — Как следствие — будут либо выпускать больше брака, либо меньшее количество конечного продукта. Да и про стачки и забастовки на почве голода нельзя забывать. Я ведь приводил сейчас пример Ивановской области.

— Замечание дельное, — кивнул неожиданно Орджоникидзе. — Но это ведь как я вижу, не весь ваш доклад, товарищ Огнев?

— Да. Осталось две части и небольшой дополнительный вкладыш, подготовленный по теме инфраструктуры.

— Тогда слушаем вас дальше, — подвел черту под промежуточным итогом Сталин.

Ну я и перешел к анализу инициатив «снизу» — рацпредложения рабочих и как на них реагируют на местах. Как институт видит систему внедрения таких предложений. Как проводить оценку работы тех, кто перевыполняет план. Насколько опыт таких ответственных и трудолюбивых работников может быть распространен и внедрен на предприятиях.

Здесь несколько слов по окончанию моего доклада сказал уже сам Орджоникидзе. Как поставленный следить за тяжелой промышленностью, он знал о подобных случаях не понаслышке, так что в целом подтвердил все мной сказанное, еще и пару примеров из тех историй, что мне были неизвестны, вставил. После этого вопросов ко мне не было, и я перешел к заключительной части доклада.

Графики, графики и еще раз графики. На них я наглядно показал тенденции развития промышленности в стране, что больше всего не только повлияло на рост производства, но и на замедление темпов развития отрасли в моменте. На что стоит обратить внимание. Какие показатели могут замедлиться, а какие перейти из второстепенных в основные и почему. Слушали меня внимательно и, когда я закончил, вопросы-то и посыпались. До этого их почти не было, только сейчас это понял.

Андреев неподдельно заинтересовался графиками. Как они рисуются — по каким принципам выбираются показатели, как строятся кривые. Почему в одном случае выбиралась для наглядности диаграммы, а в другом — окружности. Что сказать, работа в журналистике и по партийно-агитационной линии прямо выпирала из него.

Молотову больше было интересно, можно ли составить подобный отчет сразу по всем отраслям в целом. Создать взаимосвязи между разными наркоматами, как они контактируют между собой, насколько «тянут на себя одеяло». Это было видно из его вопросов. Похоже, Вячеславу Михайловичу хотелось посмотреть на работу правительства, которое он возглавлял, так сказать «комплексно». Да и взгляд со стороны всегда полезен.

Ворошилов больше критиковал. И графики ему казались «детскими рисунками», и выводы «не очевидными», да и вообще «где четкие ответы?» Это цитата, если что. У меня сложилось мнение, что Климент Ефремович или не смог разобраться и понять, о чем я говорил почти три часа, и скрывал сейчас это за словесной агрессией. Или же изначально по какой-то причине был настроен негативно ко мне.

Другое дело Орджоникидзе. Даже несмотря на то, что после проведенного анализа в отчете было вскрыто довольно много узких мест в его ведомстве, на которые раньше не обращал никто внимания, что в скором времени должно было привести к проблемам, Григорий Константинович был доволен. Более того — активно сам уточнял, почему был сделан такой вывод, и уверен ли я, что приведенные в прогнозе перспективные варианты решения проблемы дадут положительный результат. Короче, человек реально болел за порученное ему дело и не боялся критики.

Каганович с Калининым на их фоне смотрелись почти что молчунами. Так, еще пару вопросов задали и уступили право «терзать» меня товарищам. А вот Сталин молчал. Только когда основной накал обсуждения спал, напомнил мне, что я собирался еще что-то сказать про инфраструктуру.

— Да, если никто не против… — я сделал небольшую паузу, после чего получил заверение, что все «за» выслушать и эту часть доклада, не вошедшую в основной объем. — Тогда начнем.

И я зачитал все, что так или иначе было связано с развитием транспортной сети, создаваемой под новые производства. Так-то частично эта информация уже вошла в основной доклад, но тут я сконцентрировал внимание на водных каналах. А именно — на одном конкретном, о котором разговаривал с Аней. Девушка принесла мне бумаги по нему в последний день со своими предварительными набросками. В них она описала, как условия в лагере влияют на скорость выполнения работ, как к виду заключенных рядом с собой относится местное население. Я же от себя добавил, к каким последствиям в информационной войне с капиталистическими странами может привести огласка условий содержания заключенных, как до них может дойти информация. Также указал на низкую производительность их труда и варианты повышения этого показателя.

Слушали меня многие со скепсисом. Особенно не понравилась тема Ворошилову. Стоило мне закончить, как он набросился на меня с обвинениями, что я лезу не в свое дело, что пытаюсь обелить и облегчить наказание преступникам. Чуть ли в их сообщники меня не записал. Остановил его только товарищ Сталин.

— Кхм… Товарищ Огнев, есть мнение, что товарищ Ворошилов прав, и эта тема не для сегодняшнего обсуждения. Значение Беломоро-Балтийского канала для нашей экономики в целом и тяжелой промышленности в частности бесспорно. Но давайте сосредоточимся на том, каких целей этот канал позволит нам достичь после его постройки.

Короче, тему работы заключенных свернули, даже не начав толком обсуждать. А ведь мне стало реально интересно разобраться — кто и за что туда попал, в каких условиях находится, заслуживает ли он их. Видимо все же запали мне в сердце те истории, что мне зачитала Аня, когда принесла материалы про канал. У нее много историй о людях, что попали в этот лагерь, оказалось.

Концовка доклада в какой-то степени получилась смазанной. Уж и не знаю, чего теперь ждать. Дадут ли нам новое задание, или прикроют институт?

Поблагодарив за доклад, меня отпустили. Но вот само заседание пока еще не закончилось.

Глава 10

Конец апреля 1932 года

— Что себе этот… позволяет? — еле сдержался от ругательства Ворошилов, когда за Огневым закрылась дверь. — Лезет, куда его не просят!

— Ну, молодости свойственна горячность, — примирительно заметил Каганович. — К тому же, — посмотрел он на Сталина, — товарищ Огнев не раз уже затрагивал чувствительные темы. И каждый раз его советы принимались партией.

— Это так, — кивнул генеральный секретарь, заметив, что остальные ждут его реакции. — Но товарищ Ворошилов прав, сейчас мы обсуждали иную тему. Но если товарищи считают, что Институту под руководством Огнева необходимо провести анализ работы лагерей…

— Да что он там сможет понять-то? — возмутился Климент Ефремович. — Молоко еще на губах не обсохло, а туда же — советы нам дает!

Председатель Реввоенсовета был возмущен. В лагерях сидело много бывших белогвардейцев или сочувствующих им, да и просто врагов новой власти хватало. Ворошилов искренне считал, что там и место. И никаких послаблений врагам трудового народа! Пусть хоть сгниют, туда им и дорога.

— Не стоит горячиться, — улыбнулся Орджоникидзе. — Советы товарища Огнева довольно толковые.

— В каком месте? — вспыхнул Ворошилов.

— В том самом, — усмехнулся Григорий Константинович. — Я внимательно слушал товарища Огнева. Все же он в какой-то степени мою работу проверял и характеристику ей давал. И многие высказанные им мысли и предложения мне понравились. Считаю, что работа проделана большая и нужная.

— А главное — как наглядно все показано, — вставил слово Андреев. — Эти его графики — настоящий прорыв в донесении информации! Сразу все видно и даже мне, далекому от тяжелой промышленности человеку, было все ясно из доклада.

— То, как товарищ Огнев подходит к решению проблем, отличается от способа «одолеть врага нахрапом», — заметил Каганович, покосившись на Ворошилова. — Я успел оценить это, курируя колхозы в нашей стране. Наверное, это тебе не нравится, а? Клим?

Ворошилов недовольно посмотрел на Лазаря Моисеевича, но промолчал. Что толку воздух сотрясать, если большинство уже высказались в поддержку парня. Да и больше всего Клименту не понравилась последняя часть, а остальное — так. Он сильно и не вникал.

— Что можно сказать по итогу доклада? — взял слово Молотов. — Общую картину по тяжелой промышленности и ее перспективам мы услышали. Предлагаю каждому высказаться и дать оценку проведенной работе. После чего проголосуем — воспользоваться ли докладом для корректировки следующего пятилетнего плана или нет.

Вячеслав Михайлович слегка покосился на Сталина, но и только. Иосиф Виссарионович, если не был с чем-то категорически не согласен, предпочитал отдавать инициативу в ведении мероприятия другим членам Политбюро. А Молотов — глава правительства и для него и всех окружающих стало давно привычным, что совещание ведет глава СНК.

— Работа проведена качественно и наглядно. Хотелось бы увидеть такие доклады и по другим отраслям. Моя оценка — безупречно, — первым на правах новичка высказался Андреев.

— На бумаге выглядит красиво, может даже все там и верно написано про то, что сделано. Но откуда парню и его институту знать, как правильно должны работать заводы? Я считаю, что менять план на основе этого доклада нельзя, — подвел итог своим словам Ворошилов.

— Товарищ Огнев хорошо обрисовал ситуацию по нашей промышленности. В материале не плавает, излагает уверенно. Считаю доклад вполне достойным. Полностью менять план на его основе не стоит, но внести некоторые корректировки можно. Заодно проверим точность анализа, — сказал Калинин.

— Работа проведена большая, — начал Каганович, — оценку проведенному анализу пока давать рано. Она должна подтвердиться со временем, либо быть опровергнута. Но уже сделанные выводы заставляют на многие вещи посмотреть без прежнего, как я сейчас понимаю, завышенного оптимизма. Считаю, что доклад получился достаточно хорошим. Использовать все положения доклада для корректировки плана рано. Но вот то, что касается Украинской ССР, я, как знакомый с регионом, обязательно бы применил.

— Мне доклад понравился, — просто сказал Орджоникидзе. — Я бы не ограничивался отдельными положениями. Работа проделана колоссальная. Подняты даже те темы, о которых я не знал, хотя и отвечаю за тяжелую промышленность. И вот как раз потому, что это направление возложено на меня, считаю, что доклад нужно применить для корректировки пятилетнего плана в полном объеме.

— Что ж, товарищи, — неторопливо начал Сталин. — Товарища Огнева я знаю давно и привлекал его к решению разных задач для блага нашего государства. Могу сказать одно — пока он меня ни разу не подвел. Согласен по докладу и его применению с товарищем Орджоникидзе, — слегка недовольно посмотрел он на упомянутого наркома.

Все же тот раньше часто жаловался генсеку на сотрудников ОГПУ, которые мешают ему работать. Забирают инженеров, иной руководящий состав. Лишь после начала проверок Огнева недовольство и жалобы Григория Константиновича уменьшились. И тут — такое неприкрытое потворствование Огневу. Уж не собирается ли Серго переманить парня к себе?

— Ну тогда, — подвел черту Молотов, — доклад принимается. Можно ставить Институту анализа и прогнозирования новую задачу. Теперь предлагаю обсудить, какие именно предложения из доклада использовать для корректировки плана. Прошу высказаться, так же по одному…

* * *

Григорий Константинович Орджоникидзе, он же в кругу своих «Серго», возвращался домой в приподнятом настроении. И было с чего. Коба в своем рвении провести ускоренную индустриализацию не слушал старого товарища. Уж сколько Серго ему говорил, что эти волкодавы из ОГПУ ничего не смыслят в производстве. Там, где была лишь обычная человеческая ошибка, или глупое стечение обстоятельств, видят измену и саботаж. Как итог — тащат «провинившегося» к себе в застенки. А кто работать будет? Недавно набранные в рабочие крестьяне даже со станком не знакомы. Их еще обучить нужно, и они в это время много ошибок допустят. Это неизбежно.

Столько ругани со Сталиным было! Но вот — сам Коба не выдержал, видимо, и отправил проверять заводы своего «пса» Огнева. Поначалу Серго испугался, что молодой пацан еще больше дров наломает, но все оказалось ровно наоборот! Подходил Сергей к делу вдумчиво, сразу с наскока никого не карал, старался вникнуть и разобраться. Да и потом отправлял тех, кого посчитал за вредителей, не просто в «ОГПУ», а к новому заму Менжинского — Берии. Этот молодой человек тоже успел проявить себя как не тупой исполнитель, а вдумчивый следователь. Да и показания из «заподозренных» не выбивал, а реально проводил расследования. Вот кто мешал Кобе сразу согласиться с предложением Серго использовать для подобных дел прокуратуру и следственный отдел? В итоге же все равно к этому и пришло, только что и разница, что отдали расследование другой структуре. Или в этом и был смысл?

Но все же главное произошло — с заводов перестали забирать инженеров «просто так». И темпы производства, пусть далеко не сразу, но начали ускоряться. Ошибки в технологических процессах выявлялись, рабочие приобретали так необходимый опыт, и количество брака снижалось. Поэтому заочно Орджоникидзе Огнева уже любил. А когда узнал, что тот получил задание провести анализ работы его отрасли, нисколько не испугался. Хотя некоторые друзья и предостерегали Серго — мол «Коба решил тебя слить». Ха! Решил или нет — то не сразу и поймешь. Зато Серго был уверен, что парень подойдет к делу беспристрастно. Что и вышло в итоге.

— Если Кобе когда-нибудь не понравится работа парня, и тот его решит наказать, стоит заступиться, — задумчиво прошептал себе под нос Орджоникидзе. — Но только в этом случае. Сближаться сейчас — точно подставить парня под подозрительность Кобы. Не стоит оно того.

* * *

Домой я вернулся вымотанным. Люда тут же налила мне тарелку супа и стала расспрашивать, как все прошло.

— В целом — нормально, но что конкретно решат, пока не знаю.

Тут она удивилась, что я выступал аж перед Политбюро, после чего еще сильнее вцепилась с расспросами.

— Совсем ничего не знаешь? — показательно расстроилась она.

— Ну, некоторым мое выступление понравилось. Но не всем. Потому и не знаю, что дальше будет, — не стал я скрывать свое впечатление от концовки доклада.

Как бы то ни было, скоро все равно все узнаю. Хотя Люда долго еще выпытывала подробности — что у меня спрашивали, как смотрели, что не понравилось и кому. Сначала я еще отвечал, а потом устал и сослался на то, что доклад может быть и секретным. Пусть мне об этом прямо никто не говорил, но ведь может же такое быть? И зачем тогда Люде знать о том, что и рассказать потом никому нельзя. Последний аргумент стал решающим, и жена отпустила меня спать.

На следующий день вопросами про прошедший доклад меня уже закидывали в институте. Всех тоже как и Люду удивило, что отчитывался я не только перед Сталиным, этого люди и так ждали, а перед всем составом Политбюро. Удивило — мягко сказано. Впечатлило до невозможности. Аня так вообще в обморок упала. Трусиха, всего боится. Не стал ее «добивать» тем, что именно тема заключенных и лагерей больше всего пришлась членам Политбюро не по вкусу. Это же она мне ее принесла, и с ней мы прорабатывали детали.

Новых заданий нам пока никто не давал, поэтому я дал людям день отдыха. А сам пошел в горсовет. Именно там курировали стройки и распределяли рабочие бригады. Мне рабочая бригада была не нужна, я пока шел провентилировать вопрос — знакомы ли местные партийные функционеры с новым положением о строительных кооперативах. Оное как раз должно было выйти в начале этого месяца, а я не забыл о своем желании получить для нас с Людой отдельную квартиру. Заодно и о собственных сотрудниках позабочусь. Ну и придется подтянуть кого-нибудь еще. Через того же отца — на заводе, где он работает, наверняка найдутся пока еще не имеющие собственного жилья работники. Как раз наберем людей на полноценный дом.

В горсовете мне пришлось проторчать весь день. Про положение там не только знали, но уже и настоящая очередь выстроилась из желающих зарегистрировать кооператив на строительство дома. И никак эту очередь не обойти, если конечно не хочешь недоброжелателей на ровном месте себе получить. Или долг перед начальником отдела застройки. Ни то ни другое мне было не нужно, так что отстоял я почти три часа. После чего еще минут пятнадцать заполнял бланки, которые только недавно появились, как приложение к положению (ха, почти в рифму), после чего покинул душный кабинет. Теперь дело оставалось за малым — набрать людей в кооператив, после чего снова прийти в горсовет и получить разрешение на строительство и место под застройку. Типовые дома на разное количество жильцов уже были разработаны, и я даже получил их описание. Один из таких проектов и будет выдан вместе с назначенным прорабом. А вот людей для работ и материалы придется искать уже самим кооператорам. Как и деньги на строительство. Все это прописано в положении, но последнее я и так заранее знал, не зря же сам пробивал эту идею.

Домой я вернулся с чувством хорошо выполненной работы. И тут же обрадовал Люду, показав ей бланк, который еще предстояло заполнить подписями будущих участников кооператива.

— Любимая, у нас будет своя квартира!

— И-и-и!!! — оглушил меня радостный визг.

На второй день в институт так никто и не позвонил, и не сообщил об итогах прошедшего заседания. Что решили по докладу? Это меня нервировало, да и остальные сотрудники спрашивали. Вот я и не выдержал, позвонив в приемную товарища Сталина. Его секретарь передал, что Иосиф Виссарионович пока занят, а насчет итогов можно не волноваться. Институт будет продолжать работу, но подробности узнаю позже уже от самого генсека. Ну хоть какая-то определенность!

Обрадовав этой новостью коллектив, дал указание доработать отчет. Готовили-то мы его в спешке — вдруг что-то было упущено? Также собрал подписи на кооператив у тех, кто хотел получить свое жилье и готов был для этого не только отдавать ползарплаты, но и по вечерам ходить на стройку. Таких оказалось больше двух третей человек от всего состава института. Что и не удивительно — большинство сотрудников-то еще как и я только заканчивают учебу.

Получив подписи, отправился домой. Теперь эту бумажку отцу передам — пускай дополнит ее своими работягами. Еще вчера вечером разговор у меня с ним об этом состоялся. Сегодня он должен спросить, кто желает поучаствовать в кооперативе, а завтра уже и подписи возьмет.

— Блин, засада, — задумчиво протянул я, крутя в руках бланк с собранными подписями.

Проблема была в том, что их оказалось… не то чтобы много, но ни под один типовой дом такое количество людей не определишь. Вот к примеру — самый маленький типовой дом, трехэтажный с тремя подъездами, рассчитан на тридцать шесть семей. В моем институте я собрал восемнадцать подписей, включая собственную, чего даже на такую «кроху» не хватало. А отец умудрился собрать аж пятьдесят шесть! Все вместе — это семьдесят четыре потенциальных квартиры. Но ближе всего к такому количеству подходил пятиэтажный четырех подъездный дом на семьдесят два человека! А куда еще двум деваться? Бросить их? Так ведь уже есть их подпись. Набирать еще людей? А если снова либо не хватит, либо будет избыток желающих? Что скорее всего и произойдет.

Вот и сидел я, крутил и так и эдак бланк, пытаясь что-нибудь придумать. Получалось плохо.

— Что, придется кому-то отказать? — протянул батя, тоже задумчиво чесавший голову рядом.

— Не хотелось бы. Уже ведь обнадежили людей, — вздохнул я. — Да и подпись в бланк они поставили.

— Такова роль руководителя, — мрачно заявил он. — Самая паскудная из обязанностей — уметь сказать «нет» человеку, который тебе ничего плохого не сделал. Просто потому, что иначе нельзя.

— А если можно? — посмотрел я на него.

— И что ты предлагаешь? Дальше народ набирать? Точную цифру не подгадаешь.

— Ну почему же, — не согласился я с ним. В голове забрезжила идея. — Вполне можно прикинуть, какие типовые дома выбрать, после чего добрать недостающих будущих жильцов. Вот смотри, — достал я из папки стопку бумаг с примерами типовых домов. — Как тебе такой вариант: два дома — один на тридцать шесть и второй на сорок восемь квартир? Нам всего десять человек надо еще найти и будет полный комплект.

— И где ты их найдешь? — покосился на меня отец. — На большое предприятие идти — только раздор в коллектив вносить. Этой «десятке» счастливчиков сразу завидовать начнут. А маленький коллектив… таких сейчас немного. И как правило, эти люди уже жильем обеспечены.

— Есть один вариант, — не согласился я с ним. — Завтра же схожу.

В этот момент я думал о своем друге, Борисе. Он все еще с родителями живет, а ведь мы с ним ровесники. Захочет ли он себе жилье собственное? Что-то мне подсказывает, что да. И в их КБ вряд ли собственными квартирами обеспечивают. Иначе бы он меня уже на новоселье позвал. А коллектив там небольшой. Вот к нему и схожу, узнаю все.

Позвонить бы, да только у Бориса в отличие от меня дома телефона нет, а есть ли такой аппарат и какой там номер в их КБ, я понятия не имею. И вряд ли даже через телефонистку до него дозвонишься — секретность все же.

— На крайний случай могу у своих спросить, может у них еще родственники есть, кому квартира нужна, и они согласны на кооператив, — подвел я итог нашей беседе с отцом.

— Так может, так сразу и сделаешь? — поднял он бровь.

— Да хочу Боре сперва предложить, — признался я. — Друг же. А уж если у них там народа не будет, вот тогда и…

На этом и остановились. Но прежде, чем я успел сходить до Чертока, меня наконец вызвал к себе товарищ Сталин.

Глава 11

Май 1932 года

— Здравствуйте, товарищ Огнев, — с улыбкой поприветствовал меня Иосиф Виссарионович.

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

Короткий кивок в ответ и я замер в ожидании. Сейчас и узнаю, что конкретно решили после моего доклада.

— Скажу сразу, чтобы не томить — работа твоего института принята и даже более того. В план второй пятилетки будут внесены корректировки. Но не по всем пунктам, которые ты предлагал.

Ну, это ожидаемо после высказываний того же Ворошилова. Я рад сейчас и этому результату. Ну а если еще и именно внесенные корректировки покажут улучшение показателей — тогда в следующий раз недоверия к работе моего института будет в разы меньше.

— Это радует, — спустя пару секунд, заметив, что Сталин ждет моей реакции, сказал я. — Вот тут кстати я принес немного доработанную версию этого доклада. Все же по времени мы были ограничены и некоторых мелочей тогда не учли, — протянул я взятую с собой папку. — Раз уж доклад будет использован для корректировки пятилетнего плана, доработанная версия может пригодиться.

Иосиф Виссарионович благосклонно кивнул и положил папку на край своего стола. Мне было пока больше нечего добавить, поэтому я молча ждал продолжения. И оно последовало.

— Раз с этим разобрались, тогда для вашего института найдется еще одно задание.

Я всем своим видом изобразил внимание и готовность к работе.

— Ваша работа произвела большое впечатление на товарища Андреева, — начал Сталин. — Особенно наглядная подача материала. Как вам наверное известно, товарищ Андреев отвечает за работу железнодорожных путей сообщения. Он и выдвинул предложение, чтобы институт провел анализ его деятельности. С прогнозом развития железнодорожной отрасли и вариантами это развития. Другие товарищи поддержали идею, лишь развив ее. Вашему институту надлежит провести анализ и прогноз по всей транспортной инфраструктуре.

— Срок такой же — месяц? — уточнил я.

— Да, — был мне короткий ответ.

— Отсчет начнется с сегодняшнего дня? — не преминул я все же спросить дополнительно.

— Нет, один день на отдых у вас есть, — усмехнулся в усы Иосиф Виссарионович. — А вот послезавтра вы уже должны приступить к работе.

— Один день? — удивился я.

Что мешает нам сразу к работе приступить-то? Сталин понял меня правильно и пояснил:

— Завтра все же праздник. Или ты хочешь лишить людей законного выходного?

И лишь после этого я вспомнил, что завтра первое мая. Действительно, праздник. А я про него совсем забыл. Мой косяк. Надо что-то по этому поводу придумать. Демонстрации никто не отменял.

— Нет, конечно. Просто в датах чуть-чуть запутался, — попытался я «отмазаться».

Одно дело — запутался, и совсем иное — забыл. Последнее могут и в укор поставить.

— В вашей работе путаться в датах нельзя, — наставительно заметил Сталин, после чего все же отпустил меня.

После этого разговора я первым делом отправился в институт. И людей «обрадовать» новым заданием. И про первомай спросить — может, что и без меня уже подготовили.

Оказалось, что да. Подготовили. Валерий Семенович постарался. Уже и плакаты для демонстрации сделал с посильной помощью наших девушек, и даже речовки написал. Тут уж он сам справился, не зря в Ленинградской газете работал. Да и ко мне сам хотел подойти, и если бы не вызов к генеральному секретарю, уже бы и подошел. Даже попенял мне, что я раньше не поинтересовался этим вопросом.

— Ну так для того вы есть, — отшутился я. — Чтобы напоминать в рабочей суете о таких важных вещах.

— И это так, — покивал он. — Завтра в девять жду вас, как и остальных, возле нашего института. Выйдем отсюда, как раз подойдем к началу шествия на площади.

Первомай прошел весело. Даже не ожидал, что этот день действительно принесет ощущение праздника. Да и за всей суетой и работой отвык я отдыхать. А тут — в компании знакомых людей пройтись по улице, послушать музыку, что лилась из репродукторов, посмотреть на улыбающиеся лица окружающих… Речовки, написанные Валерием Семеновичем, тоже зашли «на ура». Скандировать «С первым мая, октябрята, подрастайте, пострелята» толпе школьников младших классов было забавно. Дети смущались, кто-то гордо вздергивал нос, некоторые что-то кричали в ответ — что конкретно было разобрать в общем гомоне сложно.

Люда на демонстрацию не пошла. Живот у нее уже был довольно большим, и она просто не выдержала бы все шествие, из-за чего сильно расстроилась. Обещал ей вернуться сразу, как пройдет демонстрация. И свое обещание выполнил, хотя коллеги по институту и звали меня пойти на берег. Тут я полностью отказываться не стал, а предложил разойтись, набрать дома продуктов, взять родных, и уже такой толпой идти на берег праздновать. Согласились все.

Вот этому моя любимая обрадовалась и, быстро завернув рыбный пирог, налила нам в бутылки из-под молока чая с собой и нарезала хлеба. Еще и овощей настрогала, после чего мы отправились к набережной, у которой до этого договорились собраться нашим коллективом.

В итоге получился неплохой пикник на природе. Ветерок хоть и дул, но не сильно холодный, солнце уже хорошо пригревало, так что расслабились мы на «отлично». А мне вспомнилась прошлая жизнь. Тогда вот тоже так многие горожане выбирались на берег «на майские шашлыки». И пусть сейчас девятое мая — обычный рабочий день, но и первое число вполне заменяет все праздничные даты.

— Итак, я вкратце уже говорил об этом позавчера, но сегодня обсудим более подробно, — начал я небольшое собрание с постановкой задачи.

Мы расположились в «ленинской» комнате — я, наши «сборщики» и аналитики. Остальные сотрудники сейчас были не нужны, они за подготовку отчета не отвечают.

— Наша работа очень понравилась товарищу Андрееву. Поэтому он просит, и члены остального Политбюро согласились с ним, чтобы мы провели анализ транспортной инфраструктуры нашей страны. Я немного расширю задачу: работаем не только по нашей стране, но и собираем данные по другим странам. Нам необходимо не просто создать развернутый отчет о том, сколько у нас есть дорог, транспорта, заводов, которые выпускают необходимую технику, но и дать оценку влияния инфраструктуры на жизнь людей, а также развитие государства в целом. И без сравнительного анализа с другими странами сделать какой-либо прогноз будет трудно.

— Заграничные командировки предполагаются? — с блеском в глазах тут же спросила Ирина Егоровна.

— Нет, — расстроил я ее. — Работать придется с архивами МИДа и Коминтерна. Вот раз вас эта тема заинтересовала, вы и будете собирать материалы по инфраструктуре за рубежом, — тут же озадачил я ее.

Дальше раздал указания — кто и какие направления на себя берет, где брать информацию, плюс — сроки. Куда уж без них. Обязательно потребовал промежуточные итоги, чтобы была возможность готовить отчет «поэтапно». Ну и держать руку на пульсе деятельности своих сотрудников я очень хотел. А то спросят меня внезапно — как работа двигается, а я и ответить не смогу, если их в свободное плавание отпущу на три недели.

Закончив совещание, я облегченно выдохнул и пошел в свой кабинет. Теперь до вечера предстоит обсудить детали с каждым по отдельности, а после работы я собирался отправиться к Борису. Все же нужно решить вопрос — хочет ли друг вступить в кооператив сам, и найдутся ли у него знакомые или коллеги, кто согласится в такой форме поучаствовать в приобретении для себя жилья.

К счастью, друг оказался дома. Открыла дверь его мама, тепло мне улыбнулась и слегка попеняла, что редко захожу. После чего уже и пропустила внутрь. Борис вышел спустя минуту, слегка взъерошенный с красными от недосыпа глазами.

— Привет. Выглядишь не очень, — заметил я.

— А! — отмахнулся тот. — Никак не получается просчитать управление тремя двигателями одновременно. То есть, так-то все понятно вроде, но почему-то автоматика то не выдает сигнал на все двигатели сразу, то не регулируется скорость подачи топлива, а в последние пару дней вообще и смех и грех: все проверили, все работало, а как только собрали опытный образец — он взорвался. Я не понял почему. И Сергей Палыч с Фридрихом Артуровичем тоже. Собираем новый — опять та же беда! Лишь сегодня выяснилось, что с завода партию бракованных клемм нам передали. Теперь начбез на ушах стоит — то ли диверсия, то ли головотяпство. Разбираются.

— А ты выспаться пока решил, а я помешал? — покивал я.

— Ничего, выспаться я еще успею, — отмахнулся друг, тем самым подтвердив мою версию его состояния.

Мы прошли на кухню, и уже там за кружкой чая я поделился с ним своей идеей о кооперативной квартире. Борис сильно озадачился, даже кончик носа почесал.

— Так-то я не против, — наконец сказал друг, — но смогу ли?

— А в чем проблема? Ты парень работящий, в электрике понимаешь. Сможешь если что помочь по специальности — проводку положить.

— Да не в этом дело, — вздохнул Борис. — Сам видишь — у нас когда завал, я сутками в КБ. Даже поесть-то не всегда успеваю, — покосился он в сторону выхода из кухни, где виднелась его мама. — А тут… времени короче может не быть, и что про меня люди скажут?

— На этот счет не беспокойся. У меня пять человек вообще в командировках будут, в стройке участвовать почти не смогут. В таком случае предусмотрено, что за тебя кто-то из друзей или родных может поработать.

Борис замялся.

— Неужто никто не согласится? — не поверил я.

— Да мне самому неудобно, — признался парень. — Работать будут другие, а получу квартиру я.

— Ну не постоянно же ты будешь в КБ? — поднял я скептически бровь. — Завалы — они конечно не редкость, но и не норма. Неужто хотя бы раз — два в неделю не сможешь приходить на стройку? А друзья или родные поймут. Иначе — какие они друзья?

Борис все еще сомневался и тогда я прибег к «тяжелой артиллерии» — позвал родителей друга.

— Правильно Сергей говорит, — встал на мою сторону отец Бори. — Я сам могу приходить в те дни, когда ты занят. У меня со свободным временем попроще. Не вечно же ты с нами будешь жить? Тебе свою семью создавать надо и свой угол иметь.

Короче, совместными усилиями убедили его. А уж он сам обещал поговорить в КБ, чтобы набрать еще девять человек.

— Кстати, а ведь можно и у Николая Николаевича спросить — может у него кто захочет в кооператив? — в конце добавил друг.

— Ты про кого? — не сразу понял я.

— Да про Поликарпова, — даже удивился он моему вопросу. — Тут он еще и звал в выходные посмотреть на свое творение. Ну, не только на свое — там целая выставка будет новых водных самолетов.

Оказалось, наши авиаконструкторы про «летающие лодки» не забыли и их КБ и на этом направлении вовсю соревновались. А в выходные будет проходить показ опытных образцов. Поликарпов позвал Борю по старой памяти, так-то попасть на это мероприятие не просто. Но думаю, я в принципе тоже могу туда сходить. И это даже будет связано с моей новой работой. Самолеты, способные приземляться на воду, это ведь тоже транспорт. И он открывает широкие перспективы для освоения малозаселенных территорий. Тех же островов — построить там взлетную полосу не так просто, как приземлиться в залив или на одну из рек. Да и про Сибирь не забываем с Крайним Севером. Короче, идея сходить на эту «выставку» меня зацепила и, уточнив у Бори время и кто отвечает за ее организацию, я попрощался с другом.

На показ новых самолетов я все же попал. Договорился через Савинкова, а то всех подряд туда не пускали. Всего было представлено три гидросамолета. Один от КБ Поликарпова. Николай Николаевич все еще был верен себе и представил биплан с двумя «лыжами-поплавками» вместо шасси. Вместимость тоже небольшая — максимум два человека. Эдакий курьер или разведчик. Туполев тоже не обошел мероприятие стороной, хотя как я узнал чуть позже, самолет проектировал не он сам, а один из конструкторов под его началом. Цельнометаллический верхнеплан с поплавками на крыльях — так выглядело детище КБ Андрея Николаевича. Вместимость тут уже была гораздо выше — пять человек экипажа. Ну и в отличие от биплана Поликарпова, у этого самолета было два мотора, которые были вынесены высоко над крыльями, чтобы при посадке и взлете в них вода не попадала. У Поликарпова к слову мотор стоял как обычно, но у него и самолет был сконструирован так, что нос высоко задирался над водой. Ну и легкий у него был биплан, да и разгон с посадкой короткие — не вспенивал он так воду, как его конкуренты, да и не рассчитан был на высокую волну.

