Ольга Зима, Ирина Чук

Все бури

Глава 1. Подарочек на Лугнасад

Горячка боя понемногу отпускала Майлгуира.

Виверн оказалось так много! Злобным порождениям старого мира пришлись по вкусу мечтательные ши Дома Неба. Да и добыча словно сама напрашивалась на зуб: небесных тянуло к чащобам Дома Волка как в поисках вдохновения, так и в поисках колоритных пейзажей для своих странных картин. Вот и принц Фаррел, переброшенный сейчас через королевское седло, не стал дожидаться полагающейся ему охраны и решил самолично исследовать окрестности Черного замка. Самые-самые дикие окрестности подле еще более диких Вороновых гор.

И ведь наверняка предупреждали об опасности, но тридесятый наследник Сокольей высоты только плечами пожал. По упрямству небесные ничуть не уступали волкам! Вышколенная королевская стража тоже лишь вздохнула: перечить не могла, запирать высокого гостя в подвалах цитадели не стала, владыке о подобной мелочи доложить не посмела. И вот результат.

Верный Громушка легко нес двойной груз, дорога становилась все ровнее, шире, натоптаннее. Две высокие башни приближались на глазах, и Майлгуир отвел взгляд.

Полдень только минул, а небосвод сереет, словно близится вечер. Даже снег, летящий из-под копыт коней, кажется грязным. Белый снег, черные горы, пепельные облака… Весь Нижний мир словно в трауре. Хотя почему «словно»? Нет ни магии, ни любви — всего того, что когда-то составляло саму сущность ши. Есть по чему тосковать тем, кто помнит мир до…

Майлгуир мотнул головой, выбрасывая ненужные мысли.

Рука ныла все сильнее, бедро саднило от столкновения с рогатой скотиной, но все залечит за ночь родная земля. Главное, волки-стражи во главе с королем успели вовремя. А то, что самого короля вела на помощь толика магии, не знал никто, хм, почти никто. Догадываться об остатках былой силы у владыки Благих земель мог лишь советник.

Фаррел, лежащий в седле, охнул, а Гром всхрапнул и рванулся вперед — король, углубившись в раздумья, стиснул коленями конские бока.

Художник из Дома Неба сидеть пока не мог. Злую виверну, что вцепилась ему в задницу, с трудом оторвали уже после того, как отсекли голову от тела. Небесные ши королевской крови неплохо владели клинком, но не в тот момент, когда их помыслы уносились в туманные дали, руки хватали кисти, а глаза выискивали подходящие краски.

— Лучшей наживки для виверн не сыскать! Вы нарочно, что ли, лезете к ним в пасть? Обязательно кого поуродливее подавай? Может, и этот дуб отразите на вашем полотне?! — Майлгуир окинул сердитым взглядом громаду давно засохшего ствола, вздымавшего кривые ветви к хмурому небу. Кое-где сверкал снег, словно деревянные ладони хранили упавшие звезды.

Фаррел поднял голову, чудом не свернув шею, и загорелся взглядом.

— О, какая красота! Владыка, умоляю!

— Сделаем перерыв, — устало махнул рукой король, досадуя на собственную насмешливость и приглашая спешиться небольшой отряд.

Спрыгнул с вороного сам, а волки-стражи помогли спуститься небесному принцу, протянули кожаную тыкву. Тот хлебнул терпкого вина, не сводя завороженного взгляда с кряжистого дерева, посеченного молнией еще в далекие времена Первой эпохи и окончательно засохшего после падения Проклятия.

Майлгуир опустился на колено, подхватил снег, вытер горевшее лицо — и не ощутил прохлады. Поднялся и, встретив напряженный взгляд сотника, покачал головой. Начальник отряда волновался вдвойне: десяток вершников сторожевого отряда — это вам не королевская стража, не так следует сопровождать владыку Благих земель!

Но Майлгуир решил по-своему. И сейчас решил не торопить небесного: пусть Фаррел порадуется, а потом расскажет в Сокольей высоте о хорошем приеме. Заодно порадуется этому и хитромудрый советник, слишком хмурый последние пару сотен лет.

— Вы можете меня здесь оставить, — радостно провозгласил небесный и оглянулся на волков с неприкрытой надеждой. — Ведь можете?..

Перевел глаза с каменной физиономии сотника на мрачный лик короля, вздохнул, не надеясь на приязнь.

— Четверть часа, — изрек Майлгуир. — Не знаю, как вы, уважаемый Фаррел, но мои волки еще хотят успеть к Лугнасаду.

Принц кинулся к дубу почти не прихрамывая. Огладил нервными пальцами кору старого великана, растрескавшуюся почти до сердцевины, пробормотал что-то о душе дерева, оглядывая иссохшие ветки, на которых не было видно ни единого листка.

— Давно спилить пора этот сухостой, — бросил Майлгуир.

Ему этот дуб навевал лишь дурные воспоминания и сравнение с собственной персоной.

Горизонт затянулся свинцовыми тучами, закружились снежинки, но художник не замечал ничего.

— Древо живо, владыка, — прошептал небесный. — Я знаю, я чувствую, дуб вот-вот очнется… И может быть, тогда проклятие…

— Хватит! — рявкнул Майлгуир. — Достаточно бредней!

Фаррел осекся, опустил голову.

— Не к лицу спасителю мира говорить подобное, — пробормотал он, обращаясь к собственным сапогам.

Сотник настойчиво похлопал по крупу своего коня, давая понять небесному, что время вышло. Мольберт был мгновенно заброшен за спину сотника, а разнокалиберные баночки с красками, наверняка замешанные на пыльце феечек, ссыпаны в поясную сумку.

Волчий король наблюдал за этим, поглаживая гриву Грома, и отмечал, что вспыльчивость, свойственная волкам и неприемлемая для носителя короны благих Домов, все ещё при нем. Что делать, если подданным ведома только половина правды. Он еле спас мир, который сам чуть было не погубил.

Фоморов небесный! Майлгуир не единожды пожалел, что поддался на уговоры Джареда, решившего обновить портрет владыки Светлых земель. Но кого, как не детей Неба, тонко чувствующих красоту и гармонию, можно привлечь для подобного?

Фаррел все никак не мог закончить картину. Милый сердцу Майлгуира сосновый лес оказался недостаточно светел, камень цитатели — чересчур темен, пока замершие в оскале морды Черного замка как достойный фон его наконец устроили. Теперь художник трудился над глазами владыки. Майлгуир, когда Фаррел совсем утомил его «приданием невиданной глубины и сияния лику», заметил не без ехидства, что неблагие могут изобразить даже летний зефир, и художник из Дома Неба решил догнать их в мастерстве. Сверкнув глазами, он поклялся, что у него все получится: и нарисовать воздух над цитаделью, и передать черный блеск очей Майлгуира — тоже! Поклялся и продолжал часами сопеть за своим мольбертом.

Проклятия и клятвы штука серьезная, нарушать не след. Откровенно говоря, и выгонять принца из Черного замка в Соколью высоту Майлгуиру не хотелось, как и лишний раз ссориться с Джалрадом, правившим Домом Неба вот уже два тысячелетия.

К тому же сегодняшнее спасение непутевого, сующего свой нос во все опасные места волчьих угодий небесного принца было хорошей возможностью для владыки всех Благих земель избежать очередного Лугнасада.

У кованой решетки подвесного моста подъезжающих встречал, разумеется, Джаред. Черная фигура советника, маячившая на входе, внушила подспудное желание сбежать от его пронизывающего взгляда.

— Я никому не нужен? — как можно более небрежно бросил Майлгуир на въезде, отдавая поводья конюху.

— Мой король, вы сами говорили: есть время для долга и есть время для любви, — склонил светловолосую голову Джаред.

Майлгуир понял: если он сейчас не решит сам — решат за него, и процедил, опережая всяческие поползновения советника относительно Лугнасада, все более и более настойчивые с каждым годом.

— В моей жизни осталось только одно. Мое слово: я проведу сегодняшний вечер в своих покоях.

— Мой король, — укоризненно начал Джаред.

— И никто до рассвета ко мне не войдет и не выйдет! — озлился Майлгуир.

Зашуршало и стихло, словно мгновенно опало множество листьев. Видно, Черный замок ответил королевской воле, принимая данное слово.

— Я услышал вас, мой король, — Джаред выпрямился, застыл, сложив руки за спиной. Но опечаленным отчего-то не выглядел.

Майлгуир, миновав широкую площадь перед дворцом, пошел короткой дорогой, ловя взгляды тех несчастных, коим довелось сторожить Черный замок в канун праздника любви и свободы. Насторожился единожды, поймав ухом разговор о том, что уж Майлгуир-то без пары не останется. Оборвать бы длинные языки… Но кровь, на миг разгорячившаяся от схватки, быстро охладела.

Близ своих покоев на гладкой поверхности стены, зеркальной от глубинной темноты замка и полного отсутствия света, поймал свое отражение и мрачно усмехнулся. Ярко-белая прядь в волчьих смоляных волосах, идущая от виска, непроглядно-черные глаза на жестком, подернутом тонкими морщинами лице. От того прекрасноликого, вечноюного Майлгуира, которого помнил Верхний, почти ничего не осталось. После потери сына и смерти Этайн, после бесконечной борьбы с Проклятием и гибели многих, кто решился открыть сердце любви… надо признаться хоть самому себе — он утратил вкус к жизни.

Старение для ши равно мукам совести, а этого добра у короля Благих, когда-то Пресветлых земель имелось в избытке.

Женщин не должны были бы привлекать подобные мужчины, однако он привлекал, его просили разделить ночь каждый Лугнасад. В праздник бога любви отказ равен оскорблению, и он соглашался. Но ни одна из прекраснейших дев, с кем он делил постель, не могла подарить ему даже намека на ту полноту чувств, на ту бесконечную нежность и страсть, что он испытывал к Этайн.

Именно в этом месте она кружилась от счастья, думая, что он — ее муж, любя и желая только его. И злобные птицы света слетались к ее ладоням, а хмурые волки улыбались и преклоняли перед ней колени…

Рыжеволосая смертная с хризолитовыми глазами улыбнулась ему из прошлого.

Он зажмурился, выдохнул, открыл глаза — и увидел лишь холодный шелк черной стены.

Скрипнул зубами, тряхнул головой, сбрасывая морок — настолько реально увиделась земная красавица, чьи останки давно истлели в Верхних землях.

Слишком часто в последнее время его одолевали видения прошлого, слишком много раз он бросался за ними вслед — и ловил лишь пустоту.

Был бы он смертным — жизнь в Верхнем мире давно бы притушила его скорбь. Был бы он смертным — просто умер бы, и тогда вечная мука милосердно отпустила бы его душу. Перестало бы болеть расколотое сердце, что держат лишь скрепы долга и чести…

Каждый день каждого года, каждого тысячелетия он был королем дома Волка, владыкой трети Нижнего мира, всех Благих земель. И только Лугнасад, день, когда он встретил Этайн, он был просто ши. Возможно, даже просто человеком, отчаянно любившим и потерявшим свою любовь…

Майлгуир припомнил высохший дуб и принял решение отправить стражей его спилить. Мертвые должны тихо спать в могилах, а не тревожить память и сон ныне живущих.

— Мой король… — неуверенно обратился к нему стражник, определенно желая что-то сказать, но Майлгуир повел рукой в медленном плавном движении, замыкая уста, отстраняя его и весь этот мир.

Тяжелыми шагами вошел к себе, сам захлопнул дверь и замер, прижавшись спиной и затылком к холодной створке. Потер ладонями все еще горевшее лицо, успокаивая дух, утишивая боль, отгоняя воспоминания.

Нужно только пережить эту злосчастную ночь. Дальше все пойдет своим чередом, бесконечные дела отвлекут от тяжких мыслей и горьких сожалений.

Майлгуир сдернул испещренный зеленым ихором шлем, скинул плащ, заляпанный грязью и разорванный когтями виверн так, что его оставалось только выбросить. Или все же отдать в чистку? Ткань ведь теперь еще и ткут, а костюмы — шьют. Светлые земли дарили ши лишь еду. Слава Лугу, исправно нес свою службу золотой горшок у Вогана, хоть главный повар и ворчал, что вся еда из него одного вкуса, тем не менее именно он спасал благих ши в годы неурожая и суховея.

От расплаты же за истинную любовь не спасало ничего.

Но что же костюм? Вздор. Ерунда. Как же мелочны его раздумья!

Майлгуир приподнял полу безнадежно испорченного плаща, сбросил его на каменный пол и рассмеялся недобро, надтреснуто.

Дублет, надеваемый владыкой на все вылазки, простой и удобный, обычная одежда стражей — безо всяких отличий — полетел следом за плащом. Звякнуло о каменный пол снятое оружие.

Майлгуир дернул шнуровку сапог, позволяющую самому снимать ботфорты, скинул штаны, мечтая поскорее помыться, залечь в постель и проспать до утра. Обернуться бы зверем и забиться в какую-нибудь нору в ожидании, пока минует эта эпоха…

И тут громом среди ясного неба прозвучало:

— Добрый вечер, мой король, счастливого вам Лугнасада! Да будет светел ваш день и полна звездами ночь.

Черный, искрящийся шелк балдахина — его, между прочим, балдахина! — приподнялся, и в проеме показалось юное женское личико. Бледное, неулыбчивое, скуластое, которое очень украшали серо-зеленые глаза и крупный вишневый рот.

— Простите, — зевнула она. — Я что-то притомилась в ожидании. А! — заинтересованно оглядела Майлгуира и спохватилась, деловито зашуршала за спиной: — Вот же! Это вам от отца!

Она показала корзину, в которой сонно заворочался крупный дымчатый щенок.

Изо всей одежды на Майлгуире оставалась лишь рубашка, не самый лучший костюм для выпроваживания очередной дамы, жаждущей его объятий.

Пока король в ошеломлении замер, незнакомка безо всякого стеснения продолжала:

— Тут все есть, и бутылочка с молоком, и еда на первое время. Побоялась я его на вашу псарню отдавать, он хоть и крупный, а от матери не так давно отлучен.

— Ты? Кто? — только и смог вымолвить Майлгуир.

— Мэренн. Я Мэренн! — видя, что имя ничего не сказало королю, соскочила с постели и добавила внезапно сердито, откинув за спину тяжелую иссиня-черную косу: — А говорил, приезжай, коли будет нужда! Говорил, завсегда приму тебя в охрану! А еще обещал показать Черный замок. Правда, — губы девушки дрогнули в преддверии улыбки, но она так и не появилась, — вы тогда называли меня Мэр. Я Страж Укрывища! Неужели для того, кому открыты все души и подвластны все помыслы, есть разница между юношей и девушкой?

— В чем-то есть, — усмехнулся Майлгуир, приходя в себя. — Хотя бы в том, что юноши не делят со мной постель. Вернись в нее, дитя.

— Дитя?! — оскорбилась Мэренн, но послушно скрылась за балдахином вместе с корзинкой, щенком и собственным негодованием.

Майлгуир, проскрежетав зубами, прошагал до ванны, обернулся подозрительно, услышал приглушенное: «Я не смотрю!» — и плюхнулся в горячую воду, не снимая рубашку.

Странно, что вода не закипела от его присутствия. Право, не стоит ли наложить заклятие на собственный рот? Коварство сказанных слов в очередной раз сыграло с ним злую шутку. Теперь до утра ни он, ни щенок, ни эта девушка, увиденная в первый — хорошо, во второй! — раз в жизни не смогут выйти из его покоев.

Майлгуир окунулся с головой, подождал, пока грудь не сожмет в нестерпимости вдоха, и только тогда вынырнул из воды. Да как его посмела обмануть какая-то девчонка? Впрочем, он сам виноват. Не следовало раздавать глупые обещания! Однако юный, тонкий в кости волк в одежде стражей, встреченный однажды по дороге в Укрывище, не был похож на девушку.

Сложные отношения с Ллвидом, старейшиной Укрывища и главой второй по значимости крепости Дома Волка, не позволили владыке Благого Двора взять охрану на переговоры. Не хотелось давать и намека на опасение или тревогу. Просто визит одного ши к другому.

И ведь чутье волка не подсказало Майлгуиру, кто перед ним, ни когда он вытаскивал попавшего под горный обвал Мэра, ни когда собирал остатками магии его раздробленную ступню. Хромой воин — что может быть печальнее?

Печальнее может быть разве что глупый король, зашевелились в голове дурные мысли. Хотя… он не представился. Тогда они просидели до утра у костра, Майлгуир забавлял бледного до зелени юношу рассказами о Черном замке, где тот никогда не был, а утром доставил его до Укрывища и обо всем забыл, тем более что переговоры прошли не так уж и успешно. А сейчас зеркальная память ши подсказывала: да, обещал и покровительство — уж больно тот переживал из-за ступни! Обещал молодому, упрямому ши и место среди королевских волков, и самое ужасное, обещал показать Мэру красоты Черного замка. Фомор его — ее! — раздери!..

Ложь любого ши опасна в первую очередь для него самого, ложь мага может быть смертельной для многих.

Воспоминания о Мэре перетекли в воспоминания о сложностях политики Домов, о постоянном недовольстве Ллвида, о новых и старых проблемах Светлых земель…

Видимо, Майлгуир заснул, потому как разбудил его писк, шум легких шагов, возня у входа и сердитый шепот: «Да что же это такое!»

— Это дверь. Куда-то собралась, Мэр… Мэренн? — не поворачивая головы, громко спросил Майлгуир.

— Домой, владыка, — отчетливо проворчала девушка, явно пытаясь приоткрыть пудовую створку. — Собачку вам оставила, вы уж будьте так добры, присмотрите за Вьюном.

И, несмотря на слово владыки, дверь начала поддаваться! Майлгуир выскочил из воды в чем был. В пару прыжков очутился у входа и захлопнул приоткрывшуюся дверь перед самым носом незваной гостьи.

— Ты сама пришла в мои покои. И покинешь их тогда, когда я разрешу тебе! — прорычал он, тряхнув девушку за плечи, обтянутые темно-серым бархатом Северного рода, мгновенно потемневшие от его мокрых рук. — Это ясно?!

— Да куда уж яснее, мой король, прямо как небо без тучек, — вежливо ответила она. Так вежливо, что еще немного — и это можно было бы счесть оскорблением.

С мокрой рубашки натекла лужа, тонкая материя неприятно холодила тело, босые ступни мерзли на каменном полу, что было совершенно несвойственно любому волку, тем более их владыке. Майлгуир поежился, а Мэренн вздрогнула.

— Что, испугалась?

— Да нет, просто не хотела вам мешать, — потупила она взгляд, а щеки заалели.

— Ты не мешаешь.

Сердце не кольнуло — значит, сказанное было правдой. Странно. Все было странно. Пока Майлгуир мешкал с решением, щенок вылез из корзинки, подбежал к двоим взрослым, тявкнул и принялся жадно лизать воду с пола.

— Не стоит тебе пытаться выйти, Мэренн, — устало проговорил король. — Тебя не выпустят двери. В лучшем случае ты пробудешь тут до утра, в худшем же…

Король отошел к очагу, сердито одернул душеледенящую рубашку, накинул поверх нее халат и подвязал его поплотнее.

— В худшем? — переспросила Мэренн заинтересованно.

— В худшем тебя сплющит этими створками. И родится очередная байка про короля, от любви которого умерла еще одна женщина.

Щенок, видно, замерзший, заскулил. Мэренн присела, взяла его на руки.

— Про байки не знаю… Но ходят легенды о том, что от вашей любви остаются самые сладкие воспоминания.

— Это не любовь, — Майлгуир разжег бересту, подбросил под дрова. — Не та любовь. Присаживайся рядом. Я не кусаюсь.

— Вам не холодно? Стоит переодеться.

— Мне не бывает холодно, — раздраженно произнес Майлгуир и тут же разозлился от собственной раздражительности.

— Вам виднее.

Король обернулся проверить, не таит ли Мэренн усмешку? Но нет, девушка выглядела спокойной и немного печальной, огонек ее души мерцал чистым серебром.

Толстый щенок с очень крупными лапами, свернувшийся у нее на коленях, лизнул ее ладонь, и она слабо улыбнулась. Личико осветилось от блеска серо-зеленых глаз, на щеках появились очаровательные ямочки, а уголки губ, показавшихся мягкими и нежными, приподнялись, обрисовывая столь красивую линию рта, что Майлгуир поймал себя на вполне недвусмысленном желании прижаться к ним, попробовать их вкус — правда как вишни, или это лишь видимость?

Рубашка вмиг просохла, тело непривычно заныло, позабыв о встрече с виверной. Со своими эстетствованиями он подзабыл, что избегал силков Лугнасада уже достаточно давно.

Но эта девушка, хрупкая в кости, с белой, слабо светящейся кожей, округлостями во всех нужных местах и грацией олененка — еще совсем ребенок! Пусть кого помоложе выбирает своим волком на эту ночь.

Тут же вспомнил, что дверь запечатана, так что выбора у нее особо нет.

Мэренн облизала губы, хрупкими пальчиками заправила за ухо упавшую на бледную щеку черную прядь и вздохнула. Майлгуир втянул воздух. Подснежники, полынь и немного — дикий шиповник. Неужели духи? И ресницы — такие длинные, невероятно темные, как угольком обведенные. Магия, краска?

— Я не пользуюсь духами, — твердо произнесла она, глядя ему в глаза.

— Как поняла?

— Вы понюхали, а потом поморщились, решив, что перед вами подделка. Вы ошибаетесь, — с горечью произнесла Мэренн.

Огонь в камине разгорелся ярче, затрещал, в трубе загудело.

Майлгуир прищурился, глянул недобро:

— Разве король может ошибаться?

— Разумеется нет. Но…

Губы ее дрогнули, ресницы затрепетали, но глаз она не опустила. И за одно это заслуживала награды, не все короли домов выдерживали подобный взгляд.

— Но?

— Но вы думаете, что я заявилась к вам, потому что молода и глупа. Вы думаете, что я чего-то хочу от вас, как и многие. Как почти все.

— А это не так?

— Нет. Я не крашу губы и ресницы. Не лгу. Не предаю. И не попрошу вашу милость ни должности, ни мужа, ни покоев Черного замка, ни места при Благом дворе.

— Но что-то все же попросишь?

Мэренн молчала. Майлгуир подхватил с девичьих колен пузатого щенка, сладко пахнущего материнским молоком; навевая сон, уложил в корзинку. Обернулся и рявкнул от души, порядком устав от недомолвок:

— Так что же тебе нужно?!

— Эту ночь, — Мерэнн вскинула ресницы, встала, выпрямилась гордо. — Все женщины, которых вы осчастливили, помнят ночь с королем. Только одну. И я прошу только об одной ночи.

Соблазн был слишком велик, и от этого Майлгуир покачал головой.

— Я выбрала вас своим волком! — Мэренн прикусила губу. — И я не отступаю от своего слова, как и вы, мой король.

— Я уже жалею, что сразу не выгнал тебя.

— Есть одно пожелание.

— Ты смеешь понуждать короля?!

— Этой ночью все равны. Не старайтесь сделать хорошо мне, как вы делаете обычно. Делайте лишь то, что хочется вам.

Сказала и гордо вздернула подбородок.

— Оставим в покое твою дерзость и примем во внимание природу-мать. Ты не знаешь, о чем просишь.

— Могу лишь догадываться, — верхняя губа, дразня, приподнялась в полуулыбке-полуоскале, обнажая два передних, крупноватых зубика.

Мэренн переступила с ноги на ногу, тонкие складки словно погладили гибкую женскую фигуру.

— Но… как ты оказалась в моих покоях? Кто те двое, что дали тебе разрешение на вход? — оттягивая время принятия окончательного решения, Майлгуир продолжал жадно рассматривать ее.

— Принц Мэллин сказал, что вы меня сожрете, но мне понравится, а господину советнику я передала ему письмо от Ллвида. Мы разговорились, и он проводил меня в гостевые покои, — впалые щеки слабо заалели.

— Джаред может, — усмехнулся Майлгуир.

Мэренн вздохнула — высокая грудь с нежно-розовыми сосками поднялась под прозрачной тканью и медленно опустилась. Майлгуир засмотрелся на белоснежную кожу с играющими на ней бликами очага — а затем поднял глаза на тихий всхлип. Взгляд серо-зеленых глаз был сердитым, ресницы — мокрыми, губы — закушенными, по щеке текла слеза.

— Да, я буду твоим волком в этот Лугнасад, — торопливо произнес король условленную ответную фразу.

Добавил, ухмыльнувшись на ее неподдельную радость:

— На твоих условиях.

Майлгуир принялся за гостью. Коснулся серебра фибулы, скрепляющей платье Мэренн. Она хлебнула воздух, словно холодную воду, распахнула глаза…

Всей одежды — хитро завязанный под грудью отрез полупрозрачной синей ткани, легкой, как осенняя паутина. Дёрни — и девушка останется обнаженной. Но торопиться не хотелось.

Тонкая, но не худая. Изящная и гармонично сложенная. Крепкие мышцы, прелестные очертания бедер и груди. Майлгуир не мог не признать: его гостья была очень и очень привлекательна. Так, что в ушах зашумело, сердце застучало, а огонь разлился по венам, пробуждая давно уснувшие желания.

Майлгуир расстегнул фибулу, развязывая узел под грудью. Материя соскользнула, и Мэренн, перешагнув через нее, встала совсем рядом, положила руки на его грудь, шепнув: «Не холодно, потому что холодный», и подставила губы для поцелуя…

Они и правда отдавали вишней. Не сказать, чтобы король любил фрукты, но этот вкус спелых ягод оказался изысканно-сладким, не приторным, необычным, с горчинкой. Он оторвался от них, давая Мэренн вдохнуть, и снова накрыл своим ртом полные, нежные губы. Опять пахнуло подснежниками и самым чистым снегом, остро и свежо. Не леденящей стужей, нет — тем живительным холодом, от которого кровь лишь горячее бежит по венам.

Прозрачные серо-зеленые глаза оказались совсем рядом, в них мелькнул испуг, тут же сменившийся радостью. Пушистые ресницы затрепетали, губы слабо дрогнули, отвечая на поцелуй. Но давать волю своей волчице Майлгуир пока не собирался.

За стрельчатыми окнами загремела гроза; вторя ей, сильнее завыл огонь. Майлгуир отшатнулся от девушки, сбрасывая халат. Стянул через голову все еще мокрую рубашку, не желая возиться с завязками.

— Вы не… — начала Мэренн, но он перебил ее:

— Ты. Майлгуир. Или «мой волк» — и никак иначе.

Впрочем, что она хотела сказать, было неважно. Идти до постели показалось немыслимой тратой времени, а шкура горного медведя была совсем рядом. Внезапно время словно бы остановилось и свернулось в теплый кокон вокруг двоих, отгородив от прошлого, будущего и настоящего.

Удивительно теплая, подхваченная под спину и ноги, шепнувшая: «О, мой волк!», Мэренн легла на мягкую густую шерсть. «Моя волчица», — пророкотал Майлгуир, прикусив мочку ушка. Втянул ставший более резким запах подснежника, спустился поцелуями до ключицы, поймал губами сосок и ощутил, как девушка развела в стороны бедра, приглашающе двинулась к нему. Сейчас бы отвлечься, обласкать её всю, найти те места, прикосновение к которым вызовет дрожь и негу, довести сначала ее до блаженства… Но холодные глаза манили, губы шептали: «Возьми…», тонкие пальцы, огладив его плечи, неожиданно впились острыми ноготочками, куснули вседозволенностью тьмы — и Майлгуир сорвался.

Она подавалась вперед, вскрикивала от его резких движений. Он брал ее, не думая ни о ней, ни о ее удовольствии. Краем глаза отметил на груди и плечах красные следы, что неминуемо потемнеют, и тут же забыл о них.

Пахла она невыразимо свежо и желанно, и мир сжался до ее хриплых стонов, до ее хрупкой северной красоты, до острого, почти невыносимо прекрасного наслаждения, потом и вовсе померк.

Мэренн шевельнулась в тщетной попытке освободиться, и Майлгуир, не желая раньше времени выходить из блаженной истомы, разлепил один глаз.

— Куда собралась?

— Там щенок, — прошептала она низким, хриплым голосом.

— А тут волк.

— Но… — двинулась она еще раз в его руках.

— Замок присмотрит. Лежать!

— Слушаюсь, мой волк, — фыркнула она.

Освободил одну руку и повернул к себе лицо Мэренн. Под прозрачными, как весенние грозы, глазами залегли темные круги, на висках проступили синие жилки. Припухшие губы были красны от…

Майлгуир отстранился, рассматривая свою волчицу.

Да, он хотел попробовать, какая она на вкус везде. Где пахнет полынью, а где — шиповником. Целовал ее жадно, исступленно, пил ее нежную женскую сладость, а потом опять возвращался к губам. Но точно не кусал ее, из всех следов — только припухшие губы, синяки на плечах, несколько царапин и отметины от слишком глубоких и яростных поцелуев. Нет, не может быть! Но запах не оставлял сомнений. «Могу лишь догадываться», — вот о чем она говорила, а он не понял, не разгадал ее!

— Ты… — выдохнул он зло, словно она обманула его. — В северном клане что, не учат любви?

Мэренн, заметив его взгляд, торопливо облизала губы.

— Я не хотела учиться.

— А чего ты хотела?!

— Тебя. Только тебя.

Какая-то ее неправильная, невероятная искренность пронзила Майлгуира, погасив злость.

Волчица прижалась крепким боком, и от нее опять повеяло обжигающим теплом, запахом первоцветов и жаждой жизни. Такой сильной, что Майлгуир рассмеялся, решив отложить все вопросы на потом, и вновь притянул ее к себе. Погладил по плечу, снимая боль и оставляя на ее коже мелкие белые цветы о девяти лепестках.

— Но магии ведь нет… — завороженно прошептала Мэренн. Развернула его руку ладонью вверх, потянула за торчащий стебелек и вытащила подснежник. Кожа сошлась в точку, только зачесалась немного.

— И любви. И меня тоже нет, — со вздохом вырвалось у Майлгуира, он потер кисть о шерсть рядом с Мэренн. — Перед тобой ходячий артефакт Второй эпохи.

— Неправда! — куснула она его за руку. — Обманщик! Вот же — и ты, и магия, и любовь…

— Ах ты, дерзкая девчонка! Что ты знаешь о любви?

Она не отвечала, но смотрела хмуро и так высокомерно-вызывающе, как будто знала побольше него. А потом подхватила его руку, поцеловала ладонь и прижала к своей щеке.

В этот раз он донес ее до постели. Потому что хотелось терзать ее до своих и ее криков, хотелось сильнее мять в ладонях ее тело, целовать до боли и любить — как же фальшиво это слово! — любить, соединяясь в одно, толкаясь в тесное лоно. И знание о том, о чем эта глупышка смолчала, понимание, что это только его женщина, неожиданно распаляло желание еще сильнее, теснило грудь, жгло глаза, отдавало терпкой горечью во рту.

— Уже утро, мой король, — низкий, хрипловатый голос вырвал из сна.

Просто сна — не кошмаров прошлого и не обжигающих душу видений. Пожалуй, так хорошо король себя не чувствовал очень давно, слишком давно, чтобы помнить об этом.

— Выпустите меня. Дверь не открывается, а ведь Лугнасад прошел.

— Зачем ты опять встала? — не открывая глаз, произнес Майлгуир. Солнце нежило веки, переливалось ярко-розовым, ласковым светом, тело наслаждалось сытой истомой, даже с души словно приподняли вечную тяжесть.

— Сначала Вьюна проверить, мало ли что щеночек за ночь мог успеть.

Щеночек довольно урчал в углу.

— Как вы это сделали? Лужи и… и прочее пропало! И вода в ванной все еще теплая.

— Что еще заметила, глазастая?

— Что Вьюнок косточку грызет, да не сгрызает, и что молоко у него в миске вновь появляется.

— Я же сказал, замок проследит. Кое-что не исчезает, сколько ни трать. У Вогана — это наш королевский повар…

— Мы знакомы, владыка. Он приветил меня в первый же день.

— Да? Хорошо, это хорошо. Кто Вогану не нравится, того он не замечает. У Вогана есть Горшок, из которого можно накормить все Благие земли. Был еще Рог, но в Укрывище он сейчас нужнее. Так что немного магии есть.

— Мне говорили о подобных магических вещах как о не существующих. Но я верю. Вам верю.

Девушка сидела подле постели на корточках, положив острый подбородок на узкие запястья, и внимательно смотрела на него.

— Так я пойду? — спросила неожиданно.

Отпускать не хотелось. Правда, сколько же пересудов придется услышать Черному замку! Девушка, оставшаяся у короля волков дольше одной ночи!

— А как же столица? Я обещал показать тебе столицу.

— Не стоит, если вам в тягость. Я уйду тихо, вы меня никогда больше не увидите и…

— Стоять! — рыкнул Майлгуир, хватая ускользающую красоту и вновь затаскивая Мэренн на постель. — Мне не в тягость! А Лугнасад длится неделю по желанию сторон. Ты желаешь провести со мной весь праздник?

Глаза Мэренн осветились настолько отчаянной надеждой, что Майлгуиру стало стыдно. Подарить такую малость и принять в ответ такую благодарность…

— Ты желаешь? — он поцеловал припухшие, еще более очаровательные губы, посмотрел в серьезные глаза, в глубине которых таилась печаль и… загадка. Мэренн не притворялась, не хотела казаться лучше, чем есть, не кокетничала и не соблазняла. Но была совсем не проста. Король не очень любил загадки, однако эту разгадать ему хотелось.

— Да, мой ко… мой волк, — тихо произнесла она. — Конечно же, да! — улыбка скользнула по ее губам, словно луч зимнего солнца, несущий надежду на скорую весну. — Так ты не устал?

Она была теплой, нежной, податливой. Она была нужной ему сейчас, и Майлгуир поймал себя на мысли, что, лаская Мэренн, он не закрывал глаза, сравнивая с той женщиной и вспоминая другие черты. Не ловил сходство, а изучал ту, что рядом.

Пожалуй, эта неделя и впрямь будет забавной. А потом он найдет этой крошке хорошего мужа, пообещал Майлгуир сам себе. Самого лучшего! Сердце пропустило удар, а замок зашуршал согласно и словно бы одобряюще.

— Вьюнок хороший, — вновь донесся ласковый голос до слуха Майлгуира. — Вьюночек красавец. Отдай косточку!

Судя по тому, что щенок рычал, челюсти он сжал намертво.

— Брось! — рявкнул король, досадуя на эту суету, и открыл глаза.

Песик взвизгнул и поджал хвост — девушка с громадным недогрызенным мослом приземлилась на шкуру.

— Напрудил, — угадал Майлгуир.

— Я сама чуть не напрудила! — возмутилась Мэренн.

Поднялась, встала на цыпочки и убрала кость на верхнюю полку у очага. Обернулась на всасывающий звук — лужицу под Вьюном прилежно втянул замок.

— Все никак не могу привыкнуть, — завороженно произнесла она.

Вьюнок подбежал к ней, завилял хвостом, вывалив язык. Она опустилась на колени, почесала за ушком. Тот улегся на спину, подставляя светлое пузо под ласковую руку.

— А меня погладить? — спросил Майлгуир, разглядывая свою волчицу.

В короткой темно-серой тунике, укрытая волной гладких иссиня-черных волос, Мэренн показалась ему похожей на ласточку. Эти птицы во множестве селились под крышами Черного замка и сейчас рассекали воздух за открытыми окнами. Далёкие от мира ши, прекрасные свободолюбивые создания.

Мэренн подняла голову.

— Разве моему волку не нужно заниматься делами королевства? Ах да! — спохватилась она: — Господин советник просил передать, что к вечеру ожидается визит Джалрада.

— До вечера еще очень-очень много времени, моя ласточка. К тому же я занят. У меня куда более интересный предмет изучения.

Прищурился, вновь разглядывая ее всю, от тонких щиколоток до изящной, гордой шейки, застеснявшуюся и покрасневшую.

— Иди ко мне!

Связь между Джалрадом, королем Дома Неба, и поручением советника виделась непрерывной. По крайней мере, Майлгуир оценил попытку племянника спасти своего короля от всячески выражаемой симпатии другого короля. Джалрад, высокомерный и вспыльчивый, как все небесные, испытывал к владыке Благого Двора слишком разнообразные чувства.

Майлгуир когда-то распорядился жизнью его старшего брата, женив того на Лианне, ставшей ныне королевой Дома Солнца. Вот только последовав зову истинной любви и разделив жизнь любимой, он лишился права на трон небесный.

Поэтому отец Джилроя и Джалрада, уходя вслед за любимой в мир иной, отдал престол младшему принцу.

Джалрад правил без малого две тысячи лет, удерживая твердой рукой и своих подданных, и соседние Дома. Не женился, хотя его ярко-бирюзовые глаза, серебристые волосы и властные повадки привлекали многих, что мужчин, что женщин. Мужчин Джалрад привечал особо, а несколько взглядов и намеков дали Майлгуиру понять, что смесь вины, радости и потери вылилась у небесного во вполне определенное желание, разделить которое владыка Благих земель не мог и не хотел. Поэтому Майлгуир в любом случае оставил бы при себе эту занятную волчицу — как весомое доказательство его занятости на всю неделю праздника. Но эта негодница мало того, что передала слова советника в самый последний момент, так еще чуть было не покинула его, своего избранника!

Владыка Благого мира давно не испытывал такую разнообразную гамму чувств. Ничего удивительного, что парочка вышла из королевских покоев лишь после полудня.

Мэренн в придворной суете говорила немного, да никто особо и не спрашивал. По большей части благодарила за внимание. Смолчала на развеселое приветствие от Мэллина, на острый, испытующий взгляд Джареда, ничего не отвечала на заинтересованные расспросы волчиц во время вечернего выезда. Держалась в седле гордо и уверенно. Лишь подъехавшему к ней ши из ее же северного клана заявила: «Я занята на весь Лугнасад». Молодой волк, дерзко сверкнув глазами в сторону владыки, поворотил коня и вернулся в хвост колонны, вздымая клубы пыли.

А ведь Мэренн после королевской ночи с руками заберут в любой, самый знатный клан. Ревновать не любя — это почти традиция, усмехнулся Майлгуир своим невеселым мыслям.

Прибывший Джалрад церемонно и сухо поприветствовал Майлгуира и Мэренн, задержался вопрошающим взглядом на лугнасадном венке, но король ничего не пояснил, и небесный повелитель сник. Тут крайне вовремя подошел советник с молодым, немного жеманным волком, заговорил о делах Домов, о проблемах Юга, представил своего помощника, которого желал бы видеть послом в Сокольей Высоте — и небесный повелитель неожиданно отвлекся. Фаррел, присутствующий рядом, заметил, что этот волк еще и неплохо рисует, вот если бы обучить немного… И милостиво кивнул, когда Джаред попросил еще и об этом.

Мэренн же гордо держала голову с надетым Майлгуиром серебряным венком Лугнасада, словно это была настоящая корона, не обращая внимания на завистливые шепотки о новой даме на одну ночь. Не стеснялась и не краснела, но и высокомерной не выглядела.

Слишком хороша для волчицы из Укрывища.

Венок Лугнасада, как посчитал Майлгуир, пылился примерно одно-два тысячелетия, а теперь притягивал все взгляды и помыслы.

Глядя на Мэренн будто со стороны, владыка поймал себя на мысли, что только чистой слезы алмазы, пожалуй, могли бы оттенить эту светящуюся кожу, эти тяжелые гладкие косы и прозрачные серо-зеленые глаза. Неприветливые для подданных, они вспыхивали огнем при взгляде на него и тут же гасли, словно Мэренн боялась выказать свои чувства. Что же таилось в глубине ее глаз, в ее холодноватой нежной гордости и безудержной страсти?

Мэренн дождалась, когда он встанет после ужина, поклонилась, пожелала всем в трапезной счастливого и жаркого Лугнасада и без тени улыбки прошествовала в его покои. Королева, да и только!

Майлгуир, поспешивший следом, наткнулся на Мэллина, увлеченно ловившего Вьюна.

— А если так? А так? Ха, такой маленький, а такой верткий! — брат сам встал на четвереньки и восхищенно заглядывал в глаза радостному щенку. — Нам надо с тобой по делам пойти, как взрослым, сечёшь? Хочешь по делам?

Майлгуир был уверен, что, если не вмешается, с Мэллина станется и несуществующим хвостом повилять.

— Нашел собрата по разуму? — вздохнул Майлгуир, думая, как бы выставить брата побыстрее.

— Мой принц, уговаривать щенка неразумно, если он вас и поймет, то нескоро и превратно, — из дальних комнат вышел Джаред, его приветствие заставило принца вскочить и обернуться. — Мой король, моя королева, с возвращением. Мы с принцем уже уходим.

Мэренн, побледнев от обращения советника, торопливо кивнула, Майлгуир устало вздохнул: смена имени повлияла на него самого, а вот семейство осталось прежним и все таким же проблемным. Брат подхватил щенка, тот радостно тявкнул.

— Куда ты его потащил? — спросил Майлгуир для собственного спокойствия.

— На псарню! Я обещаю, — торопливо заговорил Мэллин, — с ним ничего не случится! Я присмотрю, если-и-и-и…

Джаред с Майлгуиром вздохнули одновременно, эхом послышался вздох обеспокоенной судьбой Вьюна Мэренн.

— Если… — договорил брат. — Если королева Лугнасада обещает присмотреть за нашим королем. У него-то оправданий нет, Лугнасад наступает и проходит, а королем приходится быть всегда! Так присмотришь? — подмигнул он.

Майлгуир собирался уже сказать Мэренн, что на принца можно не обращать внимания, когда она изрекла прохладно:

— Как того пожелает владыка.

К счастью, их общему с Джаредом, Мэллин не нашел как съязвить.

— Пойдемте-пойдемте, принц, надо поспешить, Лугнасад в самом разгаре, а вы все возитесь со щенками, заметьте, с чужими, — советник подхватил Мэллина под локоть и целеустремленно потащил к выходу.

— Так и что? Зато смотри, какие у него уши. Тоже остренькие! Уж не ревнуешь ли, а, советник?

Майлгуир взволновался — единственное, что отличало Джареда от прочих ши, это острые уши полукровки. Не обидится ли?

Джаред уже в дверях выхватил у принца Вьюна, рассмотрел внимательно и отдал обратно, обращаясь лишь к щенку:

— Чудесные у тебя ушки. Наш принц просто завидует.

Последним, что донеслось до Майлгуира из-за закрывающейся двери, был вопль брата:

— Что значит «завидует»?!

Вздох облегчения вырвался сам собой, и мысли о несносной родне пропали.

— Мэренн, — позвал он.

Имя-то какое. И холодное, и ласковое, как она сама.

Когда они оказались одни и Майлгуир, неожиданно соскучившийся за полдня, жадно притянул ее к себе, прижал, схватив за спину и ягодицы, Мэренн шепнула после поцелуя:

— У Майлгуира просто не может не быть двери в еловый лес.

— Там, — легкомысленно махнул он рукой на картину размером с дверь, где стволы возносились до небес, а солнце путалось в кружеве изумрудных веток.

— Та-а-ам… — протянула Мэренн.

Блеснула глазами, встряхнулась — и обернулась волчицей. Майлгуир, чуть ли не век уже не оборачивавшийся, хотел было рявкнуть что-нибудь этой озорнице с блестящей шерстью, прекрасной даже в образе зверя, как та поставила лапы на его грудь, повернула волчью морду — и цапнула за плечо. Затем, виновато прижав уши, ринулась прочь, к указанному им самим выходу.

Не успел Майлгуир опомниться, как уже бежал следом, приминая лапами хрусткий снег, ловя ноздрями сладостный аромат чистого воздуха. Серыми тенями проносились вокруг деревья, обострившееся чутье ловило оттенки запахов и вкусов.

Волк почти догнал волчицу у молодого ельника, откуда пахнуло теплой смолой и хвоей. Она оглянулась лукаво, повернула — легкая и быстроногая — и припустила влево, к Айсэ Горм. Более тяжелый даже в волчьем теле Майлгуир с трудом поспевал за нею.

Полная луна серебрила легкую вуаль перистых облаков, чернила густые тени дерев, заливала призрачным, беловато-синим светом кажущиеся незнакомыми ночью лужайки.

Черный волк выскочил на плес и замер, тяжело дыша. В полночной тишине еле слышно плескалась вода о песчаный берег великой реки Светлых земель, ясный и чистый свет лился от ночного светила. Волчица лакала чистую воду Айсэ Горм, не замерзающую даже зимой; по темной, маслянистой поверхности разбегалась круговая рябь от падающих с ее морды капель. Сморщила нос, дразня, ударила по воде лапой. В стоящего на берегу разгоряченного зверя полетели горящие алмазы брызг.

Он сердито вздыбил гриву, оскалился, присел для прыжка, примерился, но словно ждал чего-то, не сводя взгляда с волчицы. Она, напившись, невыносимо медленно выходила из реки, посматривая искоса, с каждым шагом теряя звериный облик. Девушка с ослепительно белой, серебрящейся под луной кожей, прикрытая лишь черными волосами. Она опустилась на пригорок, провела рукой по темной щетине травы, позвала бесстрашно: «Иди ко мне, мой волк». Зверь сверкнул янтарем глаз, прыгнул — и еще в полете обернулся человеком.

— Так бы и съел, — прошептал Майлгуир упавшей на спину Мэренн, наваливаясь на нее. — Глупая ты. Я мог легко убить тебя.

Потерся всем телом, жадно поцеловал шейку.

— Не убил же, — прошептала Мэренн, впиваясь ногтями в спину и обвивая ногами его бедра. — Но можешь отлюбить до смерти, мой волк.

И засмеялась тихо и счастливо.

Потом они катались по снегу, затем он решил отнести Мэренн в реку, чтобы отмыть ее, а отмытую — решил согреть…

Когда с первыми лучами рассвета заявился Джаред со стражей, Майлгуир не сильно удивился. Как и привезенной одежде: мужской и женской. Советник помалкивал, вопросов не задавал, и король был ему благодарен за это.

Мэренн смущенно спряталась за старым деревом и вышла полностью одетая, торопливо заплетая тугую, еще влажную косу.

Майлгуир уселся на подведенного за уздцы огненно-рыжего коня с белой отметиной на морде и поднял к себе Мэренн. Удобнее было бы посадить ее сзади, но не хотелось. Хотелось обнимать свою волчицу.

Взошло солнце, золотя розоватую утреннюю дымку, высвечивая своими лучами темный еловый лес, неожиданно отражаясь от глади рва Черного замка. Все казалось чистым, свежеумытым, ясным — с мира словно сдернули пелену. Даже несчастный дуб, которому владыка уже определил место в камине Черного замка, показался не таким уж печальным и унылым. Может, и рано его рубить, подумал Майлгуир.

Уже по приезду посмотрел на запавшие глаза Мэренн и отправил ее отдыхать, распорядившись, чтобы ей принесли еды и питья.

В трапезной собирались по обычаю лишь вечером, а ранним утром третьего дня Лугнасада было всего несколько волков. К Майлгуиру, дождавшись, когда он встанет, подошел тот самый волк, что вчера пытался заговорить с Мэренн, а сейчас отчаянно волновался.

— Я пришел просить вас, мой король, — прижал он кулак к груди. — Я умоляю вас… Я прошу отдать мне Мэренн! Обещаю заботиться о ней как никто другой. Я хорошего рода, она будет окружена вниманием, любовью и ни в чем не узнает отказа!

— Почему ты просишь об этом у меня? Почему не у ее отца?

— Отца? — недоуменно произнес юноша. — Мэренн сирота. А вы, как главный в Доме, можете решить ее судьбу.

— Я не решаю чужие судьбы. Я даю свое благословение тем, кто хочет сочетаться браком. Раз у Мэренн нет родителей, она получит приданое от меня, — недоумевая, отчего так злится, прохладно выговорил Майлгуир. — Подходите вместе после праздника.

— Она не пойдет. Она словно околдована вами, владыка, — с болью в голосе произнес волк. — Простите мне мою дерзость, но послушает она только вас! Вы для нее все! Она не понимает, что рушит свою жизнь.

— Вряд ли один Лугнасад может разрушить жизнь волчицы, — не смог скрыть недовольства Майлгуир. — Даже при нравах Укрывища, несколько отличающихся от столичных. Иди! — приказал он, заметив попытку вставить слово и не собираясь обижать этого славного во всех отношениях юношу, к тому же возможного кандидата в супруги его волчицы. — Со своей стороны я обещаю поговорить с Мэренн о замужестве с достойным ее волком.

Майлгуир, после обычного даже в праздник общения с советником, решил навестить псарню перед тем, как вернуться к себе, больше для того, чтобы привести мысли в порядок. Мысли порядка знать не желали, а мерзкий червячок, глодавший сердце, казался очень похожим на ревность. Вспоминал чистую ауру и не мог понять, где ошибся.

«Зачем она сказала, что Вьюн — подарок отца?» — недоумевал, трепля холку щенка, Майлгуир. Пес рос буквально на глазах, пушистый, ласковый. Сгрыз кожаную сбрую, не прибранную конюхом, а сейчас порыкивал под рукой.

Зачем лгала? Так умело, что он поверил, не почуял фальши! Соврать о родителях! Лицемерка. Может, и в чем другом тоже врет? Хотя бы о том, что он ей нравится сам по себе, а не из-за короны. «Вы для нее все!» — всплыли в памяти слова юноши. Все, что можно получить в этом мире?

Неужели дело только в приданом? Да получит она свое приданое! И мужа тоже.

А этот, с голубыми глазами, очень порядочный. И скучный, шепнуло подсознание голосом Мэллина, как будто именно королю предстояло жить с ним в браке до скончания времен.

Ну и пусть выходит замуж за этого… этого… Антэйна! «Неоценимый»! Вежливый, обходительный, судя по всему, благородный и очень, очень нудный… то есть порядочный молодой человек.

Майлгуир решил устроить допрос, оставил щенка и пошел к себе. Но, увидев привставшую с постели красавицу, забыл обо всех своих мыслях и сомнениях.

— Как я соскучилась, мой волк, — шептала Мэренн. — Как же я счастлива!

И он брал ее так, словно завтра не придет никогда. Поверил ясной чистоте глаз, искренности слов, трепету тела, решив отложить все расспросы. До конца Лугнасада времени осталось немного. Она уедет в Укрывище замужней дамой, и он ее больше никогда не увидит. И слава старым богам…

Проснулся Майлгуир от всхлипа. Мэренн сползала с постели так медленно и осторожно, что он сразу заподозрил неладное.

— Мэренн!

Она охнула и застыла.

— Тебе нехорошо?

— Простите, что побеспокоила, — ровным голосом произнесла она и пошла в сторону ванны, двигаясь по зеркальному полу мелкими шажками, напряженно и скованно.

Майлгуир откинул мохнатую шкуру, служившую им одеялом. Догнал Мэренн и потянул на себя тонкий серый шелк, в который она куталась и который судорожно пыталась удержать.

— У меня синяки очень легко проступают, — словно извиняясь за собственное несовершенство, пояснила Мэренн.

Майлгуир, злясь на себя, оглядывал синяки и засосы.

— Стой спокойно, — приказал он.

Уж на столько-то его магии еще хватит.

Осторожно провел ладонями по округлости груди, убирая следы от собственных пальцев, по бокам, провел рукой между ног, где нежная кожа была стерта до ссадин. Погладил ягодицы, убирая царапины и засосы. Поднялся и подхватил ладонями неулыбчивое лицо, даря немного покоя и силы. Слабый румянец окрасил щеки, блеск появился в глазах, и Мэренн вздохнула:

— Не стоило вашей заботы, мой король.

— Это уж мне решать.

Подхватил ее на руки, прикинув в уме, сколько же лет он не носил на руках женщин. По всему выходило, не одно тысячелетие.

На краю ванны Мэренн прошептала: «Я не хочу без вас», и Майлгуир, перешагнув через край, опустил ее в воду и уселся сам, притянув ее к себе на плечо.

— Теплая, — удивленно произнесла она. — Опять. И чистая.

Подула на лепестки чайных роз, рассыпанных по поверхности воды и закачавшихся, как маленькие лодочки.

«Не надо ждать неделю, — решил он. — Завтра надо позвать этого юношу и записать брак в Книге Семей Дома Волка».

— Попроси у меня что-нибудь в дар, моя волчица.

— Нет, мой король!

— Отчего же?

— Дарят на прощание, — прижалась она к нему, обхватила руками в воде. — Не хочу. Ничего не хочу!!!

Уловила все то, о чем он только подумал и что не высказал!

— Хорошо. Расскажи о себе!

— Не о чем рассказывать, мой волк, но, если вы желаете… — Мэренн опустилась под воду, затем поднялась, откинув тяжелые волосы с лица. — Родителей не помню вовсе. Меня воспитывал друг семьи — он мне как отец…

Майлгуир дослушивал, прикрыв глаза, пытаясь погасить злость на самого себя. Вообразить Мэренн корыстной особой, жаждущей заполучить приданое от короля? Ощущение было, словно по лицу мазнули грязной тряпкой. Он так привык видеть расчет во всем, что самое простое объяснение и в голову не пришло.

— Я сказала что-то не то? — осторожно спросила Мэренн, убрав упавшую на его лицо мокрую прядь. — Я огорчила вас?

Кажется, то, о чем он умалчивал, она понимала еще лучше, чем то, о чем он говорил!

Майлгуир протянул ей один из бокалов с тягучим темно-красным вином, всегда стоящих на полке, и отпил из второго.

— Скажи, о чем говорил с тобой Джаред?

— Он спросил, что я делаю в столице и есть ли у меня кто-то на этот Лугнасад, а потом… осторожно спросил, не желаю ли я скрасить королю этот праздник.

Бокал с треском сломался в королевской руке.

— Вот значит как!

Все было оговорено заранее! Советник присматривает за ним, как за неразумным дитём, даже девочку подсунул «на вкус короля». И ведь не прогадал — Мэренн притягивала его хотя бы тем, что была полной противоположностью Этайн. И чем-то еще.

Мэренн расширенными глазами смотрела на сломанный бокал, на осколки, полетевшие в стену.

— И, если бы я сама не жаждала больше жизни попасть к вам, мой король, я бы обязательно поддалась на его уговоры, — медленно закончила она. — Советник умеет убеждать.

— Зачем ты хотела попасть ко мне?!

Мэренн развернулась, уселась на него, скрестив ноги за его бедрами. Тихо прошептала:

— Вы должны перестать себя корить за мидирово прошлое. Вы достойны любви, и вы ее получите!

— Ты знаешь, кто я? Откуда?! — понял владыка главное.

— Я догадалась. Мне рассказали, и я догадалась, — поправилась она.

— Я испробовал все, Мэренн, — произнес Майлгуир, решив узнать позднее, кто этот длинный язык, и укоротить его. — Я ничего больше не могу.

— Я могу, — печально и твердо сказала девушка.

— Неужели? Отчего это?

— Потому что я люблю вас, мой король.

Вот так. Тихо и просто. Громом среди ясного неба.

— Это очень приятно слышать, очень. Телесная любовь тоже приятна. Но?! Какого фомора ты тут делаешь?! — взорвался Майлгуир, ударил кулаком по воде, взметнув кучу брызг. — Почему ты, как только поняла свои чувства, не вышла замуж? При твоей красоте это недолго. Почему ты не сбежала от того, кто губит своей любовью? Ж-ж-женщина!

— Разве вы не знаете? — строго произнесла Мэренн. — За настоящую любовь не жалко и жизни. Все эти браки по взаимному уважению — все это отблески любви. Подделка чувств. Обманка. Я люблю вас, мой король!

— Вот почему мне было так хорошо с тобой! — простонал Майлгуир, осознавая размеры катастрофы. — Вот почему… Как же я не понял сразу! Безмозглый вудвуз! Ты должна уехать, Мэренн. Антэйн, он хороший волк, он просил отдать тебя ему в жены, и я даю согласие немедленно. Ты должна покинуть меня как можно скорее, ты должна… Я молю тебя, уезжай, пока не поздно!

— Поздно, мой король. Вы, грозный владыка, вы — молите меня. Не приказываете и не требуете. Молить можно только любимых. Слово еще что-то да значит в Благих землях, а я обещалась небу и земле быть только вашей. Я ваша и телом, и душой. Я люблю вас всем сердцем, и я выйду замуж за вас или не выйду вообще. Я прошу вас взять меня в жены!

— Ты не знаешь, о чем просишь и на что идешь. И ты ошибаешься, я не люблю тебя. Я не способен на любовь, я ею проклят, — сквозь зубы выдавил Майлгуир, покрывшись мурашками в теплой воде. И оттаял, когда Мэренн прижалась, обняла и руками, и ногами. Положила голову на его плечо и прошептала:

— Не загадывайте наперед. Не гасите то, что теплится в вашем сердце.

Глава 2. Семейные узы

«Джаред-Джаред!» — укорил знакомый голос.

Советник вздрогнул, как от укола. Слова весьма важного донесения его единственного осведомителя в Доме Леса размылись, завертевшись в спираль. Джаред вздохнул, опустил бумагу и поднял голову. Мэрвин во всем своем великолепии, совершенный от изгиба брови до кончиков ногтей, стоял у окна и сверлил взглядом непутевого сына. Однако ночной холодный ветер не шевелил ни иссиня-черные волосы, ни одежду Дома Волка, в которой Джаред никогда отца не видел. В Верхнем, где Джаред родился и вырос, Мэрвин ходил в самом простом одеянии и никогда не говорил подобным голосом.

Розовый свет от каменной лампы, просвечивающий сквозь призрачную фигуру, облекал ее почти живой плотью.

Советник поубедительнее уткнулся в документы.

«И чему я тебя учил?»

Джаред зажмурился и потряс головой. Отец проявлял свое недовольство редко, но всегда перед серьезными потрясениями или глубокими просчетами.

«Что молчишь?»

Ледяное дыхание приблизилось.

— Я р-р-работаю! — Джаред дернулся, смял пергамент, чуть не перевернул чернильницу.

Думать, чем сегодня он так сильно не угодил давно почившему родителю, не хотелось.

Раздался тихий-тихий стук, затем скрип петель. Джаред вздрогнул и в ужасе обернулся.

В черном зеве открывшейся двери появилась знакомая невысокая фигура.

— Алан, — облегченно выдохнул Джаред и вытер лоб.

Алан провел рукой по седому ежику волос, мягко улыбнулся. И был слишком спокоен для дурной вести.

Джаред перевел дух и прикрыл глаза, надеясь, что холодный пот, стекающий по спине и вискам, не очень заметен. В его дом начальнику замковой стражи доступ был дан всегда, вот только пользовался Алан этим крайне редко. Пожалуй, сейчас был тот случай, когда…

— Я не вовремя? — привычно-спокойный голос окончательно развеял потусторонние тени.

— Ты всегда вовремя.

Джаред сделал приглашающий жест рукой, и Алан плавно перетек к столу, присел в свободное кресло и скрестил ноги в лодыжках, всем своим видом давая понять, что жизнь хороша хотя бы потому, что она есть.

— Что ты хотел? — воспротивился подобному принципу Джаред.

— Узнать, быть может, я что-то пропустил, — склонил голову Алан, словно понимая степень загруженности советника.

Дублет обтягивал его жилистое тело как вторая кожа, пять когтей овалом располагались на левой груди. Стежки нижнего края вышивки очень аккуратно подновлены. Как раз там, где Алан не так давно порвал одежду, гоняя в подвалах, по слухам, то ли мелких виверн, то ли призрак самого Нуаду.

Джаред, ощущая, что ноги еще дрожат, решил не вставать и указал на пузатый кувшин с узким горлом. Второй бокал всегда стоял специально для Алана. Тот налил себе, добавил в отставленный бокал советника, отпил и продолжил:

— Сейчас немудрено. Лугнасадные недели… Я стараюсь особенно не показываться.

— Старые седые волки не имеют отбоя от желающих? — привычно поддел Джаред.

— Проклятые волки, — нахмурился Алан. — Тебе не нужна моя помощь?

— Всегда нужна, — Джаред усмехнулся. — Но наши чудесные интриганы, — он поднял свиток и уронил его на поверхность стола с изображением Благих земель, — тоже заняты праздником. Даже наш король занят, не поверишь.

— Не верю, но факт, — кивнул Алан.

Он уперся взглядом в хрустальный бокал, тщательно разглядывая блики от огней светильников и пламени камина.

— Кстати, о женщинах. Дженнифер так аккуратно залатала одежду! — продолжил Джаред. — Чувствуется не просто забота.

— Не начинай, — не выдержал Алан.

Начальник замковой стражи не первый год коротал лугнасадные ночи у красавицы Дженнифер. Коротал весьма интересным способом, поедая пироги и попивая чай, а еще делая зарисовки легким углем или толстым карандашом. Прекрасная белошвейка служила ему не только натурщицей, но и замечательной ширмой — преградой для всех иных поползновений в этот праздник. Джаред был уверен, что Дженнифер питала к Алану совершенно определенные чувства. Да и тот не просто дружит с Дженнифер, заботится о ней и помогает растить сына, об отце которого она умалчивала. Алан на все вопросы отвечал, что Дженнифер слишком хороша, а он слишком стар, нужно ли портить имеющееся хорошее в надежде на призрачное лучшее? Дженнифер, знавшая Джареда без малого триста лет, доверяла лишь ему свои мысли. Грустила до того, что в кристально-чистых серых глазах загорались светлые звездочки. И признавалась, что Алан опять пропадет, как он делал всегда, стоило ей сделать малейшие шаги ему навстречу.

Пропадать начальник замковой стражи, хранитель Черного замка, умел мастерски во всех смыслах. Умел создавать порталы и появляться неожиданно, мог видеть почти все, что происходит в пределах цитадели. Дары эти привычно для Благого мира уравновешивались такими отдарками, о которых Джаред, скользя взглядом по пышному жабо Алана, предпочитал не думать, надеясь только, что этот мир дает не больше, чем может выдержать отдельный ши.

Поэтому Джаред молчал. Привычно.

— Спал? — спросил Алан, просмаковав вино.

Джаред еще более привычно дернул плечом.

— Значит, не спал. Опять обижал свой расчудесный коврик, — хмыкнул Алан и покачался на ножках кресла.

Советник прикрыл глаза и откинулся на спинку своего стула, тоже крайне жёсткую.

Поспать у Джареда никак не получалось. Первая ночь праздника ушла на благие дела. Дань любви и свободе советник воздал, выполняя роль истинного сына своего Дома — трудолюбиво и с огоньком. С волчицей, выбравшей его своим волком, и к обоюдному удовольствию. Отлюбленной во всех известных ему позах. Вот только когда вместо сероглазой и черноволосой дочери Дома Волка проступил образ золотоволосой Лианны, когда она прошептала ему призывно «мой волк», Джаред не выдержал… Дама была бы не против продлить праздничное знакомство еще на несколько дней, но советник отговорился занятостью, осыпал ее комплиментами и уверениями, что одна она не останется. Исчез из гостевых покоев раньше, чем первый луч солнца окрасил алым ледники Черных гор. Спешил к себе, сопровождаемый одновременно радостью от хорошо выполненной работы и укоризненным взглядом отца. Укоризненным оттого, что он мысленно любил не волчицу, а замужнюю, очень счастливую в браке солнечную королеву, и оттого, что солгал насчет работы.

— Есть проблема, Джаред. Скоро вернётся Мэй, — Алан безотказно отвлекал от мрачных мыслей. — Вот думаю, узнает он меня или нет? Двести лет на границе с фоморами — не шутка, но волчонок так жаждал стать офицером!

— Дети быстро растут, это правда, — Джаред легко подхватил безопасную тему. — Правда, это не означает, что память их подводит уже в молодости. Алан, не понимаю твоей неуверенности. Вы вырастили Гволкхмэя с Дженнифер на пару, так что, если его не свели с ума фоморские ужасы, тебя-то он помнит точно хорошо. Знаешь, фигура отц-с-са…

Неожиданно вздрогнули оба. Советник ещё и неловко осекся, закашлялся, подавившись вином. Возле окна вновь покачал головой одно или два тысячелетия как почивший Мэрвин.

— Мне страшно за тебя, Джаред, — седой волк устроил руку на его плече, наверняка ощутив дрожь напряжения, то и дело пробивающую советника. — Мы договорим потом. Так или иначе, праздник или не праздник, король или не король, а отдохнуть требуется даже тебе. Отказов не приму.

— К тебе не пойду, — мотнул головой советник.

— Значит, пойдем к тебе, — хмыкнул начальник замковой стражи. — Не беспокойся насчёт сплетен.

Алан помог Джареду подняться, вывел из рабочего кабинета, и после пары странно коротких переходов советник оказался в собственных покоях. Наверняка Алан снова пользовался возможностями хранителя Черного замка, откликавшегося на его мысленный зов.

— Будем считать, я не в претензии, — советник постарался говорить строго.

— Будем считать, я тебе верю, Джаред, — Алана всегда было сложно вывести из равновесия, теперь же начальник замковой стражи точно насмехался. — Иди отдохни. Не знаю, чем тебя зацепила «фигура отц-с-са», да и не хочу знать, поэтому сделай одолжение мне, себе и всему двору, поспи. За несколько часов небо на землю не обвалится, точно не в пределах Черного замка, я прослежу.

Когда Джаред остался один, то есть совсем, в том числе без тени отца, наконец-то получилось вздохнуть свободно. Прислушался: все было тихо, только шуршали по чердачному этажу летучие мыши и где-то шалил неугомонный принц Мэллин.

Джаред тщательно вымылся, выждал еще час для верности, чтобы не пропустить случайно ничего важного, а потом, в самый глухой час ночи, медленно разоблачился, сложил одежду по складкам на специальной вешалке подле постели и улегся. Приглушил слишком острый даже для ши слух, устав и от падения капель воды, и от тихих шагов стражи, и от шуршания мышей где-то в подвале. Пожалуй, полчаса беспамятства Луг ему даровал.

Спать в постели Джаред не мог никогда, но сегодня и коврик не помогал. Привычная игольчатая поверхность не отвлекала от холодных карих глаз Лианны, которые неумолимо теплели, волосы золотились, губы целовали его губы…

Джаред зажмурился, постучал по полу до боли в костяшках. Перевернулся с боку на бок. Сердито выдохнул и глубоко вдохнул. Посчитал по именам трехсотлетних волков: дело это было долгое, в тот год будто пало Проклятие и дети рождались в каждом Доме.

Не помогло и это проверенное средство. Советник еще повздыхал, оделся и пошел по длинным, знакомым анфиладам Черного замка, обходя королевское крыло и успокаиваясь.

Минуя очередной поворот, засмотрелся на голубку, неожиданно привольно устроившуюся на плече механеса. Поймал себя на мысли о странном сравнении и вздрогнул от слов:

— Она еще там.

Джаред от знакомого веселого тона чуть было не запнулся.

— Мой принц, о чем это вы? — еще не видя Мэллина, спросил он.

— О ком, Джаред! О Мэренн. Наш король ее не выгнал! И даже не пытался.

Принц спрыгнул с высокого подоконника, сладко потягиваясь. Джаред с трудом остановил руку, потянувшуюся поправить нижнюю рубашку Мэллина, распахнутую куда ниже позволительного.

— И, кстати, что ты здесь забыл? Неужели тоже какую-нибудь очаровательную даму довел до полного изнеможения?

Советник устало покосился на принца. Мэллин искрился готовностью действовать, сиял как тысяча лун, и спасаться от него следовало предельно честными ответами.

— Довел, почти сегодня, — выразительно покосился за спину принца, на светлеющий горизонт. — А вы отчего здесь так рано?

— Моя волчица устала, — пояснил Мэллин, не собираясь застегиваться и даже об этом не помышляя. — Вернее, две волчицы. Что?

Советник вздохнул, в очередной раз пытаясь уложить в голове, насколько далек их принц от приличий, пусть эти приличия и волчьи. Мэллин истолковал дыхательное упражнение по-своему.

— Сложно, но можно, советник. В Лугнасад не принято отказывать дамам, а они никак не могли выбрать! Слава светлому Лугу, замужние попались, никто о браке годичном не попросил, а то одна солнечная была, я бы не выдержал, эти их принципы смирения и милосердия ко всему живому… Ну что ты смотришь так, Джаред! Штаны-то завязаны, раз рядом дети!

— Это кто же, позвольте осведомиться? — договорил Джаред и осознал, что опять угодил в расставленные на него сети.

— Разумеется, ты, племянник Майлгуира, советник Благого двора, сын моего брата Мэрвина!

Принц был на три тысячи лет старше Джареда, о чем Мэллин напоминал при каждом удобном и неудобном случае.

Память отца сегодня тревожили неприлично часто, поэтому Джаред помрачнел и поспешил перевести тему: покой могущественных мертвых лучше сохранять неприкосновенным, не давая им докучать живым. Достаточно и того, что страдает он один.

— Прошу, мой принц, поговорим о Мэренн. По вашему мнению, наш король должен был ее выгнать? — как можно более сухо уточнил советник.

— Тебе виднее, — хмыкнул Мэллин. — Ты же ее выбрал.

— Я не… — откашлялся Джаред. — Я не выбрал ничего из того, что не хотело быть выбранным!

Отец одобрительно кивнул, а Мэллин прицокнул, нарушая красоту фразы.

— Хотело! Ты прям как не про девушку, а про этого истукана. Я вот думаю, не устроить ли ему что-нибудь зажигательное. Каждый праздник одно и то же, забьется к себе, еще и на портрет небось смотрит.

— Я прошу вас, мой принц, — заторопился Джаред. — Не надо!

— Джаред, да не переживай ты!

Вытянувшийся Мэллин похлопал его по плечу, что смотрелось потешно, однако советнику было совсем не до смеха, хотя прикосновение нелогично успокаивало.

— Все наладится, уверяю тебя, не так, так эдак!

— Ваши слова да старому богу в уши, мой принц. Не уверен, что все разрешится само, потому и настороже. До этого все заворачивалось по наихудшему варианту, и я пока не могу предположить иного.

— Иногда ты просто невыносимо напоминаешь брата.

Мэллин передернул плечами, достал из кармана кислое садовое яблоко, хрупнул не хуже коня, и направился к королевским покоям, напевая что-то мелодичное по исполнению и крайне похабное по содержанию, подпрыгивая в па, достойных лучших танцоров.

Советник, припомнив благие ветки в самых изощренных сочетаниях, поспешил следом.

Насколько Джаред знал своего дядю, он вряд ли удовлетворится ночью. Так что они прождали до полудня. Мэллин пел, Джаред караулил.

Мэренн выглядела уставшей, но такой счастливой, что у советника сжалось сердце. Он не ошибся, подойдя к ней. Это синее пламя ни с чем не спутать, эту принадлежность души и сердца, которая ныне слилась с принадлежностью тел, усилилась многократно, вспыхнула, давая огонь и жизнь тому, что, кажется, замерло навеки.

Пусть Майлгуир этого старательно не замечал.

Потом принц ерничал с Вьюном, а Джаред проверил спальню на всевозможные заклятия, которые вольно или невольно могла принести на себе Мэренн. Подумал, прислушался к внутреннему голосу и дал распоряжения насчет одежды для Мэренн. Просто на всякий случай.

Вторую ночь Майлгуир и Мэренн провели в лесу. Это было неожиданно: вытащить короля волков побегать в облике зверя не удавалось уже очень долго, а ведь Джаред пояснял, для чего это нужно, настаивал, просил, наконец. А у неулыбчивой волчицы это вышло! Легкий укол ревности был посчитан как неправильный — не Джареду же быть королевской волчицей! Но то, что Мэренн смогла заставить Майлгуира обратиться, уже говорило о многом.

Джаред вздохнул, подумав, что та опасность, про которую он твердил Мэренн, никуда не ушла, а только усилилась. Смерть в Благом мире давно уже стала платой за истинную любовь.

Ее аура полыхала от счастья, черное пламя Майлгуира тлело по краям.

Совершенно оставить короля без защиты Джареду не давал его долг, приблизиться к паре, страстно перекатывающейся то по воде, то по земле, не позволяли приличия. Отец цокал над плечом, стражники краснели, Майлгуир порыкивал, Мэренн стонала.

Утомленный чужими переживаниями, Джаред скомандовал страже, они отъехали — и вновь вернулись уже наутро.

Дрема в седле той ночью, конечно же, тоже не могла считаться за нормальный сон, а пара часов в обществе Алана вполне восстановила бы силы, и советник решил себе это позволить. Начальник замковой стражи расслабленно сидел в соседнем кресле, и его спокойствие постепенно передавалась Джареду, отодвигая проблемы и тревоги на край сознания. В такие минуты мир переставал состоять из направленных на Черный замок, короля и советника остро заточенных лезвий. Хоть ненадолго. Так часто они встречались редко, однако надо расспросить Алана, что его беспо…

Джаред уже начал погружаться в сладкую дрему, как в дверь застучали.

— Простите, господин советник. Наш король требует вас к себе!

— Когда? — ошеломленно спросил Джаред, пока Алан промаргивался. Глянул на полную луну — стоял самый глубокий час ночи.

— Немедленно. Просили, чтобы вы Книгу Семей не забыли прихватить, — за дверью закашлялись.

Джаред встретил взгляд Алана, не менее удивленный, чем его.

— Надо идти, — заторопился советник, и Алан прощально коснулся плеча.

Все переходы замка переливались неявным перламутровым цветом. Багряно-желтый круг слабых облаков создавал кольцо вокруг ночного светила, лучи, чуть ли не менее яркие, чем у солнца, проникали во все окна, в каждый уголок замка.

Джаред вспоминал родословную Антэйна, думая, как славно было бы отдать Мэренн этому юноше. Просчитал, какое приданое получила бы волчица после ночи с Майлгуиром и во сколько бы это обошлось казне. Как благословение короля волков наконец укрепило бы вновь пошатнувшиеся отношения с северным кланом вообще и с его лэрдом Ллвидом в частности… И понимал, что этому не бывать.

Он бросил взгляд в алебастровое от света луны зеркало стен, поправил кружева на камизе, проверил крючки на сюрко, погладил фибулу и, придерживая немаленькую книгу, осторожно постучал в двери королевской опочивальни.

— Заходи! — знакомый рык был ответом.

— Мой король, моя волчица, — кивнул Джаред, оглядев Мэренн и короля. — Чем могу вам быть полезен в столь поздний час?

Надо признаться, они удивительно хорошо смотрелись вместе. Майлгуир, обретя и потеряв любовь когда-то, отяжелел ликом, приобрел матерость свирепого одинокого зверя. Ярко-белая прядь струилась в его волосах, темно-серые, почти стальные глаза пылали. Под этим взглядом трепетали короли, таяли женщины, отступали армии, а хрупкая Мэренн стояла, выпрямившись и подняв подбородок, без намека на страх. Тонкая, гордая, любящая. Впору было позавидовать, но тут Майлгуир, блеснув янтарем глаз, повел рукой в сторону волчицы:

— Мэренн воспользовалась своим правом просить о годичном браке во имя любви. Да, я знаю, что королям это не предлагают! — увидел король открывшего рот советника. — Но я готов подтвердить это своим Словом. Книга Семей поддержит подобный союз?!

— Камень покажет, мой король.

Владыка сжал губы, раздул ноздри, словно и хотел, и не хотел происходящего; подтолкнул волчицу, и та, подойдя к распахнутой советником книге, произнесла:

— Я люблю вас всем своим сердцем! Пусть ваш дом будет моим домом, а ваше небо — моим небом…

— Я подтверждаю это своим Словом. Мэренн — жена мне, пока бессмертие не разлучит нас.

Волчица вздрогнула, услышав полную, а не годичную формулировку, словно хотела убрать ладонь с лунного овального кругляша на фолианте, но король, шагнув вперед, припечатал ее руку — и камень загорелся белым огнем, кидая яркие лучи сквозь перекрещенные пальцы.

— Дом Волка подтверждает этот брак, — произнес советник. — Мой король, вам надо бы представить вашу супругу Благому Двору…

— После праздника! — рыкнул сердитый и раздосадованный король.

— Примите мои поздравления в этот знаменательный день, мой ко…

— Вон!

Мэренн вздрогнула, опустилась на постель, закрыв ладонями лицо. Джаред вздохнул, сложил книгу, поклонился и пошел к выходу. У самой двери советник обернулся и не смог сдержать радости — Майлгуир опустился перед женой на колено, отвел руки от лица, поцеловал ладони и что-то сказал, отчего Мэренн изумленно улыбнулась, вспыхнула и похорошела еще больше.

Глава 3. Смертельно прекрасные крокусы

— Жена, — прошептал Майлгуир, отодвигая от лица Мэренн тонкие ледяные пальцы.

Коснулся губами её ладоней: сначала левой, потом правой, дождался, пока ток крови разогреет их, и лишь потом вновь посмотрел на Мэренн. Она тихо обронила:

— Зачем ты это сделал, ну зачем?!

Майлгуир неожиданно для себя опустил взгляд, ибо внятно объяснить, зачем он это сделал, было невозможно.

— Ты ведь был уверен, Книга не одобрит, а теперь… Теперь я навязалась тебе… Пусть ненадолго, — беззвучно договорила она одними губами.

Ждёт, что король откажется от навязанной жены? Если и да, то не сейчас.

— А чего же ты просила на этот Лугнасад?

— Вас, мой король. Я хотела быть с вами, быть вашей… хоть раз! Сколько бы я не клала клевер с лавандой под подушку — на Самхейн мне снились только вы!

— Значит, ты получила то, что просила у судьбы. И даже больше.

Мэренн вздрогнула. Дознаться бы, в чем причина, но уж больно расстроена.

— Я очень стар, Мэренн. Не страшно?

— Нет! А вам?

— «Тебе», моя супруга. Я же растерял страх очень давно.

Сердце кольнуло неверным словом. В чем дело? Владыка Благого двора нахмурился: за себя страха и правда не было давно, но только что родился ещё один, и вовсе не за себя.

Рассветный луч упал на лицо Мэренн, погладил щеки, подсветил еловой зеленью заплаканные глаза, припухшие веки, и Майлгуир решился.

— В седле держаться умеешь?

— Я выросла в конюшне, — послушно и без тени вызова ответила Мэренн.

— Джаред! — призвал советника Майлгуир, будучи уверен: тот далеко не ушел.

Советник и правда сразу показался в дверях.

— Прикажи седлать Веснушку и Грома.

— Уже распорядился. В сундуке — мужское белье для нашей королевы, в конюшнях все готово. Не соизволите сказать, куда направитесь?

— Соизволю. К Угрюму, — буркнул Майлгуир.

Джаред поджал губы, но промолчал и вышел.

Мэренн начала снимать серебристую камизу и бросила на него умоляющий взгляд. Майлгуир ожег ее глазами и отвернулся, решив облечь в слова свой порыв.

— С левой стороны Черных гор, если смотреть на них от цитадели, слева от перевала есть два высоких пика. У их отрогов обитает крайне интересный волк. Он редко когда покидает свой дом. Живет он один, и у него, пожалуй, самые жаркие бани Светлых земель. Кстати, лечебные. Моя королева согласна посетить их?

— Как будет угодно моему королю. Я готова.

Очень быстро! Майлгуир оглянулся. Худышка Мэренн в мужской одежде выглядела невыносимо очаровательно. Впрочем, не такая уж и худышка, решил Майлгуир, оглядывая ее. Широкий пояс подхватывал узкую талию, ботфорты до середины бедра удлиняли стройные ноги, обтянутые черным шелком, кружево рубашки проглядывало из рукавов дублета, а толстая коса была плотно уложена на затылке. Но круглились ягодицы и грудь, и Майлгуир еле сдержал желание немедленно сорвать с Мэренн всю одежду. Она под его взглядом покраснела, но глаз не опустила.

Майлгуир протянул руку — и они поспешили в конюшни.

Из ниши, словно тень, появился знакомый молодой волк. Склонился перед королем и уходить с дороги не собирался. Мэренн умоляюще посмотрела на Майлгуира и шепнула:

— Разреши ответить мне!

Майлгуир выдохнул, сверкнул глазами и отошел к парапету. Слышно ему было прекрасно и отсюда.

— Антэйн, что это значит?

— Я должен поговорить с тобой.

— О чем? Что ты вообще тут делаешь? — оскорбительно холодно произнесла Мэренн.

— Я видел советника. И видел, что он выносил из королевской спальни.

— Антэйн, я уважаю тебя. Поэтому прошу, во имя пресветлого Луга, займись лучше своей спальней.

— Именно ей я и пытался заняться, — с горечью произнес молодой волк.

— Антэйн, это невместно! Прости, мне нужно сопровождать своего мужа.

— Мужа?! Все-таки мужа?

Мэренн дернула плечиком и оставила собеседника, неторопливо подошла к королю, выпрямилась гордо, всем видом давая понять, что ничем не встревожена и никем более не занята.

Майлгуир, ощущая себя немного виноватым, развернулся, вглядываясь в лицо молодого волка. Губы юноши тряслись, глаза блестели лихорадочно, голос дрожал, подводя хозяина.

— Вы обещали!.. В-в-вы обещали поговорить с ней о браке! Вы обманули меня!

— Я обещал брак с достойным ее волком! — Майлгуир сжал челюсти. Потом все же договорил устало: — И слова не нарушил. Кто, как не первый из благих, достоин получить руку Мэренн?

Антэйн не стал или не посмел спорить далее. Потер лицо ладонями и, выдохнув тяжело, обратился к Мэренн.

— Ты получила, что хотела, и я должен быть рад за тебя, но мне нерадостно. Как бы тебе не пожалеть о сделанном!

— Антэйн, не усугубляй! Ты разговариваешь при владыке! — гневно вспыхнула Мэренн. — Уходи немедля.

Антэйн окаменел ликом, отвернулся и ушел деревянной походкой. Уже из дальнего перехода донеслось:

— Маг всегда останется магом.

Майлгуир рванулся вслед, но тут Мэренн обняла его, прижалась всем телом, заслонила собой от всего — глупой чужой ревности, недовольства собой, подступающего холода осени.

— Люблю тебя. Не надо, оставь!

И Майлгуир успокоился…

Начало осени серебрит горизонт, высветляет небо, превращая воздух в хрупкий и звонкий хрусталь. Зато отыгрывается на листве, словно буйный художник, выплескивая на кроны кленов, осин и берез всю свою палитру.

Старый тракт был большей частью заброшен, тем не менее копыта коней почти не пылили, дозволяя наслаждаться пронзительной красотой мира.

С Черных гор несло холодом, но не острым, ветер не дул, и лёгкая прохлада больше походила на выдох гигантского зверя. Мэренн держалась в седле уверенно, и Майлгуир ускорил темп. Немного, но Мэренн, словно почувствовав его настроение, рванула вперед. Рыжик не отставал от вороного, и Майлгуир подумал, что он очень и очень давно не ездил просто так, не по делам. Стража, отправленная заботливым Джаредом, явно переживала, но держалась в десятке корпусов, не смея приближаться. Волчий король ощущал и тревогу стражи, и радость Мэренн, и грелся теплом ее сердца — тем странным огнем, что так редко и горько освещает путь ши, по большей части предвещая скорую смерть. Он чуть с ума не сошел от тревоги, когда Мэренн произносила слова любви, зная, что за ними стоит. Смотрел на ее руку так напряженно, что она потерла тыльную сторону кисти, ощутив его взгляд как прикосновение. Кольца не появились, можно было выдохнуть с облегчением. Опасность для жизни Мэренн хоть немного отступила. Ши, почувствовав влюбленность, моментально запечатлевают брак с другим ши по взаимному уважению. Эта же девушка, отчаянно храбрая, словно бежала к огню. К нему.

Майлгуир вновь поторопил коня. Вдали показались густые заросли орешника и яблоневый сад — угодья Угрюма.

Доблестные королевские волки, прошедшие не один бой с фоморами, спешились торопливо. Поводили плечами, дотрагивались до оружия, оглядывались, подавая все признаки того, что им здесь по меньшей мере неуютно.

Король же себя ощущал во владениях Угрюма почти как дома.

— Мы к Плачущему, — бросил он Кормаку.

— Мой король…

— Одни, — припечатал Майлгуир.

Взял Мэренн под руку и пошел по нахоженной тропке, мимо рыже-бурых кустарников и лимонно-желтых невысоких деревьев. Скалистый разлом поднимался высоко вверх и терялся, казалось, в самом небе.

— В Укрывище нет гор? — спросил он Мэренн, видя, с каким восхищением она оглядывается по сторонам.

— Там холмы, поросшие травой. А отроги там другие, они такие крутые, что на них никто не забирается, — стеснительно произнесла она.

— Любовалась издалека?

— Я?! Залезала на все камни. Отец не уходил с прогулки, пока я… — Мэренн замолчала, прислушиваясь.

Гул был слышен издалека. Вода падала с такой неимоверной выси, что до земли доносилось лишь водяное облако и редкие капли. Выкатившееся солнце окрасило матовую дымку в яркую радугу. Мэренн, закинув голову, замерла.

— Теперь посмотри сюда, — развернул ее Майлгуир. Вся почва под мшистыми, буро-зелеными толстыми стволами была усыпана розовыми полупрозрачными бутонами на тонких белых ножках. Ковер из безвременников покрывал весь старый лес.

Ошеломленная Мэренн опустилась на колени, потянулась к цветам.

— Словно звезды!

— Не трогай, — остановил ее Майлгуир. — Красивы, но смертельно ядовиты.

Сломанная ветка хрустнула, привлекая внимание, и Мэренн вздрогнула. Угрюм всегда появлялся неожиданно, двигался тихо, и наверняка затрещал валежником специально для них.

— Давненько тебя не было, — усмехнулся он, держа в руке глиняную кружку. Оглядел Мэренн: — Ты принес цветок на поляну с цветами?

Острые уши вызывающе торчат из-под спутанных темных волос, доступные взгляду любого, из-под лохматых бровей недобро зыркают глаза, а лоб и щеку пересекает неровный шрам. Рана, полученная в Верхнем мире, была смертельной. И столь глубокой, что даже природная магия ши и сила владыки не смогли целиком убрать последствия.

Майлгуир внимательно наблюдал за Мэренн. Мало кто не кривился и не отворачивался от Угрюма. Испугается, отшатнется, вздрогнет?

Та, не изменившись в лице, произнесла без улыбки, но с поклоном:

— Будьте здравы, добрый хозяин. Благодарю за то, что вы пустили нас в свою обитель. Какое счастье — жить среди подобной красоты!

Слышать от Мэренн о красоте показалось Майлгуиру забавным: она подходила дикой природе, смотрелась тут естественно. Правда, как можно было бы сказать теперь, после внимательного взгляда, еще и страшно волновалась. Волчьему королю казалось, если прислушаться, можно расслышать бешеный стук ее вспугнутого сердца.

— Девочка, — выдохнул Угрюм. — Что б ты понимала. Вот, возьми, — сунул ей кружку.

— Что это? — с любопытством поболтала волчица густой белой жидкостью.

— Козье молоко, моя хорошая, — произнес Угрюм. — Не из рога или горшочка ихнего, а настоящее, парное. И погладь цветы, не бойся, крокусы это.

— У нас такие не растут, — призналась Мэренн.

— Ты уверен, что можно? — прищурился Майлгуир.

— Тычинки посчитай, владыка. Три всего, и рыльце красное. Шафран, подарок старых богов. Королева среди крокусов. Ладушки, пошел я, — протянул руку, и Мэренн вложила пустую чашку ему в ладонь. — Коней устрою и свиту твою успокою. Шалите тут на здоровье, место знатное, священное.

Пропал так же быстро, как и явился.

Мэренн покраснела под взглядом Майлгуира. Он умел смотреть так: обволакивая, раздевая глазами, лаская сильнее, чем если бы дотрагивался рукой. Нужно было лишь видеть все нюансы женского тела, наслаждаться им. Просто очень давно ни на кого не хотелось так смотреть, никого не хотелось очаровывать.

Майлгуир, ощущая, как горят ладони и невыносимо тянет плоть, скинул с плеч плащ и накрыл ими нежные цветы. Мэренн медленно потянулась к крючкам дублета… Сбросила всю одежду, перешагнула через нее и, обнаженная, легла на матово-черный бархат. Дразня, ожидая, маня.

— Люби меня, — вновь еле слышно прошептал вишнёвые губы.

Было слишком хорошо и покойно, чтобы убеждать Мэренн в своей нелюбви, слишком сладко чувствовать, чтобы помнить о бедах и потерях.

Кровь шумела в ушах, вновь шептала «люблю» Мэренн, мир свернулся и сдернул кожу с обоих острыми гранями бытия.

Осталось только накрыть собой, согреть, поймать протяжный стон Мэренн, спросить:

— Любишь меня?

Ощутить протест тел в остановке на грани муки.

— Да!

— Ты любишь меня? — недоверчиво, с долгими плавными движениями — слиться теснее, подняться в небо, любить, задержаться на самом пике.

— Да-а-а! Что ты делаешь… что ты делаешь со мной…

И упасть вместе.

Отдышавшись, Майлгуир сжал прижатое к нему упругое бедро. Мышцы гладкие, длинные, его королева явно не пропускала воинские уроки. Наверняка любила бегать и лазить по деревьям.

— Ласточка, — выдохнул Майлгуир в плотные черные волосы. — Ласточка среди буковой рощи. И как угораздило?

Его или ее, не договорил. Потер озябшие плечи, ощущая терпкий аромат шафрана, цветки которого так и лежали на плаще, смятые их телами. Лес отдавал ровное тепло дня, плотная крона буков и вязов, нагретая солнцем, золотилась тихим покоем.

— Больше похоже на вудвуза, — пошевелилась Мэренн, разглядывая толстый ствол, покрытый наростами, будто кольцами объевшегося питона.

— Их давно нет.

— Еще появятся, — прошептала Мэренн, оборачиваясь к Майлгуиру. — Ты… ты это слышишь?

Майлгуир прислушался.

Треньканье синиц, переливы жаворонков, ворчание дроздов и резкий голос сойки прервал одинокий незнакомый голос, ведущий свою мелодию. То затухающий, то звонко звучащий вновь. Видно, птица делала круги над поляной.

— Кто это?

— Юла, лесной жаворонок! — обрадованно ответила Мэренн. — Он не призывает подругу, не ищет друзей, не делится со знакомыми. Его песня совершенна, только поет он ее в одиночестве.

— Намекаешь на что-то? — задрал бровь Майлгуир, и Мэренн рассмеялась.

Она, оказывается, умела смеяться. Звонко и заразительно.

— Если бы я намекала, то сказала бы, что владыка выбрал место для отдыха под единственным деревом, у которого нет листьев.

Майлгуир огляделся, собираясь возражать, но лишь убеждаясь в истинности слов своей королевы. Именно поэтому крокусы под ним были так ярки, их не закрывала палая листва, только редкие желтые мазки оттеняли лиловые бутоны.

Мэренн вздрогнула, и Майлгуир накинул на нее край плаща.

— Простое действие, случайная забота, — буркнул он, видя, как она обрадовалась. — А ты не испугалась Угрюма.

— Отчего я должна пугаться вашего верного слугу? — спросила Мэренн.

Майлгуир не ответил, прислушиваясь к словам и к тону — покорность и вызов одновременно. Это было освежающе и необычно.

— И все-таки ты замерзла, — произнес он, погладив женскую спину. — Здесь недалеко.

Подхватил ее на руки, не обращая внимание на писк «Одежда!», и отнес вглубь леса. В ста локтях, между толстыми, прихотливо изогнутыми корнями, располагалось крохотное озерцо с теплой, почти горячей бирюзовой водой. Майлгуир опустил туда Мэренн; подумал, принес одежду — просто чтобы ей было спокойнее — и улегся рядом в ласковую, пахнущую солью воду.

— Я служила год. Так получилось, что меня допускали к раненым, — тихо произнесла Мэренн, поняв, что он ждёт ответа. — И я отличаю красоту души от красоты тела.

— Одна из немногих, мало кто умеет это в наше время, — произнес Майлгуир, опускаясь в лечебную воду с головой. Вынырнул и поразился пронзительной синеве, горевшей среди золотых трепетных листьев и переплетения темных ветвей.

— Полотенчики, — раздался голос Угрюма, и Мэренн, ойкнув, спряталась за спину Майлгуира. — Не смотрю я, не смотрю!

Несмотря на долгую и верную службу, Угрюма внезапно захотелось хорошенечко взгреть. Впрочем, король понимал, что если принятие было для этого ши редкостью, то уж приятное общение и вовсе. Сейчас Угрюм наслаждался непосредственностью Мэренн.

Майлгуир потратил толику магии для того, чтобы высушить волосы, и удивился, как легко это вышло. Не хотелось тратить несколько часов в ожидании, пока роскошные пряди Мэренн высохнут, да и его кудри, которые Мэренн перебирала чуть ли не с трепетом, спускались до середины спины, а потому требовали определенной усидчивости, времени и внимания.

Они прошлись к высокому водопаду, полюбовались на искрящуюся алмазными брызгами радугу. Долго бродили по дорожкам и вернулись к дому Угрюма, сложенному из громадных камней, лишь под вечер. Впрочем, серые тени то и дело мелькали вдали, но Майлгуир был слишком расслаблен и слишком доволен, чтобы рычать на своих волков за излишнюю верность.

Блеяли козы и овцы вдалеке, остро несло грибным духом, сладко пахло от вязанок трав, подвешенных к потолку.

Стол был накрыт, но волки к трапезе не притронулись, ожидая короля. Он сел за стол, приглашающе махнул рукой, и лишь тогда забренчала посуда, захрустели кости под зубами. Мэренн, усаженная рядом, отпила крепкого бульона и воздала благодарность хозяину. Тот садиться не стал. Подошел к очагу с хлебом и куском мяса в руке, подкинул полешек. Пламя высветило его лицо, и некоторые из королевских волков переглянулись. Невозможность восстановить облик всегда считалась недостатком не тела, а души, да еще острые уши Угрюма не добавляли спокойствия. К нему подошел Кормак, опытный и бесстрашный, развлек разговором. Ему не было дела до красоты лика, достаточно истинной верности их королю.

Сонная дремота одолевала сытого Майлгуира. Он вполуха слушал про завтрашнюю охоту и особо злобного кабана… До конца праздника можно было отложить все мысли, побыть обычным ши. Можно было даже представить, что он любит, раз его любят так сильно в ответ. Угрюм вытащил вторую бутыль, черничный пирог и еще одного запеченного кабана. Однако хмель не брал даже с чистейшего древесного огня, отдававшего то ли хвоей, то ли травами.

Мэренн очень осторожно коснулась его руки, спросила разрешения покинуть его. И король отпустил. Правда, посидел недолго, решив не портить королевским волкам праздник. Семеро снаружи, семеро внутри, так пусть повеселится хоть кто-то.

— Я надеюсь, вы поможете мне в этом? — услышал Майлгуир, поднимаясь наверх, вкрадчивый голос. И замер, прислушиваясь. — Вы попросите нашего короля? Я вам обещаю свое покровительство.

— Благодарю вас за заботу, Ругер. Но мне достаточно покровительства своего супруга. А прошения советую вам передавать в обычном порядке. Не думаю, что король будет в восторге от того, что вы за его спиной решили убедить меня в том, что ваше дело более важное, чем прочие.

Затаивший дыхание Майлгуир опомнился наконец и выдохнул, бесшумно, чтобы не спугнуть настолько интересную беседу.

— Ты проникла в его постель, но не в его душу!

— Довольно! — резко оборвала говорящего Мэренн. — До этого я терпела ваши речи во многом из уважения к вашему отцу, но теперь вы переходите все границы. Видно, два ваших брата не только старше, но и достойнее. Жаловаться не буду, но на мое расположение не рассчитывайте.

Майлгуир услышал непонятный шум и поднялся по оставшимся ступенькам в мгновение ока. Оскорблять его королеву! Возможно, нападать на нее?! Да что этот Ругер о себе возомнил?!

Как бы то ни было, Майлгуир опоздал. Говорить его волк не мог. Хотя бы потому, что Мэренн приставила стилет к горлу своего противника. Увидев Майлгуира, отодвинулась, аккуратно спрятала оружие куда-то в рукав, а потом склонила голову.

Майлгуир мог бы поклясться, что глаза его новоявленной королевы сейчас не выражают ни капли покорности.

— Простите, мой король! — упал под ноги виновник суеты.

— Прости, мой супруг. Кажется, мы разобрались в нашем маленьком недоразумении, — хладнокровно произнесла Мэренн, не поднимая головы.

— Конечно. Кормак, — позвал Майлгуир сотника. Позвал тихо, но служивый волк появился мгновенно. — Этого взашей из королевской стражи.

— Я ничего… — не осознавший своего положения волк попытался возмутиться.

— Ты поднялся к королеве в отсутствие короля? — сразу понял Кормак и побелел лицом. — Простите, мой король, это моя вина. Ругер тотчас покинет дом Угрюма.

— Хватит уже твердить о прощении! Мэренн. Моя. Королева, — звенящим голосом произнес Майлгуир, со всей силы вмазав кулаком в стену. — Это ясно?!

— Да, мой король, — склонился каждый волк, прижав кулак к груди.

Скрипнула дверь в гостевую комнату, пропуская королеву. Майлгуир перевел дух, вошел следом за тихой Мэренн. На пороге оглянулся, окликнул Кормака. Когда тот торопливо поднялся, произнес почти спокойно:

— Проверь остальных. Если пост покинул только Ругер, нареканий отряду не будет.

Кормак кивнул и быстро сбежал по ступенькам.

Майлгуир подошел к окну, распахнул створки, и в комнату ворвался сладковатый, приторный аромат жасмина и одуряющий запах белых ночных цветов, чьи колокольчики из пяти лепестков раскрывались лишь ночью. Не время для жасмина, но Угрюм любил его, и этот кустарник, словно в благодарность, цвел до самых заморозков.

Полная луна плыла в небе, затмевая Мельницу Луга. Стало мучительно тихо, не шепталась листва, не шевелилась стража, не блеяли даже козы и овцы в дальнем загоне. Луна светила все ярче, мертвенные тени сгущались все сильнее, и в каждой рисовался свой мир, бездонный и беспощадный, упасть в который означало погибнуть. Казалось, ночное светило сжигает весь воздух, раз он перестал поступать в грудь Майлгуира. Только одна звезда горела всё ярче, и именно от нее не отрывала взгляда Мэренн.

Что он делает с этой хрупкой красотой? Зачем подвергает ее жизнь мучительной опасности?

— Отчего ты так расстроился? — произнесла Мэренн и дотронулась до его плеча.

— Ты хоть понимаешь, кому себя предложила в жены?! — Майлгуир впечатал Мэренн в стену. — Ты знаешь, что я из того рода, что не может уберечь своих женщин?! Ты знаешь, что…

— Знаю. Мой король, — узкие длинные пальцы легли на его грудь, женские очи, казавшиеся совершенно темными, пристально и бесстрашно смотрели в его глаза. — Каждый сам выбирает себе дорогу, тропу спокойствия или путь безумства. Я лишь следую за своей звездой!

Майлгуир, еле сдержав желание уйти куда глаза глядят, коснулся нежных губ, прижал к себе жену за тонкий стан одной рукой, зарылся в темные, тяжелые пряди на затылке — другой. Косы развернулись от его прикосновений, укутали Мэренн тяжелым плащом. Майлгуир касался губами теплого пробора, от которого пахло шафраном и полынью, и не мог избавиться от пронзительной нежности, внезапно проникшей в его сердце.

На низком столике возвышался кувшин с двумя бокалами, и Майлгуир порадовался предусмотрительности Угрюма. Он налил себе и Мэренн, отпил, наслаждаясь новым ароматом, незнакомой горечью настойки, вкравшейся в обычную сладость.

Потом помог Мэренн избавиться от верхней одежды и покачал головой, когда она начала снимать нижнее платье. Усадил ее рядом на постели, прижал к себе, согревая сквозь тонкую ткань.

Как сохранить ее? Как уберечь?..

— Ты узнала меня тогда, при первой встрече?

— Не так уж много волков, постаревших от непереносимых переживаний. Но тех, кто нашел в себе силы жить дальше, и вовсе мало. Вернее, ты такой один.

— Какая в этом сила? — слабо удивился Майлгуир.

Мэренн откинула ему на плечо голову.

— Ты не смог оставить свой мир, своих волков. Это пример для всех нас, живущих в Светлых землях. Не сдаваться, несмотря ни на что.

— С этой стороны я не думал, — покачал головой Майлгуир. — Скажи мне, раскрасавица, почему ты сегодня была такой скованной?

— Может быть оттого, что безродная волчица внезапно стала твоей женой — женой владыки Благого Двора и всех Светлых земель?

— Это хороший довод. Принимается. А еще?

— Оттого что все смотрят на меня как на королеву, — прошептала Мэренн. — И Алан, и Джаред, и Мэллин, и даже Кормак! Как на равную! Все те, кого принято считать…

— Стариками?

— Героями! Основами нашего Дома, подобными древним богам. Ты считаешь себя старым, а тем не менее, сегодня мне завидует большинство волчиц этого Дома.

— У них есть для этого повод?

Мэренн развернулась, потерлась щекой о его плечо. Взглянула искоса, жарко и призывно.

— О да, мой король!

— Мэренн! Я думал, мы просто отдохнем.

— Все, что захочешь, мой король. Желаешь отдохнуть? — нарочито медленно стянула с себя сорочку и отбросила в сторону. Лунный свет облил узкое, гибкое тело, засверкал звездами в глазах, рассыпал искристое серебро по шелку кожи.

Вытянулась в струнку, словно прислушиваясь к чему-то, и начала двигаться. Медленно, зовуще, томительно. Майлгуир не мог оторвать взгляд — волны проходили по обнаженному телу, прокатывались по рукам и раскрывались в изящном движении кистей.

Резкие повороты сменялись томительными остановками в столь невозможно сложных позах, что Майлгуир еле удержал себя от желания подбежать и поддержать танцовщицу. Медленные шажки на носочках по кругу — и стремительные выпады. Невероятные повороты, наклоны, сжатые и раскрытые пальцы… Косы повторяли каждое движение, словно две змеи. Казалось, порхает ночная бабочка, случайно залетевшая в дом, трепещет, бьется в клетке плоти, будто вот-вот вырвется наружу…

В конце Мэренн выгнулась дугой, откинулась назад так, что тяжелые пряди распустились и полоснули по полу. Распрямилась, подняв руку высоко вверх и потянувшись за ней, потом упала, собравшись в комок, и вновь поднялась грудью вверх так, словно в ее теле и вовсе не было костей. Выгнула руку, согнутую в локте, над собой, отвернула голову и подняла ногу, прижав ступню к колену другой ноги. Два треугольника, большой и малый, смотрящие в разные стороны — древний знак, единение двух начал.

— Пожалуй, я уже отдохнул, — хрипло произнес завороженный Майлгуир и протянул руки к Мэренн. Она кинулась в его объятия так стремительно, словно трепещущее пламя под резким порывом ветра.

И трепетала под его ладонями тоже как пламя. Когда он брал ее, прижимаясь грудью к ее спине, то целуя, то покусывая между лопаток, изгибалась, вздрагивала, подавалась, таяла.

Пожалуй, столь часто и много заниматься любовью может быть утомительно не только для юной, но весьма изобретательной волчицы, но и для старого бога, пусть давным-давно отдавшего свое могущество. К тому же они были не в Черном замке, полуживом существе, неожиданно ласково ухаживающем за своим владыкой с момента падения Проклятия. А именно: цитадель подбирала пыль, чистила одежду, грела воду, собирала расколоченную королем посуду и напитки…

И Майлгуиру внезапно это не понравилось: быть ребенком, за которым ухаживает заботливый слуга. Сейчас король ощущал себя до странного существующим, настоящим и реальным.

И как каждому настоящему волку, взявшему свою волчицу всеми возможными способами, ему хотелось ополоснуться. Как Майлгуиру, невероятно требовательному к чистоте, принимающему ванну два, а то и три раза в день, ему желалось ополоснуться еще сильнее.

Вот только отрываться от Мэренн не хотелось совершенно, и он, в противовес своим желаниям, обтер влажным полотенцем свое ледяное сокровище, вытерся сам, накрыл обоих одеялом из мягкого, пушистого, словно облако, серого меха — и не пошел никуда, обняв свою волчицу, впитывая аромат разгоряченного женского тела, запах любви и тепла. Тянуло еще чем-то странным, тянуло тревожно и почти неуловимо, отчего Майлгуир взволновался.

Но тут Мэренн повернулась лицом к лицу — замерла, вглядываясь в него с такой отчаянной молчаливой просьбой и надеждой… И Майлгуир, невзирая на последствия, прошептал ей то, что не было правдой, но что она так неимоверно хотела услышать. Так сильно хотела, что, казалось, сейчас не выдержит, разобьется или перегорит, как слишком тонкий фитиль в лампе, который горит излишне ярко, ослепительно вспыхивая на миг перед тем, как погаснуть навеки.

Возможно, он сказал даже больше, чем мог и хотел, и чем она надеялась, потому что в зрачках ее все сильнее разливался темно-багровый огонь, тело полыхало под его руками, а губы, его и ее, шептали те слова, которые не обманывают, которые можно произнести лишь тогда, когда они — сама истина… И кажется, оставался только миг до Грезы, до разгадки всех тайн, до того, как родятся ответы на все вопросы, даже о том, что же такое любовь…

А потом на них упала тишина.

Полная луна полностью заняла в широко распахнутое окно. Облила серебристым молоком, потянула тонкими лучами, зовя мягко и непреклонно.

Майлгуир поднялся, странным образом оставаясь лежащим. Пошел по лунному лучу, как когда-то давно, когда его магия еще позволяла и ходить по воздуху, и использовать свет как опору. Особенно свет ночного светила.

Странно тихо было в подворье. Не шумели звери, спал, оперевшись о забор и откинув голову, опытный королевский волк. Темная полоса некрасиво перечеркивала шею.

Майлгуир зарычал от недовольства, но из его горла не вырвалось ни звука. Тихий зов манил, и он спустился почти к самой земле. Побежал вперед, все быстрее и быстрее, к тому самому месту, где они гуляли сегодня с Мэренн.

Крокусов тут было немерено. Они тянулись вверх, белые на черном, светились призрачно, и Майлгуир поежился. Он уже решил прервать сон, укусив себя за руку, или вернуться обратно, как пронзительную тишину, давящую на уши, прервал звук серебряных колокольчиков, раздающийся из чащи леса. Он приближался, светлое пятно, появившееся между деревьями, увеличивалось в размерах, пока к королю не вышел ослепительно белый зверь. Он стукнул копытом, и с неба посыпалась ледяная крошка. Словно предупреждая о чем-то.

— Не может быть… — с трудом, с хрипом вырвалось у волчьего короля.

Что-то коснулось его ноги, и он опустил взгляд. Крокусы выросли так, как не могли вырасти настоящие растения, уцепились за ноги, обвились вокруг щиколоток, он не смог сделать ни шагу.

От этого странного сна точно нужно было избавляться. Запах стал сильнее, дурманил, завораживал, и Майлгуира пробрал озноб понимания. Не крокусы — безвременники обвивали его ноги, не дивным шафраном, а отравой пахло от настойки!

— Мэренн! — крикнул он, но из горла вырвался лишь хрип.

Жива ли? Он рванулся так, что, казалось, потянул за собой весь мир. Не получилось и пальцем пошевелить. Ядовитые плети ползли все выше и выше, подкрадываясь к сердцу, перехватили грудь, сдавили горло. Не вдохнуть!

Зверь опустил морду, скосил сапфировый глаз, в котором отразилась полная луна, повел острым рогом снизу вверх, разрывая путы Майлгуира, снимая чары.

Волчий король сорвал остатки мерзких растений. Единорог вздохнул, медленно опустился на землю и распался на множество светлячков. Они, словно испугавшись движения Майлгуира, разлетелись в разные стороны.

Король прикусил руку так, что потекла кровь.

Он и в самом деле не спал. И находился очень далеко от дома Угрюма! И чуял тревогу и потерю. Встряхнулся, обернувшись черным волком — и рванул что есть мочи к Мэренн.

Перенесся через частокол в два его роста, не заметив высоты, в три прыжка миновал подворье, отметив глазом не спящего, а мертвого стража. Взлетел на второй этаж в их с Мэренн спальню и завыл отчаянно.

Комната была пуста. Королева пропала.

Глава 4. Осколки разбитых сердец

Джареду очень хотелось проведать Угрюма. Так хотелось, что сами собой сжимались кулаки и становилось кисло во рту.

Он подышал ровно и глубоко, полюбовался небом, призвал Кернунноса, обозначил свои чувства глупой досадой, однако это не помогло. Оглядел темную гребёнку елового леса над бело-голубыми вершинами и признался себе, что сам он, рождённый на земле Верхнего от отца-ши и смертной матери, должен быть ближе к Угрюму, чем к любому другому обитателю двух миров, равноотдаленных от полукровки.

Это верно, однако верно и другое.

Все крайне редкие браки между смертными и бессмертными заканчивались не слишком хорошо, и это ещё мягко сказано. А уж последствия в виде детей… Полукровка, сознательно ушедший из семьи. Обладатель магической силы, пусть и испарившейся в Нижнем! Кто знает, когда и где проявит себя тот, кто выбрал участь изгнанника? Пусть он и не проявлял себя пока. Ничем. Как не любил советник вспоминать приговорки коронованных предков, но сейчас «нет ши, нет проблемы» прозвучало крайне соблазнительно, хоть и не в соответствии со Словом.

Король с королевой благополучно выехали, и это уже хорошо.

Мэренн, чуть обогнав Майлгуира, обернулась — и расцвела такой яркой улыбкой, таким невероятным счастьем, что Джареда опять укололо очень нехорошим предчувствием. Король пришпорил своего обожаемого Грома, и вороной с золотым вырвались вперед.

Джаред вздохнул о малости охраны и привычной беззаботности их короля, вечно лезущего в самые опасные места. Повел плечом и даже переступил с ноги на ногу, снимая желание проследить издалека. Отправляться следом за Майлгуиром тайком — сущая глупость. Во-первых, почует, во-вторых, упрекнет, что советник дует на воду, в-третьих… перечислять можно долго. От всякого внешнего воздействия дом Угрюма, где Джаред побывал лишь однажды, был закрыт основательно. Но, как известно, нет таких сильных замков, на которые не нашелся бы еще более сильный ключик. Или черный меч Нуаду, к примеру, рубящий любую сталь, даже доспех фоморов и путаный клубок заклинаний норн.

Когда улеглась пыль на дороге, Джаред спустился на главную площадь, где гостей было еще больше, чем волков. Король уехал, проблемы остались.

Благой двор шуршал от слухов и сплетен, изнемогал от таинственности той, что так неожиданно заняла место рядом с их бессердечным владыкой.

На все расспросы о короле и его даме советник, памятуя наказ Майлгуира, отмалчивался. Бракосочетание владыки оставалось тайной для всех.

Однако многозначительное молчание советника порождало только новые слухи. Фарелл, собиравшийся было уезжать, решил остаться и попробовать уговорить «эту дикую розу» послужить ему натурщицей. Увязался за советником на галерею полюбоваться закатом. Долго стоял, выпрашивая разрешение. Как будто Джаред мог его дать!

Советник опять пожалел, что Майлгуир не объявил о свадьбе прилюдно. Небесные, преданные своему искусству душой и телом, по мнению Джареда обязательно влюблялись в тех, с кого рисовали и лепили. Конечно, ши любят однажды. Однако советнику все больше казалось, что у детей Неба и правда страсть лишь одна. И ей были не женщины и не мужчины, а чистое, незамутненное искусство. Так называемое «истинное».

Вряд ли подобную тонкость оценил бы их пламенный король, но втолковывать подобное принцу Неба Джаред не стал. Бороться с чужими заблуждениями — верх собственной глупости, ибо это пустая трата времени и сил. Кто не хочет понять, не поймет. Кто хочет, тому зачастую пояснения излишни. Существует ещё более плохой вариант, когда собеседник вкладывает в твои точные объяснения свои собственные выводы, по большей части ошибочные. Причем этот вариант преобладает. Как бы ты ни старался, чужой ум обернет твои же мысли против тебя. Так зачем спорить?

Пользы дому Волка от этого никакого, а времени не хватает даже бессмертным.

— Это все твоя гордыня, господин советник Благого двора.

Тут Джаред понял, что льдистый туман уже спустился с гор, окутав реку и равнину, а он стоит, опершись о холодную зубчатую стену Черного замка, и вновь смотрит в ту сторону, куда уехал король. И что либо вновь заработал мыслеслов, либо он начал говорить вслух. Мысли советника редко предназначались для посторонних ушей, такое с ним случалось только тогда, когда он был совершенно уверен в своей безопасности.

И только один ши эту уверенность в него вливал.

— Что хотел Фарелл? — беззаботно спросил Алан, не дождавшись ответа.

— Наш небесный красавец жаждет нарисовать вполне определенную волчицу.

Джаред обернулся, окинул взглядом Алана и понял, что тот выглядит неожиданно взволнованно. Вряд ли это волнение было заметно кому-то, кроме Джареда, но оно несомненно присутствовало. Вернее, Алан был спокоен, а теперь взволновался.

Уверенность от начальника замковой стражи всегда расходилась будто сама собой, и Джаред сам не заметил, как начал успокаиваться, отстраняться мыслями от уехавшего Майлгуира. Был у него повод волноваться о Доме и поближе.

— Алан, скажи на милость, чем тебя тревожит, признаю, несколько затянувшийся визит Фарелла? Прочие небесные, насколько я успел заметить, тебя не интересуют вовсе.

— Небесные, как и прочие Дома, меня интересуют лишь с точки зрения вреда или пользы для дома Волка. Не мое это дело, уважаемый советник, но… какую именно волчицу жаждет изобразить этот тридесятый наследный принц?

— Это действительно не твое дело и даже не мое, а Майлгуира. Боюсь только, эта работа Фарелла станет для него последней.

Алан должен был насторожиться, так как все, относящееся к королю, имело первостепенное значение, но он неожиданно расслабился.

— Так что тебя беспокоит? — решил Джаред спросить напрямую.

— Мэй приезжает, возвращается ненадолго, впервые. Да ты знаешь, — Алан теперь выглядел ещё более непривычно: взволнованно-счастливым. — Я не видел его так давно!

— И? Боишься, что кто-то из небесных утянет его в свои голубые тучки? — пошутил Джаред, но Алан вздрогнул. — Что, правда боишься? С чего бы?

Алан молчал, собирался с мыслями или думал, стоит ли говорить о личном.

— Я боюсь иного. Не хочу, чтобы он оказался в центре ссоры, которая неизбежно случится, если Фарелл начнет вспоминать всех своих друзей юности, с которых он рисовал истинные полотна. В особенности подруг.

Советник постарался упорядочить этот ворох сведений, которые на него вывалил взбудораженный одновременно чем-то плохим и хорошим Алан.

— То есть ты хочешь сказать, если я тебя правильно понял: Фарелл писал картину, каким-то волчьим боком связанную с твоей нынешней семьей?

Одного укоризненного взгляда Алана хватило, чтобы Джаред устыдился: как можно было оговориться так глупо? Пусть близко к действительному положению вещей, но не в шатком положении Алана.

— Это я погорячился. Не со зла, случайно обмолвился.

Джаред заглянул в глубокие, темно-серые, почти черные глаза, поблескивающие в густых фиолетовых сумерках, и невольно подумал, что такая радужка, по слухам, была только у Джаретта Великолепного. Возможно, еще у кого-то из перворожденных, из которых, кроме Вогана, вроде бы никого и не осталось. Или осталось?..

Алан посветлел глазами, и морок пропал. Он особенно мягко улыбнулся, как всегда, когда думал о Дженнифер или Мэе. Своей почти жене и своем почти сыне.

— Да за что ты извиняешься? Я был бы счастлив, Джаред, окажись твои слова когда-нибудь правдой. Боюсь только, не доживу.

— Алан!

— Что «Алан»? Черный замок каменеет все больше. Отложим мои поползновения в сторону законного брака после сам знаешь чего.

Джаред вздохнул и выдохнул. Магия исчезает, замок мертвеет. Лишившись подпитки цитадели, Алан умрет. Или превратится в камень. Джаред долго крутил эту странную связь так и этак, но по всем дугам выходило, что снимется она только после падения Проклятия. И только теми, кто родился после. Детьми, которых почти нет.

— Опять стало хуже? — Джаред бессознательно перевел взгляд на пышный воротник рубашки Алана.

Там под несколькими слоями ткани прятался, изнурял и временами конвульсивно сжимался отвратительного вида черный ошейник, пьющий силы волка подобно пиявке, вытягивающий природное волшебство ши и ограничивающий свободу Алана. Начальник замковой стражи, почти всесильный в пределах стен цитадели, за этими же стенами начинал задыхаться и делать верные шаги к могиле.

— Не стоит упоминания, — Алан беспечно отмахнулся. — Я чувствую себя прекрасно. Просто кольнуло.

— Нет, не просто, — возликовал советник. — Что бы ни говорил наш король об отсутствии любви, ты ведь это чуешь?

— Чую, что шею сдавило. И зарница сверкнула.

— Две зарницы, розовая и голубая, — советнику в который раз захотелось все же выяснить, какого рода Алан, а то по всему выходило, что королевского. — Отложим это до возвращения Майлгуира, поговорим о твоих тревогах.

— А то, что ты ходишь мрачнее тучи, не в счёт?

— Мрачнее всего перед рассветом.

— Да-да. Или просто все мрачнее и мрачнее…

— Обычно ты говоришь: не все ещё потеряно.

— Разумеется, господин советник. Нам ещё терять и терять… Хорошо! — поднял руки Алан. — Расскажу, что беспокоит меня. И без того неясно, вспомнит ли меня Мэй, узнает ли, подойдет ли, а если у него сразу по приезду образуется законный родит… ственник, мои шансы выглядят вовсе призрачными.

Советнику захотелось глупо приоткрыть рот и наивно похлопать глазами, как в невозвратимо далеком детстве: нет, он, конечно, догадывался, что Алан имеет к Фареллу какие-то претензии, но чтобы настолько личные?

— Хм. Хм! Родит-ственник, то есть Фарелл, на днях жаловался, что никак не может найти трапезную и ему приходится блуждать на задворкам Черного замка в поисках еды… — Джаред побоялся продолжить. — Алан, тебе есть что сказать?

— Только то, что в гостевых спальнях всегда полно печенья, — начальник стражи, по чьему повелению замок мог водить гостей кругами бесконечно, лишь отмахнулся. — Его жизни ничего не угрожает, как и моей совести.

— Фарелл и… Дженнифер?!

Алан поежился, потер ладони, словно от холода.

— Видишь ли, какое обстоятельство. Фарелл когда-то, примерно двести девяносто шесть лет назад, писал портрет с Дженнифер.

— А Мэй родился двести девяносто пять лет назад, — картина складывалась, все вставало на свои места.

Даже то, почему Джаред понятия не имел о рождении ребенка вне дома: Майлгуир ненадолго, лет этак пятнадцать, выслал своего советника к дальним гарнизонам. Отослал по наущению Фордгалла, но не успел лесной лорд обрадоваться, как владыка Благого двора приказал все просьбы заверять у его советника. Самый дальний морской форпост на время стал пристанищем самых знатных послов Благих домов, к ужасу волчьих офицеров.

Дядя, конечно, вернул его раньше, и даже извиняться не соизволил. Да ещё пришлось доказывать Ллвиду, что он сам пожелал подышать морским воздухом… А то со второго дяди станется объявить войну дому Леса по столь незначительныму поводу, как обида «его волчонка».

— Ох, Джаред, я всегда говорил и снова повторю: советник ты неспроста, твоей проницательности можно только позавидовать, а главное, ничего объяснять не надо.

Очередные слова Алана, опять излишне вежливые, вернули Джареда в настоящее. Улыбка Алана стала подозрительно мягкой от прямого взгляда на него, Джареда.

— Я рад, что могу назвать тебя своим другом…

— Если тебе резко стало хуже, так и скажи! Сразу! Где болит? — Джаред просто ненавидел разговоры, напоминающие прощальные.

— Нет-нет, я о другом, все как обычно, — Алан замахал на советника обоими руками одинаково, что косвенно подтверждало его слова: в периоды буйства проклятого ошейника левая рука почти не действовала.

— Знаю я тебя, «обычно», — проворчал назидательно Джаред, но смилостивился. — И о чем же ты тогда?

— Я о том, что теперь тебе не нужно многословно пояснять все причины моего несвоевременного беспокойства.

— Скажешь тоже, «несвоевременного», как будто такое время можно выбрать, — советник снова оценил взъерошенно-взбудораженный вид друга. — Хотя ты можешь. Тут волноваться, а там не волноваться, а здесь поволноваться впрок, чтобы потом время не терять! Даже у меня не получается.

— Ну, если уж даже у тебя не получается, Джаред, — голос Алана оставался серьезным, а в глазах плясали отблески пламени.

Той искры, внутренней сути Алана — его души, если говорить словами жителей Верхнего мира — такой же невообразимо нелогичной, противоречивой и удивительной, как сам Алан. То есть попросту дерзкой, насмешничающей над приличными советниками и невоспитанной вдобавок!

— Если даже у тебя…

— Не продолжай! Нет! Тебе же будет лучше! Нет, А-лан!

Но тот, конечно, не удержался.

— Если даже у тебя не получается, то нам, простым неидеальным волкам, вовсе не на что надеяться.

Это было очень глупо, но Джаред попытался сделать подножку с захватом. Алан вроде бы ничего и не сделал, всего лишь легко отодвинулся, а Джаред, поймав воздух в захвате, чуть было не растянулся на полу.

— Вот поэтому к тебе и липнут всякие неприятности, — Алан смиренно вздохнул, назидательно поднял вверх указательный палец и даже не взопрел. — Потому что ты не слушаешь дружеских предупреждений и часто действуешь во вред самому себе!

— Не более чем ты! — досадливо ответил советник, выровнял дыхание, невзначай оглянулся по сторонам.

Нет, свидетелей его позора не наблюдалось, кроме ночной тиши, самого виновника и огромной кроваво-красной луны, висевшей от них на расстоянии вздоха.

Алан рассмеялся так же мягко, как улыбался, негромко и заразительно.

— Помнится, вам, господин советник, тоже многократно приходилось выбирать лучшее не для себя. Давно писал Лианне?

Джаред вздрогнул. Он посылал весточки солнечной королеве через личных посланцев, не желая именно этого, чтобы об его переписке стало известно Алану. Что очевидно не вышло.

— Не тебе меня учить, не мне тебя осуждать.

— Ты как всегда, — советник досадливо поморщился, отогнав светлый облик солнечной королевы. — Прекращай вести себя как седой мудрец, запыленный годами и слишком умный, чтобы не поучать каждым словом и жестом. Пыльный, нечесаный, в паутине и воспоминаниях о былом величии!

— То есть как наш Хранитель?

— То есть как наш Хранитель!

Теперь засмеялись они оба, хотя Джаред пытался сдержаться.

— В самом деле, Алан, я серьезно, — Джаред продышался и вернулся к беседе.

— И я серьезно. Оторвись от рукописей и приходи в зал.

— А ты прекрати отступаться от того, что хочешь и должен считать своим! Мы, бессмертные, все откладываем на потом, забывая, что это «потом» может не наступить! К тому же не понимаю, отчего ты боишься за Дженнифер и Мэя, раз Фарелл испытывает на сей раз терпение нашего короля и его внезапной королевы.

Алан недоверчиво свел брови.

— Я не очень-то доверяю ветреным натурам небесных. Его слова могут легко разойтись с делом, а рисковать понапрасну я не любитель.

— Вряд ли Фарелл вспомнит о Дженнифер ближайшие двести лет, — иногда знать всю подноготную каждого ши было лично приятно. — Сейчас он активно пишет созерцательные полотна и отвергает предложения о браке одно за другим. Просто поветрие какое-то — выходить замуж за небесных.

— Поветрие, говоришь, — опять нахмурился Алан. — Знаешь, я…

И замер. Застыл каменным истуканом, исполнив самый страшный кошмар Джареда наяву.

Но дело было не в начальнике замковой стражи.

Бездонное черное небо с мириадами звезд, освещенное полной луной, внезапно прорезалось зелеными бликами. Свет их, изумрудно-холодный свет, говорил о магии. О сильнейшем применении магии, про которую, кажется, все уже подзабыли.

Магическая канонада прекратилась так же внезапно, как и началась, а небо стало ещё более непроглядным, словно пропали даже звёзды.

Алан и Джаред переглянулись — и рванули к выходу из Черного замка. Начальник замковой стражи, за которым тут же устремились королевские волки, коротко и четко отдавал приказы: Черный замок закрыть, ближайший отряд выслать к Угрюму, обшарить все вокруг его дома. И проверить, что стряслось с их королем!

— Мне жаль, что я не смогу поехать с тобой, — тихо произнес Алан.

— Хотя бы за цитадель я буду спокоен, — ответил Джаред, взлетая на белую кобылицу.

* * *

Магический удар был так силен, что Майлгуир не сразу собрался с силами. Пытался подняться несколько раз, но тщетно.

Он прислушался, напрягая всю имеющуюся магию.

Мэренн не ощущалось рядом. Более того, ее не было нигде! Ни близко, ни далеко.

Значит, какая-то подлая тварь проникла в его сон, выманила из дома — и в это время похитила его королеву?

А единорог — предупредил, спас или отвлек?

Злость охватила Майлгуира, вдохнула сил, подбросила с места. Он торопливо оделся и сбежал вниз. Семеро лежали одетые, словно магия застала их в момент тревоги. Кормак — у самого входа. Видимо, пытался ползти.

Угрюм нашелся у очага спящим. Волчий король растолкал его, тот смотрел в непонимании, хлопал осоловелыми глазами. Майлгуир отбросил его, вышел наружу, в залитый лунным молоком мир, обошел тех волков, кто был на страже. Нашел шестерых под властью морока, накинул плащ на убитого. Почему решили прикончить именно этого? Как?! Кто осмелился? От окна потянуло влагой с отчетливой нотой дымной горечи. Контуры деревьев и построек смазывались туманом, луна скрылась за горами. Однако небо оставалось темным, и эти безумные дни вдруг показались волчьему королю мороком, наваждением. Может, и Мэренн ему пригрезилась? Слишком хороша была волчица, слишком влюблена в него — и слишком… все было слишком.

Майлгуир вспомнил ее танец, белоснежную кожу, вишневые губы, ясные серо-зеленые глаза…

Ну уж нет! Они принесли обеты земле и небу. Мэренн — его женщина, его королева, и он отыщет ее, даже если придется перевернуть эти самые небо и землю вверх тормашками!

* * *

Джаред уловил завихрения силы — спирали, ловящие след — еще на подъезде к дому Угрюма. Сам советник, будучи полностью лишен магии, оставался к ней невероятно чувствителен. Это было сродни ощущению потери, словно смотреть на птицу, чувствовать каждый взмах ее крыльев и понимать, что сам не взлетишь никогда.

Сейчас Джаред видел ясно: король потянул магию отовсюду — из земли, из неба, даже из волков, и без того истощенных. Шелестела трава, скрежетали камни Вороновых гор, недовольно журчал водопад, изгибался живыми волнами туман. Все говорило о том, что Майлгуир был жив и упрямо что-то искал, и советник выдохнул с облегчением. Тут Джареда догнал подоспевший отряд. Советник отдал приказ знакомому сотнику, и тот отправил волков во все стороны. И конечно же, в дом.

Отравой тянуло отовсюду, и Джаред пожалел, что король не взял его. Почему не учуял Угрюм? Как полукровка, он должен быть более чувствителен к запахам!

Везде пахло отравой и смертью. Королевский волк, не почуявший беды, убитый во сне на страже — как это возможно?

Хорошо хоть, смерть ощущалась только одна, остальные были то ли опоены, то ли околдованы.

Ещё семеро в доме, и Угрюм в беспамятстве.

Джаред, торопливо обойдя весь дом, взбежал по ступенькам к королевским покоям. Постель смята, королевы нет.

От высокой, мрачной фигуры короля потянуло холодом.

Майлгуир обернулся, глаза сверкнули красным, советник чуть было не сделал шаг назад. Майлгуир поворотился к столу перед собой, хлопком сложил руки, затем припечатал ладони.

— Мэренн украли, — глухо сказал он. Обернулся, глянул серыми глазами, потемневшими до черноты бури, но это уже были глаза ши, а не демона ночи. — Смотри!

На серой пыли, тонким слоем покрывавшей стол, отчетливо проступила лилия.

Символ северного рода. Места, откуда приехал Антэйн.

— Я достану его из-под земли, — произнес Джаред.

— Я сам его достану. А потом — зарою! — рыкнул король, полоснув взглядом как мечом. — Следы?

— Никаких, мой король.

— Мэллин?

— Алан не выпустит его из цитадели, — понимая беспокойство короля, произнес Джаред.

— Сколько воинов?

— Сколько пожелаете, мой король. Я видел несколько магических вспышек, могу рассказать поподробнее. Не стоит ли вам, мой король, дождаться зари?

— Не стоит! — рявкнул Майлгуир, а советник лишь вздохнул.

Чего и следовало ожидать.

— Следов магии хватит для того, чтобы Кроук и Ллвид оказали вам все необходимое содействие. Разрешите сопровождать вас, мой король?

— Я поеду один. Расспроси Угрюма.

Джаред дернул щекой. «Расспроси», а не «допроси». На расспросах далеко не уедешь, а советник был зол до той степени, что ради правды мог бы и приложить основательно. Все одно, за ночь срастутся даже кости.

— Антэйн. Что известно? — король говорил коротко, задыхаясь от ярости и боли.

— Уехал поутру, после того как отбыли вы с королевой.

Майлгуир застегнул перевязь, похлопал Джареда по плечу.

— Благой двор на тебе, племянник.

— Возьмите хотя бы… — вскинулся Джаред.

— Хорошо! Отправь семерых мне вдогон.

— И удачу, — тихо выговорил советник.

Майлгуир унесся злой как сто фоморов, а Джаред присел подле Угрюма в раздумьях, правильно ли он сделал, умолчав о том, что узрел. С одной стороны, король впрямую его и не спрашивал, так что явной лжи не было. С другой, утаивать правду от того, кого Джаред считал своей родней, не слишком хорошо.

Но всегда есть третья сторона, раздумывал советник, проверяя биение пульса полукровки, слабое, частое. Поднял веко. Плохо дело, но Угрюм выкарабкается.

На что способен волчий король после знания о том, что похитили не просто Мэренн, королеву Майлгуира, похитили мать его нерожденных детей…

— Ты тоже это понял, да, Джаред? — слабо ворочая языком, пробормотал Угрюм. — Сияние. Сильное, двойное. Очень сильное! Может, еще и поэтому нас так пришибло.

— Никому ни слова, — холодно произнес советник.

— Никто и не понял, — кашляя кровью, ответил Угрюм. — А я Майлгуиру не враг, как ты понять не можешь? Не о том думаешь. Мальчик и девочка, это ли не чудо? Говорил я, место священное! Может, поэтому и украли?..

— Рот свой поганый закрой! — медленно выговорил Джаред, придавливая шею Угрюму. — Хватит трындеть! Чтобы ни день ни ночь, ни свет ни тьма об этом не знали!

Ещё более медленно отпустил горло. Угрюм отдышался и смотрел под стать своему имени.

— Злой ты, Джаред.

— Да уж точно не добрый, — усмехнулся советник.

Стукнула дверь, забежал Кормак. Еле переставлял ноги, но все-таки именно забежал.

— Никто ничего не видел, кроме белого тумана. Двое еле дышат, но выживут. Ни следов похитителей, ни примятой травы, ни лошадей.

Кормак был чист и не закрывался от советника, горя виной и жаждой мести.

— Увести по лунному лучу сложно, но можно. А она сегодня была в полной силе, — пояснил Джаред лишь для того, чтобы Кормак перестал себя корить. Еще на меч бросится, и будет у них на одного верного волка меньше.

— Угрюм? — спросил Кормак, готовый медленно снять с того шкуру.

А Угрюм шевельнулся к нему, очевидно желая общаться со всеми, кроме Джареда, пусть даже его будут поджаривать над очагом.

— Сами разберемся, по-родственному. Что дергаешься, Угрюм? Не знал, что все люди — братья?

— Как и все волки, — буркнул тот.

— Значит, родня вдвойне. Рассказывай, дорогой, что видел, что слышал, чем гостей привечал?..

Угрюм дернулся, зарычал, показал зубы и блеснул глазами из-под лохматых бровей, доказывая, что он все-таки волк, пусть и наполовину.

— Из твоего дома украли королеву, — тряхнул его за плечи Джаред. — Так что будь добр, выкладывай все и в подробностях. Рожи можешь корчить какие захочешь, и не такое видывали.

Прикрыл глаза, пока Угрюм, недовольно ворча, рассказывал про Майлгуира и Мэренн.

Понюхал принесенное из покоев короля вино.

— Пить будешь? — подставил ко рту Угрюма.

— Выпил бы, да ты же и с того света достанешь. Шафран там был, а не бессмертники! Что я, отравы не почуял бы? Да и волки, а уж Майлгуир!..

— Король бы почуял, — добавил Кормак, глядя, как пальцы советника все сильнее сжимают плечо Угрюма.

Джаред заметил этот взгляд, отпустил плечо хозяина. Нечего без повода кости ломать.

— Что-то перебило вкус, или… — советник заинтересовался, лизнул край бокала. — Или заменило, что более сложно и более тонко. Лунное колдовство в роду и у белых волков, и у северных. Достанет морока, но кто-то хотел подстраховаться.

— Тоже думаете про Антэйна?

— Очевидно все указывает на Антэйна, — Джаред переглянулся с Кормаком, неуверенно качнувшим головой. — Угрюм, проводи меня до водопада. Кормак, бери шестерых, кто поживее, и вдогонку за королем.

Кормак убежал обрадованный. Догонит, нет сомнений.

Визит по следам короля ничего интересного не дал, кроме шафранной россыпи цветов, алмазных капель росы и густых волн тумана, лизавшего старые вязы. Влажный каменный бок Вороновых гор казался неприветливым и печальным.

— Есть что? — с надеждой спросил Угрюм на обратной дороге.

— Майлгуир, притянув магию, стер все следы чужого воздействия. Выпил до капли, — скорее для себя ответил советник и смерил хозяина взглядом.

— Все меня подозреваешь, — буркнул Угрюм. — А к Мэренн Ругер сунулся. Просил за себя, заступничество обещал!

Это настолько не походило на вышколенных королевских волков, особенно из личной охраны Майлгуира, что Джаред чуть было не споткнулся на месте.

— Когда? Где? Она его в покои запустила? Ты видел?

— Видеть не видел, но слышал. Король обещал его на клочки порвать, Кормак — прогнать из охраны. А Мэренн его ножом пощекотала, чтобы дерзости поубавилось, — произнес Угрюм неожиданно довольно. — Настоящая королева!

— Так что ты раньше молчал! — обозлился Джаред.

— Так господин советник про короля и королеву спрашивали…

Джаред остановил его жестом, не желая терять мысль.

Выманить Мэренн из опочивальни нельзя просто так. Она должна была дать разрешение на вход! Если… Если не дала его раньше.

Джаред втянул носом воздух, но нет, не пахло от Угрюма ни злостью, ни кровью, ни тем паче смертью.

— Господин советник, — скривился Угрюм, — допусти до животины. Не виноваты они. Подоить бы да покормить.

Блеяние овец и бекание коз раздавалось настойчиво и все более жалобно.

— Я прослежу, — отлепился от тетивы лестницы стражник после кивка советника.

— Нет, — остановил его Джаред, пощупав магический потенциал. — Ты мне в другом деле нужен. Отправь хоть кого, но не Ругера. Ко мне его немедля.

— Да его, как бы, никуда уже не отправишь, — кашлянул волк.

— Он? — указал Джаред на накрытое плащом тело. — Ты знаешь, что произошло?

— Он. Все знают, все в ужасе были. Такое пятно… Он кровью просил искупить. Клялся-божился, будто нашло что-то. Кормак отослал его, и тут… — сокрушенно вздохнул. — Ничего не помню, только сны про луну, сошедшую с неба. Может, господин советник…

— Вывернуть тебе память? Не думаю, что это лучший вариант. Тем более у нас есть один неудачливый ши, — скинул Джаред темный от крови плащ, оголяя запрокинутое к темному небу, бледное как мел лицо и перерезанное горло, — кому стертая память жить не помешает.

Глава 5. Король на час

Когда встревоженный и очень недовольный результатом Джаред вернулся в Черный замок, его уже ждали. Ждали у ворот и подле королевской залы, не гнушаясь традициями светлого праздника. Хорошо было лишь то, что побеспокоить королевскую кровь они могут лишь однажды в Лугнасадную неделю.

Огонь, Камень, Лес и даже Степь! И все хотят пообщаться с Домом Волка.

— Мэллин ждет в королевской зале, — шепнул Алан и тут же пропал в одном из поворотов.

— Вы обязаны нас принять! — выступил вперед лесовик. Клан кедра всегда отличался упорством.

— Мой принц вас примет, раз уж вопрос столь срочный, — склонил голову Джаред.

— Принц?! — неприятно поразился лесовик.

Советник зашел в залу.

Мэллин был необычно серьезен. Вихры торчали во все стороны, но светло-серые раскосые глаза смотрели без обычного озорства.

— Дождаться не могут, пока Майлгуир вернется, да? — поправил скошенную на затылок ободок-корону наследного принца. — Зови, узнаем, что им надо.

— Время, мой принц, — не удержался Джаред, отступая к двери.

— Тсс! — усевшийся на трон Мэллин подскочил. — Понял, не глупее виверны!

Поймал взгляды всех вошедших, улыбнулся, почтил кивком все поклоны.

— Мы пришли, чтобы…

— Вы пришли? — воскликнул Мэллин. — Вас так много, но чего-то не хватает?

— Чего же, принц?

— Где же она? Ее нет!

Обошел ряды ши, прислушиваясь и приглядываясь.

При всей своей образованности и готовности воспринимать любые поступки любых ши, Джаред периодически приходил к размышлениям, что разумному пониманию доступно не всё. Или не все.

Вот, например, взять хоть принца.

— Я же сказал вам, я уже вам сказал! Её нет! — Мэллин практически рыдал, при этом стараясь заглянуть под плащ одного из ярлов Дома Леса. — Вы меня обманываете! Я думал, утаили! А вы просто явились без неё!

— Принц, пожалуйста, поясните… — сегодняшняя жертва Мэллина отличалась терпением, другой бы вспылил.

— Вероятно, произошла какая-то ошибка, — вступил другой.

Джаред запомнил, что ярлы клёна и ели производят впечатление тех, с кем можно иметь дело. Мэллин в этом плане оказался очень хорошей мерой.

— Да нет же! Нет! Я же вижу! Или вы думаете, я слепой?! — Мэллин артистично заламывал руки и хватался за голову. — Её нет! Ни у кого из вас! Но вы явились, и я вас вижу!

— Вы нас видите, безусловно, — кипятиться начал почему-то представитель Дома Огня. — И в чем проблема?!

Повышать голос на Мэллина ему не стоило, Джаред даже поморщился, не одобряя. Всякий раз, как принц чувствовал, что действительно раздражил кого-то, унять его становилось в десять раз сложнее: любой тон певческий голос подхватывал и продолжал легко.

— Проблема?! То есть вы спрашиваете меня, а сами-то, сами?! Явились! Посмели явиться, да еще и не видите?! — заламывание рук перешло в активную фазу, Мэллин стал жестикулировать шире.

— Но принц… — голос разумного лесовика тут же потерялся в следующем ответе.

— И еще думаете отчего-то, что королевская особа не заметит! Да я всё вижу! Ничто не ускользнет от взгляда, это вам повезло ещё, что на моем месте сейчас не брат, он бы вам сразу сказал!..

Джаред взмолился старым богам, чтобы у Мэллина на секундочку отсох язык или подвел голос. Ожидаемое продолжение уже тянуло на настоящий скандал, с которым разбираться, увы, не принцу, а советнику с начальником стражи. Опять.

— Что бы он нам сказал? — помог, как ни странно, лесовик.

Джаред готов был к тому, чтобы за окном сей же час пошел снег. Явление в подобной степени частое на Лугнасад, как и разумные, незлые лесовики. С другой стороны, может, что-то в лесу сдохло, очень крупное. Советник с беспокойством понадеялся, что это «крупное» не сам король.

— Он бы вам сказал, как вы ошибаетесь, полагая, что вас тут никто разглядывать не будет, — Мэллин покивал потешно, многозначительно приподняв брови и слегка улыбаясь. — Однако шутки шутками, но мой брат точно бы вам высказал в более грубой форме: вы пришли неподготовленными. Какие тут разговоры? Никаких, разумеется!

Развернулся на каблуке юлой и прошествовал поближе к трону, печатая шаг, как умели это делать именно воины-волки.

Джаред в который раз привычно удивился, как принца за все его лета не разорвало напополам: настолько противоречивая натура…

— Ну, а вы-то! Вы-то что молчите? — один из огневиков подступился к Джареду непосредственно.

Джаред вежливо склонил голову набок, давая понять, что внимательно слушает и весь вовлечен в ситуацию.

— А молчите-то что?! — нервы нетерпеливого огневика подводили более активно.

Пришлось бросить вопросительный взгляд на принца, надеясь, что до Мэллина дойдет вовремя и он успеет вникнуть в тонкости.

— Потому что сейчас говорю я! — принц горделиво приосанился, верно истолковав молчаливую просьбу. — Пока говорят старшие Дома, остальные молчат! А пока моего брата тут нет, я за старшего!

Плюхнулся на малый трон и тут же перекинул ноги через подлокотник, бесподобно изображая «старшего».

Джаред медленно выдохнул. Тянул время Мэллин крайне оригинально. Нет, понятно, до посетителей не доходит смысл происходящего. Так ведь не только до посетителей — Джаред бы тоже не отказался от более вразумительного ответа без претензии на очередной скандал. Стратегия Мэллином, конечно, была выбрана не бесспорная, но, судя по виду благородного собрания, рабочая.