Последним был представлен гидросамолет конструкции Бериева. Он получился чем-то средним между творением Поликарпова и Туполева, хотя больше и походил на самолет Андрея Николаевича. Одномоторный моноплан с высоко вынесенным над гондолой двигателем. Выполнен из дерева и обладал самой хорошей мореходностью. Спокойно мог сесть на волны высотой выше полуметра. В этом плане Поликарпов проигрывал обоим конкурентам вчистую. Экипаж у самолета — три человека.

Лично мне понравились все три самолета. Да и по своему применению они в разных нишах. Самолет Николая Николаевича лучше всего подошел бы почтовой службе и для срочных донесений. У Бериева более универсальная машина получилась, а вот детище Туполева очень хорошо бы подошло для работы на дальних линиях. Для обеспечения связности страны с труднодоступными регионами — самое оно. Но тут, думаю, многое упрется в бюджет. На ввод в серию всех трех аппаратов денег может просто не хватить. Однако свое мнение по самолетам в свой доклад я включу.

Кроме гидросамолетов в начале мая я наткнулся еще на один «нетрадиционный» вид транспорта — в газетах написали о первом полете советского дирижабля. Так-то я про них и раньше знал и даже немного интересовался, но потом просто забыл о них. А вот сейчас вспомнил. И ведь что интересно — дирижабль очень хорошо укладывается в тему освоения труднодоступных регионов! И даже с гидросамолетами сильно конкурировать не будет — у них совершенно разная грузоподъемность и скорость. Задачи, что они могут выполнить, совершенно иные. Поэтому от этой новости я не отмахнулся, а тоже сделал пометку — включить опыт их применения в других странах в доклад. Чем и озадачил Ирину Егоровну.

А через неделю после нашей встречи мне позвонил Борис. Народ, которого не хватало для двух кооперативных домов, он нашел. Даже поделился, что ему пришлось отказать парочке человек — так как желающих оказалось больше. Теперь мне оставалось приехать к нему и забрать листок с подписями. Я его оставил другу, чтобы тот сразу его заполнил, когда спрашивать будет.

— И еще, — в завершении разговора добавил он, — тут с тобой Сергей Палыч хотел поговорить. У тебя найдется свободное время?

Королев? Что интересно случилось, что он обо мне вспомнил?

— Да, найду, — заверил я друга. — Где он хочет встретиться?

Глава 12

Май 1932 года

Зайдя в небольшое кафе, я с любопытством огляделся. Небольшое помещение столов на пятнадцать примерно. Никакой стойки раздачи, как в столовых, все столы накрыты белыми скатертями с придвинутыми стульями. У каждого стола по четыре стула. С потолка свисают лампочки, обрамленные бежевой тканью. В углу стоит музыкальная шкатулка, сейчас пока что не заведенная. Народа не много, человек пять.

Королева я заметил почти сразу. Тот сидел в углу помещения с уже поставленной перед ним тарелкой с едой и кружкой чая рядом. Тут же на столе стоял небольшой чайничек.

— Сергей, я здесь, — помахал он мне рукой, хотя я и так уже шел к нему.

— Здравствуйте, Сергей Павлович.

— Привет, тезка, — улыбнулся он. — Можешь просто по имени, или Палыч. Не такая уж у нас и большая разница в возрасте.

— Как скажешь, — хмыкнул я и сел напротив.

В тарелке у Королева была тушеная капуста с небольшим кусочком мяса. Довольно шикарный обед по нынешнему времени, да и само кафе — кооперативное. Такие вот заведения, хоть их и не много, есть по всей Москве. Заведует кафе как правило одна семья, работать в нем могут тоже либо только родственники, либо необходимо давать работникам долю от дохода. Наемный труд у частника так-то запрещен по закону, а вот в таком виде — когда каждый работник еще и немножко собственник — еще разрешается.

— Что будете заказывать? — подошел к нашему столику паренек лет четырнадцати.

Одет просто — в рубашку и штаны серого цвета. Но все чистое. Руки пустые, никакой угодливости в голосе, было видно, что для него это просто подработка и навыков профессионального официанта он не имеет.

— А что у вас есть?

— Капуста с мясом, жареная картошка с рыбой и борщ. Из напитков — яблочный компот и чай. На десерт — сладкие пирожки с малиновым вареньем, блины со сметаной.

Ого! Богатый выбор. Я аж удивился. Чуть подумав, попросил мне блины с чаем. Паренек кивнул и тут же ушел, а я повернулся к Королеву.

— Приятное место, хоть и дорого здесь, — вздохнул он. — Но иногда можно себя побаловать.

— Вы же не просто так меня сюда позвали? — решил я перейти сразу к делу.

Уж сильно во мне любопытство сумел разжечь Сергей Павлович. И тем, что позвал на разговор, и местом встречи. Я уж думал, он меня к себе в КБ позовет, а мы тут сидим.

— Да, — вздохнул Королев. — Дело в том, что… — он замолчал, так как в этот момент к нам вновь подошел тот самый паренек с тарелкой в одной руке и кружкой чая в другой.

— С вас шестьдесят семь копеек, — заявил он.

— М-да, — протянул я и достал рубль из кармана.

Действительно дорого. Получив плату, паренек пообещал принести сдачу и снова удалился.

— Так вот, — продолжил Королев. — Дело в том, что…

— Ваша сдача, — снова перебил его парень.

А он шустрый. Проводив его слегка раздраженным взглядом, Сергей Павлович убедился, что он нам больше не помешает и все же сказал.

— Дело в… кхм… в общем, я хочу попросить твоей помощи, Сергей.

— В чем же? — удивился я, попутно попробовав блины.

А вкусные. И сметана жирная, давно я такой не ел. Надо запомнить это место.

— Ты же знаешь, я увлекаюсь космосом. Но наши военные считают это блажью. А тут… — он пожевал губами, раздумывая, что мне стоит говорить, а чего нет. — В общем, у нас сейчас готовится достаточно мощная ракета, чтобы попробовать запустить небольшой объект в суборбитальный полет. Грубо говоря — подкинуть «камешек» около килограмма на восемьдесят километров. Но без поддержки «сверху» никто нам это сделать не разрешит. Слишком дорого, да и многие считают это бессмысленным. Из наших кураторов, — уточнил он.

— И ты считаешь, что я могу их переубедить? — хмыкнул я, уже догадываясь, что будет сказано дальше.

— Их — нет. А вот поговорить с… — тут он многозначительно поднял глаза вверх и продолжил, — вполне тебе по силам. Как и убедить Его, что этот запуск необходим.

— Ты слишком высокого обо мне мнения, — покачал я головой.

— Да нет, — усмехнулся Королев. — Сам подумай — сколько раз твои предложения были приняты? Борис как-то при разговоре поделился со мной, что те же законы по коллективизации — изначально твоя идея. А кто ты был тогда, когда тебе дали добро на их воплощение? Да и сейчас — тебе доверили целый институт, создали его фактически под тебя! Вот кому еще из твоих ровесников и знакомых такое доступно? И это я еще про себя не вспоминаю. Где бы я был, если бы не твои идеи по ракетам?

Тут он прав, я довольно сильно уже повлиял на развитие страны в целом, и судьбы некоторых знакомых мне людей в частности. Однако и дать ему стопроцентной гарантии, что меня послушают, я не мог. О чем и сказал ему.

— Да ты хотя бы просто поговори об этом с товарищем Сталиным.

— Я всегда приводил аргументы, зачем нужно то или иное нововведение. Что я ему скажу на этот раз?

— А вот выгоды от этого запуска я тебе сейчас и опишу, — тут же потер радостно руки Королев.

Ну да. Принципиальное согласие он от меня получил, теперь осталось подкрепить свою позицию аргументами. Что ж, послушаем…

* * *

— Вот последние данные по сотрудникам русского «Института анализа», — зашел в кабинет Алана Вокера помощник и положил тому на стол папку.

— Есть что-то интересное? — спросил мужчина, беря документы в руки.

— Да, кое-что есть. Нам очень помогли наши люди в РОВС.

— Даже так? — выгнул бровь Алан.

— И еще один момент — установлено, что за Огнеффым ведут слежку люди Гурченко.

— Значит, «зерно недоверия» к парню мы посеяли, — весело хмыкнул мужчина. — Иначе бы в него не вцепился этот любитель выявления «шпионов».

— Так и есть, — стараясь скрыть улыбку от хорошо выполненной работы, кивнул помощник. — И мы можем подкинуть ему еще несколько документов на подчиненных Огнеффа.

— М-да? Сильно это его заденет?

— Пока дать точную оценку сложно, — осторожно заметил помощник, — но мимо найденной нами информации Гурченко не пройдет.

— Тогда так и сделаем. Можете идти.

* * *

Я вчитывался в материалы, что принес мне Анатолий — один из наших аналитиков, пытаясь мысленно составить первичную картину, как у нас обстоят дела с железными дорогами. Но пока что получалось не очень. На первый взгляд работа шла и по сравнению с послереволюционными годами у нас все хорошо. Подвижной состав увеличивается, новые ветки дорожного полотна строятся, количество перевозок растет. А вот с другой стороны… Подвижной состав иностранный, заказан в Германии и Швеции. Не весь естественно, но большая часть. То есть и расходники для ремонта за границей покупать, да и изношенность у него уже высокая. Новые ветки железной дороги хоть и строятся, но медленно по сравнению с потребностями страны в них. Да и уже построенные нужно обслуживать — а это люди, квалифицированные рабочие, которых всегда не хватает. Еще одна проблема — топливо. Паровозы тратят огромное количество угля, за который они борются с тяжелой промышленностью — заводам-то этого угля нужно как бы не больше.

И не сказать, что в нашем правительстве не понимают этих проблем. Все там понимают, только похоже толковой программы развития нет. Сколько людей, столько и мнений. Одни топят за то, чтобы нарастить закупки нового подвижного состава за рубежом. Другие — за увеличение собственных локомотивов. Последняя группа с учетом внутренней повестки медленно побеждает. Вон, уже и новый тип подвижного состава с их подачи в нашей стране создали — в апреле буквально за месяц на заводе «Динамо» на основе американского электровоза создали свой собственный электровоз ВЛ-19. Но есть одно жирное «НО» — ездить он сможет лишь на Кавказе. На небольшом участке, потому что иных веток железной дороги, с необходимой для такого типа поезда инфраструктурой просто нет.

И я еще молчу про такую «мелочь» как ширина дорожного пути. Она не едина для всей страны. В основном-то колея широкая в полтора метра, но есть и метровой ширины участки и даже совсем «крохи» в семьсот пятьдесят миллиметров. Да даже широкая колея, что наиболее распространена на нашей территории, уже представляет большую проблему. Потому что закупленные за границей паровозы под нее не предназначены! И прежде чем запускать такие паровозы на линию, необходимо менять им вагонные тележки, что тоже далеко не просто и требует и времени, и опытных рабочих.

Короче, «головняков» в железнодорожном хозяйстве столько, что у меня глаза разбегаются — за что хвататься, чтобы начать свой доклад. А ведь мне необходимо еще и составить аналитику — какая проблема первоочередная, какая — второстепенная, на что стоит сделать упор в развитии, какие еще проблемы могут возникнуть в будущем…

— Уф-ф, — я устало откинулся на спинку стула.

Мысли разбегались. С чего начать? Самое простое — сделать сначала статистику. Сколько у нас всего подвижного состава, какого типа, где он задействован. После этого уже сделать статистику по регионам — где и сколько используется паровозов, какая колея в регионе, какая протяженность пути. После уже можно добавить статистику по снабжению — что используется в качестве топлива, откуда оно берется (местное, или требуется завозить издалека), насколько бесперебойны такие поставки…

— А вот это уже похоже на план, — пробормотал я. — Хм-м… пожалуй, так и сделаю.

После чего я поднял трубку телефона и набрал «внутренний» номер.

— Толя, подойди, работа есть.

Раз уж мне эти данные Анатолий принес, пусть он их и разбивает по категориям. Ну а по каким именно, я сейчас ему и скажу.

— Жарко, — вытер пот со лба Борис.

— Еще бы, — хмыкнул я в ответ, вгрызаясь лопатой в землю. — Но ты сильно-то от одежки не избавляйся, чай не лето еще. Ветерок, чуешь, какой?

— Хороший, — блаженно зажмурил глаза друг.

— Ага, — усмехнулся я. — Хорошо остужает. Но и продуть может также хорошо. Оно тебе надо?

Боря лишь вздохнул согласно и передумал снимать рубашку.

Мы в это время еще с пятью парнями, которые записались в кооператив, копали яму под котлован будущего дома. С техникой в стране напряженка, вот и приходится вкалывать самим. Да и котлован прораб нам обрисовал не маленький. Два метра в глубину, тридцать метров в длину и около шести метров в ширину. И то он хотел сначала три метра вниз запланировать, да тут уже мы воспротивились. Хотя и аргументы у него были серьезные: мы же по сути подвал сейчас нашего будущего дома копаем. Тут и коммуникации будут проложены, и канализация всего нашего дома, да и место под собственную котельную нашлось бы. А если бы три метра выкопали, то и под «склад» место нашлось. Куда можно ненужные или сезонные вещи убрать. Однако по некоторому размышлению все кооператоры дружно сошлись на том, что под склад тут и так место найдется, просто его будет не много. Но нам на хранение сезонных вещей хватит. Может, повлияло еще и то, что большинство из нас было молодыми парнями и девушками, и сколько тех вещей может образоваться, мы пока слабо себе представляем. Но копать больше уж сильно не хотелось. Земля глинистая, с мелким гравием — тут бы хотя бы два метра одолеть. Мы только на двадцать сантиметров углубились, а уже все взмокли.

Тут мы оба отвлеклись на звук тарахтящего трактора. С завистью проводив его взглядом, всей нашей бригадой, не сговариваясь, вздохнули.

— Везет же некоторым, — протянул Миха — парень, которого привел в кооператив Борис.

— На государственную стройку поехал, — согласно покивал Игорь, это уже «мой» аналитик.

— Серег, а нельзя ли с ним договориться? — вдруг повернулся ко мне Боря. — Ну там… — помахал он рукой в воздухе. — Предложить что-то? Мы ж этот котлован неделю рыть будем, а ему работы на пару часов.

— У него так-то свой план есть, который выполнить надо, — задумчиво ответил я, попутно перебирая в голове, что можно было бы предложить трактористу за его помощь.

Ковш, прицепленный спереди, видели все, поэтому и сомнений, что тот нам способен помочь ни у кого не было.

— Так, ребята, — оглянулся на всех Боря, — кто за то, чтобы отправить Сергея договариваться о помощи отдельного машиниста трактора нашему кооперативу?

Вверх тут же взмыло пять рук.

— Единогласно, — удовлетворенно кивнул друг. — Все, Серег, дерзай. Коллектив ждет от тебя подвига!

Вот засранец. Но мы и правда уже упахались. А вдруг повезет?

Я вздохнул напоказ тяжело и отбросил лопату. Раз коллектив сказал «надо», я как комсомолец и партиец обязан ответить «есть».

Забегая вперед скажу, что мне удалось все же договориться. Причем довольно неожиданным способом. Тракторист меня узнал — все же неоднократно мое лицо в газете мелькало, и попросил автограф. Первый раз в жизни со мной такое. Я бы ему и «за так» свою подпись дал, о чем и сказал, но он все равно согласился нам котлован выкопать. В очередной раз убеждаюсь, что люди в этом времени не столь зациклены на деньгах, как в моей прошлой жизни.

* * *

— Василий Кондратьевич, — ворвался в кабинет следователя Амарян. — Есть кое-что по делу Огнева.

— Удиви меня, — хмыкнул мужчина.

— Новые данные о Белопольской, — протянул Азат папку с документами.

— Так-так-так, — азартно потер руки Гурченко. — Вот как знал, что у девицы с такой говорящей фамилией, есть грешки за душой!

Ознакомившись с материалами, которые содержали не только сведения о попавшем в лагерь деде, но и о том, что Анна Белопольская продавливала в институте тему со смягчением режима для заключенных, мужчина зажмурился и откинулся на спинку стула. Это ж какой подарок! Огнев не просто принял на работу бывшую дворянку, родственницу члена РОВС и как теперь выяснилось внучку лагерника. Нет, он еще и потакает ей и включает в свои отчеты прожекты по снижению меры наказания для врагов народа! А что это как не пособничество?

— Откуда данные про то, что было в отчете для Политбюро? — вынырнул из своих грез Гурченко.

— Со стороны Реввоенсовета. Один из наших внештатных сотрудников услышал, как товарищ Ворошилов ругался на Огнева и его идею о смягчении режима для заключенных лагеря, которые занимаются строительством Беломорканала. Члены политбюро не поддержали эту идею. Даже товарищ Сталин осадил мальчишку.

— Даже товарищ Сталин? — как почуявший запах добычи хищник вскинулся следователь.

— Да, — довольно заулыбался Амарян.

— За-ме-ча-тель-но, — по слогам протянул мужчина.

— Пишем докладную записку? — тут же уточнил агент.

— Нет. Точнее пишем, но пока официально ее не проводи. Раз уж после доклада нам не спустили распоряжения о проверке парня, то и нашу записку могут не принять. Сошлется этот Огнев, что просто поверил нанятой девице в ее заботу о людях, и все. Нет, надо чтобы ни у кого не было сомнений о его вредительской деятельности! Сосредоточьтесь на этой Белопольской. Судя по материалам, она строит из себя тихоню, но смогла же протолкнуть в доклад тему с заключенными? Каким образом? Может у них есть связь помимо рабочих отношений?

— Измена?

— Как вариант. Тоже кстати неплохой. Коммунист должен блюсти моральный облик и быть примером не только на работе, но и в быту. Но все же желательно доказать, что он хочет оправдать врагов народа. Тогда его уже никто не спасет.

— Докажем, — убежденно кивнул Амарян. — Я верю в ваше чутье. Если вы считаете, что он скрытый враг — так оно и есть. Только прячется в отличие от остальных лучше, вот и все.

— Ладно, — махнул рукой Гурченко. — Работай, Азат. Рано или поздно парень оступиться и мы не должны упустить момент!

Глава 13

Май — июнь 1932 года

Иосиф Виссарионович как обычно читал очередной отчет. И как в сотый раз пытался понять — насколько он соответствует действительности, а сколько в нем откровенных «приписок», сделанных лишь бы прикрыть свое теплое насиженное местечко составителем отчета. В людях и их честности генеральный секретарь давно разочаровался. Даже не так — прекратил смотреть на мир с идеалистической точки зрения. Хотя и раньше не считал, что был идеалистом, но жизнь раз за разом доказывала ему обратное.

— Товарищ Сталин, — оторвал его от работы Агапенко, — через десять минут придет товарищ Огнев.

— Хорошо, спасибо, Сергей Леонидович.

Отложив отчет, Иосиф Виссарионович задумался — по какому вопросу к нему на прием записался парень? Обычно он всегда его удивлял. Иногда неприятно, но всегда по делу. С недавних пор у Сталина даже выработалась некая привычка — попробовать угадать, что на этот раз скажет ему перспективный гений. Гений не с точки зрения умственных способностей, хотя парень и не дурак, а с его нехарактерным и иногда очень специфичным взглядом на привычные и обыденные вещи.

Выбор был очень широк. От новых переменных в деле, связанных с транспортной инфраструктурой страны, и до чего-то личного. Когда Сергей зашел в кабинет, Сталин подобрался. Внешне он остался невозмутимым, но внутренне был готов ко всему.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, — кивнул он своему протеже.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — поприветствовал его молодой человек и на пару мгновений замер. Но вот он отмер и продолжил. — Извиняюсь, что отвлекаю вас от важных дел, но и вопрос у меня серьезный.

— Внимательно тебя слушаю.

Вот сейчас все решится! Что он скажет? Генеральный секретарь замер в азартном предвкушении. Он сам себе боялся признаться, но визиты Огнева будоражили его воображение. Заставляли встряхнуться. Забыть о рутине.

— Недавно ко мне подошел Сергей Павлович Королев. Это конструктор, который занимается разработкой новых систем артиллерии особо высокой дальности, — начал Огнев.

Все же личная просьба, — мысленно кивнул сам себе Сталин. — И что там интересного?

Благожелательно кивнув замолчавшему на секунду парню, Иосиф Виссарионович превратился в слух.

— Королев говорит, что в их конструкторском бюро создали ракету, способную «подкинуть» вверх на восемьдесят километров объект массой в один килограмм. Но ему не дают это сделать начальники от военной промышленности.

— Вполне логично, — заметил Сталин. — Зачем нам такой эксперимент?

— Это необходимо для будущего, — начал Огнев. — Да, сам по себе подкинутый объект даст мало, но он позволит получить результаты, что происходит в высоких слоях атмосферы!

— И что дальше? — хмыкнул генсек, ожидая большего от парня.

И тот его не разочаровал!

— А дальше можно будет на основе полученных данных сделать более могучую ракету! И уже не подкинуть, а вывести на околоземную орбиту объект, который будет постоянно находиться там! Представьте, что над головой постоянно висит тот же бинокль, — замялся парень, — очень высокого разрешения. Который сможет делать фотографии всей территории планеты! В том числе снимать территорию наших противников! Без их разрешения и возможности нам помешать. Все будет упираться лишь в способности техники, которую создадут наши ученые. И это один из вариантов. А как вам связь, не зависящая от проводных телефонов? Возможность отслеживать погодные условия в режиме реального времени? Просто проследив за направлением движения облаков? Возможностей — масса, главное — их правильно использовать.

Да, Огнев его снова не разочаровал. Если он прав, а пока что он не давал повода сомневаться в его выводах, то подобные перспективы и правда впечатляют. Но как скоро они будут реализованы? Об этом и спросил Сталин.

— Ну, это дело конечно не завтрашнего дня, — вынужден был согласиться Сергей. — Но если не начать сегодня, завтра мы будем уже идти в ногу с капиталистами. Если и вовсе не снова догонять их!

А вот это уже аргумент. Обогнать в технологическом плане западные страны. Доказать, что молодое советское государство может быть лучше, чем капиталистический мир.

— И для этого нужен этот запуск? — уточнил Иосиф Виссарионович.

— Для начала исследования — да, — уверенно заявил Сергей. — Но и потом потребуются запуски. После получения первых результатов. При создании более мощной ракеты. Тут как в тяжелой промышленности — результат виден не сразу и требует больших начальных инвестиций, но зато потом окупается сторицей и работает много лет.

Слова Сергея заставили задуматься. Пойти у него на поводу? Снова? Но до этого он не предлагал завиральных идей. И если он так уверен…

— За результат будешь отвечать лично, — остро взглянул Сталин на Огнева, желая посмотреть на его реакцию.

И тот не подвел. Уверенно кивнул и заверил, что не сомневается в успехе, может и не быстром. Значит, идея реально стоящая.

— Хорошо, пусть делают такие опыты, — подвел черту Сталин. И тут же перевел разговор на иную тему. — А как обстоят дела с подготовкой нового отчета?

* * *

Довольно быстрое согласие Сталина выполнить просьбу Королева стало для меня неожиданностью. Приятной, чего уж там. И тем страшнее стало подвести этот кредит доверия. Если у Сергея Павловича с Цандером что-то не будет получаться, больше ко мне доверия не будет. И неизвестно, когда оно мне самому уже понадобится. Но тему Сталин перевел, пора отчитываться о первичных результатах. Хорошо, что я держу руку на пульсе работы своего института.

— Пока что собираем информацию. Часть людей отправил в регионы — посмотреть своими глазами, насколько хорошо развито дорожное покрытие, какого оно качества. Да и определить, что чаще используют для перевозок как на месте, так и на большие расстояния. Какие есть проблемы — ну там, может задержка по техническим причинам, а может из-за плохой логистики. Такое только на месте узнавать. Сам пока вникаю в структуру работы железных дорог.

— И что интересного заметил?

— Пока лишь два момента: нехватка угля, за который паровозы с промышленностью борются, и высокие траты как того же угля, так и времени на первичный запуск котла паровоза. Это же не машина, где ключом зажигания с полпинка мотор заводится, — усмехнулся я. — А жаль, конечно. Но даже если бы у нас сейчас были подвижные составы, работающие на бензине или ином жидком топливе, это ситуацию не спасло бы.

— Почему? — с интересом покосился на меня Иосиф Виссарионович.

— Так нефти тоже мало, — развел я руками. — И заводов по ее переработке не хватает. Тогда у нас железнодорожники не с промышленностью за топливо начнут бороться, а с авиаторами и сельским хозяйством. Ну и с моряками до кучи.

— Прям так и со всеми? — рассмеялся Сталин. — Они же разные типы топлива применяют.

— Ну, тут согласен с одной стороны. У авиаторов — собственное топливо, высокооктановое, в сельском хозяйстве бензин и дизель, у моряков больше дизель используют. Но все эти топлива объединяет одно — нефть. А вот ее-то у нас мало.

— Тут могу тебя порадовать, — хмыкнул добродушно Сталин. — Мне тут отчет прислали об открытии «второго Баку».

— Это где?

— Волго-уральский нефтяной район.

— Это здорово, но ведь там нефть только нашли? — осторожно заметил я. — А сколько еще времени и средств надо затратить на ее добычу, а затем переработку? Хорошо если к концу второй пятилетки этот район станет давать нефти столько же, что и в Баку.

— Тут ты прав, но ведь ты анализ как раз для корректировки плана второй пятилетки и делаешь? — заметил Сталин. — Так что учитывать этот момент должен.

— Понял, буду иметь в виду.

Еще немного обсудив проблемы железнодорожников и общее направление развития транспортной инфраструктуры, Сталин внезапно перевел тему на лагерных заключенных.

— Товарищ Огнев, при докладе вы подняли довольно чувствительную тему. Строительство Беломорканала силами заключенных, смею заметить — они попали туда не случайно. Почему вас так беспокоит их судьба?

Так-так-так. Вот и аукнулись мне слова о быте лагерников. А я уж думал, что тема забыта. Мол, сказал я тогда глупость, но товарищи вовремя пресекли. Но нет, Иосиф Виссарионович ничего не забывает.

— Могу повторить лишь то, что сказал тогда, — решил я стоять на своем. — Если собранная мной информация правдива, то это бомба замедленного действия для нашей страны. Я уже упоминал, что капиталисты не преминут выставить истории этих заключенных в самом не выгодном нам свете. Пусть даже не сейчас, но ведь эти заключенные когда-нибудь выйдут на свободу. Не все же там на пожизненном сроке. Да и даже не нужно быть зека, чтобы понять о состоянии людей, что отправлены на строительство канала. Местные жители со стороны все видят. Также может и какой-нибудь резидент из недружественной нам страны съездить на стройку и сделать несколько фото. Это первый аспект. Второй — труд заключенных малоэффективен. И выручает только их количество, а никак не качество их труда. Но ведь при нормальном обеспечении и мотивации они могут дать нашей стране в разы больше! И третий аспект — как я и сказал, они когда-нибудь выйдут. И что наши граждане услышат от них? Что их гнобили? А ведь у нас народ сердобольный, многие забудут о том, что вот эти заключенные сидели за дело. Посчитают, что те искупили вину, а наслушавшись рассказов об их труде и жалеть начнут. И роптать на наши силовые органы. Понятно, что не вслух, но определенное недовольство и страх перед властью будет. А власть крепче лишь тогда, когда держится не на страхе, а на уважении. Страх конечно тоже важен, но без уважения неугодную власть просто сметут. Революция тому пример — уж насколько у нас боялись помещиков и дворян, но те так достали народ, что никакой страх людей не остановил.

— Вы, товарищ Огнев, сравниваете советскую власть с дворянской? — с угрозой в голосе спросил Сталин.

— А с чем еще я должен ее сравнивать? — не притворно удивился я. — В газетах тем же самым занимаются. Постоянно напоминают, как было плохо при царе, и как хорошо сейчас. Что это как не сравнение?

Пожевав губами, генсек хмыкнул.

— Я вас услышал, товарищ Огнев. Если у вас все, то больше вас не задерживаю.

С того разговора уже прошло две недели и незаметно закончился май. Я снова был на стройке с другими парнями. На этот раз кроме нас присутствовали и девушки, записавшиеся в кооператив. Работа нашлась для всех. Фундамент был залит и даже успел затвердеть, потом с завода привезли межэтажные плиты перекрытия, а сейчас мы занимались отливкой кирпичей. Два парня закидывали цемент и песок в бетономешалку лопатами, остальные расфасовывали получившуюся смесь по формам, в которых должен затвердеть будущий стройматериал. Ну а девушки брали из-под навеса уже готовые кирпичи, освобождая нам формы, и занимались кладкой стен под руководством бригадира.

— Хорошо кто-то придумал с этими кирпичами, — сказал Игорь, заполняя очередную форму. — Тут же сразу и пазы есть и штырьки под них, чтобы кирпич при укладывании не перекосился. Даже ребенок с такими кирпичами с кладкой справится. У меня дядька печник, так он рассказывал, что с обычными так не получится. Там умение нужно, чтобы правильно кирпич положить.

— Можешь автограф у автора взять, — хохотнул Борис, указывая на меня.

— Да ладно? — удивленно присвистнул Игорь. — Твоя задумка?

— Моя, — кивнул я, заполняя свою форму цементным раствором. — Давно это было. Я тогда тоже дом строил для своих.

— И что с ним стало? — с интересом спросил Миха.

— Ничего, стоит, — пожал я плечами. — Там тоже многоквартирник мы строили. Потом поменяли ту квартиру на новую, поближе к работе, — вздохнул я, с ностальгией вспоминая первое свое собственное жилье.

Ребята немного позубоскалили про то, что я «вечный строитель» и надолго не задерживаюсь на одном месте, после чего снова вернулись к работе. Смейся — не смейся, а дом сам себя не построит.

Под вечер, когда уже все в конец умаялись и решили завершить на сегодня, ко мне подошел Борис и позвал в гости.

— Приходите с Людой, — сказал он, — познакомлю вас с Полей.

— Той самой? — тут же вспомнил я его рассказ, как его одна девушка в КБ то ли игнорировала, то ли подтрунивала.

— Ага, — широко улыбнулся он.

Похоже, моя первая версия, что Боря ей нравится, оказалась тогда верной. Заверил друга, что мы обязательно придем, после чего отправился домой.

Люда, когда услышала о предложении сходить в гости, согласилась далеко не сразу. Оно и понятно, последний месяц беременности, живот у нее уже такой, что просто по квартире передвигаться трудно. Но и сидеть дома целыми днями ей не хотелось. Я и согласился на предложение друга как раз, чтобы «выгулять» свою любимую. А то чахнет в последнее время. Ну а до его дома на машине доедем. Благо за мной, как за директором, закреплен служебный транспорт и ничего плохого в том, чтобы разок использовать его в личных целях я не видел. Вот если бы не Люда и ее положение, тогда бы на конке доехал или на автобусе, что постепенно появлялись на улицах Москвы.

Молчаливый водитель Юрка и в этот раз был верен себе. На мою просьбу отвезти меня с женой во внеурочное время просто кивнул. И подъехал к нашему дому вовремя, и даже согласился отвезти обратно через два часа. Ну, надеюсь, он не в обиде.

В квартире Чертоков меня встречал сам Борька.

— Проходите, не стойте в дверях, — улыбался он.

А заметив большой живот Люды, сконфуженно посмотрел на меня. Видимо только сейчас понял, как ей в таком состоянии по гостям ходить. Я же все время находился рядом с любимой и был в прямом смысле опорой — особенно при подъеме по лестнице, лифта в доме Бориса не было.

Поля оказалась худенькой миловидной девушкой, моей ровесницей чуть старше самого Бориса. Зато ниже друга на пару сантиметров и с длинными волосами ниже лопаток. Шатенка к слову. А вот стесняшкой она точно не была. Сразу включилась в разговор, часто подтрунивала над Борисом, с интересом посматривала на меня и живот Люды. Спустя уже десять минут девушки нас покинули, решив обсудить что-то наедине, а мы с другом остались вдвоем на кухне с кружками чая в руках и миской пирогов с картошкой на столе.

— Спасибо, Серег, за совет, — сказал Боря, когда девушки ушли.

— Так помог? — усмехнулся я.

— Да. Стоило мне начать ее не замечать, так она вроде как успокоилась. Я подумал, что ты был прав, когда сказал, что я ей неприятен и навязываюсь, — я так вроде не говорил, но ладно. — Но через два дня она сама сначала ко мне подошла. Попросила кое-что сделать за нее. Я ей отказал, заявив, что это ее работа. Она тогда фыркнула, как кошка, и ушла, — улыбнулся друг. — Потом через день новая просьба, звучащая скорее как приказ. Я снова в отказ. Она тогда к Палычу побежала, но тот ей справедливо указал, что это не моя работа. И уже тогда она ко мне по нормальному подошла и попросила помочь. Ну, я тогда совсем уж отказывать не стал. Сказал, что как закончу со своим заданием, тогда и могу помочь. Она дождалась. И причем дело-то там было плевое! Но вот потом она все же…

Договорить друг не успел. Из комнаты, куда ушли девушки, раздался крик Поли:

— Мальчики, вызывайте скорую!

Мы тут же выбежали из кухни и помчались на ее зов. А когда зашли в комнату, то увидели испуганные лица девчонок, сидящую на кровати Люду и большое мокрое пятно под ней, а также медленно разливающуюся лужу на полу.