— Так мы пришли говорить с королем! Не с его мл!.. — огневика заткнули в четыре руки сразу и оттащили назад.

Мэллин заулыбался предвкушающе.

— Что-что-что? Это вы о чём, о чём? — поёрзал. — Вы пришли с требованием о срочной встрече! Но не соблюли условия, чтобы встретить нашего сиятельного ночного короля! Совершенно вас не понимаю — сами пришли без неё, ещё и жаловаться смеете. А вот я вас…

Повисла тяжелая, хмурая и опасная пауза.

Джаред вздохнул бесшумно, готовясь, если что, выдергивать Мэллина из-под удара. Вряд ли, конечно, кто-то посмеет, но с принцем трудно иметь дело даже ему, ледяному советнику, что уж говорить о простых ши?

— А вот я вас и принял, — Мэллин расхохотался громко и заливисто, не сдерживаясь и даже не пытаясь. — Вы пришли, а я вас принял, ха! Сами настаивали на ответчике королевских кровей, так вот он я. Хотели бы встретиться с братом, моим королем, то есть, ха-ха, королем, моим братом, поступили бы иначе. В конце концов, не мне вас учить!

Стоять столбом Джареду поднадоело, но он понимал, что сейчас делает Мэллин — в общих чертах, понимал. То есть, в целом. Основное направление. Как всегда с принцем.

— Только вы явились без неё, понимаете, без неё, — Мэллин заговорил сочувственно, — я уж сколько ни смотрел, не увидел, понимаете? Или так хорошо скрываете, или прячете, или по пути потеряли. Как найдёте, так возвращайтесь, я тут всегда, пока брата нет! Ещё поболтаем!

— Так чего нам не хватает, вы! Вы! Вы, принц, мелк!.. — огневик отвоевал себе свободу ровно настолько, чтобы сказать почти непоправимое оскорбление.

Его быстро вернули обратно, но судя по виду побледневшего еще собрания, хорошего никто не ждал.

— Это что это вы сейчас сказали? — голос Мэллина стал до невеселого насмешливым.

— Это мы сказали, что вы очень миловидный, очень, просто поразительно, принц, красавец, как и ваш брат, — самый языкатый степняк склонился до земли.

— Вот и я про что, как нет её у вас, так и нет, идите, ищите, — Мэллин махнул рукой в сторону выхода.

— Конечно же, принц, сразу, опишите, хоть в общих чертах, как она выглядит, чтобы мы ее нашли? — степняк говорил вежливо, но матово-черными глазами сверкал недружелюбно.

— Ха, умеешь вопросы задавать, а, Флайдаст? — Мэллин снова неприкрыто развеселился. — Так, как бы вам описать поточнее-то… Она, понимаете, так просто не валяется. Она или есть, или ее нет. Она-она-она быстро пачкается, вот, потом сложно очисткой заниматься.

Джаред начал догадываться о разгадке и нарочно нахмурился, принимая самый серьезный свой вид.

— Эти приметы подойдут кому угодно, принц, помогите нам найти потерянную, — степняк опять витийствовал.

— Я пытаюсь! Я не понимаю, почему вы не понимаете, — Мэллин надулся, но ему быстро надоело, и он принялся выдумывать другие приметы. — Она теряется вместе с чем-нибудь еще, обычно, и как-нибудь просто. А вот чтобы найти её, трудиться надо, Флайдаст, понимаешь? У тебя вот глаза умные, ты-то хоть понимаешь?

То, что принц издевается, не представляло неожиданности ни для кого, но только одному Джареду все больше хотелось смеяться.

— Принц, я пытаюсь, но ваш светоч мудрости доступен не всякому уму, очень редкому, настолько же редкому, как бисер среди корма для скота, — степняк прикрыл глаза и склонился опять. — Для нас, обычных умом, трудно не перепутать…

Смеяться Джареду расхотелось.

— Ну, коли уж ты перешел на художественные, артистические сравнения, мне придется соответствовать! — Мэллин улыбался ослепительно, — Итак, слушай: та, которую вам нужно найти, таится среди бывшего и небывшего, на границе и на свету, там, где все понятно и неизведанно в одно время, где есть место неожиданности, лишь когда она предсказана. Понятно?

— Ваше сиятельное объяснение совершенно туманно, — степняк попытался вернуться к предыдущему способу объяснения, но Мэллин уже загорелся идеей.

Насколько Джаред принца понимал, это была месть. А может, развлечение — но точно с ноткой мести!

— Эй! Я стараюсь подбирать слова попроще! — Мэллин еще сделал вид, что обиделся. — Так вот, то есть ты представил, где это она, а теперь представь, что ее там нет!

Стало почти что слышно, как заскрипели мысли внутри голов сиятельного собрания. Джаред мог бы поклясться, Мэллин тоже это слышал. Возможно, добивался именно этой скрипучей музыки.

— А раз её там нет, то вместо неё там просто очень темно! Черно! Грязно! Понимаешь? И вот пока не ототрешь, не найдешь её, потому что она там, но глубоко, под огромным, толстым-толстым-толстым слоем грязи, вот! А теперь идите-идите, я устал мудростью делиться, приходите, когда путать перестанете бисер с горошком, а еще когда её найдете, уверен, это возможно!

Ши ничего не оставалось, кроме как покинуть залу. Мэллин фыркнул им вслед и поуютнее примостился на троне.

Джаред подождал, пока двери закрылись за ушедшими, обернулся к принцу.

— Могу я осведомиться? Уточнить?

— Что, тоже интересно стало? — Мэллин сразу же оживился, но дальше путать не стал. — Думаю, у тебя уже есть догадка, ты-то, в отличие от них, соображаешь хорошо!

— Благодарю, моего принца за столь лестное признание, — Джаред приложил ладонь к груди, соблюдая этикет, как прекрасное обрамление любой картины, веселой или нет. — То, что они потеряли, и без чего не могут явиться перед вами или нашим королем, это совесть?

— В точку, волчонок! В точку! Именно! — Мэллин опять задрожал от смеха. — Пусть теперь поищут! А то совсем совесть потеряли, заявляться со всякими прошениями-разрешениями в самый разгар праздника Любви и красоты! Да еще тогда, когда брат впервые за пару тысяч лет действительно самим праздником увлекся!

Джаред промолчал, потому что сейчас их доблестный король увлекся погоней, а не Мэренн. И обнаружить его пока не удавалось.

— Слушай, Джаред, а у тебя нет такого подспудного беспокойства, под ложечкой не сосет? Не гложет что-то такое необъяснимое, потому что Майлгуир далеко?

Джаред задумался: если его беспокойство не единственное…

— Вот как будто душа не на месте, да? Такое вот, прямо, не объяснишь толком, но понятно, что дела неважные?

Советник задержался на пару секунд с кивком, сличая ощущения и находя все больше похожих, к своему ужасу.

— Вот, как будто, плохо ему там, что-то случилось и надо проверить, нет такого? — Мэллин заглянул в глаза. — Ну, вот и у меня нет!

— Совести у вас нет, — тихо произнес советник. Предчувствиям он привык верить безоговорочно.

— Ее ни у кого тут нет, — Мэллин упал на трон и скрестил ноги. — Мы обязаны были их принять? Мы их приняли. Пусть приходят после Лугнасада. А теперь расскажи мне, Джаред, чего ты там узнал.

— Вам это не понравится, мой принц, — тихо произнес Джаред.

Глава 6. Миражи и реальность

Кони неслись вперед по ночной дороге. Без промедления, без остановки. Огромный тусклый рубин луны растаял за горизонтом, и почти сразу выкатилось, слепя глаза, яркое даже поутру солнце.

Запаха Мэренн не ощущалось, только слабый, горьковатый аромат подснежников вел Майлгуира вперед. И, конечно, запах Антэйна.

Бешеная скачка должна была выгнать все мысли, но они лезли в голову без приглашения.

Королева, о которой не объявили благим ши, еще не королева. Майлгуир промедлил, понимая, что праздники сразу и закончатся. Но на что надеялся этот Антэйн? Что Майлгуир не будет ее искать? Что?.. Дыхание пресеклось, а золотой конь с белой проточиной чуть не споткнулся. Приворотная магия была под запретом, тем более было запрещено касаться любви — а Мэренн любила его! — но волк, осмелившийся выкрасть волчицу, мог и применить запретное колдовство. Насладиться коротким счастьем, раз уж Мэренн ему наотрез отказала. Разве любовь не стоит жизни? Когда-то сам волчий король поступил точно так же. Что это, расплата? Разве мало ему было свершившейся расплаты? Ушедшая любимая, потерянный сын, проклятое королевство…

Конь рванулся вперед, ощущая нетерпение всадника. Лес остался позади. Теперь ровную дорогу окружали поля из разнотравья, порыжевшие в преддверии осени.

Сбиться с пути король не боялся — след ощущался отчетливо. Возможно, большую часть пути Антэйн проделал именно по лунному лучу, раз королевские волки, как ни спешили, все еще не могли его нагнать. К полудню, когда мышцы стало сводить от усталости, к Мидиру пришло очень нехорошее ощущение. Что они торопятся не туда, хотя все указывало на Укрывище: след словно бы двоился перед внутренним взором, вводя в заблуждение, как хорошая ловушка, по-настоящему отменная, вселяющая страх и неуверенность в преследователей.

Волчий король решительно отбросил все сомнения — раз его пытаются отвлечь, значит, дорога выбрана верно! Можно было успеть за два дня пути. И пусть только Ллвид попробует не отдать им своего родича!

Но к вечеру у коней пошла носом кровь, и волчий король смирился с привалом. Сумрачно глянул на подошедшего волка, тот, однако, не испугался, настоял, чтобы Майлгуир выпил хотя бы бульон, если не хочет упасть с коня во время следующего перегона. Майлгуир не хотел — и выпил, еле удерживая чашку одеревеневшими пальцами.

Тревога жгла каленым железом.

Как Мэренн, где она, что с ней? Жива ли? А что творится сейчас в Черном замке? Благой Двор всегда напоминал Майлгуиру море. Стоит отвернуться — и там уже буря. Пропажа владыки Светлых земель вместе с его Лугнасадной королевой в разгар светлого праздника наверняка дала пищу кривотолкам. Самые важные дела всегда решались именно после этих семи дней любви и свободы. Справятся ли Джаред и Мэллин?

Как жалел Майлгуир об отсутствии мысленной речи! Или о том, что нельзя открыть Окно, проверить, как там родные.

В Мире-под-Холмами-но-без-волшебства все меньше была разница между ши и людьми, съедалась, укорачивалась, исчезала с течением времени. Вот и сейчас ему, королю, владыке, великому магу, оставалось только надеяться на удачу.

Король закрыл глаза, и Мэренн из памяти улыбнулась ему, скупо, осторожно. Словно уже тогда не верила в свое счастье! Матовыми лепестками подснежника белело нежное лицо, яркие губы целовали его, ласковые руки гладили спину…

Майлгуир с трудом приподнял веки: рано было еще погружаться в дрему.

Королевские волки водили коней, выравнивая им сорванное дыхание, лишь затем напоили уставших животных. Те всхрапывали, опасаясь непонятно чего, косились по сторонам, вглядываясь в хмарь, окружившую костровище.

Волки не ложились, несмотря на усталость. И дозорных было больше обычного.

Майлгуир сам ощущал тревогу. Ощущал ее всем волчьим нутром. Морось окружила волков непроглядной стеной, отрезала от настоящего.

Зашелестело вдали, затрещало, словно тонкие ветки, брошенные в жаркий костер. Посреди туманного настоящего, полного сырости и предчувствия беды, это прозвучало очередным предзнаменованием беды. Потянуло сладковатым запахом иного мира.

Из белого молока тумана выглянула знакомая зубастая морда.

— Ми-и-идии-и-ир… — прозвучало не в ушах — в голове. Не словами, перезвоном колокольчиков. Забытое, проклятое имя, выброшенное из истории, от которого не избавиться.

— Тихо! — не оборачиваясь, поднял руку Майлгуир и ощутил слитное движение позади себя. — Все назад! Это по мою душу. Не приближаться, что бы ни случилось!

Волки отшатнулись, ведомые присягой; заворчали, ведомые верностью.

Белый единорог, вышедший из тумана как сон наяву, опустил голову, угрожающе выставив рог. Майлгуир знал, что для людей поверхности или тех же неблагих, единороги служат символом чистоты, волшебства, средоточия магии и доброй воли. Этот единорог, разумеется, был не таков. Кажущаяся воздушность силуэта создавалась пушистой шерстью, неразличимо сотканной с туманом, тяжелые копыта могли как унести за девять земель, так и проломить череп, а рог, закрученный винтом, служил зверю не столько символом, сколько оружием.

— Ти-ихо, ти-ихо, — Майлгуир выставил перед собой свободные руки.

Сделал один шаг вперед. Туман заколыхался вокруг единорога, но сам зверь не тронулся с места. Волчий король слишком хорошо знал свои земли, ши и волшебных существ своего дома, чтобы принять это за хороший знак. Сосредоточился, соткал из остатков магии яблоко, протянул зверю.

Белое оно вышло, как лунный свет, что играл на гибкой фигурке Мэренн.

Под сердцем, которого не было уже две тысячи лет, ощутимо заныло. Волчий король замер на месте.

Мысли его или магия, аура или ее цвет, что-то переменило настроение единорога. Только что ожидающий, он теперь свирепо раздувал ноздри, побивая копытом землю или туман — клочьями летело и то, и другое. От зверя шла волнами дикая, страшная сила. Сомнет всех, кто встанет на его пути. Или просто всех, кто рядом.

Майлгуир держал руку протянутой, следя за тем, чтобы она не дрогнула после яростной скачки дня. И за голосом, в котором не должно было звучать ни тени волнения.

— Зачем ты позвал меня?

Единорог смотрел сорочьим глазом, и его взгляд становился все более осмысленным. Неожиданно пошатнулся, словно был готов вот-вот свалиться замертво. Чья душа пряталась в этом теле? Уж не самого ли Луга?

— То пропадаешь на два тысячелетия, то навещаешь дважды в день.

Признал? Не признал?

Зверь выдохнул невесомым белесым облаком, толкнул плечо короля макушкой, захрупал яблоком. Даже в полутьме, в бликах луны и костра его шкура переливалась перламутром, а грива искрилась. Единорог прихватил волчьего короля за рукав сюрко, потянул за собой в призрачную завесу. Туда, где переливалось зеркало миров, где не было ничего живого — и живо было все.

Держась за длинную шелковую гриву, Майлгуир шагнул в Грезу.

Даже дышать сразу стало легче. Высоко в небо взметнулись ели, мягкий ковер из травы заструился под ногами. Дорога привычно вела в самое сердце его мира — в Заповедный лес, давно исчезнувший с лица Светлых земель.

Переливающаяся радугой птица пронеслась рядом, и единорог фыркнул, сбился на миг с шага.

— Тшш, мой хороший, — провел Майлгуир рукой по жемчужной коже, собирая искры.

Собственная ладонь тоже казалась полупрозрачной.

Звенели голоса феечек, перламутрово-зеленые вудвузы тянули к волчьему королю длинные щепки-пальцы. В глубине леса что-то бухнуло, словно тролли пошли на водопой. Защебетало птичье многоголосье, беспечальное, тянущее сердце.

Под ногами вместо травы проминалась хвоя, много хвои, накопленной за тысячелетия.

Наконец Майлгуир вышел на поляну, посреди которой росла ель. Огромная, толщиной со смотровую башню Дома Волка, она поднималась все выше и выше, кажется, совершенно не меняясь в размерах.

Толстая кора ее треснула, выпустив огонь. Он вспыхнул и погас, а посреди поляны, глядя на Майлгуира, возникло существо. Он вырос среди древних богов, знал многих из них, но этого не видел никогда. Его лицо постоянно менялось, показывая то детские черты, то мягкие женские, то строгие мужские. Глаза существа были закрыты. Силуэт плавал в воздухе, а высоко поднятую голову венчали рога. Не такие, как у фоморов, приспособленные для боя. Эти рога были огромные, ветвистые, теряющиеся за спиной существа, будто сросшиеся с Грезой.

Волчий король, ни перед кем не склонявший голову, преклонил колено.

Мягкая рука коснулась его лба, потом сердца.

Все стихло, не пели птицы, не шелестела трава, не шумели кроны.

— Что? Что я должен сделать? — спросил Майлгуир, не поднимая головы.

— Она… — голос прокатился одновременно шелестом листьев и мягким шорохом хвои, — просила… за тебя… взяли то, что не должны… — здесь зазвучали рокот тысячи копыт и волчий вой, — верни…

— Что?! — голову поднимать было нельзя, Майлгуир хотя и знал, едва сдержался.

— Жизнь за жизнь… — печальная песня птиц. — Жизнь за любовь… Но — не жизнь троих… — и снова голосом существа прозвучал волчий вой.

Пальцы, не то невесомые, не то кошмарно твердые коснулись груди, в которой давило и жгло осознание. Вложили что-то в руку. Теплое. Округлое.

— Ух-х-ходи… — прощальный звон льдинок в воздухе.

Мидир встал, попятился, не поднимая головы, а когда звон уже без голоса прекратился, отвернулся. Каждый шаг к опушке давался все тяжелее и тяжелее.

Тянуло хвоей и землей, смолой и сухим теплом прогретого воздуха. Тут всегда солнце и всегда весна в то мгновение, когда она вот-вот перейдет в лето. Только это мгновение длится вечно. Как тут хорошо и спокойно, как не было ему уже давно.

Может, остаться?..

Сморщил любопытную мордочку Мэллин, поджал обиженно губы Джаред. Потянула тревогой потери алая преданная душа Алана, затрепетало где-то в непроглядной тьме бордовое пламя Мэренн.

Камень в руке нагрелся, напоминая о жизни и о долге.

Значит, сегодня он вернется.

Препона между мирами словно не хотела выпускать наружу. Тянулась, но никак не рвалась, а ведь при входе была не толще паутины. Грудь уже требовала вдоха, ненужного в Грезе, в горле царапалось — и Майлгуир прорвал границу, упав на нее всем весом, прокатился уже по Светлым землям.

Волки облегченно вздохнули и заговорили разом:

— Как вы?

— Мой король, мы следуем в Укрывище?

— Вы узнали, королева Мэренн там?

— Не уверен, — Майлгуир постучал по плечу ближайшего волка. — Но нам надо там побывать.

За что Майлгуир всегда терпеть не мог предсказания, так это за их размытость и неопределенность. Королю Степи когда-то предсказали, что он умрет от коня. Он тут же отдал любимого скакуна в табун, шарахался от всего, что передвигается на четырех ногах. В итоге умер от яда в крепкой настойке, зовущейся «Три коня».

Кого не убережет слишком много терявший Джаред, тревожило временами. От какой женщины грозила смерть шалопаю Мэллину, волчьему королю тоже думать не хотелось.

Ясно было одно. Если его вызвал сам дух Нижнего мира, значит, Мэренн обращалась к друидам. Даже при том, что она любила Майлгуира, сделала она это не ради него, что немного злило, и в то же время заставляло уважать свою гордую волчицу. Мэренн пошла на жертву ради того, чтобы Проклятие могло упасть. Ради мира и — да! — ради самого Майлгуира в этом мире. Потому что все могло закрутиться лишь после того, как сам Майлгуир соизволит влюбиться.

И ничего, что эта любовь грозит смертью Мэренн.

Раздосадованный Майлгуир ударил по стволу ближайшего дерева, ударил без злобы, но изнутри глухо заворчал спящий вудвуз. Знак одновременно слишком плохой и хороший, чтобы на что-то надеяться! Мэренн пожертвовала своей искрой, своей душой, отдавая сразу, лишь за возможность изменить мир ши. Невозможно было допустить, чтобы жертва была напрасна — и следовало добудиться мира. И также невозможно было допустить саму жертву! Майлгуир взял Мэренн в жены! И сделал это не ради шутки — он полюбил свою королеву.

Да, слова предыдущего предсказания говорили о том, что только любовь и жертва снимет упавшую на мир Нижнего тень, вдохнет в него жизнь, магию — и ши перестанут умирать от истинной любви. Но сколько жертв уже было — и все они были напрасны.

Волчий король отошел к дереву, отказался от еды и питья. Скорбно было осознавать, что никакое знание не живет вечно даже среди бессмертных. Волки забыли! После визита в Грезу все было ядом. Да и силы Майлгуир черпнул в достатке.

Он прошел между коней, погладил стреноженных скакунов, делясь взятой в Грезе силой.

Успокоившиеся ши в расступившемся тумане, при свете ясной луны, встали на ночлег. Волки спали вповалку, как обычно на переходах. Однажды король так застал брата посреди целого лежбища. Тот лежал в центре, обнятый со всех сторон, согретый и оберегаемый, и все грелись об его лимонную ауру, как о ночное солнышко.

Двое стояли на страже, и король махнул рукой, приказывая им отдохнуть. Все равно не заснуть до утра, да и неплохо бы подумать, что он скажет Ллвиду, заявившись в разгар праздника, когда все регалии ничего не значат, а сам король Благого Двора имеет не больше прав, чем самый обычный волк.

Он подбросил дров в костер, наблюдая за взлетевшими в черничное небо оранжевыми искрами.

Истово стрекотали кузнечики, забивал ноздри запах земли и поздних осенних цветов, печально лила свет полная луна, снова напоминая о Мэренн. Даже запахло опять шафраном.

— Спать всем, — выговорил Майлгуир стражникам, которые переглядывались, а с места не трогались.

Один поднес теплое одеяло, другой — кружку с горячим напитком. И только тогда неуверенно улеглись рядом с товарищами.

Ничего не угрожает им сейчас рядом с тем местом, где показался сам Кернуннос. Майлгуир вспомнил все слова, что ему сказало воплощение его мира. Отринул все мысли, открыл душу.

Мир воспринимался по-новому. Усталость, боль и долг не исчезли, но пламя жизни пылало в сердце, звало вперед, раскрывая крылья.

Значит, все верно. Все может быть… Когда же он перестанет обманывать сам себя? Видимо, никогда. Те слова любви, что он говорил Мэренн, овеществились. А она любила его. И среди праздника любви, будучи в законном браке, они неоднократно это повторили.

Значит… Майлгуир выдохнул осторожно, сдерживая злость. Джаред мог бы и сказать! Побоялся, что король снесет с лица земли все Укрывище, если поймет, что там держат Мэренн — беременную от него Мэренн? — и если Кернуннос говорил о трех душах… Значит, двойня?

Сердце стукнуло невпопад.

Этайн едва не умерла, рожая от него одного ребенка, а она была полна жизни и земной силы. Выдержит ли хрупкая Мэренн роды? Тем более, двойные роды.

Сами собой вспоминались многочисленные дети, родившиеся триста лет назад. Тогда Проклятие словно бы схлынуло, как отлив, подарило многим и многим ши детей, а потом подступило еще ближе — за прошедшие годы детей не было почти совсем. И Майлгуир, как король, понимал яснее всех, Нижний мир умирает, засыпает сном-жизнью, от которого уже не проснуться. И вместо принятия жертвы он опять себялюбиво заботится скорее о своих интересах, ведь жертвовать женой придется снова ему, Майлгуиру, а от новой потери не спасет и смена имени. И еще дети. Настоящие дети, его, ее, их, благие дети! Возможные, пока лишь возможные, но уже бесценные и живые ши…

Опять он думает не о том. Сейчас главное найти Мэренн, понять, кому и за что обещана ее душа. Хотя кому — понятно и так. Кому отдали когда-то ключ от всех дверей люди и ши? Кто может изменить плетения судьбы?

Дети бывшего бога — владетели чистой магии, те, кто может менять судьбы вселенной.

А еще — они просто дети.

«Не отдам, — вдруг четко понял Майлгуир. — Никому не отдам, ни детей, ни жену. Положу свою жизнь за нее, этого должно хватить. Ишь ты, чего вздумала! Умереть, получив любовь короля!»

Покрутил теплый, опалесцирующий камень, и отложил подальше. Утром пролесок, где разместились лагерем волки, затопило молоком хмари. Заливались ранние птахи, розовело небо. Выкатилось солнце и зажгло туман золотым светом.

Пока собирались и перекусывали, выяснилось, что один конь захромал. Тратить магию на его излечение Майлгуир посчитал лишним, воспользовался случаем и послал весточку в Черный замок. В приписке специально для чересчур умного советника добавил, что о пополнении, даже теоретическом, нужно сообщать сразу, даже если не спрашивают!

Заодно отвел королевского волка потолковей и обговорил возможные вопросы Ллвида и ответы на них.

К вечеру, почти загнав коней, волки прискакали к Укрывищу. Вросший в камень вход был еле заметен стороннему глазу. Алые лучи заходящего солнца высветили закрытые створки, что было немыслимо для Лугнасада.

— Открывайте королю! — крикнул один из волков.

— Королю? — ехидно раздалось из-за каменных дверей. — Король в цитадели.

Майлгуир, начиная злиться, постучал королевской дланью. Эхо разлетелось далеко за воротами: Лугнасад или нет, благие земли все еще принадлежат ему, пусть формально свобода дается каждому, даже оплетенному долгом королю.

— Мой король! — вскрикнул один из волков.

— Щиты! — почуял Майлгуир неявную угрозу.

Поверху вылетело несколько стрел — не ранить или убить, а лишь предупредить.

— Кто бы вы ни были, езжайте прочь! Приходите после Лугнасада!

Майлгуир улыбнулся. Волки забыли и об этом, какое счастье, что есть случай напомнить. Расправил плечи, приложил обе ладони к каменному входу. И пусть только Ллвид попробует выставить ущерб!

Камни скрипнули — из-за входа раздались удивленные восклицания — и медленно, неохотно поползли внутрь, хотя ясно, что не были для этого предназначены. Со скрежетом проползли пару локтей — и упали на брусчатку.

— Я, Майлгуир, пришел сюда как обычный волк. Меня привела сюда потеря и боль. Я желаю увидеть Ллвида, старейшину севера, немедленно. Если вы не проводите меня к нему, я дойду сам!

Стражники переглянулись. Опустили луки, вложили мечи в ножны.

— Мы не знаем, примет ли вас сейчас Ллвид, — неуверенно произнес один.

Майлуир молчал, сверля взглядом говорящего. Тот поежился, повел плечами. И не выдержал.

— Хорошо, я провожу вас к нему! Только в Укрывище нельзя проносить оружие. Никому.

Волки позади короля заворчали, но Майлгуир поднял руку, призывая к тишине и соглашаясь с правилами чужого дома.

Каменный ход вел в глубь горы, и по всем признакам походил на одну огромную берлогу. Тем не менее свет проникал через многочисленные разветвленные отнорки, достаточный для волчьего глаза, да и факелы на стенах горели часто. Сквозняк гулял по полу, играя с полами плащей, напоминая хитрюгу Мэллина, и тоже по-родственному принес еле слышный аромат подснежников. Майлгуир на очередном повороте отступил назад, давая дорогу своему волку. Маленькое, почти незаметное колдовство — и Майлгуир обрел облик своего волка, а волк — облик владыки Благого мира.

Тот кивнул и пошел вперед за стражами северного клана, а Майлгуир заторопился по следу Мэренн.

Перед дверьми, не особо отличными от прочих, страж Северного дома постучал, доложил коротко — волчий король особо не вслушивался в происходящее там.

Ллвид вышел быстро. Судя по лохматым белым волосам, мятой камизе и легким штанам, оторван он был от важных дел прославления Луга и вид имел еще более недовольный, чем обычно. Жаль, с ними не было Джареда, он, хоть и был родственником весьма отдаленным, действовал на Ллвида успокаивающе, да и договариваться умел со всеми. Вот только сегодня Майлгуир не особо желал договариваться. Он коротко поклонился, не желая и любезничать без повода.

— Разреши поприветствовать, владыка… — Ллвид не сдержался. — Что тебе надо? У самого лугнасада нет, другим пришел испортить? Что тебе надо?

— То, что принадлежит мне.

— Майлгуир, ты переходишь все все границы!

— Здесь находится Мэренн.

— Здесь ее дом, — повел рукой Ллвид.

— Дом ее там, где ее муж.

— Быстро ты, — окинул взглядом Майлгуира Ллвид, повел тонкими пальцами, раскрывая кисть жестом, обозначающим таинство любви. — Но у Лугнасада свои законы.

Майлгуир молчал.

— Что? — не сдержался белый волк. — Может, она за пару дней поняла, что ошиблась? Трудно любить бывшего бога с сонмом грехов и проступков. А в Лугнасад она может уйти к другому…

— По доброй воле, Ллвид! — рявкнул Майлгуир. — Не понимаю, почему я стою тут и слушаю твои домыслы!

— Ты сомневаешься в ее праве? — скривил белый волк тонкие бледные губы. В полутьме ледяные глаза блеснули алмазами.

— Я не сомневаюсь. Я спрошу Мэренн сам. Если она ответит «да», то я покину Укрывище. Оставлю ее и не буду претендовать на роль ее супруга.

— По рукам, — кивнул Ллвид. — Но тебя проводят мои… О фомор меня подери!

Облик Майлгуира потек, возвращаясь к своему хозяину. Волк из Черного замка улыбнулся:

— Владыка услышал ваше решение. Он спросит свою волчицу.

Майлгуир отпустил магическое зрение. Хватит уже распылять силу! Ллвид, конечно, выговорит его волку за недостойное поведение и обман старейшины, но поскольку отвечал именно волчий король, все ограничится длинной ледяной нотацией. Майлгуира же сейчас интересовало лишь то, что разрешение здешнего хозяина у него есть. Он торопился по переходам Укрывища, еще боле запутанного, чем цитадель Черного замка. Его вел след Мэренн, но до чего же слабый!

Узкие бело-голубые лучи света резали проходы, сменяясь оранжево-алыми отблесками факелов.

Стражу волчий король, не желая больше ни разбирательств, ни откровенного столкновения, обходил магическим путем, пусть это было невежливо для Укрывища и неприятно для отдельных северных волков, словно застывавших во времени и выглядевших для него размытыми тенями. После того, как их уже миновал король, они встряхивались, ежились от колючего холода, оглядывались — однако Майлгуир был уже далеко. Только иней мог указать его след, но магический холод в мире без магии быстро стаивал.

Каменные палаты Укрывища были пройдены. Сумрак сменился обманчивым светом умирающей луны, в свете которой хорошо были видны отдельные невысокие домики, где так любили селиться волки северного клана.

— Куда?! — скрестила оружие стража. Майлгуир опомнился: он чем-то выдал себя. Чем — неважно, но теперь его не спутать с серой тенью. Калечить своих же волков не хотелось, хотя и доказывать разрешение старейшины не было ни времени, ни желания.

Майлгуир поднырнул под меч первого, прокатился по полу, зацепив за ногу второго.

Магическая склейка — и двое волков еще пару часов будут очень крепко привязаны друг к другу. Причем, немаловажно — молча.

Майлгуир пропустил несколько парочек, любующихся светом луны. Прокрался вдоль очередного дома, вдохнул запах подснежников и ввалился в него, ломая раму вместе со стеной.

Глава 7. Змейки и камешки

Мэллин оглядел советника. При всей своей занудности Джаред обладал бритвенно-острым умом, и если он решил, что Мэллину что-то не понравится… Нет, даже сам факт, что Джаред решил поделиться с Мэллином, уже говорил о многом.

Принц потер фибулу, чтобы ярче блестела и чтобы потянуть время.

— Лес? — навскидку забросил он имя главного противника Дома Волка на протяжении не одного тысячелетия. — Нет-нет, это было бы слишком просто для нашего доброго друга лорда Фордгалла!

Как бы Джаред ни сдерживался, тень скользнула по его лицу. Скользнула и пропала. Лесной лорд редко действовал сам, а вот подставленные им игроки часто лишались земель, чуть реже голов. Если за похищением королевы и стояли лесные, это можно было определить лишь по легкому шевелению ветвей, но никак не по прямым действиям.

— Может, все же сам Антэйн решил подставиться так сильно и прямо? — постучал по губе Мэллин, рассматривая колонны, уходящие во тьму потолка. — Вряд ли бы он стал слушать прямые наветы, но пара песен об истинной любви, для которой не преграда любые трудности, а где «любые», там и нелюбовь женщины. Или Ллвид? Твоя светлейшая беленькая родня решила досадить Майлгуиру? — тут же ответил за Джареда: — Вряд ли. И Лугнасад на исходе.

— Я нашел лунные камни, — тихо произнес советник, разжимая ладонь. — Уже лишенные магии.

Овальные голыши светились, ясно доказывая, какой дом тут может быть замешан.

— Мой принц, я слышал, в начале этого Лугнасада была сломана ваза, подарок от Дома Камня. Причем сломана именно вами, — Джаред склонил голову набок. — Вам есть что сказать по этому поводу?

Мэллин хмыкнул и задрал голову вверх, раздумывая, какую часть правды из случившегося в первый же день этого Лугнасада выдать советнику.

* * *

— И принцесса Камня на тебя жаловалась. Жениться не собрался? — начал допрос Майлгуир не далее как пару дней назад.

— Э, нет! Разве я романтик?

— Мэллин, — тяжкий вздох, — ты козел просто.

— Посуди сам, лучше я, чем кто-то другой!

— И почему это?

— Ну, потому что мне надо было развеяться, получить удовольствие, новый виток вдохновения для песен, не понимаю, — валяясь на спине, болтал Мэллин, — что не так? Она попросила, я не мог отказать! Слов любви не говорил, в свой дом не звал, в ее тоже не ухожу. Что не так?

— Все не так, Мэллин! Остолоп! — присел рядом Майлгуир.

— Нужно было сказать слова любви? — вскинулся с интересом.

— Нужно было держаться подальше от принцессы, — назидательно произнес король, обреченно как-то на Мэллина глядя.

— Я держался подальше, честно! Это она решила поближе! А ты сам говорил, — нахмурился посерьезнее, покачал наставительно пальцем, — дамам не отказывают!

— Мэллин, глянь на осколки. Сознавайся, это ты разбил?

На кровать прицельно упал узнаваемый кусочек парадной посуды Дома Камня, темно-серый с яркими прожилками.

Подарок волчьему королю на столетие мира, заверение в лучших намерениях, материальное выражение благодарности.

Мэллин вздыхает снова и косится на короля внимательнее: брат определенно зол, растрепан и знает еще не все поводы для расстройства. Может быть, имело бы смысл попридержать парочку новостей, но для брата и королевства явно будет лучше поделиться. Поэтому Мэллин самым небрежным образом перекатывается по покрывалу.

— Ой, я, что ли? То есть, и кто же разбил эту вазу? — удивленно раскрывает глаза.

— Хочешь сказать, не ты? — Майлгуир враждебно прищуривается. — Я не сказал, что это была именно ваза.

— Пф-ф-ф, да брось! У нас в замке на двоих ши приходится примерно шесть изысканных предметов посуды, пять из которых — точно вазы!

Волчий король недоверчиво оглядывается, но как назло натыкается на предмет и тут, в покоях Мэллина, где ему теоретически неоткуда взяться.

— Я же говорил! — произносить это приятно, но опасно для здоровья, отчего Мэллин вставляет фразу избирательно и оттого с большим, чем могло быть, удовольствием.

— Пустое, как все твои слова, — Майлгуир смурнеет ощутимее. — Признавайся, Мэллин, не то хуже будет!

— Вот точно, в любом случае, будет хуже, Майлгуир, так и стоит ли оно твоего беспокойства? — недомолвки Мэллин обожает, а брат ведется на них, как на свежий след.

— То есть как это, еще хуже? Мэллин, если тебе есть, что мне сказать, кроме вазы, говори немедленно!

Все-таки плохо, что у брата рядом нет советника — некому подсказать какие-нибудь очевидные вещи, вроде того, что Дом Камня не собирался длить перемирие, а в той вазе прелестным образом сидели каменные змеючки с проклятыми зубками, призванные очаровать первого попавшегося волка.

Мэллин советовать не умеет, он умеет решать проблемы, но способ Майлгуиру тоже не нравится. В общем, легче вообще не сознаваться.

— Да так, мы вот недавно расстались с принцессой Камня, знаешь, не думал, что их, каменные, сердца можно разбить!

— Мэллин, — голос Майлгуира падает на октаву, трудно не подхватить кларсах, чтобы подобрать в голосах струн подобный переход. — Мэллин, что ты сделал?

— Вот честно, я старался ничего не делать! А она решила, будто я романтичный, будто у меня какие-то к ней, знаешь, ну, вот эти, которые хлопотные… Чувства, во!

И что принцесса Камня имела вполне определенные виды на него, принца Волка, брату тоже знать не обязательно. Ну подумаешь, ну схватила, ну попытала чуток в каменном мешке, зато потом он перевел разговор в иную плоскость, а там все пошло по другому сценарию, более понятному и менее травматичному. Опять же — в чем-чем, а в любви он этой камнеедке не клялся, а что она там себе напридумывала поверх его спасительных — очень хотелось спастись из каменного мешка! — слов, так за то Мэллин не в ответе.

Каждый выживает, как может.

Зато, опять же, понятно, что ничего хорошего волков там не поджидало.

В будущем, которое планировал не Майлгуир.

— Чувства?! Мэллин, олень безрогий, ты что учинил?! — волчий король, брат всегда в своем репертуаре, Мэллину даже завидно. — Что ты сделал, я тебя спрашиваю!

— Ничего такого, ну чего ты заводишься? Погоди звереть, все устроилось к лучшему, — растер разнывшееся не вовремя запястье, — это прямо вот очень хорошо, что вся страсть принцессы выплеснулась именно на меня, сам подумай!

— М-да?! И о чем предлагаешь подумать? В каком ключе, Мэллин, это хорошо? Ты разбил символ нашего перемирия, разбил сердце камнеедской принцессы, что еще ты разбил или пощадил, удиви меня!

Удивить Майлгуира на самом деле не так сложно, как он предполагает, но сообщать волчьему королю об этом не рекомендуется.

— Ну, знаешь, это не так просто, но сегодня я могу, — Мэллин кивает посерьезнее, — ведь если бы не наша скоротечная связь, вспыхнувшая и погасшая в два дня, я бы не написал новую поэму! Ну чего ты отворачиваешься!

Брат отворачивается еще активнее и слышно только скрежетание зубов да вздохи:

— Олень, олень, просто вот!.. Олень!

— Честно, все не так плохо, — приближаться следует аккуратно, есть опасность схлопотать по ушам. — Если ты настаиваешь, конечно, олень!

Мэллин аккуратно выглянул из-за спины Майлгуира, пытаясь заглянуть брату в лицо. Тот, конечно, злился, глазами светил по-звериному, но зубами не скрежетал и клыки не выпускал. Принц слегка успокоился, перевел дух, чтобы быть тут же ухваченным за шиворот.

— Олень! Безрогий! Мэллин! Нельзя портить девок в других домах! Особенно принцесс!

— Какого ты плохого обо мне мнения! Ни разу она не девка, что я, не понимаю, что ли? — обида сама просочилась в голос, особенно потому, что «нежное создание» нехило попортило Мэллину шкуру без малейшего сострадания. — Про разбитое сердце, я уверен, она сама себе придумала! Не успела бы влюбиться, ты же сам говоришь, меня любить трудно, а временами еще и опасно!

* * *

Мэллин поглядывал на Джареда, сокрушенно вздыхая. Вообще о вредной принцессе и о змейках из вазы можно и нужно было рассказать хотя бы ему.

— Ладно-ладно, Джаред, я помню, как вы с Майлгуиром меня величаете, но я все-таки по большей части волк, не оп-лень, — примирительно произнес Мэллин. — Похоже, Дом Камня жаждет поженить свою ненаглядную принцессу и нашего короля.

Приятно, когда можно удивить даже советника. Особенно потому, что такая радость выпадала Мэллину не часто.

— Как порядочный менестрель из романов небесных я дал тебе подсказку, Великий Герой Белого Племени Льда, а сейчас разреши идти, мне нужно проведать своего друга, — вскочил с трона Мэллин. — Сиденье тут, опять же, неудобное, и как Ми… Майлгуир тут целыми днями высиживает? Неудивительно, что постоянно хмурый такой.

— Вы нашли себе волка на Лугнасад?! — привычно насторожился Джаред, для верности потрясший головой, чтобы просеять слова Мэллина через свое внутреннее сито.

И где-то в районе нахмуренного лба Мэллин мог бы прочитать пусть одну, зато интересную мысль советника, сложившуюся явно из озабоченных морщинок: «Если у принца поменялись вкусы, об этом лучше знать заранее». Мэллин фыркнул — самые серьезные дети, кажется, так никогда и не вырастают, все время подозревают порядочных взрослых в обмане!

— Пойду проведаю Вьюнка, — независимо ответил двухтысячелетнему с хвостиком волчонку. — И воротник поправить не забудь, Лугнасад только начался, а ты уже неидеален, Джаред, ай-яй-яй!

Советник недоверчиво оценил залом кружевного великолепия и уставился на сгиб так, будто мог спалить взглядом. Явно пытался обнаружить источник неприятности, найти причину, но не мог этого сделать. Мэллин с трудом удержался от фырканья: упоминать, что виновником несовершенства был лично он, принц, не стоило, этак и с жизнью или со свободой распрощаться можно на ровном месте!

— Постойте, принц! Я пр-р-рошу вас, — прорычал советник, — рассказать мне все максимально подробно.

— Хорошо, — легкомысленно согласился Мэллин. — Ах, волчата так быстро растут! Итак, все началось в один несчастный день, который случился весьма давно…

Непоколебимый советник свирепо зарычал, а Мэллин почти вживую почувствовал ледяные пальцы, смыкающиеся на его горле.

— Ты сам попросил сначала! Мог бы и уточнить, с какого именно, в конце концов, откуда мне знать, какой коварный план ты снова лелеешь в своей светлой голове?

— Касательно принцессы Камня, принц, ближе к действительности и нашему времени!

Джаред уже рявкал, поэтому Мэллин удрученно покачал головой — поэтов никогда и нигде еще не ценили при жизни! Даже фактически бессмертных поэтов! Впрочем, благоразумно об этом умолчал.

— Началось все с того, что одна прелестная змеючка решила, что через меня можно легко попасть на прием к нашему королю. Можешь себе представить, подумала, будто я этакая ковровая дорожка! На прием к Мидиру! Желательно, еще и в сердце, конечно. Когда я отказался, применила каменные кандалы. Завораживающее заклинание, они так быстро из камня выпрыгивают, и сделать больше ничего нельзя, весьма удобно для использования, жаль, то есть, ка-ак я рад, что я именно волк! Но я смог достучаться до сердца, пусть оно и каменное тоже, и, похоже, разбил его. Каюсь, — поклонился Джареду и прошествовал дальше в сторону псарни. — Потом была ночь любви, сначала она удлинила цепи…

— Упаси Луг меня от этих подробностей, — скривился советник, Мэллин рассчитывал, что его передернет, и расстроился. — Значит, Дом Камня. И ведь голыши уже без толики магии. Камни и камни. А северные волки тоже владеют магией луны. Особенно — белые.

— Это так интригует, — хихикнул Мэллин, захлопал в ладоши. — Белые волки, Камень и Лес. А еще дозорные видели Серые капюшоны. В Черный замок им не войти, но они бродят вокруг и, говорят, общаются с кем-то из волков. Во-о-от! Все для тебя, советник!

Джаред покрутил в руках голыши и спрятал их в карман.

— Не вижу повода для веселья. Может пострадать королева Мэренн!

— Согласен, Джаред, — Мэллин сложил руки на груди и посерьезнел в ответ. — Если я чем-то могу помочь — я в твоем распоряжении. Но печалиться без возможности что-либо изменить не для меня. Хватит и того, что ты опечален всем и за всех.

Глава 8. Заклятье на смерть

Шум и грохот сорванной рамы должны были привлечь внимание обитателей дома, и Майлгуир, кувыркнувшись через голову, присел, готовясь к бою, но…

Необыкновенная, неправдоподобная тишь и кромешная тьма царили внутри. Даже молоко лунного света, лившееся на пол, словно бы съедалось предвечным мраком… Наконец через черноту стали пробиваться очертания предметов и ши.

В слабом пламени очага, на разбросанных по широким доскам мягких шкурах отчетливо проявились очертания двоих. Они смотрели только друг на друга. Черные волчьи волосы переплетались, на белой коже играли отсветы пламени, тела соединялись в вечном танце прославления Луга, бога предвечного огня.

Король усмехнулся. Если бы он не ворвался с шумом и треском, а просто заглянул бы в окно, все могло бы сработать. Майлгуир бы убедился, что Мэренн находится в Укрывище не против воли, что она любима и любит, и возможно, покинул бы это место. Майлгуир, который когда-то дал выбор своей земной любимой — смог бы отступить и сейчас.

Если бы смог забыть признания Мэренн, огонь ее души и трепет ее сердца. Таким искренним словам, словам, затеплившим огонь в его сердце, нельзя изменить за одну ночь.

И если бы не переливался перед ним — словно теплый воздух по весне — защитный полог.

Волчий король, гоня опасения, что въяве увидит то же самое, что видит сейчас, собрался — и сдернул магическую хмарь.

На полу действительно лежала Мэренн, напряженная, распластанная, а перед ней на коленях сидел Антэйн. Но как же плохо выглядела волчица! Каждый вдох давался ей с трудом, заставляя вздыматься грудную клетку. С каждым выдохом она бессильно опадала на мягкие шкуры. Глаза ее были закачены, лицо мертвенно бледно.

Молодой волк поднял взгляд на Майлгуира, ощерился, сверкнул желтизной глаз.

— Что ты с ней сделал?! — вырвалось у обоих одновременно.

Антэйн обнажил меч и ринулся на Майлгуира. Майлгуир опустил руку на пояс, не сразу вспомнив, что пришлые оставляют все свое оружие при входе в Укрывище. Еще одна гарантия безопасности и защиты последнего прибежища волков.

Король не стал уворачиваться и встретил клинок наручами. Лезвие скользнуло за опущенной рукой, Майлгуир шагнул к Мэренн, но волк подхватил выпавший клинок и бросился снова.

Майлгуир увернулся раз, другой, а затем без особых затей ударил в грудь. Может быть, подобным образом бить и не стоило, но он спешил к жене и не собирался никого жалеть. Антэйн отлетел в угол дома и затих, потеряв дыхание, а Майлгуир бросился к Мэренн.

Снаружи отчаянно застучались в двери, заглядывали в окна.

— Нет! — вскрикнул Майлгуир открывшему было рот Антэйну. — Ради Мэренн, никого не пускай!

Тот сверкнул глазами сердито, потер отбитую грудь и пополз на коленях к тяжело дышащей волчице. Прямо сейчас убить короля не хотел, уже хорошо. Или просто понимал, что не сможет.

Майлгуир послушал грудные хрипы, посмотрел закаченные глаза с лихорадочно блестевшими белками, провел ладонью по вспотевшему лбу, откинув черные пряди.

— Мой волк, нет, — прошептала Мэренн еле слышно. — Не дам… обидеть…

Лицо стало не таким бледным, и только. Мэренн во враждебном окружении просыпаться не собиралась.

— О, благие ветки, — выругался Майлгуир.

— Что?! — уставился на него Антэйн и выговорил с мольбой: — Чем помочь? Что сделать?

— Давно она так?

— Две ночи и два дня, как мы тут оказались. Что? — окрысился Антэйн. — Со мной ей будет лучше, потом она поняла бы…

— Ее съедают ее же кошмары. Кто помог? Говори же! Не то Мэренн умрет!

— Я не знаю! — взлохматил волосы Антэйн и глянул затравленно. — Меня встретили на выезде из Черного замка.

— Кто? Дом Волка, дом Камня? Степняки?

— Я не…

— Да не мямли же! — встряхнул его король.

— Я не думаю, что это были благие ши, — прошептал Антэйн. — Сказали… спросили, готов ли я отдать жизнь за любовь Мэренн.

— Что же у них за все одна плата… — поморщился Майлгуир. — Получил, что хотел? — как бы ни было больно услышать подробности, знать о них сейчас необходимо.

Антэйн потупился.

— Я вывел ее, мы оказались здесь, а она… она поняла, что это не вы, и вот… Я думал, это из-за вас она…

— Из-за меня — тоже, — тихо произнес Майлгуир, и Антэйн не стал его перебивать. — Оружие дай.

— Что? — также шепотом ответил молодой волк.

— Треск слышишь?

— Я… нет… кажется, да, — завертел головой Антэйн.

Зашелестело, словно одновременно осыпались все деревья Благого мира.

— К нам в гости грядут все ее кошмары.

Антэйн послушно протянул королю меч. Майлгуир провел рукой по клинку. Напоенный черной магией уничтожителя мира, клинок вернулся обратно к молодому волку.

— Второй нож, — протянул руку Майлгуир. — Для меня.

Отдаст клинок — можно доверять хоть немного. Да и Мэренн скорее успокоится рядом с тем волком, которого знает с рождения, хоть этот факт и не помешал бы королю убить негодника.

Антэйн отстегнул оружие и протянул Мидиру.

Можно было справиться и без клинков, но так быстрее и привычнее изводить нечисть. А что приближается именно она, сомнений оставалось все меньше. Только вот Антэйн был напрочь лишен магии.

— Да что с ней творится? Почему стало хуже?

— Она думает, что мне грозит смерть. Из-за твоего нападения в том числе. Она сильный маг, как вы это не определили?! И никто не занимался с ее даром. Теперь она может…

Шелест превратился в треск.

Стены дома Антейна разошлись и пропали. Из серой хмари выступили сухие деревья, сизое небо без солнца, серая неживая трава — и черный круг сидящих на этой траве абсолютно черных и очень больших ворон с горящими алым огнем глазами.

— Мэренн, — тихо позвал Майлгуир, но ответа не получил Антэйн глянул искоса, закашлялся. Времени не было вовсе.

Майлгуир коснулся молодого волка, снимая боль от своего же удара. Тот вздохнул полной грудью, тихо пробормотал благодарность, и тут реальность окончательно пропала, стены небольшого дома расширились до границ несуществующего мира, а шкура с Мэренн и очагом отодвинулась, освобождая поле боя.

Подул леденящий ветер — и птицы превратились в юных дев. Золотые волосы вились до колен, одежды цвета ранней листвы облегали прекрасные тела, а глаза горели жаждой убийства.

— О, старые боги! Бааван ши?! — потрясенно вопросил Антэйн. — Они же все вымерли?

— Видимо, не все, — ответил Майлгуир, перехватывая клинок поудобнее. — Готов? Коли в сердце или руби голову. Конечности у них отрас…

Тут девы кинулись все разом, и говорить стало некогда. Майлгуир нанизал первую на кинжал, и та завизжала и замахала руками. Отбросил на землю. Два взмаха — и два обезглавленных тела лежат у его ног.

Молодой волк стоял за спиной, и этот неожиданный союзник выручал как мог.

Поначалу суматошно отбивавшийся от воительниц, вооруженных лишь собственными, бритвенно-острыми когтями и с такими же зубами, он чуть подуспокоился и рубил головы длинным мечом. Кинувшуюся сбоку бааван уложил рукой Майлгуир. Собственной черной магии уничтожителя мира хватало, чтобы выпивать души, но с клинком было определенно сподручнее.

Первые девять дев лежали на серой траве, истекая черно-зеленой кровью.

— И долго мы… так… будем отбиваться? — через удар спросил Антэйн, когда новые вороны обратились в бааван ши.

— Мы ждем, — отсек голову особо настырной Майлгуир. Лежащая у ног рассеченная пополам дева бросилась и вцепилась в сапог. Антэйн рубанул голову — и не успел отмахнуться от очередной гарпии, вцепившейся ему в плечо.

Майлгуир отсек голову и шуганул аурой вредных тварей.

Уперевшись ногой, отцепил зубы от плеча Антэйна.

— Кого, моей смерти? — хрипло пошутил молодой волк.

— Без меня бы тебя уже сожрали, мой приход лишь ускорил их появление. Могли бы и до Укрывища добраться… Мы ждем дэвари, пожирателя снов. Он обычно приходит следом.

— Обычно? — поморщился Антэйн.

— Я надеюсь на это.

Рана была глубокой и нехорошей, пусть во внемирье почти не кровило, но душу должно тянуть с удвоенной силой.

Майлгуир торопливо перевязал руку Антэйна его же шарфом. Бааван ши завизжали и расступились.

— К зверю не подходи. Он любит выпивать и сны, и кошмары, а потом принимается за души.

— Но Мэренн!

— Сначала надо избавить ее от тех кошмаров, в которых она купается уже второй день, — сверкнул глазами Майлгуир. — Иначе Мэренн умрет.

Из клубящейся серой хмари выступил серый огромный зверь. Без шерсти, с раздутым животом, треугольными ушами и маленькими черными глазами без белков.

Он жевал что-то и топал вперед — прямо по телам лежащих бааван ши, приминая их толстыми ногами. Девы дергались в последний раз, истаивали, а бледные тени, курившиеся над серым пеплом, втягивались в его пасть.

Но самая длинная и плотная нить тянулась от Мэренн. Ее очертания становились все четче, наливались красками и жизнью. Серебристая густая шкура степного зверя зашевелилась, как под сильным ветром.

Дэвари хрюкнул отчетливо довольно и затрусил в сторону лежащей. Антэйн кинулся к нему, но Майлгуир удержал волка за плечо, шепнув: «Рано».

Серые нити стали видны отчетливо. Они переплетали голову волчицы, впивались острыми шипами в кожу, давили, давили, давили! Волчий король чуял эту боль. Антэйн, видимо, тоже, раз застонал, не скрываясь.

Дэвари продолжал жевать. Широкая, ничего не выражающая морда шевелилась из стороны в сторону, а серые нити кошмаров тянулись в его пасть с головы Мэренн. Майлгуир очень осторожно сделал несколько шагов. Еще немного, пока дэвари, на расстоянии нескольких локтей от волчицы, был занят перевариванием ее кошмаров.

Когда мир посветлел и осталось несколько витков, Майлгуир шагнул и встал между дэвари и Мэренн. Серые нити хлестнули канатами, забирая силу, пробуждая его собственные кошмары.

Вот гибнет его воспитатель, вот падает без сил любящая его женщина, вот из-за его проступка чернеет весь нижний мир… Отдать свою жизнь казалось легче, чем прокручивать в памяти, проще умереть, чем допустить, чтобы еще кто-то умер из-за него.

Майлгуира качнуло.

Мэренн шевельнулась, вскрикнула, не желая его смерти, и тут же приподнялись лежащие бааван ши. Антэйн встал рядом, прижался спиной, не давая упасть, но волчица забилась еще сильнее.

— Она волнуется из-за тебя! — выкрикнул Майлгуир, еле удерживаясь, чтобы не упасть. — Думает, ты навредишь мне. Клянись всем, что дорого для тебя!

— Клянусь, что не замыслю ничего против своего короля. Клянусь, что сделаю все, чтобы Мэренн была счастлива, — заторопился Антэйн, и Мэренн успокоенно вытянулась.

Одна из двух оставшихся нитей оборвалась и втянулась в пасть дэвари.

— Молодец, — процедил Майлгуир. — Но хватит уже клясться. Повернись к дэвари раненой рукой.

Антэйн развернулся, и зверь начал жевать серую нить, потянувшуюся от его плеча.

— Хоть какая-то польза, — выдохнул Майлгуир. Рана под разорванной одеждой затянулась на глазах.

Дэвари зашевелился, взрыкнул недовольно, потянул сильнее — и потащил Мэренн к себе за последнюю серую нить, плотно обхватившую ее голову.

— Что же это может быть? Что сказать, что сделать? — затеребил Майлгуира Антэйн.

Мэренн повернула голову к Майлгуиру, глаза ее раскрылись, зрачки расширились до края радужки. Она вздохнула со всхлипом, словно ей не хватало воздуха, лицо ее побледнело и исказилось.

— С этим кошмаром бороться лишь мне. Мэренн, жена моя… Я люблю тебя, волчица, — тихо произнес Майлгуир.

Последняя колючая нить, расцарапывая кожу, слетела в пасть дэвари, и все пропало. Мэренн упала навзничь, утренний луч солнца осветил обычный дом обычного волка, только засыпанный пеплом по щиколотку.

Дверь упала навзничь, на пороге показался сам Ллвид, белый волк, старейшина северного рода.

— Что тут происходит?! Антэйн! Ты и правда выкрал чужую женщину без ее согласия? Ты знаешь, что это карается смертью?

— Я вошел в этот дом по твоему слову, и принял клятву верности от твоего подданного, старейшина. Позволь познакомить тебя с моей женой, — ровно произнес Майлгуир, убирая меч в ножны. Бросился к Мэренн и подхватил ее на руки.

— Что?! После всего ты собираешься оставить его в живых? — вопросил Ллвид и поджал тонкие губы.

Карать и миловать владыка собирался лично. И после сегодняшнего — только миловать.

Волчий король оценил перемену мнения, под которой лежало что-то раннее, что-то личное между Ллвидом и молодым волком или между Ллвидом и родом Антэйна, осознал степень недовольства старейшины, возможные осложнения только-только наладившихся отношений с волками Севера, и хладнокровно произнес:

— Антэйн выйдет отсюда, и выйдет телохранителем королевы. Ты больше не имеешь над ним власти.

Блеклые глаза Ллвида сверкнули не хуже алмазов.

— Я не закончил, — прервал Майлгуир начавшего было говорить старейшину. — Лугнасад на исходе. Я твоей волей получивший доступ в этот дом, объявляю его своим. И никто, кроме… — Майлгуир оглядел волков, стоящих в проходе и не решавшихся зайти. — Никто, кроме Антэйна, сюда не войдет.

— Ты забываешься, владыка, — еле сдерживаясь, произнес Ллвид. Находиться после магического слова внутри дома ему становилось все больнее, но он не уходил. — Магия запрещена в Светлых землях.

— Запрещена всем, кроме меня, — с напряжением улыбнулся Майлгуир и всмотрелся в мертвенно-бледное лицо Мэренн, полупрозрачную кожу и синие жилки на висках.

Правильно он решил не уносить ее из этого дома.

— Кстати, — остановил Майлгуир уходящего Ллвида. — Я желаю поговорить с вашим хранителем магии. Немедленно.

— Хранитель подчиняется только мне! — не удержался Ллвид.

— Вот и спроси его, старейшина, почему в обход всех правил он дал Мэренн заклятие на смерть!.. Кто дал право использовать силу лунного света! — рявкнул Майлгуир ошеломленному Ллвиду, но волчица открыла серо-зеленые глаза, и волчий король не договорил. — Доброе утро, — произнес он мягко.

Ллвид наконец перестал маячить в дверях. Антэйн вздохнул прерывисто.

— Мой волк, — обратился к нему Майлгуир. — Подожди меня снаружи. Покажи моему отряду руку, рану нужно долечить.

— Ты не убьешь его? — хрипло произнесла Мэренн.

— Не стоит убивать того, кто предан семье, — повел плечом Майлгуир.

— Ты не хотел меня огорчать, я понимаю, — еле выговорила Мэренн. — Благодарю тебя, владыка.

Владыка, поморщился король. Не Майлгуир. Огорчительно, но решаемо.

— Еда и питье у постели, — хмуро произнес Антэйн, покидая свой дом, ставший ему чужим.

Майлгуир уплотнил завесу и опустил Мэренн обратно на шкуры, подложил под спину несколько подушек. Откинул черные с синим отливом пряди. Протянул бурдюк, Мэренн отпила, закашлявшись до слез.

Уничтожать пепел, покрывающий дерево и висевший в воздухе — дело затратное и бессмысленное, он сам по себе — то, что уже уничтожено. Гораздо проще было обратить его в цветы, и Майлгуир вынул из памяти бледные крокусы с желтыми мохнатыми тычинками.

Мэрен провела рукой по цветам, устлавшим пол. Не обрадовалась. Отвела взгляд.

— Может, мне правда лучше остаться здесь. Все равно, осталось недолго.

— Правда? Лучше? Для кого? — Майлгуир смирил заклокотавшую ярость. Опустил руку в карман, достал засохший цветок вереска и порадовался, что их два. Мэренн смотрела в непонимании.

— Проведи над ними рукой. Старый, проверенный способ.

— А!.. Я думала, это легенда.

— Которая может стать былью.

Мэренн не шевелилась, и Майлгуир, осторожно завладев ее рукой, провел ладонью над сухими бутонами. Один развернулся в ярко-голубой, другой — в алый. Цветы ожили, запахли, и Майлгуир сложил их на грудь Мэренн.

Она подняла взгляд на Майлгуира. Краска залила ее лицо, шею, грудь — и мгновенно сбежала. Глаза наполнились ужасом.

— Я же… Я ведь!..

— Я знаю, знаю.

— Ты не поймешь! Ты не знаешь! — обуянная ужасом, заторопилась сказать Мэренн.

— Ты заложила свою жизнь в обмен на мою любовь.

— Да… Я не могу… Не могу сейчас умереть!

— И я не дам тебе погибнуть. Обещаю, любимая, — прижал ее к себе Майлгуир. — Я верну отданный тобой залог.

Глава 9. Каменные гости

Мэренн, одетая лишь в черную рубашку тончайшего шелка, захлебывалась рыданиями.

Его спокойная, рассудительная, даже холодноватая Мэренн!

Майлгуир шептал слова утешения, целовал заплаканные вишневые губы, гладил спину одной рукой, другой лаская грудь, потом спустился к выразительному изгибу ягодиц.

Вдохнул свежий и горький аромат подснежников, улегся рядом на мягкий серебристый мех, решив, что покой его жены сейчас важнее всего. Обнял, притянул к себе, дождался, пока волчица перестанет дрожать.

— Расскажи мне все.

— Ты убьешь меня, — глухо выговорила Мэренн. — Я не могу!..

— Как ты могла? Зачем ты сделала это?! — Майлгуир тряхнул узкие женские плечи так, что мотнулась голова — и сразу устыдился, произнес уже тихо. — Скажи, я прав: ты просила хранителя?

Мэренн кивнула, закусила губу, зажмурилась.

— Тебя, как Мэллина, хочется одновременно обнять и отшлепать! — в сердцах выговорил Майлгуир.

— Тогда, — распахнула серо-зеленые глаза Мэренн. — Ему очень и очень везет.

Майлгуир вздохнул. Чем больше близких — таких дорогих и преданных близких! — тем больше страх потери, тем выше ответственность. Боги ничего не дают просто так. А еще любят посмеяться, и особенно хорошо у них выходит смеяться над бессмертными, уверенными в собственной неуязвимости.

Он огладил плечи, сжал холодные пальцы.

Бежать бы, но без тепла она заледеневала мгновенно. Еще немного — и некого будет спасать!

— Антэйн! — позвал Майлгуир.

Молодой волк влетел быстрее ветра, оглядел Мэренн в объятиях Майлгуира, напрягся лицом.

— Найди хранителя, — твердо выговорил Майлгуир. — Узнай, кому он передал ее искру. У него силы бы не хватило сотворить подобное! Выверни его наизнанку — вот тебе мое королевское слово! — но узнай все про мою жену! От этого зависит, будет ли она жить или умрет!

— Но если она заложила жизнь… — с тревогой сказал Антэйн и сощурился, увидев цветы, розовый и голубой, упавшие с груди Мэренн.

— Три жизни не может взять никто, — уронил Майлгуир. — Не будет говорить — приволоки сюда.

— Мэренн будет жить, мой король.

Антэйн коротко кивнул и вышел. Мэренн вздохнула прерывисто, простонала:

— Что я наделала!

Ледяные пальцы, неживые губы, холодное дыхание.

— Мэренн, закрой глаза.

— Что? — вскинулась она испуганно.

— Поверь мне. Немного магии еще есть.

Она зажмурилась, и Майлгуир — тоже.

— Выше звезд, ниже страсти, посреди того, что уже нет, но что еще будет, — шептал он, — есть одно место. Оно есть пока только в моей памяти.

Одежды Майлгуир оставил в доме, как холод и боль.

— Но… — ощутила Мэренн перемещение.

— Тихо, — прижимал он к себе обнаженную женщину. — Мы исчезнем для всех не более чем на один вздох, а в Грезе нет времени. Тебе нужна сила, моя волчица, очень нужна.

Птицы заливались так отчаянно и звонко, словно пришла наконец новая эпоха, горьковато-сладкий запах смолы пьянил не хуже вина.

Майлгуир открыл глаза — и увидел напротив испуганные глаза Мэренн.

Было чему удивляться. Они очутились в шатре из пушистых лап огромной ели, на вековой подстилке из мягкой, длинной хвои, по которой, словно ласковые зверюшки, лежали мохнатые подснежники. Солнце просвечивало сквозь изумрудную зелень, подглядывало за двоими.

Но даже если сам Кернуннос смотрел на них, волчьему королю не было до этого никакого дела. Он любил свою жену, свою волчицу, вдыхал в нее магию, делился мощью самым простым и самым действенным способом, который знал и который хорошо умел…

Кожа Мэренн переливалась, глаза сияли. Майлгуир мучительно медленно целовал вишневые соски на упругих грудях, гладил нежную кожу изнутри бедра. Дождался стона — и вошел в ждущее, ласковое женское нутро. Тело Мэренн горело, глаза блестели, хриплый голос просил не останавливаться — но Майлгуир не смог, даже если бы и захотел, и слова любви рождались сами и, несомненно, были правдой…

Порозовевшая Мэренн распласталась на мягкой хвое, раскинула руки.

— Как же здесь хорошо, — прошептала она. — Мы можем остаться еще немного?

— Увы, нет, моя любовь. Мои силы иссякают, если мы не вернемся сейчас, — погладил Майлгуир гладкий живот Мэренн, — то можем остаться навечно. Теперь тебе хватит сил дождаться меня.

— Дождаться тебя?! — вскочила Мэренн одним слитным движением. — Ну уж нет! Я пойду вместе с тобой!

— Нет, ты останешься!

— Нет, Майлгуир! Я воин — и я твоя жена! Я буду рядом с тобой, куда бы ты ни пошел! — холодные серо-зеленые глаза яростно блистали в изумрудном полумраке.

Майлгуир поднялся, обнял Мэренн, прижался губами к ее губам.

— Ты очень храбрая, — оторвавшись от нее, хрипло произнес он. — Хотя бы потому, что смеешь спорить со мной.

— Я прошу…

— Так я могу и согласиться, — ответил Майлгуир, обнял Мэренн — и вернулся из Грезы в обычный мир.

Времени не было совсем. Это состояние уже порядком поднадоело Майлгуиру — у бессмертного существа, у которого в запасе вечность, постоянно не хватало времени!

В дверь колотились так, словно Укрывище атаковали драконы. Похоже, в Нижнем мире прошло больше, чем одно мгновение, но меньше, чем полчаса, оценил изменение времени волчий король.

Мэренн торопливо надела камизу. Сюрко ей подошло то, что было заботливо принесено Антэйном. Майлгуир скривился, пообещав себе при первом же удобном случае сменить одежду своей королевы. Поднял с пола оружие и протянул Мэренн свой второй, тонкий ремень. Она приняла с благодарностью большей, чем требовала того простая вежливость.

— Это твоя вещь, мой супруг, она дорога мне, и я буду носить ее с радостью, — пояснила Мэренн, не увидев — почуяв его удивление.

И это тоже было приятным открытием, гранью того понимания, что возможно только между очень близкими людьми, что куется долго, а разрушиться может за один разговор.

Майлгуир нахмурился, поправил одежду — и разрешил вход.

— Он пропал! — влетел Антэйн вместе с лучами солнца, уже поднявшегося высоко в небо.

— Хранителю запрещено покидать Дом, пусть это Дом северного клана. Как его пропустила стража?! — в ярости выкрикнул Майлгуир.

Ведь знал же, что надо идти самому!

— Хранитель не проходил через ворота, — недовольно ответил стоявший поодаль Ллвид.

Все волки, пришедшие из Черного замка, стояли так, словно готовы были вот-вот броситься по следу.

— Но ведь из Укрывища нет иного пути? — спросил Майлгуир. — Мои волки — нюхачи. Они привыкли выискивать добычу за много лиг. Почему бы…

— Есть один ход, полный ловушек и ложных поворотов, — недовольно произнес Ллвид, откинул волосы, серебрившиеся в солнечном свете. — Твой Антэйн постарался особенно. Мои волки прошли его до конца, там никого нет.

— А за его пределами?

— Следа нет! — сверкнул ледяными глазами Ллвид. — Он присыпан магически, волки падают и засыпают, пытаясь его взять.

— Нас не пустили, король, — склонился сотник из сопровождения Майлгуира. — А покидать Укрывище без вашего позволения мы…

— У хранителя есть ученик? — прервал его Майгуир.

— Нет, властитель магии ни с кем не делится своими тайнами, — ответил Ллвид. — Насколько мне известно, как и ваш, владыка.

Оба не только не делятся тайнами, но и для разговора снисходят редко.

Майлгуир окинул зеленую чашу Укрывища, окаймленную острыми пиками гор, гладкую бирюзовую синь озера ровно посередине в одеянии из кроваво-красных кленов и золота берез.

Куда же идти? Навестить ли тех, кто может двигать камни — или все же попытаться найти хранителя?

— Лэрд, владыка! — вылетел из ближайшего каменного выхода волк в отливающей серебром одежде, быстро миновал домики волков и склонился перед старейшиной. — К вам Мэллин, принц Дома Волка!

— Какая честь для меня, — преувеличенно вежливо склонился Ллвид. — Две царственные особы в один день почтили меня визитом.

— Он сказал, что вернет вам то, что вы потеряли, — доложил посыльный.

— Это уже интересно, — уставился на Майлгуира старейшина.

— Я не жду никого из Черного замка и не понимаю смысла этой фразы, — устало произнес Майлгуир.

Мэренн стояла рядом, касалась плечом его плеча, держалась за его руку — и ладонь ее была теплой.

— Принц Мэллин, — шепотом доложил посыльный, — сказал, что у него очень важные вести. А еще… — не сдержал он удивления, — я видел, он привел с собой нашего хранителя!

— Я допрошу его! — в один голос произнесли Майлгуир и Ллвид.

— Приведите их сюда немедля, — добавил Ллвид и обратился к королю, — Это мой подданный. С чего ты вообще решил, что он повинен в чем-то?

— Если ни в чем не повинен, отчего сбежал как трус? — глухо, в сторону произнес Антэйн.

— Мэренн, — выставил перед собой волчицу Майлгуир. — Скажи главное.

— Я обратилась к хранителю в Самхейн этого года, — тихо произнесла она. — Он пообещал, что если я смогу прорваться к Майлгуиру, если моя любовь к нему будет достаточно сильна, то я разожгу искру в его сердце. Наш король сможет полюбить вновь. И тогда, возможно — я знаю, только возможно! — рассвет воссияет над Благими землями и всем Нижним миром.

Спокойно так говорила, словно все заранее знала и ни о чем не жалела. Майлгуир сжал руки на ее плечах и тут же погладил.

— В Проклятии говорилось еще и о жертве, — тревожно произнес Антэйн.

— И я отдала в залог свою жизнь, — опустила голову Мэренн.

— Отдала и отдала! — поднял руку Ллвид в ответ на движение Майлгуира. — Да, это запрещено, ты запретил и магию, и любовь, и все, что грозит смертью живущим на этой земле. Но это ее выбор! Жизнь за любовь!

— И она умирает! — рявкнул Майлгуир. — Но она беременна, Ллвид! Беременна двойней! Сам Кернуннос против такого обмена! И я готов отдать свою жизнь, лишь бы Мэренн жила!

Волки черные и серые стояли за своими владыками, готовые ко всему, даже к бою. Напряжение молниями прошивало воздух.

— И я! — встал рядом Антэйн.

— Ты мой волк! — с недовольством выговорил Ллвид.

— Уже нет, — напомнил очевидное Антйэн.

— И я! — радостно подхватил подошедший Мэллин, прошелся колесом по песчаной дорожке, соединяющей невысокие дома Укрывища. — И я не твой волк. Ну что? — ухмыльнулся во все зубы. — И да! Я тоже готов отдать жизнь ради нашей королевы, Ллвид. Нашей! И нечего тянуть лапки к Мэренн. Привет тебе от Джареда такой же снежный, как он сам! Однако, очень надеюсь, всем нам умирать не придется. У меня для вас куча, ну просто куча новостей, дорогие родичи, волки знакомые и незнакомые!

— Какое счастье видеть вас, мой принц, — кисло произнес Ллвид, вспомнив о вежливости.

— Где я, там счастье, — Мэллин поклонился до полу старейшине, улыбнулся Майлгуиру.

Раскосые глаза привычно сияли, улыбка до ушей осветила даже снежные пики.

— Прости за хранителя, Ллвид, я его чуть-чуть помял, — Мэллин помахал рукой, и из каменного прохода показалась знакомая шестерка волков, сопровождавшая Майлгуира и Мэренн до дома Угрюма. Вперед них шел связанный и очень сердитый хранитель магии северных волков.

— Где ты его поймал? — не удержался Ллвид.

— Знаешь ли, в проходе.

— О нем не знает никто!

— Не знает, — почесал затылок Мэллин. — Никто, кроме местных волков. И волчиц. Мы однажды тут в Лугнасад веселились…

— Довольно! — поднял руку Ллвид. — Я не желаю знать подробности. Я прошу вас, принц Мэллин, сосредоточиться на главном.

Принц Мэллин тряхнул лохматой головой и свел глаза к носу.

— Поскольку мне известен тайный-претайный проход в ваше дивное место, я сунулся именно туда. И не прогадал. Ваш хранитель, правда, убеждал меня, что он действовал волей богов, равновесия и прочая, ну да ладно. Пусть он вам расскажет, что и как.

— Как дела в Черном замке? — торопливо спросил Майлгуир.

— Джаред держит оборону, — также тихо ответил Мэллин. — А бессовестные ши ждут возвращения короля.

— Это правда? — спросил своего хранителя Ллвид. — Ты в нарушение всех правил баловался магией смерти? Кто дал тебе это право и эту силу, говори!

Хранитель поднял голову, обвел всех сумрачным взглядом, остановился на Майлгуире и поморщился.

Мэренн сделала шаг вперед, то ли закрывая любимого, то ли будучи готова отвечать за свои слова. Майлгуир не стал отодвигать ее. Просто обнял, прижал к себе — и сложил руки на ее груди.

— Я не собираюсь ничего вам говорить, — твердо произнес хранитель. Такой же бесцветный и мрачный, как тот, что живет в Черном замке.

— Ты будешь перечить мне?! — возмутился Ллвид.

— Я всегд могу вывернуть его память, — уронил Майлгуир, и Мэренн вздрогнула в его объятиях. Насильственное раскрытие памяти означало силтнейгую муку и порой приводило к потере памяти вообще, но короля бы это не остановило.

— Не по-лу-чит-ся, — хихикнул Мэллин. — Такие подлюки всегда подстраховываются.

— Что? О чем ты? Принц Мэллин, может быть, вы перестанете, э… Может, вы все поясните для нас, простых бессмертных? — снизошел до просьбы Ллвид.

— У него блок на смерть, неужели не понятно? Он же у него на лбу нарисован!

Все волки, и Ллвида, и Майлгуира, уставились на лоб хранителя так, словно там и впрямь было что-то нарисовано. Хранитель дернул плечом, видно, лоб определенно зачесался, но руки его были крепко связаны бечевкой и обмотаны поверх серебристой цепочкой, очень похожей на пояс принца. Видимо, Мэллин не пожалел своего. Зато и лишил хранителя возможности пользоваться толикой магии.

Мэллин надул щеки, заложил руки за спину и прошелся с важным видом.

— У короля заживи, у королевы заживи, у хранителя заболи! — весьма довольно произнес он и ткнул указательным пальцем в лоб хранителю. Тот отшатнулся и оскалился.

— Уберите от меня этого… этого… паяца!

— Достопочтеннейший Ллвид, вы позволите мне продолжить? — поклонился Мэллин.

— Дозволяю, — сквозь зубы уронил белый волк.

Мэллин сверкнул улыбкой так, что ледяные шапки определенно начали подтаивать.

— Угрюм, знаешь ли, предан тебе, брат. Очень предан. Он потратил день, обыскивая свой дом, его окружение, тот водопад, где вы были — и выискал брешь, через которую проникли враги.

— Друиды? — выдохнул Антэйн.

— А-ха-ха! — показательно рассмеялся Мэллин. — Если я надену серый балахон и завою «отдашь ли ты свою жизнь за любо-о-овь», — провыл он с должным старанием, — то я все равно не стану друидом. При всей к ним моей страстной и взаимной ненависти.

— Но они замешаны? — спросил Антэйн.

— Ра-зу-меется! — развел руками Мэллин. — Кто еще мог предложить нашему дорогому хранителю подобное?

— Я стремлюсь только к равновесию, — проронил хранитель и вновь замкнулся в своем молчании.

— Мэллин, ты знаешь, где искра жизни Мэренн? — спросил Майлгуир.

Мэллин выхватил из ножен каменный кинжал.

— Ой! Ой-ой-ой! — перехватил рукоять и уронил его на пол. — Какая беда! Это именное оружие королевской семьи одного Дома Благого Двора! Я не могу дотронуться до рукояти! Но что это? Смотрите!

Волки и так смотрели во все глаза.

— Наш клинок ползет к тому, кто замешан в этой истории больше всех! Кто напитал его магией! Кто перерезал горло не уснувшему волку? Волку, который не пил сонное вино?

Каменный клинок, блеснувший черным в свете солнца, пополз в сторону пятящегося хранителя, поднялся на уровень сердца.

— Этот клинок выпьет не только кровь, но и душу. Он уже выпил одну, но только распробовал вкус крови. Правда, Джаред кое-что успел выведать у несчастного волка уже после смерти. К примеру, кто подговорил его отравить питье в доме Угрюма…

— Абигил! — взвизгнул хранитель, когда клинок остановился на уровне глаз.

Кинжал упал на землю.

Мэллин быстро подобрал его рукой, обернутой в серебристый шарф Дома Волка.

— Каменная принцесса, единственная наследница трона! — торжествующе произнес он. — Жаль, не дом Леса, у меня к ним больший счет. А подле Угрюма как раз замечательный скалистый кряж. Можно войти и выйти, если договориться с камнем. Дом Камня спит и видит, что Абигил, «радующая отца», станет королевой Майлгуира. Правда, — раскланялся Мэллин перед Мэренн. — Они немного запоздали… Однако искра души нынешней королевы, я почти уверен, в каменных ладонях не случившейся.

— Абигил может быть где угодно, — обронил Майлгуир. — Где искать ее?

— Может быть где угодно, но письмо она пристала мне из Драконова хребта, — достал Мэллин из-за пазухи сложенный конверт. — Первая любовь, знаете ли, не ржавеет.

— А если до Дома Камня донесется слух о том, что к ним едет сам владыка Светлых земель, то…

— Они будут ждать нас, — выговорил Майлгуир.

— Камни, брат, — показал Мэллин голыши. — Они — свидетельство магии Дома Камня. Да и кинжал приметный. Так что доказательства у нас есть.

Он, до этого двигавшийся с рассеянной грацией паяца, выпрямился и стал тем, кто есть. Не куклой, а кукловодом. Пусть его действия по большей части раздражали окружающих, но за смехом и шуточками у Мэллина всегда стояло что-то важное.

— Ллвид, — обратился Майлгуир к старейшине.

— Я дам лошадей и припасы. Здесь задеты мои люди, моя честь и моя кровь, — сквозь зубы выговорил Ллвид. — Уведите хранителя, — бросил он своим волкам. Те подхватили хранителя под руки и поволокли ко входу в каменную обитель.

— Как ты это сделал? — шепотом спросил Майлгуир у брата. — Этот фокус с ножом? Он ведь и правда выпивающий душу.

— Не только у тебя осталась магия. А ведь красиво вышло?

— Но как хранитель связался с Камнем?

— Думаю, не с ними, а с их хранителем. Они многое потеряли с падением Тени, но еще больше потеряют, если Тень исчезнет, — пожал плечами Мэллин.

— Спасибо вам, принц Мэллин, — неожиданно тепло улыбнулась Мэренн. — Я… не ожидала и безмерно благодарна вам за помощь.

— Я привык, что про меня думают хуже, чем я есть на самом деле, — легкомысленно пожал плечами Мэллин. — Дашь повозиться с племяшами — и мы в расчете! — важно произнес он. — У меня, знаешь ли, опыт!

— Потому что сам еще ребенок?

— Как тебе не стыдно! Нет! Потому что я долгие годы возглавлял дом Волчонка! Я воспитывал не одно поколение маленьких благих!

— Это правда, Мэренн, — обратился к ней Майлгуир. — Дети его обожают. Мэллин, и от меня спасибо. Мэренн бы остаться, — задумчиво проговорил Майлгуир.

— Нет-нет! Теперь ей нужно быть рядом с тобой, брат! — со всем пылом произнес Мэллин.

— Послушай его, мой супруг, — довольно произнесла Мэренн.

— Да вы сговорились! Но ты — ты поедешь в мужской одежде, — решил Майлгуир.

— Мне так будет даже привычнее, — склонила она голову.

— Мэллин, — обратился к брату Майлгуир.

— Что?! Не сердись! Я просто не знал, как еще вынудить его сказать про эту принцессу… А Джаред сказал, надо! И я…

Майлгуир обнял брата, прижал к себе юношескую фигуру, потрепал лохматые волосы.

— Я не сержусь. Ты поедешь с нами?

— Я? Конечно! — расцвел Мэллин. — А то все только к нам каменные гости приходят! А как же — никогда-никогда не воевать вместе?

— А ты думаешь, мы будем воевать? — улыбнулся Майлгуир.

— Нет-нет! — вскинул руки брат. — Только вести переговоры! Ну так как, возьмешь?

— Оставить тебя одного я боюсь еще больше. Так что будь рядом, — ответил Майлгуир.

К отошедшему Ллвиду подошел волк в сером, покосился на Мэренн, произнес что-то тихо.

Тот так же тихо ответил, и тот убежал чуть ли не рысью.

— Мы снабдим вас всем необходимым, — подойдя к Майлгуиру, произнес Ллвид. — Надеюсь, владыка разрешит Мэренн проститься с названным отцом?

Мэллин сложил руки на груди и сжал зубы, словно сдерживая себя от желания ответить.

Мэренн вздрогнула, потянулась к Ллвиду:

— Отец вернулся?

— Он ждет тебя дома. Ваше решение, владыка? — Ллвид повернул голову к Майлгуиру.

— Ты разрешишь? Прошу тебя, — прошептала Мэренн. — В Укрывище мне не грозит опасность.

— Не уверен.

Отпускать Мэренн не хотелось совершенно, но в ее словах определенно звучало желание проститься с отцом одной, да и знакомиться сейчас с внезапной родней желания не было.

— Я даю разрешение, — Майлгуир склонился к изящному запястью, прикоснулся губами к трепетным пальцам Мэренн. Договорил, выпрямившись: — Королеву будут сопровождать Мэллин и Антэйн.

Ллвид не показал виду, лишь поиграл желваками — Антэйн чем-то определенно раздражал его.

— Спасибо, — поклонился Мэллин. — Я не подведу. Если королеве и будет грозить опасность, то лишь из-за моих шуточек. За Антэйна не ручаюсь, но если ты ему доверяешь…

— Я ему доверяю, — тихо произнес Майлгуир, и Антэйн вздрогнул, прикипел взглядом, приложил кулак к груди и склонил голову в коротком кивке.

Знак воинского союза, признание королевского волка «я вверяю вам свою жизнь и честь».

— Не понимаю, как ты этого добиваешься, — сквозь зубы выговорил Ллвид. — Какого фомора за тебя готов отдать жизнь мой волк, чья любимая стала твоей женой?!

— Как поймешь, так и станешь владыкой Благих земель, — хохотнул Мэллин. — Пойдем, дорогая королева, не будем заставлять ждать твоего отца.

Мэренн в сопровождении Мэллина и Антэйна пошла между невысокими домами Укрывища.

Майлгуир проследил за ее гибкой фигуркой и обратился к Ллвиду:

— Я буду обязан Укрывищу. Я буду обязан тебе лично! Но я должен еще раз поговорить с хранителем и желательно лично. Может, с глазу на глаз этот приспешник друидов и пособник кражи королевы окажется разговорчивее?

— Да хоть шкуру с него спусти, — махнул рукой Ллвид и скомандовал своим волкам. — Проводите владыку…

Тюрьма существовала в Черном замке очень давно. Так давно, что по ней и по первому этажу временами ходил сам Нуаду, неизвестно за что заточенный, громыхая цепью, привязанной к единственной руке. Хотя, судя по наследственной памяти, руку ему сначала смастерили серебряную, а потом маг-кудесник смог отрастить и настоящую, именно с тех пор все благие и неблагие ши имели возможность отращивать конечности, пусть долго, мучительно и трудно. Куда проще заживали раны, поломанные кости и даже смятый позвоночник — стоило только поспать на родной земле.

В тюрьме Укрывища Майлгуир не был ни разу. После ослепительного света неба и озера, лежащего в каменных ладонях гор, полутьма переходов ошеломила его. Северные волки зажгли факелы, то ли тоже теряя зрение после яркости солнца, то ли потому, что так было принято в этом месте.

Свернули с главного, широкого и должным образом освещенного прохода они почти сразу же и потом долго спускались по узким ступеням. Король провел рукой по стене — очень много желтого металла, так много, что гладкая поверхность поблескивала золотым светом.

Значит, хранитель магии Укрывища боится потерять душу. Так боится, что ему не страшно стало признать имя принцессы Дома Камня.

Чем еще напугать того, кто не боится смерти?

— Сюда, мой король, — остановил Майлгуира страж напротив железной решетки. — Но лучше бы вам не заходить, хранитель может быть опасен для вас.

Майлгуир смерил волка с ног до головы, и тот отступил, пропуская короля. Сзади лязгнула дверь, отсекая все внешнее.

Узник, сидевший на полу, поднял взгляд на вошедшего и тут же опустил голову на грудь. Потер связанные руки.

— Не хочешь поговорить? — мягко приблизился Майлгуир.

— О чем? — процедил хранитель. Словно полустертые, ничего не выражающие черты лица, черные глаза почти без белков.

— О магии.

— У тебя ее нет, — усмехнулся хранитель.

— Магия — это не то баловство, что показал тебе мой брат. Тут место негостеприимное, и с моей помощью ты быстро ее растеряешь. А без магии ты скажешь мне все, что я захочу.

Майлгуир вытянул руку ладонью к хранителю и выпустил силу. Тело встряхнуло, подбросило с каменного пола, приложило к стене.

— Ты мог умереть до моего прихода, однако не сделал этого. Блок у тебя плохонький — и только на Мэренн. На друидов и на хранителя Дома Камня он не распространяется. Твой лэрд дал мне право делать с тобой, что я захочу. А хочу я многое. Я многое могу простить, но не вред моей семье!

— Я ни-че-го не скажу тебе, Майлгуир!

— Майлгуиру не скажешь. Когда я сменил имя, все забыли, кто я на самом деле.

Магу, распластанному на стене, было невыносимо больно. Но Майлгуиру, на время возвращающему себе прежнюю силу, было куда больнее. Обожженной кожей слезала старая шкура, показывая облик старого бога, владеющего магией всех стихий. Молодого, веселого и злого, сверкающего янтарем глаз так, что блики бегали по стенам.

— Нет-нет-нет, только не Мидир! Мидир умер!

— Разумеется, умер-р-р!

Маг изгибался на каменной стене, царапая ее пальцами, ломая ногти, изо всех сил пытаясь сделать простейшее магическое действо — остановить сердце. Красные разводы оставались на камне, но Мидир уже сам поддерживал пульсацию крови по жилам, крался к воспоминаниям, обходя малейший намек на сцены с молодой волчицей, ловя друидские беседы, встречи с хранителем Дома Камня, договор с принцессой. Король не участвовал в беседах, хотя он не мог не знать, не мог не стоять за этим. Жизнь Мэренн друиды забрать не могут, и это было уже хорошо. Жизнь ее постоянно грозила оборваться!

Мороз бежал по коже Мидира, кровь бежала по телу хранителя.

— Даже если ты спасешь ее искру, даже если отдашь свою жизнь за жизнь ребенка — один из детей умрет! Он умрет до конца этого года! — плюнул словами хранитель.

— Но ты этого не увидишь, — царапанул Мидир грудь хранителя волчьей лапой.

Глупо и нерационально, отправлять жизнь не в мир теней, а рассеивать ее. Но все же пусть в смурном мире ши будет больше света.

Мидир взвыл от боли, возвращаясь в прежний облик. Отдаленное эхо волчьего воя разнеслось по каменным переходам.

Стряхнул с себя кровь, поправил одежду. Дверь оказалась заперта — видимо, черное свечение бывшего бога распугало волков.

Остатками магии Майлгуир разогрел решетку, и металл, шипя, стек на каменный пол.

Он перешагнул горячее озерцо, выдохнул — и двинулся к выходу, перебирая в памяти все, что узнал от хранителя. Крупицы, капли, по сути, ничего существенного.

Ллвид будет недоволен, да и ладно. Майлгуира шатало, от него шарахались волки, воздуха не хватало. Он вышел на свет и опустился на землю, делясь силой и впитывая ее.

— Обязательно было убивать его? — раздался над головой голос Ллвида.

Майлгуир поднялся. Голова еще кружилась, но жить было можно. Небо хмурилось, воздух напитался влагой, по горному озеру бежала рябь.

— Он чуть было не отнял жизнь у моей жены и грозил смертью моему ребенку, — хрипло выговорил Майлгуир.

— Тогда какие у меня могут быть претензии? — показательно развел руками белый волк. — Разнеси все вокруг, тебе не привыкать.

— Доберемся до Драконова хребта, а там увидим, что стоит разнести, а что оставить, — ответил Майлгуир.

Он встряхнулся, выдохнул, еще раз перебрал все, что смог вытрясти из хранителя, и понял, что время и чужая жизнь в общем и целом потрачены зря. Но результат, пусть даже отрицательный, в любом случае был результатом. И два новых вопроса возникло после беседы с хранителем, а вернее, расхитителем магии.

— А скажи-ка мне, родич…

Ллвида передернуло, Майлгуир растянул губы в злой усмешке.

— С чего ты злой такой? Нет, понятно, что ты меня никогда особо не любил, хоть я лично не трогал твой род, а брат мой пусть и убил твоего отца, зато спас твою мать.

— Владыка, — проскрипел зубами белый волк, хрустко покрутил шеей. — Пусть мертвецы покоятся в своих могилах!

— Пусть спят спокойно, — оглянулся Майлгуир через левое плечо. — А души их вернутся вновь на нашу землю. Прости, что тревожу родовую память, этому есть весомый повод. Отойдем, старейшина. Нужно поговорить с глазу на глаз.

Несколько ошеломленный, Ллвид последовал за Майлгуиром, идущим к озеру. Желтый песок скрипел под ногами, с тихим шорохом падали листья, приглушенно и осторожно плескалась вода.

— Как бы ни были сильны волки, наша любовь — наша слабость, — Майлгуир присел, умылся ледяной водой. Покрутил в руках голыш, поднялся, закинул в лазурную гладь. — Так было, и так будет, — поднялся и уставился в бледно-голубые глаза. — Близким мы можем довериться, лишь близким можем рассказать то, что нельзя говорить никому иному.

— Не пойму, владыка, к чему этот разговор, — свел белые брови Ллвид.

— Не так много волков знают, кто я таков. Знает брат мой Мэллин, знает мой племянник Джаред. Знаешь ты — это знание не стерла даже смена имени, ведь ты член моей семьи, как бы ни было тебе это больно и неприятно. А вот хранитель — хранитель, оказывается, не знал.

— Не знал и не знал, — независимо сложил руки на груди Ллвид.

— Он взял жизнь в обмен на любовь, не подозревая, что это значит для меня и мира. А вот Мэренн знала. Так кто сказал Мэренн? — вперил тяжелый взгляд в белого волка Майлгуир.

— Спроси у нее, — отвернулся Ллвид.

— Не могу! Слишком тонка нить ее жизни, слишком зависит от сделанного ей выбора… Не мне тревожить ее покой. Я не видел Граньи. Где твоя дочь? Ничего не хочешь мне сказать?

— Она умирает! — рявкнул Ллвид. — Доволен?

— И ты не сказал мне?

— О чем? От истинной любви нет спасения! — Ллвид с силой потер ладонями перекошенное от муки лицо. — Что тебе еще надо знать?! Моя единственная дочь тает как свечка!

— Тебе не кажется, что две девушки при смерти — это уже не случайность? — Майлгуир его встряхнул за плечи. — Веди меня к ней немедля. Посмотрим, что можно сделать.

Глава 10. Дочь старейшины

Укрывище смутно напоминало Майлгуиру Белый замок — пока тот еще не был разрушен, город времен его далекого детства. Маленький сын Джаретта побывал там однажды, и этого хватило на обе жизни под обоими именами. Сейчас воспоминания воскресали сами собой, хотя поменялось все, что только могло измениться: сам Майлгуир, белые волки, место и магия. Да и Укрывище служило обителью всех северных волков.

Вернейшей приметой узнавания служило поведение Ллвида. Кажется, это было в природе белых волков — угрожать высокомерием, молчанием или хотя бы неявной враждебностью.

Волчий король пребывал в Укрывище с разрешения лэрда, шел след в след за хозяином здешних мест с его согласия, но ничего не мог с собой поделать — и ожидал подвоха.

Уютные коридоры тянулись все дальше, личные покои семьи Ллвида прятались в самом сердце Укрывища, и это Майлгуир хорошо понимал. Чего он не понимал совсем, так это всеохватного недоверия со стороны своего проводника: помощи белому волку ждать было неоткуда, кроме как от него, но он продолжал кочевряжиться, беспокоиться и задумывать козни. Недовольство пополам с презрением, казалось, источала сама его спина!

Несколько простых, но эффективных ловушек вырисовывались по дороге в мыслях лэрда, а образ Майлгуира, упавшего на острые колья, неожиданно согрел сердце старейшины. Что самого Майлгуира совершенно не грело. Хотя сам он, когда сопровождал некоторых своих политических противников по переходам уже своей цитадели, тешил себя мыслями о подобном. От многих хотелось избавиться так же легко и просто! Так что мысли Ллвида понимал, но не разделял, и умирать за просто так не собирался. Сейчас, особенно сейчас.

— Когда с ней произошло несчастье? — решил уточнить Майлгуир, чтобы отвлечь отчаявшегося отца от темных мыслей. — Ты можешь припомнить?

Ллвид обернулся так резко, что Майлгуир чуть было не ткнулся в него. О, если бы магия была жива, этим взглядом можно было бы заморозить не одного волка!

— Ра-зу-меет-ся, — процедил Ллвид. — Это моя дочь! Единственная и любимая. Хотя тебе недоступно полное понимание этого слова! Ты бы понял, если бы у тебя были дети! Ты бы понял хоть что-то в этой жизни, ради чего все это!..

Ллвид запнулся, а перед памятью короля Благого мира всплыли давние воспоминания.

…Черные волосы, хризолитовые глаза — так должен был бы выглядеть его сын. Сильнейшая аура будущего мага. Толчок маленькой ножки под ладонью Мидира…

Лишь усилием воли владыка Благого двора вернулся в настоящее, погрузившегося во мрак: факелы на стенах вспыхнули и погасли. Шорох ног доложил Майлгуиру, что испуганные стражники кинулись в соседние проходы за светом.

— Ллвид, — прорычал он в темноте. — Не переходи черту. Я, как никто в этом мире, в полной мере понимаю твое горе и разделяю его. Я сочувствую тебе, но не путай сочувствие и слабость. Говор-р-ри уже, если тебе есть что сказать!

— Они с подругой ходили гадать, знаешь ведь, гадают у нас друиды, не то что у вас в цитадели, — белый волк произнес это тихо и быстро, словно после слов владыки ему стало легче говорить. Может, вспомнил не только о Мидире, но и о его потерянном сыне. — Да, это запрещено и у нас, видно, хранитель их провел. Единственное, что знаю: приглянулся ей кто-то из наших волков. Но раз скрыла, раз решила обратиться к магии, значит, не так и просто было с чувствами. Может быть, он ее отверг! В Лунгасад! Как посмел! Однако меня тревожит…

Но тут факелы вспыхнули вновь, стражники принесли извинения, а Ллвид смолк, как будто спохватился и решил не выпускать больше на волю ни слова жалобы.

Майлгуир, досадуя на слишком исполнительных стражей, помянул всех старых богов, ныне почивших, и поспешил следом за белым волком.

Но одна уверенность пришла откуда-то изнутри, интуитивная и необъяснимая.

— Подруга — это Мэренн? — уцепился Майлгуир за кончик нити. Судя по тому, что Ллвид запнулся, он был на верном пути. — Они ходили вместе, и каждая загадала что-то свое! Друиды обладают остатками магии, да только неудача, магия в наши дни образуется от жертвы. Чем сильнее желание, тем больше жертва. Известно ли отцу, чем пожертвовала его белая волчица?

— Нет! Она не говорит! Может, будет разговорчивее с тобой, черный ты наш владыка, — бросил через плечо Ллвид с откровенным отвращением.

От него вновь потянуло холодом, как будто возле Майлгуира шел не живой волк, а кусок льда с Черных гор. Так, глядишь, не дойдет и сам замерзнет по дороге!

На взгляд Майлгуира, объяснение про любовную немочь выглядело не очень правдоподобным. Лугнасад же! Не вышло с одним, полюбилась бы с другим. А уж великая любовь, что несёт великую муку, осеняет бессмертных достаточно редко.

— Ты уверен, что дело в чувствах? А не в том, что ей надоела такая жизнь? Может, она устала ходить в патруле, служить в страже, отчитываться за каждую мелочь перед собственным отцом?

Белый волк дернулся сильнее, как от удара, а Майлгуир постарался забыть о собственных сыновних впечатлениях, полыхнувших слишком ярко. Ему тоже куда проще было держать ответ перед воспитателем, на что отец реагировал очень болезненно.

— Вот и я тоже думаю, владыка, — ядовито бросил Ллвид. — Возможно, отчет перед королем будет для нее не настолько сложен, как передо мной. Дочь поняла, что сотворила глупость, но не желает облегчить мне задачу и рассказать о ней!

Хозяин Укрывища топнул сильнее, чем обычно, и эхо гулко прокатилось по каменному переходу.

Майлгуир Гранью хорошо понимал.

— Так или иначе, праздник не кончился. А это значит, проклятья не вступили в полную силу, — ровно произнес Майлгуир. — Рано отчаиваться.

— Рано?! Ты сказал «рано», владыка? Тебе легко говорить. Это не твоя дочь лежит в спальне бледнее собственной тени! — Ллвид крутанулся на месте, остановился и засопел, вперившись взглядом в Майлгуира, как перед нападением. — Легко говорить, легко вселять надежду, легко повторять простые слова! Легко ломать, сложно сделать. Попробуй что-то наконец исправить в своем многострадальном королевстве, благой король!

Сказал как плюнул. Майлгуир поборол желание утереть лицо, отстраняясь от всех и всяческих пожеланий, высказанных и потаенных.

— Я сделаю для этого все возможное, если мне будет позволено увидеть пострадавшую. Поторопись уже. Позволь напомнить, сейчас истекает ее время, не мое.

На сей раз Ллвид зарычал Майлгуиру в лицо. Кажется, лечение не помешало бы и главе клана белых волков! Не найдя ответа в словах, тот развернулся и нарочито громко пошел дальше. Стража ни разу не встретилась в этих переходах возможно потому, что они проходили самые удаленные от входа места, а может, волки попросту разбегались от разъяренного хозяина Укрывища.

Наконец они пришли, и хотя Майлгуир всегда считал себя выносливым ши, вздохнул с облегчением. Ллвид не успокоился, но перестал свою злость так явно показывать. Провел короля к очередной неприметной двери и постучался.

— Доченька, я вернулся с гостем, ты можешь нас принять?

Майлгуир вздрогнул, не поняв, не осознав, кто это тот третий волк, что пришел с ними и говорит так странно и незнакомо: настолько надломленно и заискивающе прозвучал голос Ллвида.

Из-за двери послышался неразборчивый звук, то ли хрип, то ли скуление.

— Лапонька, мы зайдем ненадолго, он постарается тебя не утомить, не волнуйся! — белый волк толкнул дверь.

Первое, что с порога не понравилось волчьему королю — запах, донесшийся из девичьих покоев. Пахло приближением смерти, легкой гнилостной ноткой, как от раны, что грозит смертью даже стойким волкам. А еще — отчаянием и нетерпеливым ожиданием. Судя по всему, Гранья смирилась со своей незавидной судьбой и ждала освобождения от всего: от тела, забот, тревог, самой жизни.

Перед внутренним взором Майлгуира возникла Мэренн — другая отчаянная женщина из северных волков, тоже покорившаяся бы судьбе, кабы не изменившая все беременность.

Второе, что неприятно удивило короля — сваленные в кучу доспехи. Снаряжение волчицы-стража, неухоженное и брошенное с расчетом, что пользоваться им впредь не придется.

Третьим раздражающим фактором была сама волчица, слишком хворая, чтобы подняться, но приложившая кулак к груди, а значит, все еще готовая служить своему королю. Тусклые глаза, бесцветные волосы.

Ллвид вздохнул недовольно, словно бы на жест, но, возможно, дело в другом. Хозяин Укрывища пытался скрыть, насколько он расстроен и как далеко простирается его отчаяние.

— Мой король, — Гранья просипела-прохрипела, не владея голосом, — чему обязана визитом?

— Глупости собственной, — Ллвид прошипел и отвернулся.

Майлгуир проследил, как несчастный отец отходит к полкам, с преувеличенным вниманием что-то там изучает, очень похожее на призы, и бормочет под нос явно не похвалы.

— Я попрошу тебя, Ллвид, оставить нас наедине, — Майлгуир уселся поудобнее, не близко и не далеко, чтобы запах болезни не отвлекал. — Любые дела, которые касаются любви, не терпят третьих лиц.

Резко обернувшийся белый волк вперился в Майлгуира так, будто тот снова стал Мидиром, поставил мир на грань гибели и на сей раз уже безвыходно.

— Пусть и родственных лиц, — добавил король.

— Мы говорим о моей дочери! — прошипел Ллвид похлеще выводка ядовитых змей.

— Мы говорим о моей подданной, которая только что отдала в мое распоряжение свою жизнь и честь, — еще спокойнее ответил Майлгуир.

Бурные ссоры стали бы совсем не к месту. Смириться было непросто, но короля ждала Мэренн. Странное ощущение, возможно, обманчивое — что от спасения Граньи зависит и спасение жены, подгоняло его. А своему предчувствию Майлгуир привык верить безоговорочно.

— Я никуда не уйду, — Ллвид свел руки за спиной и вздернул подбородок.

— Мы говорим о несчастной влюбленной посреди Лугнасада! Как всякий свободный волк, она имеет право довериться мне и только мне!

— Папа, прошу тебя, — выкашляла просьбу Гранья.

— Ладно же, — Ллвид сжимал и разжимал кулаки, вся его холодность трещала по швам, — Позже поговорим… с вами обоими! — он громко прошествовал к двери и хлопнул ею от всей своей широкой души.

— Не сердитесь на него, — Гранья привлекла внимание короля слабым взмахом руки. — Он не хочет.

— Что Ллвид хочет и чего не хочет, меня мало касается, — Майлгуир оценил ещё и нездоровую бледность девушки. — Хотя сегодня любопытно. Меня сегодня просто страшно мучает любопытство, белая волчица, а потому продолжай.

— Он не хочет остаться один! — выпалила она и задохнулась окончательно.

— Он и так не один, не испытывай мое терпение, стражница из белых. В благой части Нижнего мира живет еще Джаред, советник и ворчун. Пусть названная, но родня. С тобой он не расстанется, я сделаю для этого все возможное, а с Джаредом тоже, хоть тут я сделал бы все возможное, чтобы хоть немного оттеснить Ллвида.

— Жаль, что Джаред не его сын, — прохрипела Гранья и опустила повлажневшие глаза.

— Это ты брось, волчица, — владыка попытался сесть нога на ногу, но кресло было слишком простым, лишенным всякого удобства, а может быть, попросту слишком маленьким и узким для его роста. — Слезами делу не поможешь, если ты, конечно, не праматерь всех волков, из чьих слез взяла начало Айсэ Горм, самая полноводная река наших земель, всегда ледяная и чистая, как слезы оскорбленной отказом волчицы.

Гранья поморгала, не веря собственным глазам — а король ли сидел сейчас перед ней? Майлгуир постарался не думать о том, что его репутация слишком однобока и непоколебима для легенд. Еще его неожиданно обеспокоил вопрос — неужто и обстановку в комнатах дочери Ллвид выбирал сам? Слишком уж неудобно было сидеть на голой деревяшке. Все-таки отсутствие удобств должно быть чем-то обоснованно.

— Не будем уподобляться красавице Айсе, да?

— Теперь начнете говорить, что я достойная дочь? Или что мне нужно ею быть? — смотрела Гранья отчаянно и устало.

— Я мало тебя знаю, волчица, — Майлгуир поднялся с узкого и низкого кресла и пересел на низкий пуфик у постели, — но много знаю Джареда. Он мой племянник. И он слишком хорош для Ллвида.

Гранья рассмеялась хрипло, отчего в ее покоях стало чуть светлее. Сквозь стекло в круглое отверстие внезапно полился свет; похоже, все покои волков выходили окнами на солнце, а оно выглянуло из-за туч. Блики перестали задерживаться словно бы внутри стекла, свободно расположились по полу, веером раскинулись на столе, шаловливо пробежали, следуя за складками зимнего теплого одеяла…

Волчица вдруг задохнулась, будто видела вместо бликов что-то другое, манящее, желанное и недоступное, возможно, то самое, достойное жертвы. Волчий король раздумывал недолго: утешить женщину требовалось срочно, хотя бы потому, что это был шанс с ней поговорить.

Он рванулся вперед, схватил Гранью за плечи, всмотрелся в глаза, стараясь угадать или уловить хотя бы намек на ответ.

— Получила, что хотела? Нет или да? Кто он? Скажи немедленно!

То, что проклятья лучше снимать с обоих разом, Майлгуир сказать не успел.

— Я не… А-а-а! — закричала Гранья хрипло и страшно, дернулась, закусила губу и закатила глаза.

В коридоре раздался волчий вой, все нарастающий, будто выли головы в Черном замке, все приближаясь и нарастая. Все перекрыл цокот копыт, заглушил все иные звуки, он приближался и звучал слишком потустронне, словно кто-то постукивал по льдистым сосульками. Майлгуир заговорил, осознавая, что явление единорога тут будет совсем ни к чему.

— Я не спрашивал, я ничего не спрашивал! Не говори, ничего не говори. Ничего ты не получила, пожертвовала, но не получила, потому что магия не на все способна, наивная ты волчица. Не отвечай мне, не надо, не надо.

Перестук сосулек умолк.

— Не на все способна? — прохрипела надсадно и крепко вцепилась в сюрко.

— Не способна, безграмотная ты стражница, чему вас только учат старейшины? — Майлгуир поборол в себе горячее желание пройтись по старейшинам поименно. — Магия способна не на все, она не может изменить законы мира, не может побороть его основы, не может вернуть мертвого или влюбить живого, на это способны только сами ши!

— Да? — за ответами волчица тянулась так, будто от этого зависело что-то важнее ее жизни.

— Ши как люди. Смертные тоже всегда что-то меняют, перекраивают, пользуются своим странным волшебством и не замечают его. Мы похожи, особенно в том, что касается любви, — Майлгуир прикрыл глаза. — Иногда это удручает, волчица, но ши и люди действительно слишком похожи. Наведенная любовь, как все, взятое силой, живёт недолго, гибнет быстро и мстит всем, кто рядом.

Гранья сделала из сказанного какие-то свои, наверняка необъяснимые женские выводы и заплакала так, что сюрко намокло, но Майлгуир терпел — слезы позволят волчице быстро прийти в себя. Но ее родич так не считал: подозрительная тишина за дверью прервалась грохотом створки о стену.

— Тшш! — зыркнул владыка на влетевшего Ллвида. — Тихо, старейшина! Не буди стражей проклятий и клятв! Твоя неистовость чуть не призвала самого Кернунноса!

Тот ответил ледяным взглядом, глянул на дочь, рыдающую в объятиях короля, и тихо вышел, буркнув напоследок:

— Тебя проводят, владыка. Я буду ждать у самого входа.

Мысль перенести Гранью показалось Майлгуиру опасной. Он дождался, пока девушка успокоится, попробовал коснуться силой — и понемногу, капля за каплей, влил в нее немного собственной жизни через прикосновения ладоней. Не будь он уже связан с Мэренн — связан безо всяких колец, но прочно — можно было бы попробовать самый надежный способ единения тел. Король представил реакцию Ллвида на подобное и еле сдержал усмешку.

Видимо, Гранья что-то ощутила, потому что подняла голову, облизала растрескавшиеся губы и прошипела:

— Неприятная я стала, да?

Лицо ее искривилось, из темно-серых глаз вновь побежали слезы. Майлгуир взял в ладони ее лицо, увидел распахнувшиеся от удивления глаза — и поцеловал. Так, как если бы сейчас перед ним рыдала потерявшая все Мэренн. Он вкладывал всю свою любовь, внезапно возродившуюся из пепла, и магию, тоже очнувшуюся благодаря Мэренн.

Продержится, ощутил он и оторвался от губ волчицы.

— Когда-нибудь тебя будет так целовать тот, кого ты на самом деле полюбишь, — произнес он. — И который полюбит тебя. Любовь в нашем мире редко бывает невзаимной. Иногда стоит просто подождать. Быть может, ты приняла за любовь ее росток, влюбленность. Она может превратиться в любовь, а может и нет… Теперь слушай меня внимательно. Ты не умрешь, я тебе обещаю, но и ты должна пообещать мне.

Гранья кивнула, не сводя с него зачарованного взгляда.

— Ты дождешься меня. Не будешь корить себя, думать о прошлом и перебирать ошибки. Это все отнимает силы, я это знаю получше прочих. И еще — ты нужна отцу просто так, не как наследница. Ты нужна многим, не огорчай их своей смертью. Но все-таки руки надо чем-нибудь занять… — Майлгуир обернулся, посмотрел на тускло блестящие доспехи. — Тебе принесут песок, точильные камни и все необходимое. Приведи в порядок оружие. Если будут силы — почисти кольчугу.

— Я выполню все, что ты прикажешь, мой король, — почти без хрипоты ответила Гранья.

— Вот и хорошо, — ответил Майлгуир, погладил волчицу по голове и тихо вышел…

Голос брата разливался от входа вместе со светом. Майлгуир остановился и прислушался, придержав и своего провожатого.

— Вот знаешь, Ллвид, что мне в тебе нравится?

— Что, принц Мэллин? — утомленно отозвался Ллвид.

— Что Джаред на тебя совсем не похож! — и сказано это было тоном влюбленного менестреля. Значит, брат развлекался на публике.

— Прошу попридержать язык, принц Волка! Иначе ваши смелые высказывания могут быть поняты превратно!

Майлгуир покачал головой: сколько Ллвиду лет, а простые правила общения с Мэллином так и не усвоил.

— То есть как это «прекратно»? «Превратно»? «Очень верно», ты имел в виду, так ведь, л-лэ-э-эрд?

— То есть, принц, кто-то может решить, будто я вам все-таки нравлюсь! Всем известна ваша нелюбовь к советнику, — Ллвид припечатал холодом, прямо как Джаред, но в отличие от джаредовых, его слова на Мэллина не действовали. Вернее, действовали, но не так, как старейшине бы хотелось.

— Так ты же мне нравишься! Я докажу-у-у! В твою честь, о великий л-л-э-эрд, я спою сто двадцать песен! Слушай первую: «О белом волке я пою, услышьте вопл… песнь мою-ю-ю-ю!»

Брат взял невероятно высокую ноту и неожиданно смолк. Майлгуир против воли улыбнулся: с Мэллином можно было общаться только несерьезно, иначе существовал немалый риск заработать себе нервное расстройство, к чему Ллвид сейчас наверняка шел семимильными шагами.

И король быстро пошел на свет. Не в том состоянии был Ллвид, при всей своей выдержке, чтобы долго терпеть выходки Мэллина. Брат подмигнул, весьма довольный собой. Рядом была охрана, а более никого.

Солнце, больше похожее на луну, с трудом пробивалось из-за пепельной дымки над далекими черными пиками, грозной короной окружавшими Укрывище.

— Получилось? Ты снял проклятие? — бросился Ллвид к Майлгуиру, пожирая его глазами, а услышав короткое «нет», рявкнул: — Убирайся отсюда! Я так и знал, так и знал! Ты не можешь ничего! Ты даешь ложную надежду, после которой действительность еще больнее! Тебе верят — и идут за тобой на смерть! Ты…

— Я не смог снять проклятие, потому что его нет на Гранье, — тихо ответил Майлгуир, вспомнив, каким образом остужал его собственный гнев Джаред. — Как нет и истинной любви.

— Да откуда ты знаешь? — ощерился Ллвид.

Майлгуир ухмыльнулся.

— По опыту. Я прощаю тебе твою дерзость, но мне нужны силы. И я не хочу их тратить в бесплодных спорах о том, что я знаю и сам.

Ллвид поперхнулся, дернул головой, поправил серебристый наряд с темно-зелеными вставками.

— Но… если на ней нет проклятия… то почему она так плоха? Или… — рванулся белый волк к Майлгуиру в отчаянной надежде, — или она не умирает?

— Умирает, — ответил король. — Проклятие висит на ком-то другом. На кого не подействовала сильнейшая приворотная магия. Дай мне поговорить с главой стражи Укрывища.

— Все, что тебе нужно, я могу сказать и сам, — огрызнулся Ллвид, но без особой злобы.

Майлгуир молчал, надеясь, что даже обезумевший от горя отец поймет, насколько быстрее все можно выяснить, если не приплетать стародавнюю месть и текущие беды.

— Лагун, — наконец позвал Ллвид, и перед Майлгуиром мгновенно возникла тень. Серая тень того, кто обеспечивал охрану Укрывища и про кого уважительно отзывался сам Алан.

— Расскажи нашему владыке все, что он захочет узнать, а я…

— А я пойду-ка поброжу и спою что-нибудь! — улыбнулся Мэллин и метнулся в сторону уютных невысоких домиков. — У меня в запасе еще много песе-е-ен!

— Стойте, принц! — последовал за ним Ллвид. — Не стоит тревожить моих волков…

— О белый-белый-белый волк, во всем на свете знает то-о-олк!..

Ни Ллвида, ни Мэллина видно не было, а песня все еще доносилась издалека, дробясь между каменными стенами.

— Владыка, — приложил ладонь к груди Лагун знаком уважения. — что вы желаете узнать?

— Вам известно, что с Граньей?

— Только то, что ей нездоровится, — хотя настроженный взгляд умных глаз говорил о другом.

— Значит, вы не знаете, кто этому причиной?

— Если бы я знал, я бы что-нибудь делал! — наконец проявил эмоции Лагун.

— Кто-нибудь из волков Укрывища в последнее время занемог?

— Есть раненые, — ответил, пожевав губу, Лагун, — но и только. Как я понимаю, вас они не интересуют. Никто не болеет и никто уж точно не находится на грани смерти.

Сердце Майлгуира неожиданно потянуло. Он огляделся: меж домов по песочной тропинке к нему спешила Мэренн. За ней, на шаг позади, следовал Антэйн, бдительно посматривая по сторонам.

Они подошли ближе, Майлгуир всмотрелся в бледное лицо волчицы, заметил покрасневшие веки и взрыкнул:

— Кто посмел обидеть тебя?!

— Никто! — заторопилась она с ответом. — Просто… — вздохнула прерывисто, — это было несколько неожиданно для моего отца. Я уехала в Черный замок на Лугнасад, а он только сегодня вернулся с дозора. Он надеялся на иной исход праздника, и когда благословлял мой выбор, то не думал, что я… — она прикусила губу и отвернулась.

О, конечно же! Видимо, названный отец спал и видел Мэренн женой спокойного Антэйна, а не супругой короля Благого мира, любовь к которому подобна отсроченной смерти. Никто не знал о его прежнем имени, но слухи ходили самые жуткие и невероятные. Да и фамильное проклятие королевской семьи «вы не убережете своих женщин» отпугивало многих.

— Он успокоится и все поймет, — тихо произнес Антэйн, а Мэренн посмотрела на него с признательностью. И пожала руку! Майлгуир сцепил зубы, чтобы не зарычать и не сверкнуть глазами, как невыдержанный щенок.

Мэренн плавным движением приблизилась к Майлгуиру, шепнула «люблю», а из глубины холодных серо-зеленых глаз повеяло теплом.

— Хм, — покашлял, привлекая внимание, Антэйн. — А еще отец Мэренн беспокоился о своем друге.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Майлгуир.

— Кайсинн никак не подходит, они с Гердис образцовая пара… — сухо начал Лагун.

— Очень даже подходит, — остановил его жестом Майлгуир. — Второй волк должен нести два проклятия и, видимо, любить кого-то другого. Он должен быть совсем плох. Странно, что вы этого не заметили, — укорил Майлгуир Лагуна и кивнул Антэйну: — Говори все, что знаешь!

— Кайсинн не подавал рапорта ни о нездоровье, ни о замене на посту, — в сторону обронил начальник стражи Укрывища.

— Это понятно, — остановил его Майлгуир, но Антэйну не дала продолжить Мэренн:

— Что случилось?

Заглядывала в глаза тревожно. Майлгуир вздохнул и спросил сначала Антэйна:

— Почему забота о Кайсинне привлекла твое внимание?

— Потому что, я думаю, сейчас важно все. Мэренн не знает… — теперь молодой волк отвел глаза.

— Да что тут творится? — не удержалась Мэренн.

— Где можно найти Кайсинна? — спросил Майлгуир у Лагуна. — И где его дом?

— Пересменка в доме стражи, — нехотя ответил тот. — А живет он на другой стороне Колыбели.

Колыбель, лазурное озеро посреди долины, быстро не объехать. Другой берег казался не таким уж далеким, но лиги две до него точно было. А уж в объезд и все десять будет.

— Кранхайл, мой король, — подсказал Антэйн, и Майлгуир еле вспомнил, что так называлось почти не применяемое благими волками средство передвижения по воде. Вроде бы сначала мастерят каркас из тонких деревяшек, затем покрывают выдубленными шкурами, а затем — просмаливают. У неблагих есть даже мачты, но волки ходили только на веслах.

— Это быстрее, чем в объезд, — произнес Антэйн. — Да и внутри Укрывища лошадей почти не найти. А в сторожке охраны я Кайсинна не видел, нет ни следа его, ни запаха.

— Меня обязали только рассказать вам все, но никак не… — начал Лагун.

— Кранхайл. Немедленно, — процедил Майлгуир, и начальник стражи поклонился. — Вернется Мэллин — пусть ждет здесь.

— О, боюсь, что я не смогу удержать нашего принца, — развел руками Лагун.

— Вам и не надо. Просто предупредите его, что мы скоро вернемся.

— Ка-а-ак? — раздался звонкий голос раньше Мэллина. — И пропустить все веселье? Куда это ты собрался без меня, братец, а?

Мэренн ждала ответа, Антэйн что-то определенно скрывал, Лагун был озадачен и недоволен, Гранья задыхалась от муки в своих покоях, а Ллвид с важным видом спешил за принцем, которого теперь оставить на берегу не представлялось возможным. Майлгуир еще и сам не знал, что он будет делать с Кайсинном, но найти его стало первоочередной задачей. И он оповестил Ллвида:

— Мы едем на ту сторону Колыбели.

Глава 11. Особенности благой воды

Майлгуир предоставил Антэйну самому договариваться о кранхайле, отвел настороженную Мэренн к берегу. Солнце еще больше спряталось за тучи, свинцовая вода внушала смутную тревогу.

Выпытывание всех знаний, что касаются самой жертвы, может обернуться тем же, что и для Граньи — судорогами, удушьем и, не приведи старые боги, смертью. Поэтому Майлгуир начал издалека:

— Дорогая супруга, подскажи, когда ты последний раз видела дочь старейшины?

— Гранью? — недоумённо спросила Мэренн. Поправила капюшон, отороченный серебристым мехом. — Как раз когда… — она запнулась, словно не хотела или не могла говорить.

— Как раз когда ты ходила к друидам, так? Ты, верно, попросила не только Хранителя, но и подругу сопроводить тебя?

— Верно. Она подождала меня, а потом пропала. Я решила, что… — Мэренн прикусила вишневую губу.

— Что она испугалась? — Она мотнула головой. — Что сделанное тобой не слишком соответствует поведению волчицы Укрывища и может уронить честь дочери Ллвида?

Мэренн молчала, но было понятно, что так и подумала.

— А потом? — спросил Майлгуир.

— Потом — Укрывище. Хоть я и не помнила, как оказалась здесь. Показалось, с тобой беда… Затем я поняла, что это не ты, а Антэйн, — гневно произнесла она и обернулась к молодому волку, смерив его взглядом. — Пусть он и был в твоем обличье!

— Как узнала? — напряженно улыбнулся Майлгуир.

— Тебя не спутать ни с кем. И еще ты пахнешь… — опустила глаза Мэренн.

— Как? — заинтересовался король.

— Горечью хвои и терпкостью дуба. И немного, совсем немного — розами.

Непривычно. Странно. Маняще. Майлгуир поднял подборок Мэренн и очень осторожно коснулся губ.

Но, несмотря на поцелуй, Мэренн не забыла про подругу.

— Я слышала по дороге, что Гранья занемогла, — тревожно прошептала она. — Что она при смерти. Неужели это из-за меня?

— Нет, не из-за тебя. Мы вылечим ее, и только тогда поедем отнимать твою искру, — произнес Майлгуир, и был вознагражден сияющим взглядом серо-зеленых глаз.

— Спасибо, — прошептала Мэренн.

— Не за что, — буркнул Майлгуир. — Не за нее, за тебя беспокоюсь.

— Братец, — позвал Мэллин. — Лодка готова.

Майлгуир шагнул на деревянный пирс. Его, привычное для ши недоверие к воде усиливалось собственной магией, спокойной и устойчивой магией земли, которой разве ветер был близок, а вода… Вода, как и огонь, вызывала опаску. Сердце задавило так, что король чуть было не шагнул назад. Но тащиться в обход слишком долго, когда на счету каждый прожитый день, что может стать для его жены последним.

Мэренн прошла за ним следом, села рядом, на заднюю скамью. Спереди, рядом со спокойным и даже хмурым Антэйном, от уха до уха улыбался Мэллин.

В боках кранхайла имелись уключины, а весла сушились на берегу. Восемь гребцов заработали веслами так, что те чуть было не изгибались, разгоняя тяжелую, стальную, под стать небесной хмари, воду. Глава охраны тоже сидел на самом носу, не собираясь выпускать из виду гостей Укрывища, и пристально вглядывался в даль.

Терракотовые, алые и лимонные листья кленов украшали поверхность озера, словно упавшие с неба звезды, напоминая о скоротечности лета. Майлгуиру путешествия по воде были совершенно непривычны, но он не собирался показывать собственную неуверенность. Да и кранхайл шел ровно по глади озера, в которой отражались леса, будто охваченные пожаром, зубья дальних гор и лохматые пряди облаков, все более темневших. Берег постепенно отдалялся, на темное дерево скамей упала первая белая крупка. Потом — все сильнее и сильнее, да так, что берега Колыбели почти пропали из виду.

А камень за пазухой нагрелся.

И тут под буро-сизыми тучами, из белесой круговерти падающего снега начал сплетаться очень давно виденный и почти забытый владыкой Благого Двора контур.

Майлгуир моргнул, надеясь, что это лишь морок.

Но нет! Сверкнули гребни над веретенообразной спиной, вытянулись когти-сосульки, что пробьют голову взрослому ши, расправились белесые крылья с крючками на концах, взметнулся хвост-гарпун, раскрылась в злобном оскале зубастая пасть — и тварь, сделав круг в небе, сложила крылья и камнем ринулась вниз. К кранхайлу.

— Дракон! — Майлгуир смахнул Мэренн со скамьи и пригнул ко дну. — Обнажить оружие!

Волки вскинули мечи и кинжалы. Мутновато-белое тело пронеслось прямо над сидящими, царапнуло когтями край лодки. Зато и живот призрачного зверя волки рассечь сумели.

Посыпалась белая крупка из рассеченного торса, жуткий, леденящий душу вой разнесся над озером. Кранхайл закачался на волнах, начал набирать воду.

— Кто без меча — вычерпывайте! — приказал Майлгуир. — Антэйн!

Тот сразу вскинулся.

— Держи меч выше. Помогите ему! Твой меч еще напоен магией уничтожения.

— Но драконов ведь нет, — недовольно заметил глава охраны.

— Это дух дракона. Но не менее смертоносный, чем его бывший хозяин.

Крупа перестала сыпаться. Дракон, поднявшийся в небо, словно получил силу из серых облаков — и развернулся для нового удара. Двое королевских волков отчаянно вычерпывали воду — один черпаком, другой — собственным шлемом.

Брат был рядом и невредим. Мэренн поднялась, сердито сказала:

— Я тоже могу…

— Лежать! — приказал Майлгуир. — Он целится в тебя! Не становись причиной чужой смерти!

И Мэренн вновь послушно улеглась на днище.

Дракон ринулся снова. Майлгуир поднял свой кинжал, но не смог достать до живота чудовища. Зато Антэйн достал! Держал и держал, вспарывая брюхо пролетавшей твари.

Дракон цепанул клыками бритвенной остроты сидящего слева волка — и того вынесло в воды Колыбели, тут же окрасившейся красным.

Антэйн опустил меч со стоном. Рука его оледенела, а дракона лишь оцарапало.

— Не трогай! Не шевели ей! — приказал Майлгуир.

— Он, кажется, боится воды, — сквозь зубы произнес Антэйн. — Задел крылом — и оно задымилось.

Точно, понял волчий король. Иначе бы дракон сожрал их в первый же заход. Лед — он боится воды!

Мэллин, расталкивая сидящих, пролез к высоко задранному носу кранхайла.

— Мэллин! — рявкнул Майлгуир, но брат лишь улыбнулся.

— Я знаю, что делаю!

И достать до него не было ни малейшей возможности.

— Мэллин, я прибью тебя, фоморов ты хвост, — бессильно ругнулся Майлгуир.

Дракон взмахивал крыльями без прежней легкости. Его определенно перекашивало на один бок — тот самый, который смог задеть Антэйн. Лишь бы не ценой собственной жизни. Молодой волк присел, обмотал побелевшую руку плащом и, морщась, принялся второй вычерпывать все прибывающую воду.

Дракон в небесах развернулся для нового нападения.

— На весла! — закричал волчий король, надеясь, что понял замысел брата.

Умирать будет, но не расскажет.

Волки вскочили, повинуясь приказу, разобрали весла. Одно когда-то успело упасть за борт.

— Гребите что было силы! Как только я прикажу: опустите весла в воду и все — быстро и дружно кидаетесь ко мне, на корму! Мэллин, не бери оружие в руки! Отстегни весь металл!

— Я понял, братец! — раскосая физиономия сияла от счастья. — Нельзя брать оружие, иначе я тоже превращусь в ледышку! Попробую руками.

— Перчатки! — прокричал Майлгуир.

Звуки доносились, словно в густом тумане. Волки усердно гребли, причем двое — черпаками.

Вода набиралась все выше и выше. Майлгуир скинул свой плащ, чтобы дрожащая Мэренн хоть немного согрелась.

Серо-белая тень дракона падала вниз.

Пять… четыре… три… два…

— Весла в воду! — Волки исполнили приказ, и кранхайл, скользивший по поверхности Колыбели, замер. — Ко мне!

Нос, на котором сидел Мэллин, задрался в небо. Прямо под брюхом пролетавшего дракона, который, словно что-то почуяв, взмахнул крыльями, пытаясь подняться повыше.

Мэллин, гибкий и ловкий, как подросток, подпрыгнул — и уцепился за сверкающую льдистым блеском левую лапу чудовища. Дракон махнул ей, тщетно пытаясь сбросить прилипчивую заразу.

— Ах ты ледяная ящерица! — донесся с небес звонкий голос Мэллина. — Полетаем?

Майлгуир затаил дыхание, отгоняя образ брата, рассеченного надвое и падающего в Колыбель. Голова дракона опустилась вниз, заклацали зубы около живота. Мэллин уворачивался со смехом, но еле-еле успевал подтянуть ноги от ледяной пасти.

Тут кранхайл дернулся вперед и вверх, куда уходила тонкая прочная нить. Умница Мэллин успел подвязать веревку!

— Тяните вниз! — прокричал Майлгуир в поднявшейся снежной круговерти.

Волки подхватили конец, потянули на себя. Дракон забился так, что крайнхайл чуть было не перевернулся. Майлгуир подхватил совершенно мокрую Мэренн, прижал к себе, продолжая высматривать брата.

Дракон дергался влево и вправо, Мэллин что-то весело орал. Чудовищная пасть опустилась вниз и сомкнулась, показалось, волчьему королю, в аккурат на Мэллине.

Но снова раздался смех — и дракон, дернувшись еще раз, качнулся, потерял равновесие — и с размаху, загнутой к собственному животу шеей, угодил в Колыбель.

Вода зашипела. Она трещала, парила, разбрызгивалась, не желая принимать ни чужой мороз, ни чужую магию. Дракон бил по воде крыльями и лапами, но погружался все сильнее. Задрал голову вверх, взвыл отчаянно и обреченно. Вода втягивала его в себя, и он таял, как снежинка, только гораздо быстрее. Последним махнул длинный хвост-гарпун, оборвалась веревка — и все пропало.

Вся поверхность Колыбели мгновенно превратилась в один ледяной пласт. Кранхайл под ногами волков встал, перестав тонуть.

— Мэлли-и-ин! — срывая голос, прокричал Майлгуир. Брат не отвечал. Его не было видно нигде.

Полная тишь упала на озеро. Шевельнулись волки, всхлипнула Мэренн. Тихо кружились снежинки.

— Будьте тут! — приказал Майлгуир и поспешил туда, где только что был его брат.

Сапоги скользили, льда, казалось, и нет вовсе — только темная тревожная бездна под ногами. И никого: ни дракона, ни брата. Майлгуир огляделся — и побежал дальше, туда, куда вела веревка, вмороженная в лед. Скорее почуял, чем услышал приглушенные удары — и наконец увидел Мэллина. Волосы, развевающиеся в воде, огромные испуганные глаза и руки, стучащие о лед. Опять понял, не услышав сам звук: «Брат!», увидел пузырьки воздуха, вырвавшиеся в черной воде из раззявленного рта, — и упал на колени. Ударил кулаками. Вскочил, изо всей силы топнул — ничего. Лед, казавшийся тонким, не проламывался и был крепче металла.

Мэллин из-подо льда улыбнулся привычно виновато, перестал стучать кулаками, открыл рот, глотнул воды — и закрыл глаза.

— Бегите к берегу! — прокричал волчий король.

Волки, осторожно спустившиеся на лед с кранхайла, побежали к берегу. До него казалось, рукой подать, но Майлгуир чуял — не менее пол-лиги, а значит, бежать и бежать. Брат не шевелился. Майлгуир вытащил нагревшийся камень, припомнил Кернунноса, встряхнулся, собирая в ладонь все оставшиеся силы — и приложил голыш ко льду. Лед затрещал весь, словно решил стаять так же быстро, как и образовался. Побелел, став совершенно непрозрачным. Где сейчас находился Мэллин, определить не удавалось. Зато лёд начал истаивать, и Майлгуир через миг уже стоял по колено в воде. Он топнул еще раз, лед затрещал, и волчий король провалился в темную ледяную воду.

Плотные одежды сразу набрали воду, потянули на дно. Может, подле тихой Колыбели волков Укрывища и учили плавать, но у Айсэ Горм истоком служили ледники Вороновых гор, а вот устьем — Сердитое море. По этой воде ходили фоморы, и ни один ши по доброй воле не совался в воду. К тому же магия в пресной воде умирала, это в океанской воде дышалось и ходилось так же легко, как и на суше.

Сейчас Майлгуир припоминал всех древних богов, проклиная свое неумение плавать. Умел ли плавать Мэллин? Когда-то он часто пропадал в мире людей, там вода безопаснее…

Мысли крутились самые неподходящие. Майлгуир шевелил руками в воде, пытаясь наощупь выловить брата. Потом понял, что глаза у него закрыты! Открыл — и увидел лишь серую муть и белесый свет поверху. Заработал ногами, словно волк в лесу, нащупал спиной ледяную преграду, оттолкнулся — и ушел поглубже, туда, где что-то мелькнуло. Вдохнуть хотелось неимоверно, сердце билось в ребра, но он поймал! Поймал нечто, больше похожее на водоросли. Дернул к себе — и разглядел знакомую физиономию с закрытыми глазами. Вновь заработал ногами, представляя, что просто бежит по земле, направляя себя и брата вверх, к свету — и ткнулся спиной о ледяную преграду. Толкнулся раз, другой, оглянулся и понял, что он потерял полынью. Лед стал полупрозрачным, в трещинах и порах. Куда рвануть? Силы заканчивались, вниз тянуло все сильнее, легкие горели.

Волчий король порадовался, что его волки наверняка по дороге к берегу. Может, вместе с ним умрет и проклятие? Вряд ли, эта зараза сойдет лишь через поколение.

Отчаянно билась мысль о Мэренн: все как полагается — не спас, не уберег.

Спиной стучать не выходило, и Майлгуир отчаянно колотился о лед рукой, но то ли он тут был слишком прочен, то ли магическая препона не поддавалась обычному воздействию. Он оглядывался, смаргивал в поисках более светлого пятна, поэтому не сразу заметил метнувшееся к нему темное. Его обхватили за спину и потащили куда-то гораздо быстрее, чем можно просто плыть.

«Не вдыхать! Нельзя вдыхать, будет хуже!» — приказывал себе Майлгуир, весь превратившийся в борьбу с собой. Ни рук, ни ног не чувствовалось, но на прядях брата пальцы сошлись судорогой. Над головой проносился светлый лед. Последний рывок к свету — и Майлгуира в четыре руки вытащили из полыньи.

Вдох! Никогда еще воздух не казался ему столь сладким. Брата вытащили следом. Майлгуир смотрел на взволнованные физиономии Антэйна, Мэренн, совершенно мокрого начальника стражи Укрывища — и не было сил ругаться. Тем более что Лагун все сделал как надо, отодрал волосы Мэллина от руки Майлгуира, подхватил Мэллина, ловко перекинул через колено — и тот хрипло закашлялся, выплевывая воду. Мэренн, укрытая двумя плащами, бросилась к нему, обнимала, не скрывая слез.

Майлгуир, продышавшись, оценил обстановку: берег не приблизился, а лед под ногами подозрительно трещал. Мэллин ругался, но почти не шевелился и был еле жив. Тащить его даже вдвоем или втроем — верное дело упасть обратно под лед. И нет никакой гарантии, что Лагун, отвязывающий веревку с пояса, снова сможет кого-то спасти.

— Мэллин, обернуться сможешь? — спросил Майлгуир.

— Конечно, братец! Вот это приключение! — всклокоченные вихры брата торчали в стороны, а глаза сияли.

— Выпорю! — не удержался Майлгуир, и брат расхохотался.

— Это просто неприлично, в дневное-то время, — чопорно возмутился Лакун, а Майлгуир чуть было не расхохотался сам.

— Обещаю выписать специальный указ для этого случая! Или у вас есть другой способ исцелить Мэллина и Антэйна?..

Молодой волк берег завернутую в плащ руку. И ведь не ушел! О чем только думал?

Лакун промолчал недовольно. Мэренн поцеловала в щеку, а Майлгуир почти не ощутил прикосновения. Пальцы не сгибались, со льда подняться казалось невозможным. Еще немного — и он просто примерзнет к нему.

Пожалуй, для него обернуться волком, возвращая целостность телу, тоже необходимо.

— Все, слышите меня? Волками — и до берега наперегонки! — больше для Мэллин прокричал Майлгуир…

Под волчьими лапами лед продержался почти до самого конца. Трещал, скрипел, истончался, покачивался… И развалился на куски уже у самого берега, куда волки выбрались мокрые, уставшие — но живые.

Глава 12. Методы излечения

К воде со стороны леса и домов торопились волки. Побежали к лежащим, подняли, завернули в теплые одеяла.

Видимо, ледяные духи драконов далеко не каждый день навещают эти земли.

Майлгуир, приняв облик ши, кинулся к Мэренн. Она держалась за живот, видимо, больше от страха, но была в порядке. Огоньки трех живых существ трепетали в ней, видимые магическим зрением. Майлгуир сдержал желание поцеловать, обнял, прижал к себе.

— В бани, немедленно, — доложил Лагун, и волчий король не стал спорить.

— Надо было идти по земельке, — перебирая песок скрюченными пальцами, выдавил, лежа плашмя на берегу, Мэллин.

Может, и так, но признаваться в своих просчетах Майлгуир не собирался.

— Король не может быть неправ! — сверкнула глазами Мэренн, отстраняясь от Майлгуира и совершенно приходя в себя.

Ого, подумал Майлгуир. Это не Этайн, которая готова была стоять насмерть за любую живую душу и отвоевавшая когда-то жизнь Агги. Мэренн служила, служила не один год, она знала, сколько жизней может стоить предательство одного. Она могла бы послать на смерть — и сама пойти на смерть.

Что, впрочем, и сделала. Майлгуир поморщился и огляделся.

Домики виднелись недалеко. Небо совершенно посветлело, лед стаял.

— Принца и Антэйна, — скомандовал он тем, кто собирался нести своего короля, и они подхватили двоих лежащих.

Пусть в облике волка — волка хитрого, юного и задорного — брат и излечился, но от усталости после звериного бега, от мокрой одежды и холода не спасет никакая суть детей Волчьего дома.

Антэйн выглядел получше него, но всю дорогу прихрамывал и берег руку сейчас, хоть и пытался это скрыть.

Тяжелого Антэйна потащили двое, а Мэллин, которого поднял и понес громадный волк, от души радовался, распевая:

— Благодарю вас за службу, добрые волки! Ка-а-ак прекрасна жизнь!

Майлгуир, придерживая Мэренн, двинулся за ними.

* * *

— А скажите-ка мне, — осенило Мэллина. — Почему это самое спокойное место Благих земель вдруг стало чуть ли не самым опасным?

Король не отвечал, занятый Мэренн, которая наорала вот вообще ни за что. Даже зануда Лагун не дрогнул, и Мэллин мгновенно ощутил себя всеми позабытым. Насчет всех ему было привычно все равно, но Майлгуир мог бы…

Мэллин прикусил язык. Его еще ждет основательная выволочка от советника, который привычно не советовал покидать цитадель волков, но, зная принца, вздохнул и пообещал следить за Благим Двором.

В бане пахло пихтой, дубом, и было очень жарко. Перед носом Мэллина проносились волки, то выскакивая наружу, то влетая внутрь посиневшими и мокрыми. От одной мысли, что они ныряют в ледяную Колыбель, стучали зубы.

Его подхватили под руки и под ноги, куда-то засунули, потом вынесли и растерли, но теплее не стало.

Сказать, что Мэллину было плохо, ничего не сказать: перед глазами двоилось, руки тряслись, в голову будто забивали раскаленные гвозди. Накрыли на стол, и от запаха еды стало окончательно дурно. Мэллин зажмурился и опустил голову, но это отозвалось новой болью за глазами, да и ослепительно горячие гвозди начали двигаться активнее.

Сидячее положение, которое он занимал, ничуть держаться не помогало, но сползать на землю ему воспрещало чувство собственного достоинства — всего-то и случилось, что наглотался воды. Ну подумаешь, что вода перед этим была драконом. Летала и морозила все на свете…

Мэллин вздрогнул.

— С вами все в порядке, мой принц? — рядом оказался кто-то из патруля.

Чужие голоса словно раскалывали череп, и Мэллин еле разлепил губы для ответа:

— П-п-потрясающе просто.

— Я не понял. Что ты сказал? И почему до сих пор выглядишь так, будто только из-подо льда?

А вот этот низкий сердитый голос был очень хорошо знаком!

Брат, видимо, присел рядом — его лицо вдруг оказалось у Мэллина перед глазами.

— Н-н-не знаю, — и сам поразился неслышности своего голоса.

— А ну на меня смотри! — Майлгуир тряхнул за плечо.

Голова мотнулась, гвозди впились как порванные струны, перед глазами окончательно стемнело.

— Мэллин! Мэллин! — голос брата одновременно усугублял страдания и успокаивал. — Где болит?!

— Везде, — ляпнул Мэллин и понял, что не соврал.

— Как ты себя чувствуешь, опиши подробно!

И снова безжалостно встряхнули, но плакаться Мэллин не стал: дурнота подступала к горлу.

— Особо гадко чувствую. Отвратительно просто, и меня тошнит…

— Тошнит, говоришь?

К чему Мэллин не был готов — что его сразу перебросят через колено животом и отхлопают по спине. Такого издевательства он не выдержал, захрипел, задергался и выплюнул всю воду, что осталась в желудке.

Вода эта была странной, она светилась слабым желтым светом, будто забрала что-то важное из Мэллина.

Майлгуир над головой выругался очень грозно.

Мэллин хотел было опереться на руки и подняться, но вместо этого беспомощно трепыхнулся, не в состоянии удержаться на месте без посторонней помощи. Майлгуир над головой рявкнул что-то неразборчиво и очень ругательно.

— Я сейчас встану, — Мэллин предпринял еще попытку, но ладони опять разъехались.

Вместо ответа на спину упала тяжелая рука, по которой всегда безошибочно узнавался старший брат.