— Сереж, — посмотрела на меня Люда, — у меня воды отошли…

Глава 14

Июнь 1932 года

— Юр! Как хорошо, что ты еще не уехал! — крикнул я водителю, когда выбежал на улицу.

Скорая — это конечно хорошо, но нужно доставить Люду в больницу немедленно. А в доме у друга телефона нет, вот я и побежал искать машину. Даже намеревался попросить кого-нибудь из проезжающих, если не увижу свободного такси. Тут с машинами сейчас туго. Но повезло — мой водитель все еще был здесь и похоже изначально не собирался куда-то далеко отлучаться пока я гощу у Чертоков.

Предупредив Юру, что сейчас спущусь с женой, и нужно будет быстро ехать до ближайшей больницы, где есть родильное отделение, я кинулся обратно. Люда уже медленно спускалась по лестнице, поддерживаемая с двух сторон Борей и Полей. Я сразу заменил Полину с ее стороны, и дальше уже мы с другом чуть ли не на руках спустили Люду вниз.

— Как бы в пути не родила, — прошептал Борис, покосившись на усаживающуюся в машину мою жену.

— Вряд ли, — не согласилась с ним Полина. — Роды, бывает, по несколько часов идут. Но поспешить, конечно, стоит, только не растрясите ее в дороге.

Дальше уже мы поехали втроем: я с Людой и Юра за рулем. Повезло, что доехали без происшествий. Любимая была бледной, но держалась. Да и вообще ни схваток пока не было, ни на боли не жаловалась. Лишь губу прикусила и молчала.

В больнице я быстро объяснил дежурящей на входе санитарке, что у нас случилось, и та уже вызвала врача. Передав Люду прибежавшей женщине «с рук на руки», я остался ждать в приемном покое. Дальше меня просто не пустили.

— Все, Юр, спасибо, — вышел я к водителю. — Выручил здо́рово. Не знаю, сколько роды продлятся, но Люда здесь в любом случае надолго, — вздохнул я.

— Может вас до дома довезти? — предложил вдруг обычно молчаливый парень.

— Да нет, — задумчиво обернулся я на вход в больницу. — Дождусь уж здесь окончания. Надеюсь, не прогонят, — хохотнул я, а внутри у самого мандраж бьет.

Как там Люда? Не будет ли осложнений? Ребенок здоровый родится, или что-то случиться может? Мы приехали под вечер, Люда на сохранении не лежала — отказывалась наотрез, как я ее с мамой не уговаривал — так что здесь ее не знают. Ни какое у нее здоровье, ни возможные побочки от лекарств. Сейчас я сильно жалел, что пошел на поводу у супруги. А до этого весь в работе был — днем в институте, вечером на стройке. Думал, раз она выглядит нормально и сама не хочет ложиться, то знает, что делает. Дурак!

— Да не переживай, парень, — подошла ко мне санитарка. — Родит твоя ненаглядная, куда денется. Вон, на стул присядь, — махнула она рукой на ряд стульев возле стены, — ждать тебе долго.

В тревожном ожидании прошло полночи. Заснуть я так и не смог и лишь вышедшая в третьем часу в приемный покой врач, заметив меня, махнула рукой, подзывая.

— Вы все еще здесь? — хмыкнула она устало. — Не ошиблась, значит, твоя жена.

— Кто? — только и смог я выдавить из себя охрипшим от волнения голосом.

— Мальчик. Здоровый, — улыбнулась доктор. — Мама с ребенком останется у нас на пару дней, а потом можете забирать. Езжайте домой и лучше выспитесь. А завтра подготовьте комнату к их возврату, если еще не успели.

После этого она пошла к санитарке и что-то стала ей тихо говорить, но мне уже было не до женщин. Роды прошли успешно. У меня как камень с души свалился. И уже потом пришла мысль — я стал отцом! Да, пожалуй, теперь и правда можно домой…

— В следующий раз обязательно заранее в больницу ляжешь, — ворчала моя мама на Люду спустя три дня.

Та не обратила на это никакого внимания, с любовью и нежностью смотря на сосущего ее грудь сына. А вот я согласно кивнул. Ну нафиг такой экстрим! Больше я на уговоры любимой оставить ее дома в последние дни беременности вестись не собираюсь.

Сына назвали Алексеем. Предложил я — почему-то накатила неожиданная тоска по моему имени из прошлой жизни, а Люда и не возражала. Она вообще будто ни на что внимания больше не обращала, полностью сосредоточившись на ребенке и его состоянии. Даже отвечала на прямой вопрос не всегда, а когда отвечала, то с некоторой рассеянностью.

В институте за эти дни я появился один раз — проверил, как идет работа, предупредил, что в ближайшее время буду занят из-за рождения сына, и умчался домой.

Еще немного поворчав для порядка, мама ушла на кухню. Я же в это время любовался своей женой. После родов она как-то неуловимо преобразилась. Теперь уже девушкой не назовешь, она будто повзрослела и приобрела ту женственность, что отличает взрослую и опытную женщину от обычных наивных девчонок. Налитые молоком груди казались еще более притягательными, и я отчаянно завидовал своему сыну, что с причмокиванием сейчас терзал одну из них.

Отвлек меня от созерцания картины кормящей свое дитя матери звонок телефона. Тут же подскочив и кинувшись в коридор, чтобы поскорее поднять трубку — не дай бог сын испугается этой трели — я уже через пару секунд отвечал на звонок.

— Сергей? — раздался в телефоне смутно знакомый голос.

— Да, это я.

— Ну наконец-то я смог тебя найти, — усмехнулись на том конце провода. — Кстати, поздравляю с рождением сына.

— Спасибо, Александр Александрович, — ответил я, наконец узнав голос моего декана.

— Я что звоню-то, ты конечно теперь уже начальник и вообще занятой человек, но диплом защитить все же надо. А то так и останешься без официальной бумаги об окончании нашего заведения.

— И когда защита?

Я покосился в коридор, где из комнаты вышла Люда с Лешей на руках и направилась на кухню. За диплом я не переживал. Уже давно его дописал и отдал Жижиленко. А вот про защиту и правда забыл.

— Послезавтра. Жду тебя к десяти утра, не опаздывай!

Заверив его, что буду вовремя, я положил трубку, а после задумался, что я еще мог забыть. И тут же понял, что месяц, отведенный на создание нового отчета, по факту уже закончился. От этой мысли по спине пробежали мурашки. Срок, отведенный товарищем Сталиным и политбюро, прошел, а работа не готова! «Сборщики» приехали незадолго до родов Люды. Я на следующий день после того, как друг пригласил нас в гости, как раз планировал собрать всех командировочных и аналитиков, после чего вникнуть в те данные, которые они привезли. Как раз и аналитики бы уже были с ними ознакомлены и могли говорить по существу. А там еще пара дней на окончательную систематизацию полученных сведений с учетом уже проработанных архивных данных и можно идти сдавать работу. Но внезапные роды выбили у меня из головы все мысли. И в институте никто не напомнил!

Я тут же позвонил на работу, чтобы узнать, не приходил ли запрос из Кремля. Секретарем я с момента создания института не обзавелся — в рабочие часы и так почти постоянно был в своем кабинете и случаев, когда бы он мне понадобился, так и не представлялось. А вот поди ж ты! Именно сейчас секретарь бы мне не помешал. И напомнил бы о сроках сдачи отчета, да и на мой звонок смог бы ответить. А так пришлось звонить на номер нашего парторга. Валерий Семенович оказался на месте и первым делом спросил, как поживает мой сын и Люда. Все ли в порядке, или мне нужно еще время для того, чтобы помочь жене войти в «рабочие будни».

— Все хорошо, — заверил я его. — А у вас там как? По поводу нашего отчета еще не спрашивали?

— Да, звонили, Сергей, — сказал Лукьянов. — Но не переживай, мы все подготовили и уже отправили.

А вот сейчас мне реально стало не по себе. Я ведь даже не знаю, что получилось в итоге! Да, мы готовили черновой вариант. С аналитиками я не раз обговаривал с каждым сотрудником об их части отчета. Говорил в том числе и что нужно добавить из тех материалов, что привезут «сборщики». Однако я помню, как готовился прошлый отчет, и сколько я лично правок вносил. Да и сейчас я планировал внести не меньше! Черновой вариант на то и «черновой», что является лишь базисом, который еще и «прилизать» нужно и акценты правильно расставить. Да и самое главное в моих отчетах — это подача материала. До сих пор помню слова Сталина, что ему понравился мой отчет по туризму из-за вида, подачи и тех самых акцентов. А теперь что мне скажут?

— Давно отправили? — осипшим голосом спросил я.

— Да вчера вечером еще, — забил последний гвоздь в крышку моего «гроба» Валерий Семенович.

Все. Зная Иосифа Виссарионовича, он скорее всего уже ознакомился с работой моих подчиненных. Теперь даже «отозвать» ничего не успею. Остается только ждать и надеяться, что прошлый чистовой вариант отчета мои сотрудники видели и хотя бы попытались приблизить нашу работу по транспортной инфраструктуре к тому же виду. Точнее, видеть-то они его видели, но додумались ли сделать новый отчет таким же? А ведь меня еще и вызвать должны для его защиты перед политбюро! Надо в любом случае срочно ехать в институт и смотреть, что они там понаписали. Отчет мы пишем как минимум в двух экземплярах, так что в институте должен лежать итоговый вариант.

— Хорошо, понял, — приняв решение, ответил я Лукьянову. — Я выезжаю немедленно.

Наскоро попрощавшись с родными, я помчался в институт.

Как и думал, конечный вариант отчета отличался от того, что сделал бы я сам, и довольно сильно. Но и на привычные типовые отчеты, какие приняты в этом времени, он не походил. Получилось нечто среднее. В качестве составителя отчета подписался наш парторг, что меня сильно удивило. Вызвав Валерия Семеновича к себе, спросил его, с чего это он взял на себя такую ответственность.

— Вы же не имеете никакого отношения к содержанию работы, — насел я на него. — Так почему именно ваша подпись значится в документе?

— Может я материалы и не собирал, — насупился мужчина, — и анализ не проводил, но я единственный, кто не только имеет опыт составления отчетов для начальства, но и готов был взять на себя ответственность завизировать работу в ваше отсутствие!

Тут он гордо выпятил грудь, ничуть не сомневаясь, что был прав.

— Нужно было не подпись свою ставить, а меня известить, — процедил я. — А теперь неизвестно, как на это, — потряс я документом, — отреагируют там, — выразительно поднял я глаза к потолку.

— Видел я ваш отчет, — не сдавался Лукьянов. — И вообще удивлен, что его приняли. Он же абсолютно не вписывается в принятые нормы документооборота!

— Именно поэтому меня и поставили их составлять, — отрезал я. — Потому что мои отчеты, не похожи на обычный канцеляризм! Между прочим, в политбюро высоко оценили мой формат доклада. А сейчас что они скажут? Ожидали одного, а в итоге их надежды были обмануты⁈

Лукьянов поджал губы и промолчал. Оно и понятно. Он-то считал, что сделал благое дело. И меня подстраховал, и отчет к «нормальному» виду привел, а получил в итоге выволочку. Чуть успокоившись, я все же поблагодарил Валерия Семеновича за его желание помочь, но приказал впредь без меня такие серьезные бумаги «наверх» не отправлять. Даже если я по какой-то причине буду недоступен — так и говорить, если придет требование о получении итогового результата, что я наложил запрет на самоуправство.

— Ладно, — выдохнул я. — Будем надеяться на лучшее. Авось, пронесет.

* * *

Агапенко, как обычно, перед тем как подать документы к Сталину на стол бегло просматривал их, сортируя на важные, второстепенной очереди и срочные. Одна из папок привлекла его внимание, и опытный секретарь сначала даже не понял, чем именно. Вроде это был отчетный документ, написанный фаворитом генерального секретаря — Огневым. Все, что связано с парнем Сталин приказал относить в категорию «важное» и Сергей Леонидович так и собирался сделать, но что-то резануло его глаз. Что-то, находящееся на титульной странице. Поэтому, не заглядывая внутрь папки, секретарь стал уже более внимательно пробегать по строчкам.

— Хмм… — задумчиво протянул мужчина, увидев незнакомую фамилию в месте, где должна была стоять подпись Огнева.

Почему так получилось, было непонятно, но о подобном лучше срочно доложить. Что Агапенко тут же и сделал, стоило Сталину освободиться. Дальнейшая реакция Сталина не удивила мужчину.

— Сергей Леонидович, соедините меня с институтом анализа и прогнозирования, — приказал генеральный секретарь через пять минут после получения документа.

Тут же набрав нужный номер, Агапенко мысленно посочувствовал парню. Что бы у него ни случилось, но голос у вождя был очень недовольный.

* * *

Звонок из Кремля застал меня на середине вдумчивого чтения созданного подчиненными документа. Я не только изучал их «творение», но и параллельно писал свои замечания и что необходимо добавить или же убрать и по какой причине. Раз уж они у меня такие инициативные, то пусть хотя бы понимают, что я от них жду. Как показала жизнь, ситуации разные бывают и мой прямой приказ не панацея. Да и Иосиф Виссарионович мне еще в самом первом разговоре чуть ли не прямым текстом сказал, что я должен создать не просто институт, а структуру, способную работать и без моего руководства. Кстати, в случае «наезда» на меня я собирался применить как раз этот аргумент в защиту своих подчиненных. А защищать их придется. Плох тот руководитель, что обвиняет перед начальством своих работников, которых сам и набрал.

— Огнев у аппарата.

— Сергей, здравствуй, это Агапенко, — «вот и последствия моего краткого выпадения из жизни института», пронеслась в голове мысль. — Товарищ Сталин хочет поговорить с тобой, не отключайся.

Мне только и оставалось, что согласится и ждать. Через пару минут из трубки донесся знакомый голос с грузинским акцентом.

— Товарищ Огнев, что за бардак в вашем институте? Почему на серьезном документе стоит подпись совершенно не имеющего к нему человека?

— Виноват, — вздохнул я, — это случилось из-за…

Я кратко описал сложившуюся ситуацию и как выбили меня из колеи неожиданные роды Люды.

— Это конечно меня не оправдывает, но сотрудники института — люди ответственные. Не могли же они на прямой запрос из вашей канцелярии сказать «подождите, пожалуйста», — издал я смешок, намереваясь хоть так отвести гнев Сталина от моего парторга.

— Для подобных случаев есть заместитель, — услышал я ответ. — Или помощник. Или на крайний случай — секретарь. У парторга совсем иные задачи и обязанности, товарищ Огнев.

Недовольство Сталина так и сочилось через трубку.

— Нет у меня перечисленных вами людей, — пришлось сознаться мне.

— Это серьезная недоработка с вашей стороны. Советую исправить ее в ближайшее время.

После этого генсек отключился, даже не попрощавшись. И непонятно — есть смысл нести ему исправленный вариант отчета или теперь придется защищать этот? Как бы то ни было, работу доделать нужно. Ну и подумать, принять ли кого-то нового на работу, или перевести на новую должность кого-то из тех сотрудников, кто уже в теме. Беда прямо. И самое главное — сомневаюсь я, что все так легко закончится. Такой «косяк» Сталин не забудет. И виноват во всем только я!

Глава 15

Июнь 1932 года

Вопрос с заместителем и секретарем я не стал рассматривать сразу. Нужно для начала старые дела завершить. А именно — доделать новый вариант отчета и подготовиться к защите диплома.

Вообще много времени это занять не должно. Из подготовки к защите мне лишь свою собственную работу перечитать, чтобы вспомнить ее содержание. Общие моменты я и сейчас могу рассказать, но вот детали успели слегка забыться. А вот с отчетом повозиться придется дольше. Конечно бо́льшая часть работы была уже завершена. Причем еще до возвращения «сборщиков». Тут сыграло роль и то, что они раз в неделю отправляли собранный материал с ближайшим поездом через проводника. О чем сообщали заранее по телефону, чтобы мы встретили и забрали «посылку». Да и устный отчет, пусть и короткий, присутствовал. Так что основные моменты были уже проработаны. Неудивительно, что Валерий Семенович так спокойно отправил нашу работу по первому запросу из Кремля. Она же была почти готова. Вот и сейчас я не пишу с нуля отчет, а именно смещаю акценты на то, что сам считаю более важным и критичным, да делаю визуальное оформление в виде дополнительных графиков и диаграмм. Работа больше на внимательность и усидчивость, которые и отнимают время.

Когда я закончил, был уже поздний вечер. Подзадержался я конечно. Надеюсь, Люда не сильно волнуется. Перед уходом заметил Аню. Из всех аналитиков она единственная все еще была в институте, хотя рабочий день давно закончился.

— Ты чего домой не идешь? — удивился я.

— Проверяю, ничего ли я не забыла, — тихо ответила девушка.

— Так долго?

— Я не про вещи говорю, — вздохнула она. — Просто… а вдруг я забыла что-то в свою часть отчета внести? Вот это и проверяю.

— Так отчет уже сдан, — хмыкнул я.

— Но вы ведь еще здесь, — потупила она взгляд. — И как я слышала от Валерия Семеновича, переделываете нашу работу. Вот я и проверяю себя.

— Похвальная старательность, — медленно сказал я, а у самого в голове забрезжила мысль, как мне найти заместителя.

Нет, я не собирался давать эту должность Ане. Точнее, не собирался, предварительно не проверив, справится ли девушка. Но ведь кроме нее под моим началом еще четыре аналитика! Так пускай они завтра, пока я буду занят защитой диплома, подготовят свои варианты итогового отчета! У кого выйдет лучше всего, того и можно будет взять временно на это место. А там, если не подведет, можно и на постоянной основе оставить. Все равно иных вариантов я пока не вижу.

— Завтра меня не будет, — сказал я Ане. — Передай остальным аналитикам, что я жду от вас ваши варианты отчета. Срок — один день. Послезавтра ваши работы должны быть у меня на столе.

— Хорошо, — удивленно кивнула девушка.

— А сейчас иди домой. Я хочу, чтобы у вас у всех были равные условия, поэтому расскажешь каждому завтра утром о задании и сама не начинай его выполнять, пока остальные не будут в курсе. Узнаю, что обманула… — заканчивать фразу я не стал, многозначительно и, как я надеюсь, зловеще промолчав.

Судя по виду Ани, у меня получилось. Та быстро закивала, развернулась, схватила свои вещи с рабочего места, и тут же кинулась мимо меня на выход. Вот и отлично. И мне пора уже отдохнуть.

Люда, казалось, даже не заметила моего отсутствия. Когда я пришел, она уже спала в обнимку с Лешей. Пришлось даже ее аккуратно растолкать, чтобы переложить сына в кроватку, а то мне самому места для отдыха не было.

— Ты не на стройке был? — удивилась она, окончательно пробудившись и забавно принюхавшись. — От тебя обычно потом сильно пахнет, а тут — ничего.

— Нет, в институте проблемы разгребал. Потом расскажу, — отмахнулся я, чтобы она не волновалась.

Вот как отчитаюсь с докладом перед политбюро, тогда и можно будет все рассказать.

Прежде чем лечь спать, нашел свою дипломную работу и около часа потратил на ее чтение. Зато все вспомнил и теперь полностью уверен, что не ударю завтра лицом в грязь на защите.

Утро началось суматошно. Сначала проснулся сын, потребовав поменять пеленки, и тут же после этого присосался к груди Люды. Затем загремела посудой на кухне мама, начав готовить завтрак. Там и отец поднялся, собираясь на работу. И ладно это, привычные будни, так сказать, но я полчаса искал свой диплом, который куда-то положил перед сном! Обнаружил в портфеле-дипломате, куда убрал его, как раз чтобы не искать спросонья. И смех и грех.

Шагал я по знакомому маршруту к университету, а сердце колотилось в нервном ритме. Вроде и знаю все, но при этом почему-то тревожно. Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, я постарался настроиться на позитивный лад.

На входе в университет я неожиданно наткнулся на Кондрашева. Тот стоял в одиночестве, погруженный в размышления.

— Привет, Андрей! — махнул я рукой, приободрившись.

Не один же я сдаю, так чего переживать? Сам себя только накручиваю.

Андрей удивлённо вскинул брови, но тут узнал меня и махнул в ответ.

— Привет! Тоже на защиту? — отозвался он.

— На нее, родимую. Как сам?

Времени до десяти часов еще было достаточно, сам не заметил, как быстро до университета дошел, так почему бы не почесать языком? Я Андрея давненько не видел, интересно, как сейчас у него дела идут.

— В прокуратуре подрабатываю, — сумел он меня удивить.

Стоять возле входа мы больше не стали и медленно двинулись к аудитории. По пути Кондрашев и рассказал, что сработался с Вышинским во время подготовки законов по туризму, и тот предложил его устроить на полставки в прокуратуру. Андрей отказываться не стал, хотя я почему-то думал, что Иосиф Виссарионович парня по моим стопам отправит. Не угадал, выходит.

— А с вашей работой что? — спросил я, когда Андрея понесло в дебри современной юриспруденции, и он стал рассказывать о том, насколько наш народ не знает законов и из-за этого получает срок чуть ли не на ровном месте.

Хотя «срок» — это я загнул. Чаще просто административку или даже трудодни.

— Приняли, — гордо ответил Кондрашев. — Уже в этом году должен выйти формуляр для служащих в туристической деятельности. В нем все наши поправки и отдельные указы будут перечислены, чтобы потом никто не говорил «а мы не знали», — передразнил парень вымышленного сотрудника сферы туризма.

— В Кремле никто не был против твоего нового места работы? — все же не удержался я от вопроса.

Андрей понял мой намек правильно и опять смог меня удивить.

— Так я из секретарей и не уходил. Просто сейчас в прокуратуре больше дел. Да и корочек члена ЦКК у меня нет, чтобы как ты ходить по предприятиям.

— Выходит, с другого фланга туда тебя отправят? — сделал я вывод.

— Я тоже так подумал, — кивнул Андрей. — Пока же опыт набираю.

Мы дошли до аудитории, где проходила защита, и разговор сам по себе стих. Оба думали о предстоящей сдаче.

Ждать пришлось недолго, но первым вызвали Андрея. Его защиту я слышал через закрытую дверь урывками, но по общему тону голосов комиссии понял, что проблем у парня нет. И я не ошибся. Вышел он довольный уже через двадцать минут.

— Больше про текущую мою работу спрашивали, — поделился он на вопрос «что там было». — По моей теме быстро прошли, а когда сказал, что все уже одобрено, так и вовсе словно забыли про нее. Можно сказать, автоматом получил. А вот как у меня в прокуратуре работа идет, им было интересно.

Дальше разговор мы продолжить не смогли — уже меня вызвали в аудиторию.

За сдачу я не волновался. Материал знаю на зубок, сам же писал. К тому же у меня было развитие проекта, над которым я же и работал. Новые поправки в законы о коллективизации — уточнение прав и обязанностей коллективов. Узаконивание новых форм кооперации, которые я встречал при своих поездках по стране и получал данные о них от «сборщиков». Хоть это и была не их профильная тема на время командировки, но мои люди делились впечатлениями от поездки и иногда рассказывали, как народ на местах трактует закон о коллективизации и на какие ухищрения идет, чтобы получить бонусы и правовую защиту от такого статуса. Ну и как милиция и суды на местах, а главное — партийные работники — пользуются шаткостью некоторых таких коллективов в своих целях.

Короче, рассказывал я уверенно, с примерами, почему эти поправки нужны, но смотрели представители экзаменационной комиссии со скепсисом. И мне это было непонятно. Лишь Александр Александрович иногда молча кивал, поддерживая мои тезисы. Когда я закончил свою речь и стал ожидать вопросов, сперва комиссия молча переглянулась. Это уже напрягло. А затем первый же вопрос заставил меня засомневаться, насколько люди передо мной вообще осознают важность проекта, что я почти четверть часа перед ними расписывал.

— Товарищ Огнев, а не слишком ли вы спешите с этими поправками? — так спросил меня профессор математики, вошедший в комиссию и, судя по переглядываниям, являющийся ее неформальным лидером.

— Нет, Эммануил Григорьевич, — покачал я головой. — Моя работа основана на реальных данных и текущих тенденциях. Первоначальный вариант закона о коллективизации был необходимым базисом, чтобы придать курсу партии в области политики регулирования сельского хозяйства правовую основу. Но включить в себя все аспекты хозяйствования, учитывая, что мы строим абсолютно новый формат общества, было невозможно. Эти правки необходимы так же, как руль кораблю — для оперативного лавирования и поправки курса, чтобы не сбиться с пути. Я больше скажу, через год они уже станут устаревшими, а через два — неактуальными. Если и принимать их, то именно сейчас. И через три года вновь вносить поправки с учетом новых условий, что стремительными темпами меняются в нашей стране.

— Кхм, ну это вы загнули, — не согласился со мной профессор.

— Сергей прав, — вдруг поддержал меня Жижиленко. — Я, как юрист, полностью с ним согласен. Законодательство требует постоянного контроля не только в применении, но и в актуализации. Это не математика, где формулы столетиями, а то и тысячелетиями не меняются.

Эк он его! Но приятно, что человек, разбирающийся в законах, полностью на моей стороне. Лишь иные профессора, особенно не профильные, смотрят неодобрительно. Похоже, или за выскочку меня считают, или вообще им кто-то что-то нехорошее про меня наговорил. А что? С учетом того, как на меня в начале года через статью в газете «наехали», не удивлюсь.

Переглянувшись после спича моего декана, остальные члены комиссии начали задавать уже вопросы по теме. Не «нужно это или не нужно», а почему я считаю, что та или иная поправка будет работать. Как она на мой взгляд будет реализована на практике. Как ее можно обойти и какие противоречивые ситуации может вызвать принятый закон. Вот здесь они смогли все же найти за что зацепиться. Фантазии представить, как новая поправка или положение будут искажены, им хватило, чтобы даже Жижиленко заставить задуматься — насколько доработан мой диплом.

— Ваша работа достаточно объемна для диплома, но еще не завершена, — начал все тот же профессор, — поэтому…

Я похолодел. Неужели меня сейчас вот так просто «завалят»?

— Эммануил Григорьевич, — перебил его Жижиленко. — Если бы мы принимали реальный закон, я бы с вами согласился. Но у нас идет защита диплома. Требования здесь значительно ниже. Или у вас предвзятое отношение к студенту Огневу?

Недовольно покосившись на моего декана и пожевав губами, старичок нехотя ответил.

— Нет, никакой предвзятости у меня к товарищу Огневу нет. Но мы не должны забывать, где работает наш выпускник. И что именно по его инициативе был принят первый закон о коллективизации. Так что мы в некой ответственности и за эту работу. Скажите, Сергей, — вдруг повернулся он ко мне, — вы понесете свой диплом в Кремль для воплощения ваших поправок в жизнь?

— Были такие мысли, — настороженно ответил я, догадываясь, что сейчас услышу.

— Вот видите, Александр Александрович, — победно посмотрел на Жижиленко профессор. — Этот диплом увидят там, — многозначительно поднял он брови вверх. — И если он будет плохо проработан, то что скажут уже про нас с вами, если мы одобрим его? Не возникнут ли вопросы о нашей компетентности?

Услышав это, я аж облегченно выдохнул. Да тут человек просто за место свое боится! Ну да, мог бы и сам догадаться. Облегчение я испытал из-за того, что меня не «валят» по указке какого-то недоброжелателя. Значит, еще не все потеряно.

— Ваши замечания я учту и внесу изменения в работу, — пока меня окончательно не отправили на пересдачу, которую еще неизвестно когда назначат, сказал я. — Но подтвержденный диплом мне нужен уже сейчас. Ведь на то, что человек, уже знакомый с практической стороной работы в законодательстве не смог защитить свой диплом с первого раза посмотрят тоже косо. И вот тогда точно поинтересуются, а почему так произошло…

— Не нужно мне угрожать, молодой человек, — вскинулся профессор.

— Я не…

— Сергей прав, — мягко остановил нас Жижиленко. — Работа проделана для студента на высший балл. А вы, Эммануил Григорьевич, завышаете требования к сдаче. Если мы не примем диплом сейчас, тогда уж точно пойдут проверки и сравнения с работами иных, уже сдавших, студентов.

Он выразительно посмотрел на нахмурившегося профессора.

Пожевав снова губами, тот нехотя кивнул и поставил подпись на лицевой стороне диплома.

Фух! Прямо гора с плеч. За ним по очереди расписались об успешной защите и остальные члены комиссии. Покидал я аудиторию со смешанными чувствами. Как-то не ожидал, что такое плевое на первый взгляд дело чуть не сольется в унитаз из-за одного старого перестраховщика. А Жижиленко я теперь должен. И я это запомню.

Перед тем, как меня отпустить, Эммануил Григорьевич не поленился и на отдельном листке записал все замечания, что у комиссии появились по ходу моего опроса. И лишь после этого меня отпустили. Когда я вышел, увидел бледные лица моих одногруппников.

— Если уж тебя так долго держали, то что с нами будет, — прошептала Ира Игнатова, озвучив общее состояние группы.

— Нормально у вас все будет, — постарался я их успокоить, — ко мне просто требования выше.

Вроде выдохнули, но все равно мандраж у них был такой, что невооруженным взглядом было видно, как некоторых колотит как от озноба.

Попрощавшись со всеми, я поспешил домой. Хотелось сына с Людой увидеть, да в институт позвонить надо — мало ли, может обо мне снова из Кремля спрашивали. Время выступления перед политбюро так ведь и не назначено.

К счастью никто мне не звонил, и я смог полностью успокоиться. Завтра уже посмотрю, что там мои аналитики написали, и может уже закрою вопрос со своим заместителем. На крайний случай, можно кого-то и секретарем сделать, но тут надо уже спрашивать согласие. Это должность моего зама для любого аналитика прямое повышение, а секретарь аналитикой не занимается. Могут и в позу встать, я ведь их не в секретари звал на работу.

Дома мама обрадовала всех новостью, что наконец ушла с должности повара на заводе и ее документы приняты в техникум. Теперь ей предстояло за лето войти в курс дел и с начала нового учебного года будет молодых девчонок учить борщи варить. И это не шутка или преувеличение. Реально один из экзаменов кулинарного техникума — правильно приготовить борщ.

— Интеллигенткой станешь, — подкалывал ее батя, на что она шутливо замахивалась на него полотенцем.

Про мою защиту спросили вскользь — мол «сдал»? И услышав «да», спокойно вернулись к своим делам. Никто из родных и не сомневался в ином ответе.

На следующее утро я отправился в институт. Надо посмотреть, что там написали мои подчиненные в своих вариантах итогового доклада. В том, что Аня могла утаить эту информацию, я сомневался. Так и получилось. Уже с порога вся пятерка аналитиков чуть ли не атаковала меня, тыча папками и в прямом смысле пихаясь локтями друг с другом, чтобы я первым делом посмотрел их отчет, а не конкурента. Весть о том, что мне нужен заместитель, облетела весь институт, а логичные мысли, что понравившаяся мне работа может стать билетом на новую должность, будоражила умы вчерашних студентов.

Забрав все папки, я выгнал нетерпеливых сотрудников за дверь и уселся за стол. Пора посмотреть, что там у них получилось.

Глава 16

Середина июня 1932 года

— Неплохо, — протянул я, читая версию доклада в исполнении Игоря. — Но мало иллюстраций. Схем почти нет, слишком много таблиц… — бормотал я себе под нос, — да и те… как-то они между собой почти не пересекаются. А должны дополнять и создавать общую картину. Ладно, — отложил я папку в сторону и потянулся к последней работе.

Все предыдущие доклады я уже просмотрел и пока версия Игоря в моем мысленном рейтинге лидировала. Остальные сделали почти под копирку тот же самый доклад, который Валерий Семенович отправил в Кремль. Я даже сомневаться начал, что Аня их всех вчера с утра предупредила, а не в последний момент. Вызвал нашего парторга, у меня сложилось впечатление, что он в курсе всех событий института, и напрямую у него об этом спросил. Но нет, девушка в точности выполнила мое поручение. Так что ребята сами схалтурили.

Работу самой Анны я оставил себе напоследок. Почему-то не хотелось сравнивать остальные работы с ее в процессе их прочтения. А вот сейчас, когда я все другие доклады прочитал, уже можно будет и сравнить.

— Ну и что нам покажет товарищ Белопольская? — хмыкнул я себе под нос.

Вот только вскоре острить мне перехотелось. Если сначала я просто листал доклад девушки, то с каждой новой страницей вчитывался уже внимательнее и внимательнее. А под конец удивленно откинулся на спинку стула.

— М-да. Удивила, признаю, — протянул я.

А дело было в том, что Аня составила свой доклад почти в точности, как наш самый первый. Причем я был уверен, что это именно ее доклад, а не переписанный мой (в том невероятном случае, если она вдруг как-то умудрилась бы его выкрасть из запертого кабинета). И причина моей уверенности была проста — здесь были совсем иные акценты. Материал тот же, подача — как в нашем первом докладе, с диаграммами, графиками и перекрестными таблицами, увязывающими все в единое и неделимое целое. Но вот сосредоточилась Анна на недостатке топлива для транспорта и способах нарастить его добычу. Тогда как я в новом варианте, который лежал сейчас в моем столе, упор сделал на переход транспорта на новые виды двигателей и опять же того же топлива, а также его перераспределения. К примеру — в моем докладе нужно было увеличить количество локомотивов на электрической тяге и проложить ветки новой железной дороги для них между городами, где построены или строятся крупные электростанции. Тогда электричество с этих станций пойдет на обеспечение работы таких железных дорог. И пускать локомотивы преимущественно по ночам, если это возможно, когда нагрузка на электрические сети минимальна и имеется некий избыток электроэнергии. А у девушки акцент сосредоточен на увеличении разработки угольных шахт с широким внедрением машинного труда и рационализаторских предложений от шахтеров.