В светящуюся воду ударила волна черного огня, испаряя остатки ледяного духа, да вот беда, словно вместе с какой-то частью Мэллина: стало невыносимо жарко, будто в детство вернулся и снова отведал каленого железа.

Он постарался не кричать — не хватало еще волновать Майлгуира! — и просто разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. Но тут его сунули головой в этот самый испаряющийся свет. От неожиданности он вздохнул, и сразу полегчало.

— Оклемался наконец? — брат умел спрашивать так, что отвечать было страшно, а не отвечать еще страшнее.

— Да-да, теперь лучше, — Мэллин дернулся отползти, но ему не дали. — Да честно, мой король, честно!

— Я бы ему не верил, — опять кто-то из патруля, рядом стоящий.

— Я и не верю, — тон брата был обидно-недоверчивым. — Насколько лучше, треклятый ты обормот?

— Немного лучше! — Мэллин независимо вскинул голову и тут же пожалел об этом. — Уй-й-й, немного, но ощутимо!

— Мэллин, если мне придется тянуть из тебя каждое слово клещами… — брат вздохнул глубоко. — Вот скажи, почему, когда не надо, так тебя не утихомирить, а как надо, умолкаешь на раз?

— Потому что я особенный, — Мэллин гордо поерзал на колене Майлгуира. — Необычный, такой весь непредсказуемый!

— И нарывающийся на трепку! Надеюсь, ты это осознаешь, — голос Майлгуира стал окончательно низким и угрожающим. — Что ты еще чувствуешь?!

— Я чувствую несправедливость… — начал было, но подзатыльник помешал продолжить. — Сильную несправедливость, брат, ай-й, только не по голове, а то там опять гвозди шевелятся!

— Майлгуир, твой брат уже говорил не отрывисто, а составляет длинные предложения. Ему определенно лучше.

— Вот-вот, прислушайся к Мэренн! — выдавил Мэллин. — Беременные особо чутки к жизни. А то еще раз тряханешь — всю душу из меня вытрясешь в самом прямом смысле.

Брат развернул его так легко, словно он совершенно ничего не весил, и посадил на лавку. Мэллин дернулся для порядка, но возражать не стал. Погладил кончиками пальцев дубовый стол и понял: чувствительность вернулась. Двери перестали хлопать и пар притих, перестал походить на драконий.

— Пей! — Майлуир подсунул к губам пахнувший медом и специями напиток.

Мэллин отхлебнул и закашлялся. Словно жидкое пламя полилось в глотку.

— Что вы туда намешали? Отрыжку дракона?!

— Немного древесного огня, — ответила Мэренн. — Поздний мед горьких цветов, щепотка специй… — она дотронулась до плеча. — Благодарю вас, принц Мэллин.

— А, это все он! — ткнул Мэллин пальцем в сторону Майлгуира, уже вставшего и о чем-то говорившего с Лагуном. — Ну может, еще и я чуть-чуть. Самую малость! А ты воды этой тоже глотнула. Сама-то согрелась?

— Кажется, да, — неуверенно произнесла Мэренн. — Только…

— … только словно что-то сидит внутри и только и ждет… Да? Так оно? Надо выжечь. Майлгуир! — крикнул Мэллин.

Брат мгновенно оказался рядом. Мэллин склонился к уху, прошептал пару слов, после которых Майлгуир подхватил жену на руки, произнес:

— Разберитесь тут без нас, — толкнул плечом дверь и ушел в правую часть гостевых покоев.

Наверняка еще и магическую завесу использует, потому что чем можно вернуть жизнь и согреть душу на грани, Мэллину было известно лучше прочих.

— Эй, Антэйн! — крикнул он. — Составишь кампанию? Уж больно ваш напиток мне понравился.

Молодой волк покосился без особой приязни, но принес второй кувшин и пару глиняных чарок. Осторожно, все еще плохо двигая правой рукой.

Теплая беседа срабатывала тоже, согревала душу и тело. Надо было только, чтобы собеседник захотел говорить с тобой. Мэллин умел как и вредничать от души, так и выспрашивать до этой же самой души, было бы желание. Антэйн определенно заслуживал того, чтобы просидеть с ним до утра, сжигая все ледяные тени. Найти бы еще тему для беседы, что увлекла бы тоже до сердца.

— Я был в Укрывище мельком. Расскажешь мне о своем доме? — попросил Мэллин…

— Ты понимаешь, — докладывал он под утро почему-то не Антэйну, а кувшину, — брат только кажется железным… Сл-л-лабак! — выдал он волку, мирно спавшему, уткнувшись в собственные руки.

Идея зайти к Майлгуиру была со всех сторон обдумана. Мало ли, до каких пор брат излечивал Мэренн, или Мэренн — брата? Тревожить королевскую чету Мэллин счел забавным, но опасным, и решил просто доспать.

— Мэллин!

Крик ворвался в сон и порвал его, как осеннюю паутину. Мэллин аж подскочил на лавке, подобрал к себе три одеяла, которыми его кто-то укрыл, огляделся, но ничего не увидел.

— А? Что? Где? Сегодня у нас что? День Проклятья? Или гулять можно? — голова соображала плохо, время смешалось в один тугой ком.

— Какого еще Проклятья, Мэллин? — очень молодой Мидир подходил ближе и улыбался, окутанный слепящим светом. — Нет никакого Проклятья и не было никогда.

Мэллину стало нехорошо.

— Э, ты чего удумал, не подходи, и ты кто вообще? — отполз по лавке, предсказуемо упал, треснулся спиной. — Приснится же такое!

Только поднялся, отряхиваясь, как подпрыгнул от грозного рыка:

— Мэллин!

— Так! А теперь-то что? — Мэллин осторожно поднялся и оказался нос к носу темным контуром не пойми кого. — Ты чего?

— Я тебя сколько раз просил! Просил! И ты никак не запомнишь! Просыпаться надо с третьего раза, но быстро!

— Мидир? — пригляделся Мэллин.

Лицо Мидира стало звериной мордой, при этом не волчьей, а драконьей.

Волосы на голове зашевелились, Мэллин рванулся назад.

Все окутал мрак, Мэллин сел-упал, а открыл глаза в белый полдень.

— Если сейчас я опять услышу… — осторожно произнес он.

— Мэллин!

Мэллин зажмурился, с головой закрываясь одеялом. Стало темно и глухо, звуков не было вообще. Мысли шумели, топотали крохотными ножками и подкрадывались с той стороны одеяла. Следовало, конечно, бояться своего воображения, но и спасти могло только оно. Мэллин вспомнил-представил Фелли, тут же показавшегося рядом, обнял игрушку и воскресил в памяти настоящего Мидира, который теперь Майлгуир, с его новым лицом и серебристой прядью в черных волосах.

— Мэллин, — совсем иначе прозвучало над ухом. — Ты просыпаться собираешься или нет?

— Да я и не сплю! — Мэллин радостно содрал все одеяла с головы и улыбнулся брату. — Ты нормальный!

— Я-то нормальный, — постучал его по плечу Майлгуир. — А ты чего скачешь, как олень? И зачем ты споил Антэйна? — понюхал вино и сморщил нос, как обычно, аристократически красиво. — Как ты мог!

— С трудом, братец, — притворно пригорюнился Мэллин. — Но я очень старался! И кое-что узнал!..

* * *

Вечером муж — ну надо же, муж! — занес ее на руках в отдельные покои, что использовались для разминания уставших волков или полного отдыха. Мэренн вдохнула знакомый запах, и дыхание стеснилось в груди. Она, вздрогнув, крепче прижалась к Майлгуиру.

— Что?

Сильные руки опустили ее на лавку, подняли подбородок.

— Согрета и покормлена, мой король, — прошептала Мэренн и опустила глаза. Сейчас начнет согревать лишь потому, что должен. Как она уже поняла, ради долга «ее король» может делать многое.

И вздрогнула от поцелуя в шею.

— Мало, — опалил он ее жарким дыханием.

— Не стоит, мой король, — отодвинулась Мэренн еще немного.

— Очень даже стоит, — придвинул он ее к себе. — Хочу, — прозвучало глухо и тяжело.

У Мэренн слезы навернулись на глаза. А на что она рассчитывала? Именно на это «хочу». Холод Колыбели, оскверненной драконом, вновь дошел до сердца, выморозил надежду на жизнь, оледенил веру в будущее, снежными пальцами коснулся любви — и заставил сомневаться во всем.

Теплые ладони Майлгуира приняли ее лицо, словно чашу. В темно-серых глазах играли желтые блики от множества свечей.

— Люблю, — прошептали губы беззвучно и замерли подле ее губ. — Не думал, что и в этом нужно будет убеждать тебя, — низкий хриплый голос прошептал, как заклинание: — Судьба может лишить нас всего, но помни одно: любовь никто не отнимет.

— Не говори так!

— Разве нет? — Майлгуир вздохнул, посмотрел непонятно и вновь завернул Мэренн в простыню, отодвинул от себя. — У меня не осталось ничего: ни имени, ни чести.

— У тебя есть ты! Ты! И твой брат, и советник, и твои волки! — вскричала Мэренн. — И я! — и все-таки расплакалась, а потом сама кинулась на шею Майлгуиру. — И наши дети… — прошептала ему в грудь.

— Значит, надо сделать все, чтобы они родились, — твердо произнес Майлгуир.

— Мне страшно! Мне так страшно! Мне никогда еще не было так страшно!

— Потому что ты боишься не за себя. Твоя жизнь очень слаба, сомнения утоньшают ту нить, что тянется к предвечному огню. Прими мою любовь и раздели со мной эту ночь.

Сильные мужские руки сомкнулись за ее спиной, обогревая, спасая от холода ночи. Но у Мэренн все же вырвалось:

— Я ведь должна была уже умереть…

Майлгуир осторожно провел ладонями по плечам.

— И не только ты. Представь себе, в мире людей можно умереть каждый день по множеству причин. Мне казалось, я сам уже давно умер. Если бы не ты…

— Что же нам делать?

— Брать пример с людей. Жить так, словно каждый день — последний. Любить так, чтобы завидовали древние боги.

Майлгуир подхватил ее под спину и вновь положил на постель.

Тело Мэренн было слишком согласно с отчаянно бьющимся сердцем, от поцелуев, которыми ее осыпал король волков, кружилась голова, горячие ладони обжигали кожу.

— Я отчаянно хочу тебя, моя волчица, — хрипло прошептал Майлгуир. — Если тебе хочется знать почему, — прихватывая кожу зубами, произнес он, — то я скажу. И потому что мы вновь чуть не погибли, и потому, что единение тел — лучший способ восстановления. А еще потому, что ты прекрасна и храбра. Твоя душа пылает отвагой, а сердце полно любовью. Ты примешь меня? Не боишься?

Мэренн помотала головой, не став ничего говорить. А то еще вырвется рык вместо слов любви. Это ее король ткал сети из слов, в которые она попала давным давно. Рука Майлгуира раздвинула неожиданно сжатые колени, губы приблизились к ее губам.

— Целовать тебя, моя радость, особое наслаждение.

— Неужели? — решила поддразнить Мэренн своего волка.

— Губы у тебя нежны и вкусны… они сладкие, как гранат или вишня. Я очень давно не целовал женщину лишь потому, что хотел ее целовать.

Мэренн придушила поднявшую было голову ревность. Майлгуир — ее! И она никому не отдаст своего короля! А уж тем более, каким-то теням далекого прошлого.

Она зарылась пальцами в густые темные волосы, только ослепительно белая прядь выдавала то, сколько пережил ее муж. Он поморщился недовольно, откинул волосы назад, словно мысли и сожаления, и вновь прижался к ее губам. Мэренн переплела ноги за его спиной, подалась вперед, и огненная волна удовольствия от мощных движений и жарких поцелуев окончательно вымела все мысли и сомнения…

А когда очнулась, Майлгуира уже не было. Он, кажется, вообще не знал, что ночью можно еще и спать! Либо любил ее, либо занимался делами.

Мэренн поддернула повыше одеяло, потянулась на ложе, прислушиваясь к разговору — второй голос был определенно Лагуна. «Не нашли… пропал…» — донеслось сквозь сон, и Мэренн погрузилась в дрему, где Майлгуир вновь обнимал ее, ее тело трепетало в ответ, а душа наполнялась огнем, словно в светильник доливали масла.

Пожалуй, этот метод излечения от Майлгуира она готова была принимать вновь и вновь.

Глава 13. Змеиный зуб

Когда Мэренн очнулась снова, было тихо. Так подозрительно тихо, как бывает глухой зимой, когда выпавший за ночь снег скрадывает все звуки мира.

Она распахнула глаза, подскочила на постели, но вновь ничего не услышала, даже ветра, хоть и тихого в Укрывище, но почти всегда шелестевшего свою мелодию. Прохлада мгновенно пробралась к телу, обняла совсем не так, как это делал Майлгуир, настойчиво напомнив, что время жизни волчицы предопределено и вот-вот закончится. Мэренн сжала зубы и помотала головой, не собираясь сдаваться. Никаких примет беременности она не ощущала и даже засомневалась, не ошибся ли Майлгуир. Нет, еще более сердито помотала она головой, он не может ошибаться, да и вереск, и сияние, видимое близким.

Жаль, что отец так отреагировал на случившееся, но, возможно, он еще смягчится. Если родятся дети — смягчится.

Да и хватит ей уже нежиться, вспоминая бездонные темные глаза и отдающие горечью поцелуи. Гранницелла, вернее, Гранья, как ее звали все, так смеялась над ее признаниями, да и сопровождала тогда Мэренн неохотно. Неужели она тоже осмелилась просить у друидов любви? Зачем? И кто ее выбор? Мэренн не знала, но тревожилась еще и за подругу. Она окинула взглядом комнату и улыбнулась, увидев у входа стопку одежды, придавленную кинжалом. Наверняка Лагун озаботился.

Мэренн приучена была одеваться быстро и, натягивая штаны и камизу, не особо удивлялась, что ей все подошло. Даже мягкие, серой замши, сапоги. Сомкнула на запястьях серебряные наручи. На темно-синих эмалевых вставках таинственно играли блики. Цвет королевского рода, в который Мэренн попала, сама того не желая. Она торопливо застегнула крючки сюрко, заплела потуже тяжелую косу и вздохнула о том, что теперь точно не отрезать — уж больно нравилось ее волку пропускать между пальцами тяжелые, с синим отливом пряди.

Она вышла в зал — но и там не было ни одного волка. Не удержавшись, подхватила с деревянного подноса хлеб с бужениной. Дожевала, распахнула дверь, прищурилась от света и ахнула. Свинцовое небо, черные горы… И трое волков, карабкающихся на Змеиный клык, самый высокий и почти недосягаемый для тех безумцев, что обожали ползать по местным скалистым и очень скользким горам. Приглядевшись, она увидела белую прядку у одного из волков и пошатнулась, еле сдержав крик. Вот кричать теперь точно нельзя!

— Что они делают? — прошептала она.

— Наш венценосный гость — ваш супруг — и его брат думают, что там может быть Кайсинн, — безо всякого выражения произнес Лагун, появившийся как из-под земли.

— Но… кто третий?

— Антэйн, — ответил, поморщившись, Лагун. — Такой спокойный волк, я только радовался, что он не подвержен этим столичным веяниям…

Узкая фигурка первого волка покачнулась на отвесном участке скалы.

Мэренн прижала ко рту пальцы, боясь, что крик все-таки вырвется.

— Моя королева, настоятельно прошу вас, вернитесь внутрь, — непривычно настойчиво произнес Лагун.

— Не могу, я буду волноваться еще больше. Но как? Почему?

— Землю мы уже всю обыскали, — недовольно ответил Лагун, а потом добавил совсем как отец: — Вы поели?

* * *

Утро Майлгуира началось с истерики. То ли переворот с лета на осень так подействовал на всех, то ли купание в Колыбели, но брат взглянул на него, вышедшего от Мэренн, запавшими глазами, швыркнул носом в ответ на вопрос: «Так что же ты узнал?», и тренькнул кларсахом, каким-то чудом выжившим после всего. Майлгуир уселся рядом, внимательно глянул на брата и внезапно даже для себя покачал ногой в такт мелодии.

Мэллин проследил за покачивающимся носком, распахнул глаза, доиграл пару аккордов и прижал струны ладонью.

— А ты знаешь, что, Мэллин? — в тишине произнес Майлгуир.

— Что? — не дождался ответа сию секунду, резко выдохнул. — Брат?

— Ты — это нечто, — Майлгуир полюбовался обиженным выражением лица младшего брата. — Нечто очень постоянное.

— Это я-то? — фыркнул он. — Не шути так, Майлгуир, тебе-то точно не пристало!

— Сам, посуди, это не шутка: ты никогда не менял имя.

— Да почти все так живут! Кроме тебя, — опять забренчал на кларсахе, тихо и медленно. — Это ничего не доказывает.

— Возможно. Но никто, кроме тебя, не знаком всем предыдущим поколениям волков по одному лишь имени.

— Нашел к чему прицепиться и рад, — теперь принц откинулся на спинку кресла, вытягивая босые ноги. — Знаю я твою вредную натуру. Тут меняй имя или нет, а ты ненавидишь оказываться неправым!

— Образ принца нашего Дома чрезвычайно крепко связан с образом легкомысленного и озорного волка, — помолчал Майлгуир, смакуя паузу и все более нервные аккорды. — Подобных волков немного. Не подскажешь почему?

— Потому что у кого-то слишком живое воображение для пятитысячелетнего реликта, — помрачнел Мэллин. — И не смей напоминать мне о возрасте!

— Почему? Потому что пятитысячелетних реликтов в этой комнате на самом деле два? — Майлгуир тихо рассмеялся.

— Да! Поэтому! Потому что здесь ты и, и, и!.. И мой кларсах!

— Я и кларсах, который я тебе подарил… — Майлгуир напоказ задумался, разглядывая все более мрачное лицо брата. — Помнится, тебе было пять или шесть, когда я тебе его подарил. Помнишь?

— Помню я все, не бухти! Да, да, я почти твой ровесник! Для нынешнего поколения мы одинаковое старичье, что им разница в десять лет, на один зуб.

Мэллин тряхнул это самое нынешнее поколение в лице Антэйна, почти пришедшего в себя.

О чем он узнал этой ночью, все еще не говорил. Лагуна, с которым Майлгуир общался уже дважды за ночь, все еще не было, как не было и вестей от главы охраны Укрывища. Значит, можно было подразнить брата.

Послушный кларсах переливал в струнах мрачную, как сам Мэллин, мелодию, пальцы брата, пластичные и гибкие, будто жили своей жизнью. И Майлгуир отчего-то перестал веселиться.

— Ты не старый, Мэллин, ты постоянный.

Брат необычно молчал, не поднимая головы и делая вид, что не слышал.

— Хорошо-хорошо, давай старыми будем мы с кларсахом, а ты моложе меня, так что ты просто младший. Какая разница, на сколько лет?

— Есть разница! — вскинулся Мэллин. — Тебе хоть какой возраст к лицу, а я до старости точно не доживу!

— С чего ты взял? — спросил Майлгуир, ощутив, как удивительно промозгло стало в комнате.

— С того, что я должен жить собой! А если я состарюсь, действительно состарюсь, брат, это буду уже не я, — Мэллин снова надулся и шмыгнул носом. — Да и проклятья эти как собаки висят! То не спасешь, это не спасешь, там виноват, тут неправ!

Мэллин отвернулся, каким-то ему одному известным образом закручиваясь на лавке вокруг кларсаха.

— Не принимай так близко к сердцу…

До Майлгуира донесся приглушенный всхлип. Ну, так и есть — лунный костер горит до сих пор. Мэллин в своей душе слишком ребенок, чтобы разучиться плакать даже в возрасте пяти с гаком тысяч лет.

Помочь может только один способ, самый старый и самый безотказный. Волчий король, а сейчас — неловкий, разучившийся понимать брата — поднимается со своего места, чтобы приобнять расстроенного младшего. Мэллин затихает и сдвигается. Раскосые серые глаза опухли от слез, нос покраснел, губы еще дрожат.

— Д-да зн-наю я-а, вол-лки не пл-лачут, — хмыкнул и утерся рукавом. — А я-а пла-ачу, вот!

— Конечно, не плачешь, — живой и подвижный брат в объятиях успокаивал и самого Майлгуира. — Ты слишком задумался над новой грустной балладой, где один герой проходит через время, как сквозь воду, и ему грустно наблюдать за своей семьей, что меняется, теряет и находит, стареет и почти гибнет…

— Нет! Не будет такой баллады! — Мэллин, успокоившийся было, зарыдал истерически, вцепился в воротник и повис, отпустил даже кларсах, не обратив внимания на обиженное треньканье.

— Ну, раз владелец волшебной арфы говорит такое, я склонен ему верить. Мэллин! — тряхнул наконец Майлгуир брата. — Так что ты узнал?

— О, рассвет! — вскинулся Мэллин на первые солнечные лучи, упавшие из-за гор. — Теперь можно! Пойдем скорее! — и мгновенно перестав плакать, потянул за собой Майлгуира.

Владыка Благого мира скрипнул зубами, не поняв, то ли его дурачили все это время в ожидании рассвета, то ли Мэллин на самом деле так расстроился из-за упоминания возраста.

— Мой король, — откашлялся сзади Антэйн, тоже двинувшийся следом. — Вам нужно на кое-что просмотреть.

Трое волков вышли на залитый розовыми лучами кусок желтого песка перед домом. А прямо перед ними возвышался темный рог острого пика.

* * *

Подъем был утомителен и долог. Так долог, что волчий король успел пожалеть о нескольких вещах: что он не может, по старой памяти благословенной Первой эпохи превратиться в птицу, и что зря они потащили этого мальчишку, пылающего желанием помочь и доказывающего, что раз внизу Кайсинна не нашел и сам Лагун, то находиться потерянный волк может только здесь.

К сожалению, это желание помочь часто оборачивалось смертью для тех, кто выполнял приказы короля, как в дни мира, так и в дни войны. Майлгуир не приказывал Антэйну — тот сам упорно полез на Змеиный зуб, обещая показать более или менее сносную дорогу. Но на середине поднялся ветер, и молодой упрямый волк поскользнулся на крутом повороте. У Майлгуира замерло сердце, когда он представил себе упавшего с такой высоты. Тут не спасет никакое восстановление ши! Оставалось лишь сжимать зубы, прося старых богов-магов и саму прародительницу-волчицу смилостивиться и помочь своим детям.

Единственное, о чем он не думал, так это о том, что зря они все затеяли. Запахи Майлгуир, как и Мэллин, всегда чуяли куда лучше прочих волков, а запах Кайсинна ощущался все более четко. Вот только как этот волк сюда забрался и зачем? Для благого ши Дома Волка при беде, болезни или горе было свойственно, подобно зверям, забиваться в нору и пережидать скорбь в одиночку. Но не на промозглом, продуваемом всеми ветрами одиноком утесе!

Антэйн, взбиравшийся первым, втыкал ножи в неприветливо вспучившийся Змеиный зуб. Мэллин, привычный ползать по всем доступным кровлям, фасадам, балкончикам и колоннам Черного замка, прижимался к скале, словно ловкий паук. Майлгуир к собственному стыду обнаружил себя самым тяжелым и самым неловким, хотя по клинкам Антэйна подниматься было чуть ли не в удовольствие. Да и к собственному покорению вершин — не считая магических — можно было отнести разве статую волка над въездом в Черный замок, и то — еще ребенком.

Преодолев последний поворот, они упали на небольшую площадку, еле переводя дух.

— Устал? — справился Мэллин, и Майлгуир ощутил, как сверкнули глаза и сами собой вытянулись клыки. — Шучу-шучу! А я ведь говорил, давай один! Так нет, сразу: «Куда собрался, обормот?»

— Мэллин! Оставь «я ведь говорил» советнику!

— Я, между прочим, никакой не обормот! Я бормотун! Или бормотуха, хе-хе, — посмеялся своим мыслям брат и повернул голову к волчьему королю. — Слово-то какое красивое! Ты не слышал раньше?

Озорной блеск глаз лучше всего подсказывал Майлгуиру, что слово там какое-то неправильное, но времени залавливать Мэллина не было. Не сейчас и не здесь.

Пусть с ним и правда советник разбирается.

— Кроме того, пообещать мне переломать ноги, если я полезу один, было совершенно невежливо! — поднял палец Мэллин. Палец предательски дрожал, и он тут же его спрятал. — Нет, ты видел, да? — обратился он к Антэйну. — Он еще и так посмотрел мне в спину, словно нож воткнул!

Антэйн переводил взгляд с принца на короля, дышал загнанно, а потом выдал сквозь зубы:

— Не стал бы.

— Вот! — обрадовался Мэллин. — Я тоже так думаю. Но знаешь ли, проверять не хотелось бы. Только что-то задумаешь приятное для себя и разнообразное для окружающих, как тут же сзади «Мэллин, стоять!» и королевская длань на загривке. Обидно, знаешь ли. Еще ничего не сделал…

Бухтение брата, привычно-успокаивающее, неожиданно дало Майлгуиру возможность выдохнуть, прогоняя на время тревогу и беспокойство, ставшие почти постоянной тенью каждого дня. Майлгуир открыл рот, чтобы ответить как полагается, но очередной порыв ветра полоснул по лицу, вновь сбивая дыхание.

— Туда, мой король, — показал Антэйн на темнеющий вдали зев.

Ползти на карачках по узкой тропке до пещеры было неудобно, неприятно, но единственно возможно. Мэллин же полз так шустро, словно всю жизнь этим и занимался. Капли, прилетевшие непонятно откуда, охладили пылающий лоб и задали новую задачу — как они спустятся? Майлгуир поднял взгляд — небо по-прежнему голубело, но из мелкой смешной тучки лились золотистые нити дождя. Под ногами шелестели, падая вниз, камешки, склон мгновенно стал невероятно скользким. В другой момент Майлгуир, возможно, и полюбовался бы синей гладью Колыбели в золотом песке, осеннем пламени деревьев и короне коричневых гор, но сейчас все это показалось невероятно далеким, а сами волки — невероятно высоко забравшимися существами. Здесь и впрямь казалось рукой подать до Девятого Дома, Дома Полудня, прибежища старых богов и мятежных душ.

Ох, не надо, не надо думать о мертвых! Майлгуир, наощупь пробираясь вглубь пещеры, мотнул головой. Тот, кто находился тут, похоже, и так еле жив.

— Кайсинн! — кинулся Антэйн вперед и тряхнул что-то, очень похожее на комок старого тряпья, который только и ждет, чтобы его выкинули.

Майлгуир осторожно прощупал ауру: холодная, бирюзово-серебряная, почти мертвая или отрицающая саму жизнь. Ох, глупая Гранья, что же ты наделала? Любила ли ты этого волка или только мечты о нем? Мэллин обернулся тревожно, сверкнул лунной белизной глаз, словно почуял, как нехорошо стало брату. Память о наведенной любви резанула не хуже пропущенного удара, заставила упасть на колени. Этайн, Эохайд, любовь и предательство двухтысячелетней давности навалились вновь, с новой силой и новой болью — не продохнуть, не сделать шаг, не защитить себя и близких. Как он смеет обвинять Гранью, когда сам похитил любовь Этайн, любовь, предназначавшуюся мужу? Пусть Эохайд тогда не ценил ее, пусть сам волчий король полюбил отчаянно, так, что признался — и потерял все.

— Эй, братец… — тихо и без привычной иронии позвал Мэллин, словно понимал, как тяжело стало Майлгуиру.

Все это, купание в Колыбели, даже вот это предстоящее спасение Кайсинна — что это значило для Майлгуира?

Уж не хотели ли их просто задержать, а его, бывшего бога, лишить остатков силы? Если бы не Мэллин, если бы не Мэренн — могло бы сработать. Кто наслал ледяного дракона? Уж точно не Кернуннос. Дом Камня? Откуда у них эдакая мощь?

При мысли о третьей силе, живущей между мирами, о Не-сущих-свет созданиях, перед кем он должен и кто должен ему, у волчьего короля стало кисло во рту.

Он поднялся, отринув ненужные мысли, и пошел туда, где Антэйн о чем-то расспрашивал Кайсинна, а тот лишь мотал головой, бормотал что-то неразборчиво и пытался отползти дальше в угол.

— Что говорит? — хрипло спросил Майлгуир.

— Говорит, что собрал все углы в доме, что ходит не помня себя, режется собственным оружием и что недостоин любви жены и памяти сына.

Майлгуир закрыл глаза, присматриваясь к ауре. Ну так и есть, серые тенета проклятия обвивали бирюзово-серебряный огонь, словно паучьи сети, выпивали силы и подтачивали разум. Странно, что он сопротивлялся так долго.

— Даже если ты не в себе, Кайсинн, не дело думать, достоин ты любви близких или не достоин.

Кайсинн перестал дрожать, вскинул голову и прищурился.

— Мой король! — коротко, словно на плацу, кивнул. — Зря вы сюда забрались.

Выглядел Кайсинн плохо: волосы спутаны, щеки запали, нездоровый блеск поселился в глазах, но, несмотря на это, он безотчетно вызывал доверие у волчьего короля.

— Мой волк, — положил Майлгуир руку ему на плечо. — тебе сейчас будет очень больно, так больно, что может остановиться сердце. Думай о жене, она любит истинной любовью, а сейчас на тебе надета привороженная. Не будет от нее толку, а грозит она лишь смертью.

— А я и хочу умереть, — неожиданно ясно произнес Кайсинн.

— Твоя жена умрет вместе с тобой! Ты этого хочешь?! — рявкнул Майлгуир. Тащить вниз упирающегося волка — почти непосильная задача. Вытащить на этот свет того, кто хочет умереть — невозможно.

— Гердис все глаза выплакала, — произнес Мэллин словно бы мимо. — Но разве есть ее мужу до этого дело? Лучше упрекать себя в несовершенстве.

— Не смей! — рванулся Кайсинн к принцу и остановился, тяжело дыша. — То есть, простите, мой принц, но не стоит обсуждать мою жену даже вам.

— Нет, продолжай: когда ты был злее, ты мне больше нравился. Опа! — ухватился Мэллин за конец серой нити. — Бра-а-ат!

— Антэйн, не прикасайся, — приказал Майлгуир шевельнувшемуся волку. — Мы с братом можем трогать проклятия, потому что…

— Потому что сами ими увешаны, — хихикнул Мэллин. — Только ты прости, Кайсинн.

— За что? — удивился волк.

— Тянуть проклятие с живого волка — все равно что кожу снимать, — пояснил Майлгуир. — Так что терпи!

* * *

Мэренн, укутанная в плащ, с поклоном поднесенный Лагуном, до слез в глазах всматривалась туда, где пропали трое волков. Солнце скрылось окончательно, дождь заморосил сильнее, делая и так скользкий останец совершенно недоступным.

— Ну, теперь начнется, — с глубоким вздохом произнес Лагун.

— Что? — испуганно спросила Мэренн.

— Вон, твердят уже, как и когда полезут, — махнул тот рукой в сторону перешептывающихся молодых волков. — Это нашему королю все нипочем. Я прошу вас по прибытию в Черный замок издать указ, запрещающий пытаться одолеть Змеиный зуб.

— Хорошо бы, чтобы было нипочем, — тихонько ответила Мэренн, пораженная, что ей еще и приказ теперь надо издавать.

— Кайсинн! — раздался женский голос, и Мэренн обернулась к подошедшей волчице. — Моя королева, он правда здесь? Он ведь не пришел с патруля. А мне приходили… — и всматривалась она так, словно хотела получить ответы на все вопросы.

Мэренн очень хотелось закричать, что она ничего не знает, что ей самой до ужаса страшно, но она ответила тихо, вглядываясь в запавшие глаза:

— Я надеюсь, Гердис. И ты надейся.

— Вот они! — зашевелились волки, и все взгляды вновь устремились на самый пик, немного изгибающийся влево.

Один, второй, третий… четвертый! Все черноволосые, в одинаково серых плащах, развевающихся на ветру. Только Майлгуир повыше прочих, а Мэллин — пониже. Он помахал руками, показал наверх, а потом вниз — и широко развел их в стороны.

— Что это? Что это значит?! — испуганно цепляясь за Мэренн, спросила Гердис.

Лагун утвердительно кивнул — и четверка полезла еще выше.

— Да куда же они? — не выдержала Мэренн. — Вы знаете?

Лагун что-то тихо скомандовал стоящим рядом волкам, и те побежали обратно в дом.

— Спускаться сейчас по скользкому склону — гиблое дело.

— Конечно, забираться на самый пик — лучше! Они же не птицы, чтобы слететь!

— Змеиный зуб, моя королева, назван не просто так. Посередине, на самом верху, имеется площадка, где собирается талая вода. Края более твердые, а вот середина…

Мэренн, закинув голову, смотрела, как четверка волков понемногу ползет все выше и выше — и пропадает на самом верху.

— А в середине есть более мягкие породы, словно нерв в зубе. Вода промыла в них путь внутри пика. Хорошо, что Антэйн это знает.

— Но почему они по нему не забрались?

— Забраться невозможно. Спуститься трудно, но это лучше, чем вновь слезать…

Гердис прижалась к Мэренн, неожиданно ощутившей себя самой спокойной.

Прибежавшие от домов волки расстелили длинное покрывало, подхватили каждый за свой конец и растянули внатяг.

— Выход из этого лаза находится в двух десятках локтей, вон там, — показал Лагун на склон, но как Мэренн не вглядывалась, не увидела ничего, похожего на выход. — Можно серьезно покалечиться.

Из темноты донеслось шуршание, хохот, искажаемый эхом — и из указанного Лагуном места вылетела юношеская фигурка. Мэллин перевернулся в воздухе и упал спиной на подставленную материю. Подскочил с земли, весь мокрый и грязный, однако смотрел довольно и улыбался от уха до уха. Волки тут же вновь растянули материю.

— Как же тут весело! Надо как-нибудь попробовать еще раз!

— Ну уж нет! — в голос вскричали Мэренн и Гердис.

— Он жив? — тревожно спросила Гердис.

— Жив и почти здоров! — рассмеялся Мэллин и зашипел: — Перчатки мои только умерли, и сапоги лишились подошв.

— Покажи-ка ладони, — попросила Мэренн.

— Ага, я тебе покажу, а ты тут же причитать начнешь! — спрятал руки за спину Мэллин. — Сами пройдут. А вы тяните, тяните!.. — обратился он к волкам.

Последним приземлился волчий король. Гердис уже обнимала своего супруга, что-то ему сердито выговаривая. Антэйн слабо улыбнулся Мэренн и отошел следом за Лагуном. Мэренн ничего не ответила — к ней подошел Майлгуир. Сердце предательски затрепетало, Мэренн прикусила губу, еле сдерживая слезы, только сейчас поняв, как сильно и отчаянно она волновалась. Не предупредил, ничего не сказал, просто, как обычно, решил все за всех! Мэренн вытерла лоб и щеки своего волка, глядевшего непонятно и странно. Сердитые слова остались непроизнесенными и мгновенно растаяли, потому что ее сгребли в объятия и зацеловали.

— Сегодняшнюю ночь мы проведем в Укрывище, — произнес Майлгуир, оторвавшись от Мэренн.

— А Кайсинн, как он? А… Гранья?

— Я его обнимаю! — воскликнула Гердис, обернувшись к Мэренн и Майлгуиру. — Я его обнимаю, а он не вздрагивает! Благодарю вас, мой король! Если вам нужна будет моя жизнь…

— Не надо разбрасываться жизнью, — тяжело произнес Майлгуир. — лучше используйте ее во благо, пока не закончился Лугнасад. Гранье смерть уже не грозит. Пойдем, — позвал он за собой Мэренн.

Та поднесла к лицу окровавленные ладони, только что сжимавшие плечи Майлгуира — и мир завертелся перед глазами, полыхнул мириадами огней, а потом и вовсе померк.

Глава 14. Кто качает Колыбель

Когда Мэллин произнес свою безумную идею о спуске, Майлгуир даже не очень удивился. В Черном замке брат всегда находил проходы, так почему бы и тут не найти? Антэйн кивнул согласно, и король подумал, что раз этому волку известны подобные места, значит, он не такой уж и зануда. Как хорошо бы они смотрелись вместе с Мэренн, отчаянно красивой хрупкой, льдистой красотой. Волчий король подавил ревность, полыхнувшую в душе, и полез вверх самым последним.

Выждав оговоренное время, Майлгуир упал в темный, отвратительно скользкий лаз, к тому же невероятно узкий, решив не рисковать и уменьшить скорость падения двумя кинжалами. Правда, стенки оказались твердыми настолько, что где-то к середине клинки треснули, а сами рукояти окончательно вырвались из рук. В паре весьма неприятных поворотов Майлгуир живо ощутил, что его плечи шире, чем у прочих волков, а Змеиный зуб явно вознамерился уменьшить их до стандартных размеров, стесывая уже не кожу, а мышцы. До утра заживет, главное, не напугать и не расстроить Мэренн. Уже вылетая из до зубной боли надоевшего останца и падая на растянутую материю, волчий король подумал, что ничем особо не выделял жену среди прочих, словно она была всего лишь одной из многих волков или волчиц. Ей это должно было быть обидно, но она молчала, слишком гордая для просьб о милости или повышенном к себе внимании. И Майлгуир, поднявшись с земли, первым делом подошел к жене. Бледная до синевы, она вглядывалась в него потемневшими серо-зелеными глазами, кусая вишневые губы. Внезапно потеряв дар речи, он просто поцеловал ее, вложив в это прикосновение все, что мог. И щемящую душу нежность, и стремление защитить от всего, и то, что он не хотел бы обозначать — о, как бы сильно не хотел! — но это притяжение тела, уважение ума и тягу сердца можно было назвать одним почти забытым словом. Но произнести его Майлгуир не успел, потому что обнявшая его Мэренн поднесла к глазам свои ладони, испачканные в его крови, закатила глаза и тихо осела на землю.

* * *

Антэйн отвел руки Лагуна, что-то бурчавшего о его поведении, глядя, как их король подхватывает упавшую Мэренн.

— Все хорошо, все хорошо, — донесся оттуда голос лекаря, которого сразу закрыли спины волков. — Просто переволновалась. И вы, мой король, выпейте…

Раздался шум — видимо, король решил сначала отнести жену, а потом принимать лекарство и дозволять до себя дотрагиваться.

Антэйн опустил глаза. Если у него и были какие-то сомнения в том, что связывает Майлгуира и Мэренн, то они растаяли окончательно. Как она смотрела на волчьего короля! Как он смотрел на нее!..

— Эй, ты вроде цел, да? — раздался с другой стороны развеселый голос. — И не покалечен. Это Майлгуиру придется ночку вылежать на земельке.

— Я в полном порядке, мой принц, — ответил Антэйн, оборачиваясь к нему.

— Надо кое-что занести Гранье, — весело подмигнул Мэллин. — Проклятье да проклятье иногда дают не два, а ни одного. Скажи-ка мне, новый королевский волк, если вдоль берега да волчьей рысью…

— К утру успеем, — прикинул время и расстояние Антэйн. — Вы хотите успеть, пока не закончился Лугнасад?

— Заодно и подлечимся, — хихикнул Мэллин.

— А король… — начал недоверчиво Антэйн.

— Король одобрит. Наперегонки?..

Обернувшегося волком Антэйна порадовало, что он, устремившийся за легконогим черным зверем с раскосыми глазами, не увидел полный печали и огорчения взгляд Лагуна. А может, начальнику стражи Ллвида и всего Укрывища, занятого потерявшей сознание Мэренн и покалеченным королем, и не было дела до своего подопечного. Бежать днем оказалось не слишком удобно — солнце неимоверно жгло глаза, лапы вязли в песке, однако догнать Мэллина оказалось весьма сложно. Но Антэйн смог, куснул за плечо и порысил чуть дальше от берега, между зарослей невысоких деревьев, и вскоре они очутились на натоптанном тракте, а потом мыслей не осталось. С Мэллином он почти никогда не сталкивался, в походах уж точно, и считал его невыносимо заносчивой родней Майлгуира, балованным отпрыском королевского рода, не соответствующим ни своей должности, ни родству крови.

Однако даже когда Антэйн, с тайной гордостью считавший себя одним из лучших волков в Укрывище, начал подумывать об остановке, Мэллин оборачивался, вываливая язык, и всем своим видом говорил: что, слабо? Антэйн порыкивал, радуясь, что в облике волка может это делать без вреда для своей чести и выдержки, и бежал вперед с новыми силами, пока солнце не сменила луна. Тогда он рыкнул посильнее, и Мэллин понял, остановился. В ши они перекидываться не стали, сберегая силы, но от души напились из чистого ключа, где вода считалась целебной. Мэллин пил быстро и как-то смешно, словно торопясь, а потом махнул лапой по воде в сторону Антэйна. Он, не терпевший брызги, ощерился грозно, а юркий волк, казавшийся серебряным в свете луны, разулыбался довольно от уха и до уха и вновь рванулся вперед — а ведь Антэйн надеялся на привал! Но не тут-то было. К середине ночи, когда кусты, деревья и тени сплелись в один усталый серо-черный комок, они уже были у выхода из Укрывища. Антэйн еле сдерживал свои невыносимо кровожадные мечтания укусить этого верткого, быстрого и вредного волка. Мэллин будто не знал слова «усталость», умудрялся бежать быстрее него, порыкивать что-то и, оборачиваясь, скалиться на ходу с самым довольным видом. Правда, собственные обреченно-печальные раздумья о погубленной судьбе и порушенной чести тоже остались где-то позади. Хотелось жрать, кусаться и жить.

Мэллин и в облик ши умудрился обернуться самым невероятным образом: не замедлив движение, перекувырнулся через голову, ударился о землю — и поднялся уже развеселым принцем Дома Волка. Посмотрел на луну — и не успел Антэйн его остановить, как переливчато и вдохновенно взвыл. Выбежала стража, и Антэйн утащил Мэллина за кусты.

— Ты что творишь?

— Расчищаю дорогу, — теперь Мэллин дернул за собой не успевшего даже толком отдышаться Антэйна. — А ты, походу, решил дождаться Ллвида, нижайше попросить разрешения навестить Гранницеллу, наткнуться на отказ, проторчать до вечера в ожидании Майлгуира и зазря потратить целый день?!

— Ну-у-у, — пока Антэйн придумывал достойный ответ, они уже торопились по темным переходам, освещенным только бликами факелов, в самый центр, туда, где обитала несчастная дочь старейшины.

— Угу, привыкли, что король все решает, — в сторону бросил Мэллин.

В особо темных местах, где даже Антэйн не сильно помнил, куда сворачивать, Мэллин шел не глядя, словно повинуясь внутреннему компасу, и вскоре они очутились перед покоями Граньи, откуда неожиданно запахло так, что молодой и очень голодный волк сглотнул слюну. Принц толкнул дверь и вошел внутрь, не захотев расслышать: «Куда вы?» от Антэйна.

В углу лежала до блеска начищенная кираса, горка песка и полоски жесткой кожи для правки клинков. В лезвие меча и кинжала определенно можно было смотреться или ловить солнечные зайчики. На столе лежала кабанья нога и дивно пахла. А еще стояло вино и целиком поджаренный барашек, все совершенно нетронутое.

— Дорогая госпожа Гранья, привет вам от того, кого вы чуть не сгубили своей опрометчивой и неверной любовью, — раскланялся Мэллин и вошел туда, где ни разу не был сам Антэйн и никогда не осмелился бы зайти вот так, сам, без приглашения.

— Что вам нужно? — недовольно прохрипел ворох тряпья, из которого показался острый нос, а потом блеснул один глаз, оглядел Антэйна и прищурился. — Поди прочь!

— Прочь мы не пойдем, вот никак не пойдем, ни я, ни этот волк. А нужна нам, знаете ли, веревочка, — продолжая балабонить, подошел к постели Мэллин. — Вернее, ее конец. Знаете ли, я очень люблю плести узелки, а вот тут не хватает…

— Мэллин, прекрати, — поморщилась волчица, и Антэйн мимоходом удивился, откуда она его так хорошо знает. А потом разозлился, потому что Гранья добавила: — Притащил на этот раз самого скучного волка из Укрывища.

«На этот раз», — ладно, мало ли что принц мог принести до этого. Но титул «самого скучного»!..

Кровь все еще бежала по венам бурным огненным потоком, не желая стихать или прекращать гореть, и Антэйн расхохотался. Мэллин лениво похлопал, а Гранья вылезла из своих бесчисленных накидок и уставилась так, словно увидела нечто забавное и определенно новое.

— Разрешите представить вам нового королевского волка, — отвесил принц изящный поклон.

— С чего это наш король Майлгуир, — Гранья произнесла это имя с придыханием, — раздает подобные почести?

— Хм-хм, дай-ка подумать, — возвел Мэллин глаза горе и потер подбородок. — Может, с того, что Антэйн помог спасти Кайсинна, который благодаря твоему эгоизму чуть было не кинулся со Змеиного зуба? — бросил быстрый взгляд на заинтересованную Гранью, сразу обиженно поджавшую губу.

— Мэллин, — предостерегающе произнес Антэйн, намекая, что многие подробности не для ушей дочки лэрда.

— О, нет! — замахал на него руками Мэллин и тут же сверкнул глазами с новым задором. — Наверное, когда он спина к спине отбивался с ним от баа-ван ши?

— Баа-ван ши?! — глаза волчицы расширились.

— Конечно же, нет! Верно… — взгляд раскосых глаз смерил Антэйна, и не успел молодой волк задохнуться от негодования, как принц выдал: — Видно, когда этот юный волк выкрал королеву, чтобы украсть у мира ночь любви!

— Да ладно! — Гранья присела на край постели, а Антэйн уже не знал, куда деваться от стеснения.

И он еще смел обвинять Гранью в том, что она чуть было не послужила причиной смерти всеми любимого Кайсинна! Можно подумать, сам поступил лучше.

И как ему в голову вообще пришла мысль выкрасть Мэренн?

Кроме того, на волчице была надета лишь камиза, и тонкая рубашка оставляла открытыми бедра, стройные и очень… Антэйн отвел взгляд. Да, обнаженные бедра определенно вызывали самые низменные желания.

— Правда-правда! — Мэллин прижал обе руки к груди и часто-часто покивал головой. — Ну… и уже после этого Антэйн схватился с ледяным драконом.

— Что-о-о?! — подскочила на ноги Гранья.

— Вообще-то это вы, мой принц, смогли его одолеть, — поправил Мэллина Антэйн, а тот лишь отмахнулся.

— Видите, сколько всего интересного произошло буквально за неделю? Так стоит ли лишаться жизни, получив ночь удовольствия и разрушив при этом чужое счастье? А ведь Кайсинн и Гедрис любят друг друга.

— А колец у них нет! — вздернула носик Гранья. Очаровательный и немного курносый.

С чего это Антэйн вообще разглядывает дочь самого Ллвида так тщательно?

— Кольца, — пренебрежительно произнес Мэллин. — Кольца — это еще не все.

— А рассказать-то можете? — заинтересованно спросила волчица.

— Чуть позже. А теперь, Гранья, потерпи… — принц с кошачьей грацией в три шага подобрался к ней, ухватил что-то, невидимое для Антэйна, привязал к вытащенной из кармана веревке и дернул.

— Ей же больно! — бросился вперед Антэйн, увидев, как исказилось ее лицо и услышав отчаянно тихий стон.

— Стоять! — рявкнул Мэллин не хуже короля волков, Антэйн замер неожиданно для себя, а принц резко дернул еще раз. — Вот теперь лови ее. Сейчас ей очень захочется есть, да и нам подкрепиться бы не мешало.

Потом посмотрел на Антэйна, подхватившего Гранью, накинул на обоих невидимую петлю и улыбнулся молодому волку, без затей показав на пальцах, чем ему нужно заняться с волчицей в Лугнасад.

— Я не могу! — прошипел Антэйн сквозь зубы, а Мэллин вздернул бровь. — То есть могу, но… — но тут сухие губы Граньи прикоснулись к его губам, и пропал Мэллин, пропало Укрывище, пропал весь мир, только тихо-тихо и еле слышно донесся голос уходящего принца, поющего что-то задорно и невпопад.

Боевые барабаны волков, гордое торжество Змеиного клыка, сумасшествие схватки с девами смерти и еще более смертоносным духом дракона — все отступало перед этими дикими темными глазами. Мысль, что не его сейчас любила эта волчица, поднялась откуда-то из бездны и туда же и канула. Антэйн пил свое хмельное счастье Лугнасада и не желал отдавать ни капли. Сухое, жилистое тело Граньи хотелось попробовать на вкус, и он с трудом прятал клыки, а потом она простонала:

— Смотри на меня.

И он смотрел, хотя не понимал зачем. Но для нее было важно, и Антэйн не сводил с нее глаз, шепча:

— Моя волчица, — и только потом спохватился, что никаких ритуальных слов они не произнесли. Хотел уже остановиться и спросить, и чуть было вновь не рассмеялся. Явно было поздно спрашивать, желает ли госпожа быть его волчицей, если она уже его, он — ее, а весь мир внезапно съежился до двоих и расширился до невообразимых пределов бытия, где, говорят, живут не ши, а люди.

Антэйн любил Гранью, любил жизнь, ощущал ее каждой клеточкой тела…

— Куда собрался? — спросила Гранья позднее, вытащила из-под одеяла встрепанную голову и подозрительно его осмотрела, не собираясь прикрывать наготу. Антэйн уставился на низковатую крепкую грудь с небольшим шрамиком над соском и слова о том, что где-то должна быть ванна или хотя бы лохань, замерли на языке. Слишком прекрасна и желанна была волчица. Вселенная вновь кружилась вокруг, а потом начала пульсировать, словно сердце.

Потом внезапно волшебство пропало, странная пульсация превратилась в отчаянно громкий стук, а знакомый голос, полный ледяной ярости, вопросил:

— Гранья! Что творится?! Открывай немедленно!

— Отец! — неожиданно испуганно вскрикнула Гранья.

— Только не говори, что меня сейчас женят, — усмехнулся Антэйн больше в отместку за «самого занудного волка».

— Глупый! — фыркнула она, сверкнув глазами. — Прибьют! А ну быстро одевайся — и бежим!

* * *

Мэренн пришла в сознание и сразу же рассердилась на себя. Право слово, меньше всего на свете она хотела походить на изнеженных и жеманных дам при Благом дворе, что обмахивались веерами, томно строили глазки и выверенно лишались сознания для того, чтобы нужный мужчина отнес их до ближайших гостевых покоев. В желании овладеть воинской наукой они с Граньей были схожи, и хоть дочка лэрда и самого старейшины была резка на слово, а Мэренн всегда тщательно выверяла свои слова, они почти подружились. К тому же они попали в то благословенное время триста лет назад, когда дети после длительного перерыва стали рождаться вновь — и в Укрывище на свет появилось много мальчиков и всего две девочки.

Волчица, помня о своем положении, не подскочила, а осторожно выпростала ноги из-под трех одеял, уселась, осмотрела высокие свечи и поняла: она находится в том же помещении при банях. А по высоте и подтекам янтарного воска осознала, что пролежала не меньше нескольких часов. Потрескивали в жаровне заботливо принесенные угли, теплым персиковым огнем горели свечи — и никого не было рядом. Мэренн вспомнила покорение Змеиного клыка, собственный испуг и решила сходить на разведку. В конце концов, может жена узнать о состоянии супруга? При мысли о Майлгуире краска залила щеки, а в груди потеплело. Как ни любила она его издалека, собирая по крупицам все, что было известно о его взлетах и падениях, о его подвигах и ошибках, вблизи оказалось все иначе. Оказалось, что она не может поделить этого ши, не может вычленить его недостатки, как ей казалось раньше. Он нравился ей весь — его яростность и вспыльчивость, его порывистость и властность.

Мэренн накинула лежащий рядом плащ, миновала широкую гостиную, где сидел Лагун, указавший ей на нужную дверь, и вышла наружу.

В самых тяжелых случаях ши лежали просто на земле. Правда, вспомнила Мэренн рассказы, бывало такое, что воины не могли восстанавливаться больше, и тогда лишали себя жизни, не в силах жить калекой и терпеть жалостливые взгляды окружающих. Ее супруг когда-то лишался руки, да и тонких линий на теле, обозначающих старые шрамы, было не счесть. А вдруг этот раз станет последним? Мэренн остановилась, выдохнула, приказав себе не волноваться, огляделась и сразу увидела запрокинутый к ночному небу чеканный профиль Майлгуира. Он лежал навзничь на очень тонкой ткани, чтобы не прерывалась связь с матерью-землей, и не шевелился. Руки его были обмотаны бинтами, уже намокшими от крови, веки — плотно сжаты, брови сошлись в линию, а вертикальная морщинка перерезала высокий лоб. Мэренн прикусила губу, кивнула метнувшемуся к ней стражу, жестом приказав вернуться на место, и улеглась рядом. Майлгуир не очнулся, лишь вздохнул глубоко, погруженный в свою грезу и в свои заботы. Мэренн обняла его руками и положила голову на грудь, шепча слова любви и верности. Может быть, для него, может быть, для себя, а может, для далеких холодных звезд, качающихся в чернильном небе.

* * *

Это же небо, эти же звезды светили Черному замку. Далекие Вороновы горы и синяя лента Айсэ Горм словно замерли, а по главному тракту молча, словно тени, следовала кавалькада всадников, направляясь в цитадель волков. Джаред, разглядывающий лунный мир через занавесь, увидел золотые навершия стягов лесовиков и вздохнул. Уже очень и очень долго все, связанное с этим Домом, обозначало интриги, коварные ловушки и борьбу за очередной кусок Светлых земель, даривших жизнь, мир и крохи магии. Этот Лугнасад, принесший потрясения всему Благому Двору, никак не хотел закончиться.

Советник проверил, насколько выглядывает из рукавов серебряное шитье, насколько закрыто выглядит его сюрко, на котором неимоверное количество крючков, по мнению Алана, превращало край одежды в металлический, и заторопился вниз. Алан определенно помог, раз, выйдя из собственного кабинета, Джаред мгновенно оказался у входа в Черный замок.

— Пусть солнце вечно светит вашим лесам. Что привело вас, лорд Фордгалл, в Черный замок… — Джаред лишился дара речи, впился взглядом во всадника за спиной лесного короля, не доверяя ни зрению, ни нюху. Вернее, во всадницу.

— Многоуважаемый советник, — отвечал, спешиваясь, владелец деревянного трона, — вы будете удивлены. Привело меня не дело и не безделка, скорее, долг дружбы.

— Я рад приветствовать вас и ваших друзей в нашем Доме, — склонил голову советник.

— А как я рада тебя видеть, Джа-а-аред! — откинула сиренево-серебристый капюшон всадница.

Дыхание прервалось, а язык советника приморозило. Джаред словно во сне наблюдал, как солнечная королева, счастливая мать и жена, опираясь на руку лорда Фордгалла, спускается с кобылицы персиково-серебристого цвета. Спускается изящно, как все, что делает Лианна. Переменчивые волосы, отражающие настроение дитя солнца, переливались золотым светом, выказывая приязнь своей хозяйки. Нежные черты освещались изнутри, теплые карие глаза смотрели так, что Джаред медленно выдохнул, спрятал руки за спиной, в который раз повторяя про себя, что это лишь дружба, длящаяся не одно тысячелетие.

— Простите мою заминку, — наконец нашел слова советник. — Я не ожидал увидеть вас…

— Мне очень нужно переговорить с тобой, Джаред, — глубоко вздохнула Лианна. — В это трудное время я мало к кому могу обратиться за помощью. Только к друзьям.

И посмотрела при этом на Фордгалла. Джаред сжал и разжал кулаки, утешая себя тем, что его Лианна, по счастью, тоже числит в друзьях. Лесной лорд окинул советника взглядом и улыбнулся тоже, холодно и многообещающе.

Солнечная королева подошла к Джареду, взяла его за руку и прижала ее к груди.

— Джаред, беда. Убили принца Дома Степи. Завтра Степь объявит войну Камню, и мир опять станет на грань. Мы все повязаны договором, и Дом Неба, и Дом Солнца, и Дом Леса. Я в ужасе, Джаред, и не знаю, что делать. Ты ведь поможешь?

Глава 15. Черный замок, Золотая башня

Лианна вновь накинула тонкую ткань капюшона, скрывшую ее точеные черты.

— Пройдемте, моя королева, — склонил голову Джаред, не обращая внимания на ухмылку Фордгалла.

— Лианна вам все расскажет сама. Признаться, после этой скачки я мечтаю лишь о том, чтобы упасть в мягкую постель. Господин советник, я могу занять гостевое крыло? — поинтересовался лесной лорд, вновь улыбнулся в ответ на кивок Джареда.

Мог ли он называть Лианну своей королевой? Джаред отогнал мысль, что особого права не имел, но кто запретит советнику так обращаться ко второй по значимости особе Благого Двора?

Кто запретит ему носить ее облик в сердце, лишь иногда вспоминая редкие встречи?

Лианна подхватила его под руку тонкими узкими пальцами. Кожа перчаток солнечной королевы была невозможно тонкой, под ней ощущалось тепло и ток крови. Или это у Джареда настолько повышалась чувствительность в присутствии солнечной ши.

И запах. Теплый запах нагретого солнцем луга того времени, когда неистовая весна вот-вот перейдет в знойное лето.

Джаред опомнился, когда они оказались у лазурной гостиной. Он жестом приказал вынести каллы, мягкие для волков, но слишком резкие запахом для чувствительной Лианны, притушил несколько свечей, потрогал котелок над камином, отослал слугу и сам налил горячего вина, добавив каплю патоки и дольку лимона.

— Присаживайтесь, моя королева. Думаю, дорога была долгой и утомительной, — протянул Джаред теплое покрывало.

— Благодарю тебя, — слабо улыбнулась солнечная королева, наконец позволив себе присесть в кресло напротив огня.

Джаред пошевелил кочергой, высекая искры. Постоял, собираясь с духом, и повернулся к Лианне, кажется, готовый ко всему.

Ко всему, но только не к ее слезам.

— Лианна, что случилось? — внезапный порыв бросил его на колено.

— Ничего, Джаред, совершенно ничего, — досадливо вытерла она глаза платком. — Я давно не видела тебя, очень давно. Но не забыла, что есть ши, на которого я могу положиться всегда и во всем. Пожалуй, я забыла только о том, что именно ты всегда помнишь мои вкусы. Быть столь внимательным даже в мелочах…

Протянула ладонь, и Джаред, взяв ее двумя руками, поднес к губам.

— Это не трудно.

«Не трудно, когда любишь», — договорил он про себя, зная, что никогда не произнесет это вслух.

— Вы плачете, моя королева, — встревожился Джаред. — Я не помню, чтобы вы плакали.

— Мне страшно, Джаред. Страшно как никогда. Мы сдерживаем, сдерживаем… мы делаем все, что можем, а что в итоге? Еле-еле удерживаем мир на грани.

Нервные пальцы вздрогнули, но не спешили покидать руки Джареда.

— Я так устала. Я никогда не понимала, как моя мать могла уйти, а сейчас… я сама бы ушла, если бы было кому отдать корону. Дочка счастлива.

— Вы дали ей волю, и она выбрала свою судьбу. Разве можно винить того, кто вышел замуж по любви? — и присел рядом, с трудом отпустив руки Лианны.

— Любовь… — вздохнула она. — Все беды из-за любви, не правда ли?

— И вся радость, все счастье и все, что есть в мире.

— Я потеряла надежду, — мягко положила она руку на сердце.

— Напрасно, — улыбнулся Джаред. — Эта темень — перед рассветом.

— Ты улыбаешься! — встрепенулась Лианна. — Расскажи мне, Джаред!

— Наш король полюбил…

Джаред сбился, не зная, с чего начать, а взгляд Лианны засеребрился печалью.

— Полюбил в ответ на чистую, искреннюю любовь, ту, что ничего не требует взамен. И получает все. Многое, многое случилось в этот благословенный праздник. Розовое и синее зарево. Я видел подобное лишь один раз, — советник запнулся. — Вот только все крайне запутано, юная королева заложила свою жизнь для того, чтобы Майлгуир смог полюбить вновь. Искра ее жизни украдена, и очень похоже, каменной принцессой, имеющей виды на короля. Так что… — закончил рассказ Джаред.

— Дети, Джаред! Как бы я хотела еще раз… — Лианна опустила глаза, но не смогла скрыть слез.

— Вы прекрасны, как и всегда.

— Джаред! Ты помнишь и это! Я так плохо выгляжу?

— Слишком прекрасно.

— Так прекрасно, как выглядят солнечные королевы перед смертью?

— Нет-нет! — встрепенулся Джаред, хотя Лианна и правда выглядела именно так.

— Мы получили кольца в год проклятия. Год, другой, сто лет… — покачала головой Лианна, намекая, какая это мелочь для ши. — А ведь прошло почти два тысячелетия!

— Знаете, моя королева, как это много для людей! Знаете, сколько они успевают прожить за это время.

— А эта девочка, эта храбрая девочка!..

— Мэренн. Ее зовут Мэренн.

— Если ты думаешь, что искра ее жизни у детей Камня, то это невероятно жестоко — не отдать ее.

— Смерть наследника, внезапная смерть, явная рука другого Дома. Или кто-то опять хочет, чтобы все обратили внимание на очевидное, забывая о главном… — Джаред осекся, поняв, что произносит мысли вслух. — Спасибо за новости, Лианна, — глубоко вздохнул, отошел и долил еще вина для королевы. — Не стоит вам огорчаться из-за мелочей. Мужчинам свойственно помнить главное. Например, то, что вы — свет его жизни.

— Жизнь он ради меня готов отдать, — мягко улыбнулась Лианна. — А вот вспомнить, что я не люблю каллы… К тому же то, что Джилрой оставил свой Дом, свой мир… Это его боль и моя вина.

— Это его выбор, — холодно произнес Джаред. — Не надо корить ни его, ни себя. Многие поступили бы также. Не раздумывая, не сомневаясь.

Желание отписать Джилрою, солнечному королю, обо всех явных и тайных пристрастиях Лианны, написать подробно и основательно, было в очередной раз задушено на корню.

— Что мы сделаем сегодня причиной вашего визита в Черный замок? — спросил Джаред. — Постойте, погодите! Лианна! А давайте сделаем подарок вашему супругу! Ваш портрет! Думаю, Фаррел с удовольствием возьмется на работу.

— Насколько я знаю, — тихо ответила Лианна, — он берется только за то, что ему очень нравится… я не уверена, что…

Голова ее склонилась к плечу, веки сомкнулись.

— Конечно, вы ему понравитесь. Вы не можете не нравиться.

Джаред поддернул повыше покрывало, зная, как дитя Солнца любит тепло. Надо было давать команду отрядам, идти общаться с лесным лордом, наверняка прибывшим не просто так. Но Джаред тихо просидел рядом, не сводя взгляда с Лианны, пока розовый свет не залил лазурную гостиную.

* * *

Свет раннего утра еще не касался Майлгуира, владыки Благого Двора и Дома Волка — острые горные отроги, служившие защитой Укрывищу, забирали себе тепло солнца, накапливая его и отдавая долгой студеной зимой. Сквозь сон Майлгуир припоминал, что когда-то, очень и очень давно, на этом месте взметнулся вулкан, и тогда тушил лаву и собирал пепел Нуаду, веселый обладатель двух рук. А лишившись правой руки, он оставил любимую. Интересно, а как ей жилось без него?

Неожиданные и не слишком приятные мысли свербили голову. Мидир, став Майлгуиром, проживал каждый день как последний, очень надеясь, что его жизнь, вернее, его смерть, желательно как можно более мучительная, станет расплатой и избавлением. Но этого не происходило. О том, что можно просто жить, о надежде на счастье он не думал и не гадал, зная, что его любовь может принести лишь смерть. Но Мэренн готова была делить его не слишком веселую, подчас трудную жизнь. Да, если бы он был Нуаду, он бы тоже ушел, чтобы его любимая не делила его смерть.

Вот только жизнь свою Мэренн уже отдала! Стоило подумать о дерзкой, раздражающей волчице, как пришел ее запах, нежный и горький аромат подснежников. После ночи на земле тело восстановило цельность, а вот обычной после этого усталости и потери духа не было и в помине. Сколько же времени провела с ним Мэренн? Щеки ее были розовыми, глаза блестели. Она определенно жила, что радовало.

* * *

«Что же на твой вопрос об одном дорогом нам обоим волке…»

Рука белошвейки невольно дрогнула. Дженнифер посадила жирную кляксу на письмо. Поразглядывала очертания, увидела профиль Алана и с досадой сжала бумагу, о чем тут же пожалела. Бумага эта была специально для пересылки, плотная и непроницаемая для воды. Нечего выплескивать на нее собственное огорчение. Дженнифер взяла письмо от Мэя, решив перечитать еще на раз, хотя знала его мало не наизусть.

«Моя несравненная Дженнифер!» Так к ней всегда обращался Мэй. Послание от сына можно было бы счесть посланием от любовника, да и восхищение королевского офицера собственной матерью, скрывать которое он не собирался, многие принимали за чистую монету.

Дженнифер обернулась, взглянула на свой портрет и не сдержала улыбки. Она бы убрала его, если бы двое ее мужчин — да, именно двое, вся ее семья, смахнула она сердитую слезу — не настаивали, что эта тщательно выписанная красавица с нежными, словно ласковыми чертами лица, со светло-серыми звездочками в темных волчьих глазах и есть она сама.

Сыновье обожание отпугивало кавалеров и позволяло Дженнифер не переживать, что ее, одинокую мать, не связанную узами семьи, постараются увлечь в забавы Лугнасада. Ведь тот, кого она хотела бы видеть рядом с собой всегда, обходил стороной ее покои все время праздника любви и свободы.

— Дженни, — прозвучало чарующе, невыносимо мягко, и Дженнифер уронила перо услышав голос того, к кому обращались ее мысли. — Я зашел без стука, но мне показалось, ты расстроена.

— Дописываю письмо для Мэя.

Дженнифер подхватила перо, поднятое Аланом, быстро закончила пожеланием удачи и просьбой не лезть в опасные места, решив поведать смутные и тревожные мысли про начальника замковой стражи со следующей оказией, свернула бумагу и протянула ее.

— Это слишком любезно с твоей стороны — самому приходить за сущей мелочью.

— Все, что касается тебя, не мелочь, Дженни. Ты всегда можешь положиться на меня, во всем…

Лугнасад, в этот раз особенно жаркий, может, из-за того, что у короля наконец появилась королева, заканчивался.

Дженнифер встала, оказавшись вровень с Аланом. Темно-серые, почти черные глаза были привычно непроницаемы, жесткая морщинка у рта, всегда манившая Дженнифер, очертилась резче. Сердце отчаянно застучало, она сделала еще один шаг вперед, и тут Алан закончил:

— Как на друга.

Ожидаемо, но как же больно! Дженнифер отвернулась, не в силах скрыть разочарование, и завела разговор о Мэе.

— Мне кажется, ему все-таки нужно узнать, кто его отец, — ответил Алан, и Дженнифер обернулась.

Начальник замковой стражи, сведя руки за спиной, разглядывал портрет, когда-то нарисованный Фаррелом. Небесная любовь, больно ударившая по ней и заставившая бежать из столицы…

Дженни указала на угольные наброски, буквально выцарапанные у Алана, где маленький Мэй смеялся на руках у совсем тогда юной Дженнифер.

— Мне кажется, нам всем известно, кто его отец.

Волчица набрала в грудь побольше воздуха, желая преодолеть привычную робость и сказать уже, что отец — тот, кто воспитал Мэя, кто на протяжении многих и многих лет заботился о них обоих, и благодаря кому Мэй в столь юном возрасте безо всякой протекции стал сначала королевским волком, а потом и офицером, но Алан еще сильнее закостенел лицом и вновь произнес словно бы для портрета:

— Наследный принц Дома Неба Фаррел ищет себе волчицу для очередного портрета. Он не женат, прекрасен, знатен, и думаю, что…

— Я думаю, что он найдет, обязательно. Алан, во имя нашей… — Дженнифер прокашлялась, — во имя нашей дружбы, умоляю, не говори ему обо мне. Когда-нибудь, обещаю, я расскажу ему о Мэе. Но не сейчас. И уж совершенно не надо предлагать мне позировать Фаррелу!

Смягчая резкость тона, Дженнифер провела ладонями по плечам Алана, удерживая себя от желания коснуться лица, и на мгновение та боль и мгла, что всегда пряталась в его глазах, смягчилась — и они стали просто темно-серыми, неожиданно теплыми, привычно родными.

— Я так скучаю! — вырвалось у Дженнифер, и она, презрев все условности, прижалась к груди Алана, очень надеясь, что он не сочтет ее навязчивой и не сбежит на несколько недель, как уже было однажды, когда она по глупости пыталась намекнуть на Лугнасад. Когда узнала от знакомой волчицы, что Алан порой не отказывается от традиций. Когда хотела, чтобы пусть на одну ночь — но он был бы ее. Но…

Она зажмурилась, ожидая чего угодно — даже того, что Алан оттолкнет ее. Но он очень осторожно привлек ее к себе и долго не отпускал, просто стоя рядом так близко, что Дженнифер ощутила — сердце его билось сильнее обычного. Она хотела спросить и про руку, которая, как ей показалось, опять беспокоила Алана, но не стала. Он все равно не скажет, а вот позвать его вечером на любимые пироги вполне возможно. Алану определенно становилось легче лишь оттого, что Дженни, как он ее называл, была рядом. И она была рядом как друг, не переставая надеяться на большее, как бы ни чурался ее Алана как женщины и что бы ни прятал так тщательно в своем прошлом и настоящем…

* * *

Джаред приказал стражам не будить Лианну, что бы ни случилось. Он сам узнает у Фордгалла причину их появления, хотя и так понятно — убит наследник одного Дома, обвиняют второй. Сейчас дело только во времени — в отсутствии владыки Благого Двора Дома способны на многое. Щадить сон лесного лорда Джаред не собирался, но, проходя широкими коридорами до покоев лесовиков, он неожиданно для себя свернул к обители одной очаровательной белошвейки, чьи умелые ручки порой словно возвращали магию одежде, даря если не защиту, то хотя бы спокойствие ее носителям.

И наткнулся на Алана. Алана непривычно взъерошенного и привычно незаметного, крадущегося чуть ли не по стеночке.

— А-лан, — тихо позвал советник.

И серая тень, почти исчезнувшая в стене, вздрогнула, проявила себя, не в силах противостоять зову Джареда. Как уже было один раз, пусть очень и очень давно…

Советник вздрогнул, отгоняя кошмарные воспоминания о том времени, когда ему пришлось жить без Алана. В конце концов это стоило вспомнить хотя бы для того, чтобы в очередной раз попробовать понять: что же тогда произошло, что такого сказала Этайн и отчего рухнул весь Нижний мир.

* * *

(Майлгуир, потерявший Этайн, зверствовал, характер не смягчила даже смена имени, но возле него сейчас был принц, и Джаред мог спокойно отчитываться на расстоянии.

Потом пропала мысленная речь. Магия проваливалась с уровня на уровень, отмирая сверху, опадая осенними пожухлыми листьями.