В итоге представить политбюро можно и мой и ее доклад, и отличаться они будут только путем дальнейшего развития нашей транспортной инфраструктуры, тогда как подача материала у них одинаковая. Неужели все же придется взять девчонку в свои заместители? У нее пока я вижу лишь два недостатка: она тихоня, из-за чего ей очень сложно отстоять свое мнение перед незнакомыми людьми — это раз, и она девушка — это два. Причем второй фактор не из-за того, что я сексист какой-то, а просто знаю свою любимую жену и если сейчас она сосредоточена на нашем сыне, это отнюдь не отменяет того факта, что она ревнивая. А! И еще один аспект говорит не в пользу Анны — она может в силу своей доброты меня подставить. Как получилось с упоминанием обеспечения заключенных в лагерях. Причем я и сам там с ней был согласен, но ведь не подумал, как на такое заявление могут отреагировать «наверху». И искренние переживания Анны затмили перед моим взором этот подводный камень. Вот также может произойти и в другой раз. Но это из разряда «обжегшись на молоке, дуешь на воду», так что полноценным минусом не является. Так и как мне быть?

— Анна, — после долгих раздумий позвонил я по внутреннему телефону, — зайди ко мне.

Девушка пришла уже через две минуты. Взгляд у нее был настороженный, с опаской. Один раз лишь она на меня посмотрела, после чего быстро уставилась в пол.

— Скажи, сколько ты работала над отчетом? Только не ври! — надавил я голосом в конце.

— Вч-чера весь день и-и-и, — стала она заикаться, — почти всю ночь…

— Всю ночь?

— Про сегодняшнюю ночь в-вы ничего не сказали, — тихо прошептала она.

Я ее еле услышал. Но если подумать, то ведь она права. Я дал четкое указание, чтобы она не начала работу раньше остальных, а вот срок был одинаковый — до сегодняшнего утра. Так что вроде все в рамках правил, что я сам задал.

— Хорошо. А как ты его делала? — спросил я уже более спокойным тоном.

— Так мы же уже сделали один отчет, — не поднимая взгляда, сказала она. — Я взяла его за образец и вот…

— Прямо взяла? Из архива?

— Нет, — замотала она отчаянно головой. — Я все помню. То есть… помню, что там было. Как он выглядел. Я еще тогда заметила, что он не такой, как все…

Девушка окончательно стушевалась и замолчала.

— Ты понимаешь, что я не просто так дал вам всем подобное задание?

— Я-я… слышала слухи, — сглотнула Аня.

— Они правдивы. Я ищу себе заместителя. Но вот что-то у меня возникают сомнения, что ты сможешь им стать. Не с такой уверенностью в себе…

— Я исправлюсь! — вскинулась девушка, впервые посмотрев мне прямо в глаза.

— М-да?

— Обещаю, — стушевалась она от собственной решительности, отвела взгляд, но тут же постаралась вернуть обратно.

Я постучал пальцами по столу. Брать или нет? По своим профессиональным качествам она подходит лучше всего. Но вот ее неуверенность…

— Месяц, — наконец сказал я. Девушка удивленно вскинула брови. — Я дам тебе месяц. Будешь это время исполняющей обязанности моего зама. Если поборешь свою неуверенность, то этот срок может продлиться или стать постоянным. Если нет… я ведь иногда буду уходить в отпуск, и мой заместитель будет «лицом» всего нашего заведения. Подумай об этом.

Глубоко вздохнув через нос, Аня резко кивнула и уже более решительно посмотрела на меня.

— Я не подведу. Обещаю!

Новость о том, что Аня теперь будет моим заместителем, быстро разнеслась по институту. Что и не удивительно. Девушка в тот же день начала «переезд», а я озадачился, где найти нового аналитика. Пришлось звонить Жижиленко и просить его о помощи. Благо сейчас было уже попроще. Институт работает уже и дает результаты, на которые мой уже бывший декан мог сослаться. Александр Александрович пообещал подумать и поговорить с возможными кандидатами. Если сам не найдет, то даст телефон Ленинградского университета. Можно будет там попробовать новых людей поискать.

Кроме этого в конце рабочего дня у меня состоялся еще один интересный разговор.

Уже когда я закрыл кабинет и пошел на выход, у проходной меня остановил Савинков и отозвал в сторону. Это уже меня заинтриговало. Так-то ОГПУшник редко со мной в последние дни общался, сосредоточившись на своих обязанностях ответственного за охрану нашего заведения. А тут вдруг такой интерес. Правда помня, сколько раз он лично меня сопровождал в Кремль, я не только удивился, но и насторожился. Да и вид у безопасника был озабоченный. Но как оказалось, тащить меня никто никуда не собирался, однако тема разговора и впрямь оказалась щекотливой.

— Я не хочу вмешиваться в твои решения, — начал издалека мужчина, странно покосившись на меня, — но должен уточнить. Это правда, что Анна Белопольская теперь будет твоим заместителем?

— Да. А в чем проблема?

Неужто я чего-то не учел или не знаю, что заставило так напрячься нашу службу безопасности? Не думаю, что если бы с девушкой были серьезные проблемы, она вообще бы оказалась в моем подчинении. Но какие тогда могут быть причины недовольства Савинкова ее назначением?

— Скажи, а как ты ее выбирал? По каким качествам?

— Она лучше остальных справилась с моим заданием. Но в чем проблема-то? — насел я на него.

— У нее… непростые родители, — сказал Савинков, подбирая слова. — Да и вся родня.

— И чем же они «непростые»? — удивился я, сходу прикинув, из какой семьи может быть Анна.

Неужто кто-то из верхушки партии ей родня? Но тогда бы мне сказали. Или нет?

— Мне приказано тебе не говорить, — сознался Савинков.

Чем меня сильно удивил. Настолько, что у меня на лице все отразилось, и он это заметил.

— Не знаю, почему, — тут же открестился он от дальнейших вопросов. — Просто я тебя уже неплохо успел узнать и не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Будь с ней осторожен.

— Ла-адно, — протянул я.

Ничего не понял, но пятой точкой чувствую, что-то с Аней не так. И надо попробовать ее на откровенный разговор вывести. А то так и буду мучаться в неведении, не зная, чего можно от нее ожидать. Или от ее родни.

На этом день и закончился.

Агапенко позвонил мне на следующий день после этого разговора. Ответила на звонок Анна и даже ни разу не заикалась все время, пока говорила с секретарем Сталина. Для нее это уже большое достижение, я это по ее лицу видел. Напряжена до предела, бледная, на меня косится, но все же разговор ведет.

Поговорить с ней о родне я решил не в лоб, а при удачном случае. Тема видимо щекотливая, не хотелось бы, чтобы она замкнулась или стала врать.

Сергей Леонидович передал, что назначена дата моего доклада перед политбюро. Я же понял, что нужно перед этим днем заглянуть к Иосифу Виссарионовичу и узнать, можно ли заменить переданный Лукьяновым отчет моим вариантом. Так и так планировал это как раз сегодня сделать, просто окончательно проверить перед тем, как отдать. Но раз уж сроки поджимают, надо прямо сейчас мчаться. Поэтому попросил трубку телефона у Ани и задал вопрос Агапенко, насколько занят товарищ Сталин. Ответ не удивил — занят генеральный секретарь был с утра до вечера. Но Сергей Леонидович пообещал передать мою просьбу, а там уж как получится.

Перезвонил сам Сталин и буквально через час, что очень быстро. Аня, которая снова подняла трубку телефона и похоже решила взять на себя еще и функции моего секретаря аж с лица спала, когда поняла, с кем говорит. Пришлось мягко забрать у нее трубку аппарата и переключить разговор на себя.

— Уже взяли себе секретаря, товарищ Огнев? — первое, что спросил Иосиф Виссарионович, услышав мой голос.

— Заместителя. Просто сидим теперь в одном кабинете, вот и приучаю человека к новой должности.

— Голос у вашего заместителя не очень уверенный, — хмыкнул Сталин.

— Это пройдет, — ничуть не сомневаясь, заявил я.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — переключился с Ани генсек на меня.

— По поводу предстоящего доклада членам политбюро. Возможно ли его заменить иной версией? Готов сейчас же подъехать и показать вариант, который написан мной.

С той стороны повисло молчание. Я напряженно ждал ответа минуты две, пока наконец Сталин не сказал:

— Жду вас через два часа.

После чего повесил трубку. Ну, хоть так.

Отправившись в Кремль, я на всякий случай захватил и работу Белопольской. Если у Иосифа Виссарионовича возникнут вопросы, почему именно Аню я взял себе в замы, ее папка будет доказательством моей непредвзятости.

Приехал я точно в срок, и поэтому ждать в приемной пришлось недолго. Вскоре я уже заходил в знакомый кабинет с документами в руках. На этот раз Сталин был в хорошем расположении духа. Поздравил с рождением сына, пошутил, что я сбежал на работу от домашней суеты, и уже в конце поинтересовался, что за девушку я взял в заместители и почему. Как знал, что ее работа пригодится!

— Я провел конкурс среди своих сотрудников — кто напишет лучший отчет, максимально соответствующий тем стандартам, что я ввожу. Анна Белопольская его с блеском выиграла. Пусть при общении она пока теряется, но это поправимо практикой. Теперь таких накладок, какая случилась недавно, не произойдет.

— Вот как?

Иосиф Виссарионович с интересом полистал папку с докладом Ани.

— Это она написала?

— Да. А вот мой вариант, — протянул я второй документ.

Сталин почти на полчаса ушел в чтение, предложив перед этим мне присесть. Тоже хороший знак. Вроде, недавний его гнев ушел.

Пока ждал, когда генеральный секретарь дочитает обе работы, задумался, как бы мне выйти на контакт с тем же Орджоникидзе. А то ведь уже не первый раз осознаю, что сильно зависим от человека, сидящего сейчас передо мной. Но сделать это нужно так, чтобы Сталин не посчитал предательством. А то и мявкнуть не успею, как быстро слечу и с текущей своей должности, и иные планы на будущее под откос пойдут. На ум пришло только одно — при работе со следующим докладом в качестве сбора материала прийти к Григорию Константиновичу напрямую. И придумать обоснование этому — какую информацию я хочу от него получить и почему не смог это сделать иным путем.

Тут Сталин закончил чтение и принялся неторопливо набивать трубку, откинувшись на спинку стула.

— Довольно интересно и дальновидно, — сказал он, сделав первую затяжку.

Я аж удивился такой реакции и молча ждал продолжения.

— Вижу, товарищ Огнев, мои слова о том, что вы должны создать структуру, которая способна работать и после вас, не прошли мимо ваших ушей, — так вот что имеет в виду! — Становится понятным, почему вы так легко отдали создание второго отчета своим подчиненным. Хоть и получилось… слегка не так, как вы ожидали.

И он вперил в меня свой взгляд. Ну и не буду его расстраивать, что там все вышло случайно.

— Ошибки на начальном этапе — вполне обычное явление, — кивнул я. — Главное, сделать работу над ними.

— Это хорошо.

— Так что по вопросу с заменой первого варианта отчета? — спросил я, когда Сталин замолчал.

— Это возможно, — у меня аж отлегло. — И есть мнение, что членам политбюро, как и мне, будет интересно ознакомиться с обоими новыми вариантами, — кивнул он неожиданно на две папки перед собой.

Я растерялся от такого поворота, но постарался виду не подать. Просто согласно кивнул, что готов, и все.

— Товарищ Агапенко должен был вам сказать о дате представления доклада.

— Да, так и есть.

— Если на этом все, то больше я вас не задерживаю.

Вернувшись в институт, я задумался. Вроде и хорошо все прошло, но вот этот намек на то, что созданная мной структура и без меня может обойтись мне не понравился. Слишком много труда я за последнее время вложил в институт, и терять управление над ним не хотелось. Хотя и понимаю, что совсем уж без работы я не останусь. И сейчас меня никто не будет отстранять. Не вижу смысла. И тут у меня два варианта, как дальше действовать. Или же я продолжаю обучать своих аналитиков работать так же, как я. Показываю, что институт справляется со своими задачами и без моего непосредственного участия. Или же начну мягко «отстранять» парней и девушек от работы над самим отчетом, оставив им обработку лишь первичной информации. Второй вариант казался мне глупым и вредительским. Это сейчас мне будет жалко потерять контроль над институтом, но зная свой характер, через пару лет руководство над этой структурой может мне наскучить. Захочется чего-то нового. А кто даст мне уйти с поста директора, если у меня не будет толкового зама? А даже если и дадут, то если институт без меня развалится, отношение ко мне точно поменяется. Как руководителя, хорошего руководителя, меня уже воспринимать не будут. Лишь как исполнителя. Хочу я этого? Нет. Значит, второй вариант отметаем.

И чтобы окончательно отвлечься от этих мыслей я достал из портфеля свой диплом и заметки Эммануила Григорьевича. Надо закончить с этим делом и действительно отнести новые поправки по коллективизации, как и говорил членам экзаменационной комиссии, в Кремль.

— А может не туда? — вдруг пришла мне мысль. — Зачем сразу бежать с этим к Сталину? Ну-ка, кто там помимо него занимается такими вещами?

Глава 17

Конец июня 1932 года

Вроде простой вопрос — кто занимается принятием законов в нашей стране? И ответ тоже прост — правительство. В нынешнее время его функции исполняет Президиум Центрального Исполнительного комитета. Нет, так-то даже не он, а Всесоюзный съезд СССР. Вот только собирается этот съезд хорошо если раз в год. Но ведь в остальное время должен кто-то законы принимать? Вот президиум этим и занимается. Коллегиальный орган власти, как и все остальные в стране. Единоначалие если где и есть, то только в партии. Где товарищ Сталин за генерального секретаря.

В президиуме конкретного начальника тоже нет. Но есть председатель — причем уже знакомый мне. Михаил Иванович Калинин. Помню его, когда доклад политбюро делал. Он и там заседает, только в роли обычного члена этого органа власти. Тогда его затмили Андреев с Ворошиловым. Но ведь и Михаил Иванович вопросы задавал, а главное — явного негатива с его стороны я тогда не видел!

Почесав затылок, я решил, что звонить и напрашиваться на встречу с Калининым будет все же немного наглостью. Но вот к секретарю президиума уже другое дело. И тут факт моего доклада аж всему составу политбюро может мне на руку сыграть. Да и принимал же уже президиум разработанные мной законы. Так что пусть и «шапочно», но там должны обо мне знать. И есть шанс, что не отмахнутся от разговора.

Придя к такому выводу, я поднял трубку телефона и набрал код выхода на дежурную телефонистку. Номера секретариата президиума я не знал, но для этого и существует еще телефонистки. Постоянные номера и АТС-то лишь недавно введены.

— Алло, девушка? Соедините с товарищем Енукидзе… Да, с секретарем президиума… Огнев Сергей Федорович, директор Института анализа и прогнозирования… Спасибо…

Удивил я телефонистку, ничего не скажешь. Но хоть сразу не послала, так что осталось лишь подождать, когда мне ответят. Хорошо, что с недавних пор я вынужденно знаю имена основных членов как партийного аппарата, так и правительства и иных государственных структур. Особенно тех, кто давно на своем посту, а Авель Сафронович работает секретарем аж с 1922 года.

— Товарищ Енукидзе? Огнев беспокоит. Не знаю, слышали ли вы обо мне, но я был в составе участников, готовивших свод законов по коллективизации… слышали? Очень хорошо. Авель Сафронович, я почему вас беспокою-то — у меня подготовлены поправки к тем законам в связи с изменившейся обстановкой в нашей стране. Могу я подъехать, чтобы их показать?.. Хорошо, а когда?.. Понял, тогда жду вашего звонка. Вам как удобнее на рабочий номер мне позвонить или на домашний?.. Хорошо, я продиктую оба. Записывайте…

Положив трубку, я мысленно выдохнул. Сразу не послал, уже большой плюс. А то, что отложил решение по встрече, так это нормально. Наверняка сейчас уточнит и свое расписание, да и про меня справки навести захочет, а уже после этого подумает — встречаться со мной или послать. Но вряд ли пошлет. Михаил Иванович про меня должен помнить и про скорый доклад тоже. Так что я почти уверен, что он мне позвонит. И раз с этим делом разобрались, то пора закончить внесение замечаний профессора в мой диплом. Не нести же в президиум незавершенную работу.

* * *

Авель Сафронович озадаченно положил трубку телефона, переваривая только что прошедший разговор. Сначала, когда телефонистка сказала ему, что на проводе ждет глава какого-то института, мужчина не понял, кто это. А уж когда услышал молодой голос, и вовсе решил, что кто-то из старых товарищей решил над ним подшутить и попросил об этом сына или племянника. Но после представления парня Енукидзе все же вспомнил о молодом «псе» Сталина. И напрягся. Почему он позвонил Авелю, а не пошел к своему покровителю? Первое предположение — он попал в немилость. И в это легко верилось. Мужчина не понаслышке знал о тяжелом характере Иосифа. Да что там говорить — он сам после многих лет если не дружбы, то близкого знакомства попал в немилость. А все из-за того, что имел свое мнение о том, как поступить с Зиновьевым и Каменевым. Сталин хотел их расстрелять, а Авель был против. Даже если они оступились, поступать так со старыми товарищами нельзя! Никогда! Пока что это не ударило по самому Енукидзе, но мужчина не сомневался, что Сосо* ничего не забыл.

* — так Енукидзе называл Сталина.

Подставляться из-за незнакомого пацана не хотелось. Но был и другой вариант — Сосо решил дать парню больше самостоятельности. Чтобы тот не дергал его по мелочам. Но как это прояснить? Только спросить у тех, кто общается нормально и со Сталиным, и парня хоть немного знает. Тем более что и ходить особо далеко не надо. Огнев ведь представился главой института. А Михаил Иванович буквально на днях говорил, что будет собираться состав политбюро для слушания доклада парня. Причем во второй раз. То есть Калинин должен быть хотя бы поверхностно в курсе отношений Огнева и Иосифа. Да и про самого парня хоть что-то скажет. Ну и к тому же Серго можно обратиться. Вот кто не откажет и наверняка имеет свое мнение про молодого «пса».

Не откладывая это в долгий ящик, мужчина тут же вышел из кабинета и отправился к Калинину. Если есть возможность, то о таких вещах, как отношение к кому-либо, лучше говорить не по телефону.

Когда Енукидзе постучался в дверь и зашел, Михаил Иванович что-то читал. Но увидев мужчину, отложил документ в сторону и не поленился встать из-за стола.

— Что-то случилось, Авель? — пожал он руку секретарю, с которым сегодня еще не виделся.

— Да ничего особенного, просто вопрос один есть. Вы же знаете Огнева? Парня молодого, который…

— Сергей что ли? — перебил Енукидзе Калинин.

— Он самый.

— Видел его один раз, когда мы слушали его доклад о тяжелой промышленности. Хотя заочно мне крестьяне о нем все уши прожужжали, — хмыкнул Михаил Иванович.

— Да? И почему же?

— Не всем пришлись по нраву его законы. Поначалу-то вообще жалобы через одну шли. Да только что здесь я сделать мог? Это же курс Иосифа. Парень просто оформил его в рамки закона.

— И что? До сих пор этими законами недовольны? — осторожно поинтересовался Авель Сафронович.

Если это так, то может и плевать, в каких он отношениях с Сосо? Незачем ввязываться в то, что народу не по нраву. Эдак и свою башку подставить можно. А отношения с Иосифом и так испорчены.

— Есть и такие, — кивнул Калинин. — Но все же сейчас на парня почти и не жалуются. Если только на то, что он плохо продумал эти законы и их надо улучшить, — усмехнулся председатель президиума.

— Вот как раз по этому поводу я и пришел. Мне звонил Огнев и говорит, у него есть поправки к тем законам. Но я не понимаю, почему он их нам несет, а не… сам знаешь кому, — не решился вслух называть имя Сталина Енукидзе.

— Так по закону мы этим и занимаемся, — удивился Калинин. — С чего он их через Иосифа должен нам передавать? Чай у того и так дел не мало.

— Но так в первый раз же именно Иосиф их и принес.

— Но это-то понятно. Тогда мы Огнева и не знали и что это не инициатива какого-то подростка, а Сталина понять не могли. Но сейчас-то что тебя смущает?

— А если Огневым недовольны? И к нам он побежал, чтобы как-то исправить ситуацию?

— Так и тогда зачем нам ему мешать? — удивился Калинин. — Да и сомневаюсь я в твоих страхах. Будь иначе, послезавтра парень на слушание его нового доклада не был бы приглашен. Так что посмотри, что там он предлагает. Если что дельное, то мы всем президиумом рассмотрим. И его послушаем в полном составе. А то и впрямь много писем идет, что те законы надо доработать.

Успокоившись, Енукидзе вернулся к себе и решил не звонить кому-то еще. Слова Калинина успокоили опытного партийца. Поэтому и откладывать встречу с Огневым он не стал. Раз послезавтра тот будет занят, то почему бы не выслушать его уже завтра?

* * *

То, что я правильно начал работу с доведением дипломной работы «до ума», подтвердилось буквально через час звонком от Енукидзе. Авель Сафронович тянуть не стал и назначил встречу у себя в кабинете уже на следующий день. А правок мне вносить много — комиссия, особенно Эммануил Григорьевич, постаралась знатно. Хотел вечером на стройку съездить, но тогда точно не успею с внесением правок. Придется перенести эту поездку на более позднее время.

В итоге засиделся допоздна. Уже даже Аня не выдержала и домой убежала, хотя изначально хотела меня дождаться. Вроде как уходить раньше начальства нельзя — что-то такое она мне сказала на прямой вопрос, почему еще на рабочем месте сидит. У нее-то особых дел сейчас не было. Порывалась она и мне помочь, но тут уже я ей отказал. Это полностью моя работа и отвечать за нее мне и только мне.

Домой я папку с переделанным дипломом не понес. Пора уже отделять рабочее место и время от домашнего. Ни к чему хорошему, если я и дальше продолжу таскать дела на дом, не приведет.

На этот раз Люда заметила мое долгое отсутствие и беспокойно спросила, что у меня случилось.

— Да две важные встречи на завтра и послезавтра готовлю, — ответил я расплывчато. — Ты-то как? Леша не сильно тебя нагрузил?

— Тетя Оля помогает, — с благодарностью посмотрела любимая в сторону кухни, где сейчас были мои родители. — Да и спит пока он в основном. Есть хочешь?

— Голоден как волк, — заверил я ее.

И тут же пошел подтверждать свои слова делом.

* * *

— Азат, ты чего такой довольный? — удивленно посмотрел Гурченко на подчиненного.

— Ваше чутье вас снова не подвело! — торжественно сказал Амарян.

— Ну-ка, — подобрался мужчина, — рассказывай.

— Только что агент слежения донес, что стало известно о повышении Белопольской до заместителя Огнева. И буквально на следующий день они вдвоем задержались допоздна в институте!

— Значит, все же окрутила она парня, — удовлетворенно кивнул своим мыслям Василий Кондратьевич.

— Скорее всего, так и есть, хотя точных подтверждений у нас пока и не имеется.

— А как он объяснил ее повышение остальным подчиненным? Или ничего им не говорил?

— Оформил как конкурс среди аналитиков, который она выиграла. Потребовал сделать отчет каждому самостоятельно, а он вроде как потом их просмотрит и сделает выбор. Вот только никто ее работы, кроме самого Огнева, не видел. И просматривал Огнев все без свидетелей.

— Очень хорошо.

— Но главное не это, — продолжил Амарян, когда Гурченко сделал пометку в личном деле Огнева.

— Что же еще случилось?

— Работа Белопольской попала на стол к Самому, — округлив глаза, поднял их вверх агент.

— Откуда известно? — насторожился следователь.

— Огнев сам об этом вскользь упомянул, когда вернулся из Кремля. Причем хочу отдельно отметить — побежал в Кремль он только после того, как получил работу Белопольской. Хотя свой отчет по словам агента закончил гораздо раньше.

— А вот это уже прямая попытка влияния на высшее руководство нашей страны, — сделал вывод Гурченко. — Мы должны этому помешать. Неизвестно, какие подводные камни заложены в тот документ.

Постучав пальцами по столу, Василий Кондратьевич быстро перебирал варианты, как это можно сделать.

— Вот что, Азат, — через несколько минут распорядился Гурченко, — нам срочно нужно донести до товарища Ворошилова информацию об этом. Но только не напрямую. Климент Ефремович не оставит без внимания еще одну попытку влияния на него со стороны дочери врагов народа. И кстати, про желание Огнева облегчить быт заключенных, что оно и не его совсем, а этой девчонки, тоже до товарища Ворошилова нужно донести. Вот тогда-то, — оскалился мужчина, — при очередном собрании политбюро этих много возомнивших о себе юнцов будет ждать сюрприз. Развалить они решили все, чего добилась революция! Не на того напали.

* * *

Авель Сафронович внешне отдаленно напоминал мне Троцкого. Но в отличие от Льва Давидовича таким напором и харизмой при разговоре не обладал, да и у меня сложилось впечатление, что отнесся он ко мне настороженно. Ему было непонятно, в какую категорию людей «приткнуть» меня. Отсюда и частые вопросы по моей работе — прощупывал, насколько я знаю то, о чем говорю. Не удержался он и от вопроса, показывал ли я свою работу товарищу Сталину. А когда услышал, что нет, сразу же спросил — почему.

— Да когда разговаривал с ним последний раз, как-то не до этих поправок было, — развел я руками. — А беспокоить такого занятого человека по каждому вопросу…

Я покачал головой, показывая, что это дурная идея.

— Ну тут и вопрос важный, — не согласился со мной Енукидзе, — по такому можно и отвлечь на пару минут.

— И все же не обязательно, — продолжил я гнуть свою линию. — Если Иосиф Виссарионович будет вынужден по любому вопросу сам отмашку давать, то может что-то важное пропустить. А это уже саботажем попахивает.

Невольно поморщившись от моих последних слов, Авель Сафронович продолжил изучать мою работу и уточнять непонятные для него моменты. Через час, вникнув в главные изменения, он еще и созвонился с Калининым, после чего мы вместе отправились к Михаилу Ивановичу.

Вот у кого никакой настороженности не возникло. Как и вопросов.

— Ты что же это, Авель, сам решение за весь президиум решил принять? — спросил Калинин у Енукидзе.

— Да как можно, Михаил Иванович? — возмутился вопросу мужчина.

— Тогда нечего и думать. Работа есть? Есть. Ты ее видел? Смысл ее выносить на рассмотрение президиума есть?

— Да.

— И товарищ Огнев к тому же уже работал над этой темой. И поправки в эти законы нужны. Вот пускай он и приносит их на рассмотрение президиума, и там представит, а после уже коллективно и решим — принять их или нет.

Только это окончательно успокоило Енукидзе, а в меня вселило надежду, что этот мой проект все же будет одобрен. А главное — без прямого участия Сталина!

На такой оптимистичной ноте я и покинул Авеля Сафроновича. Тот пообещал позвонить и сказать, когда мне необходимо будет приехать для представления и защиты своей работы.

После разговора с Енукидзе в институт я решил не ехать — делать мне там сейчас нечего. Поэтому отправился на стройку. Надо же посмотреть, что успели остальные парни и девушки из нашего кооператива, пока меня не было.

Первый этаж уже был возведен, и большинство наших кооператоров успело приноровиться к укладке кирпичей. И теперь сдерживало темп строительства только дневная занятость большинства людей, да готовность материала. Но к середине следующего месяца стены по идее мы закончим возводить. Там останется с крышей разобраться, да потом уже начать прокладывать внутренние коммуникации — трубы, да электрику.

Вернувшись домой, я обрадовал этой новостью Люду и родителей.

— Если все удачно сложится, — улыбаясь, сказал я, — следующий новый год уже в новом доме можно будет встретить.

Мама на это только слегка грустно улыбнулась, но отказываться или возражать не стала. Отец одобрительно покивал, а Настя непосредственно спросила — может ли она тогда занять мою комнату, когда мы съедем. Тут уж даже мама рассмеялась.

— Тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь, — отсмеявшись, заметил батя.

На этом обсуждение скорых перемен закончилось. Я хотел отдохнуть и выспаться. Мне еще завтра перед политбюро выступать. Кто же знал, что разговор там пойдет не только про мой доклад?

Глава 18

Конец июня — начало июля 1932 года

Пока иду в Кремль, напряжение уходит, уступая место уверенному оптимизму. Мой доклад о развитии транспортной инфраструктуры аккуратно сложен в папке, и мысли о нем подбадривают. Хотя и есть некая опаска, как бы не повторилась ситуация, как с дипломом. Там я тоже был уверен, однако нашлись недоброжелатели. Но все же отметаю плохие мысли в сторону. Я знаю, что моя работа важна и уверен, что смогу убедить членов политбюро в необходимости предложенных мер. Единственное что меня смущает, так это то, что на повестке стоит не только моя работа. Доклад Анны также вызывает интерес у товарища Сталина. Но ладно, посмотрим, как дело повернется.

В Кремле, как всегда, царит особая атмосфера сосредоточенной деловитости и в то же время неторопливости от осознания собственной важности и власти. Где будет проходит заседание я лишь догадываюсь, поэтому снова иду к Агапенко. Вот уж кто точно в курсе о месте его проведения.

Сергей Леонидович поприветствовал меня с легкой улыбкой и проводил к уже знакомой двери. Понятно, видимо теперь всегда здесь буду выступать. Можно в следующий раз и не беспокоить человека.

Входя в зал заседаний, на меня накатывает прилив адреналина. Так часто случается, когда предстоит ответственное дело и не только у меня. Чтобы собраться, я стараюсь оценить настроение окружающих. Товарищ Андреев выглядит воодушевленным, словно ждет чего-то великого. Надеюсь, не разочарую его. Калинин, с выражением интереса на лице, рассматривает бумаги. Каганович и Орджоникидзе настроены дружелюбно, что создает позитивный фон. Но я остро ощущаю холодок взгляда Ворошилова, который смотрит на меня с открытой недоброжелательностью — словно я враг народа. Товарищ Сталин, сидя между ними, наблюдает за ситуацией со своеобразным спокойствием.

Понятно. От Ворошилова после предыдущего собрания иного ждать и не следовало. Ну и ладно. Главное, что остальные вроде настроены благожелательно. Выдохнув, я готов начать свой доклад, но только открываю рот, как именно Ворошилов прерывает меня.

— Товарищи, ко мне поступила информация, что гражданин Огнев работает против интересов нашей страны, — произносит он.

Его голос звучит над залом, вызывая бурю эмоций. Словно молния, его заявление пронзает воздух. Ошеломление переходит в тихое потрясение, как будто вся команда вдруг замерла. И скорее всего такая реакция не только из-за заявления, но и той уверенности, с которой его сделал Климент Ефремович.

Все взгляды устремлены на меня. Товарищ Сталин, не торопясь, смотрит на Ворошилова, ожидая пояснений.

— Почему вы так решили, товарищ Ворошилов? — ненавязчиво спрашивает он, но его вопрос звучит как приговор.

Я же стою, пораженный. В голове вертятся мысли: какое преступление я мог совершить перед Климентом Ефремовичем? Почему он решился на такое серьезное обвинение? Я не понимаю, на чем оно основано. Моё сердце забилось учащенно. Неужели история все же повторяется? Так же, как и с дипломом? Вот только Сталин — не мой декан. С его подозрительностью не факт, что меня вообще здесь хоть кто-то будет защищать, кроме меня самого. Ворошилов же тем временем продолжил.

— Все вы помните прошлое наше заседание, на котором выступал гражданин Огнев, — Климент Ефремович похоже принципиально решил топить за то, что я больше здесь никому не «товарищ».

Это напрягало, а его слова о прошлом заседании заставили растормошить память и сделать неприятный вывод. Климент Ефремович закусил удила тогда и единственная, за кого он мог зацепиться — Анна. Не зря она про свою родню молчит. А вот я — лопух. Надо было не стесняться, а раньше ее на откровенный разговор вывести! Хотя бы сейчас понимал, откуда мне «прилетит». Нет, понятно уже, что из-за Белопольской, но что именно у нее не так? Кто-то из родни в тех лагерях сидит? А я-то думал, наоборот — что у нее родня на каком высоком посту. Но даже если так, то пока что массово за это родственников не сажают.

«Ну да, не сажают, зато и на высокие должности не берут» тут же одернул я себя. После чего пришлось сосредоточиться на словах Ворошилова, чтобы ничего не пропустить.

Получив согласие от других членов политбюро, председатель реввоенсовета продолжил.

— Тогда он хотел начать реабилитацию врагов нашего народа, — снова огорошил всех присутствующих Ворошилов. — И начать он планировал с послабления им режима отбывания наказания. Мы все естественно это пресекли, но вот откуда у него вообще такие идеи взялись? Ведь раньше ничего подобного гражданин Огнев не заявлял. Как мне доложили, эту мысль ему подбросила некая Анна Белопольская. Тогда она была взята гражданином Огневым на должность аналитика, и сразу же развила бурную деятельность. В частности — та самая идея о послаблении режима заключенным принадлежит ей.

— Но при чем здесь тогда Сергей? — не выдержал Андреев.