Дни складывались в недели, и мир, потрясаемый бурями, приходил в себя, собирался уже иным. Ши, теряя магию, осваивали ремесла. Ши стали умелыми мастерами, но…

Алана, закрывшего собой владыку от удара, не было. Алан не умер — его втянуло в камень Черного замка. Джаред отказывался верить, что это насовсем. Иногда приходил в его покои, заглядывал во все комнаты. Сидел и ждал подолгу, сам не зная чего, в своем кресле у камина. А кресло рядом сиротливо пустовало.

Пустело все. Магия уходила. Механесы, выполнившие массу работы по обустройству замка для новоприбывших, замерли статуями. Надежду внушало лишь то, что звериные головы продолжали осмысленно реагировать и следить за происходящим. Бдительность иногда отказывала волкам, но не Черному замку.

А Джареду отказывал рассудок. Он ловил себя на том, что обращался к стенам и произносил имя Алана вслух. Приходил в себя в его покоях, оглядывался недоуменно… и не мог найти такого незаметного, но очень нужного волка.

И в одну из бессонных ночей, ненастных, грозовых, в дверь кабинета советника грохнуло чем-то тяжелым. Джаред дернул ручку на себя — и свеча выхватила из мрака каменного механеса, абсолютно черного, вытесанного слишком грубо, непохожего на прочих. Он поднял голову, не открывая глаз, ориентируясь на звук, на запах…

— Алан!.. — Джаред не понял, когда успел ухватить каменное лицо обеими руками. — Алан!

Глаза не открывались, но голова повернулась, от шеи побежали крошечные камешки.

— Ты звал, — голос был потусторонним и глухим. — Ты помнишь, ты звал.

Механес покачнулся, запинаясь о порог, слепо подаваясь вперед, царапнул лапищей, не разделенной на пальцы, по косяку, оттолкнул другой советника и рухнул, всем весом грянул об пол!

Джаред всегда считал себя хладнокровным и выдержанным ши, но тут ощутил, как все душевные скрепы летят к фоморам в пасть.

Он упал на колени и принялся медленно разбирать осколки.

Сиплое, с хрипами дыхание обозначилось из середины каменной груды, и теперь, о-о-о, теперь Джаред торопился! Оттолкнул одну каменюку, спихнул вторую, нащупал шершавый от пыли дублет Алана, перехватил поперек груди обеими руками и понял: дышит! Дышит! Сердце бьется! Медленно, глухо, с усилием, тяжело, но бьется!

— Алан! Ты как?!

— Пх-х-хи-ть, — он закашлялся, пыльный весь, с головы до ног, словно окунувшийся в известь, с меловыми волосами, пропитанный камнем от и до. — Дж… — и опять закашлялся, бессильно откатываясь на бок.

Джаред вскочил, сцапал с прикроватного столика сразу весь графин с водой, выплеснул часть на пыльную голову. Алан вздохнул. Джаред приподнял его голову снова, приставив к губам наполненный кубок.

Алан старался пить медленно, явно сдерживаясь и наслаждаясь. Зажмурился, перевел дух, прохрипел:

— Этот момент мне довольно часто снился, Джаред. Ты претворяешь грезы в явь, — приоткрыл все ещё серые веки, пригляделся. — Прости, я захламил тебе покои. Но можно нарушителю ночного покоя ещё воды?

Алан приподнял руку, удивленно присматриваясь к собственным дрожащим пальцам, пока Джаред не вложил в них кубок. Тут же понял свою ошибку и подхватил витую ножку крепче: Алан был совсем без сил. Серая пыль не осыпалась с волос, на лице начальника замковой стражи прорезались морщины, и Джаред поспешно отвел взгляд. Не стоит сейчас говорить Алану обо всех изменениях в его облике.

— Ещё вопрос, уважаемый советник. Ты себе кулаки не сбил? Мне слышалось, что стучал по стенам ты постоянно, — Алан с усилием подтянул ноги, усаживаясь удобнее. — Нельзя себя настолько не жалеть! Хотя стены ты, верно, пинал, раз руки целы…

— Я вообще не трогал стены, если тебя это утешит! Я звал тебя по имени, чаще мысленно, иногда — нет, а ты молчал. Молчал! — с прежней досадой произнес Джаред.

— Прости меня, уважаемый советник, я не хотел огорчать тебя и громыхать тут, сбивая косяки. Механесом, скажу тебе, быть неудобно: все время есть риск на кого-то налететь, что-то случайно сломать или протаранить стену, — Алан перевел дух. — Никакого удовольствия, один шум и сумятица.

— Какое уж тут удовольствие. Разве что ты жениться на ком-то внутри стены успел. Что это за кольцо?

Алан уставился на свою руку в непонимании, с трудом поднял к глазам кисть, отогнул ворот, рванул — и откуда только силы взялись? — заскребли, обламываясь ногтями, пальцы:

— Нет, нет-нет-нет-нет! Только не это! Опять!

— Алан! Алан, успокойся! Ты что творишь! Уймись!

Джаред насилу оторвал серые окровавленные руки Алана от его же шеи, сжал обе ладони, приводя в чувство, заставляя вернуться разумом в эту комнату, в этот момент. Признаться, это удалось далеко не сразу.

— Это очень прискорбно, но я знаю, кто меня проклял, — прошептал Алан. — Я уже сидел на цепи.

Ладони, по-прежнему сжатые в руках советника, дернулись снова, как лапы волка, взрывающие землю. Алан открыл наконец глаза, и вместо обыкновенной ясной серости там сияла яростная желтизна.

— Я был балаганным волком, очень хорошим волком, на меня всегда приходили посмотреть! Поначалу пускали даже маленьких детей, до того я был хорошим, умным, как собака, — Алан дернул головой, скребнул ногой.

Второй за жизнь ошейник — многовато для одного ши, тем более волка.

Да, ошейник, каменный, монолитный, плотно охватывающий шею. Широкий, с выбитыми по краю рунами. Словно вросший в белую волчью кожу.

— Боудикка постаралась. Погоди, Алан, погоди. На ошейнике есть знаки, возможно, мы их прочтем, — Джаред пожал пальцы и отпустил руки Алана. — Сейчас тебе в любом случае лучше, чем механесу в стене!

Знакомая, слегка насмешливая улыбка прокралась в глаза Алана, погасила желтое пламя, зажгла обычное серое.

— А может быть, и нет. Возможно, мне вовсе не стоило выламываться из той стены.

— Ничего, Алан, ничего, — умерил дрожь в голосе Джаред. — Может, мне тоже стоило умереть. У меня ведь тоже есть личное проклятие. Я «не смогу защитить женщин». А наш принц «погибнет из-за женщины». Вот и подумай, чье проклятие страшнее.

— Вина есть на каждом из нас. А бутылки вина у тебя нет?

Алан. Проклятый, вымотанный камнем и поседевший, однако — Алан. С его мягкой иронией и отчаянной преданностью. Это искупало многие и многие несовершенства мира…

Теперь Алан не может покинуть стены замка и не может обратиться в волка. Временами у него немеет рука с кольцом, что не мешает ему быть самым лучшим начальником замковой стражи. И уж точно — лучшим другом.

Позже, в его личных покоях, за бутылкой вина и перед самым уютным камином на свете Джаред выяснил, что Алан услышал из речи Этайн. «Пусть иная, прошедшая моим путем, подарит истинному королю, что взято быть не может».

Вот и суди теперь, какой король истинный и что это может быть за подарок.)

* * *

Джаред из настоящего удержал себя от желания схватить Алана сегодняшнего на рукав, чтобы точно никуда не исчез. Поймал чуть виноватый и печальный взгляд, и не сдержался:

— Алан! Двести лет тебе понадобилось, чтобы осознать свои чувства к твоей Дженни.

Алан сердито мотнул головой, контуры его начали растворяться, и Джаред все-таки схватил его за руку. Телесный контакт он не любил, начальник замковой стражи, много раз удерживающий себя от объятий, это знал, поэтому вздрогнул и задержался. Открывать порталы в Черном замке и пропадать в камне у него выходило удивительно легко. Впрочем, появлялся Алан так же легко и в то самое время и место, где он был более всего необходим.

— Так что, через сто лет пора тебе уже понять самое простое и очевидное, то, что лежит у тебя под носом.

Алан не отвечал, сморщив этот самый нос и рассматривая невероятно интересную пыль в проходе.

— Я продолжаю! — сурово произнес советник. — За сто лет можно было осознать, что и наша очаровательная белошвейка не просто так отшивает всех волков. Что ей нужен один-единственный, а этот волк…

Алан поднял глаза на Джареда, тот опустил воздетую к небу руку, и очередная воспитательная речь осталась непроизнесенной. Пожалуй, никогда советник не был столь близок к объятиям — насколько Алан выглядел несчастным.

— Я слишком эгоистичен, Джаред. Мне следовало бы вовсе исчезнуть из ее жизни, но когда я пытаюсь пропасть, она… Дженни слишком переживает, а я не могу допустить, чтобы из-за меня она расстраивалась. Мне нужно было бы переждать этот момент, но ее боль лишь растет. Я готов мучиться сам, но не готов мучить ее.

Логика Алана заставила Джареда проморгаться, вздохнуть и выпустить рукав. Джаред находил кучу доводов, что только с Аланом Дженнифер и не будет мучиться, причем в тесной компании, и тут же останавливал себя. В конце концов, что делать со своей личной жизнью, решать каждому волку. И сам Джаред в этом далеко не лучший пример.

* * *

Майлгуир, задремавший после плавания, просыпался тяжело. Перекатывал в голове, как морские голыши, давние проблемы, упавшие вскоре после падения Проклятья, когда многое в жизни благих ши пошло наперекосяк. Изменения были поначалу небольшими, но складывались в общую безрадостную картину: магия уходила, истончалась, не слушалась привычных схем, реагировала лишь на самые приземленные и грубые обращения, все меньше помогала в повседневной жизни, искрясь где-то на задворках восприятия.

По чести сказать, эти искры — единственное, что осталось от прежнего порядка вещей.

Открывать Окна стало невозможно, поэтому бывший Мидир, нынешний Майлгуир не знал, что творится у неблагих и фоморов, но предполагал, что ничего хорошего. Молчание королей беспокоило Майлгуира тоже, но не так сильно, как творящееся в собственном королевстве. Умом он понимал, что Лорканн бы уже как-то дал знать, насколько он недоволен новым порядком вещей, а Айджиан хоть пешком бы пришел, чтобы весомо постоять над душой, сложив руки — и добиться от волка хоть каких-то извинений, если не раскаяния. Молчание обескураживало. Или им не было до Мидира дела, что вряд ли, или их тоже удерживало на месте что-то сильнее просто долга короля. Особенно тревожно было за неуравновешенного грифона, чтобы Лорканн смолчал, он должен был по меньшей мере умереть. Думать о таком не хотелось.

Мир не отзывался знакомыми голосами и волшебством, становился все суровее, бессмертные ши ощутили, что жизнь не только нескончаемый праздник, но и полное тяжелой работы испытание на прочность. Чтобы прокормиться, следовало возделывать земли, чтобы одеться, ткать холсты и прясть пряжу, чтобы согреться зимними ночами в каменном замке — заготавливать дрова…

Майлгуир до сих пор страстно благодарил всех богов, которые могли его слышать, что ши не болеют.

Груз забот наваливался и стягивал удавку вокруг королевского горла, Майлгуиру пришлось даже отказаться от охоты, всё чаще приходило в голову, что за помощью надо идти к друидам, но стоило вспомнить об Этайн и Проклятье, так сразу всякое желание иметь с ними дело отпадало.

Среди ши, разумеется, и до Проклятья были ремесленники, однако половина их трудов сокращалась и облегчалась магией, пусть они не потеряли знаний, у них не было некоторых необходимых навыков. Тяжело и страшно давался первый год, потом дело пошло на лад, и не в последнюю очередь неожиданно благодаря брату. Идеи Мэллина, блазнившиеся до того Мидиру довольно бредовыми, оказались нужными и востребованными, сам брат знаниями делился охотно, а Мидир-Майлгуир удивлялся все больше, наблюдая безалаберного брата с совершенно другой стороны.

Оказалось, что его продолжительные визиты в Верхний мир были призваны не только раздражить волчьего короля, Джареда и половину благого Дома, но и ознакомиться с занятными или интересными изобретениями людей. Зная брата, Майлгуир, однако, трезво предполагал, что время, не посвященное изысканиям, Мэллин посвящал тому, чтобы закономерно выводить всех окружающих из себя. Сколько казней предотвратили он сам и Джаред, подсчету не поддавалось.

И Майлгуир не мог людей за это винить. Убить Мэллина периодически хотелось даже ему.

Сегодня, впрочем, был не тот случай.

* * *

Майлгуир с трудом вернулся в давнее воспоминание — он тогда почти пришел к покоям брата. Старые детские комнаты, из которых Мэллин так и не перебрался, отказываясь занимать место наследного принца за правым плечом короля. Хотя более прямых наследников вокруг не наблюдалось. Брат настаивал, что если за левым плечом будет Джаред, а за правым — он, то все подданные от Майлгуира точно разбегутся.

И Майлгуир не смог бы за это никого винить. Потому и не настаивал особо.

Вчерашняя стычка с одичавшими, а не уснувшими, как все прочие магические создания, вивернами, показала брата с ещё одной новой стороны: избалованный и своенравный Мэллин умел серьезно воевать, не полагаясь на магию и толково поддерживая боевой дух солдат даже в её отсутствие. За такое любому другому волку досталось бы высокое звание, но Майлгуир представил себе вынужденных терпеть Мэллина офицеров и неожиданно смилосердствовался. Что вчерашние виверны, что нынешние офицеры заслуживали снисхождения, не то опасность буйной головушке брата возрастала бы до критической.

И Майлгуир вновь не смог бы в этом винить никого — ни офицеров, ни виверн.

Однако вознаградить Мэллина за его незаметные прочим подвиги Майлгуиру нелогично тоже очень хотелось.

Из-за дверей знакомых комнат доносились мелодичные переборы кларсаха, видимо, Майлгуиру повезло застать брата в подходящий момент — он был один и упражнялся в музицировании. Король припомнил парочку неподходящих моментов, когда брат умудрялся вывести его из себя ещё с порога, поморщился, но зашел, как обычно, без стука.

Мэллин привычно расположился, съехав по спинке кресла вниз, вытянув левую ногу на стол, а правую уложив щиколоткой на колено левой. Кларсах пел в его руках как живой, будто бы сам. Впрочем, стоило Майлгуиру зайти, мелодия поменялась, а с лица брата исчезло задумчивое выражение. Сменившись обыкновенным. То есть очень, просто крайне раздражающим.

Майлгуир привычно взял себя в руки — он пришел брата поблагодарить и наградить по заслугам, а не рычать за манеру и слова.

— Мэллин, послушай меня, — стоило королю заговорить, мелодия кларсаха изменилась еще раз, теперь это были просто отдельные аккорды. А сам брат принялся подпевать. Повторяя отдельные слоги речи Майлгуира.

— Ня-ня-ня-ня-ня-а-а-а! — и уставился в ожидании.

Волчий король высокомерно двинул бровями, намекая, что этим его не вывести из себя, на что брат усмехнулся, принимая вызов. Рука Майлгуира непроизвольно сжалась в кулак, поэтому он поторопился обернуться, оглядывая обстановку.

— Ты проявил себя с лучших своих сторон, с того времени, как на нас пало Проклятье, — серьезный разговор как-то резко похитил почти ребяческое желание поставить брата на место, на плечи снова навалился груз королевской ответственности.

Поэтому для Майлгуира стало небольшой неожиданностью распевание.

— Тье-е-е-е-е-й-э! Кля-ля-ля-ля-ля! Тье! — кларсах, кажется, ехидно Мэллину поддакивал.

Король скрипнул зубами, переспрашивая себя, действительно ли он этого хочет. Действительно ли он хочет, чтобы Мэллин точно так же мотал нервы всем волкам с полным правом не только рождения, но и официального положения. Эта мысль неожиданно развеселила — а что, пусть помотает! Мэллин такой один, а волков много, замучить всех он однозначно не успеет!

А потом Майлгуир ему что-нибудь придумает. Как только покушения участятся до неприличного уровня, а случайности перестанут походить на случайности. Когда это все выйдет за рамки вечной братской игры.

— Да, брат, ты умеешь держать паузу, ничего не скажешь, — недовольный, что ему нечего передразнивать, Мэллин обиженно бурчал, склонившись над инструментом еще ниже.

— Как и положено королю, — Майлгуир насмешливо двинул бровями, сосредоточился и продолжил. — Так вот, брат, за твои заслуги, а особенно за то, что ты показал себя достойным лидером в битве с вивернами…

Перед глазами волчьего короля встала сцена боя, где Мэллин неожиданно хорошо обращался со своим правым флангом, а его подразделение ничуть не страдало от бедности магии. Тогда Мэллин выглядел иначе, и, надо признать, вовсе не раздражал. Но это был бой, настоящий, кровопролитный, не всем волкам удалось вернуться от той излучины реки живыми. Майлгуир поморщился, как от головной боли, и следом за этим в уши ввинтился злорадный звук дрожащих струн кларсаха вкупе с голосом брата.

— Ми-ми-ми-ми-ми-ми! Ви-вер-ви-вер-ви-вер-на-ми! Дер-вер-на-ми! Чу-дач-ка-ми ви-вер-на-а-а-а-а-ми! — поднял слегка раскосые серые глаза на озлившегося Майлгуира, принял самый свой невинный вид. — Нет, ну, а что, брат, раз они пытались питаться волками! Волками! Ну не чудачки ли?! Прямо как человечки!

Мидир перехватил готовую сорваться на брата злость, глубоко вздохнул, отвернулся, походил, пока Мэллин продолжал бренчать на кларсахе. Видимо, пауза затянулась — неудивительно, погасить злобу было на сей раз трудно! — или Мэллин соскучился, потому что тренировка превратилась почти в песню, распеваемую на мотив военных маршей.

— Скажи, зач-е-е-е-ем, — кларсах сотрясали строгие ритмы, но содержание… Это же Мэллин. — Ты портишь мне любую ночь! Дурной пример! Скажи, заче-е-е-ем! Никто не в силах мне помочь! Привить манер!

Майлгуир зашел брату за спину и закатил глаза так, чтобы тот не увидел, а потом резко нагнулся через спинку кресла к самому уху и прошипел низким, замогильным голосом:

— Чего не знаю, того не знаю-у! — отстранился, наблюдая, как брат почти роняет инструмент и раздраженно шипит, бледный от неожиданного испуга. — Так вот, к чему это я, — с трудом сдержался, чтобы голос звучал не самодовольно, а по-деловому. — Я бы хотел тебя наградить за твои заслуги и помощь, пожаловать тебе звание главного офицера Дома Волка и пять когтей на дублет!

Мэллин аж поперхнулся, недоверчиво оборачиваясь к брату, перехватил поудобнее кларсах, а потом его лицо стало таким одухотворенным, что Майлгуир даже как-то опешил. Теперь мелодия была лирической, для серенад в самый раз.

— Скажи, заче-е-е-ем мне воинов гневить, — остановился, поглядел на Мидира артистично озадаченно, — стихом и взглядом! Скажи, заче-е-е-ем волков травить лукавым ядом?..

Перебор струн еще висел в воздухе, а Мэллин присел, опустив обе ноги на пол, оборачиваться к Мидиру и следить за его перемещениями так было удобнее. Ишь ты! Напугался! Майлгуир почувствовал злорадное удовлетворение.

— А затем, мой дорогой брат, что ты это заслужил! Ты всё-таки странный волк, но волк настоящий! — приблизился, похлопал Мэллина по плечу, поднял руку, не удержался и потрепал по волосам. — Брат короля, опять же. А при столкновении с вивернами ты меня приятно удивил!

От воспоминания о том бое душу опять взяла тоска, но Мэллин поблизости пересел, начал важно, разыгрываясь, мелодию. Майлгуир терпеливо ждал реплики, но проигрыш все продолжался, и глаза сами собой вспыхнули желтым. Будто ориентируясь на этот знак, Мэллин величаво поднял голову, как заправский менестрель, известный по всем королевствам, пробренчал два раза резко и порадовал всего-то строчкой:

— Пристроить бедного меня, такая, право же, брехня! — тряхнул волосами и опустил голову, словно ожидал рукоплесканий.

А получил подзатыльник. Легкий, разумеется, но освежающий.

— Не смей называть брехнёй озвученную волю своего короля! — строго и наставительно.

Брата, впрочем, жизнь учила редко, ещё один рвущий нервы аккорд, а потом во всю мощь красивого голоса:

— Хвали меня-а-а! Или ругай! — снова жалобно тренькнули струны. — Я много лу-у-у-учший р-раздолба-а-ай!

— А вот это точно, раздолбай из тебя самый образцовый! — Майлгуир вскинул голову, продолжая настаивать. — Но пять когтей на дублет ты получишь!

— Ну Мидир, — брат затренькал кларсахом раздражающе часто, как будто отсчитывая улетучивающиеся мгновения, хотелось разорвать проклятые струны. — Ну сам подумай, брат! Это не-ес-те-ствен-но! Двадцать пять когтей у волка! Ну Мидир! Тебе не кажется, что я и «неестественно» все-таки слишком? Слишком прекрасно для этого Дома?

В озорных серых глазах напротив искрились наглость, непочтительность, издевка! Майлгуир даже едва заметил, что брат обратился к нему старым именем, больше не звучащим в Доме Волка. И это правило Мэллин нарушил естественно, так же естественно, как нарушал и все прочие.

— Это же где у меня будут ещё пять когтей? — напоказ задумался, явно намекая на непристойный вариант. — Ах, понял, на…

— Ну груди! Обалдуй! Вышитые же когти! — Мидиру было сложно удержаться и не выпустить собственные. — И только попробуй воспротивиться!.. — наставил на брата указательный палец.

Что, впрочем, не возымело эффекта, Мэллин легкомысленно кивнул, будто принимая похвалу, снисходительно улыбнулся, выводя из себя вернее, подкрутил колки струн, изобразил плавный перелив.

— Тогда песня! Героическая! Последняя! — присел удобнее, распутывая скрещенные ноги, развернулся чуть в сторону от Мидира и окна, запел глубоким, хорошо поставленным голосом: — Изба-авил бы меня-а, о ста-арый бо-ог, от ску-уки!..

— Ты не посмеешь! — Майлгуир начал подходить к брату, из груди рвалось рычание, Мэллин запел быстрее.

— Ве-едь два-адцать пять когте-ей, — замер на секунду, глядя прямо в глаза Майлгуиру, допел, — что ку-уй на до-оброй су-уке! — отбросил кларсах на кровать и сорвался с места за мгновение до того момента, когда там, где он сидел, сошлись в кулак королевские когти.

Майлгуир полыхнул глазами, с трудом расцепил зубы и очнулся, когда сметал на повороте застывшего статуей механеса.

— А ну стой!.. Стой, кому говорю! — рык разносился по вечерним переходам Дома Волка громовыми раскатами, отчего ярость поднималась приливной волной, окончательно захлестывая разум. — Иначе это будет правда последняя твоя песня!..

Предусмотрительный поганец пересел лицом к двери и этим выиграл себе преимущество, а сейчас бежал впереди, сверкая серебристыми лампасами на штанах, в развевающейся черной рубашке и босиком — брат, очевидно, готовился ко сну и уже не планировал выходить из покоев, когда Майлгуир пришел поговорить. Короля в очередной раз занесло на повороте, механес обрушился, и Майлгуир отшвырнул его обеими руками, вымещая ярость, жажду что-то изменить, злость и праведное возмущение.

Мэллин мчался впереди, будоража дом смехом, в котором сливались ужас и восторг, страх и азарт погони — о, брат отчетливо осознавал, что Майлгуир не в духе! За ним спешил сам король, чувствуя, как все быстрее прокатывается по жилам кровь, как давно забытая полная сила пробуждается в теле, как он почти летит по пятам ускользающей добычи! Душа пела и одновременно жаждала крови.

С Мэллином вечно так!

Они промчались по всем, кажется, коридорам первого этажа, чуть не сбили с ног Вогана возле кухни, на что старый повар расхохотался вслед, напоминая времена, когда оба были мальчишками — и убегали уже от него. Майлгуир рванулся вперед, неизбежно догоняя не такого выносливого брата, но тот подло ускользнул на второй этаж прямо по колонне, а лазал старший не в пример хуже младшего! То есть, разумеется, сторонний взгляд не заметил бы разницы — взлетел один, а за ним второй, но Майлгуир почувствовал, что опять отстал!

Смех, впрочем, вел его, указывая четкий след! Мэллин хохотал и хохотал, будто попросту не мог остановиться, Майлгуир вырыкивал какие-то угрозы, задевал стены на поворотах когтями, сносил стойки с доспехами, разбивал бесполезных механесов и спешил дальше. Напоровшийся на стражу Мэллин юркнул между плечистыми волками, не успевшими ничего понять, а Майлгуир попросту, взрыкнув по-королевски узнаваемо, снес не успевших посторониться — реакция у них, в конце концов, волчья! Должны были заметить!

Второй этаж заканчивается быстро, брат, определенно, спешит к какой-то цели, и когда они пробегают открытую северную галерею, где Мэллин когда-то давно, кажется, в другой, яркой и настоящей жизни, едва не отдал жизнь за Этайн и чувство Мидира, тогда именно его беспокоит ощущение, словно он может прочесть шальные мысли брата. И его цель — там, через множество ступеней, черное окно левой башни!

Майлгуир хочет догнать Мэллина теперь уже затем, чтобы остановить, он вкладывает в бег все силы, но поганец увертлив, как скользкий фомор, и хитер, как изворотливый неблагой!

— Да стой ты! Стой! Я тебя не тр-р-р-рону! — звучит, конечно, с рычанием не особенно убедительно, но Майлгуир старается быть услышанным.

Мэллин, впрочем, осознавая, что рычание — плохой признак, ускоряется снова, долетая до башни просто в удивительнейшие сроки! Они обежали весь замок! Почти на три раза! И Мэллин продолжает неостановимо хохотать даже тогда, когда скачет по винтовой лестнице без перил вверх!

Брата заносит на нескольких поворотах, и Майлгуиру кажется, что его сердце или встанет, или взорвется негодованием, чувства оглушают, ищут выхода, и он рычит:

— Да стой! Я не звер-р-р-рь! Я тебя не убью! Только обниму! До хр-р-руста костей! — спина Мэллина все ещё виднеется впереди, в его рубашке и волосах вечерний ветер, босые ступни уверенно шлепают по каменным ступеням, как всякий волк, брат достаточно горяч сам по себе, чтобы не чувствовать холода.

Ну, какое-то время точно!

Мэллин хрипит и захлебывается смехом, но не может остановиться, ни в хохоте, ни в беге, он удирает так, словно спасает что-то дороже, чем кости, рассудок и жизнь! Он бежит так, будто за ним гонится не брат, а полчища друидов, потрясая щупальцами и посохами!

— Да стой! — Майлгуиру не хватает терпения и дыхания на длинные фразы. — Стой! Мэллин!..

Зато рычать получается даже на имени брата, в груди кипит ярость, он полон жизни и энергии, а этот бесстыжий волчонок удирает от него! Бессовестно удирает! Вместо того, чтобы обернуться и достойно принять заслуженное наказание!

Брат вылетает на площадку с окном на пролет выше Майлгуира, разгоняется уж как-то совсем несусветно, сердце сжимается, голова кружится от осознания, что он загнал собственного брата на самый верх башни, а судя по направлению шагов, тот сейчас сиганет прямо в окно!

А ши хоть и волшебные! Хоть и волки! Но не летают, как птицы!

Майлгуир вылетает на площадку, почти разрывая сухожилия в попытке поймать сумасбродного брата за хвост, но успевает лишь увидеть, как тот изящно запрыгивает на подоконник, красиво отталкивается, продолжая движение, и распластывается в полете-прыжке между башнями!

Дыхание замирает в груди.

Время, кажется, останавливается.

Майлгуир не хочет думать, что будет, если Мэллин не допрыгнет, но это невозможно. И король от всей души желает брату крыльев, как у Лорканна.

Мэллин легче, чем старший брат, меньше ростом, а сейчас — в рубашке, раздувшейся широкими рукавами, охватившей тонкой тканью его торс, кажется совсем маленьким, не взрослым волком, а волчонком, озорничающим во все свое свободное время. Тело красиво выгибается дугой, Мэллин не планирует расшибаться, он поставил себе цель долететь…

Впрочем, это сейчас к лучшему — младший волк долетает! Он долетает до противоположной башни, падает животом на каменный подоконник, близнец того, от которого отталкивался пару мгновений назад!

Майлгуиру кажется, что вместе с ним выдыхает весь Дом.

Мэллин переваливается через подоконник и с трудом встает, держась за стену. Майлгуир видит, как тот дрожит, как неистово горят желтизной серые глаза, как трудно ходит в дыхании грудь, но ничто из этого не влияет на безумно-торжествующую улыбку! Мэллин счастлив, выглядывая в окно и наблюдая брата в окне напротив — Мэллин счастлив!

— Ты совсем с ума сошел?! — Майлгуиру кажется, что он мог бы дотянуться до брата одними своими чувствами, без всякого прыжка, настолько они сильны. — Ты мог упасть! Не долететь! Разбиться!.. — высовывается из окна по пояс, пытаясь достучаться до сумасбродного брата.

Мэллин усмехается и переводит дух, он выложился до предела, сейчас, вероятно, не смог бы сделать назад и шага, но по-прежнему счастлив!

И вот как прикажете это понимать?!

— Я только мог упасть! А вот ты! — желтые глаза вспыхивают обвиняюще. — Ты уже упал! Ты забыл! Ты забыл! Ты можешь сколько угодно менять имя! Но ты всё ещё мой брат! Который не будет сидеть в замке сиднем! Который не будет дожидаться милостей от мира! Который сам продиктует миру свои правила, если это будет нужно! — выкрикивает отчаянно и сердито. — Ты забыл!

Майлгуир подается назад и от тона, и от горьких слов. Мэллин бежал и раздражал не ради шутки — перед внутренним взором пронеслись злые слова куплетов, чудачка-человечка, Воган, стража, сбитые механесы, северная галерея, где брат умирал за него с Этайн, где Мидир держал в руках своенравную желтую искру, отданную полностью, без требований, отданную без остатка, чтобы всё получилось! И он действительно об этом забыл.

— Дом Леса только и ждет, когда Мидир, ставший Майлгуиром, станет никем! — слова Мэллина, когда он хочет, жгут не хуже раскаленного железа. — Они ждут, облизываясь на тебя и твой трон! Они готовы предложить тебе любую из принцесс, стоит сонно кивнуть на совете невпопад! Но ты мой брат! Мой! Брат! Как бы сам себя ни называл! Что бы ни считали остальные!

Майлгуир с удивлением замечает слезы, блестящие на лице младшего. Вечер, скоро ночь, больше никто не увидит, даже зоркие стражи на стенах.

— Даже если они говорят, шепчутся, что тебе не быть королем больше! Ты всё ещё наш король! Мой король! Мой брат!

Майлгуир тяжело опирается о каменный подоконник обеими руками — погоня за братом обернулась погоней за самим собой, кто бы мог подумать! С другой стороны, чувства словно проснулись в груди, Мэллин растолкал его не самым безболезненным, но самым действенным из способов. Напомнил волку, что значит — быть волком!

— Вот именно! Я все ещё твой бр-р-рат, безбашенный ты р-р-р-раздолбай! — даже голос звучит и разносится свободнее. Как бы ни изменился мир, это еще не повод меняться вслед! — И за твою выходку, Мэллин, клянусь, тебя ждет стр-р-р-рашная кар-р-р-ра!

Мэллин вместо ответа смеется с отчетливым облегчением, так, будто с его плеч соскользнула тяжкая ноша, а потом, так же хохоча, сползает по стене. Майлгуир бы перепугался, но эхо нервного хохота разносится по другой вышке, а значит, Мэллин все ещё в сознании.

И в относительном порядке.

Насколько этот безмозглый олень вообще может быть в порядке!

Майлгуир без лишней спешки, но быстро отправляется по лестнице вниз — следует снять брата с продуваемой дозорной площадки как можно скорее. И без всяких там прыжков!

Ему, в конце концов, тут ещё править.

* * *

Майлгуир проснулся окончательно — и понял, что он не один. Но рядом был не брат, как ожидалось после этого сна. Рядом была Мэренн, и она обнимала его. И это нежданное, неожиданное счастье, эта девушка, что стала так близка ему, и ощущение, что у них есть еще немного времени, согрели его горячее бани и жарче обьятий.

Глава 16. Только вперед

Воспоминание было странным, тревожащим, очень давним и непонятно к чему приснившимся. Майлгуир втянул запах подснежников, горько-сладкий, всегда сопровождавший его нежданную любовь, и улыбнулся от странной легкости бытия. Не грызло отчаяние, не сосало под ложечкой от застарелой вины, не темнело в глазах от собственного бессилия переломить происходящее. Словно сама Этайн посмотрела на него ласково и нежно, в обещании, что все еще обязательно будет…

Советник много раз пытал Майлгуира, что услышал владыка Благого Двора. «Пусть слова твои истиной станут» — вот и все, что произнесла Этайн. Земная женщина не проклинала ни его, ни его мир, ни его любовь, ни магию, сыгравшую с ней злую шутку, заставив думать, что именно Мидир, а не король галатов — ее любимый. Это он поклялся любовью и магией своего мира, что отнесется к ней как к жене друга — и не сдержал слова. А потом и вовсе не отпустил от себя околдованную, забывшую про земного мужа.

А вот что доложили друиды, лучше было не знать никому, особенно — его королеве. Мэренн смела и жертвенна, но что делать, если жертву спросят не с нее?

«Лишь твой сын смоет кровью Проклятие». Сколько раз владыка Благого Двора вертел эту фразу, сколько раз замирал в ужасе от мысли, что сказано это было про его единственного сына, сына его и Этайн, умершего при рождении. А потом вокресал от надежды, что, раз проклятие не спало, возможно, его ребенок жив…

Теперь все поменялось, все стронулось с места, решив то ли дать шанс миру ши, то ли окончательно погубить его.

Мэренн готова была погибнуть ради того, чтобы воскресла любовь, Благие земли, а вслед за ними — весь этот мир. Но отдать жизнь ребенка? На это не готов был и сам Майлгуир. Нет, только не его дети! Но друиды — мастера перевертышей, мало ли, что значит «кровь»? Может, хватит и капли, пролитой в нужное время и в нужном месте?

Мэллин разобрал что-то про дружбу. Дай старые боги, чтобы дети, еще не рожденные дети дожили до того времени, когда это станет для них возможно: любить, дружить и ошибаться.

— Ты изменился, — прошептала Мэренн.

— Нам надо спешить, — произнес Майлгуир, касаясь ее щеки своими губами.

Всмотрелся в бледное лицо с запавшими щеками, в сиреневые тени под серо-зелеными глазами, показавшимися полупрозрачными в невеселом свете зари.

— Спала ли ты?

Мэренн опустила ресницы — длинные, густые, изогнутые, пряча все свои мысли и переживания.

— Я… — выдохнула ему в шею. — Я отдохнула, — с трудом закончила она.

— Врать мужу нехорошо. Врать магу, пусть и бывшему — бесполезно.

— Что ты хочешь услышать?! — отчаянно вскрикнула Мэренн и попыталась подняться.

Майлгуир притянул к себе гибкую спину.

— Ты не спала всю ночь?

Мэренн молчала.

— Но почему?!

— Я смотрела на тебя. Ты спал тревожно, я целовала — и ты успокаивался. А то все время будто дыхание прерывалось.

Майлгуир вздохнул глубоко, выдохнул сердито.

— Прости! Прости, что нарушила твои планы!

— Лежи смирно, моя королева, — произнес Майлгуир мягко, и Мэренн перестала вырываться.

Провел ладонью по щеке, по иссиня-черным волосам.

— Тебе бы на трон. Корону на чело, алмазную подвеску на шею, изумруды в эти чудные ушки, — прошептал одними губами, и запавшие щеки порозовели. — А ты со мной, в одежде стражи, на земельке.

— С тобой, — потерлась щекой о его грудь Мэренн, намекая, что это и есть самое важное, и волчий король решился. Предчувствие грызло слишком больно и слишком неотвратимо.

— Знаешь, мой брат, хоть и кажется на вид шалопаем, очень умен. Он поможет тебе в… мое отсутствие.

— Хорошо, спасибо за заботу, мой король.

— А Джаред, советник, тот ши, на которого ты сможешь положиться всегда и во всем.

— К чему этот разговор? — обеспокоилась Мэренн.

— Лэрд Ллвид — твой родич, пусть и дальний. Если придется…

— К чему это ты? — еще сильнее насторожилась Мэренн.

— Я сделаю все, чтобы уберечь наших детей. Все, возможное и невозможное. Всякое может случиться…

— Нет! — вскрикнула Мэренн. — Не хочу ничего слушать! Не говори об этом! Не смей даже говорить о смерти!

Хорошо уже то, что его королева сама перестала думать о смерти, решил Майлгуир.

— Хорошо-о-о, — протянул король. — Расскажи мне о чем-нибудь ином.

Мэренн мгновенно вытерла слезы, подтянулась и поцеловала его в щеку.

— У моего мужа, похоже, начинает расти борода, — прозвучало лукаво и немного вызывающе. — Столько опыта… это просто должно вылиться во что-то…

Майлгуир подхватил Мэренн, перекувырнулся с ней по земле.

— Как же ты меня…

— Злю?.. — смеялись серо-зеленые глаза. — А знаешь, в это время я иногда купаюсь в Колыбели.

— Купаешься в воде? В этой холодной несоленой воде? — поежился Майлгуир, но Мэренн не отпустил. — К тому же нам нужно в дорогу.

— Много времени не займет. Нет, конечно, нет, это же недостойно короля, — прижалась Мэренн сильнее. — Или просто он не может этого себе позволить? Слишком велик для простого купания с простой волчицей? — и куснула его за плечо очень даже ощутимо.

Слабо отозвалась обида, и это было ново. Личное чувство, непозволительное королю волков. Как ответить? Чем?..

Майлгуир, посмотрев на сереющее небо, поднялся с земли и побежал к берегу вслед за легконогой Мэренн. Стражнику наказал за ними не идти и даже не оборачиваться. Сбросил одежду в тихой заводи, скрывающейся в густых зарослях шарообразных кустарников, призывая себя вспомнить, что волки — существа с горячей кровью, которые могут спать на снегу, не оборачиваясь в звериный облик и зажигают камины и очаги лишь потому, что любят смотреть на танцующее пламя.

Ничего не помогало. Пусть он знал, что никакой дракон не опустится с неба и не вынырнет из воды, лезть в Колыбель не хотелось. Если бы не задорный взгляд Мэренн, он бы подумал еще, заходить или нет. Но ухмыльнулся, поводя головой и всем своим видом показывая, что ему все нипочем, широким шагом вошел в воду, показавшуюся еще более ледяной, чем когда он в нее падал. Мэренн, в тонкой рубашке, больше показывающей, чем скрывающей, плыла впереди, к рассветному лучу, наконец упавшему на озеро. Обернулась к нему, раскрасневшаяся, сияющая не хуже солнца, и очень счастливая — и повернула к берегу. Майлгуиру неожиданно поворачивать не хотелось, но пришлось. Да и согрев в ледяной воде — ощущение временное, за которым придет лютый холод.

На берегу их уже ждал хмурый Лагун с двумя волками и теплыми плащами, и очень тихо что-то бормотал о старых волках, ведущих себя хуже погодков. Майлгуир, неожиданно довольный, сделал вид, что не услышал. Даже рычать не хотелось.

По дороге обратно начальник стражи Укрывища долго и так ворчливо выговаривал Мэренн за своеволие, что король обернулся. Но Мэренн поймала его взгляд, посмотрела умоляюще и покачала головой, прося не вмешиваться. Майлгуир, вздохнув, покорился. В конце концов, купание в ледяной воде не слишком полезно даже для закаленной волчицы.

Только в бане он, сидя рядом с Мэренн, ощутил, как холод выходит из тела.

Мысли, еще ночью бегавшие резвыми суматошными волками, наконец выстроились и нужный ряд. Мэренн обидится, разумеется, но тащить ее с собой к детям Камня… Он сказал, что возьмет ее с собой, он взял. А насколько именно, речи не было…

— Мы пойдем через воду, — перебил он Лагуна, докладывающего об обходе озера.

— Но, мой король, я уверен, вы все продумали. Но если все же дракон…

— Дракона не будет.

— Хорошо, когда король так уверен, но все же…

— Я знаю это лучше прочих, — ответил Майлгуир. — Я почувствовал это во время купания. Что же до доводов разума… Дракон мертв, а вызвать дух нового будет невероятно сложно. Вода чиста теперь, она поглотила и дух, и льдистую плоть.

Последний камень в кармане холодил руку, не обещая более никаких чудовищ. Мир вокруг был слишком тих магически, разум Мэренн спокоен. Баа-ван ши были вызваны Мэренн тревогой за его жизнь, а вот дракон… Дракон опять же отсылал либо к Ллвиду, либо к Дому Камня. Но Ллвид напал бы без утайки.

Чем занимается сейчас убежавший первым брат, думать не хотелось.

Странное дело, после слов короля о водном пути волки словно бы обрадовались. Майлгуир не совсем понял, чему, да и разбираться не хотелось.

Лишь потом, сидя на носу кранхайла, подумал, что Колыбель являлась для северных волков чем-то большим, чем просто пресным водоемом или источником рыбы. Она была их Домом, осколком Грезы, она хранила и берегла их очень долгое время — даже во время осады Черного замка именно здесь пережидали битву женщины и дети, а также те волки, что жили в лесах и не хотели сражаться.

Небо над головами наливалось густотой звездчатого сапфира, а гладкая и будто тяжелая вода выглядела как расплавленный свинец. За кормой лодки тянулся длинный след, и тоже какой-то густой, как и мысли. Мэренн стояла рядом, кутаясь в серый плащ, подбитый пушистым мехом, и желание ничего не объясняя оставить ее в Укрывище пропало. Майлгуир позлился на себя за эту странную переменчивость, пока нос кранхайла не скрежетнул, утыкаясь острым носом в галечный берег.

Воздух стал еще более тяжелым — так, что все на мгновение замерли, как в патоке. Все стихло, не пели птицы, не плескалась волна. Издалека, все сильнее разгораясь, неслась к волкам ослепительно белая искра.

— Тревога! — с трудом произнес Лагун и вскинул меч.

— Нет! Это ко мне, — протянул король ладонь. — Не шевелитесь, спугнете!

— Что это? — прошептала Мэренн.

— Перо птицы света.

Больше он ничего пояснять не стал, сам не ожидая, что это возможно. Послание, летящее как луч. Новости от Джареда или Лианны, причем срочные.

Майлгуир протянул ладонь к приближающемуся шарику. Он замер, помедлил — и упал на руку легким перышком. Оно обожгло руку и пропало, оставив в памяти все новости этого часа.

Майлгуир застонал оттого, как это все не вовремя! Особенно сейчас! Две армии под Драконьим хребтом — а у них ни времени, ни сил, ни даже задела неожиданности!

— Лагун, — позвал он. — Этот кранхайл построен из сосен Вековечного леса?

— Разумеется, еще со времен Светлой эпохи.

Жаль, брата придется оставить… Майлгуир сжал руку в кармане, ощущая, как нагревается голыш, напитываясь магией.

Но тут от домиков Укрывища суматошно побежали к кранхайлу три очень знакомые фигуры, а за ними следом — воины Ллвида в серебристо-серых одеждах.

— Мы сходим, мой король? — тихо спросил Лагун, а шестеро волков замерло, не сводя глаз с Майлгуира.

— Нет.

Чем так досадил Мэллин Ллвиду, выяснять было некогда. За братом рука об руку неслись Антэйн с Граньей.

— Втащите весла, — произнес Майлгуир, и волки мгновенно выполнили приказание.

— Брат! — вскричал Мэллин. — Ты знаешь!..

— Знаю. Быстро сюда! — ответил Майлгуир, и троих волков втянули на кранхайл.

— Отплываем? — обрадованно спросил Мэллин, упав на доски и тяжело дыша.

— Да, — сказал волчий король.

Голыш принимал и возвращал магию так сильно, что немело тело и сдавливало грудь. Но его силы не хватало!

Мэренн, не понимая, что происходит, прижалась к плечу — и неожиданно сработало! Тогда, когда воины Ллвида были уже рядом. А оставаться на двухнедельное разбирательство, на которое владыка Укрывища имел полное право, Майлгуиру совершенно не хотелось.

И когда волки подбежали прямо к лодке, она медленно поднялась над водой, песком, и слегка покачиваясь, поплыла по воздуху еще легче, чем до этого плыла по воде.

* * *

Джаред возвращался к себе после утомительных переговоров с лесным лордом, переговоров, привычно осложненных личной неприязнью Фордгалла, которую тот скрывал, но которая всегда давала о себе знать в самых ответственных местах. Казалось бы, лесной лорд, счастливый муж и отец по меньшей мере двух детей — советник по своим личным каналам знал и о третьем, но второго лесного принца представлять не спешили — должен был давно уже перестать пылать яростью и злобой в адрес советника, когда-то разрушившего почти свершившийся брак между Фордгаллом и Лианной. По мнению Джареда, этот брак очень быстро свел бы солнечную принцессу в могилу, по мнению Фордгалла, этот брак лишил его солнечного трона. И все благодаря козням советника.

Опять же, лишь отсутствие магии не дало Джареду понять, что под Драконьим хребтом сейчас находятся две армии, готовые вот-вот напасть друг на друга по совершенно ясной причине. Убийство члена королевской семьи, единственного наследного принца! Это повод к войне, остановить которую может лишь владыка Благих Земель. И то лишь на время. Вот только путь от Укрывища до Дома Камня займет не менее недели.

Джаред еще ночью отправил гонцов во все стороны, но все это поздно, все это несвоевременно!

Задумавшись, советник понял, что неожиданно оказался вновь у своего же кабинета. На миг он подумал: ноги сами приводят его туда, где лучше всего спится и где давно уже его личная опочивальня — лучше выходило отдохнуть лишь у Алана, но злоупотреблять его гостеприимством не хотелось. Потом ясно осознал, что его тянет вновь увидеть солнечную королеву!

Мысли о ней и об Алане подсказали, как это он вновь очутился подле Лианны — не иначе, начальник замковой стражи открыл портал в Черном замке!

И вот советник уже открывает дверь, а навстречу ему шагает сияющая Лианна. Сияющая в прямом смысле — ее волосы пылают золотым огнем, а на протянутой к Джареду ладони — птица света.

— Это немыслимо, Джаред! Это не получалось очень давно, а вот сегодня!.. — сверкающие темным золотом глаза солнечной королевы устремились на него. — Возьми! Я думаю, ты лучше, чем кто бы то ни было, распорядишься этим подарком судьбы.

«Поцеловал бы ее, глядишь, и проклятие бы спало», — прошелестел голос Алана так близко, что Джаред чуть было не поверил, что мыслеслов вернулся.

Шикнул на стоящего за спиной начальника замковой стражи, захлопнул дверь и спросил Лианну:

— Вы вправду доверяете мне это чудо?

Птицы света, будучи посыльными, летали со скоростью луча солнца и передавали сведения надежнее бумаги и вернее памяти.

— Да, Джаред! — протянула ему птицу Лианна.

Желтая, облитая золотым светом голубка курлыкнула, взлетела — и опустилась на ладонь Джареда легким, невесомым перышком.

Оставалось только наговорить слова и отправить ее к владыке Светлых земель, где бы тот ни находился. И надеяться на помощь Кернунноса, раз уж древний бог решил помочь своим детям.

* * *

Кранхайл медленно поднялся над землей, чуть накренившись на один бок.

— Сядьте ровно, — приказал Лагун волкам, и двенадцать членов летучей команды расселись по разные борта. Антэйн, Гранья и Мэллин так и лежали на дне лодки. Лагун с прежним спокойным выражением лица проверил наличие питья и воды, вытрясая из-под скамеек бутыли с пресной водой и немногочисленную снедь.

Корабль выровнялся и поплыл в сторону от Укрывища, короной расположенного в самом начале скального массива.

— Куда мы движемся? — обратился Лагун к Майлгуиру.

— К Дому Камня.

— За искрой Мэренн?

— В самый костер, — владыка Благого Двора не стал пока вдаваться в подробности нового столкновения Домов.

Мэренн помогала Гранье устроиться поудобнее. Владыка Благого Двора смерил взглядом брата:

— Волчицы Черного замка перестали тебя привлекать? На беленькое потянуло? Тебе одна ночь веселья, а мне расхлебывать проблемы ладно если одно столетие! Ллвид не стал бы разбираться, а запер бы тебя на две недели!

— Владыка, он не виноват, — вступился за принца Антэйн.

— Помолчи! — оборвал его Майлгуир.

— Мой король, Мэллин ни при чем! — воскликнула Гранья.

— Прекратите уже вы! все! выгораживать его! — окончательно озлился волчий король. — Всегда не он, он не виноват, это не он, всегда не он! Это его шаловливые ручки сыграли песнь поношения или оборвали очередной неудачно висевший подол! Не иначе, потому что этот подол сам хотел быть оборванным!

— А вот и нет! — оскорбилась Гранья.

— Я не сомневаюсь в твоей привлекательности, — напряженно улыбнулся Майлгуир. — Я сомневаюсь в разуме этого… остолопа!

Остолоп вел себя подозрительно тихо, не отпирался, не язвил и смотрел как-то странно.

— Да нет же! — со слезами в голосе выкрикнула Гранья. — Я назвала своим волком его! — ткнула она в сторону смущенного Антэйна.

— Его? — удивился Майлгуир.

— Что? Его?! — повторил Лагун безо всякой приязни. — Гранья, как ты могла? Отец…

— Ну что отец? — подбоченилась Гранья. — Что отец? Всегда сдувал пылинки и держал подальше от всего?! Чего ты улыбаешься?! — обернулась она к Антэйну. — Это был всего лишь Лугнасад! Только один Лугнасад — и ничего более!

— Гранья! — оскорбленно произнесли Лагун и Антэйн одновременно.

Дочь старейшины отвернулась от всех на край лодки, а Мэренн присела рядом. Трогала за плечо, а та дергала им, а потом обернулась к Мэренн и прижалась к ее груди.

Майлгуир отошел к брату.

— Только не говори, что они сами, — тихо произнес он.

— Не сами, — шмыгнул носом брат. — Понимаешь, два разбитых сердца!

— И один Лугнасад, — договорил Майлгуир, совершенно перестав злиться. — Добро. Гранья выглядит очень здоровой, а Антэйн — очень счастливым.

— Извинения приняты, — фыркнул Мэллин. — Да что ты меня утешаешь, лучше Мэренн…

— Мэренн, — тихо позвал король, не желая отрываться от плеча брата.

Она подошла по шаткой палубе, взглянула настороженно и печально. Майлгуир протянул руку:

— Присядь со мной.

Высоты не чувствовалось, словно они все еще плыли по воде. Майлгуир обнимал жену и брата и, пожалуй, очень давно не ощущал себя таким счастливым.

Лагун подошел, передал флягу с водой и хлеб с окороком. Негромко сказал, что еды хватит на день-два.

— Больше и не понадобится, — ответил Майлгуир.

Антэйн искоса поглядывал на Гранью, та гордо отворачивалась в другую сторону.

Несколько раз налетал плотный туман, судя по всему, дул ветер, но кранхайл шел ровно, не вычерпывая магическую силу Майлгуира, а словно сам по себе, направленный его повелением: как можно скорее добраться до Дома Камня.

— На самом деле, я думаю, волки должны держаться поближе друг к другу, — Мэллин сидел на носу их суденышка и тихонько перебирал струны, не менее тихо обмениваясь мнениями с Мэренн.

Жену Мидир узнал бы хоть в плаще, хоть в накидке, хоть в полном боевом доспехе, хоть завернутой в шкуру — как сейчас, спасаясь от холода ночной воды.

— Как будто бы мы не держимся, — жена улыбнулась, но тут же посерьезнела. — Я тоже думаю, браки внутри Дома самые прочные и удачные. Волкам нужно быть с волками, лесовикам искать свою пару среди лесовиков, степные и так держатся наособицу. К тому же многие из нашего края не одобряют столичные нравы по принятию в наш Дом тех, кто родился не в нем.

Мэллин переложил ногу на ногу и опять затренькал, посмеиваясь.

— Нет, моя королева, ты меня немножко не поняла, — наморщился еще наверняка, пытаясь не смеяться. — Я считаю, и среди других есть волки, даже среди людей, нам стоит предоставлять им убежище. Волк это же не только название, так ведь, моя юная королева? Волк — это душа.

— Душа, это земное название, мой юный принц, — Мэренн обиделась и вернула любезность. — А в людях не может гореть искра предвечного пламени, как тут ни старайся. Потому что люди — не мы, и уж тем более не волки.

Сказала она это все серьезно, без намека на улыбку, но Мэллин все равно рассмеялся. Как подозревал Майлгуир, потому, что его назвали «юным».

— «Душа», «искра», моя прекрасная королева, не видится ли тебе разница этих слов исчезающе малой? — опять затренькал что-то, веселее. — Я мог бы поведать тебе давнюю-давнюю быль о том, как человек смог стать драконом, хочешь? Песня, правда, долгая, но уверен, сэр Корган сумеет пленить твое внимание достаточно, чтобы ты не уснула!

— Драконом, Мэллин, не волком, — Мэренн очаровательно задрала носик. — Волком стать труднее, если вообще возможно!

— Ты только что усомнилась в существовании всего нашего Дома или мне показалось? — поймать брата на словах всегда было трудно.

— Нет! То есть, совсем нет! Мы же не становимся волками, мы ими уже рождаемся! — горячность молодости выдавала Мэренн с головой.

— Ну и кто тебе это сказал? — Мэллин задал очередной непростой вопрос и вздохнул, не желая длить интригу вкупе с неловкостью смущенной королевы. — Волки тоже должны стать волками, не было истины непреложнее во времена моего детства, а Джаретт Великолепный всегда знал, что говорил!

— Сказать можно любую глупость, это не делает ее правдой, даже если ты — король, — Мэренн нельзя было сбить с толку так просто. — Мы волки, потому что волки! А все прочее надуманная ерунда!

Мэллин не выдержал и разоржался, олень безрогий, но его можно было понять, поэтому Майлгуир не стал красиво отвешивать братцу подзатыльник.

— И что здесь смешного, мой глупый принц? — теперь Мэренн точно обиделась всерьез.

— Слышал бы тебя Джаретт, — кое-как продышался, — о-о, Мидир, то есть Майлгуи-и-ир, как ты был прав!

— А он тут при чем? И в чем прав? — любопытство почти победило обиду.

— Как же он прекрасно выбрал себе супругу! Я просто счастлив, что его женой стала именно ты!

Брат замолчал, и Мэренн больше не задавала вопросов. А вот Майлгуиру было определенно понятно, что так обрадовало Мэллина. Брат уже пережил этот кризис не-волчести от Джаретта, и пережил давно, и никому ничего доказывать давно не собирается, но был восхищен таким простым решением проблемы. Думается, если бы Мэллину отец так сразу и сказал: ты волк от рождения, а не искал бы несходство с истинными волками, насколько была бы проще и счастливее его жизнь…

Тут голоса пропали.

…и самое страшное в брате… — загадочным шепотом говорил брат, и Майлгуир понял, что задремал.

— Что? — с интересом спросила Мэренн.

— А сама-то как думаешь?

— Думаю, в гневе владыка Благих земель очень страшен.

— Не-е-ет! — хихикнул Мэллин. — Самое страшное, когда он разносит за что-нибудь. За разбитую вазу или за сущую мелочь!

Сущая мелочь была — оскорбление Дома Леса или глупый риск, и Майлгуир едва не рыкнул сквозь сон, но все же решил дослушать.

— Он очень выразительно распекает! Еще и хо-о-одит! И ворчит, и ворчит! — Мэллин наверняка округлил глаза. — Это целое представление, прекрасное и ужасное, и в конце ты уже готов не только распрощаться с жизнью, но и сбежать в Верхний мир лет этак на десять. Может, как раз хватит, чтобы он забыл.

— И как, забывает? — с еще большим интересом справилась Мэренн.

— Конечно же, нет. Потом все еще хуже.

— Ну хватит уже! — не выдержал Майлгуир. — Кое-кому просто надо меньше шалить и баловаться! — открыл глаза и понял, что его, пока он дремал, укрыли накидкой, а под спину положили свернутый плащ.

— А кое-кому нужно временами перестать быть таким непробиваемым занудой, — надулся брат. — Ладно я! Вот будут дети!.. Вот им достанется!

Мэренн прерывисто вздохнула, и Майлгуир шепнул на ушко:

— Думаю, мы договоримся.

И она улыбнулась.

— Ага, жуть. Мне заранее страшно оттого, какой это будет строгий отец, — хихикнул Мэллин.

— Ты вечно творишь глупости, — Майлгуир хочет сказать о другом, но слова вырываются привычные и неправильные. — Сделай милость, возьми перерыв!

Мэллин кутается в одеяло, шмыгает носом и все еще слишком сильно белеет лицом, бледный даже для незагорелых волков. Брату все еще холодно, а от его вида королю делается в три раза холоднее, чем может быть в брюхе ледяного духа.

— Прекращай так весело бросаться навстречу опасности! Ты не бессмертный! — это ближе к сути, но Майлгуир недоволен собой, братом и словами, поэтому бьет кулаком по сиденью.

— Вот тут ты как раз ошибаешься, — Мэллин пользуется моментом вклиниться и делает это хуже некуда. — Я такой же бессмертный, как ты!

— Да сколько раз тебе объяснять! Не такой же! — второй удар по скамье. — Если ты умрешь, это насовсем! Достаточно, я нагулялся по миру теней вдоволь! И не хочу снова лихорадочно там тебя искать!

— Так и не ищи, если не хочешь, — Мэллин бурчит в одеяло.

Майлгуир в третий раз стучит по деревяшке: сказать он хотел совсем не это. Следует успокоиться.

— Я имел в виду, Мэллин, что это был сильный и глупый, Мэллин, глупый риск! Ты должен быть осмотрительнее! Потому что я не хочу тебя потерять насовсем, олень ты безрогий! Мне больше нравилось, когда ты говорил, какая Мэренн чудесная королева.

— А почему? — тут супруга очаровательно застеснялась.

— Потому что ты изумительна, моя королева, в своих диких нравах! И потому, что отныне за судьбу своего племянника я спокоен!

Ворчать больше не хотелось. Мэренн отвлеклась от своих переживаний, и это было уже хорошо. А впереди показались обрывистые скалы Дома Камня.

Глава 17. Каменное небо

Что наследный принц Степи позабыл в каменных хоромах, непонятно. Разве прельстился обаянием дочерей этого Дома, холодного, неприступного, таинственного. Впрочем, таинственным сейчас можно было назвать любой Дом из тех, кто остался в Светлых землях, в ком еще теплилась жизнь. Дом Огня проявлял себя редко, Майлгуир подозревал, что детей там не рождалось этак две тысячи лет. Дом Рек, превратившийся в морское царство, даже номинально не подчинялся владыке Благого Двора, да и Айджиан, царь морской, очень бы удивился, захоти Майлгуир доказать подданство гордых фоморов, синих, рогатых и живущих на дне морском. Дом Неба посвятил себя искусствам, Дом Солнца… Майлгуир вздохнул. Дом Солнца, управляемый женщинами, когда-то правил всем миром. Дом Леса, заклятый друг волков, многое таил в своих чащобах, корнях и ветках. Дом Степи всегда стоял на стороне волков, но теперь дело касалось смерти их единственного наследника. Дом Полудня превратился в легенду еще при юности владыки. Плавающий в небе остров, где жили древние боги, а время застыло. Россказни. Впрочем, Кернуннос тоже казался Майлгуиру выдумкой, давно ушедшей за грань. А вот надо же! В Доме Камня загадочно было все, но додумать владыка не успел.

— Осторожно! — рявкнул Майлгуир, когда тучи рассеялись, гористая местность предстала во всей красе, а любопытные волки высунули носы за борт.

Кирпично-красные скалы всех мастей и видов, и больше ничего. Даже небо казалось здесь медного цвета.

Впрочем, скалы эти были слишком похожи на существа, сотворенные из голышей.

— Держитесь! — приказал волкам Майлгуир.

Ну как знал, прорычал он про себя, цепляясь за доски кранхайла, прикладывая все магические силы, чтобы удержать корабль на месте. Прямо перед носом взлетела в воздух огромная скала, перенеслась через корабль и рухнула со скрежетом, разбившись на множество кусков так, что пыль взлетела до небес.

— Егроксы, — охнула Мэренн. — Не может быть!

— Очень даже может, — хихикнул Мэллин. — Веселенькая встреча!

— Они же выдумка!

— Как бы эта выдумка нас не сожрала!

Кранхайл неумолимо снижался, а от скалистых багровых гор навстречу ему неслись весьма злобные каменные создания.

— Поднять можешь? — волосы Мэллина встрепал ветер — защитная магия иссякала первой.

— Пытаюсь! — ответил Майлгуир. — Сколько их?

Красная завеса затмевала зрение.

— С десяток. А до гор еще далеко.

Майлгуир проморгался. Звери, несмотря на то, что были созданы из камня, бежали шустро, огромными прыжками преодолевая с десяток локтей. Останавливались только чтобы метнуть очередной валун.

— Чем помочь? — тихо спросил Лагун.

— Не мешать! — ответил Майлгуир, вычерпывая только появившуюся силу в попытке если не поднять кранхайл, то хотя бы замедлить падение. Воздух врывался в легкие вместе с кислым запахом пыли, кровь стучала в висках, пальцы впились в дерево скамьи.

— Держитесь крепче, — скомандовал Лагун, готовя команду к жесткой посадке.

Брат прижал Мэренн, Антэйн укрыл собой ворчащую что-то Гранью.

Слева пролетел валун, брошенный одним из егроксов, со скрежетом зацепил борт, и кранхайл вновь закачался.

Майлгуир припомнил всех древних богов. Не должны были их встречать так! Даже если Дом Камня объявил войну против всех!

Егроксы застыли на границах Дома Камня много столетий тому назад, превратившись в изваяния, и вот на тебе!

Бегущий первым зверь в прыжке царапнул кранхайл снаружи, и корабль вновь перестал подниматься.

Вдалеке уже блестела дорога, старая дорога, свободная от магии, но до нее еще нужно было дотянуть.

Очередную лапу, возникшую справа, встретил мечом Лагун. Острый клинок разбил камень, снизу донесся отвратительный вой.

— Мы спускаемся! — сквозь вой и ветер произнес Лагун. — Мы не дотянем…

— Я отвлеку их, их можно отвлечь! — заторопился Мэллин. — Они побегут за тем, что движется быстрее! А по скалам они, хоть и каменные, лазить не могут! А вы успеете до дороги!

— Ну уж нет! — рявкнул Майлгуир.

— Мы отвлечем! — прокричал Антэйн.

— Берите левее — и сразу в горы! — присоветовал брат.

— А ну стоять! — приказал Майлгуир, но две черные тени, перекувырнувшись, обратились волками в воздухе — и припустили к кроваво-красным горам.

Егроксы, увидев добычу, бросились следом. Все, кроме одного. Майлгуир не смотрел за Антэйном и Граньей, пообещав себе после спустить шкуру с обоих. Он еле удерживал в воздухе кранхайл, качающийся под порывами ветра.

Стая егроксов убегала все дальше, преследуя двоих шустрых волков, и один каменный зверь замер, рассматривая проплывающий у него над головой корабль. А до дороги было еще очень далеко.

— Держитесь, — прошептал Майлгуир — и убрал большую часть магии.

* * *

Джаред закончил письмо, присыпал песком бумагу. Разогрел красный сургуч, накапал на конверт, запечатал перстнем советника и передал вытянувшемуся в струнку стражу, который косил глазами и, кажется, боялся даже дышать.

То ли по контрасту, то ли потому, что Джаред очень надеялся на помощь одного совершенно невозможного в общении волка, советник вспомнил свое первое знакомство с Мэллином.

Джаред попал в Нижний мир одиннадцатилетним ребенком, и владыка Благого Двора сразу навел на него морок, который продержался девять лет. Потому что показывать всем высокородным представителям Домов волчонка в качестве второго лица Светлых земель было верхом безрассудства. Джаред, лишенный детства в мире галатов, еще быстрее повзрослел в мире ши. А с Мэллином случай свел его через пять лет его жизни в странном, необычном и притягательном мире волшебных созданий. Все-таки это был и его Дом, Дом его отца, убитого в Верхнем мире вместе с женой, матерью Джареда. В итоге полукровка не чувствовал себя своим ни в мире людей, ни в мире ши.

В пятнадцать лет юный советник, только начинавший проникаться тонкостями отношений Домов, прослышал от стражников:

— Принц явился, принц! Он в зале королей!

Восклицания были полны как опаски, так и восторга, за это Джаред мог поклясться.

О родне, как короля волков, так и его собственной — Джаред узнал далеко не сразу. Это было обидно, что советник на правах племянника и высказал прямо в глаза.

Дядя не шевельнул и мускулом на каменной физиономии, но Джаред уже неплохо знал владыку Благих земель, и теперь пребывал в недоумении. Легкое хождение желваков на высоких скулах говорило о скрытой злости и еще более скрытом недовольстве непонятно кем, быстрый взгляд влево и вниз обозначал стеснение, что Джаред наблюдал не очень часто. А улыбка, которая пряталась в уголках глаз Майлгуира и в зажатых в нитку губах явно показывала, что как бы он ни был зол и недоволен, брата своего он любит, пусть и никогда не признается в этом.

В общем, Джаред был готов увидеть этакую копию Майлгуира. Но в тронном зале никого похожего не было, лишь подле трона вертелся юркий волчонок, явно молодой, не более трехсот лет, с раскосыми глазами и шальной улыбкой. Дуплет младшего стражника явственно сказал советнику, кто перед ним. Джаред пользовался иногда тем, что младшие волки охотнее делятся секретами, поэтому словно невзначай спросил:

— Уважаемый волк, вы не подскажете, где тут принц?

Король обронил, что на предстоящем собрании желательно присутствовать всей родне. И что Джаред должен это обеспечить. Значит, советнику нужно было не только познакомиться, но и убедить родню иметь честь и поприсутствовать на предстоящей встрече.

— Принц? — вздернул бровь волчонок и чем-то сразу не понравился Джареду. — Вы имеете в виду — наследный принц.

— Да, уважаемый волк, именно что наследный принц.

— Принца не видел, а может видел, не знаю, — волчонок выделывался специально, Джаред мог бы поклясться. — А ты, случаем, не принц?

И уставился в упор, с нескрываемым любопытством.

— Это вас не касается, — Джаред церемонно заложил руки за спину и вытянулся, стараясь возвыситься над собеседником во всех смыслах. — Я задал совершенно определенный вопрос и ожидаю получения совершенно понятного ответа.

Советник уже сложил в голове слова для беседы с владыкой. Нельзя держать при троне этакого несерьезного, легкомысленного, вертлявого волчонка! Все те качества, что Джаред горячо ненавидел. Мелькнула неприятная мысль: все то, чем ему всегда запрещали быть и то, что его научили не уважать.

Джаред начал раздражаться и все сильнее злился на себя именно из-за этого. Он выдержанный ши! Еще более выдержанный человек! И никакое волшебное создание не выведет его из себя.

— А что вы вообще о нем знаете? — заговорщицки произнес волк и отвратительно легкомысленно подмигнул.

— Он вроде как любит рядиться в чужие одежды и отличается от иных волков, — произнес советник выдержанно, зная, как волки любят подробности, а собеседник лишь хихикнул. — Что смешного?

— Да он перед вами, — вновь хихикнул волк.

И ткнул в сторону высокого ши в серебристой одежде, вполне благородного вида.

Надо ли говорить, что Джаред полдня гонялся и уговаривал почтить своим присутствием сборище Домов принца, наследного принца! Только — Дома Неба!

Тот бегал от советника и молчал, потому что зловредный Мэллин наложил заклятие немоты. Небесный фыркал, сверкал глазами и определенно злился. Джаред всего лишь честно исполнял свои обязанности. Он никак не ожидал от волка своего Дома, тем более, от родни, такой подлости!

Конечно, он спросил дядю:

— Я понимаю, что это секрет для всех. Но мне-то можно было сказать заранее! Мэллин — приемный?

Потому что ни внешностью, ни нравом, ни силой магии младший брат был не похож на старшего. Да еще и насмеялся вдоволь над советником за его спиной. Впрочем, теперь фыркнул и владыка, признав, что Мэллин — необычный волк, и что забота о нем теперь лежит на советнике.

Во что это выльется, Джаред и понятия не имел. Вытаскивать одного принца из передряг двух миров становилось все сложнее и сложнее. Мэллин словно нарочно лез на рожон!

Для чего он это делал, Джаред понял гораздо позднее, когда на девять лет на землю нижнего мира спустилась благодать в лице Этайн, помирившей братьев. Джаред вынужден был признать, что разум иногда глух, а сердце — чутко. Потому что все выверты Мэллина были лишь для привлечения внимания брата!..

За две тысячи лет второй, темной эпохи братья сблизились, а Мэллин, несмотря на по-прежнему невозможный в общении нрав, во многом помогал Джареду. И теперь был его надеждой. Потому что ситуация складывалась самая неприглядная.

* * *

— Какого фомора ты за мной увязался?! — фыркнула Гранья, когда они с Антэйном лежали ничком на каменном зубе, приходя в себя от сумасшедшего бега.

Антэйн начинал подозревать, что все, связанное с дочерью лэрда Укрывища, выходило сумасшествием в большей или меньшей степени. Поэтому он улыбнулся, с трудом повернув голову, и промолчал. Они едва успели домчаться до этих красных скал и запрыгнуть на небольшой пятачок, давший им прибежище.

Небо над ними выгнулось дугой, покраснело до кирпичного цвета. Снизу то ли рычали, то ли скрипели каменные звери, самую малость.

Гранья откашлялась, выбивая из легких горькую пыль.

— Что молчишь, остолоп?! — еще более сердито прошипела она.

Антэйн улыбнулся еще шире. Странное дело, он всегда поступал по правилам. Был вежлив и предупредителен, отличался в стрельбе и единоборствах. И что в итоге? Он не заслужил даже взгляда от Мэренн. Да за этот Лугнасад в Черном замке он совершил безумств больше, чем все житье в Укрывище. Ох, и влетит ему от Лагуна! Но даже и это не гасило его хорошего настроения. Они живы, живы! Они отвели опасность от короля и королевы.

Один, особенно настырный егрокс царапнул край каменного языка, на котором они лежали. Антэйн потянул Гранью ближе к себе, та предсказуемо оскалилась.

— Милая, ты бы перестала так волноваться, — тихо произнес он.

— А то что?! — сердито ответила Гранья.