— А при том, что он сам должен был приструнить свою подчиненную. А еще лучше — сделать полную проверку ее прошлого! Вывести на откровенный разговор. Обратиться к товарищам из ОГПУ. Тем более, что охраной института занимается ведомство товарища Менжинского и сообщить о странностях Белопольской он мог даже никуда не ходя!

— Проверку сотрудников, которых я нанимал, проводило ОГПУ, — решил я вмешаться в этот обвинительный спич. — И ни на кого мне не указали, как на скрытого врага народа.

Ворошилов метнул на меня уничижительный взгляд и сделал вид, что я ничего не говорил, продолжив гнуть свою линию.

— Мало того, что он потакает этой гражданке, так еще и сделал ее своей заместительницей! Есть подозрение, что у гражданина Огнева с гражданкой Белопольской отношения вышли далеко за рамки обычных рабочих. И еще одно — Сергей Огнев принес на наше рассмотрение два доклада, вместо одного. И один из них написан именно той самой Анной Белопольской, чье предложение о смягчении режима заключения в лагерях мы уже решительно отвергли. А самое главное — принес он эти доклады только тогда, когда гражданка Белопольская написала свой, хотя до этого Сергей Огнев уже подготовил работу по заданной теме. По моему мнению, тут все очевидно — гражданка Белопольская — скрытый внутренний враг. К тому же выяснилось, что ее отец — член РОВС, а дед сидит как раз в одном из наших лагерей. Да и сама она из дворянского рода. Гражданин Огнев же полностью ей во всем потакает и следствию необходимо выявить — насколько он вовлечен во вредительскую деятельность гражданки Белопольской, но у меня нет сомнений, что теперь, несмотря на былые заслуги, гражданин Огнев работает во вред нашей стране!

Высказавшись, Ворошилов сел на место и с презрением посмотрел на меня.

На зал опустилось молчание. Все переваривали только что услышанную новость. Даже товарищ Сталин задумчиво посматривал на старого соратника и кидал нечитаемые взгляды на меня. Но вот он оглядел всех членов политбюро и прокашлялся.

— И все же, товарищ Ворошилов, откуда у вас такие сведения?

Климент Ефремович выразительно покосился на меня, явно не желая в моем присутствии разглашать эту информацию.

— Товарищ Огнев, выйдите пожалуйста на минуту, — правильно понял его Сталин.

Я молча покинул зал, гадая, чем окончится так и не начавшийся доклад.

«Вот блин, опять у меня ожидания не оправдались! — снова мысленно посетовал я. — А ведь было предчувствие! Все пока идет в точности, как с дипломной работой! Но Сталин — не Жижиленко. Он явно меня выгораживать не будет. Подозрительный слишком. Спасает пока лишь то, что я считаюсь его человеком. И нападки на меня воспринимаются им, как нападки на него самого. Но что если Ворошилов сможет его убедить в своей правоте? Вот тогда будет жо.!»

* * *

Тем временем в зале заседания политбюро после ухода Сергея.

— Итак, Климент, — повернулся к Ворошилову Калинин, — мы тебя слушаем.

Сталин же, выпроводив парня, после слов Михаила Ивановича предпочел молча наблюдать. Да и ответа ждали все.

— Ко мне вчера подошел агент ОГПУ. Он-то и сообщил о прошлом гражданки Белопольской. Показал материалы по ее делу, а также фотоснимки ее писем деду. В них он обещала Владимиру Белопольскому помочь, без указания конкретики. Но как вы понимаете — факт ее целенаправленного вмешательства налицо!

— А почему тогда этот агент не сказал о прошлом Белопольской Огневу? — спросил тут же Андреев. — Я же видел лицо парня — для него ваши слова про эту гражданку стали полной неожиданностью.

— Удивление и сыграть можно, — отмахнулся Ворошилов.

— Но все же, если Огнев был не в курсе… — продолжил Андреев.

— То все равно должен был как руководитель интересоваться, чем живут его подчиненные, — поддержал Ворошилова Каганович.

— Поэтому я считаю, что этого «докладчика» нужно арестовать и допросить! — тут же рубанул рукой воздух Климент Ефремович. — Да и эту белополячку — тоже.

— А она из поляков? — удивился Андреев.

— Наверняка, — уверенно кивнул Ворошилов. — Фамилия очень уж говорящая.

— Товарищи, — прервал спор Сталин, — не будем делать поспешных решений.

Тут только похоже Ворошилов вспомнил, кто именно стоит «за спиной» парня и неохотно кивнул, признавая правоту генерального секретаря.

— Климент, я буду тебе благодарен, если ты скажешь имя того агента, что принес тебе информацию, — обратился Иосиф Виссарионович к Ворошилову. — Надо наградить столь бдительного человека.

— Хорошо.

— Ну и спросить с его руководства — почему они раньше нам ничего не сказали про эту Белопольскую. И как вообще допустили ее в институт, — завершил окончательно спор про девушку Сталин.

— А что с докладом то? — вскинулся Андреев.

— Да какой доклад? — воззрился на него Ворошилов. — Верить тому, что враг народа написал⁈

— Это еще не доказано, — мягко заметил Сталин. — Но заседание отложим. До момента, пока не будет внесена ясность с этой девушкой и ее истинными целями.

* * *

Ждать пришлось минут десять. И пусть это недолго, я думал, что их совещание затянется на гораздо больший срок, мне это время показалось вечностью. Первоначальное удивление и недоумение ситуацией постепенно перешло в страх. И чем дольше я ждал, тем сильнее он усиливался. Ведь если сейчас Ворошилов убедит руководство нашей страны в моей виновности, то никакие былые заслуги не помогут. Я помню падение и Каменева, и Бухарина, и Троцкого. А у них влияния и личной репутации со связями было не в пример больше моего. И где они сейчас? А ведь мне товарищ Ворошилов серьезную статью пытается приписать! С ней не то что в тюрьму — на каторгу попасть можно!

Наконец дверь в зал открылась, и первым вышел товарищ Сталин.

— Иди за мной, — коротко сказал он, после чего быстрым шагом отправился по коридору.

Похоже мой доклад отменяется. Надеюсь, лишь временно. Но сам факт его отмены уже говорит не в мою пользу.

Мы дошли до кабинета Иосифа Виссарионовича. Прежде чем войти, он потребовал от Агапенко срочно вызвать Берию, а уже после этого поманил меня за собой.

Очутившись внутри, Сталин прошел за стол и, усевшись, принялся набивать трубку, сверля меня взглядом. Вопросов он никаких не задавал, и тишина становилась гнетущей.

— Кхм, я могу спросить? — не выдержал я этого молчаливого давления.

— Спрашивайте, товарищ Огнев.

Фух! Раз все еще «товарищ», то решение по мне пока не принято.

— Вы верите, что я скрытый враг и действую во вред нашему народу?

— Неважно во что я верю. Важно — что говорят факты.

— Но ведь факты можно подать по-разному, — заметил я. — Иногда бывает посмотришь — человек дурак и действует глупо. А после оказывается, что он или не имел всей информации, или наоборот — обладал более полными данными, о которых не знали другие.

— А вы имели полную информацию об Анне Белопольской?

— О ее прошлом я ничего не знал, — покачал я головой. — Но собирался поговорить с ней об этом.

— Почему?

— Эээ… — не понял я вопроса. — Почему «что»?

— Почему вы собирались с ней поговорить о ее прошлом?

— Ну, я не совсем о прошлом хотел с ней поговорить. Только выяснить — кто ее родня.

— И с чего у вас возник такой интерес? Тем более сейчас? Вы ведь с ней уже два месяца работаете?

Сдавать Савченко? Не хотелось, но можно же фамилию и не называть.

— Мне сказали, что у нее непростые родители. Я тогда подумал, что это кто-то из членов партии или еще кто может быть из руководства. Мало ли какие у Анны взаимоотношения с ними, раз сразу не сказала. Вот и не торопился все у нее выспрашивать.

— Давно сказали?

— Недавно. Буквально на днях.

— Кто? — вопрос прозвучал хлестко, как выстрел.

— Один из сотрудников ОГПУ, которые осуществляют охрану нашего института, — пришлось мне сознаться, правда пока не называя конкретных фамилий.

Сталин тоже это заметил, но «дожать» меня не успел — пришел Берия.

— Подождите пока в приемной, товарищ Огнев, — выставил меня за дверь генсек.

Видимо сейчас допрос будет учинен Лаврентию Павловичу. И уже после этого я узнаю хоть какой-то вердикт. Или не узнаю. Что может быть даже еще хуже.

* * *

Лаврентий стоял перед товарищем Сталиным, гадая — что случилось? Единственное, что пришло на ум — это «что-то» связано с Огневым. А раз так, то… Лаврентий догадывался примерно, о чем его могут спросить. И у него был ответ на такой вопрос.

— Товарищ Берия, скажите, насколько полно ОГПУ контролирует сотрудников Института анализа и прогнозирования?

— В полном объеме, — тут же ответил Лаврентий, мысленно поставив себе галочку, что был прав.

— Это хорошо, — вроде как удовлетворенно кивнул генеральный секретарь, от чего Берия расслабился. Ненадолго, потому как следующий вопрос уже больше был похож на претензию. — Тогда ответьте — раз уж у вас все под контролем, то как так получилось, что в институте работает родственник врага народа? И почему вы об этом докладываете председателю реввоенсовета?

А вот это стало для Лаврентия неожиданностью. Нет, не то, что у Огнева под началом работает родственница заключенного в лагерь бывшего белого офицера. Об этом Лаврентий знал. Но вот то, что об этом кто-то доложил Ворошилову — стало неприятным удивлением. И поводом задуматься — кто это у него такой прыткий в ведомстве и чего добивается.

— По последнему пункту — я разберусь, кто и зачем сделал такой доклад, — тут же принялся отвечать Берия. — А что касается Анны Белопольской… — Лаврентий сделал паузу, чтобы понять — об одном и том же ли человеке они сейчас говорят или нет. Дождавшись наклона головы Сталина, подтвердившего, что Лаврентий не ошибся, мужчина продолжил. — То по ней принято решение провести отработку метода вербовки и получить выход на членов РОВС.

— Поясните, — тут же подобрался Сталин.

— У нас есть два варианта, и они зависят от того, является ли сама Анна нашим скрытым врагом, или же она настроена на работу во благо нашей страны.

Вот сейчас Иосиф Виссарионович посмотрел уже более благожелательно и заинтересованно. Воодушевившись этим, Лаврентий продолжил.

— По первому варианту, он же «план А» — если Белопольская является скрытым врагом, тогда необходимо поймать ее на «горячем» и шантажом или угрозами склонить к сотрудничеству. После чего через нее выйти на контакт с РОВС, но так, чтобы те не знали о нашем участии. Дальше можно получать информацию — что происходит в этой организации, какие цели и задачи ставятся ее членам, кто входит в число активных участников, а кто — пассивно помогает им. Также по мере углубления нашей информированности в дальнейшем планируем забрасывать к ним уже наших агентов, создавая им подходящее прикрытие.

— Очень интересно, — довольно затянувшись, кивнул Сталин.

— По второму варианту, он же «план Б» — если Белопольская настроена на работу во благо СССР, работать с ней «в открытую». Тогда можно будет пообещать ей помочь в сокращении срока ее деду, а возможно — если тот поменяет свои политические убеждения, и в реабилитации. То же самое с ее отцом — если тот согласен работать на СССР, пообещать помочь в переезде обратно в страну, устройстве на работу. Взамен — открытая помощь нашим структурам по внедрению в РОВС и иные организации капиталистических стран для сбора информации, шпионажа и подрыва их деятельности, если те наиболее радикально настроены к нашей стране. Оба плана перспективные, но для начала их реализации необходимо точно знать мотивы и конечные цели гражданки Белопольской. Работать «в открытую» было бы проще, но ошибка тут может стоить слишком дорого. Поэтому мы никого и не ставили в известность до того, как проясним ее позицию.

— И как вы собирались это сделать?

— Сейчас ведется активное наблюдение за ней и ее контактами. Просматривается ее переписка. Ведется наблюдение за членами ее семьи. За дедом — очень пристальное, за отцом — по мере возможности. Тут мы пока ограничены. Составляется психологический портрет Анны. Он почти завершен и пока я склонен надеяться, что работать нам придется по «плану Б». Собственно поэтому никто и не мешал Огневу ставить ее в свои заместители. Чем выше должность у девушки, тем выше шанс, что она перестанет переживать о своем будущем и сможет окончательно раскрыть свои мотивы и конечные цели. Получит уверенность, что она прошла все проверки и тогда шифроваться, если делает это сейчас, станет меньше.

— Хорошо, товарищ Берия. И сколько еще вы планируете ее проверять?

— Месяц, — прикинул Лаврентий, сколько времени ему нужно, чтобы уж точно отсечь большую часть сомнений. — Но необходимо ее не спугнуть. И раз уж о ней зашла речь в политбюро и Огнев теперь знает о ее прошлом, необходимо привлечь его к сотрудничеству.

— Почему раньше не сделали?

— Актер из него… — поморщился Берия. — Они часто общаются по работе, и он мог сорвать проверку своим изменившимся отношением.

— А сейчас не сорвет?

— Насколько мне известно, работа Белопольской представлена на доклад членам политбюро. И об этом сама Анна знает. Если через Сергея сообщить ей, что члены политбюро до последнего сомневались — какой из докладов выбрать и вообще может стоит взять Анну на заметку, как замену Сергею, то его подозрительность в ее сторону не будет связана с ее прошлым.

Затянувшись, Сталин несколько минут думал, медленно выпуская дым. Наконец очнулся и кивнул.

— Хорошо, работайте. И впредь об операциях такого уровня сообщайте мне лично. Чтобы я не узнавал их вот так…

Лаврентий мысленно чертыхнулся на не в меру ретивых подчиненных и уверенно заявил, что такого больше не повторится.

Глава 19

Начало июля 1932 года

У каждого в жизни бывают моменты, когда решается его судьба. Иногда мы чувствуем такие случаи. Иногда — понимаем о поворотном миге спустя какое-то время. Я сейчас ощущал всеми фибрами души, что от разговора Сталина и Берии зависит мое будущее. Они находились так близко — всего лишь за толстой дубовой дверью, и одновременно так далеко. И никак повлиять, чтобы не ухудшить ситуацию, я сейчас не мог.

Агапенко поглядывал на меня, но молчал. И это только подстегивало мои переживания. Но вот наконец на столе у Сергея Леонидовича зашелся трелью телефон и, выслушав, что ему говорят, Агапенко кивнул мне на дверь.

— Тебя ждут.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я вернулся в кабинет Иосифа Виссарионовича. Берия стоял в паре метров от стола генерального секретаря и спокойно посмотрел на меня, не сказав ни слова. А вот Сталин хмыкнул и вдруг повторил мою же фразу, что я сказал буквально несколько минут назад.

— Иногда человек дурак и действует глупо. Но потом оказывается, что он просто не владел всей информацией. Это я про вас, товарищ Огнев.

Тут он покосился на Берию и махнул ему рукой в сторону двери.

— Проведите с товарищем беседу. Не очень хорошо, когда глава важного для планируемого будущего страны института выглядит дураком.

На этом аудиенция и закончилась.

Когда мы вышли из кабинета, Берия молча пошел в коридор, даже не посмотрев на меня. Видимо не сомневался, что я двинусь следом. И он был прав. После слов товарища Сталина мне не оставалось иного выбора.

Мы прошли в кабинет Лаврентия Павловича. Я даже сначала удивился, что у него здесь свой угол есть, но после сообразил, что по факту Лаврентий Павлович сейчас чуть ли не глава ОГПУ. Хоть формально эту должность еще занимал Менжинский, но Вячеслав Рудольфович все больше и больше сдавал по здоровью. Не знаю, отчитывается ли Берия вообще перед ним, но если и так, то явно не слишком часто.

— Присаживайся, — показал рукой на свободный стул мужчина, сам расположившись за своим столом.

Он дождался, когда я усядусь, и продолжил.

— Так уж сложилось, что одна твоя подчиненная является родственницей члена РОВС. Мы об этом знали с самого начала и позволили тебе принять ее на работу.

— Почему мне не сказали? — тут же спросил я.

— Это оперативная работа, в которой чем меньше посвященных, тем лучше, — спокойно ответил Лаврентий Павлович. — Увы, иногда из-за этого случаются и накладки. Дураки есть везде, а хуже — когда они инициативные.

Я промолчал, понимая, что сейчас речь шла не обо мне. Ведь кто-то же сказал Ворошилову про Анну, о прошлом которой я вообще ничего не знал. Поэтому я просто продолжил слушать, что мне еще скажут.

— И что с ней теперь будет?

— Ничего. Пусть и дальше работает. У меня будет к тебе лишь две просьбы: постарайся не показывать изменившегося к ней отношения. Если оно у тебя поменялось, — тут же уточнил он. — И раз уж ты теперь знаешь о ее родных и их членстве во враждебной нашей стране организации, присматривай за ней. Как ведет себя. Что говорит. Как реагирует.

— Это уж точно поменяет мое к ней отношение, — невесело усмехнулся я. — Раньше мне ни за кем присматривать не приходилось.

— Тогда, если она насторожится или прямо спросит — почему ты изменил свое поведение, скажешь, что ее доклад понравился в Кремле. А там уж аргументы — опасаешься ты, что она тебя подсидит, или думаешь что-то иное — сам ей приведешь. Это в твоих силах?

— Да, вполне, — кивнул я.

Разумно. И как посмотрю, уже за меня все решили и предусмотрели возможные мои «осечки».

— А доклад-то я делать буду?

— Об этом тебе сообщат после.

— А мне что в институте сказать? Спрашивать о результатах точно будут. Хотя бы о реакции на мое выступление.

— В этом случае сошлись на то, что члены политбюро не ожидали, что им будут представлены сразу два доклада. Это действительно так. Вот и затребовали себе время для ознакомления со вторым. Если вопросов больше нет, то прошу покинуть мой кабинет.

Сказал это вроде Берия спокойно, но тон был довольно прохладным. И непонятно от чего. То ли не рад, что пришлось меня вводить в курс дел по Анне и его планам в ее отношении, то ли еще не забыл прошлый мой удар и до сих пор не простил.

Как бы то ни было, а больше мне делать в Кремле нечего. Вот и отправился я обратно в институт. Как и ожидалось, главным вопросом у всех работников было одно — как прошел доклад. Чуть ли не с порога начали меня этим атаковать. Чтобы не пересказывать по несколько раз одно и то же, я попросил Валерия Семеновича собрать всех в нашем зале-аудитории и уже там кратко описал ситуацию.

— Вот это Аньке повезло, — присвистнул первым Николай. — И заместителем стала и теперь вот ее доклады тоже в политбюро слушать будут.

После этого и другие аналитики с завистью стали коситься на сжавшуюся за партой девушку и комментировать ее ушлость и удачливость. Кто-то даже не постеснялся намекнуть на наши с ней более тесные связи, но этого говоруна тут же заткнул Валерий Семенович. Еще и пристыдил, что нельзя наговаривать на женатого человека, да и сомневаться в моральном облике своих товарищей.

Я дал возможность людям высказаться, после чего призвал к порядку и отправил по рабочим местам. Не сомневаюсь, что обсуждение новости продолжится, но уже по курилкам, да в тесных кружках по интересам. Ну и ладно. У меня сейчас о другом голова болела.

Когда я вернулся в свой кабинет, Анна зашла следом. При этом она старалась не смотреть на меня и будто чувствовала себя виноватой.

— Что случилось? — спросил я ее.

Как относиться к ней с учетом новой информации я не знал. Поэтому и мне самому было немного неловко. Так-то она ничего плохого не сделала, но мало ли что у нее на уме? Не зря ведь Берия хороводы вокруг нее водит? Да и использовать девушку в темную… на мой взгляд некрасиво. Утешал лишь тот факт, что и меня также хотели использовать, так что мы в какой-то степени «в одной лодке».

— Извините, — тем временем пискнула Аня.

— За что? — удивился я.

— Так… моя работа ваши планы сломала, — тихо прошептала она.

— И какие же из них? — хмыкнул я.

Та с удивлением посмотрела в мою сторону.

— Ну… вы не защитили свой доклад. Еще и мою работу будете вынуждены представлять…

— Рабочие моменты, — отмахнулся я. — Я даже горд, что сумел найти сотрудника, который способен меня подменить.

Вот этим заявлением я ошарашил девушку. И тут же попробовал воспользоваться ее кратким замешательством, чтобы узнать о ней побольше.

— Знаешь, чтобы вот так сразу с первой попытки написать работу, которая может заинтересовать высокое начальство, нужен или особый склад ума, или опыт, или же хорошее образование. Опыта у тебя нет. Склад ума? — сделал я вид, что задумался, — не знаю, вроде тут ты от других не отличаешься. Да и образование у нас вроде одинаковое. Или тебя кто-то помимо университета обучал? Дома, родители?

— Да я с мамой живу, — окончательно растерялась девушка, — а у нее нет времени на это. Работает много.

— Кем?

— На мыльной мануфактуре.

Незаметно мы разговорились. Судьба у родителей Ани вышла незавидной. Отец, Дмитрий Романович, — из обнищавших дворян, а мать, Аглая, — дочь лавочника. Дед по отцу был против этого брака. Вроде не мезальянс, но близко. В итоге отношения у них охладели. Настолько, что после октябрьской революции, когда деда арестовали, семья Ани не знала об этом. Весточка пришла лишь спустя полгода. Гражданская война была в самом разгаре. Отец Ани не был коммунистом или даже сочувствующим, но и к царской власти любви не испытывал. Родители девушки были из тех, кого называют «нейтралами». Таких полно в любом обществе, когда-то раскалывается. Но это было ровно до момента, пока Дмитрий не узнал об аресте отца. Хоть отношения у них из-за свадьбы родителей Ани были натянутыми, однако к отцу по словам девушки Дмитрий Романович испытывал сильное уважение. Как итог — он записался в армию генерала Деникина.

Для семьи его решение обернулось гонениями со стороны соседей и быстрым побегом в Москву к старому другу отца по маме. Иначе бы нормальной жизни у Ани с Аглаей не было. Лев Родионович — отец Аглаи — продал лавку, когда это было еще возможно, собрал все средства, какие мог, и все же пристроил дочь на мануфактуру и проплатил полгода аренды небольшой комнаты. Поступала Аня уже сама. Если бы не домашнее образование, полученное от мамы в детстве, и статус Аглаи как работника мануфактуры — могла и не пройти конкурс. Причем второе было более важным при поступлении.

С отцом Аня продолжала поддерживать отношения, но уже через почту и телеграммы. О его бегстве тот сообщил сам. Просто однажды к Аглае подошел незнакомый человек и передал ей письмо от Дмитрия, представившись его другом. Так Аня и узнала о судьбе отца и с тех пор старалась поддерживать с ним связь. Писала о своих успехах, как ей живется на новом месте. Тот отвечал, хоть и гораздо реже, чем девушке хотелось бы.

Про то, что Дмитрий Белопольский является членом РОВС, Аня не упомянула ни разу. Или боится говорить об этом, или сама не знает. Ну а я тем более не стал показывать, что мне об этом известно.

Под конец разговора Анна облегченно расплакалась.

— Знаете, мне даже легче стало, — сказала она мне.

Окончательно успокоив ее, я попробовал переключиться на работу. Но по факту делать особо мне было нечего. Только лишь с докладом Ани поближе ознакомиться, а так — пока не защитим текущий доклад, новых тем нам не дадут. Может это и правильно, но получается некий «простой» в работе. Надо бы Иосифу Виссарионовичу намекнуть об этом. А то снова скажет — через месяц жду доклад, а у нас еще конь не валялся. Вот сейчас бы остальных озадачил сбором материалов — и меньше пересудов было бы, и к следующему докладу качественней подготовились.

Позвонили из Кремля вечером, когда я уже одевался и готовился идти домой. Агапенко сообщил, что ждут меня уже завтра в два часа дня. У меня прямо груз с плеч свалился. Лучше хоть какая-то определенность, чем томительная неизвестность. Надеюсь, хоть в этот раз сюрпризов не будет.

* * *

— Вызывали, товарищ заместитель председателя…

Берия раздраженно махнул рукой и Гурченко замолчал. Причину вызова его к начальству он знал. Чем именно для него это может обернуться — уже лишь догадывался. Однако Василий Кондратьевич надеялся, что подберет аргументы в защиту своего поступка. Тем более что действовал он не напрямую, а через подчиненных и можно было попытаться скинуть ответственность на них. Мол, «не так поняли», «проявили не нужную инициативу» и так далее. Хотя скидывать на подчиненных свои косяки Гурченко не любил. Но «не любил» не означает «не был готов».

А Берия тем временем молчал, внимательно разглядывая следователя. И от этого молчания становилось неуютно. Нехитрый психологический трюк. Гурченко и сам им часто пользовался. Но от этого не менее действенный, когда осознаешь, что у человека перед тобой есть власть вкатать тебя в землю легким мановением пальца. Ну или просто поставив росчерк под соответствующим приказом.

— Вам есть что мне сказать? — наконец первым заговорил Берия.

Гурченко тут же мысленно поставил себе плюсик. Пусть маленькая, но победа. В психологии допроса это очень важно.

— О чем именно, товарищ заместитель…

— Берия, — перебил его Лаврентий Павлович. — Обращайтесь короче — товарищ Берия.

— О чем именно я должен сказать, товарищ Берия? — тут же поправился следователь.

— А у вас много тем, что вы должны мне доложить?

— Под моим руководством идет работа сразу по трем десяткам потенциальных шпионов и еще почти восемьдесят человек, находящихся под подозрением, — бодро отрапортовал Гурченко.

Задумчиво хмыкнув, Берия перефразировал вопрос, из-за чего мужчина поставил себе мысленно второй плюсик.

— Почему ваш подчиненный по вашему приказу передал сведения стороннему лицу?

— Я подобных приказов не отдавал, — тут же ушел «в несознанку» Гурченко.

— Да? А вот агент Азат Амарян утверждает обратное, — приподнял над столом исписанный листок Берия.

«Уже допросили?» — мелькнуло удивление у Василия Кондратьевича. Но он тут же задавил его и сосредоточился на разговоре.

— Агент Амарян или неправильно понял мое распоряжение, или сознательно оговаривает меня, чтобы уйти от ответственности, — уверенно заявил следователь.

Берия долгим взглядом посмотрел на Гурченко, но Василий Кондратьевич стоял спокойно.

— И что же за распоряжение вы ему дали? — спустя несколько минут уточнил Лаврентий Павлович.

— Собрать данные — что известно членам политбюро о товарище Огневе, — не моргнув глазом, соврал Гурченко.

— И для чего?

— Я уже докладывал вам, что у меня есть подозрения о работе Огнева против нашего государства. Вы сами тогда дали мне право и дальше работать в этом направлении…

— Наблюдать, — жестко перебил мужчину Берия. — И только. В любом случае разглашение государственной тайны, даже по неосторожности, влечет ответственность. Агент Амарян — ваш подчиненный. И вы в ответе за его действия.

— Но какая государственная тайна в том, что одна из подчиненных Огнева — родственница члена РОВС? — искренне недоумевая, воскликнул Гурченко. — Это же просто глупо!

— Вы считаете, что я дурак? — вкрадчиво спросил Берия, заставив впервые следователя нервно сглотнуть.

— Нет.

— А по вашему лицу я вижу иное. Если человек поступает как дурак — это не значит, что он такой и есть. Возможно, просто вы не владели всей информацией, — с каким-то внутренним удовольствием на взгляд Гурченко сказал Берия. — Вы чуть не сорвали важную стратегическую операцию. И ваше незнание вас не оправдывает. Прежде чем выступать с дурной инициативой, нужно было прийти ко мне.

Василий Кондратьевич угрюмо молчал, поняв, что уже все решено и сейчас была всего лишь показательная порка.

— Вы исключены из рядов ОГПУ, — хлестко, как забив гвоздь, заявил Берия. — Вам запрещено поступать на службу в силовые органы — милицию, военную службу или любую иную, буде такая возникнет. Вам запрещено разглашать все, что вы слышали, видели и знали, находясь в рядах ОГПУ. Вам запрещено покидать пределы СССР.

С каждым новым «запрещено» Гурченко хмурился все больше и больше. А под конец и вовсе не выдержал.

— Что я делать-то теперь буду? Я же ничего, кроме как искать врагов народа, не умею!

— Вы и этого не умеете! — придавил его Берия. — А что делать? Рабочих у нас на заводах очень не хватает. В колхозах и совхозах людей мало. Сибирь и Дальний восток — и вовсе любое количество добровольцев примут. Выбор, как видите, большой.

Это был конец. Спорить, что-то доказывать дальше, не было смысла. Гурченко это хорошо видел в глазах заместителя председателя ОГПУ. Василий Кондратьевич пошел ва-банк и проиграл. Теперь осталось одно — хоть немного успеть «подчистить хвосты», пока на него еще что-то не повесили. Приняв судьбу, следователь взял «под козырек» и покинул кабинет.

* * *

— Костюм… — Люда внимательно осматривает меня, держа на руках Лешу.

— Одет, — беру я шутливо под козырек.

— Дипломат…

— Взят.

— Настроение… — уже откровенно улыбается любимая.

— Бодрое!

— Иди уже, шутник, — выглядывает из кухни мама.

Люда на нее лишь смотрит с укоризной и тайком вдруг крестит меня.

— Э? — удивленно смотрю на тут же смутившуюся Люду.

— Иди! — замахнулась уже жена на меня своим кулачком. И уже гораздо тише добавляет. — Божья помощь еще никому не помешала.

— Ну да. Особенно коммунисту, — также тихо хмыкаю я.

На этом мои проводы и заканчиваются. Но волнение любимой понятно. О прошлом «провале» она знает, вот и переживает. Даже от заботы о сыне отвлеклась. Тот куксится недовольно, что внимание не ему уделяют, но молчит.

В этот раз я тоже уже не столь уверен в успехе. Но деваться некуда. Пора!

Глава 20

Начало июля 1932 года

— Здравствуйте, товарищи, — с такими словами я зашел в зал заседания политбюро.

И заметил новые лица, которых не видел ранее, но был знаком по газетам. Сергей Миронович Киров — лучший агитатор после Троцкого в нашей стране. В последнее время чаще писали о его делах в Ленинграде. Видимо и на прошлых собраниях он не был, просто отсутствуя в городе. Черные волосы зачесаны назад, смотрит внимательно, но без враждебности.

Еще одним «новичком» для меня стал Станислав Викентьевич Косиор. Лысый дядька с большими и снулыми, как у рыбы, глазами. Неприятный взгляд, равнодушный какой-то. Надолго я на нем задерживаться не стал, переведя взгляд на последнего «новичка». Валериан Владимирович Куйбышев. Председатель планового комитета. Очевидно, пришел сюда тоже из-за моего прошлого доклада, когда по его итогам, я ему добавил работы и головной боли.

— Здравствуйте, товарищ Огнев, — поприветствовал меня Сталин, и мне пришлось сосредоточиться на своей работе.

После приветствия Сталина, кто благожелательно кивнул, кто тоже ответил коротким «здравствуй». Лишь Ворошилов сидел сычом на своем месте и молчал.

Когда я прошел до трибуны и положил перед собой две папки с докладами, взятыми у Агапенко, Иосиф Виссарионович прокашлялся, привлекая внимание.

— Товарищи, хочу кратко подвести итог по рассмотрению утверждений товарища Ворошилова на прошлом совещании, — начал он. — Работающая под началом товарища Огнева товарищ Белопольская не уличена в работе на наших врагов или в подрывной деятельности против нашей страны. Факт ее родства с членом враждебной организации подтвержден, но и только. На этом у меня все.

Члены политбюро задумчиво покосились на генерального секретаря. Потом посмотрели на насупившегося Ворошилова. И промолчали. А что тут скажешь? Сталин прямым текстом заявил — нечего копать в эту сторону и раздувать скандал. И плевать, что у других людей наличие подобных родственников являются «отягчающим обстоятельством». Двойные стандарты не вчера придумали.

Убедившись, что больше меня перебивать никто не собирается, я начал доклад. Первым делом кратко озвучил тему и основные проблемы, что выявлены институтом в ходе анализа транспортной инфраструктуры СССР. Дальше немного углубился в историю проблемы. Причины ухудшения ситуации с транспортом, а это не только последствия гражданской войны. И до нее мощностей тех же поездов не хватало для обеспечения нужд страны, а Гражданская война только усугубила ситуацию. Дальше перешел к изложению — что уже сделано в этой сфере, и какие планы заложены во вторую пятилетку. Ну и уже только после этого перешел от аналитики вопроса к прогнозированию. Каких результатов ждать, если будет выполнена только та часть, что заложена в пятилетний план. Какие последствия для страны будут, если он не будет выполнен.

Пока что я не сказал что-то принципиально новое для всех присутствующих. Но это и не нужно было. Главное — напомнить им о теме в полном объеме, чтобы поменьше вопросов потом было. Ну и не возникало вопросов по типу «а почему вы предлагаете это, ведь можно вот так». Знаю по прошлому докладу, что без такой подробной вводной части таких вопросов будет много.

— А теперь я перейду к вариантам развития, что подготовил наш институт. Их два — по количеству докладов, что лежат на вашем столе.

Вот тут члены политбюро оживились, особенно Андреев.

Главное отличие моего доклада от Аниного было лишь в одном — я предлагал переходить на новые виды транспорта, развивая технологический уклад страны, что вывело бы в будущем ее в промышленные лидеры. Да и научная база стала одной из самых передовых. У Ани предлагался путь «масштабирования» — увеличение добычи полезных ископаемых, увеличение количества выпуска современных (на нынешнее время) подвижных составов, судов, самолетов, грузовиков и так далее.

Если путь Ани предполагал почти мгновенную (в исторических рамках — всего-то лет пять-семь подождать) отдачу, то мой вариант был ориентирован на десятилетия вперед. Что вызвало жаркие дискуссии у членов политбюро, когда я подвел общий итог.

— Вот видите! — первым взял слово Ворошилов, когда товарищ Сталин поблагодарил меня за доклад и предложил окружающим высказаться, — под красивой упаковкой нас пытаются обмануть! Сейчас мы купимся на предложение этой Белопольской, соблазнившись быстрым штурмом, а тут одной победой не обойдешься. Войну проиграем!

Кто бы сомневался. Но доля истины в его словах есть, с чем согласились и остальные члены политбюро. Правда с оговорками.

— Я бы так категорично не заявлял, — сказал Орджоникидзе. — Да, если заняться ТОЛЬКО выпуском современных машин, не работая над их улучшением и переходом на иные виды транспорта — все так и будет. Но и сразу перейти на новые локомотивы, или вот — перевозить грузы в дальние уголки нашей страны дирижаблями и водными самолетами — не получится. Нужно комбинировать оба пути. Найти баланс. У товарища Огнева, кстати, этот момент упомянут. Но вот есть некий перегиб, на мой взгляд, в сторону скорейшего перехода на новые виды транспорта. Уже предварительно заявлено, сколько предприятия получат подвижных составов, самолетов и машин в следующей пятилетке. План ушел в народ. У людей душевный подъем, они видят перспективы. Если план по выпуску резко сократить — можно подорвать доверие к партии. Сократить в принципе можно — но не так резко и так много. И над новыми видами транспорта и их вводу в эксплуатацию думать тоже нужно. И вводить уже в этой пятилетке. Но в куда меньшем объеме, чем предлагает товарищ Огнев.

Орджоникидзе поддержали Каганович с Калининым. На сторону Ворошилова, хоть и не так категорично, встал Косиор. Станислав Викентьевич привел в пример сельскохозяйственную отрасль, за которую отвечал. Как мои правки помогли с регуляцией вопроса по внедрению колхозов. Что было на тех местах, где пытались просто взять «нахрапом» (а такие, оказывается, были, хоть и не массово, как в моем прошлом мире). И сравнил план Анны с «взятием новой высоты нахрапом», что ни к чему хорошему не приведет.

Зато Куйбышев наоборот — полностью поддержал вариант развития девушки. Он напомнил про сроки разработки второй пятилетки, как может затянуться корректировка плана, из-за чего пойдет срыв работ по всем направлениям. И в данном случае увеличить количество за счет предлагаемых мер гораздо проще, чем качество — если брать мой вариант.

Единственный, кто в полном объеме встал на мою сторону — Андреев. Самый молодой и как мне показалось в чем-то авантюрный. Но он тут же уточнил, что хоть ему и нравится мой план, однако на своем посту он не так чтобы долго и если старшие товарищи его не одобряют, то он не будет спорить.

Воздержались от высказываний лишь Сталин с Молотовым. Даже Киров сказал пару слов о том, что обе идеи хороши и будут с энтузиазмом восприняты нашим народом. Хотя вот он-то как я понял, не до конца осознавал, насколько варианты различаются, и просто как любой агитатор вычленил плюсы, которые можно красиво подать.

Когда все высказались, на некоторое время установилась тишина. Члены политбюро поглядывали на Сталина с Молотовым, но последний сделал вид, что ему все равно, а вот Иосиф Виссарионович реально задумался. Молчал он долго. Минут через пять первым не выдержал Андреев и стал тихо перешептываться с сидящим рядом с ним Косиором. Но тихо, так что я не слышал, о чем они говорят. Дальше и другие начали между собой тихонько делиться мнениями и даже вступать в короткие споры, как Орджоникидзе с Кагановичем, которые не сошлись во мнении — на какое количество уменьшить выпуск текущего транспорта в угоду разработке новых видов. Спор у них был таким жарким, что в какой-то момент перешел на громкий шепот, который услышал даже я со своего места.

Но вот Сталин вынырнул из своих дум и прокашлялся. Перешептывания, пусть и не мгновенно, но стихли.

— Есть мнение, — начал генеральный секретарь со своим грузинским акцентом, который особенно сильно проявлялся в моменты его волнения, — что выносить решение здесь и сейчас недальновидно. Однако… рассмотреть нужно ОБА варианта. И сосредоточить внимание на том, чтобы взять лучшее из обоих. Предлагаю каждому члену политбюро подготовить тезисно свои мысли по услышанному докладу к следующему собранию. Поблагодарим товарища Огнева и его институт за хорошо проведенную работу, — похлопал Сталин. Остальные, даже Ворошилов, вежливо присоединились к нему.

Я понял, что на это следующее собрание меня уже не позовут, поэтому решил воспользоваться ситуацией и пока меня не «попросили уйти», уточнил — когда будет тема для следующего доклада, чтобы институт принялся за работу над ним.

— Не переживайте, — усмехнулся Сталин, — без работы не останетесь.

Собственно на этом мое участие и закончилось. И это хорошо! Главное — новых проблем не получил, а дальше все решится в рабочем порядке.

* * *

Заседание политбюро после ухода Огнева продлилось еще около получаса. Тему доклада обсуждали еще минут пять, после чего перешли на обычный треп, свойственный любым людям, достаточно давно знающим друг друга, но не имеющим возможности часто видеться в неформальной обстановке. Вот и отводили душу. Хотя тот же Орджоникидзе не постеснялся пригласить всех присутствующих к себе домой. Согласились далеко не все, но вот Киров и Каганович предложением Серго заинтересовались.

Когда все стали расходиться, Иосиф Виссарионович придержал Ворошилова аккуратно за локоть и тихо сказал:

— Климент, я буду рад, если ты найдешь время зайти ко мне.

Сказано вроде и тихо, и даже дружелюбно, но председатель реввоенсовета четко почувствовал, что отказ будет неприемлем.

— Да могу зайти хоть сейчас.

Сталин на это лишь удовлетворенно кивнул.

Этот маневр заметил Молотов, с глубокой задумчивостью посмотрев на Ворошилова. Опытный партаппаратчик нутром почувствовал, что между Сталиным и Ворошиловым возникла напряженность. Не в первый раз он такое уже наблюдал раньше. И сделал соответствующие выводы.

Когда Климент Ефремович зашел в кабинет генерального секретаря, и за ним закрылась дверь, внезапно мужчина почувствовал себя как человек, запертый в клетке с опасным зверем. Даже инстинктивно захотелось проверить, есть ли оружие в кобуре на поясе. Еле удержал руку на месте.

— Ты какой-то напряженный, — заметил Сталин, усевшись на свое место. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, Иосиф Виссарионович.

— Хорошо, — кивнул генсек, раскуривая трубку. На это время установилась тишина, только звук поджигаемой спички развеял ее. Затянувшись и подержав дым во рту, Сталин медленно выдохнул и продолжил. — Скажи, Климент, с чего у тебя такая неприязнь к Огневу? Он что-то плохое тебе сделал?

— Нет, ничего не делал.

— Тогда откуда такие нападки в его сторону?

— Так вы же помните, как он на первом докладе пытался лагерных заключенных обелить!

— Не обелить, — покачал головой Сталин. — А облегчить им условия содержания. И их работы. Причем аргументированно, не на эмоции давил. И я это прекрасно помню. А вот у тебя, похоже, что-то в голове перемешалось, если ты по-другому это увидел.

Ворошилов не нашелся, что сразу ответить, а дальнейшие слова Сталина и вовсе чуть не выбили его из равновесия.

— А может дело в том, что у тебя есть какой интерес в тех лагерях? Личный? Или у кого из твоих друзей?

— Да какой интерес? — возмутился Ворошилов, хотя у него в этот момент по спине прошелся табун мурашек от промелькнувшего страха.

— Нет такого?

— Абсолютно, — уверенно кивнул Климент Ефремович.

— Это хорошо, — кивнул Сталин и сделал еще одну затяжку. — Сергей мне как-то сказал — ошибаться можно, врать — нельзя. Как ты думаешь, это так?

— Согласен, есть в этом что-то, — осторожно, будто ходит по тонкому льду, согласился Ворошилов.

— Я тоже считаю, это очень правильный подход. Тогда он сделал ошибку, когда полез в тему, которую ему не давали. Бывает. Вот кстати, эта твоя неприязнь — тоже может быть ошибочной. Есть мнение, что если вы вместе над чем-то поработаете, она уйдет.

— Например?

— Например, следующей темой для института станет анализ боеготовности и перспективы Красной армии. По-моему — очень хорошая тема. И вам обоим придется вместе над ней потрудиться. Вот и узнаете друг друга получше. Что думаешь?

Идея Ворошилову категорически не нравилась, но противиться воле Вождя? Нет, такой ошибки он уж точно допускать не собирался.

— Главное — ввязаться в бой, а там уж война план покажет, — браво ответил председатель реввоенсовета.

— Ну вот и договорились. Думаю, другие члены политбюро тоже одобрят эту тему.

* * *

В этот раз в институте меня ждали с совсем иным настроением. Напряженность чуть ли не витала в воздухе. Поэтому быстро сказал, еще когда зашел, что все нормально, поджидавшему меня Лукьянову, после чего уже снова провел мини-собрание.

— Доклад прошел успешно, товарищи. Предварительно — работа нашего института оценена высоко. Но из-за того, что было подготовлено два доклада, мнения у членов политбюро разделились. Из того, что мне известно — Политбюро проведет еще одно собрание, чтобы окончательно решить — какие пункты из обоих докладов принять в работу и внести на их основе изменения в Госплан. Но это уже будет без нашего участия.

— А сейчас нам что делать? — после коротких, но бурных и радостных аплодисментов, спросила наша «сборщица» Ирина.

— Пока — отдыхать. Новой темы никто еще не давал, но пообещали исправить это упущение в ближайшее время.

На этой позитивной ноте все разошлись. Я тоже хотел последовать своим словам и отправиться домой. У меня сын недавно родился — и увидеть его хочу и помочь Люде надо, как мне кажется. Но чуть подумав, все же решил задержаться, пока не закончится официальное рабочее время. Мало ли, вдруг тему уже сегодня определят и позвонят, а меня нет на рабочем месте?

Как оказалось — сделал я все абсолютно правильно.

Когда через два часа на столе затрещал телефон, я умудрился закемарить на собственном стуле — сказалось нервное напряжение последних дней — и суматошно заозирался от резкого звука. В итоге трубку подняла Анна. Надо было видеть ее лицо. В первый миг она ответила вполне уверенно, представившись сама и не забыв назвать место, куда попал звонивший, а потом лицо ее вытянулось от удивления, рот приоткрылся, и она испуганно уставилась на меня.

— С-с-сейчас, — заикаясь, пролепетала она и протянула мне трубку.

— Огнев у аппарата, — ответил я, гадая, кто так мог напугать девушку.

— Сергей, — слышу я знакомый голос с очень характерным акцентом, — рад, что застал тебя на месте.

— А как иначе, товарищ Сталин? Рабочее время еще не закончилось.

— Ну так ты же жаловался, что работы сейчас у института нет, — слышу усмешку в трубке, — вот — нашлась.

— И по какой теме теперь работаем?

— Боеспособность и перспективы Красной Армии, — огорошил меня Иосиф Виссарионович. — Товарищ Ворошилов уже в курсе. Члены политбюро тему тоже поддержали. В этот раз четких сроков нет, мы понимаем, что область достаточно обширная и за месяц всех данных можно не успеть собрать и обработать. Но вы уж там не затягивайте.

— Ни в коем случае!

— Хорошо. Да и еще одно — дай трубку, пожалуйста, своей заместительнице.

С удивлением передаю трубку Анне. У нее лицо — белее мела. Руки дрожат, чуть не роняет трубку и, заикаясь, говорит.

— С-с-с-с… кха-кхм… с-слушаю.

— …

Что ей сказал Сталин, мне слышно плохо, но говорил он недолго, полминуты или даже меньше. После чего отключился, и Анна аккуратно положила трубку на аппарат. Я с любопытством смотрел на нее, ожидая, когда девушка придет в себя. Та заметила мой взгляд и растерянно сказала:

— Т-товарищ Сталин извинился, что напугал меня, и п-посоветовал тренировать уверенность. Ик…

Глава 21

Июль 1932 года

— Тук-тук-тук, — постучался я в дверь кабинета.

— Войдите!

Голос был недовольный, с ноткой раздражения. Я решил не обращать на это внимания и просто последовал приглашению. Внутри меня уже ждал Климент Ефремович. О встрече мы договорились заранее, поэтому и проблем, чтобы попасть к председателю реввоенсовета не возникло. Хотя сам Ворошилов нашему общению явно не рад. Впрочем, это взаимно.

— Здравствуйте, — кивнул я. Неприязнь неприязнью, а правила вежливого тона еще никто не отменял.

— Проходи, — указал мужчина мне на стул рядом с его рабочим столом. — Слушаю тебя.

Ха, даже так. То есть сам он ничего предлагать не планирует. Ну ладно, может это и к лучшему.

— Цель моего визита вы знаете. Предлагаю обсудить формат нашего взаимодействия.

— Что? — удивился Ворошилов.

— Как работать будем, — терпеливо пояснил я.

— А-а-а. Ну тут просто. Твой институт подает запрос, мы по нему тебе выдаем материалы.

— Так не пойдет, — не согласился я. — Тема для анализа обширная, а у меня под началом в основном не служившие люди. Мне нужен специалист от вас, кто «в теме» разбирается и у кого есть время консультировать институт. Отвечать на возникающие вопросы максимально полно и быстро. Желательно на время работы, чтобы он был прикомандирован к нашему институту. И это должен быть человек с максимально возможным допуском, уже не первый год служащий в Красной Армии, желательно от уровня комполка или выше…

Ворошилов перебил меня удивленным свистом.

— А у тебя, парень, губа не дура.

— Иначе эффективность анализа будет низкой или работа затянется, — развел я руками. — Это ни в чьих интересах. Или вы считаете иначе?

Вопрос мой был с подвохом — если Ворошилов считает иначе, то автоматом саботирует мою работу. Которую институту поручило все Политбюро. Если же он помогает, то тогда должен мне способствовать. Это понял и сам Климент Ефремович. Взгляд его потяжелел, и около минуты он, не мигая, смотрел мне в глаза. Уж не знаю, продавить меня так хотел, чтобы я пошел на какие-то уступки, или еще что, но морального давления у него не вышло. Поняв это, взгляд мужчины сменился на глубокую задумчивость, а затем к нему словно пришло озарение. Было довольно интересно наблюдать за сменой настроения Ворошилова по его мимике, меня даже заинтриговало, что он придумал. Вон, потянулся к телефону.

— Михаил Николаевич? Зайди ко мне в кабинет.

Положив трубку, Климент Ефремович довольно потер руки.

— Говоришь, нужен тебе человек с максимальным допуском и не первый год в рядах Красной Армии? Получишь его!

Через несколько минут в дверь постучали и тут же открыли, не дожидаясь разрешения. Я обернулся, посмотреть, кто зашел, и еле удержал нейтральное выражение на лице. В кабинет зашел никто иной, как текущий заместитель Ворошилова — Михаил Николаевич Тухачевский!

— Михаил Николаевич, знакомься — Огнев Сергей Федорович, — показал на меня рукой, видно чтобы вообще отмести любые сомнения, Ворошилов. — Выполняет задание партии и политбюро по анализу Красной Армии и ее перспектив. Требует себе помощника.

— Прямо требует? — хмыкнул Тухачевский, оценивающе окинув меня взглядом.

— Прямо, — усмехнулся Ворошилов. — Задача обширная, а ты много раз заявлял, что нашу армию надо реформировать. Кому как не тебе ему помогать?

Чуть поморщившись, Тухачевский однако сразу отказываться не стал, а протянул мне руку.

Я еще, когда он зашел, встал со стула, так что тут просто пожал протянутую ладонь в ответ. Если с Ворошиловым у меня сложилась взаимная неприязнь, то ссориться сразу и с его заместителем желания не было. Я бы и с Климентом Ефремовичем не ссорился, но тут он сам меня во враги определил.

— Ну, тогда идите, работайте, — тут же сказал Ворошилов, с удовлетворением завершив наш разговор.

* * *

Когда за парнем и заместителем закрылась дверь, Климент Ефремович облегченно и довольно вздохнул. Как он ловко перевел стрелки с себя на Тухачевского! И не придется теперь общаться с этим выскочкой, Огневым, так еще и на другого самовлюбленного подчиненного его свалил! Тухачевский Ворошилову откровенно не нравился. Как же! Офицер еще царской армии! Да не простой, а лейб-гвардии. В Семеновском полку служил! «Белая кость», белее не бывает. К тому же и в гражданскую у него победы были. И самому Сталину осмеливается перечить. За что уже попадал «в опалу». Потом правда Вождь признал, что погорячился, но «осадочек», как говорится, остался у обоих.

Ворошилов не раз от Тухачевского слышал о желании последнего реформировать армию. И его предложения не раз откланивались. Вот и тут была надежда на тот же результат. Ну а если все же примут эту их работу, то и сам Климент в накладе не останется. Это ведь он посоветовал работать Огневу с Тухачевским вместе. Пошел навстречу пацану — дал аж своего заместителя! Какие могут быть претензии к самому Ворошилову? Да никаких! А вот после «под лупой» рассмотреть все, что они наваяют и при нужде — раскритиковать, при этом не будучи самому одним из участником «защищающейся стороны» — так это милое дело!

— Мда, это я удачно придумал, — с улыбкой кивнул своим мыслям Ворошилов.

* * *

Пока шли до кабинета Тухачевского, он молчал. И лишь зайдя внутрь и усевшись в свое кресло, он снова обратил на меня внимание.

— Служил? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Учился. Только в этом году университет закончил.

— Так ты настолько молод? А собираешься?

Вот тут я задумался. Обязательный призыв уже ввели, но сейчас возраст призыва выше, чем в моем прошлом мире — с 21 года. Как раз осенью мне повестка должна прийти. Хочу ли я? Не особо. С другой стороны — военная кафедра в нашем университете была и на занятия по военной подготовке я ходил. То есть если и заберут, то не в рядовые. Подробно я этим вопросом не интересовался.

— Пока я работаю на благо нашей страны, возглавляя институт анализа и прогнозирования. В университете закончил военную кафедру, поэтому обязательной воинской повинности не имею. Но при необходимости, готов пойти служить, — наконец ответил я, что думаю.

— Но не рвешься, — хмыкнул Тухачевский.

— Не мое.

— Ну-ну, — покивал своим мыслям Михаил Николаевич. — Так что от меня требуется?

Я как можно подробнее рассказал о целях и задачах института и о теме, которую получил недавно. Пока говорил, Тухачевский не перебивал и слушал внимательно.

— И тебя Ворошилов ко мне отправил? — не притворно удивился Михаил Николаевич, когда я закончил вводить его в курс дела.

— Да.

— Неужто и впрямь до них дошло… — непонятно прошептал Тухачевский.

Но тут же встряхнулся и снова обратил свое внимание на меня.

— Задача ясна. Для начала хочу услышать твои мысли — как ты видишь нашу работу. Если мне что не понравится, стесняться не стану — скажу как есть.

— Я плохо представляю с чего начать, — честно сказал я. — До этого институт занимался анализом хозяйственной отрасли. С этим в чем-то попроще: посчитать, что у нас есть, прочитать планы на пятилетку, построить модель развития общества, опираясь на эти данные — тут все понятно. К тому же и законы гражданские в открытом доступе, да и с людьми на местах общаться нашим «сборщикам» не сложно. А вот как у вас пойдет? У военных же секретности полно. Никто не станет перед нами «душу раскрывать», — Тухачевский на этих словах лишь согласно кивнул. — Да и задача у армии одна и она неизменна. Но как понять, насколько эффективно она выполняется, когда нет военных действий? Во время войны, как бы плохо это не было, все ясно: если противник наступает — значит, командир либо плохо выполняет свою работу, либо методика, по которой он воюет, не эффективна. Либо же — ему не хватает ресурсов. Все три показателя относительно легко замерить и оценить. А когда мир?

— Слишком упрощенно и по-детски, но в целом, верно, — рассмеялся Михаил Николаевич. — Насчет задач армии — они опираются на военную доктрину страны. Насколько верна она или нет, мы сейчас говорить не будем. Это обычно показывает история. Да и определяет ее руководство страны, но уж никак не… мы, — закончил он дипломатично. — Так что отталкиваться надо от нее. Ты знаешь нашу доктрину?

— Решительные контрнаступательные действия в ответ на агрессию на чужой территории, — тут же сжато ответил я.

— Молодец, — кивнул Тухачевский, — и правда не спал на лекциях. И вот теперь, отталкиваясь от доктрины, что сможешь мне сказать? Как оценивать армию будешь?

Примерно в таком стиле «вопрос — ответ» и прошел наш текущий разговор. Михаил Николаевич пока присматривался ко мне и очевидно решал — послать ли Ворошилова с этим поручением, или «впрячься». Уж не знаю, получилось ли бы у него проигнорировать прямой приказ своего начальника, но почему-то уверен, что при желании он смог бы этого добиться. Однако я видно его смог заинтересовать, потому что Тухачевский пообещал на следующий день прийти к нам в институт и уже там поговорить более подробно о решении поставленной задачи. Это цитата если что.

Впервые за долгое время я пошел на стройку. Аврал последних дней так навалился на меня, что я уже недели две не появлялся там. Пора исправлять.

Когда пришел на место будущего дома, то взгляд первым делом зацепился за две новеньких многоэтажки. Стены без меня уже возвели и сейчас приступили к кровле. Были и незнакомые лица, что меня удивило. Но потом оказалось, что это родственники будущих жильцов. Не только же у меня аврал был, хотя вот у моих подчиненных последние дни выдались свободными, и они не тратили время зря. Плюс — кого смогли из друзей и родных подтянули в помощь.

Я хоть и был в чистой и можно сказать «парадной» одежде, но «рабочую» рубашку и штаны мне нашли. Еще и весело пожурили, что пришел не подготовленным, но беззлобно. А там уже пришлось побыть немного разнорабочим. Балки помогал затаскивать на верхние этажи — крана у нас не было для этой работы — шифер таскал вместе со всеми. По лицам окружающих и изредка доносившимся словам, было понятно, что это сильно подняло мне репутацию. Не «зазнался», «помнит, что из рабочих» и тому подобные фразы периодически улавливал мой слух первые минут десять. Потом уже факт моего появления на стройке отошел на второй план.

Такими темпами к концу лета дом будет готов полностью. Но заселять его сразу бригадир категорически не рекомендовал. Как и делать «чистовую отделку». Вроде как надо дать дому время на «усадку», а то и полы и те же двери могут покоситься.

А дома меня ждал сюрприз.

— Привет! — выглянул из моей комнаты Боря, когда Люда открыла мне дверь. — А мы к вам в гости зашли!

«Мы» — это Борис со своей девушкой. У друга тоже оказалось много дел в КБ, особенно после моего разговора с товарищем Сталиным. Финансирование им увеличили и теперь работы по ракетам ускорились.

— Правда Сергей Палыч все равно морщится — можно было бы и больше сделать, — со смехом рассказывал друг.

— И чего уже достигли? — поинтересовался я.

— Всего рассказать не могу, — тут же вздохнул он в ответ. — С нас столько расписок о секретности взяли! Но главное — не стоим на месте. Тот результат, о котором я говорил, уже вчерашний день. Там и по массе есть прогресс и по высоте с дальностью.

— А в военной области как?

— Прототип реактивной установки сделали, теперь страдаем над точностью попадания и условиями ее хранения.

Сильно распространяться о работе Борис не стал, переведя разговор на турнир по «героям». Игра продолжала жить своей жизнью и уже развилась до уровня всесоюзного чемпионата. Особенно школьники старших классов на нее «подсели». Ну и студенты тоже, только у последних со временем проблемы — учебная нагрузка выше, к тому же многие уже начинают подрабатывать, вот времени на игру и нет.

Общались мы в основном вдвоем. Люда долго с нами сидеть не могла — Леша внимания требовал, а Полине с нами было скучно, и она переключилась на моего сына, помогая Люде и попутно сплетничая о своем, о девичьем.

Борис с Полиной просидели у нас часа два. И если бы не заснувший Леша, могли остаться и дольше. Давно мы с другом не виделись. После обсуждения «жизни» игры перешли на общих знакомых, как развивается у нас авиация, чем живут Туполев с Поликарповым и так далее. Расстались с сожалением.

— Ты заходи тоже, — сказал Борис перед уходом. — Хоть иногда.

— С радостью, — принял я предложение. — Можно на речку пойти, давно не купался.

В итоге договорились снова встретиться через неделю и на выходных пойти на пикник.

На следующий день появление Тухачевского в институте вызвало небольшой фурор. До этого фигуры такого масштаба к нам лично не заходили.

Михаил Николаевич не постеснялся не только поздороваться лично с каждым, но и обойти все здание, заодно оценив и наши рабочие места, и состав сотрудников. Только после этого мы остались в моем кабинете. На этот раз в роли гостя был уже сам Михаил Николаевич. По этому поводу Аня, стесняясь, предложила ему свое место, а сама быстро покинула помещение и, как я понял, — надолго.

— Секретарь?

— Заместитель.

— Плохой заместитель, — рубанул Тухачевский. — Уверенности больше надо.

— Не вы один это замечаете, — вздохнул я. — Но это надеюсь исправиться со временем. А мозги у Ани работают получше, чем у многих иных.

Покрутив шеей, Михаил Николаевич не стал развивать тему, перейдя к нашим делам.

— Подумал я вчера о том, что ты мне рассказал. Сначала определим стратегическую задачу — то, к чему армия должна прийти, так?

— Не только. Главная задача — понять, что у нас есть сейчас и что нужно сделать, чтобы было лучше.

— Ну я так и сказал, — поморщился Тухачевский. — Я уже не первый год бьюсь над увеличением количества техники. Без нее никакого решительного котрнаступления совершить невозможно. Но все мои аргументы просто не слышат! Сталин кивал на сельское хозяйство и малое количество тракторов. Обвинял в том, что я хочу танками завалить страну, оставив ее без трусов! — эмоционально воскликнул Тухачевский. — Лишь недавно со скрипом признал, что был не прав. Да толку? Нам даже машин для перевозки пехоты не хватает. А как без них совершать быстрые марши и маневры? Когда необходимо оперативно перекинуть полк или даже дивизию за тысячу верст?..

Тухачевский говорил напористо, используя весь свой опыт в применении к нашей теме. Было видно, что у человека «наболело».

— Михаил Николаевич, это все понятно, — остановил я раздухарившегося Тухачевского. — И наша задача — как раз «на пальцах» обосновать, почему без машин, танков и другой техники военная доктрина нашей страны не осуществима. Давайте тогда работать в этом направлении?

Выдохнув, Михаил Николаевич энергично кивнул.

— Первое — надо командировать твоих людей по профильным подразделениям. В пехотные части, к артиллеристам, в авиацию — чтобы они на месте все посмотрели и сфотографировали. А также опись провели и как учения проводятся записали. Это тот самый сбор данных, о котором ты говорил. Чтобы им не мешали, а даже помогали — я поговорю с нужными командирами.

Я радостно улыбнулся и тут же записал первый пункт в тетрадку.

— Далее — нужно сравнить, какие доктрины есть у врага и как он готовится к возможной войне. Для этого тебе лучше в ИНО ОГПУ обратиться, — нехотя признал, что не имеет к данному вопросу отношения, Тухачевский.

— Третьим пунктом, — подхватил я, — съездить на заводы, что военную технику производят. Оценить их мощности и возможности для расширения и увеличения выпуска продукции.

— Да, согласен. Дальше…

Работа с Тухачевским оказалась неожиданно продуктивной. Я видел, что человек он заинтересованный, и это парадоксальным образом улучшило мое отношение к Ворошилову. А ведь мог Климент Ефремович мне кого-то гораздо хуже подсунуть. Того, кому моя работа вовсе не нужна или даже могла показаться мешающей лично ему. Но нет, видимо несмотря на личную неприязнь задание партии для него в приоритете. Это радует.

С таким позитивным настроем я продолжил составлять с Михаилом Николаевичем план наших ближайших действий.

Глава 22

Конец июля 1932 года

В этот раз Алан Вокер шел к кабинету своего шефа как на эшафот. Работа по Огнеффу не только не дала положительно результата, но и можно сказать лишь укрепила позиции парня! Гурченко пинком под зад вылетел из ОГПУ, стоило ему лишь начать активные действия в сторону Огнеффа. И как именно это вышло — разобраться не удалось. Кроме Гурченко и его люди попали в застенки контрразведки красных. Мало того — неделю назад красные внесли поправки в свой Госплан на основе отчета этого парня. И теперь аналитики МИ-6 прогнозируют усиление технической мощи СССР и еще больший уход от сырьевой экономики в сторону промышленного развития! Если ничего не предпринять, то вскоре русские из исторически аграрной державы войдут в список лидеров стран по техническому развитию и научному потенциалу.

Однако на этом плохие новости не заканчивались. Рядом с институтом Огнеффа не однократно был замечен никто иной как Тухачевский. То есть следующая тема для работы института уже определена, и она связана с армией. А про желание этого переметнувшегося к красным бывшего царского офицера совершить техническое переоснащение их армии известно давно. Была надежда после его ссоры с красным вождем, что такие планы будут похоронены, но сейчас нельзя строить иллюзий. Видимо он смог продавить свое мнение, а Огнеффа придали ему для обоснования утверждений и их систематизации. И это становится реально опасно! Ведь все доклады молодого пацана не только доходят наверх, но и принимаются как руководство к действию. Да уже не только доклады! Недавно их президиум внес поправки к законам по коллективизации, а когда стали искать — кто автор, снова вылез этот Огнефф!!!

Вишенкой на торте плохих новостей стал доклад агентуры о странных «огоньках в небе». Сначала подобным донесениям не придали большого значения, но когда отслеживающие перспективные вооружения агенты доложили о том, что рядом с этими «огоньками» замечен Королев с Цандером… вот тут поплохело всем. Слухи о том, что эти двое работают над новым типом артиллерии, появились давно. И если связать одно с другим, то получится, что красные разрабатывают оружие особой дальности. Зафиксировать полет, зная, на что обратить внимание, удалось довольно легко. И тогда Алану поплохело еще раз. Такими темпами два безумца создадут артиллерию, способную бить через Ла-Манш! И это при самом оптимистичном прогнозе.

В общем, ничего хорошего в докладе Синклеру у Алана не было, а уж как начальство реагирует на плохие новости, он знал не понаслышке.

Осторожно постучавшись в дверь и дождавшись разрешения войти, Алан чуть ли не просочился внутрь. Оглядев его с головы до ног, Синклер молча протянул руку, в которую Алан тут же вложил папку с отчетом. Также молча шеф МИ-6 прочитал документы, после чего отдал всего один приказ:

— Игра «в долгую» отменяется. Устраните проблему. Обе. Желательно — одним ударом, но чтобы — гарантированно!

* * *

Прошло уже три недели с момента, как институт получил новое задание, а у меня было впечатление, словно мы еще даже не приступили к делу. А все потому, что даже собрать правдивые и соответствующие реальности сведения уже оказалось задачей «со звездочкой».

Начать с того, что единой службы, отвечающей хотя бы за материальное обеспечение, не существовало. На данный момент. Она была в гражданскую войну, несколько раз проходила реорганизацию, но в итоге обеспечение своих подразделений скинули на «профильных» наркомов. Отвечаешь за авиацию и командуешь этими войсками? Значит, ты лучше должен знать, чего тебе не хватает. Пиши рапорт, направляй заявку на заводы, а потом принимай технику и сам распределяй по своим частям. То же и с артиллерией, и с теми же конными дивизиями, которые еще никуда не делись.

Но ладно бы только это, было бы легче. Просто получил от наркома бумагу о принятой на вооружение техники, количество «находящихся на балансе» винтовок, пулеметов, да тех же обычных котелков с ложками и кружками! Но нет — стоило мне отправить одного из своих «сборщиков» в действующее подразделение, чтобы сравнить — насколько бумаги сходятся с реальностью, и тут такое полезло!

Практически во всех частях, к которым была приписана техника, было расхождение между тем, что на бумаге, и тем, что в строю. В одном полку так вообще вся техника колом стояла. Стали выяснять, почему, и тут оказалось, что моторесурс у нее весь выработан. Командир полка учений много проводил, чтобы солдат подготовить. Вроде и хорошо, но в бой ему идти не с чем. После этого выборочно перепроверили тех, у кого техника еще осталась. Проводились ли учения, и в каком количестве. И тут почти прямая зависимость образовалась. Если исключить моменты с «кривыми руками» солдат, которые ломали те же машины при их освоении, остальной «вставший на прикол» транспорт вышел из строя по той же причине — ресурс движка закончился. А вот с ними в нашей стране большие проблемы.

Но не только некомплект самой техники, которую Михаил Николаевич еще и хотел увеличить, был проблемой армии. Продовольствие и обмундирование тоже во многих частях не соответствовало тому, что было заявлено на бумагах. Где-то прижимистый и хозяйственный помощник командира по тылу выдавал форму старого образца, а новая лежала на складе и доставалась лишь в моменты проверок. Где-то и вовсе ее продавали местным крестьянам. Еда хранилась так, что ее реально мыши жрали, и найти в готовом блюде мышиный помет было обычным делом.