— А ничего, — перекатившись ближе к теплому каменному боку, ответил Антэйн, не оборачиваясь к Гранье. — Просто это может быть вредно для ребенка.

— Что?!

— Поговорим об этом позже, — развернулся к волчице Антэйн. — А скажи, наши успели? Все-таки мы отвели не всех егроксов. Эх, сюда бы волков из Черного замка! Они бы порвали их в клочья.

— Болтун! — чуть менее сердито ответила Гранья и подозрительно покосилась на собственный живот. — А ты уверен?..

— Ты же волчица, — довольно ответил Антэйн. — Могла бы и по нюху понять! Ну так как, будем смотреть на твоего обожаемого Майлгуира?

Гранья проворчала: «С чего это вдруг обожаемый, просто он — король!», но послушно поползла к краю обрыва.

— Я ничего не вижу!

Антэйн, вдохновленный успехом, расположился рядом. Отшатнулся от очередной морды, клацнувшей близко от них пастью, а затем быстро привстал на локтях, выглядывая дорогу, терявшуюся в пыли, закатном мареве и кирпично-красных скалах:

— Кто-то отстал.

— Кто?! — взволнованно спросила Гранья.

— Кажется… Кажется, это Мэренн!

* * *

Все это началось не так давно. Все в ее жизни началось, по сути, не так давно — и надежда, и любовь, но грани настоящего всегда были незыблемы и нерушимы. Магия исчезла, сжавшись в межмирье, затаившись в барельефах волков, словно следивших за молодой волчицей глазами, куда бы она не двинулась по переходам Черного замка. Магия Нижнего мира свернулась темно-серой бездной в глазах ее короля, которого она полюбила, еще не зная ни его историю, ни его первую, погибшую любовь. Майлгуир, спасший мир когда-то, был просто тем, на кого она равнялась, кому подражала. Зачитывалась молодая волчица не любовными романами, а балладами о подвигах, жалея, что на ее долю не выпало ничего примечательного, что ее жизнь проходит среди дозоров и редких стычек с вивернами и троллями, когда-то, говорят, самыми волшебными созданиями Светлых земель. Одну или две тысячи лет назад, когда похищенная королева Верхнего мира прокляла его владыку, его любовь и его магию, все волшебные создания начали вырождаться или пропадать, остались одни виверны, которых не выкосило даже проклятие — или Тень, как ее еще называли.

Мэренн, мечтая увидеть хоть одну феечку, заглядывала в кувшинки — их любимую обитель, но в лучшем случае натыкалась на сердитого шмеля, усевшегося на ночлег, разбуженного ею и крайне недовольного.

Кто же знал, что любовь и магия обрушатся именно на нее? Сильный маг — сказал про нее Майлгуир. Мэренн не верилось, но не верить супругу она не могла, просто не могла. Маг, пусть и бывший, не может лгать, а для игры в слова он сказал слишком мало.

Однако когда мир, освещенный словами любви Майлгуира, поблек, когда ее, лишенную воли, выкрал Антэйн, она стала видеть иное. Не сказать что приятное или красивое. Девы смерти сопровождали ее, сидя на ветках или стоя вдоль дороги. Она узнала их, пусть и не сразу. Не только по длинным изумрудным нарядам и очень правильным, словно одинаковым у всех лицам. Не лесовик чай, чтоб рядиться в зеленое! Алые зрачки на бескровных лицах и алые ногти, отрастающие до размера доброго кинжала. Словно забывая о мороке, баа-ван почесывали этими когтями спину, и Мэренн ежилась — по рассказам, пили кровь они этими когтями тоже замечательно.

Потом они перестали ей казаться такими уж страшными, стали ближе и живее. Они манили ее к себе, звали, обещая помощь во всем — и что вышло? Она позвала их, и Майлгуир чуть было не погиб вместе с Антэйном. Во время бессонной ночи, лежа на груди мужа, Мэренн видела одну деву смерти так ясно и четко, словно живую. Та не звала ее, но смотрела печально тоже всю долгую ночь. Майлгуир морщился, будто ощущал чуждую близость, тревожился, сводя брови. Силу терять ему было никак нельзя, и Мэренн тихонько касалась губами его щек и век, и тревоги покидали его.

Мэренн набралась храбрости и спросила Лагуна, видит ли он кого-нибудь, когда настойчивая баа-ван ши последовала за ней. Но тот лишь оглянулся и пожал плечами, слишком занятый сборами и всем происходящим.

Жаловаться на то, что дева смерти летит на призраке ледяного дракона позади кранхайла показалось Мэренн сущим бредом. Раз никто, кроме нее, этого не видит, значит, это всего лишь видение, не более того. Кто знает, не обретет ли баа-ван ши плоть и кровь, расскажи волчица о ней хоть кому-то? И она теснее прижималась к Майлгуиру — рядом с ним отступали призраки и пропадали кошмары.

Когда кранхайл грохнулся недалеко от дороги, и Майлгуир подтолкнул Мэренн, она побежала вперед что есть духу. Добежала до ярко-желтой светящейся дороги первая и упала без сил. Красная пыль в воздухе забивалась в легкие, не давала рассмотреть, как там прочие волки. А когда рука с кроваво-красными когтями, обхватив ее лодыжку, потянула ее с золотого пути, Мэренн успела лишь взмахнуть руками — и подумала, что на этот раз, кажется, это на самом деле. Она перевернулась, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но лишь ободрала ладони. Радостный слитный вздох баа-ван ши показал, что их там определенно больше одной. Но когда Мэренн обернулась, намереваясь дорого продать свою жизнь, никаких прекрасных дев в зеленой одежде не было. А вот егроксы были. И били каменными хвостами по каменным бокам, и скалились, приближаясь со всех сторон.

— Майлгуир! — отчаянно вскрикнула Мэренн и смолкла.

Она понимала, что обречена. И отползала только потому, что не могла иначе. Лишь потому, что ее смерть грозила гибелью не ей одной.

Егроксы приближались.

* * *

Майлгуир увидел, как быстроногая Мэренн первой добежала до заветной дороги, покрытой желтым металлом — не золотом, проводником и любимцем магии, а пиритом — желтым железом, огненным камнем, высекающем искры при ударе. И успокоился. Железная дорога желтого цвета, широкая и относительно ровная, служила гарантом безопасности. Он обернулся, отсекая двуручником каменную лапу. Она отлетела в сторону, но вскоре опять притянулась к обрубку плеча. Хорошо, что вместе с припасами им выдали и оружие!

Мэллин, легкий и верткий, прыгнул на грудь егрокса, присевшего для прыжка, и тот рассыпался на отдельные булыжники.

Антэйна и Граньи не виделось — ближайший останец, на который они могли забраться, и под которым бесновались разъяренные егроксы, еле проглядывал из багровой пыли — но Майлгуир не ощущал потери в сердце, значит, все волки были живы. Лагун на бегу рассек очередного зверя и догнал Мэллина, уже стоящего на золотом пути. Затем все остальные шестеро воинов достигли желтой дороги, но чувство тревоги не покидало волчьего короля. Егроксы скалились, рычали и шипели, брызгали вместо слюны каменным крошевом — но не могли пересечь края дороги. И тут слитное смазанное движение привлекло внимание Майлгуира — причем какое-то неправильное, неверное и просто невозможное! Сердце задавило так, что стало понятно: беда. Он оглянулся — и в кругу каменных зверей увидел Мэренн. Свою жену, которая вот только была в самом безопасном месте, за спинами волков!

Егроксы приближались.

— Майлгуир! — отчаянный крик Мэренн сразу же оборвался.

Не допрыгнуть, не выхватить, не спасти. Осталось одно.

— Видят старые боги, я этого не хотел!

Егроксы во всех сторон прыгнули в центр — туда, где была его Мэренн.

Прыгнули — и застыли.

Тряхнуло так, что он упал, больно стукнувшись коленом о некстати подвернувшийся камень. Но это было уже неважно. Это было в первую очередь невежливо, как сказал бы Джаред. Во вторую — опасно, в третью — Майлгуир будет не в силах даже идти в ближайшие сутки.

Но магия над магией, черная аура поглотителя силы, увеличенная камнем от Кернунноса, волной прошлась по горному кряжу, роняя с ног всех живые создания и полностью лишая жизни создания магические. Треск стоял такой, словно одновременно били десятки молний. Шипел камень, будто разогретый и брошенный в ледяную реку.

— Мэллин, проверь, как там Мэренн, — прошептал ослепший и оглохший Майлгуир.

— Жива! — раздался высокий голос брата.

— Сейчас сюда сбегутся все охранники Дома Камня. Будьте осторожны, — выговорил Майлгуир, последним усилием сделал то, что они запланировали с Мэллином — и только тогда позволил себе потерять сознание.

* * *

Мэренн пришла в себя оттого, что увидела любимое, знакомое до последней черточки лицо, склонившееся над ней.

— Ты жива? — Ты жив? — прозвучало почти одновременно.

— Майлгуир, — всхлипнула Мэренн и прижалась к его груди.

Прижалась, подняла подбородок, всматриваясь в мужа — и тут же отстранилась с криком. Боль вновь пронизала все тело, скрутила мышцы, вывернула суставы. Что-то опять было не так. Ее вновь подводило зрение. Кто это? Опять чудит Антэйн? Сзади не было видно ни баа-ван ши, ни егроксов — это было хорошо. Однако тот, кто спас ее, кто сейчас стоял перед ней, был кем угодно, но только не Майлгуиром! Это плохо. Так учил ее делить настоящее ее супруг.

— Что, узнала? — широко, во весь рот улыбнулся он.

Незнакомая улыбка на знакомом лице заставила Мэренн вновь поежиться от жуткого холода, а затем кинуться прочь. Но этот знакомый незнакомец тут же схватил ее за руку. Мэренн вырывалась отчаянно, из последних сил.

— Ты — не он!

— Конечно, я не он, — хихикнул Майлгуир.

Мэренн затрясла головой, не понимая, где её кошмары, в которых она навек теряет любимого, где ужасная реальность, а где тот призрачный морок, в котором она находилась последние дни.

— Знаешь, что самое сложное, когда играешь брата? — озорно улыбнулись глаза. — Не хихикать!

— Мэллин! — с облегчением выговорила Мэренн.

— Лучше называй меня владыка Светлых земель, король Благого Двора и Дома Волка, — склонился он в полупоклоне. — Ты же его видишь перед собой?

Мэренн кивнула. Даже запахи у них были схожи. Покосилась в то место, где она видела деву смерти с жуткими, алыми, светящимися ногтями.

— Ага, там теперь тушка лежит, разлагается. Ну-ка, ну-ка, дорогая жена моего брата, а расскажи-ка мне все с начала!

— С зарождения мира? — фыркнула Мэренн и осторожно взяла протянутую флягу. — И вновь ужаснулась: — А мой супруг? Где он?!

— Э… не стоит тебе сейчас…

— Где Майлгуир? — кинулась она к дороге, где разглядела лежащего волка, над которым склонился Лагун.

— Ничего страшного, за ночь все затянется, — раздался голос Мэллина.

Это было странно, но волчица знала совершенно точно — перед ней хозяин Светлых земель Нижнего мира, король Дома Волка и владыка Благого Двора. Ее супруг. Пусть сейчас его лицо было лицом Мэллина. Из-под плотно сжатых век, из ушей и носа текла темная кровь. Однако грудь вздымалась от тихого дыхания.

— Не затянется, — обернулась Мэренн. — Зачем он это сделал?!

— Потому что кое-кто не послушал его и вернулся, — хмыкнул Мэллин. — Так почему нет?

— Я что, одна это чувствую? — Мэренн вгляделась в волков, перевела взгляд на Лагуна. — Вы ничего не ощущаете? Весь мир вокруг нас мертв. Нет души ни в камне, ни в траве, ни в егроксах, ни в баа-ван ши.

— Мэренн, ты ошибаешься, — ответил Мэллин. — Волки оборачиваются без малого две тысячи лет в мире, полностью лишенном магии. И ничего.

— Именно что ничего, — дернула Мэренн застежки на груди Майлгуира. — Ничего! Ни я, ни ты, ни он не сможем обернуться. Он взял на себя всю магию и всю возможность обернуться у всех.

— Ты думаешь? — недоверчиво произнес Мэллин.

Мэренн не отвечала, она потрогала бок Майлгуира — крови не было. Если ребра и были сломаны, этого не понять. Лагун скатал плащ и положил под голову королю, а Мэренн принялась осторожно вытирать красные подтеки, а затем сильно прижала ладонь ребром ровно под носом — и кровотечение постепенно прекратилось.

— Я рад, что вы помните мои уроки, — тихо произнес Лагун. — что будем делать, мой король? — вздернул он бровь, обращаясь к Мэллину с поклоном. — Вы наверняка продумали план, раз так быстро начали его воплощать.

— Э-э-э, — протянул Мэллин. — Последнее, что он сказал: опасаться стражей Дома Камня.

Небо быстро набирало черноту. От мрачных гор раздался топот, и волки вскинулись навстречу.

— Это мы, это мы! Я и Гранья! — прозвучал раньше пришедших голос Антэйна. — Что случилось? Что с Мэллином?

— Мы не смогли обернуться, — добавила Гранья.

— Я же говорила, — тихо сказала Мэренн и попросила: — Тише! Слышите?

По дороге из желтого металла раздалось полушуршание-полушелест. Затем огненные шары из факелов осветили ночную тьму, окончательно поглотившую свет дня. Волки ощерились оружием, Мэллин вышел вперед.

— Да здравствует наш король, — с поклоном обратился к нему пришедший. — Мы рады приветствовать вас в наших землях. Прошу вас следовать за нами. Вас одного.

Поклон был не особо глубоким, а тон — почти дерзким. Мэллин остался на месте. Мэренн прижала к себе голову Майлгуира.

— Не скажу, что особо рад. Мой брат ранен, и пока вы ему не поможете, и пальцем не двину в сторону ваших пещер.

— Кто эта женщина? — указала на Мэренн воительница, вышедшая из-за спины стража. Скинула темный капюшон и подозрительно спросила Мэллина: — Она жена тебе?

Мэренн всматривалась в лицо супруга, в глазах которого плясали хитрые огоньки.

— Нет! — приложил тот руку к груди и ответил со всей серьезностью. — Клянусь всеми старыми богами, эта волчица — не жена мне!

Даже лицо его побелело.

Неожиданно сердце Мэренн пронзила иголкой боли, а сухой воздух навалился кошмарами. Да, это говорил Мэллин. Но Мэллин, лицо и тело которого сейчас принадлежали ее мужу!

Ши из Дома Камня и, определенно, самых знатных кровей, повела тонкой, словно нарисованной бровью:

— Заберем их всех, раз мой возлюбленный того желает. Отец разберется!

«Какой еще возлюбленный?!» — чуть было не вырвалось у Мэренн, но Мэллин склонился к ней и сжал ее плечо:

— Ради него, прошу, не сопротивляйся. Ради моего брата! — затем вновь обернулся к пришедшим: — Мне определенно нужно поговорить с вашим королем. Кажется, на вас напал Дом Степи?

Стража переглянулась, посмотрели на принцессу. Та молчала, прикусив ярко-алую губу.

Майлгуир все еще не приходил в сознание.

— Кто-нибудь поможет ему?! — возмутилась Мэренн, позабыв про страх и боль.

— Я приказываю проводить меня к вашему королю, — произнес Мэллин тем тоном, которым всегда говорил владыка Светлых земель.

И его послушались.

По жесту принцессы лежащего подняли и понесли по дороге, освещенной светом полной луны к дальним черным горам.

— Ничего не бойся, — шепнул Мэллин, помогая Мэренн встать. — Мы все продумали.

— И когда только успели? — еще тише ответила ему волчица, бредя рядом.

— Этот Лугнасад такой длинный и такой страстный! — подмигнул Мэллин. — Но кое-кто работал и головой.

— Ой-ой! Неужели ты?

— Советник, — ответил Мэллин.

Не сказать, что эта весть сильно обрадовала Мэренн. Советник словно видел ее насквозь, все ее колебания и сомнения, долг и любовь. И волчица под его пронзительным взглядом похолодела — если понадобится, он без сомнения принесет ее в жертву. Впрочем, она знала сама, чем закончится ее путь, знала… до последнего времени. Мэренн убрала руку, прижавшуюся к животу.

— У меня тоже всегда есть план! — вздернула Мэренн подбородок.

— Ну-ка, ну-ка, поподробнее, — взял ее под руку Мэллин. — Всегда интересно было знать планы маленьких смелых девочек!

— На самом деле плана не было, — понурилась волчица, глядя в спины стражей Дома Камня. — Разжечь огонь любви в сердце владыки и…

— И умереть. А вот мне интересно, дорогая, — взял ее под руку Мэллин. — Как ты думала, мой брат переживет твою безвременную гибель? Когда Этайн ушла, он чуть было не лишился рассудка, а уж когда она умерла… — поцокал многозначительно.

— А вот на это у меня был план!

— И какой же? — поинтересовался Мэллин.

— Умереть раньше, чем начнется весь этот ужас, — хихикнула Мэренн и тут же испуганно примолкла: стражи оглянулись и остановились на миг. — Майлгуир сможет полюбить, а это главное, это запустит механизм отмены Проклятия…

— До этого нам всем надо по разу умереть, — ответил Мэллин очень серьезно. — Ничего, я умирал уже дважды. Что же до твоего плана, то я рад.

— Правда? — неприятно удивилась Мэренн, оглядываясь. Майлгуира несли впереди, горный проход все сужался, небеса казались очень темными, а на маслянистые стены бросали блики бело-сиреневые факелы стражи. Все же число тех, кто желал ей смерти, неожиданно увеличилось если, конечно, Мэллин не шутил.

— Конечно! Теперь в волчьем королевстве есть кто-то еще более безответственный и безалаберный, чем я! Будет, чем похвастаться перед Джаредом! — хихикнул он и сдвинул брови, пытаясь стать похожим на владыку Благих земель.

— Советник Джаред и сейчас, наверное, весь в делах… — облегченно выдохнула Мэренн. Все же, как ни странно, присутствие шалопая-принца действовало на нее успокаивающе, и его несомненная поддержка радовали и внушали надежду на лучшее.

* * *

У Советника был очень тяжелый день. Больше всего его томила неизвестность, неопределенность веток случившегося. Кроме того, было слишком много факторов, которые не поддавались анализу. К примеру, сам Мэллин. И неприкрытое недоверие Майлгуира к Лианне, выливавшееся в недоверие к доводам самого советника во всем, что касалось Золотой башни. Им всем приходилось нелегко последние дни бесконечных переговоров, сорванных договоренностей и очередной войной между Домами, войной определенно более жестокой и кровавой, чем все за последние столетия. Дом Степи претендовал на полное уничтожение королевского рода Камня, и был в своем праве — если, конечно, будет доказано, что Камень причастен к гибели наследника рода.

Советник, идя знакомыми коридорами к покоям Лианны, вздохнул. Неукоснительное правило кровной мести, когда-то хранившее царственных ши от гибели, теперь работало против общего блага. Ибо гибель целого рода всегда раскачивает равновесие, которое и так стоит на грани.

Джареду торопливо кивнули стражи, пропуская советника везде и всюду. Лианна дремала, подложив золотистую ладонь под щеку. Тень от длинных ресниц падала на лицо, и в свете розовых светильников королева Дома Солнца показалась Джареду слишком красивой. Ее совершенство было отточено сильным и гибким умом, состраданием и милосердием ко всем живущим, но сейчас Джаред испугался этого. Слишком тесно в этом мире красота была привязана к смерти.

Джаред встряхнул Лианну за плечо и замер, устыдившись собственной дерзости. Лианна вздрогнула, открыла сияющие золотом глаза, одним мягким движением поднялась с кресла и прижалась к губам Джареда, промолвив:

— Любимый!

И только очень знакомый кашель лорда Фордгалла привел советника в чувство.

— Что ты сделал с ней?!

— Всего лишь немного сока жизни и пару капель забвения, — оскалился лесной лорд.

Торопливый осмотр — и Джаред выдохнул спокойно. Особого вреда лесные настойки лианне не принесли: расширенные зрачки, чуть горячая и влажная кожа. Вот только смотрела солнечная королева будто сквозь советника и улыбалась чему-то своему мягко и зовуще.

— … разве не этого ты хотел, уважаемый советник? Она и не вспомнит о том, что случилось. Джаред окинул взглядом бокал, из которого отпил не глядя: зараза определенно была, он слишком задумался, забыв о том, что находится рядом с Лианной. Майлгуир прав во многом — хотя бы в том, что с солнечной королевой его советник теряет голову. Не так много ши знали о чувствах советника. Мэллин, Алан — и, конечно, Фордгалл.

— Знаешь, временами кажется, что все проходит. Одно тысячелетие сменяет другое, мир меняется, прошлое меркнет, и ты забываешь… Этот мягкий свет ее глаз и волос, эту остроту жизни при ней и тоску, что испытываешь при ее уходе, — глухо донесся до советника голос лесного лорда. — Ты женишься по любви, у тебя появляются дети и кажется, что былые чувства канули в прошлое. Но стоит ей только улыбнуться — и ты понимаешь, что все еще любишь ее. И готов ради нее на все, на любые безумства. Так ли это? Такие ли чувства ты испытываешь, Джаред? Или куда более сильные? Но ты скован своей должностью, своими запретами, своим ледяным доспехом.

— Что ты налил в этот бокал? — прохрипел Джаред.

— Немного. Совсем немного того, что поможет тебе забыть, кто ты. Или вспомнить. Долги ведь надо отдавать, когда-то ты сам говорил мне об этом. В конце концов я понял, насколько должен быть благодарен тебе. Ведь если бы ты не отдал руку лианны Джилрою, я не получил бы деревянный престол и не стал бы вторым лицом в Светлых землях. Был бы принцем-консортом, лишенным по большей части права голоса. Теперь у меня подарочек для тебя.

Голос лорда Фордгалла всегда был его преимуществом.

Джаред попытался отстраниться от него, от Лианны, смотрящего на него и не видящей, и сконцентрироваться на иных воспоминаниях, но волю ломало, руки дрожали, сердце билось в ребра, словно птица в прутья клетки. Деревянный трон он видел много раз — переплетение то ли веток, то ли корней дуба, отполированное до блеска телами лесных лордов, оно внушало трепет и уважение. Странно, что не было красным — столько крови пролилось на него, пролилось и во многом благодаря тому, как Фордгалл из третьесортной ветки боярышника, незаконный сын старого короля, стал королем новым. Вмешиваться в политику Домов советник не имел права, ему оставалось только с горечью наблюдать, как один наследник внезапно погибает — и следом уходит в сон-жизнь старый король. Затем наследник второй очереди еще более внезапно выпивает яд, не в силах жить с подозрениями в убийстве отца. А Фордгалл, много чего пообещавший лесным кланам, получает престол.

Джаред вспоминал еще много чего, удерживая себя от жгучего желания впиться в губы обожаемой им женщины. Удерживая себя от такого падения, что содрогнулся бы весь мир ши.

Фордгалл, развалившийся в кресле, наблюдал за ним с такой гаденькой улыбкой, что хотелось забыть обо всем и врезать по этой физиономии.

Ши поддался бы на искушение, ши одержимы желаниями. Джаред закрыл глаза, взывая к своей людской половине. К его ужасу, его человеческая сущность внезапно ответила, но совершенно не так, как хотелось бы Джареду. Его, можно сказать, толкали в объятия лианны и человек, и ши внутри него.

Дрожащей рукой Джаред потянулся к бокалу.

— Еще? — удивился Фордгалл. — Вот и чудесно, — и сам протянул Джареду напиток.

Джаред знал это стекло, и он отпустил руку. Бокал упал наземь, край раскололся, а толстое дно с острыми краями осталось лежать некрасивой звездочкой. Джаред, преодолевая телесную слабость, опустился на пол и всем весом ударил ладонью по блистающим граням стекла.

Сознание вернулось резко, словно ветер сдернул пелену тумана.

— Глупец! — прошипел Фордгалл. — Она все равно не придет в себя! Предпочитаешь, чтобы Лианна обняла кого из стражей? А, может, меня?

— Думаю, своего мужа, — поднялся с пола Джаред. — Я как раз послал за ним, и если мне не изменяет слух, он в нескольких локтях от нашей комнаты. Хотя, думаю, об этом вы знаете и так. Впустите! — ответил он на тихий стук.

— Джилрой, — тихо и отчаянно нежно позвала Лианна. — Мне что-то нехорошо…

— Советник, лорд Форгдалл, — быстро кивнул головой Джилрой. Сереброволосый и голубоглазый, высокий и широкоплечий. — Рад видеть всех моих немногих друзей. Джаред, вы порезались?

Джилрой даже не сразу кинулся к жене, и советник оценил это.

— Ерунда, пустяк. Мы все никак не можем выпить с Фордгаллом.

— Простите меня, но я должен… Лианна, что с тобой? — Джилрой дотронулся до плеча Лианны, посмотрел в глаза.

— Джилрой… — улыбнулась солнечная королева, но смотрела все еще словно не видя никого.

— Она очень устала, — торопливо произнес советник. — Думаю, вам стоит побыть с ней вдвоем. К утру все пройдет.

— Но… дело в том, что… — начал Джилрой.

— Что сражение уже идет под самым Драконьим Хребтом у Дома Камня? — невесело спросил Джаред.

— Откуда вы знаете? — оторопел Джилрой.

— Мы выступаем утром. А сейчас мы с лордом Фордгаллом покинем вас. Лианне нужны вы, именно вы, — советник расстегнул фибулу и замотал руку серебристым шарфом.

— Вы знаете, эта гостиная… — обвел ее взглядом Джилрой.

— Когда-то подарила вам замечательную ночь и вашу дочку. Я очень надеюсь, что старые боги сотворят еще одно чудо, — мягко произнес Джаред. — Если не сегодня, то очень и очень скоро. Да будут благословенны к вам небеса.

— Да, нам и правда пора, — вскочил с кресла лорд Фордгалл.

Но, выйдя из зала, повернул в сторону, противоположную той, куда двинулся советник.

— Так что там с Домом Камня? — спросил неожиданно появившийся Алан.

— Там Мэллин, он все успокоит, — отмахнулся Джаред.

— Ну, если вы, советник, настолько в нем уверены… — без особой радости произнес Алан.

— Больше, чем когда бы то ни было. Мэллин из тех, кто вредничает и создает проблемы обычной жизни, но готов на подвиги, когда это нужно. Он сможет.

— Хм… — Алан критически оглядел Джареда и подхватил его под руку. — А как там Лианна?

— Примерно так же, как и твоя Дженни. Может, поговорим о ней? — оперся советник о руку Алана.

— Лучше помолчим.

— Да-да, давай помолчим о наших любимых женщинах… хм… — прокашлялся советник. Зараза лесного лорда определенно все еще бродила в крови. — Давай помолчим о тех, кого мы так любим, о тех, для кого мы были и останемся лишь самыми лучшими друзьями. Давай помолчим об этом, Алан.

— Давай, Джаред, — привычно согласился начальник замковой стражи. — Но сегодня ты поспишь у меня.

— Конечно, Алан. Я сплю только у тебя и твоего камина, — заплетающимся языком доложил советник, вырвав руку. — Ты последи там, чтобы Лианне и Джилрою никто не мешал. Или я сам проверю!

— Уже, Джаред. Уймись, — вновь подхватил его под руку Алан. — Весь мир подождет, пока пройдет эта ночь, и за это время не перевернется вверх тормашками.

— Но он будет, Алан. Он опять будет стараться, — привычно закончил Джаред.

Глава 18. Искра или смерть

Мэренн никогда не задумывалась, каково это — жить под землёй, не видя света, не чувствуя тока свежего ветра, забыв, как выглядит небо над головой. Пусть ее родной дом был настоящим укрытием, выстроенным-прорытым в подножье широкого круга гор, но там всегда находилось место свету и воздуху. Оно было открыто солнцу и ни к чему не принуждало своих обитателей.

Дом Камня довлел, он был враждебен ко всем, а особенно — к незваным гостям. Дети Камня крайне редко выбирались в Светлые земли, только показать детей. А раз не появлялись очень долго, значит, дела в подземном Доме обстояли совсем плохо.

Сила, с которой горы опирались на своё подножие, кажется, растекалась вдобавок по плечам каждого незваного гостя камнеедов. Волчий отряд, с которым они путешествовали и прошли столь многое, нервно поджимал уши, скалился и озирался, выискивая явные приметы разлитой в подземном доме угрозы.

Бессознательный Майлгуир в личине Мэллина легко качался на их руках, и Мэренн страшнее всего было не услышать в напряжённой тишине его дыхания.

Сам Мэллин шел впереди, надо сказать, держась неплохим подобием настоящего короля. Мэренн задумалась на мгновение, что отличает его в манерах, и поняла — ничего. Самым отличительным для нее было простое знание, что высокий волк впереди с лицом Майлгуира, повадками Майлгуира, в одежде Майлгуира — не Майлгуир. Знание это было подспудным, очень ясным и не требующим доказательств. Оттого ещё странные смотрелось всеобщее внимание к явному для нее самозванцу.

— Как же так вышло, что в округе свирепствуют ваши каменные стражи? — глубокий голос Майлгуира тоже казался насквозь фальшивым. — Моё лугнасадное путешествие было прервано самым бестолковым образом!

Мэллин сказал с явной угрозой, и тут королева усомнилась на секунду — Мэллин ли? До того получилось похоже.

— Мы приносим глубочайшие извинения, владыка земель и морей, истинный король глубин, — голос камнееда шуршал щебнем. — Хранитель нашего Дома совсем плох, а смена ему не подросла, все, что может помочь, мы испробовали, не помогает. Каменные стражи сейчас нападают даже на нас.

Как и своего настоящего мужа, Мэренн чувствовала ложь безошибочно. Этот ши из Камня не боялся лгать им, безнаказанный в мире угасающей магии. На грани слуха порвалась струна, музыкально тренькая, Мэренн вздрогнула и Мэллин в личине брата тоже шевельнулся невпопад.

Магии в мире, может быть, и нет, а наказание за нарушение ее законов — в полном объеме. Теперь откровенный лгун не сможет колдовать, даже упади Проклятье ему под ноги сию минуту.

— Отчего же вы не зовете помощь? — высокомерная скука в голосе мужа резала без ножа. — Лугнасад Лугнасадом, а забывать добрые традиции обращения к Дому Волка не стоит!

— Наш правящий Дом и истинный владыка бесконечных глубин, золотых недр и бескрайней земли всегда в наших сердцах, о король! — щебёнка зашуршала веселее, а ритуальная формула вдруг показалась оскорбительной.

— Как ты смеешь обращаться к владыке всех Благих земель с такими глупыми словами?! — зарычал Мэллин весьма убедительно, а их провожатый странно расслабился. — Я могу потребовать с вас виру за глупость, леность и высокомерие, но в честь Лугнасада, так и быть, не стану. По-жи-ви-те пока!

Мэренн вздрогнула опять, ещё натуральнее, чем прежде: она вполне могла представить подобную ситуацию или своего неподдельного супруга с такими же словами.

— Дом Камня услышал вас и ваше эхо! — шелестящий камнеед, наконец, остановился перед очень высокими и наверняка тяжелейшими дверьми. — Принцесса желает видеть столь высоких гостей! Ее высочество лично распределит страждущим помощь.

— Долговатая работа не для нежных рук ее высочества, да и грязноватая, — Мэллин усмехнулся губами Майлгуира невыносимо гадко.

— Дом Камня рад принять вас, это пустое эхо, это отзвук со смыслом! — и уставился в лицо Мэллина с выжидающим выражением. — Разумеется, если вы, в невероятной прозорливости своей и при недюжинном уме, тоже способны принимать четкие приказы от мира и природы…

— Это, например, какие? — Мэллин не дрогнул, а вот настоящий Майлгуир очень даже. Муж вздрогнул на носилках, будто слова брата под личиной имели какое-то отношение к нему.

— Это такие, что снимите с глаз — и станет понятно, кто из ши достоин жизни, а кого впереди поджидают испытания!

Мэренн стало плохо от неприкрытой уверенности Камня в своих силах, в правильности поступков, в необходимости любых жертв во имя принцессы и ее восхождения на трон всех Благих земель.

— Кто сказал, что там нечто надето? — Мэллин оставался Мэллином, что сейчас немного настораживало, Мэренн взмолилась, чтобы принц не выкинул что-нибудь особенно не подходящее образу Майлгуира.

— Конечно-конечно, никто не смеет в вас сомневаться, мой король, наш король, наш владыка, — подобострастный шелест ши Дома Камня прокатился по спине мурашками. — Вы увидите, увидите, когда вы увидите, вы поймете!

Слова неприятного провожатого отозвались под сердцем, аукнулись, кажется, сразу в трех жизнях, не в одной — их Майлгуира хотели присвоить. Пусть намерение было заведомо провальным, пусть королем сейчас шествовал Мэллин, украденную искру волчицы окатило холодом.

Каменные залы сменялись залами, тоннели тянулись и тянулись, Мэренн шла и шла, Мэллин о чем-то беседовал с провожатым, Майлгуир лежал без движения, и происходящее стало казаться бесконечным. Горы тянулись вдоль всей границы, и чем дальше они шли, тем яснее становилось ощущение, что они никогда не закончатся. Мэренн, всегда подтянутая и воинственная, запыхалась, ноги поднимались все тяжелее, спина наливалась громадной тяжестью, веки опускались все быстрее, а поднимались медленнее.

— Что происходит с моей свитой? — голос Майлгуира прозвучал над ухом, и шелест провожатого отозвался тоже совсем не в голове процессии.

— Это не в нашей власти, что Камень, предвечная основа мира, вздумал делать в своих владениях, просим прощения, владыка, вашим соратникам будут предоставлены гостевые покои!

— Среди них мой брат! — голос Майлгуира вознесся под давящие своды, откликнулся эхом, вернулся к Мэренн, позволяя собраться с силами.

— И другие верные волки, — слова давались тяжело, но сейчас она хотя бы не засыпала. — Мы смиренно просим у гостеприимных детей камня дозволения перевести дух и найти новые силы в вашем беззвездном царстве.

Повисла неловкая пауза.

— Наше царство не может называться беззвездным, покуда в нем живет наша принцесса, благословенная этим краем и благословившая этот край, — шуршащий голос провожатого вознесся к пику и упал в глубину. — Не дело рядовой волчицы — судить о жизни нашего Дома и выносить свои оскорбительные суждения на суд присутствующих!

Мэллин в личине мужа поймал взгляд Мэренн, расширил глаза на секунду, давая понять, что дальнейшие слова не стоит принимать близко к сердцу вовсе.

— Безусловно, выносить суждения для рядовой волчицы не дело, зато подмечать частности и беспокоиться о раненых — очень даже. Пусть моя спутница обустроит нашу свиту с полным удобством. А вы, я надеюсь, уже подготовили достойную встречу владыке Светлых земель в триумфальный зале. Это будет уместно!

Мэренн опустила голову, принимая суждение короля и пряча озадаченное выражение лица — как Мэллину удавалось безукоризненно отдавать приказы, притом что принц больше высмеивал или выделывался сам, оставалось для волчицы своеобразной загадкой.

Облегчение, впрочем, быстро перекрыло все остальные чувства, и Мэренн поспешила уйти с другими волками туда, где им пообещали отдых. Майлгуир-Мэллин остался с провожатым, Мэллин-Майлгуир так и не очнулся, хотя основное беспокойство отпустило — муж ощущался скорее спящим, чем раненым, глубоко и продолжительно спящим, но живым. Магия переливалась в нем, играла едва слышной музыкой, похищенная из мира, остановленная в смертельном броске и воздающая за это хвалу тому, кто сумел остановить смерть.

Каменные палаты, куда их привели для отдыха, очень сильно отличались от комнат Черного замка. Основное отличие, конечно, заключалось в том, что Черный замок был живым в той степени, в которой это прилично для замка — там было приятно оставаться, подвижные каменные головы волков, торчащие из стен, вызывали ощущение родства, а произвольно меняющиеся дороги внутри столицы — что душа громадного волка жива и также требует внимания, понимания и дружеского участия, как души прочих волков.

Камень, в отличие от Волка, довлел.

Его тяжелые объятия обнимали за плечи, тянули вниз голову, охватывали руки, останавливали ноги, намекая, что здесь хорошее, просто отличное место для последнего упокоения. Огонь факелов не очищал разум, а порождал в нем новые тени, такие изворотливые, что могли бы спорить по гибкости с танцовщицами Дома Леса, которые вели свой род напрямую от ивовых прутьев.

Мэренн старалась убедить себя в том, что это с ними, детьми другого Дома ши, Камень настолько неласков, но вслушиваться в шипящие голоса камнеедов было тяжело не только из-за их тихого тона.

Камень владел всем. А Камнем владели те, кто мог поравняться с ним довлеющей силой характера или природного дара.

Выздоровление Майлгуира в таких условиях было делом сомнительным. Поэтому Мэренн без долгих разговоров объявила в парадных покоях, полных мерцающих теней, походную ночевку, что означало близкое расположение расстеленных прямо на полу парадных покрывал, одеял, подушек, и главное — самих волков. Где не могла помочь магия, где отказывал Дом, где стылым дыханием пугала бесконечная бездна, там всегда выручала стая. Антэйн о чем-то тихо переговаривался с Граньей, Лагун подошел, молча накинул второе одеяло на ее плечи, передал кусок хлеба уж непонятно откуда взявшийся, и Мэренн улыбнулась.

Стало совсем темно и душно… Никто не приходил к волкам, не возвращался и Мэллин. Под горами течение времени отследить было не так и просто, поэтому Мэренн просто положилась на чутье, твердившее, что наступил вечер. Ждать возвращения принца не было никаких сил, королева свернулась клубочком возле короля, уткнулась в тихо вздымающуюся грудь и наконец уснула.

Проснулась Мэренн столь усталой, будто отдыхала всего несколько мгновений. В каменных покоях ничего не изменилось, разве что преданные волки большей частью бодрствовали, охраняя сон короля и королевы. Каменные светильники еле тлели, не давая ничего разглядеть даже волчьим глазам. Что-то скрипнуло и зашебуршало, словно пробежала по каменному полу каменная мышь.

— Где же Мэллин? — прошептала Мэренн, наощупь трогая губы супруга.

Губы были Майлгуира — широкие, одновременно капризные и жесткие.

— Я тут, — раздался знакомый голос, причем голос Мэллина. — Тут я! Вполне настоящий и к тому же я!.. Если ты вдруг волновалась!

Раздалось шипение и треск. Мэллин, не мудрствуя лукаво, зажег обычный волчий факел! Приделал его на стену и обернулся, развел руки в стороны и картинно поклонился. Стало не только светлее, но и словно теплее вокруг.

— Конечно, волновалась, — волчица проследила за жестами, заглянула в раскосые глаза, пощупала недоверчиво за плечо, однако морок не рассеялся, смена облика растаяла, расставив братьев по местам.

— Ага, возвращался уже скрываясь как мог. А то последняя встреча с ее высочеством прошла так себе. До сих пор руки болят, — потер Мэллин запястья.

Мэренн обернулась к лежащему, до боли душевной вглядываясь в любимый облик. Показалось, что бледность ушла. Но как понять, пропали ли внутренние повреждения? Чем обернулась для ее любимого ее же спасение?

— Ага, ага, ну так вот, больше я ему помочь не смогу, — затараторил за ее спиной Мэллин, — то есть, не так, как уже помог… Как помогал… В общем, ты поняла! С каменной принцессой разбираться придется самому Ми-Майлгуиру. Надеюсь, брат готов!

— А ты что делал? — Мэренн, взяв за руку мужа, обернулась к Мэллину. Он тряхнул кудлатой головой, улыбнулся широко и беззаботно.

— О! Что мог, что мог. Наводил тень на плетень, полировал хвост у виверны, отбирал золото у лепреконов…

Мэренн, несмотря на всю серьезность ситуации, фыркнула. Стражи у входа, больше похожие на статуи механесов, одновременно повернули головы, и она прикрыла рот ладонью.

— Как ты сама, храбрая девочка? — обойдя лежащего брата, Мэллин присел рядом, взяв Майлгуира за другую руку.

— Странно очень, — попыталась она разобраться в ощущениях. — Помимо того, что тут я как в каменном гробу… Сердце не на месте. В то же время я чувствую, что сердце это…

— Что оно рядом? — догадливо спросил Мэллин, и Мэренн тихо кивнула.

— Она что-то держит либо при себе, либо за троном. Что-то очень важное. И я готов поспорить на что угодно, что это искра твоей жизни. Боюсь даже предположить, что она отдала за это фоморовым друидам! Уж не заложила ли жизнь всего Дома… В нашем случае это очень легко может оказаться смертью. Глаза у нее безумные совсем, а ведь вроде была нормальной. Уж не нашептал ли ей кто-то на ушко, как Гранье, всю эту муть об истинной любви, которая стоит жизни, — шепот Мэллина звучал лихорадочно, и Мэренн поежилась. Серые капюшоны появлялись редко и внушали такой запредельный ужас, что ее даже сейчас пробрал озноб. — Порасспрашивал я ее по дороге. Не просто так она кинулась вслед за тобой. Только ты шла к друидам за спасением мира, а она за великой любовью. А эта штука убийственная, поверь мне, я знаю.

Майлгуир в своем тяжком сне повел плечом и поморщился.

Неслышно подошел Лагун, похоже, не спавший всю ночь и словно услышавший этот шорох. Сменил взглядом братьев, заметил перемену и чуть посветлел ликом, словно бы уменьшение магии его только порадовало.

— Королева, — коротко поклонился он. — Принц. Пусть даже в этом темном месте будет светел ваш день. Как наш король?

Волчица прильнула к груди Майлгуира. Он дышал ровно и глубоко, хоть и был очень бледен. Или это лишь мерещилось в тусклом свете красновато-оранжевых светильников и одного яркого факела. Конечно, не могла поручиться за состояние супруга, но вариантов у них не оставалось, следовало разбудить его, помочь вникнуть в происходящее и смириться с неизбежным — новой встречей с Домом Камня во всей его мрачной красе. Внезапно Майлгуир распахнул веки, сел на полу и смерил взглядом всех присутствующих. Стража у двери словно вытянулась, а волки сбежались к королю. Антэйн обернулся к Гранье, та поморщилась.

Первое, что спросил Майлгуир, было:

— Сегодня еще сегодня?

Мэренн и Мэллин одинаково замешкались, звуки на мгновение стихли совсем, возможность шевелиться пропала, а потом опять появилась, даже чуть быстрее, будто время стремилось наверстать само себя.

— Все в порядке, нападения ждать пока не стоит, — муж устало провел по глазам, но расправил плечи.

— Какого нападения? — осмелилась спросить Мэренн, надеясь до последнего, что ослышалась.

— Обыкновенного, смертельного нападения, потому что законы Лугнасада нерушимы, а законы кровной мести и того более, — король говорил загадками, скорее отвечая собственным мыслям, чем жене. — Степь всегда была скора на расправу, тут же еще и договор объявился, как не воспользоваться, право слово?

Мэренн постаралась связать произносимое со случившимся, однако снова навалившаяся усталость мешала. Ей пришло в голову, что давил на нее вовсе не Дом Камня и не вес каменного свода, возможно, давала знать о себе потеря искры. На какое-то волшебное время ей позволили задержаться среди живых, теперь подходило время платить долги.

— Мэренн, Мэренн, да ты слышишь ли? — рычащий голос мужа опять вернул в реальность, ясность вернулась во взгляд и осознание себя в мире.

Мэренн со стыдом отодвинулась от подставленного плеча Мэллина.

— Да, конечно, почти, это оттого, что я давно не отдыхала полноценно, — улыбка, призванная быть успокоительной, вышла скорее жалкой.

— Так я тебе и поверил, — супруг не разочаровал, заметил совершенно все. — Сейчас мы нанесем визит нашей венценосной воровке, а уж потом будем думать о прочем. Когда мы войдем, я беру принцессу на себя.

— Что мне делать? — сухо спросил Лагун.

— По обстоятельствам. Эх, переговорить бы с Куинном. Он среди детей Камня самый разумный. К тому же должность обязывает. А Фисс, хоть и заносчив — а кто из ши не заносчивы? — радеет за своих собратьев. Странно, что ни тот ни другой не встречали нас.

— Я тоже их не видел, — сказал Мэллин тревожно и без единой шутки.

— Ты береги мою жену, понял? — Майлгуир говорил тихо и веско.

— Как ты можешь, бра-а-ат, — принц протянул укоризненно. — Я всегда на страже любого сокровища нашего Дома, а тем более нашей семьи! Мэренн — истинное сокровище!

Ответ уже крутился на языке Мэренн, но Майлгуир сжал ее ладонь, перехватил нерожденные слова.

Двери беззвучно разъехались, словно разошлись громадные зубы каменного зверя, и в проеме показался низкорослый ши. Доспех переливался фиолетовыми камнями. Глубинные алмазы — прочнее стали, тверже булата.

— Моя королева готова приветствовать вас! — с поклоном произнес ши из Дома Камня. — Своего мужа.

Лагун аж зашипел от подобной невежливости. Мэренн сжала кулак.

— С чего бы мужа-то? — не удержался Мэллин.

— Тихо! — рявкнул Майлгуир. — Я иду.

— Принимая во внимание все последствия, Абигил требует прихода лишь Майлгуира!

— Разве ее супруг, кем она меня мнит, не вправе даже распорядиться свитой?! — рыкнул Майлгуир.

— Истинно так, истинно так, — зашуршал словами камнеед.

— А стражу, — повысил голос Майлгуир, — я прошу остаться за дверьми, — и добавил тихо: — Неизвестно, к чему прибегнут наши гостеприимные соседи, чтобы их гости остались тут навеки.

Дисциплинированные волки встали в боевое построение, окружили короля, королеву и принца, чтобы затем выдвинуться в сторону триумфального зала подземного Дома.

Дальше шли в молчании. Мэренн не собиралась сообщать супругу, что несмотря на любой запрет двинется за ним след в след. Антэйн и Гранья переглянулись и тоже не собирались отступать. Лагун и Кормак замыкали шествие.

Перед дверьми в триумфальный зал стража заставила их оставить оружие, попытались даже выманить заколку Мэренн, однако она необычно для себя капризно воспротивилась.

Перешагивать порог казалось совершенно ненужным и избыточным, что Мэренн списала на тревожность беременной ши. Списала ровно до того момента, когда каменные тиски стиснули Майлгуира, кажется, по всей поверхности, а потом обернулись серыми веревками.

Девушка, сидящая на троне, казалась ребенком. Но волосы на голове Мэренн зашевелились от ужаса: если это и был ребенок, то полностью лишенный сострадания взрослых и понимания ценности жизни. Она улыбалась безжизненно, словно кукла. За ее спиной, за каменным троном переливалась стена — всеми красками. Изумруды, алмазы, бериллы, корунды — наверняка здесь были все сокровища Дома Камня.

— Разрешите поприветствовать вас в вашем Доме, досточтимая Абигил, — уверенно начал Майлгуир. Пошевелил плечами и поморщился — видимо, веревки держали крепко. — Не мешать! — зыркнул глазами на Мэллина и вновь обратился к принцессе: — Хотелось бы передать привет и пожелания долгой жизни Куинну и Фиссу.

— Они мне надоели, — равнодушно пожала плечами Абигил. — Я убрала их.

— Как это надоели? — не удержался Мэллин. — Как это убрала? Они же не игрушки!

Тон принца был далек от обычного смешливого, и Мэренн стало не по себе еще больше. Если серьезен даже смешливый Мэллин, значит, дело плохо.

— Убирать ши так легко, — непринужденно улыбнулась Абигил. — Зато остальные так послушны… Я все думаю, как друиды это сделали? — раскрыла она ладонь, на которой полыхал бордовый огонек. — Наружная часть из вечного льда. Стоит только нажать посильнее, и он потухнет.

Похоже, она немного сжала, так как Мэренн упала на пол — ноги перестали держать ее.

— Стой, не надо, — вкрадчиво произнес Майлгуир. — Ни к чему начинать твое правление с чужой смерти.

Мэренн, поднятая Мэллином, поежилась. Если бы она не знала супруга, то подумала бы, что ему нет до огня ее жизни никакого дела.

За спиной принцессы была лишь стража. Неужели Абигил избавилась от всего своего окружения? Неудивительно, что сейчас армия трех Домов атакует ее Дом!

— А что случилось с принцем Степи? — спросил Мэллин, помогая встать Мэренн.

— Этот глупец вспомнил старое и захотел жениться на мне! — дернула плечиком Абигил и чуть повела головой. Корона была явно тяжела для нее, но расставаться с ней она не хотела. Темные волосы и темные глаза на бескровном лице превращали ее в призрака самой себя. — Хотя, Мэллин, ты ли не знаешь, как много можно сделать для спасения. А он не захотел. Не захотел расторгнуть старый договор. Но и получил камнем в голову… Но хватит о грустном. Да… — принюхалась она. — Кто это тут беременный? Терпеть не могу беременных! Если кто-то носит ребенка моего возлюбленного, то я…

Зал вздрогнул. Майлгуир повел шеей. Мэренн похолодела: соврать она не могла, сказать правду — тем более. Смерть стояла в темных глазах дочери Камня.

— Я! — закрыла собой Мэренн Гранья, и та выдохнула с облегчением. — Я дочь Ллвида, и я беременна от Антэйна.

— Хорошо, это хорошо, — успокоилась Абигил. — Но пора уже начать брачный обряд. Хранитель!

Вперед вышел ши такой старый, что еле передвигал ноги.

— Что же ты его тоже не убила? — прошептал Мэллин.

— А кто же тогда запечатлеет брак? — удивленно повела плечом девочка с глазами-из-тьмы.

Мэренн оперлась о Гранью и поняла, что не может более шевелиться. Даже дышать удавалось с трудом, словно на грудь легли все башни Дома Волка.

— Ай-ай-ай, — покачала головой Абигил и погрозила пальчиком Мэллину. — Я знала-знала, что ты захочешь помешать! Ни к чему быть таким ревнивым!

Принцесса Камня залилась смехом. Он растекся переходами и коридорами — и вернулся многажды усиленный. Даже Абигил смолкла. Мэренн взглянула на Майлгуира — из прокушенной губы лилась кровь. Он тоже вздрагивал, как и Мэллин, словно желал сдвинуться с места и не мог этого сделать. Абигил взмахнула рукой и встала с трона. Языки пламени полыхнули с двух сторон, она опустила ладони, будто гася пламя — и огонь потух. Пламя вновь вспыхнуло — и принялось лизать стену за троном.

— Подойди же ко мне, мой возлюбленный! — Абигил протянула к Майлгуиру руки.

— Да она просто больная, — не удержалась от шепота Мэренн.

— Хуже. Безумная! — тихо ответил Мэллин, а Майлгуир сделал шаг к Абигил.

— Надо что-то придумать! — Мэллин прикусил губу. — Джаред говорил мне, говорил же! А! Магические связи держат тем крепче, чем больше магии. А за ее спиной не только сила всего Дома, но и сила друидов.

Майлгуир прошипел что-то больше похожее на ругательство.

— Надо лишить его магии! — выговорил Мэллин.

— Нет! Нельзя! — ответила Мэренн. — Мы не знаем, сможет ли он вернуть ее! А если он не вернет, весь наш мир погибнет!

— А сейчас, если он не лишится магии, то станет мужем принцессы Камня!

— Иди же ко мне! — повторила Абигил, полыхая багровыми зрачками.

— Ну и пусть! — воскликнула Мэренн. — Лишь бы жил!

Майлгуир сердито крутил глазами, давая понять, что имеет на все происходящее личное и очень неприятное для его близких мнение.

— Ты не понимаешь, и она не понимает, — произнес Мэллин. — Но она околдована, а ты просто влюблена!

— Иди ко мне, мой супруг! — вновь позвала каменная принцесса, потянула рукой, и Майлгуир сделал шаг вперед.

— Его не остановить! — прервал Мэллин попытки Антэйна пошевелиться. — Его сейчас никто и ничто не остановит.

— Я… — выплюнул слова Майлгуир, — придушу эту тварь своими руками!

— Я знаю, знаю! Про нее, скажи про нее! — Мэллин показал Мэренн, и король посветлел лицом.

— Точно так, — прошептал сзади Лагун. — Бессовестная, однозначно неверная ложь лишит магии, и они ничего королю не сделают!

— Я не люблю эту женщину, — произнес Майлгуир громко и четко. Рот кровил, не давая говорить толком, но это не останавливало короля. — Я не люблю тебя, Мэренн!

Казалось, порвалась уже не струна, а целый сонм кларсахов. Все закрыли уши от неимоверного визга.

Майлгуир прошел до принцессы Камня, вздрагивая от каждого шага. Мэренн голову дала бы на отсечение, что он шел словно по лезвию ножа.

Абигил смотрела недоуменно, не понимая, как весь театр ее актеров летел фоморам в пасть.

— Не может быть, вы обещали! — обернулась она к багровому пламени на черной стене. — не смей! — взвизгнула она. — Ах так?

— Осторожно, брат! — крикнул Мэллин Майлгуиру и Мэренн, бросившуюся за мужем. Переливающийся синими искрами черный каменный пол, мучительно напомнивший Мэренн Черный замок, неожиданно дрогнул. Кругом затрещало, словно они они опять были на предательской глади Колыбели. Мэренн опустила взгляд вниз — весь пол покрылся сеткой мелких и страшных трещин. Но Майлгуир уже рванулся вперед.

— Нет, не надо, не делай этого! Получишь ты свое королевство, получишь меня, только отдай мне душу Мэренн! Искра или смерть!

Абигил глянула прямо в лицо Мэренн — зло, торжествующе, шевельнула пальцами — и между нею и королем с шорохом разверзлась разошлась уже не трещина, а двухметровый ров, конца которого не было видно. Майлгуир, упав, еле успел остановиться у самого края.

— Искра или смерть?! — ухмыльнулась принцесса Камня. — Зря ты это сказал. Значит, все же она, да? Глупая волчица, не знающая ничего, кроме своих желаний! Тогда — смерть! — внизу плеснул багрово-черный огонь, сменившийся ослепительно-белым пламенем. Края трещины еще больше расширились. — Гори в предвечном пламени!

Абигил с другой стороны пропасти вытянула руку, показала блеклый огонек, сжала его — и развела тонкие пальцы.

* * *

Шорох позади Мидира означал падение Мэренн. Но она жива, он ощущал это всеми фибрами души, всеми нитями, соединяющими их друг с другом. Жива, пусть сейчас ей и больно до потери сознания.

Все волки рванулись вперед, к нему и к падающей душе королевы, но он был первым. Он был вперед всех. И Майлгуир не раздумывая бросился вперед. Потому что дай себе толику раздумья, тень колебания — и искра Мэренн, пусть и облеченная друидами в вечный лед, не выдержит ослепительно-белого пламени и сгорит, а от его жены останется лишь прекрасная оболочка, безмолвная статуя, тень супруги. Это было, неужели он допустит, чтобы это повторилось вновь?

И Майлгуир прыгнул, не видя куда. Вперед, в бездну с предвечным огнем, уничтожающим все живое.

Глава 19. Все бури

Тяжелое тело Майлгуира падало стремительно, а легкая душа Мэренн опускалась плавными кругами. Тем не менее расстояние было все еще мучительно велико. Ближе огонек не казался, а края расселины, открытой Абигил, сужались слишком быстро.

Не было в мире ши подобной магии, все планы и расчеты на этот день летели к фоморам и неблагим вместе взятым!

Снизу что-то грохотало, отдаленно и тревожно. Возможно, грохотало в голове Майлгуира, а возможно, это проникали в его сознание отголоски битвы, что сейчас разворачивалась не только здесь, в глубине Драконова хребта, но и на самом верху, на широком плато. Майлгуир проморгался, убирая видение армий, сошедшихся в смертельном поединке. Его битва была еще впереди. Белое пламя далеко внизу отливало фиолетовым — и манило, как может манить лишь жизнь и смерть, собранная воедино. Майлгуир прищурился, не желая упускать из виду слабый огонек. Он парил и словно таял, стремясь вниз все быстрее, притянутый этим невыносимо жестоким и прекрасным белым светом. Майлгуир прижал руки и ноги, попытался прибавить в скорости — но тщетно, лишь зацепился плечами. Разозлился и рванулся вперед изо всей мочи, вытянул руку вперед себя в отчаянной попытке добраться — и все же смог коснуться огонька. Обжигающе холодного. Леденящего и тело и душу. Мука достала мало не до сердца. А огонек, словно испуганный этим, отпрыгнул от пальцев. Майлгуир торопливо убрал боль на потом — кожа на пальцах съежилась и почернела, но огонек Мэренн вырвался из своего ледяного плена. Все же умение поглощать чужую магию, особенно сильно проявляющееся в то время, когда волчий король был этой самой магии лишен, очень пригодилось теперь. Он расскажет жене, обязательно! Мимо лица пронеслись сколы пород, отблескивающие металлическими гранями. Внезапно мелькнул вымазанный в земле корень, непонятно откуда взявшийся в этом царстве камня — и Майлгуир решился.

— Сжать и не отпускать, — приказал он собственному телу, вцепился в спасительное дерево — и выпустил свою душу туда, дальше, где летела навстречу смерти душа его жены.

* * *

Мэренн пришла в себя от стука и от того, что кто-то тряс ее за плечи. Оглянулась, пытаясь найти взглядом высокую фигуру Майлгуира — но ее не было видно. Антэйн с Граньей, непонятно когда перепрыгнувшие через трещину, особо не церемонясь с представителем королевского рода, прижимали вырывающуюся Абигил к полу.

— Пыталась сигануть следом, — донесся до Мэренн голос Мэллина. — Вот уж любовь так любовь! — и хихикнул. — Как ты?

— Я? Я жива, — коротко ответила Мэренн и обернулась на стук.

Входные двери сотрясались от ударов.

— Моя королева! Откройте немедленно! — доносилось оттуда глухо и неразборчиво.

— Не бойся, мы закрыли засовы. Может молотиться хоть вся армия, раз у нее других забот нет! — проследив за ее взглядом, поделился Мэллин.

— Где он? — с трудом выговорила Мэренн.

— Там, — принц указал подбородком на скальный обрыв и острый край. — Жив? — почему-то спросил он у нее.

— Жив, — уверенно ответила Мэренн и обернулась к расселине, где суетились остальные волки.

— Не выдержит, — выговорил Лагун, натягивая в руках веревку настолько тонкую, что ее было еле видно в сполохах пламени. — Сорвешься и короля не спасешь!

— Ха, не выдержит! — Кормак обмотал собственный пояс веревкой. — Совсем вы в своем Укрывище от жизни отбились. Это смесь паутины лесовиков и выделений одной гусеницы из Дома Степи. Не горит, не расплетается, не рвется. Были бы драконы — спеленали бы драконов. Сейчас у каждого королевского волка на поясе. Виверну удерживает будь здоров, двоих ши — уж точно. Недостаток у нее только один — можно остаться без рук, если сильно потянуть. Так что держите крепче и, желательно, в перчатках. Если мы вытащим короля… — глава охраны Майлгуира откашлялся. — Вернее, когда мы вытащим нашего короля…

Мэренн отвлеклась от разговора и попыталась встать. Перед глазами поплыло, мир качнулся. Вновь опустилась за каменный пол и поняла, что ноги ее не держат. Она дышала коротко, не в силах сделать глубокий вдох, как рыба, выброшенная из воды, но все же была жива и дышала. Значит, искра ее души не погасла.

Хотя должна была уже не один раз долететь до огня на дне расселины. Видимо, Лагун, окинувший ее пронзительным взглядом, думал также. Волки не паниковали. Лагун взмахнул рукой, шепнул коротко — и один из них, обвязанный веревкой, отошел и ухватился за колонну, тонкую и прочную. Абигил взвизгнула и что-то забормотала, но колонна оставалась просто колонной и помогать своей хозяйке не собиралась.

— Видишь что-то? — спросил Лагун Кормака, опустившегося на край расселины.

— Нет, — ответил Кормак и принялся спускаться.

— Потихоньку! — буркнул Лагун двоим волкам, травящим веревку.

Наконец еле слышно донеслось:

— Вижу Майлгуира! Вижу нашего короля! — обрадованно закричал Кормак.

— Стоп, подождите, — приказал Лагун, а королевские волки замерли и еле заметно переглянулись. Видимо, они и так поняли, что хотел им сказать их начальник, но решили не противиться тому, кто находился рядом. — Что там? — крикнул Лагун вниз.

— Он не дышит! — глухой, отраженный голос донесся до чутко прислушивающейся Мэренн.

— Что? — спросили, кажется, все.

— Он тут, вроде невредимый, только рука обожжена! Но не дышит! — прокричал Кормак в ответ.

— Меня, опустите меня! — вскочила с земли Мэренн, вмиг забыв про боль. Мир, конечно, еще раскачивался, но появившаяся цель не давала поддаться слабости.

— Эй-эй, храбрая королева, чего это ты удумала? — встрепенулся Мэллин. — В пекло лезть?

Мэренн выпрямилась и положила руку на плечо Мэллину, не обращая внимание на светящиеся точки, суетливо закружившиеся вокруг.

— Я воин. Мне часто приходилось выполнять свой долг, претерпевая боль и слабость, — улыбнулась холодно, как это часто делал Лагун. Вышло так хорошо, что Мэллин поежился. — К тому же, мне будет легче подле огонька моей души, — мягче добавила она. — Если Майлгуир без сознания, — Мэренн мотнула головой, не желая думать про иной исход, — быть может…

— Быть может, ты сможешь приманить его душу! — хлопнул по колену Мэллин. — Опускайте королеву! — обернулся он к Лагуну.

— Можно, мы к вам? — крикнул Антэйн, прижимающий извивающуюся Абигил к полу. — Свяжем эту красотку, и…

— Не вздумай отпускать ее! — приказал Лагун. — Детям Камня не помеха наши веревки! Не хватало нам еще удара в спину. Моя королева, вы уверены? — громко обратился он к подошедшей Мэренн, всмотрелся в лицо и добавил тихо: — Мэр, я всегда был за тебя, ты знаешь. Но теперь ты выглядишь так, словно встала из могилы. И мне страшно, мне очень страшно, — он отвернулся, протер влажный лоб.

— Мне тоже, учитель, — подняла его руку Мэренн, прижала к сердцу. — Только если я не спасу мужа, не смогу спастись и сама. Но это не самое страшное. Важно, что иначе погибнут мои дети, — она прижала ладонь Лагуна к собственному животу. Голос из холодного перешел в умоляющий, и Мэренн прикусила губу.

— К тому же это означало бы окончательный закат Благого мира, — произнес подошедший Мэллин. — Я отдал свою жизнь за жизнь ребенка, но это ничего не значит, если погибнет их будущая мать.

— Пока мы тут спорим, там, внизу, гибнет Майлгуир, — взмолилась Мэренн. — Пожалуйста, учитель!

Лагун сдернул веревку с пояса соседнего волка. Тот покосился на начальника стражи Укрывища и ничего не сказал на подобное самоуправство. Мэренн кивнула одобрительно. Она не помнила его имени — это был кто-то из королевской стражи, кто-то, кто верно служил королю и кого она не успела толком узнать за все время их безумного путешествия.

— Плащ, — приказал Лагун. Его собственный давно превратился в лохмотья, но королевскую стражу одевали хорошо. Их плащи сохранились в целости.

Лагун обмотал грудь Мэренн плотной тканью, перевязал несколько раз веревкой, сам проверил узлы. Протянул флягу и Мэренн благодарно кивнула.

— К вам спускается королева! — крикнул Лагун в трещину и отошел к колонне, соседней с той, что подпирал держащий Кормака волк.

— Что? Фомор с вами, как же можно?! — донеслось оттуда. — Вы обезумели там, наверху?

— Ловите ее и берегите как сердце мира! — прокричал Лагун уже издалека.

— Эй, Кормак! Пока она спускается, ищи два огонька! — добавил Мэллин. — Черный и багровый, слышите там? Они должны быть вместе!

Снизу не донеслось ничего, ни звука, ни шороха.

— С Лугом, — прижал ее к себе Мэллин. — Удачи, моя королева.

Сначала ей показалось, что все пройдет просто и быстро. Мэренн, вцепившись в веревку, разглядывала кроваво-красные натеки на все сужающихся стенах. Раз — и ее опускают на локоть. Остановка. Вниз еще на локоть. Она увидит Майлгуира, и все решится! Или… нет?

Остановка. Спуск. Остановка. Спуск…

Казалось, спуску не будет конца.

Снизу светило что-то пронзительно и жутко. Она не сказала волкам, что руки почти не слушались ее. Ничего. Действовать все равно придется не телом.

Мэренн качнуло и ударило о стену, она еле успела подставить бок. Закашлялась от испарений — и ее сразу же перестали опускать.

— Может, поднимешься? — донесся сверху голос Лагуна.

— Вниз! — приказала Мэренн, хотя чуть было не согласилась.

Наконец она увидела супруга, лежащего на небольшом выступе, и широкоплечую фигуру Кормака над ним. Мэренн прищурилась, не понимая, что не так. Правая рука Майлгуира была вытянута вверх и что-то сжимала. Тело неестественно прямое, словно в судороге вытянулись все мышцы — и замерли.

Кормак поднял голову, подхватил Мэренн, опустил рядом, приказал держаться и дернул ее веревку, докладывая волкам без слов — стоп, не опускать. Его губы шевелились, но Мэренн не могла разобрать ни слова. Наконец она поняла больше по наитию.

— Моя королева, вы с ума сошли.

От этой спокойной насмешливой фразы Мэренн стало легче. Она подползла к мужу, сдернула перчатки, дотронулась до холодных губ.

— Он дышит?

— Нет, — ответил Кормак и отвел глаза.

Неужели все зря? Мэренн сдержала рыдание.

— А ты не видел огоньков? — подняла она голову к начальнику королевской охраны.

— Тут их полно, — Кормак уселся рядом, подхватил Мэренн за плечи, прислонил к самой породе. — Я опустил короля, отрезав корень, в который он вцепился. Но на этом все. Даже если мы его вытащим…

Мэренн оглянулась. Кроме фиолетово-белого пламени, полыхающего далеко внизу, кругом и правда было достаточно огней. Буро-коричневые стенки были покрыты дурно пахнущей жирной влагой, сквозь нее, окутанные туманными испарениями, перемигивалось бесчисленное множество огоньков. Желтых, фиолетовых, оранжевых. То ли сколы кристаллов, то ли трещины в слитной породе…

Все напрасно. Они никогда не выберутся отсюда, теперь путь только вниз. Она не сможет позвать Майлгуира, у нее уже нет сил ни на что.

Голова закружилась. Мэренн впилась ногтями в ладонь. Нужно было прийти в себя, нужно действовать, но у нее не было уже ничего, ни сил, ни желания. Хотелось только, чтобы все побыстрее закончилось, и уже неважно как. Может, шагнуть туда, где не будет ни любви, ни боли, ни горечи? Мэренн не чувствовала ни рук, ни ног. Тело отказывалось служить ей.

Что-то кольнуло в животе, толкнулось отчаянно, пробуждая от тяжкой полудремы.

Она всхлипнула от ужаса, понимая, что чуть было не совершила, и отвела глаза. Слезы покатились по щекам сами, так ощущалось бессилие. Взгляд ее скользнул в сторону, вылавливая движение теней, по привычке воина — выделять подозрительное и неподходящее…

— Кормак, смотри! — плача уже от счастья, позвала она.

Два огонька, один черный, другой — бордовый, играя друг с другом, появились на уровне глаз. Они все это время были тут! Мэренн протянула руку — и бордовый огонь, сделав круг, осторожно приблизился к ее пальцам. Отшатнулся, словно шаля, а потом осторожно присел на ладонь. Мэренн сжала кулак, боясь, что этот странный игривый огонек опять исчезнет. Протянула руку за вторым, молясь всем светлым и темным богам, чтобы он не исчез больше. Следить за оставшимся в одиночестве черным было труднее, он терялся в тенях, будто растворялся или боялся прямого взгляда.

Черный огонь присел на ее ладонь важно, можно сказать, по-королевски. Мэренн задумалась, а потом поднесла его к лицу супруга. Черный огонек слетел с ее ладони, упал между губ Майлгуира — и тот вздрогнул. Открыл глаза и произнес почти сердито:

— Что это ты тут делаешь?

Мэренн засмеялась судорожно, раскрыла вторую ладонь — но на ней уже ничего не было. Зато сердце забилось ровно, грудь вдохнула воздух легко.

Кормак приподнял Майлгуира, усадил спиной к камню.

— Что у вас? Как король? — надрывался Лагун далеко вверху. — Как Мэр? Что ты молчишь, дятел укрывищный! Я сейчас сам спущусь к вам!

— Даже не думай, старая виверна! — прокричал Кормак так, что у Мэренн заложило уши. — Только угробишь всех нас. Король пришел в сознание. Здесь ужасно узко. Поднимайте Мэренн первой!

— Нет! — испугалась она. — Я не пойду без него!

— Пойдешь, и еще как! Теперь приказываю я. Поднимаем тебя как самую легкую, потом короля, потом — меня. И не вздумайте спорить, моя королева! Хватит уже безумств для этого дня!

Майлгуир с трудом приподнял руку, нашел ладонь Мэренн… И она согласилась. Она осторожно пошевелила руками, пытаясь вернуть ток крови. Кормак натянул ей перчатки, проверил узлы под грудью — и дернул дважды. Мэренн стала медленно подниматься вверх. Все также, вдох — подъем. Выдох — остановка.

Душа воссоединилась с телом, Мэренн уже забыла, как это — жить полной жизнью, а не бродить в полусне-полуяви, пробуждаясь только от объятий супруга, видя призрака ледяного дракона раньше прочих, а дев смерти ярче и реальнее, чем родных, знакомых волков. Хотя от объятий Майлгуира она бы не отказалась даже сейчас!

Мэренн сберегала силы, отталкиваясь от стенок ногами. Идти придется еще очень и очень долго и отдыхать не скоро. Вернее, неизвестно когда.

Вверху стенки разошлись, упираться было не во что, неожиданно стало сложнее. На самом верху Мэренн уперлась спиной. Ее втянули в четыре руки, положили на ровный каменный пол, развязали веревку и опустили вниз, где ее должен был поймать Кормак, обвязать Майлгуира и… как-то вытащить его наверх. Как, если даже ей, находящейся в сознании, было так трудно? Она уже оцарапала все руки и отбила бока.

Хотя то, что для других было подвигом, для него давно стало обыденностью. Мэренн надеялась на выносливость Майлгуира, но даже его силы не безграничны. А сколько он их потратил в последнее время? Да еще умудрился отдать все магические!

Мэллин тряхнул за плечи, протянул к губам флягу, Мэренн хлебнула и поперхнулась. Из глаз брызнули слезы, словно лава пробежалась по жилам.

— Что это такое?

— У лесовиков есть много чего интересного. Например, эликсиры, способные поднять даже мертвого, — слабо улыбнулся Мэллин. — Среди бессмертных не очень-то популярное пойло, если позволишь высказаться, моя королева, но бывают такие отчаянные времена, когда даже безумие лесовиков может очень даже пригодиться.

Мэренн оглянулась. Абигил все также удерживали Гранья и Антэйн. Вывернув голову, принцесса Камня глянула на Гранью ненавидящим взглядом. И каких еще бед ожидать от нее? На миг волчицу пронзила мысль, что проще было бы убить, и Мэренн ужаснулась собственным мыслям. Разве это королева? Девочка, почти ребенок, явно не в себе! Кто-то раздул так свойственную ши способность отдавать все ради любви, ставить ее во главу угла. Кто-то, и Мэренн уже почти не сомневалась кто именно.

Нужно было торопиться. Время опять было безжалостно к бессмертным. Оно гасило чьи-то жизни на земле у Драконьего хребта, разжигало выпущенный Абигил предвечный огонь в глубине горы, а Майлгуира все не было.

— Обвязали бы колонны, все вышло бы быстрее, — сказала Мэренн, разглядывая волка, прижимавшегося к колонне и понемногу травившего конец.

— Ну, знаешь ли… Как доверять камням в Доме Камня? — ответил Мэллин и улыбнулся от уха до уха.

В дверь уже не колотились. Возможно, как и в Доме Волка, сюда, в церемониальный зал, невозможно было попасть никак, кроме как через двустворчатые двери. А их, в свою очередь, тоже нельзя было открыть при опущенной задвижке, даже примени нападающие тараны Небесных. Конечно, была еще одна возможность, при которой двери открылись бы сами, но волчица сейчас не хотела об этом думать.

Мэренн обернулась на шум — на край трещины вскарабкивался Майлгуир. Сам!

— Стоп! — удержал ее за плечи Мэллин, навалился всем небольшим ростом перетягивая обратно. — Нетушки, пусть сами разбираются. Даже не думай шевелиться!

Мэренн внезапно поняла, что и не может это сделать. Она с трудом повернулась на бок.

— Майлгуир сразу лишился сознания, когда выгнал душу из тела. А я…

— А ты что, была в сознании? — Мэллин присел рядом, прижал ее к себе. — У тебя душу начали отнимать, когда Майлгуир влюбился. И знаешь, я так благодарен тебе за это! И за это, — коснулся живота, подхватил Мэренн на руки.

— Берегись! — ударило по ушам.

Мэллин отшатнулся вместе с ней на руках, так быстро, что из сравнений почему-то просилась вспугнутая лань. Мэренн потрясла головой: сознание явно плыло, принц волков — трепетная лань, куда показательнее…

Абигил одним длинным прыжком перелетела ров и бросилась вперед, словно лавовый поток со склона взорвавшегося вулкана. Гранья и Антэйн лежали позади, и непонятно было, живые или мертвые. Принцесса оттолкнула перегородившего ей дорогу волка — и тот упал наземь серым известняковым пеплом. Майлгуир задвинул Мэллина с Мэренн на руках за себя, гаркнул: «Отойти!» — широко развел руки и позвал принцессу Камня:

— Иди ко мне.

Сказал, как погладил, и Абигил на бегу внезапно изменилась. Безумная и счастливая улыбка осветила ее кукольное личико, придала чертам прежнюю привлекательность. Она всхлипнула и бросилась в объятия Майлгуира. Мэренн чуть было не рванулась обратно — Майлгуир ее, она не собирается отдавать отца ее детей! — как Мэллин шепнул:

— Смотри.

Мэренн наконец разглядела то, что не увидела сразу. Черное пламя вокруг фигуры короля волков, владыки Благого мира, дарящего жизнь и смерть одним поцелуем.

Мгновение ничего не происходило, Мэренн видела только сомкнувшиеся на шее ее мужа руки принцессы Камня. Потом Абигил вскрикнула коротко и страшно, ее крик оборвался, словно ей сдавили горло.

— Ой, нет, лучше не смотри! — шепнул Мэллин, но Мэренн уже не могла оторваться, настолько не могла, что сама отстранилась, встала. Мэллин почему-то удрученно вздохнул.

Белоснежные руки, видимые из светлых широких рукавов, посерели, покрывшись патиной, а затем сеткой трещин. Ши за мгновение превратилась в статую — вместе с одеждой, драгоценными камнями на груди и даже кожаным поясом. А затем все это рассыпалось в мелкие кусочки. Мэллин подхватил откатившийся к их ногам ободок короны.

Майлгуир обернулся к Мэренн, глянул тяжело, вздохнул, вытер лицо и губы. Мэренн не могла вздохнуть — ей показалась тьма в глазах Майлгуира ничуть не менее страшной, чем тьма в глазах Абигил. Но тут он улыбнулся слабо, привычно и сказал:

— Надо выбираться на благой воздух.

Не успела Мэренн ответить, не успела хоть как-то отреагировать на смерть принцессы и слова мужа, как пол под ногами дрогнул — и все трещины мгновенно начали расширяться. Зал понемногу затягивало дымом.

— Кормак! Как там Антэйн и Гранья? — услышала Мэренн голос супруга.

Шагнула в его сторону, под ногами растянулась трещина, однако Майлгуир был настороже, успел удержать ее от падения.

— Антэйн ранен. Выживет, — донеслось словно из глухого тумана.

— А Гранья? — взволнованно спросил Лагун.

— Жива я, — досадливо ответила невидимая волчица. — Не уследила. Проверила же! Так эта тварюка каменная откуда-то нож вытащила! Антэйна перевязала, спасибо за беспокойство.

— Сможешь идти? — встряхнул Мэренн Майлгуир. Она еле смогла оторвать взгляд от трещины прямо под ногами. — Только честно, без геройства.

— Да, кажется, да, — вдохнула едкий дым, закашлялась — и вдруг поняла, что не сможет сделать ни шагу.

— Я так и подумал, — Майлгуир обернул ей голову собственным шарфом и подхватил на руки. Жесткий дублет ткнулся в лицо, царапнул щеку, и Мэренн отвернула голову, пристраиваясь поудобнее. — Кормак! — рявкнул он в темноту.

— Тут я, и Антэйн на спине.

— Намочите тряпки, обвяжите рты. Нам еще долго выбираться! Все тут? — волки нестройно откликнулись, но Мэренн никого не видела. — За мной, быстро! Не отставать ни на шаг!

Майлгуир перепрыгивал трещины, которые, по счастью, больше не расширялись, и в несколько секунд оказался у входа. Не успела Мэренн подумать, как же они выберутся, как двери, в которые продолжали отчаянно колотиться, наконец распахнулись. Мэренн повернулась, чтобы видеть происходящее. С десяток одетых в красное стражей заскочило в зал, ощерилось оружием.

— Что происходит? Где принцесса? Где наша Абигил?!

— Густав, — мягко, но твердо произнес Майлгуир, и первый из каменных ши замер. Сморгнул, будто просыпаясь. — Принцесса мертва. Именно поэтому вы смогли проникнуть в зал. Стой где стоишь! — Майлгуир перехватил Мэренн одной рукой и вытянул другую. — Я хорошо знаю твоего отца и уважаю твой род. Сейчас неподходящее время и место, но другого у нас нет и не будет. Не примешь власть — погибнет весь ваш Дом. Ты этого хочешь? Преклони колено! — и тот, словно зачарованный, скинул капюшон и опустился перед Майлгуиром. — Мэллин, — позвал Майлгуир брата.

Мэллин вышел вперед, протянул бронзовый ободок над головой каменного ши.

— Я, ши Майлгуир, король Дома Волка, владыка Благого мира Светлых земель, Словом Луга отдаю тебе власть над этим Домом и прощаю весь вред, что он нанес или хотел нанести моей семье. Я прощаю вам все совершенное доныне против моего Дома и против Светлых земель!

Мэллин опустил корону на голову Густава. Тот поднял голову, глянул восхищенно — и вздрогнул. Замер, кашлянул. Из угла рта потекла кровь — и упал навзничь. Из его спины торчала черная стрела.

— О, Ллир, ну что за засада! — простонал Мэллин и потер щеки, размазывая сажу и копоть. — Это самое короткое правление на моей памяти!

— Кто стрелял?! — обернулся Майлгуир. — Кто посмел выстрелить в короля?!

— На что я не люблю лесных, но каменных — еще больше!

Каменные ши не шевелились, словно не видели только что смерть своего сородича, более того, принца, на мгновение ставшего королем их Дома.

Неожиданно Майлгуир покачнулся, и Мэренн спустилась с его рук, сразу ощутив, как слабо ее тело. Прижалась боком к Майлгуиру, не желая ни отходить, ни показывать ему собственное бессилие.

— Я, — вышел из-за спин светловолосый ши, держа в руке арбалет с натянутой стрелой. Пнул носком сапога лежащего. — Никогда его не любил. Я следующий в очереди на трон, так что… — улыбнулся одной стороной лица. — Вам ведь надо как-то выбраться отсюда?

Мэллин шагнул к сердитому Майлгуиру, тихо шепнул:

— Да сделай его уже королем! Убьешь потом, если захочешь, — и подмигнул Мэренн.

— Абигил заложила жизнь своего Дома! — обернулся вокруг новый кандидат в короли Дома Камня.

— И проиграла, — прозвучало ответом словно бы ниоткуда.

Высокий сводчатый потолок пересекла очень нехорошая трещина.

— Кто это сказал? — заоборачивались дети Камня.

— Поздно, — обреченно прошептал Майлгуир. — Послушайте, я простил этому Дому все его прегрешения! — прокричал он в воздух. — Домов и так осталось меньше, чем пальцев на одной руке! Я останавливаю месть! До тех пор, пока Проклятие не сгинет бесследно. Может быть, я и лишен силы, но по-прежнему остаюсь владыкой Благих земель.

Мэренн не понимала, кому он это говорит. В том числе и поэтому ей было страшно. Смерть стояла рядом, слишком близко, она дышала в затылок, и волосы шевелились на голове.

Муть, затянувшая стены, шевельнулась — и плавными волнами собралась в центре. Воздух посвежел и стал чище. А прямо между волками и каменными ши возникли три фигуры.

— Ты не можеш-ш-шь этого предотвратить! И не можеш-ш-шь этому помешать!

А вот теперь Мэренн стало совсем плохо. Она узнала этот голос и эти серые хламиды, вокруг которых сворачивалась сама мгла.

— Помни, одно дитя, один королевский ребенок родится в этот год!

В ушах зашумело, глаза защипало. Когда Мэренн проморгалась, перед ней было испуганное лицо Мэллина.

— Эй-эй, ты в порядке, храбрая девочка?

— Никакая я не храбрая, — шмыгнула носом Мэренн. — Что произошло?

— Не знаю, — пожал плечами Мэллин. — терпеть не могу эти серые капюшоны. Очень надеюсь, что дети Камня просто уснули…

Мэренн оглянулась: все те, кто встретил их у входа в королевский зал, замерли. Но замерли так, будто глотнули яда лесовиков. Лица ши были искажены, руки подняты в жесте защиты.

— А мы все еще где-то в центре Драконьего хребта. А камень-то сыплется.

— Нам туда, — показал Лагун рукой в левый рукав коридора. — Поверьте мне, Укрывище тоже частью Гора. Я чую, где может быть выход. Мэренн? Моя королева?

— Я постараюсь, — Мэренн всхлипнула, надеясь, что все примут ее испуг лишь за проявление слабости тела. — Один ребенок! Что за несправедливость! — и поняла, что сказала это вслух.

— Слова друидов нерушимы, — склонившись к Мэренн, выговорил Майлгуир. И не успела она потерять окончательно надежду, как он добавил: — Но чтобы обойти Змеиный зуб, не обязательно его крушить. Ты бы лучше боялась, что дети унаследуют способность разрушать миры. — Нахмурился, отвел взгляд.

— Видимо, это сильно тревожит тебя, владыка. Не обладая мудростью веков, могу ответить: всякая медаль имеет две стороны, владыка, — собравшись с силами, произнесла Мэренн. — У кого есть силы разрушать, сможет и созидать.

— Ай, умница моя! — хлопнув в ладоши, сказал Мэллин. — Мудрость веков кланяется чуткости сердца. Это хорошо, что вы поговорили, но нам и правда пора. Трещины замерли, но надолго ли? Давайте не будем дожидаться окончательного развития событий по эту сторону горы?

— Друиды?

— Пропали.

— Я… — Майлгуир выдавил трудно. — Я не смогу нести Мэренн. И не смогу принять бой.

— Можешь рассчитывать на меня брат! — обрадовался Мэллин. — С твоего разрешения! Светлый Луг, да ты пушинка, — шепнул он Мэренн, подхватывая ее на руки. Было приятно, но Мэренн прекрасно знала, какие тяжелые у нее кости. Вывернула голову, чтобы взглянуть на мужа: признание слабости было для него само по себе делом тяжким.

Он перекинул руку на плечо Кормака. Лагун осматривал проход.

— Я не вижу Гранью, — прошептала Мэренн.

— Они сзади. Сердитая дочка Ллвида под защитой Антэйна. Судя по перевязанной руке и грозному виду, он жив и очень зол. Все целы. Пока, ха-ха. В общем, все целы!

— Факелы? — тихо спросил Кормак у Лагуна.

— Нет! Не уверен, что тут нет газа. Чем выше, тем светлее будет и тем шире эти линии, ориентируйтесь по ним, если что. Но лучше не отставайте.

Волки двинулись вперед торопливым шагом, почти трусцой. Настолько быстро, насколько мог передвигаться король, шедший впереди. Он оглянулся единожды.

— Он не хочет детей, да? — прошептала Мэренн в плечо Мэллина. — Я поняла! Это для него еще одна ноша-а-а! — сорвалась она на плач.

Мэллин каким-то образом умудрился постучать ее по спине и чуть ли не хрюкнул.

— В твоем положении это нормально, рыдать без повода. Поплачь в свое удовольствие! Теперь можно дать волю и слезам, то-то все удивлялись, какая ты стойкая, а ты просто без души переживала, ничего-ничего, теперь с душой попереживаешь, — торопливая речь принца успокаивала просто на удивление. — Но если ты чуть подождешь, пока мы выберемся из этого каменного мешка, я буду чрез-вы-чай-но тебе признателен! А там мой брат развеет все твои сомнения. Он это умеет, поверь.

Мэренн прикрыла глаза, кляня себя за малодушие. Майлгуиру приходилось куда тяжелее, он наверняка винит себя во всем. Дышалось с трудом, и как Мэллин обходился без повязки? Он шел размашисто, но ровно. Мэренн потеряла счет времени. Она вздохнула раз, другой — и поняла, что воздух почти чист. Приоткрыла веки, не в силах сдержать любопытство. Факелов не было, но овальные стены, испещренные непонятными письменами или ломаными линиями, источали слабый свет. Следуя указаниям Лагуна, волки несколько раз резко сворачивали. Линии на стенах стали толще и, расширяясь, шли снизу вверх. Последний проход был столь узок, что Мэренн испугалась, не потерялись ли они. Может, они повернули обратно и теперь торопятся туда, где все ещё горит предвечный огонь? Лагун скользнул вперед, чувствуя себя уютнее всех в этом каменном лабиринте. Мэллин пронес Мэренн — она еле успела поджать ноги — и остановился. Кормак и волк из стражи вытащили за плащ Майлгуира. Мэренн вскрикнула, попыталась соскочить, но Мэллин прижал к себе. Майлгуиру помогли подняться, но стоял он явно с трудом.

— Мы у выхода, — тихо произнес Мэллин. — В случае чего короля донесут на руках. Тут недалеко, только…

— Что? — обреченно спросила Мэренн, отчаянно устав бояться. Что-то шелестело вокруг, перебивая треск, Мэренн никак не могла понять, откуда шел звук.

— Только пройти бы, — ответил Мэллин и развернул Мэренн.

Они находились в огромной пещере, края ее тонули во мраке, свод нависал, грозясь белесыми натеками, похожими на громадные зубы. Очень далеко впереди светилось круглое отверстие выхода, а впереди было что-то непонятное, похожее на реку из каменной крошки. Каменные волны шевелились, словно дышала сама гора. Мэренн пришло на ум сравнение с Хрустальным морем, охраняющим Темные земли. Хорошо, что зубы не смыкались, желая сожрать незваных гостей!

— Светлый Луг, помоги, — прошептала она непослушными губами. — Что это?

— Мы зашли через главный проход, а вышли… выходим через зад, — рассмеялся Мэллин. — Зубастый зад. Придется идти через мостик.

— Мостик? — Мэренн вгляделась пристальнее. Чуть левее от них что-то шевелилось не так ритмично. Проход через каменную реку был, но как по нему идти? Валуны размером с пол-локтя шевелились от движения реки, каждый сам по себе. Кроме того, они не стояли рядом, а располагались на расстоянии друг от друга.

— Я был здесь очень давно, — признался Лагун. — Я попробую пройти первым. Считайте. Ждите семь-девять-одиннадцать волн, каждую — сильнее предыдущих, потом будет относительное затишье, тогда и идите по мосту. Только не бегите! Если упасть в эту реку, живыми из нее не выбраться.

— Хоть бы для разнообразия было что-то новенькое! — воскликнул Мэллин. — К примеру, кто-нибудь был нам рад! Или неведомая злобная тварь давала бы второй шанс по первым полнолуниям в месяц?

— Каждое полнолуние в месяце первое! И нам рад будет Черный замок, оболтус! — рявкнул Майлгуир совершенно по-прежнему. — Мэренн? — обернулся он к ней.

— Я… я держусь, — ответила она. — Остался ли кто-то живой в этом доме? — вырвалось у нее.

Мэренн тут же отругала себя за неуместный вопрос, но уж больно давило сердце.

— Нет, — тяжело ответил Майлгуир.

Волки, запыленные, в порванной одежде, предельно вымотанные, переглянулись между собой. Мэренн могла поклясться, что увидела обреченность в их взглядах.

— А мы — мы живы! — голос Майлгуира прогремел под сводами. — И пока мы живы, нельзя сдаваться смерти! Нас ждет наш мир, выход недалеко. Лагун?

— Считаю, мой король, — не отрывал взгляда тот от каменной реки. — Старайтесь ступать на середину камней, помните, нельзя срываться! Нельзя смотреть только под ноги, нельзя прислушиваться, иначе увидите и услышите не то, что нужно.

— А есть какое-нибудь руководство, что можно? — Мэллин бормотал, видимо, пытаясь превозмочь собственное беспокойство. — Например, отвечать на хитрые вопросы бездны неуместными шутками? Нет? Опять нет? Когда же я найду такое место, чтобы да?

Мэренн с замиранием сердца смотрела, как Лагун быстро пробирается по круглым валунам. Прищурилась: расстояние до другой стороны слишком большое, не перепрыгнуть ни в образе ши, ни в образе волка. Да и не заставить свою вторую ипостась! Как бы не обернуться от ужаса — это было бы самое плохое. Зверя не уговорить, что проход есть, если он нутром чует западню.

Камни, круглые, немного выпуклые, слегка покачивались под Лагуном. Последний, кажется, располагался на некотором расстоянии до безопасного края — и начальник стражи Укрывища перепрыгнул через него. Сзади опять затрещало и резко запахло гарью.

— Времени у нас в обрез, — выговорил Майлгуир, наконец посмотрел на Мэренн, жадно ловившую его взгляд, и сразу отвел глаза. Она вздохнула, понимая, что не время сейчас ни для поцелуев, ни для объятий, но как же ей хотелось хоть каплю его внимания! — Кормак, ты все запомнил?

— Да, мой король, — не отводя взгляда от каменной реки, ответил Кормак. — Пора. Теперь ваша очередь!

Майлгуир тяжело посмотрел на Мэренн и слабо улыбнулся. Затем шагнул на первый камень, более широкий, чем остальные, держась за веревку.

Веревку, два конца которой были привязаны к двум наростам по обе стороны реки! Мэренн выдохнула, переправа сразу перестала казаться гибельной.

— Да, Лагун протянул ее за собой. Но не особо обольщайся, — шепнул Мэллин и улыбнулся. — Повиснуть на ней не удастся, слишком далеко. А вот равновесие хранить… Не бойся, брат справится. Он всегда справляется.

Тут Майлгуир пошатнулся, и Мэренн впилась зубами в ладонь, сдерживая крик, молясь всем светлым и темным богам о спасении. Волчий король замер на мгновение, поймал равновесие и быстро — слишком быстро, на взгляд Мэренн — дошел до конца, где его подхватил Лагун.

— Готовьтесь. Теперь королева, — непререкаемым тоном сказал Кормак.

Мэренн сделала шаг вперед, с опаской глядя на колышущиеся камни. Все ее инстинкты приказывали не ходить по этому зыбкому мосту.

— Нет-нет! — похлопал ее по плечу Мэллин. — Мэренн, лезь ко мне на закорки, так куда удобнее. Ты да я — даже вместе мы куда легче нашего сиятельного владыки. Не хочу терять жену своего брата, едва обретя ее! К тому же ты довольно красивая, ладно-ладно, очень красивая, всякая бездна подумает трижды, прежде чем тебя слопать!

— Наш принц умеет ходить по канату, так что… — Кормак перебирал губами, пока Мэренн, пряча облегченный вздох, взобралась на присевшего Мэллина.

Хоть и непривычно было прятаться за чужой спиной.

— Удачи, моя королева, — услышала она тихий голос Граньи, и удивилась. Королевой ее подруга еще не называла! — Пусть сбережет тебя любовь твоего мужа, — добавила дочка Ллвида.

— Волны все выше. Пора, — скомандовал Кормак, и Мэллин послушно шагнул на первый камень. Его качнуло, и Мэренн зажмурилась. Потом приоткрыла один глаз.

Каменные волны медленно и равномерно поднимались и опускались. Они состояли не из голышей, как прибрежная отмель Айсэ Горм, а из неровной щебенки. Шуршали и… словно говорили с Мэренн.

— Все тлен и пустота, жизнь полна боли, и только камень знает силу покоя. Иди к нам, волчица… мы примем тебя, только с нами ты будешь счастлива!

Мэренн зажмурилась, помотала головой, но шуршание словно продолжалось в ее голове. Руки налились свинцом и отказывались повиноваться. Зачем, если впереди все равно одна смерть?

— Плохая была идея! Вспомни о Майлгуире, вспомни о детях, — прошептал Мэллин, ухватил ее за кисти и пошел быстрее. — Разговаривать с безднами, равно и играть с ними в гляделки, скажу тебе как единственный выживший чемпион, вредно для здоровья юных волчиц и маленьких волчат. Мэренн, Мэренн!

Мэренн пронзило ужасом оттого, что она чуть было не совершила. Дважды за этот день, второй раз каменное чрево пыталось утащить ее вниз, вглубь. Давящий каменный шепот отступил, ее подхватили знакомые руки Майлгуира, и она расплакалась. Вновь.

— Все хорошо, все уже хорошо! Это все камни, — прижал ее к себе супруг.

— Ты молодчина, — добавил Мэллин, выглядевший совершенно подростком рядом с высоким Майлгуиром. — Дело за остальными.

Мэренн встрепенулась, глянула из-за плеча Майлгуира. Как там Гранья? Наверняка Кормак отправил ее следом. Легкая волчица чуть ли не танцевальными па шла по каменным кругляшам. На самой середине вздрогнула, замерла, словно прислушиваясь к чему-то, склонилась к волнам. Все ниже и ниже!

— Гранья! — рявкнул Майлгуир так, что перекричал шуршание камня. — Быстро сюда!

— Гранья! — позвал, вторя ему, Лагун. — Сюда, мы здесь!

Она подняла голову, глянула непонимающе, тряхнула головой, выпрямилась — и торопливо дошла до ожидающих ее волков.

— Простите, мой король, мне показалось, там тонет мама, — пробормотала Гранья. — И она молит о помощи…

— А мне показалось, там сама смерть, — глухо выговорила Мэренн.

Мэллин с Майлгуиром переглянулись и ничего не сказали. Если они что-то увидели или услышали, то точно ничего не скажут. Лагун простукивал стену, оказавшуюся совсем рядом, и выглядел мрачнее обычного. Узкие косые лучи света падали откуда-то сверху, а проход… Да где же он?

Майлгуир осторожно поставил Мэренн на ноги, но приобнял за плечи.

Следом за Граньей примчался Антэйн, настолько взволнованный, что даже не пытался этого скрыть. Кинулся к ней, но Гранья отбросила его руки:

— Да что? Все хорошо со мной, я беременная, а не больная!

— А, так ты просто поплавать решила? — усмехнулся Антэйн, но улыбка вышла кривой. Гранья отвернулась.

Двое волков из стражи с опаской, но без приключений перебрались на эту сторону реки.

— Кормак решил пойти последним, — произнес Майлгуир и гаркнул третьему: — Лектар! Стоять! Не смотри вниз, не смотри!

Волк из королевской свиты подскользнулся. Веревка натянулась, но не порвалась. Он упал, успел схватиться за камень, обернулся к ним и, кажется, посмотрел Мэренн прямо в глаза. Затем камни с шорохом поднялись, подхватили его, заглушили крик — и уволокли куда-то. Куда — Мэренн страшно было даже подумать.

— Кормак! — крикнул Лагун, вытаскивая конец и сматывая его на локоть. — Веревка оборвалась. Это невозможно, но треклятые камни перегрызли ее!

— Так переберусь! — сложив руки у рта, прокричал Кормак. — Глянь сюда! Позади все уже затоплено щебнем!

Мэренн пригляделась — проем, из которого они вышли, и впрямь был закрыт все тем же шуршащим камнем. Смотреть, как перебирается Кормак по все сильнее шатающимся камням, было выше ее сил, и она уткнулась лицом в грудь Майлгуира, ощутив на затылке его теплую руку. В носу запершило от пыли, хотелось пить и неожиданно — есть. Но они еще не выбрались.

— Волчара, как я рад тебя видеть, — принял Кормака Лагун. — Прыгаешь по камням не хуже ящерицы!

— Кто бы говорил, — проворчал Кормак. — И где выход? Что-то я его не вижу.

Все обернулись к наружной стене. На расстоянии четырех локтей от пола виднелась круглая дверь с прорезями, через которые пробивались солнечные лучи. Именно она светила так ярко, что освещала даже другую сторону реки.

— Она не открывается! — от души выругался Лагун. Он перестал шарить по ней руками и ударил рукоятью меча. — Не открывается даже мне!

— Не открывается нам, откроется Кернунносу, — проговорил Майлгуир, шагнул вперед и вложил вынутый из кармана голыш посередине круглой двери. Что-то щелкнуло и встало на место, дверь повернулась и замерла.

Позади шуршало все сильнее.

— Быстро отсюда, — скомандовал Майлгуир, а очередная волна бросила щебень прямо под ноги волкам.

— Я так понимаю, кому-то нужно закрыть дверь, — исподлобья глянул Антэйн. — Сделаю.

— Вот в чем беда взрослых благородных волков, — обратился к нему Мэллин. — Вы так и жаждете отдать жизнь, даже когда этого не требуется. Мы просто захлопнем ее снаружи. Да, артефакт пропадет, но это лучше, чем бороться с вырвавшимися на свободу живыми камнями.

— Он прав, — уронил Майлгуир. — Быстро, быстро!

— Тебе бы все геройствовать, болван, — сердито отчитывала Антэйна Гранья, подтягиваясь на руках в круглый проем.

— А тебе что за дело? — подтолкнул ее Антэйн.

Следом легко перебрался Майлгуир. Мэллин приподнял Мэренн, и Майлгуир поймал ее, ослепленную солнцем, уже на другой стороне горы. Здесь дверь была вровень с землей.

— Все? — прикрывая глаза ладонью, спросил Майлгуир у Кормака. — Все, кто спасся? — тихо добавил он. Кормак кивнул, и Майлгуир с натугой дернул на себя круглую дверь.

Зашуршало уже нестрашно — и стихло. Дом Камня рушился бесследно, погребая под собой свою безумную принцессу и все загадки этого Дома.

Волки жмурились от яркого света. Свежий ветер прерывал дыхание. Кругом были только кроваво-красные останцы — и ничего более. Ни одного ши.

— Чуть-чуть пройти — и мы будем прямо напротив входа. Уверен, ши там достаточно, — произнес Лагун.

— Мы спасены, — не слишком-то веря, сказала Мэренн.

— А я обещал! Я обещал советнику! — ответил Мэллин. — А тебе, братец, надо теперь остановить войну.

— Думаю, дети Дома Камня замерли прямо на поле боя. Остановить прочие Дома — просто. Но сначала… Я люблю тебя, Мэренн, и это — правда, — тихо произнес Майлгуир. — Прости, что не сказал ранее.

— Но ты лишился магии, — прошептала Мэренн и стерла слезы с лица. — Как же так? Что нам делать теперь?

— Жить. Ценить каждый прожитый день. А магия, что магия? Возможно, наши дети это поправят, — сказал Майлгуир, целуя счастливую Мэренн.

Супруг открылся ей, сказал то, что лежит на сердце — и не потому что от его любви зависела ее жизнь!

— Сказка, просто сказка, как мечталось. Только… — прошептал в сторону Мэллин.

— Да, это еще не все бури, — произнес Майлгуир. — Далеко не все. Это только начало.

Глава 20. Путь домой

«Родится только один», — билось в голове у Мэренн, и она без сил опустилась на каменистую почву Дома Камня. Земля перевернулась местами с ярким голубым небом, а между ними увиделись далекие фигурки, приближавшиеся с каждым мигом. Тело скрутило и вывернуло горькой зеленью, а потом глаза Мэренн наконец закрылись.

Она пришла в себя нескоро.

Мэренн с трудом разлепила веки: она была в палатке, но палатке не волчьей, серебристо-серой, а желто-золотистой. Забавный восьмигранник, выступающий из круга, висел в центре шатра, бросая на волчицу невесть откуда взявшиеся солнечные зайчики. А так все как в палатке у волков, только вместо шкур — вязаные пледы, а лавки и стол из светлого резного дерева.

— Мэллин, она же совсем ребенок, — произнес кто-то рядом. Голос был женский, обманчиво мягкий, полный скрытой силы. Глаза до конца открываться не собирались, и Мэренн решила притвориться спящей, послушать, что о ней говорят. В конце концов, ничего плохого она не делала! Да, она спала, почти спала! Что-то долго спала, просто так долго, что отлежала руку.

Она осторожно пошевелилась, устраиваясь поудобнее, одновременно стараясь не показать, что движение это осознанное.

— Вынесет ли Мэренн дорогу? — голос принца был привычным в чужой обстановке, наверное, поэтому был таким приятным на слух.

— Пока не знаю. Бедная девочка! Хрупкая, словно статуэтка изо льда. Может, послать вам повитух? — мягкий женский голос неприкрыто звенел беспокойством. — Не мне тебе говорить, Мэллин, но исцеление наша вотчина, волки умеют прекрасно ломать.

— Не уверен, что мой братец это одобрит. Хотя всякое может быть, Лианна. Он с ней какой-то странный… Другой. Может, счастливый? — Мэллин присвистнул. — И насчет ломания! Между прочим, правильно сломанное заживает быстрее и лучше, а если все вокруг только исцелять, можно залечить до смерти любого бессмертного.

— А ты все такой же невоспитанный! — ответила означенная Лианна, но без особой сердитости.

— Это все потому, что воспитать меня невозможно, не мне тебе говорить, Лианна, скольким и скольким не удалось данное, со всех сторон благое, начинание, — Мэллин то ли шутил, то ли хвастался, как обычно, бестолково. — И открывает список этих неудачников, кто бы ты думала? Сам Джаретт Великолепный! Поэтому, я бы не стал так уж на твоем месте расстраиваться, не ты первая в светлых землях, не ты последняя, кто безуспешно пытался! Зато за Джареттом стоять в списке неудачников не так и обидно, а?

Мэренн все же приоткрыла веки: единственная Лианна, известная при Благом дворе, принадлежала Дому Солнца, который, в свою очередь, не конфликтовал ни с кем открыто, но и заключать союзы не стремился. Насколько Мэренн была в курсе политики — этот Дом стоял наособицу в основном потому, что в незапамятные времена древней истории являлся правящим. Солнечную королеву Мэренн никогда не видела, слышала только по маковку Вороньих гор бредней о странных детях Дома Солнца. Вдобавок, как волчица ни чуралась сплетен, но даже она была кем-то по-приятельски осведомлена, будто Лианну с Мэллином связывают не исключительно дружеские узы.

— О, прекрати набивать себе цену, Мэллин, мы в курсе, в курсе, что ты особенный. Скажи лучше, почему наш король не со своей королевой? — в голосе Лианны прозвучал скрытый гнев, и Мэренн чуть было не подскочила, готовясь защищать мужа, позабыв о том, что она якобы спит. — Ты знаешь, как он ей нужен!

— Мой брат нужен всем, особенно сейчас, когда Дома готовы перегрызть друг друга за новые земли! А его они боятся. Это удобно, хоть и неприятно, — что-то хрустнуло, видимо, Мэллин нашел где-то обожаемое яблоко. — Ну что за кислятина, Лиа? Я вроде бы давно тебе сказал, что мне по душе сладкое!

— Матерь-яблоня засохла, как и ваш дуб. Так что пробавляйся кисленьким, — Лианна вздохнула. — В том-то и беда, что нам, женщинам, для счастья нужен только любимый, а вам — целый мир. Вот и думаешь, какой поводок хорош — короткий или длинный… а когда решаешь, что поводок не нужен вовсе, тебя упрекают в равнодушии.

— Лианна! — вскричал Мэллин. — Вы же помирились! Или твой избранник снова взялся демонстрировать редкостное непонимание всего? У него такие приступы раз в две тысячи лет? Может, ему напомнить, как пришлось расстроить на-тот-момент-ни-в-чем-особо-не-повинного, фух, еле выговорил, Фордгалла?

Настроение беседы переменилось, хотя Мэренн не сказала бы, почему — от воспоминаний из древности или упоминания древесного Лорда. Лианна вздохнула близко, прошелестела платьем, и солнечный блик снова проскакал поперек лица Мэренн. Со стороны Мэллина хрустнуло, донесся дразнящий яблочный запах.

— Мне-то можешь сказать, Лиа, поверь, мой опыт в семейных драмах поболее твоего.

— Мы не помирились, потому что не ссорились, и хватит о нашей семье. Я уже вдоволь наговорилась с Джаредом, — Лианна вздохнула тяжелее. — Давай об этой юной и храброй волчице. Надо же, заложить собственную жизнь ради спасения мира!

— Ха, кто-то готов был отдать собственную жизнь ради Дома, тут, знаешь, дело не в масштабах, — Мэллин снова похрустел. — Обычно дело в том, что кое-кто ищет повод героически сгинуть, раз жить в счастье отныне невозможно. Мне напомнить тебе, с чего такое начинается?

— Я ошибалась, и жестоко. Не ошиблась бы она!

Лежать неподвижно становилось все сложнее. Как Мэллин мог так говорить с королевой чужого Дома! Как Мэллин вообще мог так говорить!

— Так что с дорогой? — деловито перескочил Мэллин с темы на тему.

— Жаль, что я не могу лечить, как раньше, Проклятье, сам знаешь… Но я приготовлю травы. Они снимут тошноту и придадут сил, — в голосе королевы звучала полная уверенность в лучшем, так что у Мэренн отлегло от сердца, до того чувство оказалось всепроникающим. — Как бы я хотела еще ребенка! Моя девочка так быстро выросла! Помнишь, Мэллин, когда мы были молоды, то вспоминали Грезу. Сейчас волки вспоминают времена до падения Проклятия, когда все жили, как в сказке, сочиненной про нас верхними… А Мэренн красивая, тоже как из той сказки. Какие чудные у нее будут дети!

— Родится только один, — глухо, будто не своим голосом произнес Мэллин.

Мэренн вздрогнула, но этого, кажется, никто из собеседников не заметил.

— Что? Что за ерунда, свет души ярко горит у обоих!

Кажется, от слов Лианны в палатке стало жарко. Мэллин не отвечал.

— Кто посмел?! — казалось, сам воздух сейчас воспламенится от слов солнечной королевы.

— Ты знаешь, кто может посметь. За детей вступился сам Кернуннос, но даже он не может выторговать целых три жизни у серых капюшонов, — невесело ответил Мэллин. — Мы все умрем, если ты помнишь. Разумеется, ради снятия Проклятия. Печально для ши это осознавать, однако мне кажется, срок почти вышел. А знаешь, а я за девочку! Всю свою жизнь мечтал о личной принцессе! Ну, раз с тобой не получилось… Была еще одна арфистка, но это печальная история. Оказалось, что ее подослали друиды, так что мое сердце разбито навсегда. Или ты за мальчика? Тебе, в отличие от меня, нравятся принцы, даже те, кто прикидывается другом навеки, точа нож за спиной. А тут… Наследник, готовый наследник для снятия Тени! Так что, ты за мальчика? А девочка ум…

— Не-е-ет! — выкрикнула Мэренн, вскакивая с постели и распахивая глаза. — Не отдам! — и сама удивилась своему дикому крику.

— Умница, — захлопал в ладоши Мэллин. Стоящая рядом женщина в золотистой одежде, с отливающими желтым светом волосами и карими глазами задумчиво разглядывала Мэренн, а Мэллин продолжал:

— Знаешь, злость и гнев — очень полезны для волков. Куда лучше, чем равнодушие и апатия. Ты валяешься уже неделю, ничего толком не ешь и даже не отзываешься на имя. Похвально, конечно, но с самобичеванием пора прекращать!

— Неделю? — изумилась Мэренн, не отнимая рук от живота. Дыхание прерывалось, холодный пот градом лился по спине.

— Се-е-емь дней, — растопырил левую ладонь Мэллин и поднял вверх два пальца правой. — Моя прекрасная волчья королева, целых семь дней ты лишала нас своего общества. Это почти тянет на измену короне, но ты в этой короне и спишь, так что, я прямо теряюсь!

— Ты знал, что она не спит, — горько произнесла Лианна, шагнула к Мэренн и осторожно положила ее на постель.

— Я? Ни сном ни духом, — Мэллин состроил удивленное лицо. — Откуда бы мне, Лианна?

— Потому что ты вечно суешь свой любопытный нос куда никто не просит! Ложитесь, моя королева. А ты убирайся отсюда, пока я тебя не испепелила! — обернулась Лианна к принцу. — И не возвращайся без владыки!

Мэллин вышел молча, на цыпочках, поклонившись на прощание и цапнув яблоко из широкого блюда на столе.

Онемевшая от удивления Мэренн легла, покоряясь мягкости рук Лианны. Послушно выпила горький настой, вкусный бульон и заснула с облегчением.

* * *

Проведя две недели у подножия Драконьего хребта, армия Дома Волка готова была к возвращению в цитадель. Дома поутихли, пусть ненадолго. Майлгуир не обольщался победой. Его жизнь достаточно давно превратилась в каждодневный труд, который не давал миру рухнуть и только. Движения вперёд тоже не было, владыка Благого двора видел это лучше многих. Дети почти не рождались, магия и любовь давно превратились в отраву… Не погубит ли он Мэренн?

В Доме Волка его поглотят дела. Поэтому, когда Лагун, глядя непривычно смущённо, попросил время, король волков согласился. Возможно, он не видел чего-то лишь потому, что был с этим чем-то слишком близко, как не может путник у подножия увидеть вершину горы. «Выживет только один», — билось в голове, мешая сосредоточиться, лишая возможности думать. Он не был уверен ни в чем, и был рад продолжить свое нежданно-негаданное счастье. Непривычно тихая Мэренн расцветала от его внимания, и Майлгуир, признавшись ей во время спасения, вновь открывал душу. Рассказывал о детстве, о тех местах, где побывал когда-то. О потерянных друзьях: неблагом Лорканне и морском царе Айджиане.

Гранья переругивалась с Антейном, а тот так радостно соглашался со всем, что предлагала дочь лэрда.

— И не мечтай о свадьбе!

— Как прикажешь, любимая!

— Даже не думай, что уйду из охраны! — сердилась Гранья.

— Да, дорогая, — соглашался Антейн.

— И ребенком будем заниматься вместе! Ты готов менять пеленки?

— Конечно, — очень серьезно отвечал Антейн и прикладывал руку к груди.

— И… И это вообще все ничего не значит! — фыркала Гранья.

— Я с тобой полностью согласен!

— Ты невыносим! — восклицала Гранья и убегала жаловаться Лагуну.

Майлгуир затемно посетил палатку Лианны, наступив на горло своей гордости. Солнечная королева поздравила с будущими детьми, заставив Майлгуира передернуться. Он покрутил слова друидов так и этак, послушал, что говорит Лианна, и понял, что по закону ничего не решить…

Всегда оставалась малая вероятность, что фраза заклятья допускает разные трактовки, но на этот раз друиды сказали весьма определенно, и Майлгуир не знал, как решить, чем сторговаться, через что выкупить у судьбы еще одну жизнь.

А теперь бродил по полю битвы, ставшему долиной смерти.

Кормак неотрывно следовал за владыкой, хоть Майлгуир и говорил, что после всего произошедшего защита ему не нужна. Начальник стражи подозрительно вглядывался в каждую статую, словно ожидая, что они готовы ожить и напасть.

Проклятие друидов застало воинов Дома Камня в разгар битвы. Кто-то замахивался копьем, кто-то лежал на земле или бежал… Майлгуир сам не знал, зачем решил пройтись по этому кладбищу, в которое превратилось поле у Драконова хребта.

Восходящее солнце облило каменные фигуры кровавым светом смерти. Поднялось, посветлело, а Майлгуир все ходил и думал. Кормак преданно шел след в след и даже не ворчал.

Как действует проклятие? От чего умирают те влюбленные, на пальцах которых загораются кольца истинной любви? Сейчас они даже не радуются: надежда снять проклятие любовью давно умерла. Ши не болеют, но с кольцами не живут долго. То наткнутся грудью на кинжал, то упадут так, что лишатся головы. То уснут — и не проснутся.

Люди всегда считали ши мастерами уловок, и не без оснований, так почему ему, королю Благих земель, не воспользоваться тем преимуществом в слове, что дали друиды, сами того не подозревая? Конечно, опасность была, и опасность большая. Да и получится ли? И чем аукнется?

Должно получиться! Тем более что другого пути у него нет.

— Мой король, — осторожно позвал Кормак.

Майлгуир опомнился и разжал руку, сжимавшую его плечо. Король задумался, а синяк останется у верного слуги немалый. Кормак бы вытерпел и перелом, да окликнул короля понятно почему — из-за него самого. Все знали, как не терпел владыка собственную вспыльчивость. Алан тоже имел дурную привычку подставляться под тяжелую длань короля, каждый раз потом мучившегося раскаянием.

Майлгуир вздохнул, окидывая взглядом каменное кладбище. Смерть, кругом одна смерть! Значит, надо отдать все ради жизни.

* * *

Время часто проделывает странные штуки, то собираясь в катушку, то растягиваясь в тонкую нить.

Три недели, которые волки провели у Драконьего хребта, Мэренн пролежала, собираясь с силами. После пробуждения ей не давали даже вставать, но Мэллин понял, насколько непривычное безделье сжирает молодую волчицу, и, поговорив с Лианной, разрешил визиты. Утром приходил Майлгуир, вместе с мужем они гуляли чинно — недалеко и медленно — а потом король уводил королеву в палатку. Супруг искусно прятал тревогу с беспокойством, и это еще больше волновало Мэренн.

Лекари Дома Солнца приводили в порядок тело и разум Мэренн, да так, что она сама не узнавала себя. Собственная кожа, которую Майлгуир уподоблял молочному нефриту, теперь на самом деле соответствовала его комплиментам. Волосы, которыми Мэренн была недовольна — тяжелая коса плохо сворачивалась, норовя вырваться на свободу — внезапно стали мягкими и послушными, а странный воронов отлив приобрел серебристый блеск. Глубокие тени, залегшие под глазами, исчезли. Румянец не появился, но лицо, потеряв потустороннюю синеву, приобрело живой вид. Майлгуир все подмечал и даже улыбался иногда. Что не мешало ему вновь пропадать. К этому следовало привыкать, но Мэренн никак не могла.

Мэллин развлекал Мэренн, беспрестанно прося то раскосые глаза для девочки, то широкие брови для мальчика. Мэллин рассказывал истории, связанные с новыми знакомыми Мэренн, и королева могла поклясться, умудрялся приврать, хотя всеми законами ши любая ложь была строго наказуема и беспощадно запрещена. Невозможно было поверить, будто Фордгалл когда-то был настолько захудалого рода, что надеялся присесть на солнечный трон, вместо своего родного — лесного. Или, например, будто Майлгуир, ее строгий супруг, был в детстве пойман и наказан за попытку кражи королевы, своей матушки, из покоев. Еще более странно смотрелась история про солнечную королеву, матушку нынешней, ее охоту на драконов и неблагих. Вместе с историями Мэллина выгоняла Лианна, говоря, что больной нельзя так много смеяться. Смех Мэренн, впрочем, сам часто замирал, когда она вспоминала о том, что за выбор перед ней поставили древние боги — и зачем они его поставили?

Однажды зашла Гранья со словами, что отец требует ее присутствия в Укрывище.

— Я думала, что ты будешь рядом… — огорчилась Мэренн.

— Я тоже, но папа… — отвела глаза Гранья. — Он и так не в себе после ухода мамы. А так он обещает не убивать Антейна. Ну, хотя бы сразу. — пожала она плечами. — К тому же я первая избавлюсь от этого пуза! — обрисовала она огромный живот, существовавший пока только в ее воображении. — Да, лекари Лианны все просчитали. Тебе придется мучиться дольше.

— Это ты в яблочко, — грустно улыбнулась Мэренн.

Гранья уехала первой, со счастливым Антейном и важным Лагуном.

Лианна давала советы, рассказывала о собственной беременности, и Мэренн ощущала себя как в бою, только без доспеха. Было странно — волчица плохо сходилась с другими ши, особенно женщинами, но с солнечной ощущала себя легко и свободно. Сейчас, когда ее жизнь вновь поменялась, вроде бы даже определилась, Мэренн чувствовала себя одновременно счастливой и тревожной. Как могли столь противоречивые чувства уживаться вместе, ей было непонятно. Впрочем, она понимала — волчица по имени Мэренн еще слишком мало жила, чтобы знать все, или даже просто большую часть этого «всего». Для некоторых знаний, правда, в историю ши или политические интриги погружаться было вовсе не обязательно. Она впервые видела так близко Лианну, солнечную королеву, и лорда Фордгалла, часто приходившего к ней. Все, даже первые лица Благого мира — после Дома Волка, разумеется — были почтительны и приветливы с Мэренн. Улыбчивый лесной лорд с мягкими повадками — больше почтителен, а солнечная королева — больше приветлива. Приходили многие и многие, кого Мэренн даже не знала.

Однако лорд Фордгалл приходил чаще прочих. Лесные считались если не противниками, то основными соперниками волков в делах Благого Двора, и Мэренн приходилось сдерживать собственное недоверие, беседуя с общительным лордом Фордгаллом.

— Времени у меня мало. Я хочу признаться, королева Мэренн. У меня тоже есть дети, так что я знаю, что такое любовь, — вкрадчиво произнес он в последний их разговор. — С ними сложно, как и с их мамой. Но без нее еще сложнее. Знаете, если бы наши Дома породнились, миру в Светлых землях почти ничего бы не угрожало. Что вы скажете на это? Разве вы против мира?

— О, я только за. Однако я против навязанных браков. Если наши дети понравятся друг другу, то, разумеется, я буду не против их союза, — слова она выбирала тщательно.

— Стерпится-слюбится, разве нет? — в голосе лесного было столько надежды, что отказаться казалось невозможным.

— Нет, — тихо ответила Мэренн, стараясь не потеряться в чужих и своих желаниях.

— А вы правда достойны своего супруга, — сверкнул глазами лесной и погасил улыбку. — Я горжусь вашим мужеством. Вы знали, что королевские отпрыски Дома Волка неприкосновенны? В прямом смысле этого слова. Никто не сможет прикоснуться к ним под страхом смерти. Ваши дети будут очень и очень одиноки, это та-ак печально… Но не печальнее того, что вы стали женой ши, который продолжает настолько чтить свою первую жену, что создал комнату в ее честь.

— Что? — прижала ладони к щекам Мэренн.

— О, кажется, я сказал лишнего, забудьте. Я был бы рад погостить в Черном замке и стать вам опорой…

— Но черный замок открыт всегда и для всех!

— Вы снова не знали… Наш владыка закрыл доступ на два года! Даже волкам. Конечно, у вас всегда охраны на три войны, хотя это как-то слишком. А я бы так хотел бы увидеть рождение наследника! Мальчик, что может быть лучше? Или нет? — прищурился он. — Говорят, можно попросить о милосердии луну, но для этого нужно забраться повыше. На башню снов, к примеру.

— Мне не слишком понятны и приятны ваши слова, лорд Фордгалл, однако я благодарю вас, — встала Мэренн, утишивая сердце. — Вы правы, уже объявлено о завтрашнем отъезде, и мне действительно надо отдохнуть перед дорогой.

Неудивительно, что в ту ночь Мэренн снились кошмары. Этайн, о которой она думать не могла без содрогания, и неприкосновенность королевских волчат. Надо поговорить с супругом, неужели все это правда?

Наутро больше всего ей хотелось прижаться к Майлгуиру, забыться и все забыть, но в шатер заглянул его брат.

— Ваше величество, — церемонно начал Мэллин.

— Я бы просила, чтобы ты называл меня Мэренн, — так поторопилась сказать, что перебила. — Еще не хватало, чтобы и ты…

— Хорошо, моя королева, я попытаюсь. Обычно умные вещи говорит Джаред, а я дурачусь, но в его отсутствие мне приходится исполнять все роли. Я скажу тебе на ушко, что моего братца одолели бесчисленные вопросы Благого Двора, ибо его наиболее живые, пока, представители рады урвать свой кусок от каменного пирога, но он просил передать, что придет как сможет.

Мэренн поникла, остро почувствовав свое разочарование. Муж на то и муж, чтобы поддерживать жену, пусть она знала тогда, давно, как в прошлой жизни, чьей женой соглашается стать.

— Так вот, о чем я хотел поговорить с новой королевой Благого Двора, — Мэллин не заметил или сделал вид, что не заметил, вместо сочувствия или обычной своей шутки, переходя к делам. — Теперь у тебя, юная и храбрая волчица, появится куча друзей и обожателей из всех Домов. У тебя будут просить милости, ведь ты королева, а значит, стоишь над законом, ибо ты — само милосердие. Не разбрасывайся им. Не стоит давать повод думать, что доброта и любовь — это слабость.

— А это так? — спросила Мэренн больше от удивления. Когда ожидаешь от ши смеха и веселья, странно слышать серьезные мысли.

— Это сила, — Мэллин улыбнулся, совсем легко и мимолетно, не меняя общего тона беседы. — Иначе, как говорит советник, кто бы разрешил ей стоять над Словом? Я к тебе по смежному поводу. Беречь свое милосердие для достойных прекрасно, но почему возвращаешь все подарки?

— Я пока не сильна в политике и могу ошибиться, приняв дар от Дома за личную вещь, — Мэренн стало жгуче стыдно: за столько времени бездарного валяния в кровати не разобраться хотя бы в основах!

— Молодец, правильно мыслишь. Ничего страшного, мой брат просто убьет дарителя, покушающегося на его личную жену, хи-хи. Держи, это алмазы, — не успела Мэренн испугаться, как Мэллин достал из поясного кошеля и развернул черный бархатный сверток. — Майлгуир вспомнил то, чем не занимался Луг знает сколько веков. Вернее, одну или две тысячи лет. То есть примерно…

— Оно прекрасно! Он сделал это для меня? — изумилась Мэренн, не вникая в пространные рассуждения о времени и разглядывая сверкающие капли сережек, а также искрящееся колье. Невесомое серебро скрепляло адаманты, не утяжеляя их.

— Конечно. Столько ночей не спал!

— А я уж решила…

— Не нужно тебе падать духом, Мэренн. Трудно выкарабкиваться из мира теней, поверь. Но если кто и должен жить, так это ты! Ты, потому что жизнь приходит с такими как ты, у кого горит сердце и огонь в глазах. Кто полон безрассудной отваги и не знает смерти! Те, кто несет жизнь этому миру, потому что они и есть — сама жизнь!

— Но… — вздохнула Мэренн, смутившись от слова Мэллина. — У него была Этайн. Мне кажется, он все еще ее любит! А со мной он так отстранен. Мне кажется, я лишь создаю ему досадные проблемы.

— Моя дорогая обожаемая жена моего брата! Хочу сказать тебе одну ужасную тайну! Я, кто видел Мидира с Этайн! Майлгуир будет счастлив только знаешь с кем? С Мэренн! И знаешь, если для этого вам нужен свой собственный мир, то его стоит создать ради этого!

— Тогда мне пора одеваться — и в дорогу? — погладила Мэренн украшение.

— О да, нам пора возвращаться домой. Знаешь, волчушка, не особо доверяй Фордгаллу. Не думай, что все желают тебе только добра.

— Ты хочешь сказать, что лорд Фордгалл — наш враг?

— Нет! Выражаясь словами советника: это утверждение противоречило бы политике нашего Дома. Дом леса — наш самый сильный союзник…

— Но ты не сказал: «самый преданный». Да, я это уже поняла. Он вчера заводил речь о браке между нашими детьми.

— Пускает корни где может!

— Он сказал про комнату Этайн.

— Это все в прошлом, волчушка. Фордгалл — та еще тварь. Что за мерзкий пенек! Нет, я ругаюсь не потому, что я не люблю лесных, я вообще мало кого люблю из нижних.

— Нижних? — не удержалась Мэренн.

— Так нас называют люди, Что, не была наверху ни в один из праздников?

— Не было нужды, — дернула плечом Мэренн. — Наведенная любовь — обман вдвойне. Мы же так привлекательны для верхних лишь из-за того, что мы — ши. Это как-то обидно, правда?

— О, умница! А как тебе Лианна?

— Решил сменить тему? Ты влюблен в нее? — решилась Мэренн.

— Я менестрель! — послал Мэллин воздушный поцелуй. — Я влюблен в каждую красивую женщину, которая находится рядом со мной.

— А если их будет двое? — подозрительно спросила Мэренн, пряча под черноту бархата искристость адамантов.

— Ты вновь смотришь в корень! Буквально на этот Лугнасад их оказалось именно две, и обе — прекрасны! И обе остались очень довольны.

Мэренн поняла, что еще очень молода, и словесные игры пока не по ней: кровь прилила к щекам от смущения, и она не нашла слов для ответа.

— Все-все, не буду смущать твою невинность, — развел руки Мэллин. — Скоро прибегут служанки, будут готовить тебя к королевскому выезду. Лианна, уезжая к себе в Золотую башню, предоставила свою повозку. Сказала: путешествие на лошади может тебе повредить. Тебя еще тошнит?

— Немного, — помедлив, согласилась Мэренн, еле погасив желание поспорить. На коне было бы привычнее, однако ей теперь надо думать не о себе.

— Да, именно, — произнес Мэллин, так пристально смотря на Мэренн, будто читал ее мысли. — Будем подкладывать еловые ветки даже там, куда не собираемся упасть, — неожиданно серьезно сказал он. — Прости моего брата, у него правда было дел выше неблагой башни. Ну я пошел…

— Подожди! — удержала его Мэренн. — Скажи, как может сбыться это предсказание?

— Хоть как.

— А если я убью себя, когда родятся дети? — тихо произнесла Мэренн.

— Мне жаль будет расстаться с тобой. Это будет глупо, так как ничего не изменит. Один ребенок в один год.

— Прекрати это повторять! — зажала уши Мэренн.

— Я этого не говорил, — удивился Мэллин. — Кто? Кто сказал тебе?

— А разве друиды не сказали? — уклончиво ответила Мэренн, и Мэллин присел рядом.

— Послушай, может, они говорили что-то лично тебе? Брат звал их, но они не приходят к нему. Видимо, злятся, что он закрыл доступ в Черный замок — вот поэтому мы поспешим туда. Там ты будешь в относительной безопасности.

— Так он правда закрыл Черный замок?

— Всем — на два года. Друидам — очень давно. Если они приходили к тебе, расскажи об этом.

— Я думала, это кошмар сегодняшней ночи. Слишком я ждала и боялась их увидеть, — опустив глаза, произнесла Мэренн. — Я просила о жизни для своих детей! Обещала отдать что угодно!

— Но друид наверняка сказал, что если ты не отдашь ребенка — погибнут все трое, те, чьи жизни выторговал сам Кернуннос?

— Жертва, — прошептала Мэренн. — Кажется, они твердили о жертве, замешанной на любви. Это то, что спасет ваш мир, это то, что я хотела. Но я не хочу!

Ее колотило. Мэллин неожиданно наклонился, потрогал что-то на полу, покрытом золотым тканым ковром, потер пальцы.

— Серый пепел. Все неймется гадам!

— Что?! Кто-то и правда был здесь? Они ведь опять просили ребенка!

— Жертва, Мэренн, чтобы принести хоть какую-то пользу, должна быть добровольной и, желательно, непреднамеренной. Так что выше нос, и не хорони никого раньше времени!

— Но я не могу! — воскликнула Мэренн. — Как, скажи, как мне спасти моих детей?..

— Эй, куда подевалась та храбрая девочка, что заставила влюбиться моего брата? — начал Мэллин, но тут дверь шатра шелохнулась, и легкую ткань отодвинул Майлгуир.

Мэренн закрыла лицо руками.

— Мэллин, ты расстроил мою жену?

— Похоже на то.

— Выйди, — рыкнул Майлгуир.

Послышался быстрый топот. Видимо, король был сильно зол.

— Мэренн, все может случиться, но… послушай меня и поверь мне, — сказал Майлгуир и прсел рядом: постель заскрипела от тяжести мужского тела. — Когда-то мне пришлось… Я уж стоял перед выбором, стоит ли весь мир жизни одного ребенка.

— И что? — Мэренн оторвала ладони от лица.

— Не стоит, — тяжело уронил Майлгуир, и Мэренн, заплакав, прижалась к его груди.

Глава 21. Останется только один

Длинный хвост, состоящий из скакунов, обозов и идущих пешком воинов, пылил по рыжей дороге. Потом волки разъедутся по своим домам до очередной войны. Во главе колонны ехала Мэренн. Одна, потому что король ехал впереди. Он пообещал ей, и она поверила.

Тот путь, что они преодолели по воздуху за несколько дней, растянулся на месяц, и осень полностью уступила время зиме. Скрипел снег под колесами, плясали снежинки в искристом холоде, застывали на меховой оторочке накидки Мэренн. Единожды показавшись в алмазах восторженной толпе, она сняла драгоценности: они холодили кровь. Стоять рядом с королем было незнакомо, выслушивать поздравления — непривычно, но держа за руку Майлгуира — вынести можно. Счастье было в том, что теперь каждую ночь они вновь проводили вместе. У Мэренн прошла даже тошнота и изжога, и она, смеясь, говорила Майлгуиру, что он — ее лучшее лекарство.

Мэренн смотрела на полную луну, вспоминая слова лесного лорда, и не знала, верить им или нет. Есть ли малейший смысл в обращении к луне? Кроме того, чтобы просто повыть на нее от счастья бега или избытка чувств. Да и что она может отдать взамен? У нее осталась только ее любовь, пылающий факел, несущий жизнь и смерть. Но любовь принадлежит двоим… Как и дети.

«Не стоит доверять лесным», — сказал ей Мэллин, а поведать о своих страхах супругу Мэренн не решалась. Она видела, что Майлгуир и так отдыхал только с ней. Вертикальная морщинка разглаживалась, темно-серые глаза светлели, губы улыбались. Ну, почти улыбались.

Майлгуир был счастлив, и этот миг Мэренн хотелось продлить навечно. Но они вернулись в Черный замок, и короля вновь поглотили дела. А за Мэренн ходило столько стражи, что ей казалось: ее посадили в тюрьму. Ей хотелось поговорить с кем-то, но ее ограждали от всех. Был ли хоть кто-то, счастливый в браке?

«Ты по-прежнему бегаешь от Дженнифер?» — обронил Джаред Алану.

«А ты все также любуешься Лианной?» — ответил Алан Джареду.

Подслушанный диалог Мэренн не порадовал. Детей в Черном замке не было, детей здесь не было чуть ли не триста лет. Это Укрывищу повезло сразу с Мэренн и Граньей. И им, родившимся в один год. И правда, как сложно будет детям среди взрослых! Но… главное, чтобы эти дети жили. В отсутствие Майлгуира развлекать Мэренн приходил Мэллин, а с ним — подросший в грозного с виду пса Вьюнок, тут же лезущий целоваться. Мэренн кусала губы, чтобы не расплакаться. Казалось, под гнетом смертельной опасности все было проще., а теперь Мэренн не знала, кому можно верить. Мэллин был безгранично предан брату, а сам же Майлгуир отступал, терялся, пропадал в коридорах власти.

— Фаррел уезжает, — доложили однажды ей.

— Я лишь хотел выразить свое почтение, — поклонился небесный. — И показать прекрасной даме портрет Майлгуира.

По знаку небесного принца вынесли портрет, сдернули серебристое полотно. Мэренн замерла.

— Это прекрасно! Жаль, что он никогда на меня так не смотрел.

— Он смотрит на вас так, когда никто не видит. Он влюблен, просто плохо это показывает. Волкам больше свойственна страсть, чем-то, что мы, небесные, называем зефиром. Это притяжение душ, не тел. Так вот, между вами зефир есть. Верьте не глазам, верьте сердцу, о прекрасная королева.

— Я вижу зеленую ветку, — присмотрелась Мэренн к изображенному за Майлгуиром дубу. — Так это правда?

— Да.

— Только одна? — обернувшись к окну, ровно спросила Мэренн.

— Но ведь это уже очень много!

— Прощайте, принц. Всего вам благого.

Подходило время рожать, а Мэренн одолевали сомнения. Можно ли доверять супругу? Где эта башня снов?

Может, стоит поискать в библиотеке?

— Скажите, — обратилась Мэренн, роясь в очередном томе. — А где в Черном замке башня снов?

— В Черном замке нет такой башни, — удивился ши и подошел ближе. — Моя королева, кто сказал вам об этом?

— Никто, мне показалось, — отошла Мэренн, придерживая живот. — Просто я заинтересовалась архитектурой.

— Вот тут все о башнях дворца, — протянул ши толстый фолиант.

Она сама все узнает! Красивые виды, стрельчатые окна и примечания. «Башней снов иногда называют левую, самую высокую сторожевую башню Дома Волка. Закрыта две тысячи лет назад».

Вот оно! Мэренн еле дождалась темноты. Луна светила вовсю. Оставалось только избавиться от охраны…

* * *

Двери хлопнули, и Майлгуир поднял взгляд. На пороге стоял Джаред, держа на руках Мэренн.

— Что случилось? Она жива? — Майлгиур ринулся вперед.

— Да, мой король, — Джаред осторожно опустил королеву на диван.

— А… дети? — голос Майлгуира дрогнул.

— С ними все хорошо, мой король, — склонил голову Джаред. — Она чуть не сорвалась с башни. С левой башни.

— Как? Как это могло случиться? Мэренн, очнись! — тряхнул Майлгуир ее за плечи. — Что ты натворила!

— Я должна была хоть что-то сделать! — откашлялась она. — Я почти дозвалась!

— Что с тебя попросили? Что?

— Нашу любовь, — отвела взгляд Мэренн.

— И хотела отдать ее?! Как ты могла? Ты все решила за меня!

— Я слышала про наследника! Об этом говорят все, но никто не говорит про девочку! Я хотела отдать нашу любовь, чтобы жила наша дочь! — выкрикнула Мэренн.

— Хорошо, что у тебя не вышло. Я смогу защитить ее!

— Может, и да. А если нет? Ты смог защитить своего сына?

— Нет, не надо, — протянул руку к жене. — Даже не смей!

— Не смей что?

— Не смей упрекать меня в смерти моего первенца!

— Прости. Я не представляю, что тебе пришлось пережить, Я просто не хочу, чтобы это повторилось. Ты сможешь пережить гибель еще одного ребенка? Я — нет. Ты уже похоронил нашу дочь, ты смирился с ее смертью!

— Я ни в чем не желаю мириться! Но мне многое приходится делать вопреки личным желаниям. Этим король и отличается от обычного ши.

— Тогда мне очень жаль, что ты король! — выкрикнула Мэренн. Майлгуир шагнул вперед. — Что, ударишь меня?

— Как ты можешь? — опустил он руки. — Я никогда не причиню тебе вред. Я боюсь опалить тебя своей страстью, лишь поэтому я не трогаю тебя в эти ночи. Но по-прежнему люблю и желаю! Прошу, успокойся, любимая! Что?

Мэренн побледнела и прикусила губу.

— Мой король, начинается, — тихо сказал Джаред. — На день раньше, но это не страшно. Дети просятся в этот мир.

* * *

Мэренн очнулась от крика. Ей говорили, что она молодец, что все прошло быстро. Она помнила новорожденного мальчика и крохотную девочку, но сейчас, ночью, был слышен только один голос.

Она накинула плед и прошла в детскую, запретив себе паниковать.

Дей замолчал. Он покряхтел, но не плакал. А вторая кроватка… Мэренн без сил опустилась на пол. Вторая кроватка пуста.

— Нет! — подошедший Майлгуир еле успел подхватить ее.

— Ты все-таки все решил, да? — всхлипывала Мэренн, цепляясь за его сюрко. — Ты отдал мою девочку, мою Гвенн им?!

— Джаред? — тихо сказал Майлгуир явно не волчице.

— Да, мой король, пора, — тихо произнес советник. — Очень пора. И луна в разгаре.

— Пойдем, — сказал Майлгуир Мэренн.

— Я с ним больше не расстанусь! Никогда! — с рыком, не хуже Майлгуирового, ответила Мэренн, подхватывая Дея.

— Тебе не придется, — выдохнул Майлгуир. — Тебе не придется расстаться ни с одним из своих детей.

— Но здесь нет Гвенн, — всхлипнула Мэренн.

— Я говорил, волчушка, — в проеме двери появился Мэллин. — Не верь глазам, верь сердцу.

Мэренн подхватила покрепче Дея, все еще ничего не понимая.

— Я буду скучать по тебе, королева, — уронил вслед уходящим Мэллин. — Иди за своим мужем.

— Зачем? — горько спросила Мэренн.

— Только так вы будете вместе с вашими детьми, — ответил советник.

«Подданные благого Мира! Сегодня под страхом смерти запрещено смотреть в окна в ночное время, запрещено выглядывать из окон и выходить в ночную тьму», — кричали невидимые герольды.

Мэренн ничего не соображала. Они вышли из дворца и долго шли по пустынной дороге.

Было и правда темно. Беззезддная и безлунная ночь, и только длинная желтая змея из факелов шла туда, где не было ничего, и обрывалась прямо на пустоши.

Мэренн тихо шла за Майлгуиром между двух рядов волков, с факелам в руках и с завязанными глазами. По этой дороге они возвращались с Драконьего Хребта.

Дей, не зная о сложностях жизни, тихо спал на ее руках.

— Наша дочка останется новорожденной, — остановив Мэренн, произнес Майлгуир.

— Я поняла! — прикусила губу Мэренн, не сказав: «сколько можно меня мучить?» надо думать о Дее, надо думать о сыне, пусть весь мир превратился в один враждебный ужас.

— Пожалуйста, тише, — попросил Майлгуир. — И прости меня за все.

Он сделал шаг в сторону от дороги и потянул за собой Мэренн. В этом месте не было ничего прии свете дня, а сейчас в бархатной мгле шевелились полупрозрачные ветви, гладили плечи волчицы. Она шла за мужем все дальше и дальше, не понимая, в каком они мире. Может быть, это уже мир теней?

— Я никуда не пойду, пока ты мне все не объяснишь. Скажи, где Гвенн?

— Вынести ее в ночь рождения было необходимо, — отвел взгляд Майлгуир.

— Как ты мог? Что ты за отец?

— К сожалению, я не только отец.

— Да какая мне разница, если ты! ты отдал ее! ты отдал мою… нашу дочь! ты отдал ее друидам! — Мэренн чуть не выронила Дея.

— Я отдал ее, я отдал нашу Гвенн…

— О пресветлый Луг!

— Но не друидам, — договорил Майлгуир и улыбнулся. — Пойдем, я все покажу. Осталось немного.

Вокруг светлело, словно светила яркая луна. Около лица Мэренн закружилась большая стрекоза.

— Пил-л-лик, это наша королева? — сказала стрекоза.

От удивления Мэренн остановилась и уставилась на феечку. Феечка сложила ручки на груди и тоже уставилась на Мэренн.

— Вынести дочь незаметно для всех было трудно, но необходимо. «В этот год родится только один»? — усмехнулся Майлгуир. — Что же, пусть так и будет! Мы объявимся через год и покажем годовалого Дея и новорожденную Гвенн. Ты будешь рядом с обоими своими детьми.

— Так мы не умерли?

— Нет.

— Но… ты говорил, нельзя слишком долго быть в Грезе? — недоверчиво спросила Мэренн.

— Это не Греза, это ее преддверие. Здесь прожить можно, если разрешат феечки.

— Мы разрешил-л-ли, пил-л-лик! — зажужжало волшебное создание и затрепетало крылышками.

— Что ты сделал?

— Не знаю насколько, но я обманул смерть. Я нашел проход.

— Ты смог обмануть друидов?

— Не нарушив ни один закон.

Майлгуир отодвинул тяжелые лапы высокой ели.

Где-то недалеко довольно журчал ручей, пели птицы, а в огромном дупле в гамаке из паутины лежала маленькая девочка с черными волосами. Раскосые глаза ее были плотно закрыты, крохотные ручки сложены на груди. Феечки покачивались на ее плечах.

— Доченька! — рванулась Мэренн, но Майлгуир удержал ее.

— Только не трогай колыбельку! Здесь свои законы, но зная их, выжить можно. Ничего не ешь, иначе потеряешь память. Питье нам будут приносить феи. Напиток сладок, но не приторен. Год пролетит незаметно, а твоя любовь и твоя жизнь останутся при тебе. Как ты и хотела, я буду тут простым ши. После возвращения нельзя будет…

— Но что ты отдал за это? — перебила его Мэренн.

— Ничего, стоящего жизни нашей дочки, — прикрыв глаза, произнес Майлгуир.

Content

Ольга Зима, Ирина Чук
Все бури

Глава 1. Подарочек на Лугнасад

Глава 2. Семейные узы

Глава 3. Смертельно прекрасные крокусы

Глава 4. Осколки разбитых сердец

Глава 5. Король на час

Глава 6. Миражи и реальность

Глава 7. Змейки и камешки

Глава 8. Заклятье на смерть

Глава 9. Каменные гости

Глава 10. Дочь старейшины

Глава 11. Особенности благой воды

Глава 12. Методы излечения

Глава 13. Змеиный зуб

Глава 14. Кто качает Колыбель

Глава 15. Черный замок, Золотая башня

Глава 16. Только вперед

Глава 17. Каменное небо

Глава 18. Искра или смерть

Глава 19. Все бури

Глава 20. Путь домой

Глава 21. Останется только один