И это мы пока только Московскую область проверять начали! А что в других, более далеких от Москвы, частях творится? Тут не прогнозы делать надо, а для начала элементарный порядок навести, чтобы бардака такого не было!

Да и это было не простым делом. Уже на троих моих «сборщиков» было совершено нападение. Особенно после того, как одного командира части сняли с должности, обнаружив тот самый мышиный помет в еде. Был случай, что одного из «сборщиков» и вовсе заперли на гауптвахте, а его сопровождающего споили так, что он ничего не соображал и очнулся лишь через два дня.

После этого пришлось приставить к каждому «сборщику» охрану из двух бойцов ОГПУ. Да и самих людей откровенно не хватало, чтобы в сжатые сроки охватить как можно больше частей вниманием и собрать информацию. Просто собрать! Что уж говорить о ее анализе. Из-за этого и наших молодых аналитиков временно перевели в «сборщики». Но ситуацию это не спасало. С каждым днем я все больше чувствовал себя Сизифом, чей труд не имеет конца и края.

— Вот, еще принесла, — отвлекла меня от мрачных мыслей Аня.

В ее руках была большая стопка бумаг. Растиражированные бланки для заполнения по месту проверок. Форму мы придумали сами, чтобы ускорить работу наших «сборщиков». В бланках рукой нужно было заполнить номер части, фамилию командира и его заместителя по снабжению. Далее шел перечень подотчетного имущества. Напротив каждой позиции было несколько квадратиков, в которые записывались цифры: сколько должно быть матчасти по бумагам в первом квадратике, во втором — сколько реально в наличии, в третьем — испорчено или выработан ресурс (если речь о технике), в четвертом — отсутствует вовсе.

Таких форм было несколько и пока что они складировались в моем кабинете, а сборщики заходили за ними по мере необходимости, заодно сдавая заполненные бланки. Для оперативности и сохранения хоть какой-то секретности о нашей работе в институте даже печатный станок появился и пара новых сотрудников, умеющих им пользоваться.

— М-да, так мы до конца года не управимся, — с тоской посмотрел я на кипу листов.

— Это точно, — в тон мне вздохнула Анна. — Вот если бы они сами все это заполнили…

— Ха! — рассмеялся я. — С чего им свои косяки перед начальством выставлять? Так они сами себя в тюрьму посадят. Или с должности слетят, что вернее.

— Не было бы этого страха, может, и заполнили бы.

— Хм-м, — вдруг задумался я. — Не было страха, говоришь? А это идея.

Ведь действительно, главная проблема любых лживых сведений — страх наказания. Но если его убрать? Или даже не так — сделать страх подачи ложных данных сильнее, чем честный рассказ о своих «косяках»?

Я тут же схватил чистый лист бумаги и стал торопливо записывать пришедшую мысль. Итак, что если издать приказ, ограниченный по времени — на время сбора данных, о том, что за передачу ложных сведений командирам подразделений грозит срок? Лет двадцать пять? Расстрел отметаем — в жизни всякое бывает, и часто люди ошибаются, в том числе проверяющие. И если человека расстрелять, потом, когда ошибка будет обнаружена, его уже никак не вернуть.

Далее — надо посмотреть, что предусмотрено законами за утрату имущества, его порчу или не целевое использование. Если там наказание не слишком суровое — на время проверки его можно и отменить. Хотя-я-я… за ту же утрату лучше не отменять. А то напишут, что все использовано, или потерялось, а сами его куда-нибудь заныкают. Наказания-то не будет. Но срок сделать тогда меньше, чем за ложные данные. А где-то можно будет и отметить, что подобные случаи будут отдельно рассматриваться судом и при доказательстве не намеренной траты, срок можно вообще будет аннулировать. Что-то подобное. Над этим еще подумать надо.

Дальше — срок сбора данных. Бланки у нас уже есть, растиражировать их и отправить по воинским частям для заполнения. Вместе с приказом, который я сейчас «на коленке» сочиняю. С уточнением, что через неделю прибудет проверяющий, которому необходимо заполненные бланки сдать и все подробно показать. Если данные в бланках будут расходиться с тем, что увидит проверяющий — вступает в действие приказ. Если все верно, но недостача чего-либо высокая — там уже дело отправится в суд, чтобы установить — из-за чего была утрата, в каком размере, кто истинный виновник. И при этом, если крайним окажется командир части — то ему грозит срок, но не более десяти лет. Тогда уж точно намеренно воровать перед приездом проверяющего не решатся. А малые объемы недостачи (скажем, процентов пять, тут надо внимательно пересмотреть — сколько в среднем сейчас недостача и по каким причинам) рассматриваться судом не будут.

Сейчас для меня главным было не посадить за что-то, а получить реальную картину положения дел в армии. И в как можно краткие сроки. Только тогда можно что-то будет планировать.

Как только я написал черновик, тут же связался с Агапенко и попросил записать меня на встречу с товарищем Сталиным. Серьезной проработкой черновика я решил не заниматься. Если идею одобрят — тогда и буду это делать, а если нет — то зачем время терять? Лучше его потратить на дальнейшее разгребание «авгиевых конюшен», в которые я угодил с новым заданием.

Сергей Леонидович обрадовал меня через час, сказав, что могу подойти вечером после работы. К этому времени я уже три раза переписывал черновик, дополняя его приходящими в голову деталями и уточнениями и, когда подошло время, уверенность в удачности пришедшей идеи у меня лишь возросла. И вот в конце рабочего дня, когда все пошли по домам, я отправился в Кремль.

* * *

Аня шла после напряженного рабочего дня домой, когда внезапно ее окликнули.

В тени деревьев на обочине стоял мужчина в легком пальто и шляпе. Одет довольно прилично, как какой-нибудь инженер или даже видный член партии. В последнее время девушке пришлось общаться со многими высокопоставленными людьми, и поэтому былой робости при новом знакомстве уже не было, но сейчас что-то в сердце девушки сжалось. Хорошо, что было лето и время еще не слишком позднее — было достаточно светло и чтобы разглядеть лицо, и чтобы мимо проходили другие люди. Это успокаивало.

— Здравствуйте, Анна, — подошел мужчина, доброжелательно улыбаясь. — Меня зовут Владимир. У меня к вам есть деликатный разговор, уделите мне немного своего времени?

— Хорошо, — настороженно ответила девушка.

— Давайте пройдемся, такой вечер хороший, — предложил мужчина и сам первым двинулся вдоль тротуара.

Незнакомец вел себя спокойно, никакой агрессии не проявлял, да и рядом нет-нет да и проходили люди, спешащие по своим делам, и Аня невольно расслабилась. Гадать, откуда он ее не знает, нет смысла. Сергей, ее начальник, часто говорил — не надо плодить сущности, если можно просто спросить. Что она и сделала.

— Я друг вашего отца, — тут же ответил Владимир. — Именно из-за него я здесь.

— Как там папа? — тут же вскинулась девушка.

— У него все хорошо, — доброжелательно улыбнулся мужчина. — Я видел его всего неделю назад, вот как тебя сейчас. Он очень скучает и хочет, чтобы вы с мамой переехали к нему.

— Но как же? — растерялась Аня. — У меня здесь работа. Дом… Да и дедушка…

— Вот на счет твоего дедушки он тоже говорил, — тут мужчина замолчал, так как мимо как раз проходила пожилая женщина с авоськой в руках. Сквозь сетку был виден свежий хлеб и пара булочек. Когда она отдалилась, Владимир продолжил, чуть понизив голос. — Твой отец знает, как вытащить дедушку из лагеря. Но понадобится твоя помощь.

— Что вы имеете в виду?

Вся расслабленность с Ани тут же слетела, а голос начал дрожать.

— Не нужно так переживать, — заметил ее состояние мужчина. — Сами вы лично ничего делать не будете. Вытаскивать вашего деда другие люди. Но им нужна оплата за их труд.

— У-у… у меня мало денег. И у мамы тоже… их нет…

— Они это понимают, — благосклонно кивнул мужчина, — и поэтому ваша плата будет заключаться в другом.

— В чем же? — страх внутри Ани нарастал, но пока она держалась.

— У них есть поручение для вас. Довольно деликатного характера, — уклончиво ответил Владимир.

— И-и что это за п-поручение? — как всегда, чем сильнее она волновалась, тем сильнее голос подводил ее.

Вот и сейчас страх неизвестности и эти «люди», готовые по сути помочь ее дедушке сбежать, наводили на Аню тревогу и даже ужас. Хоть она их еще и не видела, да и этот Владимир вел себя очень корректно, однако сам факт участия в противозаконных действиях, на которые ее, по всей видимости толкали, ее пугал.

— Оно будет связано с местом вашей работы. Большего сказать пока не могу. Но эти люди очень, — подчеркнул мужчина, — заинтересованы в деятельности вашего института. Но не хотят привлекать лишнего внимания. Вы понимаете меня? — пытливым взглядом посмотрел девушке в глаза Владимир.

Ане стало понятно, какие люди согласились вызволить ее дедушку из заключения. И чем ей грозит, если ее поймают. Ведь это будет прямая измена стране!

— М-м-могу я-я… подумать? — выдохнула она испуганно.

— Конечно, — сказал мужчина, и Аня чуть было облегченно не выдохнула. — Но не затягивайте, — не дали ей до конца расслабиться, — три дня у вас есть. Через это время я найду вас и хочу услышать ответ. Любой, какой бы он ни был. Единственная просьба — не говорите никому о нашем разговоре. Даже вашей маме. Сами понимаете, что даже простое разглашение о том, что вы со мной общались, не лучшим образом отразиться на вашей работе. И замечу, что я и те люди не будем к этому иметь никакого отношения, — тут мужчина весело усмехнулся, — не с паранойей красных.

Он ушел, оставив девушку в растрепанных чувствах. Что ей делать? Согласиться? И тогда уже скоро она увидит отца, деда, и они все будут вместе! На свободе! Хоть и в другой стране. Но как же страна? Она столько прожила в России, как бы она ни называлась. У нее здесь подруги, хоть их и не много. Хорошая работа. Возможность карьерного роста, а там… чем черт не шутит, можно и попробовать вытащить дедушку самостоятельно? Полностью его оправдав?

Так ничего и не решив, Аня молча дошла до дома и тут же упала на кровать.

Глава 23

Конец июля — начало августа 1932 года

— Заходи, Сергей, — махнул мне рукой товарищ Сталин со своего рабочего места. — Слышал, устроил ты среди нашей армии суматоху, — усмехнулся он.

— Есть такое, — кивнул я, подходя к столу. — Вот только к главной цели это меня не приблизило. За все время мы еще даже десятой части данных не собрали.

Иосиф Виссарионович задумчиво покивал и молча ждал продолжения.

— Собственно я поэтому к вам и пришел. Есть одна идея, как ускорить процесс, но без вашей помощи и одобрения этого не добиться.

— Вот как? И что же у вас за идея, товарищ Огнев? — усмехнулся в усы Сталин.

Я выложил из дипломата свой черновик по новому приказу и передал его Иосифу Виссарионовичу. Дождавшись, когда он все прочтет, я уже на словах сжато пересказал свою задумку. На тот случай, если на бумаге не все внятно написал и не смог передать свою мысль. Все же в спешке черновик написан, мог что-то, очевидное для меня, и упустить.

Ответил товарищ Сталин не сразу.

— Мысль… интересная, — медленно кивнул он, погрузившись в раздумья. — Однако… требует вдумчивой оценки.

— Это черновой вариант, — заметил я. — Если вы дадите добро, я его проработаю. С законами по армии ознакомлюсь. Более подробно распишу — в каких случаях что-то можно «простить», а что — нельзя, но можно снизить наказание. Сейчас принес, чтобы понять — стоит ли тратить на ее проработку время, или и дальше работать так, как сейчас.

В ответ — снова молчание. Иосиф Виссарионович глубоко ушел в себя и однозначного «да» или «нет» не торопился мне дать. Это напрягало. Но с другой стороны — если сразу не отказал, то идея ему действительно понравилась. Другое дело, что возможно есть какие-то «подводные камни», о которых я не знаю. Зато они известны Сталину и вот об этом он сейчас и размышляет.

— Вот что, — очнулся генеральный секретарь и обратил на меня внимание. — Я обдумаю твое предложение. И как только решу, что с ним делать, ты узнаешь об этом. А пока — работайте как прежде, товарищ Огнев.

Ну, тоже результат, хотя я надеялся на какую-то однозначность.

Дома Люда делилась впечатлениями от нашего дома. Он уже полностью достроен, теперь ждем, когда осядет. Чтобы не терять время, начали благоустраивать придомовую территорию. Я предложил выложить тротуары плиткой, которую сделаем сами. Девчонки первыми оценили идею, принявшись работать над макетом для фигурных «кирпичей». Дальше по уже отработанной схеме заливали изготовленные макеты цементом и после укладывали на подготовленную «подушку» из песка и гравия. Между тротуаром и домом сегодня высаживали яблоневые саженцы и кусты вишни. Люде надоело просто сидеть в квартире, да и Леше нужны прогулки, вот и выбралась. Заодно и с саженцами с удовольствием возилась, пока девчонки тетешкались с нашим сыном. Мне было приятно видеть ее в таком приподнятом настроении с улыбкой на лице. Жаль сам не догадался раньше ей нечто подобное предложить.

На следующее утро на работу я пришел первым. Обычно, стоит мне зайти в кабинет, там уже сидит Аня, перебирая бумаги. Но сейчас ее почему-то не было, что уже удивительно. Еще удивительнее было увидеть ее через полчаса — с мешками под глазами, как у не выспавшегося человека, слегка растрепанной — чего она никогда себе не позволяла, и словно зашуганной.

— Что случилось?

— А? — встрепенулась девушка от вопроса. — Н-нет… ничего… в-все нормально, — пролепетала она.

Понятно, что она врет, но решил дать ей немного времени, чтобы хотя бы заикаться перестала, а потом уже и расспросить. Девушка бездумно села за свой стол, бессмысленным взглядом пробежала по бумагам, явно витая в облаках и думая о чем угодно, но не о работе. Через десять минут ее молчания, я не выдержал.

— Ань! Что случилось? Расскажи, может, чем помогу?

— А? — снова очнулась она и тут же замотала головой. — Нет, Сергей Федорович, тут… личное.

Ну хоть заикаться перестала, уже прогресс.

— И все же. Твое «личное» сильно влияет на твою работу. Я, как твой начальник, не могу это проигнорировать.

— Да все нормально, — нервно растянула девушка губы в намеке на улыбку. — Просто… дедушка…

— Что с ним?

— Да нет, ничего…

Тут она окончательно смешалась и замкнулась в себе. Мои попытки ее растормошить ни к чему не привели и тогда я временно отступил. Пускай еще немного в себя придет.

Пришедшие через час Игорь с Николаем — переквалифицированные временно в «сборщиков» — аналитики принесли новую стопку заполненных бланков, забрали чистые, и убыли. Только это немного заставило встряхнуться Аню. Я уже начал не просто волноваться, а интенсивно думал, как бы вывести ее на разговор, да узнать — что стряслось и как ей помочь, когда девушка внезапно кивнула собственным мыслям. Словно решилась на что-то. После чего все же включилась в работу.

Ближе к обеду она все же рассказала, что получила новость о заболевшем деде. Помочь ему никак не может, вот и волнуется. На обед она уходила почти нормальной, оставив меня в размышлениях — могу ли я чем-то помочь.

Поесть я захватил с собой — Люда постаралась, сварила мне суп, который я налил в банку и ел его с парой кусочков хлеба. Жаль, что микроволновых печей пока нет. Приходится либо есть холодным, либо идти на первый этаж, где у нас мини-столовая, и просить поварих подогреть суп на печке в металлической тарелке. Можно и самому в столовой питаться, что я раньше и делал, но в последнее время Люда стала как-то ревностно относиться к тому, что кормят меня не дома. Наверное, наслушалась соседок. Даже до меня дошла история о том, как у тети Вари, что живет над нами, муж ушел к поварихе.

После обеда я сходил до Савинкова — поинтересовался, как можно узнать, что случилось с дедом Анны, и если ему совсем плохо — есть ли возможность ему помочь. Тот обещал уточнить этот вопрос и с чистой совестью я вернулся в кабинет.

Зато после обеда ситуация с Аней в корне поменялась. Девушка была спокойна, собрана, причесалась и перестала заикаться. На повторный вопрос — что было утром, ответила, что перенервничала, но сейчас сбегала до почты, откуда сумела дозвониться в лагерь, где заключен ее дед. И уже в телефонном разговоре ее успокоили, что с ним все в порядке — просто подвернул ногу при выполнении работ и сейчас лежит в лазарете. Но это не опасно для жизни и здоровья.

Я бы может и поверил, случилось подобное в моем прошлом мире, но что-то мне слабо верилось, что в нынешние годы такая забота о заключенных возможна. А даже если так, новость о том, что Аня смогла вот так просто дозвониться в лагерь и ей там ответили… Короче, к Савинкову я сходил не зря. И потом снова уточню у него — что там с дедом девушки.

К моему удивлению и радости товарищ Сталин раздумывал над моей идеей недолго. Суток ему хватило, чтобы в конце рабочего дня снова вызвать меня к себе.

— Товарищ Огнев, — первым на этот раз начал Иосиф Виссарионович, — при более детальном рассмотрении ваша затея нашла отклик. И не только у меня. Но как вы и упоминали, ее нужно доработать. Займитесь этим.

Я еле сдерживал улыбку. Ну наконец-то! Скинуть со своих плеч проблему сбора данных на самих армейцев, чтобы они своими усилиями провели аудит, а потом уже получить в кратчайшие сроки реальные данные. Это ли не счастье?

Сталин видел мою реакцию и сам не удержался от усмешки.

— Но это еще не все, — добавил он. — Товарищи Цандер и Королев, за которых вы поручились, настаивают на том, чтобы расширить их программу. Однако товарищи из наркомата по военным и морским делам очень скептически относятся к их успехам. Раз уж вы за них ранее поручились, я хочу, чтобы вы посетили их конструкторское бюро и провели оценку — насколько эффективно используются этими товарищами выделенные им народные средства. Сделаете это после того, как подготовите материалы по предложенному вами указу. Надеюсь, три дня тебе хватит? — перешел на более доверительный тон Сталин.

— Справлюсь, — кивнул я.

Самому после разговора с Борисом хотелось узнать, как у них дела идут — а тут, все один к одному! Сказка и только!

Домой я вернулся в прекрасном настроении, а у нас гости — Илья Романович сидел на кухне и держал на руках Лешу, играя с ним в «козу». Сын хмурился, пытался поймать пальцы своего дедушки беззубым ртом и, когда ему это удавалось, весело смеялся.

— О, Сергей, привет! — махнул он мне рукой, отвлекшись от Леши.

Тому это не понравилось и он тут же недовольно «мяукнул», заставив Илью Романовича снова показать ему «козу». Впрочем, долго играть с внуком Говорин не стал — через пару минут в кухню влетела Люда, поставила передо мной тарелку с жареной картошкой, салат из свежих огурцов с помидорами и забрала сына, оставив нас с ее отцом наедине.

Пока я ел, Илья Романович делился своими достижениями. Его прямо распирало от гордости — фильм, с просьбой о котором он приходил ко мне, все же снят и даже одобрен! Ну вот, а он переживал. И приятнее человеку, что все сам сделал, в тысячу раз. А как он обиделся тогда, что я его «послал». Пару недель не заходил, дулся. Но сейчас совсем по-другому и на меня и на мир смотрит.

Между делом спросив у меня, как дела, Илья Романович пригласил на премьеру фильма и ушел домой. Я лишь мысленно пожелал ему удачи, а сам отправился отдыхать.

— Сергей, отойдем? — встретил меня еще на воротах Савинков.

Постарался он это сделать так, чтобы не привлекать внимания остальных сотрудников нашего института и у него это даже удивительным образом получилось. Удивительно в этом бы то, что сейчас как раз большинство людей приходили из дома: сдать заполненные бланки, получить новые, поделиться новостями. Это уже часа через два в здании станет почти пусто, а сейчас — чуть ли не толкучка.

Заинтригованный, я двинулся за ОГПУшником. Далеко мы уходить не стали, просто отошли к курилке, где Савинков и задымил.

— Узнал я насчет деда Белопольской, — после первой затяжки сказал мужчина. — Все подтвердилось.

У меня как камень с души свалился. А то я уж грешным делом начал себе самое разное придумывать. От того, что Ане резко деньги понадобились, но сказать об этом она стесняется, до того, что ей кто-нибудь из парней прохода не дает. Девушка она красивая, просто одевается неброско и макияж никакой не наносит. А стоит над ней «поработать», так сразу толпу поклонников может завести. Все-таки аристократические корни дают о себе знать, внешность у нее «породистая».

— Вот только чем ты ему поможешь? — продолжил мужчина. — В лазарете ему и так лечение проводят. Срок ты ему не уменьшишь, да и стоит ли?

— Ну а устроить Ане встречу с дедом? Она его давно не видела.

Савинков задумался.

— Так-то это возможно, — неторопливо затягиваясь, произнес он. — Но ты ее спроси — хочет ли она сама? Сколько она его не видела? Неужели совсем не было возможности к нему съездить?

Поблагодарив ОГПУшника, я все же дошел до своего кабинета. На этот раз Аня не опоздала и пришла как обычно раньше меня. Тут же и спросил ее — виделась ли она раньше с дедом и хочет ли это сделать сейчас?

— Я маленькая была, меня мама не пускала, — созналась девушка. — Но хотелось бы. Только вот как все это… — растерянно посмотрела она на гору бумаги у нас на столах.

— С этим уже скоро разберемся, — заявил я. — Мне дали добро, чтобы переложить сбор данных на самих армейцев. Вот сейчас и займусь проработкой приказа для этого.

Обрадовавшись, Аня уже не отказывалась встретиться с дедушкой, но решила перенести этот момент на то время, когда мы все же переложим сбор данных на плечи самих командиров частей. Чтобы ответственность о не сделанной работе не давила. Ну и все равно до этого времени надо договориться, чтобы в лагере ей время назначили и пропустили на свидание с родственником.

После того, как с одобрения товарища Сталина я взялся за детальную работу над приказом для командиров военных частей, у меня словно груз с плеч убрали. Я даже наших «сборщиков» тормознул. Пускай чистые бланки копятся для последующей передачи в части, а аналитики, которые были к ним прикомандированы, мне помогают — ищут нестыковки в приказе, может, что заметят среди законов о наказаниях за военные преступления, что я пропустил. Пусть большинство из них не юристы по образованию, а скорее математики, но внимательность-то у них есть.

В итоге данные Иосифом Виссарионовичем три дня пролетели незаметно. С Савинковым я тоже успел переговорить насчет встречи Ани с ее дедушкой, и тот начал работать над организацией этого свидания. В подробности я не вникал, просто удовлетворился ответом нашего «безопасника», что как только все будет готово, он мне об этом скажет.

О своем отъезде в КБ я Аню тоже предупредил. Пришлось, потому что организацией посещения КБ Королева и Цандера занималось ОГПУ и через того же Савинкова мне передали, что моя проверка их успехов может затянуться дня на два, а то и больше. И потому что КБ теперь находится далеко за городом, куда доехать не быстро, и пуски их мне посмотреть надо. А это тоже время. В любом случае свою заместительницу о своем долгом отсутствии надо предупреждать заранее.

За день до отъезда ко мне подошла Люда.

— Сереж, у меня плохое предчувствие, — с тревогой в глазах посмотрела она на меня. — Тебе точно нужно ехать? Может, откажешься?

— Ну как я могу отказаться? — удивился я. — Да и что со мной случится? Я же говорил, мне нужно посетить Королева с Цандером. Борис не раз упоминал про их секретность. Уверен, что и с охраной у них все на уровне. Чего ты боишься?

— Не знаю, тревожно мне, — упрямо поджала губы любимая. — Откажись. Или сошлись на то, что заболел. Ну пожалуйста! Я же тебя давно ни о чем не просила. Ну послушай ты меня! — воскликнула она в сердцах, чем разбудила Лешу.

Сын захныкал, но Люда не кинулась сразу к нему, как раньше, а требовательно смотрела на меня.

— Я не буду отказываться, — покачал я головой. — Не переживай, я туда и обратно. Вспомни, сколько мне пришлось по области ездить — по тем же колхозам. И ничего страшного не было.

Я подошел и обнял ее. Люда вцепилась в меня, словно утопающий в соломинку. Леша продолжал хныкать, и через минуту я аккуратно высвободился из хвата жены и напомнил о сыне. Та лишь вздохнула печально, понимая, что меня не переубедить и ушла. На душе после этого разговора почему-то стало тяжко и реально хотелось плюнуть на все и последовать совету любимой. Лишь усилием воли прогнал такие мысли. Все будет хорошо. Паниковать нет причин.

* * *

Аня возвращалась домой в приподнятом настроении. Все-таки хороший у нее начальник! И придумал, как нудную работу переложить на других, но при этом без потери качества. И с дедушкой она увидится — похлопотал, не отмахнулся. А ведь она тогда от испуга ляпнула про дедушку. И когда Сергей сказал, что хочет ли она увидеть его, то Аня сначала обрадовалась. Потом мысленно запаниковала — а вдруг ее обман раскроется? Но Сергей видно не стал уточнять, болеет ли ее дедушка и в каком он состоянии. Просто организовал им встречу. Уже через неделю она увидит дорогого человека, с которым вот уже более десяти лет общается лишь через письма.

От благостных мыслей ее отвлекло вежливое покашливание сбоку. Сморгнув, Аня посмотрела в сторону «кашляющего» и узнала Владимира. В сердце на миг поселился страх, но она усилием воли отогнала его. Решение принято, еще на следующий день после разговора с другом отца. Отступать некуда.

— Здравствуй, Анна, — улыбнулся мужчина, — пройдемся?

— Д-да, — все же голос в первый миг подвел девушку, но потом она окончательно собралась с духом и уже спокойнее спросила, — вы обещали, что подойдете через три дня. Но вчера вас не было. Что-то случилось?

— За тобой была слежка. Если бы она была и сегодня, я бы посчитал, что ты рассказала о нашем разговоре красным.

Аня на этих словах вздрогнула от страха.

— Н-нет, — замотала она головой. — Только не им!

— Я рад, что ты этого не сделала, — улыбнулся Владимир. — Значит, ты согласна на помощь в обмен на переезд за границу?

— Да. Но что от меня требуется? Вы говорили о поручении…

— Оно не сложное, — идя неторопливым шагом, начал мужчина. — Ты же сидишь в одном кабинете с Огневым?

— Да. Он мой начальник.

— Ты делаешь ему чай? Или, может, просто воды иногда подносишь?

— Ну… бывает, — растерялась девушка.

— Завтра тебе нужно будет подсыпать ему в чай один порошок. Я передам его тебе, когда мы попрощаемся…

— Но я не смогу, — перебила мужчину Аня.

— Почему? — Владимир замедлился еще больше и внимательно посмотрел на нее.

— Сергея Федоровича завтра не будет. Он уезжает в командировку на несколько дней.

После этих слов незнакомец чуть расслабился и уже без прежнего напряжения уточнил.

— Надолго? И куда?

— Насколько — я не знаю. Он и сам не в курсе. А вот куда — вроде как в конструкторское бюро какое-то. Ему нужно там проверку провести.

— Разве он еще занимается проверками? — неподдельно удивился мужчина.

— Ну-у, как я поняла, это КБ создали по его рекомендации. И сейчас требуют, чтобы он проверил их результаты и отчитался по ним.

— А что за КБ? — с любопытством спросил Владимир.

— Не знаю, Сергей только упоминал, что там его друг работает, Борис, начальником у него какой-то Королев.

Тут же вся расслабленность с мужчины слетела, и он даже притормозил.

— Точно Королев?

— Так Сергей Федорович сказал, — пожала плечами Аня.

— Это даже лучше, — прошептал себе под нос мужчина.

Девушка еле разобрала этот шепот, однако не поняла, к чему эта фраза.

— Тогда пока ничего от тебя не требуется, — вышел из своих мыслей Владимир и даже повеселел. — Если все сложится наилучшим образом, то и сыпать тебе твоему начальнику ничего не потребуется. Желаю приятного вечера.

Раскланявшись, Владимир быстрым шагом покинул растерявшуюся от конца разговора девушку. Так ничего и не поняв, она вернулась домой. Лишь мысль промелькнула — все ли правильно она сделала?

Глава 24

Начало августа 1932 года

Утром Люда провожала меня, будто видит в последний раз. Эта ее паника уже раздражать стала.

— Не переживай, — повторил я, — все будет хорошо. Звонить буду каждый день, если тебе так легче. Да и не думаю, что меня не будет больше, чем три дня. Даже соскучиться не успеешь!

С грустью на лице любимая отпустила меня. Я быстро спустился вниз и плюхнулся на заднее сидение машины. Рядом с моим водителем Юрой сидел незнакомый мне агент ОГПУ.

— Михаил, — представился он. — Буду вашим «пропуском» и картой в одном лице, — хохотнул мужчина.

После чего скомандовал Юре вперед. Конечную точку маршрута он не называл, предпочитая негромко предупреждать, где свернуть направо или налево. Тоже мне «Алиса мейд ин СССР» блин. Толку-то с такой молчаливости?

Хотя толк все же был. Мы доехали только до ворот какой-то огороженной территории с кирпичным двухэтажным зданием на ней и пропускным пунктом. Охранялось все дюжим парнем со злющей собакой, которая сидела рядом на поводке и тихо рычала до тех пор, пока охранник не сказал ей «фу». Это оказалось местное здание конструкторского бюро, где и проводилась основная бумажная работа. Сюда же как я понимаю и бегал Боря на работу. А вот полигон, где проходили испытания, располагался уже за пределами города. Но вот туда Юру уже никто пускать не собирался. Поэтому мы дождались, пока с пропускного пункта выйдет еще один сотрудник ОГПУ, который заменит моего водителя до конца проверки.

— И почему тогда сразу вы за руль не сели? — спросил я «новенького», когда мы отъехали.

— Такое было распоряжение, — равнодушно ответил парень.

— Да вам наверное частенько сюда придется потом мотаться, — уже более развернуто пояснил Михаил. — Вот и показали вашему водителю, куда и как подъезжать. Кстати, очень советую добираться именно тем маршрутом, как мы приехали.

— Почему?

— В список сотрудников вы не входите, ваша машина тоже соответствующего допуска не имеет. Если подъедете с другой стороны, это будет означать, что вы либо под контролем, либо что внутри сидит противник, — тут он заметил мое удивление и махнул рукой, — в общем, сильно голову не забивайте. Просто помните, что подъезжать по другому не стоит.

Дальше мы ехали почти молча. Только Михаил периодически отпускал шутливые колкости о прохожих, если они его чем-то цепляли. Я на это внимания не обращал, больше пытаясь запомнить дорогу и размышляя — будет ли на месте телефон, чтобы при нужде позвонить Люде и успокоить ее, и где меня разместят. А может и вовсе будут домой привозить в конце дня?

С последним впрочем все решилось быстро. Домой меня никто возить не будет. Хотя бы потому, что полигон, где отрабатывали созданные Королевым с Цандером ракеты, находился в пяти часах езды от города. Вокруг простирался лес, перемежаемый полями. Ближайшая к полигону деревня находилась в тридцати километрах по словам Михаила. Сам полигон был огромным полем, на котором в основном раньше испытывали свою технику артиллеристы. Рядом с ним была построена казарма для рядовых, которые следили за этим полем, домик для командиров и еще один дом для гостей. Последний выглядел наиболее опрятно и больше был похож на дворянскую усадьбу. Вот туда мы по приезду и направились.

Первым, кого я увидел, был Цандер. Фридрих Артурович вышел на порог дома с чашкой чая в руках и с любопытством смотрел за моим прибытием.

— Приветствую будущих покорителей космоса! — весело крикнул он, стоило мне выбраться из автомобиля.

— Мы все работаем в этом направлении, — улыбнулся я в ответ и пожал протянутую руку.

Михаил тоже не остался в стороне, поприветствовав ученого-изобретателя. Лишь наш молчаливый водитель так и не покинул машину и вообще отъехал за дом, стоило нам закрыть дверцы.

— Ну как вы здесь? — спросил я, когда мы остановились на пороге.

С собой у меня кроме привычного дипломата был еще и чемодан со сменным бельем, в котором до кучи Люда наложила еще и продуктов, словно я на месяц уезжаю.

— Вчера только приехали. Сейчас готовимся к приезду проверяющего, Сергей уже ускакал в боксы — проверить прототип нашей установки. А ты какими судьбами?

— Да я и есть тот проверяющий, — рассмеялся я. — Вам не сказали?

— Нет, — удивился Цандер. — Так это даже хорошо! — тут же заулыбался он, переварив информацию. — Ты хоть понимаешь, над чем мы работаем. А то как не приедет какой-нибудь военный чин, так ему сначала раз пять надо объяснить, чем наша установка от обычной артиллерии отличается, в чем ее выгода и какие сложности.

— Я бы еще хотел и на ваши особо дальние пуски посмотреть, — скромно заметил я.

— Ты про наши попытки выйти на низкую орбиту?

— Именно.

— С этим будет посложнее, — вздохнул Фридрих Артурович. — Мы же не готовились, — тут же пояснил он. — Надо на завод звонить, заказывать срочную сборку ракеты. Затем ее доставка сюда, подготовка к старту. И хорошо если с погодой повезет.

— И через сколько можно будет ожидать запуск? — уже не столь радостно спросил я.

— Минимум неделю при самых оптимистичных раскладах.

М-да. Недоработочка вышла. А я-то думал, что уже через три дня дома окажусь.

— Да не расстраивайся, — заметив мое помрачневшее лицо, хлопнул меня по плечу мужчина. — Сегодня же заказ сделаем. Думаю, ради проверки там постараются побыстрее все подготовить.

— Главное, чтобы без ошибок делали, — вспомнил я, что многие ракеты взрывались из-за неполадок в проводке или ошибок в программном коде. Сейчас еще компьютеров нет, но вот проводку активно используют. Мне же взрыв не нужен. Иначе придется прикрывать программу, которую я сам же и продвигал перед товарищем Сталиным.

Цандер тоже проникся и пообещал, что сильно торопить не будет, попросит, чтобы все проверяли тщательно.

После этого мы наконец зашли в дом, где мне показали мою комнату на ближайшие дни. Довольно просторная, есть кровать, уже заправленная, письменный стол с вычурным дореволюционным стулом, даже книжный шкаф нашелся. Пока что пустой, лишь пыль сиротливо скапливается. Протереть ее очевидно или забыли или не успели.

Бельевого шкафа не было. Вместо него лишь нашлась прикроватная тумбочка с двумя полками. На ней же стояла керосиновая лампа, а под потолком висела люстра на одну лампочку. В целом довольно уютно, но ощущается, что помещение давно не использовалось.

Разложив свои вещи и забрав с собой продукты, я пошел искать кухню. И кушать уже хотелось, время давно за полдень перевалило, и хранить их в своей комнате я не собирался. Нашел довольно быстро. На месте уже суетился упитанный мужик-колобок с фартуком поверх рубашки и с закатанными до локтей рукавами.

— О, наконец-то помощника прислали! — обрадовался он мне. — Не стой на месте, там картошка, надо начистить поскорее, а то не успеваю. Уже комиссия приехала, им на стол подать надо, а у меня только суп готов.

— Вообще-то…

— Да не стой столбом! — перебил меня местный повар. — Держи нож, и быстрее, быстрее!

Хмыкнув его напористости, я все же сумел передать ему принесенные с собой продукты. Тот их тут же принялся «потрошить» и раскладывать по шкафам, а что-то в погреб сразу потащил, который использовался вместо холодильника.

Есть хотелось сильно, поэтому и дальше напирать на то, что я не помощник повара, а вообще-то и есть проверяющий, не стал. Быстрее приготовим, быстрее поем. Потому все же взял нож и принялся за дело. Через десять минут за этим занятием меня и застал Михаил, пришедший на запах еды.

— О, а мы тебя обыскались! — рассмеялся он. — Так проголодался, что не утерпел и решил нашему Семенычу подсобить?

Семеныч от такого пассажа Михаила растерялся и похоже только сейчас до него дошло, что он меня с кем-то перепутал. Вон как удивленно в мою сторону смотрит.

— Да, есть такое, — не стал я «сдавать» колобка. — Но я уже все. Дальше и без меня справятся.

К обеду подтянулся и Сергей Павлович.

— Тезка, давно не виделись! — хлопнул он меня по ладони. — А у нас почти все готово. Вот, бегал, проверял только что. Сейчас поедим, и можно на поле.

Взгляд его был хитрым, явно какой-то сюрприз хочет сделать. Однако на прямой вопрос он лишь покачал головой и ответил, что сам все увижу. Подогрел он мой интерес, что уж тут. Смел я еду в итоге первым, а эти гады ели с чувством, с толком, с расстановкой. Изверги!

Но вот мы все же вышли все из-за стола и пошли на улицу. Тут Сергей Палыч нахмурился и посмотрел в сторону Михаила.

— Что-то ваших многовато.

— Приказано меры безопасности усилить, — пожал тот плечами. — Стандартная процедура.

— М-да? — не поверил ему Королев, но больше ничего говорить не стал.

Народу и правда прибавилось. Только к нашему дому подъехал грузовик с десятком солдат в форме ОГПУ, а еще три стояло около казармы. От туда был слышен зычный голос их командира, ставящего какую-то задачу. Пока мы шли до машины, что привезет нас к месту испытаний (поле огромное, пешком по нему не находишься — ноги сотрешь), прибывшие бойцы ОГПУ загрузились в машины и куда-то убыли.

Ехать пришлось около четверти часа. На месте нас уже ждало два переделанных под установки залпового огня, как я их помню и как примерно описывал тому же Королеву, грузовика. Только вот направляющих на месте кузова было по три штуки всего. Ну да и движок у местных авто пока не слишком сильный, чтобы большую нагрузку таскать. Да и снаряды как я погляжу не маленькие. Каждый в длину не меньше метра и в диаметре сантиметров двадцать. Эдакий тубус. Лишь нос заострен с нашлепкой на нем, да в хвостовой части раструб, делающий его похожим на мини ракету.

— Сейчас проведем запуск уже отработанных прототипов боеприпасов, — начал Королев, взяв на себя роль руководителя испытаниями. Цандер ему не возражал и вообще тандем у них вроде сложился, не было видно каких-то трений. — Установка номер один, — подошел Сергей Палыч к первому грузовику. — Стреляет поочередно тремя снарядами осколочно-фугасного типа. Запуск производится с места командира из кабины рядом с водителем, — вместе со словами он провел нас к кабине, где и показал все наглядно.

На приборной панели напротив пассажира было три тумблера, а между ним и водителем располагалась катушка с ручкой. На катушке была стрелка, отклоняющаяся влево-вправо с пронумерованной шкалой по периметру катушки.

— Это лебедка, — указал на катушку Королев, — вращая ручку, командир задает нужный угол возвышения по вертикали для стрельбы. По горизонтали наведение производится всем корпусом боевой машины. После наведения командир откидывает защитный колпак, — указал Королев на стеклянный колпак, который прикрывал все три тумблера, — и по очереди опускает тумблеры. Каждый тумблер замыкает электрическую цепь на пусковой платформе, подведенную к каждому снаряду отдельно. В снаряде происходит воспламенение топлива, и ракета устремляется к цели. Дальность стрельбы — от трех до пяти километров, тут зависит от количества ВВ, которое было заранее установлено в снаряд. Соответствующие расчеты я покажу позже. Площадь поражения осколками — около десяти тысяч квадратных метров при полном запуске и примерно четыре тысячи при одиночном пуске.

— Впечатляет, — присвистнул Михаил.

Я тоже понял теперь, почему военные так напирают на Королева, чтобы он только этой машиной занимался, и не отвлекался на космос.

— Чтобы не быть голословным, предлагаю вам самим увидеть все в действии, — улыбнулся от похвалы Королев. — Но придется отойти. Я конечно в машине уверен, но вот наши доблестные товарищи из вашего ведомства, — покосился он сначала на Михаила, а затем на еще одного мужика, что приехал с двумя бойцами за нами следом, — настаивают…

— И они абсолютно правы, — с улыбкой кивнул Михаил.

В пятидесяти метрах от стоящей немного на возвышенности установки, находился окоп в полный рост. Однако там уже кто-то предусмотрительно поставил несколько ящиков, которые позволяли спокойно смотреть на испытания, высунувшись по пояс. На них-то мы и взгромоздились под неодобрительные взгляды незнакомых мне людей из ОГПУ.

В окопе до этого нас ожидал десяток солдат с их командиром. Королев сказал ему, что можно начинать, после чего тот взял с собой одного из бойцов, и они рысцой отправились к боевой машине.

Когда они запрыгнули в машину, Сергей Палыч повернулся ко мне и торжественно сказал:

— Смотри, такое ты сейчас нигде больше не увидишь!

Тут машина завелась, и все взгляды устремились на нее. Сначала около минуты прогревался мотор, после чего командир высунулся из кабины, показал большой палец и, дождавшись кивка Королева, снова скрылся в машине. А дальше направляющие в кузове дрогнули и пришли в движение. Угол их наклона из горизонтального сменился в положение под сорок пять градусов и первый снаряд вспыхнул пламенем из раструба, после чего стремительно умчался в небеса. За ним с задержкой в пару секунд то же самое случилось и с оставшимися снарядами. Все это сопровождалось гулом и шипением от интенсивно сгорающего топлива в небольших баках этих мини-ракет. Вдали раздался грохот от разорвавшихся снарядов и в нескольких километрах мы увидели поднявшуюся от попаданий пыль.

— Сейчас стрельнем сразу всем «пакетом», — прокомментировал Королев происходящее.

Тут же четверо из десятка бойцов, что сидели с нами в окопе, сорвались с места и кинулись по направлению к машине. Однако пробежали мимо нее и в двадцати метрах с противоположной от нас стороны юркнули куда-то под землю.

— Там оборудован блиндаж для хранения снарядов, — продолжил свою роль «экскурсовода» Сергей Палыч. — Мы привозим туда столько, сколько запланировано отстрелять. Сейчас установят новые снаряды и продолжим.

Перезарядка установки прошла очень быстро, всего-то за три минуты управились примерно.

После этого четверка вернулась в окоп, и лишь тогда Королев дал отмашку для второго запуска. Но прежде чем его совершить, грузовик взрыкнул двигателем и сделал небольшой круг, демонстрируя нам, что не является стационарной точкой, а готов менять при необходимости очень быстро свою позицию. И только вернувшись в исходное положение, дал уже полноценный залп уже всеми тремя снарядами. От этого установку слегка покачнуло, а грохот при попадании был уже гораздо сильнее.

— Ну как тебе? — повернулся ко мне Королев.

— Впечатляет, — искренне ответил я.

— Сейчас еще более впечатляющее зрелище увидите, — не удержался все же от своего комментария Фридрих Артурович.

Сергей Палыч энергично кивнул, подтверждая сказанное, и дал отмашку все тем же бойцам о заряжании экспериментальных снарядов. В этот раз кинулась их устанавливать уже вся оставшаяся восьмерка на второй грузовик, а командир с водителем пересели из одной машины в другую.

И вот тут Михаил от чего-то забеспокоился. Я с удивлением посмотрел на него, после чего перевел взгляд туда, куда он всматривался. Со стороны казармы, откуда мы приехали, мчалось два автомобиля. Пока что до них было далеко, но столб пыль они подняли знатный, что косвенно говорило о высокой скорости. Чего это они так спешат? Если уж меня это удивило, то что говорить про ОГПУшника.

Пока смотрел на далекие автомобили, снаряды уже поставили на направляющие рельсы установки и солдаты вернулись в окоп.

— Снаряды экспериментальные, поэтому на всякий случай ставим их пока только перед стрельбой, — пояснил Королев, после чего с воодушевлением продолжил. — Итак, товарищи, сейчас вы увидите то, что станет символом несокрушимой силы нашей страны на поле боя!

— Сергей Павлович, — с тревогой в голосе начал Михаил. — Полагаю, стоит немного задержаться с пуском.

— Почему? — неприятно удивился конструктор, который сбился с торжественности момента и был вынужден переключиться на мужчину.

— К нам едут, и видно произошло что-то срочное, — указал Михаил на машины, до которых оставалось не более километра. Проскочат за минут пять, не больше.

— Ерунда, — отмахнулся Королев. — Запуску они не помешают и требования безопасности тоже не нарушены. Андрей, давай! — махнул он уже высунувшемуся из кабины командиру боевой машины.

— Но… — попытался надавить на него Михаил, однако в этот момент дверца за командиром захлопнулась, и он нажал пуск.

По всей видимости этому Андрею и самому не терпелось показать, на что способны новые снаряды. Или просто хотелось «жахнуть от души». Как бы то ни было, медлить он не стал, что и привело к последующим событиям.

Раструб на конце снаряда привычно уже зажегся, но взлететь он не успел. Я даже не понял, что произошло, но в доли секунды на месте боевой машины расцвело небольшое, но очень яростное солнце. По ушам ударил хлопок взрыва, а в грудь словно лошадь лягнула. Я, как и все присутствующие, упал на дно окопа, больно приложившись головой. Сверху на меня навалился Михаил, а дальше нас присыпало землей и вжало с такой силой, что вышибло весь воздух из моих легких. Задыхаясь, я медленно провалился в темноту забытья.

* * *

В этот раз Алан шел в кабинет шефа с совсем иным настроением. И постучавшись, почти не ждал разрешения войти.

— Вижу, у тебя хорошие новости? — улыбнулся Хью Синклер.

— Да, сэр. Все цели устранены!

— Это точно?

— Официально красные еще об этом не объявляли, да и вообще сейчас у них идут массовые проверки на всех объектах. Нашему агенту пришлось отложить контакт с госпожой Белопольской, чтобы не засветиться. Однако наружное наблюдение за их институтом показывает, что все их сотрудники в растерянности. Также наблюдение за женой Огнеффа докладывает, что на следующий день после устранения объекта она была вся в слезах и к ней приезжала мать. Но все же там был такой взрыв, что спастись не было шансов ни у кого.

— А теперь более подробно обо всей операции.

Алан Вокер подобрался и стал обстоятельно излагать.

— Получив сведения, что Огнеффа отправляют на проверку деятельности Королева-Цандера, мы тут же отменили первоначальный план по его устранению на рабочем месте. Если сейчас вместо Огнеффа во главе института поставят Белопольскую, можно будет иметь своего агента, приближенного к самому вождю красных!

— Правильное решение. Дальше.

— До этого наблюдение за испытаниями работ Королева-Цандера обнаружило использование ими новых экспериментальных снарядов особо высокой мощности. Пока нам не удалось точно выяснить, что за взрывчатое вещество они используют, но поражающий эффект впечатлил наших агентов настолько, что они утверждают о максимальной степени опасности таких снарядов. Было решено провести активно-агрессивную вербовку персонала полигона, дабы те внесли неисправность или заминировали такой боезапас и подорвали его в момент испытаний, когда все объекты будут максимально близко. Что и было сделано. К сожалению, красные что-то заподозрили и сумели раскрыть завербованных диверсантов, но помешать уже не смогли.

— К нам «ниточка» не приведет?

— Конкретно к нам — нет. Красные не дураки, поймут, что работала враждебная разведка, но вот кто именно — тут им будет в разы сложнее.

— Ну и хорошо. Подготовьте список участников для награждения. Про премию тоже не забуду.

Хорошее расположение начальства — всегда приятно. Покидал кабинет Алан в приподнятом настроении. А если потом еще и достать документацию про этот новый тип снарядов красных — тогда можно и о повышении просить. Да, сегодня для Вокера выдался определенно удачный день!

Глава 25

Конец июля — начало августа 1932 года

За четыре дня до взрыва. Кабинет Сталина

— Что-то срочное, Лаврентий? — спросил Иосиф Виссарионович Берию.

И генеральному секретарю было с чего удивляться. Не часто заместитель Менжинского просит встречи в срочном порядке.

— Да, товарищ Сталин. Дело касается Анны Белопольской из института Огнева. Похоже, будем работать с ней по плану «Б».

— А теперь подробнее, — прищурился Иосиф Виссарионович и стал набивать свою трубку.

— Агенты, что следили за девушкой, засекли ее контакт с неизвестным мужчиной. Раньше он в наше поле зрения не попадал. Еще подозрительнее стало, что перед этим контактом наших агентов попытались отвлечь и это почти удалось. Видимо пока мы смотрели за девушкой, враги еще и смотрели за нами.

— Как отвлекали вас?

— Подкупили пацана за пять копеек, чтобы он бутылку молока на агента пролил. Словно случайно. Но тот сделал это неумело, вот и удалось узнать, что случайностью тут и не пахнет.

— И что дальше?

— На следующий день наши люди, что отвечают за безопасность института, отметили чрезвычайную нервозность Белопольской при выходе на работу. А в обед она сама пришла к товарищу Савинкову и рассказала о попытке ее вербовки и что именно ей предлагали взамен за ее помощь.

— Что она должна сделать? — как хищник перед прыжком, спросил Сталин.

— Этого пока ей не озвучили. Но я не исключаю пока и вариант, что это попытка вражеской агентуры внедрить ее к нам и снять с нее любые подозрения.

Сталин задумался, размышляя над словами Берии. Неторопливо пыхнул трубкой и спросил:

— Что вы намерены предпринять теперь?

— Я бы спровоцировал противника, — честно сказал Лаврентий Павлович. — Если им нужны документы из института, то надо убрать временно Огнева из кабинета. Заодно посмотрим — как поведет себя Белопольская. По ее словам с ней должны связаться через три дня.

— И тебе нужна моя помощь, чтобы убрать Сергея? — хмыкнул Сталин.

— Чтобы не возникло подозрений, что в этом замешано ОГПУ, — заметил Берия.

— Тебе повезло, — выпустив колечко дыма, сказал генеральный секретарь. — Сергей только вчера подходил ко мне с одним предложением. Я взял время подумать, да и посоветоваться надо… Кстати, держи, — протянул он Берии папочку с черновиком приказа. — Что думаешь об этом?

Бегло пробежав текст, Лаврентий осторожно заметил:

— Идея интересная. Даже чем-то похожа на некоторые наши методы работы.

— В чем же? — удивился Сталин.

— Пообещать поблажку в том, что нам не сильно важно, чтобы получить гораздо более ценные для нас сведения.

— Вот как… Думаешь, сработает его идея?

— Смотря насколько важны эти данные, ради которых он готов закрывать глаза на другие преступления, — пожал плечами Берия.

— Важны, — мрачно и веско сказал Сталин. — Без них, у нас нет полного представления, что творится в армии.

— Тогда я бы рискнул.

— Хорошо, я услышал тебя. Что касается Огнева… мне тут из наркомата военных дел уже несколько записок пришло. С просьбой отменить инициативу Королева и Цандера по их непонятным запускам, чтобы они сосредоточились над важной прорывной артиллерийской установкой. Сергей в свое время лично ко мне приходил, просил поддержать Королева. Вот ему ответ и держать. Заодно и уберем его временно из кабинета. На недельку-другую. Этого времени тебе хватит?

— Полностью, — уверенно кивнул Берию. — Благодарю.

Там же спустя четыре дня

— Товарищ Сталин, — начал Берия, — есть новости по вражеским планам.

— Рассказывай.

— С Белопольской снова связался тот же агент противника. К сожалению, он заметил слишком плотную нашу опеку и как обещал через три дня не подошел к ней. Пришлось нам действовать на удалении и самого разговора мы не слышали. Со слов Белопольской, ей предлагали подсыпать некий порошок Огневу. Как мы ее и проинструктировали, она со всем соглашалась и делала вид, что ради переезда и встречи с отцом готова идти на сотрудничество.

— А вы уверены, что это не так? — проснулась в Иосифе Виссарионовиче подозрительность.

— Мы ей пообещали встречу с дедом и его освобождение, если он не будет активно агитировать или действовать против нашей власти. Также мы пообещали узнать, где сейчас ее отец и чем занимается. Этого она не знает и довольствуется лишь письмами. У нее есть подозрение, что ее могут обманывать, и отца давно нет в живых. Но ей нужны факты. Мы ей их дадим. К тому же она понимает, что даже пойдя на сотрудничество с врагом, ничего хорошего ее за границей не ждет. Поэтому вероятность ее предательства оценивается как низкая. На данный момент, — уточнил Лаврентий.

— Хорошо, и что дальше?

— В общем, цель врага — устранение Огнева. Что было в порошке нам не известно, но как только противник узнал об отъезде Огнева, он тут же свернул все планы и никакого порошка Белопольской не передавал. К тому же она утверждает, что расслышала его фразу, произнесенную шепотом, словно в раздумьях, что отъезд Огнева даже на руку врагу. Это может означать лишь одно — противник узнал о работах Королева-Цандера и планирует устранить и их тоже. И раз им на руку отъезд Сергея, у них уже все готово.

— Вы понимаете, что это значит? — тихо и угрожающе произнес Сталин.

— Что у нас есть предатель, — сдержав внутренний страх, все же ответил Берия. — Иначе предпринятые меры по секретности было не обойти, и уж точно не узнать о том, насколько эти работы важны для нас и какую угрозу представляют для противника.

— Найди его. И как можно быстрее!

— Сделаю, товарищ Сталин. Но все же сначала нужно предотвратить покушение на Огнева и конструкторов. И скорее всего оно будет на полигоне. Начинать нужно оттуда.

— Как вы собираетесь это сделать?

— Народу там немного. Я отправлю вслед за Огневым следователей, усиленных бойцами из рядов ОГПУ. Усиление охраны при прибытии проверяющего не вызовет подозрений и диверсанты не сбегут. Брать надо сейчас, иначе затаятся и ударят, когда мы не будем готовы. После этого следователи на месте будут проводить форсировано допросы каждого, кто работает на полигоне.

— Почему не сделали этого раньше? Разве все сотрудники не должны проверяться?

— Проверки были произведены, — поджал губы Берия. — Все ее прошли. Но если есть предатель, то он мог повлиять на результаты и что-то скрыть о работающих на полигоне людях. Да и не было нами ранее замечено интереса к полигону и новому КБ.

Сталин пожевал недовольно губами.

— Успеют? — уточнил он о работе следователей спустя минуту.

— Должны. Операции по устранению готовятся не быстро. Не думаю, что покушение будет в первый же день. Тем более когда они так экстренно корректируются — обязательно кто-нибудь из исполнителей допустит ошибку.

— Хорошо, — кивнул Иосиф Виссарионович. — Работайте. Но если мы потеряем хоть кого-то…

— Не потеряем, — снова сдержав пробежавшую дрожь, ответил Берия.

Еще спустя два дня

В этот раз уверенности у Лаврентия Павловича от успешного окончания визита к генеральному секретарю поубавилось. Сталин был мрачнее тучи и при появлении Берии молчал, не задавая никаких вопросов.

— Кхм, разрешите начать доклад? — не выдержал Лаврентий этого морального давления.

— Говорите, — лениво процедил Сталин.

— Покушение нами было бы предотвращено, если бы не самодеятельность товарища Королева…

— Хотите спустить на него свой промах? — угрожающе прошипел генеральный секретарь.

— Нет, — сглотнул Берия. — Просто излагаю факты. Врагом было подкуплено несколько человек. Двое из них — недовольны советской властью, но умело скрывали это при проверках. Подозреваю, тут не обошлось без помощи предателя…

— Кто это?

— Выясняем. Круг лиц, осуществлявших проверку персонала полигона, не слишком большой. Сейчас работаем по каждому отдельно. Так вот, в диверсии участвовало три человека, два из них — дальние родственники, но при этом поддерживают тесное общение. Один — рабочий на заводе, где собирают снаряды, второй — охранник на пропускном пункте полигона. Третий участник — солдат-водитель, который обычно подвозит снаряды со склада-хранилища к месту их дальнейших испытаний. Последнего использовали «втемную», банально подкупив.

— От чего произошел взрыв?

— Намеренно допущен брак в экспериментальных снарядах. Раньше они уже испытывались, но без боевой части. Тогда-то и отправили на завод допуски, которые необходимо неукоснительно соблюдать. Иначе снаряд взорвется до пуска, прямо на рельсах боевой машины. Один из диверсантов об этом знал и после сборки намеренно заменил исправные части на бракованные. Сейчас уточняем, как это у него удалось, чтобы такая ситуация не повторилась. Далее он пометил бракованный снаряд и передал информацию об этом своему брату. А уже тот указал солдату-водителю, какой снаряд нужно доставить в первую очередь на место испытаний. При допросе первым «раскололся» брат-охранник. Узнав о диверсии, был срочно выслан наряд к месту испытаний.

— Неужели с ними не было связи?

— К сожалению, полигон старый и вся былая проводка уже сгнила. Новые телефонные кабели только прокладываем. Просто не успели, а Королев с Цандером настояли на проведении испытаний до того, как все условия будут созданы. Отвечающий перед наркоматом военных дел за разработку боевой машины командир полка поддержал их, — развел руками Берия.

— Бардак, — прошипел Сталин, — а ты еще тогда спрашивал — нужно ли поддержать этот приказ Огнева или нет. Видишь — не знаем, что у нас под носом творится!

Благоразумно не став ничего по этому поводу говорить, Лаврентий продолжил.

— В итоге наряд не успел буквально на пару минут. Выживших нет. Об этом рассказал второй наряд, движущийся следом для задержания солдата-водителя. Как и сказал, его использовали «втемную» и о том, почему нужно доставить и передать в испытание бракованный снаряд, а не какой-то другой, не говорили. Да и о браке в снаряде он не знал по словам охранника.

— Хорошо. Дальше.

— А дальше пока ведем следствие.

— Что по погибшим? — мрачно спросил Сталин.

— Двадцать два человека, — обронил Лаврентий Павлович. — Командир боевой машины с водителем, расчет наряда, отправленный нами в полном составе, несколько солдат из обеспечения проведения стрельб, два наших сотрудника, которые прикрывали конструкторов и Огнева на месте и… — тут он замялся, но все же закончил. — И Цандер. По словам врачей — от удара у него селезенка оторвалась. Мгновенная смерть.

— Вы понимаете, что это провал? Ваш провал? — зло сказал генеральный секретарь.

— Да, товарищ Сталин. Понимаю.

— Что с Королевым и Огневым?

— Находятся в больнице. У Королева множественные гематомы от удара о землю, сотрясение мозга. У Огнева кроме множественных гематом перелом левой руки, трещина в ребре и была кратковременная кома из-за нехватки кислорода. Но угрозы жизни у обоих нет. Идут уверенно на поправку.

Встав из-за стола, Сталин принялся ходить по кабинету. Ему нужно было собраться с мыслями и переварить информацию. Берия облажался. Стоит ли его заменить? Но кто будет более толковым? На примете таких не наблюдается пока. Ежов показал себя рьяным борцом с инакомыслием, но вот в многоходовки он не может. А тут их обыграли именно по «многоходовке». Причем не сильно-то и сложной. Хорошо хоть удалось ее вскрыть на последних этапах. А про такой сильный интерес к бюро, в котором Королев с Цандером работают, они и не подозревали. Из-за предателя, иначе и быть не может.

«Вот кстати искать его Николая Ивановича и направлю. Раз уж Лаврентий их в упор не видит», принял решение Сталин.

— Что думаете делать дальше? — встав лицом к окну, спросил он Берию.

— Первым делом — заявить о смерти не только Цандера, но и Огнева с Королевым.

— Зачем? — удивился впервые за разговор Иосиф Виссарионович.

— Как вы видите, даже полностью секретные объекты можно найти, если знать о них. Но если противник будет считать, что достиг цели, то и новых покушений не будет. А для охраны Королева с Огневым будет достаточно минимального количества человек.

— У них семьи. У Королева — жена, а у Огнева кроме жены еще и сын родился. Ты забыл, как он нервно отнесся к твоему вмешательству в его личную жизнь? — усмехнулся Сталин.

— Нет, не забыл, — Лаврентий еле удержал руку на месте, чтобы не потереть себе грудь. — Однако при раскрытии информации о том, что они выжили, я не исключаю новые покушения. И рано или поздно тогда одно из них приведет к успеху.

— Вот ты и подумай о том, как отбить желание у врагов охотится на наших людей! — жестко сказал генеральный секретарь.

— На это нужно время. Пусть хотя бы пока они выздоравливают, считаются мертвыми, — все еще стоял на своем Берия. — Убить лежачего больного проще, чем полностью здорового и готового к покушению. Да и мы себе время выгадаем, чтобы предателя найти, и усилий на охрану Королева с Огневым будет потрачено меньше. Тогда сможем сосредоточиться на поиске предателя.

Побарабанив пальцами по столу, Сталин нехотя согласился с этими доводами.

— Предлагаю пока Белопольскую официально назначить главой института, — продолжил Лаврентий. — Так будет правдоподобнее выглядеть информация о смерти Огнева. А его супруге сообщить…

— Не смей ей говорить о смерти Сергея. Она особа впечатлительная. Сердце у нее прихватит — тебя Огнев с дерьмом съест, и я ему мешать не буду. А главное — тогда он уж точно из преданного сторонника советской власти может превратиться во врага.

— Тогда вообще нет смысла затевать игру с его мнимой смертью, — сухо сказал Берия. — По ее реакции противник в первую очередь будет ориентироваться.

Подумав, Иосиф Виссарионович был вынужден признать его правоту.

— Тогда отправьте кого-то, кто сможет в мягкой форме донести до нее эту информацию. И лучше кого-то, кого она знает.

— Сделаем.

— По поводу Белопольской — вы уверены, что стоит ее назначать на такой ответственный пост?

— Это будет выглядеть логично. К тому же даст нам возможность «игры» с противником. Через нее мы сможем и выявить их агентов, и внедрить своих, и давать им дезинформацию. Заодно точно поймем, чья конкретно разведка работает против нас. Пока таких данных у нас нет.

— Хорошо. Тогда работайте.

* * *

Аня сидела растерянно в кабинете. Час назад ей принесли приказ из самого политбюро о ее переводе из ВрИО начальника института в постоянные в связи со смертью предыдущего главы. Она даже не предполагала, что все зайдет настолько далеко. Считала, что ОГПУ справится и не допустит ошибок. Что у них все под контролем. А в итоге Сергея убили. Она хорошо помнила ту оговорку Владимира.

Тут в дверь постучались, и Аня постаралась собраться, чтобы не показывать своих чувств.

— Войдите!

В кабинет просочился Савинков. Закрыв за собой дверь на ключ, что насторожило девушку, он сел на ее бывшее рабочее место.

— То, что я вам сейчас скажу, должно не покинуть этих стен. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Д-да, — судорожно кивнула Аня.

— На объекте, куда уехал Сергей, произошла диверсия. Погибло много людей, — девушка не сдержалась и охнула от испуга. — Но главное не это. Теперь, по мнению противника, вы у них на крючке. И они захотят с вами вновь связаться. И уж точно не будут исполнять своего обещания по вывозу вас с родными из страны. Для них вы на текущем месте — идеальный вариант. Мы же свои обещания выполняем. Через неделю вы встретитесь с дедушкой.

— А это не б-будет выглядеть подозрительно? — нашла в себе силы уточнить про скользкий момент Аня. — Т-тогда ведь могут понять, что я… вам…

— Не будет. Перед своим отъездом Сергей подходил ко мне и договаривался о вашей встрече с дедом. Вы же ему сказали, что он попал в лазарет, так?

— Д-да, — а она-то думала, что парень просто ее выслушал и ничего не делал. А он оказывается ради нее в ОГПУ пошел договариваться!

— Вот при всех вопросах и ссылайтесь на него. Что давно просили устроить свою встречу с дедом, и тот сумел уговорить меня. Дальше — требуйте, чтобы вам дали фото вашего отца. Это важно. Иначе у нас не будет зацепок, как его опознать, даже если мы найдем место его текущего проживания.

— А-а-а если это будет не он?

— Все равно берите. Любое фото нам очень пригодится. Это ведь может быть их агент, кто будет выдавать себя за вашего отца.

Аня кивнула, принимая к сведению.

— Еще имейте в виду — вас постараются убедить остаться на текущем месте. При следующей встрече просите вывезти вас, ведь вам обещали. Скорее всего вам не только откажут, но и приведут убедительные аргументы почему не могут этого сделать. Например — вы не выполнили еще свою часть сделки. Или еще что-то. Соглашайтесь не сразу, иначе это может вызвать подозрения.

Савинков еще полчаса инструктировал Аню, после чего ушел, пожелав хорошего дня. Вот только на душе у девушки скребли кошки. Из-за нее погибло много людей. И сейчас она попала в жернова разведок. Сумеет ли она сама выпутаться? И останутся ли в живых ее родные? Ответов не было.

* * *

— Я же говорила ему, — заливалась слезами Люда, — говорила!!!

— Ну-ну, доченька, не плачь, — пыталась ее успокоить мать Сергея, хотя у самой на душе было тяжко.

Потерять сына, первенца. Теперь у них лишь дочь осталась, да внук, Леша. Он сейчас был как раз с Настей. Когда пришел Савинков и рассказал о несчастном случае на полигоне, Люда скатилась в истерику и так еще и не смогла прийти в себя. Даже приезд ее матери не помог.

— Соберись! — не выдержала Ольга. — У тебя сын не кормлен! Слышишь, орет? Ты не только мужа, еще и его потерять хочешь?

Только мысль, что она может потерять еще и любимого сыночка смогла переключить Люду в конструктивное русло. Кое-как утерев слезы, она молча пошла к Алексею. Неизвестно, как ей жить дальше, без Сережи. Ее любви и опоры. Но уж точно терять и их сына она не собирается!

* * *

В больничной палате на кровати лежит парень. Грудь его туго перевязана бинтами, на левую руку наложен гипс, а по пояс он укрыт одеялом. Окошко слегка приоткрыто, позволяя в палату попадать свежему воздуху и пению птиц.

Тут веки парня дрогнули, и он медленно раскрыл глаза. Проморгался от попавшего на зрачки полоски света и закашлялся. Попытался прикрыть глаза рукой и тут обнаружил, что левая рука его не слушается. Уже медленнее он поднял правую руку к глазам, наведя на них тень, и смотрелся. По мере того, как его взгляд блуждал по комнате, выражение на лице парня с непонимания и удивления, менялось на раздражение и некую обреченность. Закончив осмотр, он с тоской хриплым голосом прошептал:

— Шо, опять⁈

Продолжение здесь — https://author.today/reader/432731/4008684

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аналитик (ПВ-4)

Content

Аналитик (ПВ-4)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene