Ольга Зима, Ирина Чук

О чем поет вереск

Глава 1. Вересковая пустошь

Благие земли Нижнего мира[1] еще мрели[2] сапфировыми сумерками, а вересковые пустоши Верхнего[3] уже румянились ласковым утренним светом. Высокое небо голубело на глазах, жадное солнце слизывало сизый туман с низин — восход будто стягивал покров с томной, разнеженной ночными ласками красавицы.

Мидир усмехнулся своим мыслям, усадил поудобнее спящую девушку, именем которой он не поинтересовался. Погладил норовистого Грома, не слишком любящего земли людей, понукая очнуться и тронуться в путь. Ехать и любоваться вереском предстояло долго.

Можно было и вовсе не брать вороного, а пробить завесу междумирья близ Манчинга[4] рядом с городской стеной, за которой постоянно звенели кузни и шуршали гончарные круги. Мидиру казалось иногда, что возводили стену тоже горшечных дел мастера — слишком идеальной петлей замыкала она столицу галатов[5]. Подобная точность, ради которой строители поменяли течение трех рек, немало раздражала волчьего короля; как и невероятный жар плавилен, коего верхние добивались безо всякого волшебства…

Но очередную забаву лучше высадить поближе к дому и подальше от горожан, чтобы не порождать ненужные сплетни.

Близость Лугнасада[6] придавала отношениям легкость, а изменам — прощение, однако лучше скрыть время, проведенное девой в Мире под Холмами. Просто гуляла, просто — мужчина… Волчьему королю достаточно оказалось нескольких слов, улыбки и поцелуя. Ночь была сладкой, да только золотоволосая игрушка с пустыми голубыми глазами приелась столь же быстро, как и покорилась.

Когда от дороги до поселения девушки осталось меньше пол-лиги, Мидир остановил Грома. Осторожно спустился с коня, завернул спящую в плащ и оставил на пригорке. Легкий выдох — и морок[7] стал обычным сном.

Мидир сомкнул на девичьем запястье толстый золотой браслет поверх ярко раскрашенных деревянных и бросил прощальный взгляд на милое, почти детское круглое личико. Новая мода галаток выбривать себе брови и укладывать волосы известковой водой заставила вздохнуть, хотя к бесконечным кольцам на шее и к браслетам на лодыжках и запястьях волчий король почти привык.

Девушка вздохнула, причмокнула и подложила ладонь под щеку.

Теперь можно было ехать в столицу по весточке Эохайда. Ничего тревожного, однако не виделись они давно. И если в Нижнем время пролетало незаметно, то в Верхнем зима шесть раз сменила лето с тех пор, как волчий король покинул Манчинг. Жизнь смертных — миг по сравнению с вечностью ши, но Мидиру нравилось время, проведенное рядом с королем галатов: защита его трона, защита его земли…

Нижний ныне почти не знал войн. Драконы были истреблены, фоморы не покидали морских вод, неблагих ничего не интересовало, кроме своих чудовищ и секретов магии. Только и оставалось королю Грезы, что баловаться со стихиями и любиться с девками.

Мидир оборвал себя, недовольный тем, куда забрели его мысли. Видно, после бессонной ночи все казалось пустым, мелким и ничего не стоящим.

Дорога бежала вперед, до Манчинга было еще далеко. Мидир остановил вороного, вдыхая пряный аромат нагретых солнцем цветов.

— Хмурый черный всадник на черном коне! — разнесся над вересковым полем звонкий девичий голос. — Словно явился от волчьего короля!

Гром и ухом не повел, что было странно. Мидир обернулся, желая возразить на дерзость смертной. И замер, оглядывая незнакомку. Горчичный плащ приоткрывает лиственную тунику, перевитую золоченым поясом. Глаза искрятся живой веселой зеленью. Непокорные моде брови — как парящие в небе вольные птицы. Волосы стекают горящей медью, из кожаной сумки выглядывают хвостики трав.

Мидир спрыгнул с Грома, спросил вкрадчиво:

— А если я и есть волчий король?

— Вы не можете быть им, — вздохнула, и словно облачко набежало на солнце. — Впрочем, как и я не могу быть королевой галатов…

Незнакомка наклонилась, срезала ножничками пару цветков и забросила в почти полную сумку. Глянула искоса, явно ожидая услышать имя.

— Зовите меня Майлгуир, — заторопился он. — И еду я в столицу. Может быть, нам по пути?

Поддавшись внезапному порыву, Мидир выдернул пару кустов вереска и протянул девушке.

Ствол неожиданно оказался толстым и усеянным колючками.

— Что вы сделали! — вспыхнула травница. — С корнем!.. Руки бы вам оборвать! — она ловко приладила выдернутый вереск. Затем протянула руку требовательно: — Дайте вашу флягу!

Полила растения, и Мидир не поверил себе — не поверил, что он в Верхнем — так благодарно растение восприняло заботу. Приживется несомненно, безо всякого магического вмешательства.

— Мне иногда кажется, он поет, — пальцы незнакомки мягко прошлись по розовым лепесткам.

Порыв ветра пошевелил вереск, поиграл волосами травницы и донес до Мидира запах женщины. Будоражащий и сладкий, он забил ноздри, вскружил голову.

— О чем? — еле вымолвил волчий король.

— Я не знаю…

И улыбнулась слабо. Словно знает, а говорить отказывается. Ему, которому всегда достаточно взгляда!

— Можно ли неуклюжему садоводу узнать имя той, кому подчиняются цветы и люди? — спросил уязвленный Мидир.

— Меня зовут Этайн, — ответила она безо всякого кокетства. А об имени отца или мужа умолчала. Значит, принимала на себя ответственность за свою судьбу.

Стряхнула с рук землю. Мидир поболтал флягой, показывая, что в ней есть еще вода, и вылил ее в протянутые женские ладони — совершенной формы, достойные того, чтобы воплотить их в мраморе.

— Может, добрая госпожа Этайн покажет мне, где я могу набрать питье в дорогу? — отметив поднявшуюся во вздохе высокую женскую грудь, Мидир добавил: — Я не заслужил подобной малости?

— Простите меня, Майлгуир, за миг сомнения. Слишком близко там ложе Димайда и Грайне[8].

Этайн взглянула быстро, и Мидир спрятал ухмылку.

— Прекрасная госпожа, я не попрошу возлечь со мной.

— Обещаете?

— Клянусь Миром под Холмами! Я привык, что дева меня обнимает сама. Поэтому я подожду — пока не попросите сами.

— И попрошу! — Этайн подняла глаза на Мидира, обожгла хризолитовым огнем. — Как только мир перевернется, — рассмеялась и пошла вперед.

Мидир, полный негодования, остался на месте. Оглядел уходящую: скромная сумка травницы, плащ из простой холстины. А обувь, ожерелье и пояс дороги и изысканны. Волчий король в несколько шагов догнал Этайн и пошел рядом.

— Знатная госпожа — и травница? — он погладил Грома, успокаиваясь.

— О, вы судите по одежде… — погрустнела она. — Как и многие. Это я еще без украшений!

— А ожерелье?

— Подарок, — погладила Этайн медовый янтарь, и ревность уколола сердце волчьего короля. — Что до трав… Я люблю их. Собранные моими руками, они лучше помогают людям.

— Не думаю, что вам есть нужда их собирать.

— Неужели вы никогда и ничего не делали просто так?

— Я просто так нарвал вам цветов.

— И это все?! За всю жизнь?

Мидир задумался.

— Я много чего делал ради к… ради долга. Просто для себя же… Я хотел спасти брата…

«Но не смог», — слова замерли горечью во рту, а Этайн изменилась в лице, ухватила за руку:

— Простите меня за глупые расспросы! Я не мыслила так вас огорчать.

А Мидиру казалось, он отвечал совершенно спокойно.

— Когда-то я помог другу.

Этайн отпустила его пальцы, пнула камешек на дороге.

— Я беру деньги только за травы, чтобы люди берегли их… Немного рано, но смотрите, что я нашла.

Остановилась, порылась в сумке и вытащила сверток. На холщовой тряпке лежал корень, похожий на искривленного человечка.

— Мандрагора, причем мальчик, — гордо произнесла Этайн. — Видите форму? — покрутила она корешком, утолщенным в верхней части. — Он дается редко, хотя способен на многое. Да-да! Лечит от тяжких болезней…

— Избавляет от бесплодия, — подхватил Мидир, припомнив балладу верхних, которую любил распевать брат.

Этайн медленно и словно бы недовольно убрала корешок обратно. Мидир, поймав ее взгляд, улыбнулся:

— Однако первый, с кем разделит ложе красавица, выпившая его настой — умрет.

— Байки! — отмахнулась Этайн. — У королевы не было детей, что печалило ее мужа. Лекарь предложил королю позвать на ложе королевы первого встречного, коим хотел стать сам. Король согласился, но прознал об обмане и убил лекаря[9].

— Да? Мне рассказывали иное. Лекаря убили уже после любовной ночи.

— Нехорошо обманывать, — непонятно сказала Этайн: то ли про рассказ, то ли про его слова.

— Но ведь лекарь любил! — продолжил Мидир из желания настоять на своем. — Невероятно, сильно — так, что готов был отдать жизнь за свою страсть!

— Видимо, это был не просто лекарь.

— И не просто любовь. Великая любовь, что случается раз в столетие, — Мидир легонько подул в сторону Этайн.

Ни затуманенных глаз, ни приоткрытых губ, ни дрожи в руках.

— Но она любила другого. Разве не достойно было ему отойти?

— Отойти? Отказаться от неё? От своей любви? Думаю, это было для него невозможно. Жизнь отдать для него было возможно, а отойти — нет.

— Думаю, именно поэтому та женщина выбрала мужа. Готового отдать ее другому для ее же счастья.

— Мы говорим не о том.

— Мы пришли! — Этайн повернула в лес, и листва сомкнулась за ее спиной.

Мидир крутанулся на каблуках, испытывая сильнейшее желание уйти. Но, намотав поводья на ветку дерева, приказал Грому стоять смирно. Конь фыркнул насмешливо, тряхнул длинной гривой и потянул зубами за край одежды. Мидир вырвал плащ и пошел за Этайн.

Она, присев на корточки подле ручья, достала из сумки тряпичную куколку. Улыбнулась Мидиру смущенно, затем оправила шелковое платье, шепнула что-то кукле и аккуратно усадила в траву.

— С ней источнику будет веселее. Я всегда приношу что-то взамен.

— Почему? Почему нельзя брать просто так?

— Потому что нельзя! Обидится.

Этайн окунула пальцы в ключ, бурлящий среди зелени трав. Зачерпнула хрустальную влагу и отпила прямо из ладошки.

Словно дикий лесной зверек! Мидир смотрел на нее, не в силах оторваться. Солнце, скользя через листву деревьев, золотило длинные волнистые пряди, закрывшие спину Этайн; капли срывались с ее ладони и падали в изумрудную траву горящими алмазами.

Она стряхнула последние брызги с пальцев.

— Холодная какая! Но сладкая. Я тоже наберу, — и, открыв сумку и отодвинув вереск, достала флягу.

— Давайте, я помогу, — Мидир сорвал перчатку и перехватил флягу, задев руку Этайн. Огладил ее пальцы быстро и незаметно.

Кожа была очень нежной и шелковистой на ощупь. Понял Мидир и другое: Этайн чувственна и чувствительна, но не осознает, насколько.

— Вы не болеете?

Мидир выдохнул, пытаясь успокоиться. Этайн была первой, кто взволновался из-за его волчьей крови, взбудораженной желанием.

— Я всегда горячий, — понизив голос, прошептал он. Подул чуть сильнее.

Этайн была все так же спокойна. Потянулась к нему, и прохладная влажная ладонь коснулась лба Мидира.

— Жара нет. Верно, показалось из-за воды, — опустила Этайн взгляд на покрасневшую в ледяном ручье руку.

Очаровательна и свежа. И не прикрывается именем мужа… Лугнасад только начинался, получи Мидир ее разрешение — и семь вересковых дней могли бы пройти очень весело.

— Возможно, лечение мне все же не помешает, — прищурился он и потянул ладонью магию Нижнего с такой силой, что зашевелились травинки под холодным ветром. Но тут застучали копыта, зашуршали колеса и послышалось: «Тпру-у-у!». Мидир отпустил силу, закрученная спираль мгновенно втянулась обратно.

От дороги раздалось на два женских голоса:

— Этайн! Госпожа Этайн!

— Простите! — подхватила та сумку и ринулась вперед. — По этой дороге все вверх и вверх, и к обеду вы будете в Манчинге.

— Где ты живешь, красавица?

— В столице! — раздалось уже из-за сомкнутых веток.

Значит, в Манчинг он сегодня все же попадет. Да и Эохайд просил приехать не позже полудня Лугнасада.

Когда Мидир вышел на дорогу, там не было уже ни Этайн, ни повозки. Гром переступил с ноги на ногу, ткнулся мордой, фыркнул в плечо… «Смейся, смейся над королем», — буркнул Мидир, поглаживая гладкую, блестящую на солнце шею Грома.

Глава 2. Вересковая свадьба

Вересковые холмы без прекрасной травницы перестали привлекать внимание Мидира. А вот рыжие волосы галаток… Однако тех самых — ярких медно-золотистых прядей он так и не увидел.

Чем ближе Мидир подъезжал к столице, тем больше народу было на дороге и вокруг нее. Галаты вовсю готовились к Лугнасаду. Раньше среди них были бы и друиды, но теперь они отгородились от людей и праздновали сбор урожая в своих капищах.

Барды играли на лирах, хотя, на вкус Мидира, лишь терзали их. Ремесленники, земледельцы, пастухи, купцы и всадники[10], не чинясь званиями, дружно накрывали столы под деревьями и уже разливали питье. Мидир принюхался: вполне неплохое, но все же пиво, с горчинкой терпкого хмеля. Привозное вино по карману было немногим.

Вскоре начнут собирать пшеницу, а в конце свяжут последний пучок колосьев и примутся метать в него серпы, срезая издалека, чтобы не привлечь злых духов.

«То есть, таких как я», — хмыкнул Мидир и постучал по холке Грома, заинтересованного куском каравая, который протянул шустрый голубоглазый пацан.

Кроме отчаянной храбрости, даже безрассудства в схватках, галаты отличались редким гостеприимством. Только вот ныне мальчика ухватила за руку испуганная молодуха и прижала к себе. Губы ее зашевелились, выговаривая слова оберега.

На памяти волчьего короля ни один гном не сквасил молоко кормящей матери, ни одна фея не унесла земного ребенка, ни один ши не увел деву в ночь без согласия, однако волчий король все чаще слышал не только: «Привет! Славно вам будет у нас, пусть и нам хорошо будет с вами!», — но и просьбы не забирать малых деток и юных дев.

Мидир поднял бровь и еле сдержал ухмылку. Уж кто-кто, а малые детки его не интересовали совершенно. От юных дев же впору было отмахиваться…

Волчий король добрался до Манчинга раньше полудня. Город встретил его привычно — шумом и гамом, резкими запахами огня, еды и всем тем, что несло большое скопление людей, где любой ши старался бывать как можно меньше.

У городской стены перед вороным неприветливо сомкнули копья. Гром всхрапывал, косился недобро, готовый лягнуть или цапнуть всякого, кто осмелится протянуть руку. Стражники оценивали стать скакуна и оружие вершника: меч и кинжал, драгоценные камни на рукоятях и расшитую сбрую. Если вышивку на плаще и сюрко — знак дома Волка — зверя, воющего на полную луну, Мидир скрывал в Верхнем, то оружие прятать не собирался.

Он оглядел стражу. Нет ни одного знакомца, кто помнил бы волчьего короля по прежним битвам!

Ладные горожанки в разноцветных нарядных лейне[11] перешептывались, краснея и улыбаясь Мидиру. Он нахмурился и сжал зубы.

Пришлось показать приглашение короля галатов, и стража расступилась перед Мидиром, затем проводила прямо до покоев Эохайда. Говорить, что волчий король и так прекрасно знает дорогу, он счел ниже своего достоинства, но в итоге был рад сопровождению: стража разгоняла прохожих и настойчивых продавцов перед гостем их короля.

Манчинг был забит народом, и добирался Мидир к дому Эохайда невыносимо медленно, хотя путь пролегал по богатым кварталам всадников, где людей встречалось меньше, чистые широкие улицы были вымощены терракотовыми плитами, а светлые дома словно ловили лучи солнца, блуждающего между островерхими черепичными крышами.

К дому Эохайда они подошли одновременно с разнесшимися над городом гулкими звуками. Друиды каждый час ударяли в металлические щиты: отсчитывали время, словно давая понять городу, кто тут главный.

На новых кованых воротах тянулись ввысь изящные металлические цветы, лишь по краям устало опустившие головки. Мидир проехал под аркой из алой бугенвиллеи, а стража осталась снаружи.

Охрана внутри приняла бумагу, кивнула волчьему королю и свела ворота, в которые тут же попытались сунуться любопытные горожане.

Дом Эохайда неожиданно показался уютным, словно им занялся добрый управляющий или разумная жена. Полотняный навес над входом спасал от солнца, широкий двор мели слуги, сад искрился от поздних цветов, привечая хвойным духом, шелестом листвы буков и кленов в первых, желто-алых пятнах осени.

Гератта Мидир не увидел. Ни в конюшне, где волчий король оставил Грома, попросив не волноваться, ни подле королевских покоев на верхнем этаже. Конюший Эохайда, ставший его правой рукой, недолюбливал Мидира давно и будто лично, но волчьего короля по большей части не интересовали чувства людей…

Стража проводила на верхний этаж, приоткрыла двери, и Мидир ухмыльнулся знакомой картине. Эохайд целовал девушку, сидящую на его колене. Волчий король прищурился — весьма недурную. Он замер в проеме, подождал минуту, постучал по двери; лишь тогда Эохайд соизволил оторваться.

— Мидир! — тот согнал с колен прелестницу. — Будь как дома.

Девушка, уходя, обожгла Мидира взглядом агатовых глаз.

— С востока? — кивнув в сторону двери, спросил Мидир.

— С востока сейчас многое. Что, понравилась? — еще более знакомо усмехнулся Эохайд.

— Сегодня я предпочту вино, — возразил Мидир.

— Наверняка кого-то уже присмотрел, — Эохайд махнул рукой в сторону приземистого столика у окна, где стояла покрытая патиной амфора и стеклянные бокалы: — Вино совершенно чудное. Неразбавленное!

Мидир, несколько удивленный памятью о его вкусах, налил вино и пригубил густую рубиновую жидкость. Бросил взгляд поверх бокала на Эохайда, отмечая мелкие морщинки у ярких голубых глаз и седину в волнистых прядях, выгоревших до белизны, кинжал, которым поигрывал король галатов. Легкий, почти невидный глазу взмах руки Эохайда — и клинок полетел в сине-красный круг на стене подле Мидира, вонзился с сухим деревянным стуком. Волчий король выдернул его, рассмотрел смертоносное лезвие, по которому змеился туманный узор, проверил заточку ногтем, а сплав — магией.

— Что скажешь? — разулыбался Эохайд.

— Нож изумителен.

— А вино?

— Мята. Фиалки.

— Всего-то?

— Жаркое лето, — призадумался Мидир. — Вереск, определенно. Теплое вино! Яркое, сочное. Такое не забудешь! Мягкое послевкусие. Пил бы и пил.

Эохайд поморщился, словно Мидир говорил не о вине.

— Это был хороший год. Но все меняется!

— Ты изменился, — заметил Мидир.

Эохайд зыркнул голубыми глазами с недовольством, но без злобы. Почесал пшеничную бородку и вытянулся со вкусом на мягких шкурах.

— У меня кость широкая, — примирительно сказал он и указал рукой на серебряный поднос, полный снеди. — Бери пирог.

— Раздобрел ты на пирогах с черникой, — не удержался Мидир, а Эохайд с кошачьей вальяжностью расправил плечи. Впрочем, в бою она сменялась немыслимой для смертных яростной быстротой.

— В стандартный пояс[12] влезаю, — хмыкнул король галатов. — И девки не жалуются.

Эохайд оглядел Мидира, прищурился и добавил:

— Это мы стареем, а ши молоды и прекрасны всегда. Но знаешь, люди смогут удивить даже тебя. Лови!

Эохайд кинул, не вставая с ложа, стеклянный браслет. Мидир поймал его — и сразу отставил бокал. Мастерски закругленные края придавали браслету глубину, синь и золото переливались, обещая исполнение желаний во всех мирах.

— Он… — Мидир не сдержал удивленный вздох, — не наборный. Он литой!

— Да-а-а! — гордо протянул король галатов. — Безо всяких ваших подземных штучек!

— Но как? Каким образом?

— Можешь потом поговорить с мастерами. Не мое это.

— Для кого припас эту прелесть?

— Для жены.

— Для жены? Той, что, выходя, прожгла взглядом дырку в груди? Дерзка, но больше похожа на рабыню.

— Нет, это… Это никто, — пожал плечами Эохайд. — Ты меня знаешь! Не смог удержаться. Какой-то доброхот прислал с утра подарочек.

Король галатов встал с ложа, подошел к окну, вцепился пальцами в раму, словно ему было тяжело говорить.

— Моя жена иная.

— Ты женился? Зачем?!

— Нам нужно. А зачем женятся ши? — ответил Эохайд глухо, не оборачиваясь. — Как там твои короли, водный и неблагой?

— Балор[13] убивает всех, кто зовет его Балором, и страдает от бездетности так, что океан штормит и берег ходит ходуном.

— А тот, третий? Добрый недруг?

— Хитрая сволочь Лорканн[14]? Все еще мечтает меня убить. Тут наши мечты друг о друге сходятся. Лорканн надеется, Балор украдет его непутевого сына. Непутевая дочь пропала сама.

— А ты? Все еще одинокий волк?

— У нас браки редки. Женись люди, как ши, по любви, вымерли бы. Где ты ее видел, эту любовь?

Эохайд помолчал, не бросив привычно «в балладах», словно на этот раз сомневался в ответе. Провел рукой по янтарным рунам, окаймлявшим окна и двери.

— Жениться вообще смешно. Но нужно. Особенно людям.

Мидир не торопясь допил вино, полюбовался пузатым бокалом.

— Эохайд, ты когда-нибудь любил?

— Я любил свою мать, — бросил тот, все еще не оборачиваясь.

— Все любят своих матерей. Тогда зачем?

— Клан ее отца. Галатов много, но мы разрознены. Моя власть не так уж и прочна. И вот я узнаю, что дочь моего врага влюблена в меня!

Эохайд развернулся,

— Ох, Миди-и-ир! — глаза его горели. — Что это было за время! Я украл ее из семьи, и мы заключили брак на торговой площади Манчинга.

— Вересковая свадьба? Раз прошел год, брак пора расторгнуть именно сегодня?

— Ты плохо помнишь наши законы. Расторгнуть — или остаться в браке навечно, мой друг. Я дал слово ее родне, но и дал слово Этайн… И теперь не знаю, как выкрутиться. Есть идея.

— Кроме «В атаку!»? — усмехнулся Мидир.

— Один лепрекон[15] из коробочки, — хмыкнул Эохайд, смерив взглядом волчьего короля. — Что до жены… Она любит меня, это оказалось… необычно. Она спорит со мной!

— Возражать мужчине плохо для галатки, — усмехнулся Мидир. — Возражать королю — плохо вдвойне.

— Тебе легко говорить. Тебе в Нижнем не прекословит никто!

Разубеждать Эохайда не хотелось, и Мидир спросил о насущном:

— Зачем королю галатов такая жена?

— Она то нежна беспредельно, то пылает огнем. С ней я испытываю что-то еще… помимо удовольствия тела.

Заминками в речи Эохайд словно пытался скрыть еще более непонятную тревогу.

Браслет вспыхнул яркой лазурью, напомнив об утренней встрече, и Мидир дал себе обещание — прекрасную Этайн он разыщет обязательно. Не сегодня, так завтра, пока полнится весельем неделя Лугнасада. И она скажет ему: «Да!».

— Ты изменился, — вернул браслет Мидир. — Или нет? — напомнил он об ушедшей прелестнице.

— Другие ничего не значат для меня, — отмахнулся Эохайд. — Нам бы этот день продержаться! Родня весь год попрекала ее своеволием. Что я только им не предлагал, когда решил оставить ее себе… Моя травница никак не может быть королевой! Но она есть и будет ей.

Вереск и правда поет. Шелест травы, перезвон ветра, стук сердца… «Я никак не могу быть королевой галатов».

Эохайд шагнул к дверям прежде, чем прозвучало нежное:

— Мое сердце!

Двери распахнулись, и в покои влетела женщина, принеся с собой аромат вереска и… Мидир вдохнул глубже — нет, второй, сладкий пряный запах был не цветочный, не наносной, а ее собственный. Само тепло этой земли, от которого словно согрелись и посветлели камни и дерево, коими были отделаны личные покои Эохайда.

Не забавная травница — королева.

Все те же невероятные хризолитовые глаза, от которых не оторваться.

Нет ни плаща, ни накидки, короткая песочная туника не скрывает крепкие бедра и налитую грудь. Водопад волос искрится заколками, медовый янтарь ластится к высокой шее, щиколотки обвиты золочеными ремешками сандалий.

Мидиру до боли в паху захотелось стянуть их зубами, коснуться хрупкой косточки на точеной щиколотке, обхватить губами пятку, обласкать каждый пальчик, согреть ее кожу своим теплом… Или что-нибудь сломать.

Ломать было нечего.

Сейчас Этайн была другой, но показалась еще более прекрасной. Тяжелые серьги и дорогие браслеты лишь украшали ее, не затеняя: слишком яркой и пламенной была она сама.

— Мое сердце, — шепнула королева галатов.

Эохайд подтянулся и словно враз помолодел.

Не скрывая радости и не стесняясь, Этайн поднялась на носочки, коснулась губами щеки супруга и лишь потом обернулась к гостю. Прижалась к Эохайду спиной, а его ладони скрестила на своей талии жестом столь естественным и милым, что Мидир сжал челюсти. Этайн несомненно любила мужа, а тот лишь снисходил до ее любви.

— Разреши представить тебе моего друга, — негромко произнес Эохайд, обрывая мысли.

Этайн кивнула и ничем не дала понять, что повстречала сегодня гостя мужа. Напоила водой, научила собирать травы и вызвала желание столь сильное, что волчий король проверил еще раз — нет, не колдунья и не друидка…

— Мидир, король Волчьего дома и всего Благого двора, правитель подземного мира, — продолжил Эохайд.

— Только одной его трети, — развел руками Мидир, словно печалясь о недостатке власти. — Неблагие и фоморы — не в моей власти.

Мидир протянул ладонь, и Этайн вложила в нее свою. Впрочем, освободила кисть сразу, как только он, прикоснувшись губами, чуть дольше положенного попытался задержать ее пальцы. Теплые глаза захолодели, ровно на ели подле Черного замка в неурочный час насыпало снега.

— Рада встрече, король Мидир, — самую малость выделила Этайн его имя.

Нет, прислушался волчий король. За ее словами ничего не стояло: королева Эохайда не была опытной интриганкой, но ставила слова выверенно, подобно магам его мира.

— Я много слышала о вас.

— Не все сказанное — правда, — прихватил ладонями плечи жены Эохайд.

Волчий король улыбнулся:

— Он прав. Я еще хуже, чем страшные сказки в мою честь!

— Я знаю многое о волках, — так же спокойно ответила Этайн. — И знаю про вашего родича. Того, что устроил бойню в городе. Это тоже неправда?

— Он был не подготовлен, — сухо разъяснил Мидир. — Кровь будит в нас природное начало, а ее было много. Эохайд не дал забить моего волка до смерти…

— А ты взял на себя его вину и немалый выкуп за мертвых. Да еще помог мне с троном, — договорил Эохайд.

— А ты построил стену, которую нам нельзя пересекать без особого приглашения, — усмехнулся Мидир.

Эохайд опять бросил взгляд в окно, словно больше тревожась о настоящем.

— Мое сердце, это они? — спросила Этайн, подхватила его руку, поцеловала ладонь и прижала к груди.

— Да. Быстрее, чем я думал.

— Кто? — спросил Мидир.

Никаких врагов у Эохайда не было — открытых уж точно.

— Мой отец и моя бабушка, — печально произнесла Этайн. — А также…

— Судя по пыли, около пяти тысяч воинов, — договорил Эохайд и обернулся.

— Благодарю, что приехал, Мидир. И что не опоздал.

— Если бы я знал, какие меня ждут открытия, я примчался бы неделю назад, — окинул Этайн огненным взглядом волчий король.

Она смутилась на миг, но улыбнулась как другу, принимая к себе ровный голос Мидира и не обращая внимание на пламя глаз. Затем обернулась к супругу и прижала к щеке его ладонь.

— Мое сердце, что ты задумал?

— Милая, доверься мне. До обеда ты была под защитой закона — никто не посмеет тронуть травницу во время сбора, — Эохайд вздохнул. — Хоть я и тешил себя мыслью о твоей хитромудрой бабке! даже приказал твоей охране не вмешиваться. Она бы выкрала тебя, а у меня был бы чудесный повод для начала войны. Не хмурься. Полдень, увы, миновал. Эта старая карга отыщет тебя своей магией в любом доме этого мира!

Этайн повернулась к Мидиру стремительно, он едва успел спрятать клыки и желтизну взгляда. Она распахнула глаза, прозрачные как виноградинки, прикусила алую губу.

Волчий король тоже понял замысел Эохайда, однако не собирался отказываться от того, что само плыло в руки.

— Ты же не хочешь… — Этайн развернулась обратно к Эохайду, враз теряя свой напор и смелость, словно желая и не смея с мужем спорить по пустякам. Даже если пустяком этим была ее жизнь.

— Спрячь ее у себя, Мидир, — сказал Эохайд поверх головы жены, словно той и не было рядом. — Всего до полуночи.

— Лепрекон?

— Из коробочки.

— У меня есть предложение получше! И тебе не придется лишиться из-за меня своей королевы, — ответил Мидир. — Я в полной силе и могу преподать урок этим заносчивым у…

— Нет!

Мидир ухмыльнулся: Этайн преподносила сюрприз за сюрпризом.

— Это же моя родня! Неужели нельзя решить дело миром, никого не губя и не калеча? Или черный волк не может заснуть, не порвав чье-то горло?!

Этайн не ошиблась: Дикая охота в Нижнем проходила в неделю Лугнасада. И хоть ее жертвами становились лишь звери — в отличие от Самхейна, когда ши с бурями выходят в Верхний мир — Мидир лишь поклонился, не желая что-либо объяснять о своем народе или тратить силы мага на ложь.

— Моя королева против, — нарочито глубоко вздохнул Эохайд. — Будем же милосердны! Этайн, я и пытаюсь решить дело миром. Ты только посмотри! — он протянул руку к окну, где пыль над крышами Манчинга клубилась все сильнее. — Не хватает еще начать войну между нашими кланами!

Этайн, стоя ровно между Мидиром и Эохайдом, перевела взгляд с одного на другого и покачала головой.

— Мне нужно получить разрешение не только на мой уход, — прищурился волчий король, глядя на короля галатов. — Ты должен понимать, о чем просишь и на что идешь, — и скинул с ладони черную змейку. Та скользнула через тень от руки, проползла до угла и притихла, неприметная для смертных.

Эохайд приложил широкую ладонь к груди:

— Я, король галатов, разрешаю покинуть пределы Манчинга ши Мидиру и увести в Нижний мир королеву Этайн. Вручаю тебе эту прекрасную женщину! Отнесись к ней так, как она того заслуживает. Этого достаточно?

— Более чем, — кивнул Мидир, еле сдерживая улыбку. — По-королевски щедро сказано! Мы уйдем прямо отсюда. Прикажи после выпустить за городскую черту моего коня, и он сам найдет дорогу домой.

— Я тебя прошу, развлеки Этайн. Все же я лишаю ее праздника, — кивнул Эохайд Мидиру и наконец обратился к жене: — Дорогая, если ты хочешь быть моей, ты должна уйти с ним. А назавтра нам будет не страшна никакая родня.

— Мое сердце, хорошо ли ты подумал… — осторожно начала Этайн, а Эохайд накрыл ее губы своими пальцами.

— Слово произнесено, моя королева, — на миг склонил голову Мидир.

Обрисовал рукой спираль, разводя огонь перехода. Подхватил ахнувшую Этайн на руки и шагнул в черное пламя.

Глава 3. Вересковое утро

От стремительности перехода заледенела даже волчья кровь. Этайн, вздрогнув, вцепилась в плечи Мидира. Бархатная мгла покачала двоих и неохотно выпустила из мрака небытия.

Вернее, их вышвырнуло на каменные плиты зала королей. Мидир упал на колено, устоял, хотя в глазах потемнело. Этайн же обмякла в его руках, но дышала — лишь спустя час-другой ее человеческое сознание сможет принять Нижний.

Окна дома Волка впускали розовый утренний свет. Они вернулись в Нижний раньше, чем ушли из Верхнего! Время двух миров текло по-разному, в последнее тысячелетие у людей — особо стремительно, а недавно замедлилось как река на разливе; бежало почти вровень с миром ши, взбрыкивая лишь временами. Впрочем, в ночь Лугнасада всегда сходилось в одно…

Черный Замок привычно встречал уютом. Мидир вдохнул кристально чистый воздух своего мира, напоенный терпкой горечью елового леса, пряностью цветов и острым холодом, что стелется с ледников Черных гор.

Зал королей огромен и почти пуст. Стража у распахнутых дверей, украшенных охранными рунами. И двое, в черной с серебром одежде — один в кресле, другой рядом. Серые волчьи глаза не слишком удивленно смотрят на Мидира с разных лиц: равнодушно-холодного, словно выточенного из камня — Джареда, и остренькой мордочки Мэллина, скривившейся в недовольной гримасе. Не скажешь, что родня. Джаред и не говорит, а острые уши полукровки, рожденного в Верхнем, всегда прикрывает белоснежными локонами. Мэллин же — Мидир вздохнул — мало похож на волка.

Тот, развалившись поперек кресла, вольготно свесил ноги через подлокотник. И выглядел бы совсем довольным, если бы не магическая печать, удерживающая его на месте синей плотной лентой.

На женщину в руках старшего взирал с интересом. Мидир рассматривал брата, все больше злясь.

Вечная проблема — что в Верхнем, что в Нижнем! На помощь младшего он не рассчитывал давно. Стоило тому появиться на приеме домов, как дело заканчивалось либо скандалом, либо дуэлью. В Верхнем он как-то настроил против себя целую провинцию, и Мидир еле успел спасти его от разъяренной толпы. Теперь надсмотр за Мэллином по большей части перешел к Джареду, что одинаково не нравилось ни брату, ни племяннику, зато развязывало руки Мидиру.

Он осторожно уложил Этайн в соседнее кресло. Джаред тоже скользнул взглядом по женщине: видно, привычно прикидывал, чем может обернуться очередной визит волчьего короля в Верхний мир. Затем вздохнул, докладывая высокому потолку:

— Замужняя. С гейсом[16]. В Лугнасад!

— Ты что-то сказал, советник? — начиная закипать от злости, обернулся Мидир.

— Нет, мой король, — в льдистых светло-серых глазах почти не было упрека. — Я думал, выдернутый из-под секиры палача принц — наибольшая проблема Волчьего дома на сегодня. А потом кашлянул.

Мидир выдохнул. Джаред не кашлял. Джаред привычно острил. Спорить в присутствии брата не хотелось, и волчий король сказал почти спокойно:

— Не стоит этого делать! Опасно для здоровья.

Волчий король поднял опущенную руку Этайн, откинул рыжую прядку…

— Мой король, жить с волками — уже опасно для здоровья, — ответил советник мысленно, очевидно не желая, чтобы принц слышал его слова.

— И я тут! Я тоже тут! Отпусти уже меня, Джаред! — дернулся Мэллин, словно поняв, что его опять обходят. Искристая синяя лента растянулась, оберегая от ушиба, и опять прижала принца к креслу. — И наш король тут! Ну Мидир! Если я не дождусь братского объятия, то хоть слова приветствия?

Джаред поднял светлую бровь, но волчий король молчал, рассматривая младшего и все больше злясь.

— Миди-и-ир! — протянул Мэллин, дрыгнув ногой. — Меня не было почти год, и чем принца встречает его дом?! Ты же из Верхнего! Что принес мне?

— Что ты принес мне?! — вырвалось с рыком. — Кроме очередных забот?

— Когда Джаред притащил тебя со встречи Трех пьяным как фомор, — продолжил задираться Мэллин, — ты…

Волчий король сверкнул желтизной глаз, и Мэллин съежился.

— Советник, — устало выдохнул Мидир, пряча вытянувшиеся клыки и возвращая радужке темно-серый цвет.

Джаред не пошевелился, но лента пропала. Мэллин вскочил, потирая руки. Мидир в который раз поразился скорости, с которой племянник овладевал магией.

— Лови! — отправил Мидир обоим по бокалу с сегодняшним тягучим вином.

Советник подхватил остановившийся на расстоянии вытянутой руки бокал, пригубил, кивнул одобрительно и отставил, а Мэллин свой выпил до дна.

Следом, рукоятями вперед, к ним полетели два кинжала, точь-в-точь такие, как видел Мидир у короля галатов. Джаред вытащил клинок из ножен, погладил лезвие тонкими пальцами. Прошептал: «Поразительно», впитывая магией многослойность и сложность ковки.

— Люди скоро превзойдут нас, не правда ли? — нехотя вымолвил Мидир. — Мы зачастую лишь копируем.

— Люди… — скривился Мэллин, откладывая оружие. — Разрушают все, что создают. Столетие, два — и от галатов, как и от шумер, останется одно воспоминание. Хотя есть в них некая прелесть!

Подошел к Этайн, ухмыльнулся, проведя кончиками пальцев по оголенному предплечью:

— Очаровательная человечка. Когда она приестся, отдай ее…

Стены вздрогнули, камни кладки приподнялись и с грохотом опустились. Мэллина снесло с места и с размаху ударило о колонну.

— Ну Мидир! Твоя так твоя! Помягче не мог сказать? Я же твой брат! — мотнул головой Мэллин, вытряхивая пыль из черных волос.

— Да хоть сам Луг! — рявкнул Мидир. — Не будешь тянуть лапы куда не следует!

— Я это ему уже говорил, — холодно обратился Джаред к резным колоннам. — Слова ничего не значат для нашего принца.

— Что на сей раз?

Советник поднял узкое лицо, рассматривая стрельчатый потолок и предоставляя ответ принцу.

— Ну Мидир, я потом сам все…

— Джаред! Скажи. Мне. Сейчас, — монотонно вымолвил Мидир, и Мэллин втянул голову в плечи.

— Наш принц в веселии превзошел самого себя. Перебегал дорожку друидам, магича направо и налево, любил не тех женщин, пел не те песни… Мне продолжать?

— Я был в Верхнем, — развел руками Мэллин. И поднимаясь с пола добавил, словно это все объясняло: — В Верхнем! Ты бы еще как Мэрвин…

— Не упоминай имя брата без нужды! — сорвался Мидир, а Джаред при словах об отце окончательно заледенел. — Советник! Под замок его.

— Мидир-р-р! — сверкнул желтыми глазами Мэллин. — Ну не будь таким жестоким. Сегодня же Лугнасад!

— С завтрашнего дня, — смилостивился Мидир.

— Если наш принц остается в замке, — вздохнул Джаред, сверля взглядом черный с искрами камень пола, — было бы неплохо, чтобы ваша э-э… королевская гостья очнулась в каком-либо ином месте. Принц и покой… — величественно-холодное пожатие плеч.

— Моя гостья — Этайн, королева галатов, — повернулся Мидир к самой непростой травнице двух миров. Поправил вновь соскользнувшую с подлокотника руку. Потянулся мыслесловом к тревожной тишине за спиной:

— Тебя что-то смущает, Джаред?

— Имя, мой король. Вам интересно ее имя.

— О, старые боги, которых нет! И меня еще попрекают легкомыслием! — возопил Мэллин.

Но ни волчий король, ни советник не ответили, и лицо младшего вновь искривилось, а потом расплылось в улыбке — не иначе, опять каверзу задумал!

Мидир заторопился уйти, пока и правда ничего не сломал.

— Мой король, — вымолвил Джаред, видя взмах руки волчьего короля. — Не переходом!

— Ты прав. Слишком много магии. И еще… Мой конь должен вернуться вскорости.

— Я прикажу проследить за ним, — склонил на миг голову советник.

— Зачем тебе конь, когда и так есть на ком поскакать, — словно бы про себя сказал брат, но тут Этайн еле слышно выдохнула:

— Мое сердце… — и Мидир вновь подхватил ее на руки.

Этайн застонав, обхватила Мидира, припала виском к его плечу. Она виделась хрупкой, но такой не была. Хозяйка владела не только домом Эохайда: на ладонях, касавшихся его кожи, ощущались мозоли от лука и царапины от трав, а спина под рукой волчьего короля показалась очаровательно крепкой.

— Она просыпается слишком быстро для смертной. Либо владеет магией, либо не подчиняется ей! Прошу об одном, — Джаред посмотрел прямо в глаза Мидиру, — разберись с гейсом. Он силен. И смертельно опасен не только для Этайн!

К предупреждению следовало бы прислушаться. Чопорный и сдержанный Джаред обращался к Мидиру на «ты» в исключительных случаях, неукоснительно разделяя свое отношение к нему, как к владыке Благого Двора, и как к своему дяде.

Следовало бы, если бы Мидир уже не принял решение.

* * *

На маленький островок из черного плаща со всех сторон беспредельного поля налетали вересковые волны. Впрочем, из вереска было все: дерево, простиравшее над ними ветки, небо, облака, птицы и даже цветы. Они, сорванные по всем правилам, украшали черный бархат плаща, на котором лежал волчий король, глядя на спящую Этайн.

— Эохайд… — выдохнула она и открыла глаза. Приподнялась, огляделась и произнесла уже осознанно: — Мидир, мы… Где мы? Это Нижний?!

— Не вставайте, вам нужно отдохнуть еще немного.

— Да, но я… — она прижала пальцы к вискам. — Как мы здесь оказались? Почему я так странно себя чувствую?

— Воздух нашего мира дурманит людей, моя королева.

— Этайн, прошу, зовите меня Этайн. Насчет памяти… — алые губы изогнулись, словно лук перед выстрелом. — Мне почудилось, или ваше имя Майлгуир?

— Имя Мидир пользуется дурной славой в ваших краях.

— Да-а-а, — потянулась Этайн, и туника четче обрисовала высокую грудь. — Мне бабушка рассказывала.

— Бабушка?

— Боудикка.

Вспоминать о ней не было никакого желания. Этайн уселась поудобнее, обхватив колени сплетенными в замок руками.

— Вижу, рассказ о бессердечном черном волке, кушающем доверчивых девушек — правда?

Мидир вздохнул, скрывая досаду, а Этайн хихикнула совсем по-девичьи. Потом не удержалась и рассмеялась открыто.

— Мидии-и-ир! Вы чудо. Когда в следующий раз захотите открыть охоту на девушку, не стоит подтверждать, что вы знали ее бабушку. Вы сразу становитесь для нее… дедушкой!

— Но я все-таки чудо? — прищурился он.

— Ну почему, почему!.. — всплеснула руками Этайн, — как только вы начинаете хоть немного мне нравиться, вы делаете какую-нибудь жуткую гадость?

— Значит, все-таки я вам нравлюсь? Подождите, придите в себя, — прервал он ее попытку встать. — И я не дам вам скучать.

— Для начала поведайте, чем вы развлекаете гостей?

Мидир вспомнил обычные свои развлечения и отвел взгляд.

— И все, и это все?! — поняла и поразилась Этайн. — Не думаю, что об этом говорил мой супруг. У великого и прекрасного короля подземного мира нет ни говорящего фламинго, ни запряженных в карету морских гадов, ни стаи рыб, взмывающих в небо?

— Никто не просил подобного, — проворчал Мидир.

— Может, вы ни у кого не спрашивали? А своей фантазии, хоть и волшебной?..

Этайн подняла голову на шум и ахнула, заглядевшись на круживших над ними птиц, сотканных из розовых лепестков.

— Тогда позвольте мне просто поскучать без подобных изысков, — произнесла она, все так же не глядя на волчьего короля. — Или вы все же чем-то можете меня удивить?

И Мидир не удержался от легкого колдовства. Сбросить одежду магу легко, его же гостья вполне может подумать о странностях «этих ши» и воспринять его наготу как шалость волчьего короля, а не оскорбление. А заодно и отогнал крылатых тварей, отнимающих внимание его гостьи.

— Это вместо «здравствуйте, вы в Нижнем»? — фыркнула Этайн, обратив на него свой взор. И даже не покраснела!

Мидир оскалился: лежать обнаженным под ее насмешливым взглядом становилось все менее и менее забавно.

— Вы красивы, — она приложила к улыбчивым губам розовые цветы. — И самоуверенны, — опять рассмеялась, скользнув взглядом по его бедрам. — И возбуждены. Это все вереск! Мидир, наши воины часто сражаются нагими. Если вы думали поразить меня, то поразили лишь тем, что у ши и правда волосы лишь на голове.

— Не совсем так, — недовольно проворчал Мидир, набросив одежду обратно. — Они появляются после пяти тысяч лет.

— Это все очень познавательно, — зевнула женщина. — Но с вашего разрешения я и правда посплю еще немно-о-ого.

Мидир набросил на Этайн защитный покров. Потянулся мыслесловом к Джареду:

— Цветы желания еще остались?

— Очень мало. В Черном лесу, — глухо и не слишком довольно ответил тот.

Теперь можно было глянуть, что творилось у Эохайда. Черный глазок змейки сторожко смотрел из угла покоев короля галатов.

* * *

— Где Этайн? — рванув дверь, с порога рявкнула старуха.

Колчан за спиной и меч у пояса так же естественно дополняли ее наряд, как у других женщин — передник.

— Мы торопились, король Эохайд, простите мою мать за волнение, — добавил вошедший следом рыжий коренастый галат.

— Госпожа Боудикка, мои приветствия, — склонил голову Эохайд, — как и вас, Грюнланд. Моя жена…

— Она не жена тебе! — в голос возразили вошедшие.

— Моя жена решила пройтись, — ровно ответил Эохайд. И ухмыльнулся: — За вереском! Я обещал заботиться о ней, и не смог отказать ей в просьбе.

— Ты обещал отдать ее сегодня. Мы подождем, — и Грюнланд уселся в ближайшее кресло.

— Волчий скакун в стойле, — прошептала Боудикка. Повела носом. — И тут пахнет волком. Волком! Он был здесь? Ты… Ты отпустил Этайн в Нижний?

— Что?! — вскочил на ноги Грюнланд.

— Госпожа Боудикка, вы же не думаете, что я… — приложил Эохайд ладони к груди и улыбнулся.

— Не лги мне!

Боудикка ринулась к центру комнаты, к пятнистой шкуре на каменном полу, скрывающей уход Мидира. Потерла в ладонях остатки пепла и подняла голову с расширившимися зрачками.

— Ты не хотел отдать ее нам, а отдал ему. Ему!

— Вы сами вынудили меня! — огрызнулся Эохайд, не став отпираться. — Он вернет ее в полночь.

— Ты сказал «В полночь»?

— Да… Вернее, нет, — поморщился Эохайд. — Какое это имеет значение?!

— Что ты сказал, король? Дословно?

— Просил развлечь и спрятать у себя. Он вернет ее, — добавил Эохайд, но уже без прежней убежденности.

— Вернет? Мидир?.. — бабка засмеялась резким лающим смехом. — Теперь нет. Ты распорядился Этайн! Не обозначив время, ты отдал ее на весь Лугнасад! Ты судишь по себе, ты знаешь Мидира только здесь, но это же нижние! Они повинуются желаниям, А Этайн нельзя не желать. Ты думаешь, все учел? Ты ошибся! Представь свою самую жаркую ночь, умножь на десять, — шептала клятая бабка, — и ты поймешь, что этот волк сейчас делает с твоей женой!

Эохайд медленно повернулся к Грюнланду, опустившему глаза, потом обратно к Боудикке:

— Я не верю тебе! А жене — верю! Мидир никогда, ни разу не подводил меня!

— Не подводил — на войне! Но кто устоит перед Этайн?

— Ты знаешь не хуже меня — Этайн может быть близка лишь с тем, кого попросит сама! Мужчина не может коснуться ее против воли!

— Земной мужчина, глупец! Земной! Гейс ее хранит, но он ее и погубит! Я молю Луга, чтобы она поддалась обаянию Мидира! — Боудикка потерла шею. — Если он возьмет ее силой, она проживет не дольше одного дня.

Глава 4. Сожженный вереск

Мидир обернулся за полчаса. Мог и быстрее, но духи деревьев были сегодня особенно злы. Вудвузы, больше похожие на плохо слаженные щепки, чем на духов деревьев, вылезли из кривых ссохшихся стволов. Заблестели круглыми белесыми глазами, заскрежетали пастями. В одиночку они не страшны, но их много, они голодны. Можно, конечно, покормить их кровью, однако делиться чем бы то ни было Мидир не любил. Он и убивать без нужды не любил, но возвращаться без цветка желания не собирался. Магия против вудвузов работала плохо, да и не хотелось волчьему королю нарушать благость Лугнасала, и двуручник Нуаду с привычным шелестом вылетел из ножен.

Волчий король помедлил, давая возможность своим неразумным подданным отступить. Те шевельнулись черными тенями и вновь замерли, затаились, но стоило ему пересечь незримую черту, ринулись вперед.

Но все же ближняя куча деревяшек — слева. Мидир делает шаг… Взмах мечом — и черные обрубки летят на землю. Не видит, чует противника сзади! Шаг к нему спиной, вновь взмах клинком с разворотом, снова взмах. Вудвузы лезут быстрее — быстрее рубит черный двуручник. Удары крест-накрест хлещут воздух и рассекают жесткие древесные тела. Волчий король шагает вперед, освобождая пространство, не давая зайти за спину. Снова — шаг, взмах, летящие в стороны щепки…

Наконец на земле остались лишь слабо шевелящиеся обрубки. Он провел ладонью, собирая помутившийся разум, даря покой.

Затем прошел вглубь леса.

На матово-черной траве один-единственный алый цветок смотрелся, как пролитая кровь. Видно, какое-то несчастное животное забрело сюда, а вудвузы своего не упустили.

Мидир сорвал бутон, спрятал за отворот сюрко. Вытянул над полянкой оцарапанную самыми злыми щепками руку, сжал порез, чтобы кровь пролилась на землю и дала начало новому ростку. Оглядел себя и ускорил заживление: царапины затянулись, оставив лишь лёгкие следы на коже. Заодно вернул порванной одежде прежний вид.

Стычка хоть немного остудила кровь. Хотя волчий король осознал: стоит увидеть Этайн, и кровь забурлит с новой силой.

Мидир отшвырнув копошащуюся на земле отрубленную кисть, которая продолжала тянуться к его сапогу, заторопился обратно. Дурное, тревожное чувство гнало его не хуже бичей Балора.

И он еле узнал бывшее вересковое поле.

Похолодало. Злой ветер сдул краски с неба, унес птиц, заставил скукожиться листья. Розовые цветы, что покрывали холм Нижнего мира, почернели, стебли сплелись противосолонь вокруг Этайн. Не перейти, не выхватить.

Женщина сидела, напряженно глядя перед собой.

— Этайн!

Женщина подняла взгляд, но смотрела словно сквозь Мидира. Прошептала выцветшим голосом:

— Все уничтожено, лишь мрак и пепел…

Медленно и обреченно провела рукой вокруг.

Небо мрачнело все больше.

— Этайн! Дайте мне руку!

Но она глядела отрешенно и продолжала гладить черные неживые стебли.

Мидир послал слабое напоминание о себе, но оно ударилось о мертвый венок и вернулось с такой силой, что волчий король зашипел от боли.

— Этайн! Да очнитесь же! — еще раз отправил Мидир мысль и слово. Призывал все четыре стихии, намотал их на руку и толкнул вперед.

Вспыхнули и затанцевали снежинки. Невидимая преграда не пропала, лишь воздух всколыхнулся, словно вода. Этайн потерла висок, посмотрела осмысленно:

— Мне привиделось дурное.

— Дурное вокруг! — Мидир напряженно улыбнулся. — Пойдемте со мной! Я обещал развлечь вас!

Глаза Этайн потемнели, и он чуть было не прикусил язык.

— Знаю я ваши развлечения! Может король подземного мира проявить уважение к мужней жене[17]?

— Этайн, я…

— Разве Лугнасад разнится для людей и ши?!

— Он одинаков в наших мирах, и в Нижнем даже более строг. Развлечь вас просил ваш муж. Подумайте о нем! Идемте, Этайн!

Она не отвечала. Круг ширился, земля просела и задрожала — пока немного, но медлить нельзя!

— Этайн, дайте мне руку или вы упадете в мир теней! Я отнесусь к вам, как вы того заслуживаете!

— Пообещайте мне это, — всхлипнула она. — Пообещайте мне день покоя!

— Вот упрямица! Хорошо! Пока не пробьет полночь, — Мидир приложил ладонь к сердцу, — вы для меня лишь жена друга. И мой друг! Обещаю всей любовью и магией этого мира!

Этайн протянула руку сквозь заигравшую синим магическую завесу, и Мидир мгновенно выдернул ее из черного круга. Земля просела еще больше. Волчий король повел рукой посолонь[18], схлопывая края ямы и окончательно роняя ее в мир теней. Шагнул через грань пространства и отпустил Этайн на мягкий ковер из трав у песчаной отмели Айсэ Горм[19].

— Джаред, — потянулся мыслесловом Мидир.

— Вас плохо слышно, мой король. Черный замок трясло. Что случилось?

— Воронка. В полулиге от дома, на восточном поле.

— Большая?

— Не слишком. Я замкнул ее, но…

— Я займусь этим. Что ее вызвало?

— Не знаю. Возможно, Этайн.

— Мир теней испугался за наш. С чего бы?

— Воронкой больше, воронкой меньше! Джаред, не кашляй.

— Я постараюсь, мой король.

— И еще…

— Да, мой король?

— Переставь все часы дома Волка на два часа назад. Прикажи всем ши, а особенно — болтливым феечкам и ворчливым гномам, не обсуждать время ни друг с другом, ни, особенно, с моей гостьей!

— Будет исполнено, мой король, — излишне вежливо ответил Джаред.

— Ни с кем! Не то я лично разорю все их гнезда и выкурю их из гор!

Песчаный берег озерка ловил биение прибоя, словно трепет водного сердца. Ельник за спиной шумел приветливо и знакомо. Этайн вздрогнула, и Мидир мгновенно сотворил небольшой костер. Пламя жадно лизало ровные деревяшки, бросая вокруг красноватые отблески.

— Вы напугали меня, — недовольно произнес волчий король.

Этайн вздохнула, дотронулась до янтарного ожерелья и улыбнулась мягко.

— Я всегда говорю, что думаю. Простите меня за это. Эохайд говорит: мои слова как птицы.

Мидир поморщился, и она прошептала:

— Вы тоже думаете, я не гожусь в королевы…

— В королевы? — усмехнулся он. — Не мне судить, какой должна быть земная королева. Могу судить лишь о женщине… Столь ясного и переливчатого характера я не встречал.

Этайн отвела взгляд. Посмотрела на желто-зеленый камыш и свечки кувшинок, источающие неяркий свет.

— Если бы не они, я бы решила: мы дома. Что же там произошло, на поле?

— Вереск не растет в подземном мире. Я создал его для вас. Вот только…

— Продержался он недолго! Я не хотела бы вас утруждать… — вздохнула Этайн. — Разве вы не должны управлять своей страной? Пересчитывать летучих коней или рисовать радугу на небосклоне?

— Все работает как часы.

— …в которые попала песчинка, — раздался сухой голос Джареда.

— Советник, ты закончил с воронкой?

— Да, мой король.

— Со временем?

— Да, мой король.

— Не докучай мне больше. Все готово к празднику?

— Все, кроме королевы.

— Она найдена.

— Мой король, земная?!

— Она. Найдена.

— Вас… что-то тревожит? — прошептала Этайн, и Мидир прервал мыслеслов.

Слышать разговор она не могла. Заметила его на миг застывшее лицо?

— Сегодняшний день пошел не так, как я предполагал.

— Я испортила вам праздник…

Потянулась к нему со вздохом, но, не донеся руку до его плеча, сжала пальцы и отдернула испуганно.

— Что с вами? — не удержался Мидир. — Я столь неприятен вам?

— Нет-нет! Я знаю, ши не любят людских прикосновений.

— Не всех и не всегда, — усмехнулся Мидир. — Тревожит меня иное.

— Может быть, я могу помочь вам?

— Можете! Я привожу королеву на вечер Лугнасада. И хотел бы просить вас…

— Стать королевой? — лукаво улыбнулась Этайн. — Вы шутите!

— Ничуть! Вы хотели узнать, достойны ли? Нижний мир сразу даст ответ.

— Но… что входит в ее обязанности?

— Танцевать с королем, принимать поздравления… Ничего больше! Кроме одного…

— Что, Мидир?

— Сиять. Но у вас это прекрасно выходит и так.

— Вы смеетесь надо мной?

— Хлопните в ладоши.

Мидир затемнил небо до васильковой синевы.

— Давайте же!

Этайн глянула недоверчиво и свела ладони. От легкого хлопка бело-розовые кувшинки засветились ярче и открыли чашечки. Розовые и голубые феи вылетели и затрепетали в танце.

Со скрипом от ближайшего дерева наклонилась ветка, и мелкий вудвуз, разумный, в отличие от своих недавно павших собратьев, дотронулся до волос вздрогнувшей Этайн. Заурчал, словно камышовый кот, и принялся пропускать рыжие пряди через длинные зеленые пальцы.

— Любят расчесывать, — пояснил Мидир. — Я бы тоже не отказался!

Затрещали кусты, и на поляну вышел ослепительно-белый единорог. Этайн ахнула. Мидир раскрыл ладонь с белым яблоком.

Этайн взяла его и осторожно протянула таинственному даже для ши зверю.

Единорог тряхнул шелковистой гривой, подхватил подарок мягкими губами, захрустел им, поглядывая на Этайн темно-синими глазами. Та, не выдержав, коснулась острого витого рога.

Единорог фыркнул, стукнул серебряным копытом и ушел обратно в лес, унеся на себе пару пиликающих феечек. Остальные покружились над водой, пощебетали и спрятались обратно в сомкнувшиеся кувшинки; вудвуз, повинуясь щелчку пальцев Мидира, затрещал недовольно и уполз обратно в трещину на коре вяза.

— Мелкий народец не доверяет людям и редко показывается им. Галаты могут попасть к нам случайно и даже не заметить. А вы понравились!

Глаза Этайн горели.

— Это было… — она прижала руки к покрасневшим щекам.

— Невероятно? Прекрасно? Волшебно?

— Все вместе!

— Вы в стране магии. Так как насчет ее королевы?

Этайн пристально вгляделась в его лицо.

— Мне не придется делить ложе с королем Светлых земель?

— Нет, Этайн. Только если королева того пожелает сама.

— Не пожелает!

Мидир прищурился.

— Лугнасад время свободы. Тогда почему нет? Это лишь вопрос. Друг ведь может спросить у друга?

— Может… — шепнула Этайн еле слышно.

— Как вы относитесь ко мне?

— Не буду скрывать, меня тянет к вам, Мидир, — вскинула голову Этайн.

— Но?..

— Близость для меня неотъемлема от любви. А любовь…

— Что же это?

Этайн внимательно оглядела его, словно ожидая подвоха, но Мидиру и правда было интересно. Слишком откровенно эта женщина говорила обо всем!

— Она должна быть здесь и здесь, — она мягким движением прикоснулась ко лбу Мидира и к его груди тыльной стороной ладони. — А не только… — хмыкнула, скользнув взглядом по его бедрам.

— Разве ваш царственный муж отказывает себе в праве первой ночи? — спросил Мидир и осекся — Этайн словно окаменела.

— Он король галатов, и это его право! Он ограничивался выкупом весь наш совместный год. Насколько мне известно…

Она отвела взгляд.

— Но? — уловил Мидир недоговоренность.

— Не отказывал, когда просил муж о бесплодной супруге. Божественная сила короля…

Этайн сжала складки платья, напряженно глядя в потухающий костер.

Ревность, нескрываемая ревность!

Мидир порадовался. Все же Этайн была существом из плоти и крови.

— У вас вересковый брак, легкомысленный и необязательный. Что вам мешает попробовать с кем-то еще?

— Я уже ответила вам! — вскинула она голову. — Я люблю Эохайда! И буду верна ему!

— Хватит того, что делает супруг? А что же вы? Бережете ваш брак за двоих? — спросил Мидир, уже зная ответ.

— Я… — Этайн прикусила губу.

— Что за гейс вы на себя наложили?

— Откуда вы знаете? — ахнула она.

— Все-таки я маг. Ши. Король Благого Двора, — дождался ее несмелой улыбки. — Вы не выдадите тайну даже владыке Светлых земель. Но, может, расскажете другу?

— Я… не знаю, зачем говорю это вам… Я могу быть близка лишь с тем, кого люблю, — опустила длинные ресницы Этайн.

— Весьма неразумно.

Женщина сама озвучила свой гейс, и Мидир коснулся ее магией без боязни повредить: защита хризолитового цвета была оплетена черными нитями, словно змеями.

— Зачем?! Зачем этот гибельный, проклятый гейс? — вскипел волчий король. — Чтобы Эохайд знал, что вы его любите? Но это же очевидно! Что же толкнуло вас на столь опрометчивый шаг?

— Я наложила его еще до брака! — не менее яростно, чем он, ответила женщина.

— Что же напугало вас больше, чем смерть?

Этайн прикусила губу и протянула к костру дрожащие руки.

* * *

— Простите, мой король, но я слышал это, — вновь прошелестел голос Джареда.

— Не слишком ли много на себя берешь, волчонок? Решил поучить меня манерам?!

— Сначала черные вудвузы. Они сражались за цветок желания так, словно вы забирали их сердце. Поголовье сократилось на четверть.

— Можно подумать, ты ведешь им учет!

— Можно подумать, веду. Хорошо. Ладно. Но потом, потом воронка! Этайн вы еле спасли, а ведь потянули за все стихии.

— Меня сейчас интересует лишь одна.

— Любовь — худшая из стихий, а желание — это еще не любовь. Если вы хотите Этайн столь же сильно…

— Сильнее, чем кого-либо.

— Но она погибнет! Гейс хранит ее, но гейс ее и погубит! Это нарушение…

— Я не собираюсь терять ее столь быстро.

— О нет!

— О да! Джаред, уймись. Если для того, чтобы овладеть Этайн, нужно, чтобы она полюбила меня — она меня полюбит.

— А вы не думали, что может являться альгейсом[20] Этайн? Уж не может ли она вызывать любовь?

— Советник, не смеши меня. Желание тела — возможно. Пройдет семь дней — и я верну ее земле Верхнего.

Глава 5. Небо для вереска

Затрещали кусты; из леса вывалился кряжистый гном, толкая перед собой тележку, полную искрящихся самоцветов. Глядя только на Мидира, поклонился до земли. Покосился на изумленную Этайн, буркнув себе в нечесаную бороду «Вот тебе долг и еще сверху», вывалил сверкающую гору драгоценностей, развернулся и пропал в зарослях.

— Казначей заглянул? — улыбнулась она. — О нет! Вы так мостите дороги?

— Я рад, что развлек вас, — сухо произнес Мидир.

— Простите меня, — без тени раскаяния протянула Этайн. Склонила голову к плечу, развеселилась еще больше. — А это был лепрекон или гном?

— Это. Был. Никто, — выговорил волчий король, еле удержавшись от соблазна вставить слово «труп». — В Лугнасад стараются входить без долгов.

— Неужели вам нужны сокровища?

— Смотря что счесть за сокровище, — прищурился Мидир, и Этайн опустила взгляд, заметив жадный блеск его глаз. Волчий король добавил насмешливо: — Это плата за жену из другого дома. Дома редко соединяются между собой, и только с моего разрешения.

Этайн помолчала, повела сандалией по камням, полюбовалась разноцветными бликами.

— Скажите мне, Мидир… Ваших сокровищ хватит, чтобы вправду замостить все дороги Манчинга, но вы не стали откупаться от Эохайда. Почему?

— Вы про Алана? — Этайн кивнула. — Эохайд вполне мог отдать приказ убить моего волка, однако помиловал, обошелся выкупом. Разве жизнь можно оценить в золоте или драгоценностях? Мне показалось правильным помочь ему.

— Вы все же не настолько ужасны, как сказки в вашу честь, — задумалась, и тень набежала на ее лицо, как облачко на солнце. — Как и Эохайд. В нем намешано темного и светлого, но все же, все же…

— Так что вам известно? — перебил ее Мидир, не желая наблюдать эту светлую отстраненную улыбку и взгляд сквозь него.

— То, что случилось в начале его пути к трону. Когда Камень королей признал Эохайда, нужно было заручиться поддержкой кланов. Одни приняли его сразу, другие — нет. После убийства его посланника было вырезано все поселение, — приглушенно вымолвила Этайн, не сводя взгляда с весело трещавшего костра. — Те люди поступили подло, но и мой муж не лучше. Да, правила равновесия нерушимы: если ударили тебя, ударь с не меньшей силой…

— Вам это кажется неверным?

— Да, Мидир, да! — с жаром ответила Этайн. — Ведь тот, кто слепо следует ему, неминуемо становится на путь зла.

— Смелые слова, моя королева. Друиды вряд ли согласятся с ними… Дивная сказочка об Эохайде. Значит, вам рассказали так?

— Эохайд не подтверждает и не отрицает эти слухи, — сказала Этайн и провела пальцами по губам. Заметив пристальный взгляд Мидира, торопливо опустила руку.

— Может, потому что они служат ему хорошую службу?.. Хотите правду?

Этайн глянула испуганно, но кивнула.

— Это его пригласили в гости! Это на его людей напали во время пира! И погибли его люди, не успев вытащить оружие. Сам Эохайд был ранен и выжил лишь благодаря чуду.

— Мне почему-то кажется: чудо это носит имя Мидир, — слабо улыбнулась Этайн. — Видно, все было по-иному, чем сказывают.

— Я обещал Эохайду помощь и не собирался отступать от своих слов.

— Тогда вас прозвали «черный волк»?

* * *

Копье летит в стоящего рядом галата, стрела — в грудь Эохайда. Багровая ярость застит глаза: позвали малым числом! Мидир тянет стихии, но король Благих земель слишком долго гулял по Верхнему. Магия поддается, но медленно, а времени нет совсем. Однако сущность зверя — иная. Не магия, не собственно волшебство.

Отодвигая сознание ши, король Благого Двора впускает волка. Краски выцветают. Звуки, запахи усиливаются стократ. Пламя сжигает вены; когти рвут пальцы, мышцы бугрятся через кожу. Воины бросаются вперед — их много, а волк один. Мидир бьет тяжелыми лапами, сминая доспехи, рвет шеи клыками. Кромсает, ярится, пока все вокруг не стихает…

* * *

— Мидир, — вернул его к излучине Айсэ Горм голос Этайн. — Вы где-то очень далеко отсюда. Тогда Геррат чуть не лишился ноги?

— Это я задел конюшего. Прозвище заработал куда раньше. Тогда я не стал разбираться, где мужчины, где женщины. Все виделись на пиру врагами, все, кто держал оружие. Если вам станет легче — детей и тех, кто успел попрятаться, я не тронул. Если вам нужно чудовище — оно перед вами!

— Мидир, послушайте меня, — прервала его Этайн. — Послушайте! Я благодарна вам — за Эохайда.

Улыбка, полная нежности и нескрываемой любви, предназначалась не ему. Зеленые глаза Этайн засияли, и Мидир прикрыл свои веки. Радужка, полыхнув желтизной зверя, слишком явственно выдавала его желания.

— Не-сущие-свет, — потянулся Мидир мыслями за грань этого мира. — Мне нужна Корона!

— Не пытайся укротить стихию, неподвластную никому, — привычное шипение в ответ. — Ты имел дело с влюбленностями. И никогда не касался истинной любви.

— Хотите сказать, она не для меня? Я могу вызвать землетрясение, остановить смерч, свернуть горы, а вы!.. Вы!.. Как вы смеете указывать мне, что я могу, а что нет? Я хочу любовь Этайн!

— Волчьему королю понравилось быть садоводом? Не спорим. Не смеем. Но чтобы перенести чувство, не потревожив его, тебе придется заменить все воспоминания. Что-то подтереть, что-то нарисовать заново. Столь тонкая работа под силу немногим — даже с Короной. А для того, кто сам лишил себя силы, это невозможно.

— Нет ничего невозможного. Начинайте молиться за мой успех!

— Почему тут так холодно?.. — поежилась Этайн, и Мидир открыл глаза. — У нас ведь лето!

Мидир скинул плащ и, не слушая возражений, укутал им плечи женщины.

— Плащ был черным! — изумилась Этайн.

На бархате невесомой лунной гладью проявился волк, воющий на луну. Но Мидир смотрел на иное — рыжие кудри поверх символа его дома разметались слишком естественно, слишком соблазнительно…

…Беседка Черного замка, и Этайн — на ее скамье. Мидир упирается ладонями в сведенные колени Этайн, приближает лицо к ее лицу, улыбается самой обольстительной из всех своих улыбок, целует в правую щечку, в левую — нежно-нежно, словно феечка касается крыльями.

— Лугнасад, — жаркий шепот в ухо. Еще более жаркий выдох.

Его, ее? Не разобрать. Этайн улыбается ему и только ему.

Смущенно опускает к плечу покрасневшее лицо, но Мидир устраивает одну ладонь на затылке Этайн, не давая отвернуться. Вторая ладонь намеренно медленными движениями собирает подол в складочки.

Мидир смотрит пристально в темно-зеленые глаза, и в них отражается блеск его глаз. Кровь кипит, стучит в виски темное вожделение. Мидир притягивает к себе Этайн, толкается языком в приоткрытый рот и тут же отступает.

Блио приподнимается, обнажая изящную и сильную женскую ногу, обольстительно длинную. Тонкая щиколотка оплетена золотистыми ремешками сандалии. Не отводя взгляда, Мидир перехватывает складки платья двумя руками, опускается на колено перед своей женщиной. Целует открывшееся бедро. Правая рука удерживает расшитую ткань, левая устремляется под черный бархат с серебристыми звездочками.

Почему на Этайн одежда цветов его дома, Мидир не задумывается.

Пальцы, едва касаясь кожи, поднимаются от колена к бедру, затем прохладной гладкой кожи касается вся ладонь. Этайн трепещет, дышит прерывисто, но не отстраняется.

Правая рука отпускает ткань и поднимает себе на плечо другую ножку Этайн. Мидир, повернув голову, касается губами щиколотки, скользит языком меж ремешков сандалии. Рука оглаживает округлость ягодиц, другая гладит с нажимом живот, Этайн ахает. И вторая нога в изящной сандалии ложится на плечо волчьего короля.

Рывок вперед, Мидир еще ближе к Этайн. Теперь на плечах его не щиколотки — женские колени. Блио медленно ползет к талии, собираясь мягкими складками, Мидир, прижимая Этайн ближе, мнет губы, и…

…и волчий король очнулся.

— Здесь мне не нужно таиться, — ответил он с задержкой не больше секунды и щелкнул пальцами: раздувая огонь, добавляя полешков.

Он все еще чувствовал вкус губ Этайн, ощущал тепло ее тела. Видение было слишком явственным, слишком реальным — значит, могло стать правдой.

Сноп рыжих искр улетел в небо, сразу потеплело.

С другой стороны костра, таясь от волчьего короля в тени пламени, к Этайн подлетела феечка. Замерла перед самым лицом, залепетала встревоженно:

— Беги, беги, Этайн! Беги! Это же волки!

— О чем она? — изумилась женщина.

Протянула открытую ладонь, и несносная мелюзга уселась, скрестив ножки. Трепетала перламутровыми крылышками, то прижимая ручки к сердцу, то вздымая к небесам.

Мидир нахмурился. Даже его подданные не ожидают ничего хорошего для этой женщины! Хорошо, что болтает мелкий народец через раз на древнем. А то, несмотря на Лугнасад, одной феечкой стало бы меньше.

— Что она говорит? — переспросила Этайн.

— Желает хорошего вечера, моя королева, — ухмыльнулся Мидир.

Вздернул губу и показал вытянувшиеся клыки строптивой нахалке, чьи невесомые крылья гладила Этайн.

Феечка, горестно взмахнув ручками, вспорхнула с женской ладони. Мимоходом коснулась щеки Этайн, осыпала золотой пыльцой и взмыла ввысь. Женщина, разглядывая слабо мерцающую кисть, рассмеялась настолько удивленно, что Мидир улыбнулся:

— Одно волшебное создание вас уже приняло. Вернее, два.

Осторожно, боясь спугнуть, взял женскую руку: прикоснулся губами раз, другой, грея озябшие пальцы. Порадовался ощутимой дрожи ладони.

— Мидир… — выдохнула Этайн. — И это называется — друг?!

— Я лишь согреваю персты моей гостьи! У нас прохладно всегда, подле Черного замка — особенно. Волки любят зиму, можно сказать, болеют ею! А вы пока посмотрите вверх.

Первый раз Мидиру захотелось показать что-то действительно необычайное, что-то достойное гостьи. Удивить, порадовать. И за возможность еще чуть-чуть подержать ее руку в своей можно было отдать многое.

Спрятать солнечный лик непросто. Как и ускорить вращение звезд…

Цепь Луга[21] поворачивалась, словно крыло огромной ветряной мельницы. Приближалась к ним, ярко пылая в угольно-черном небе, а осколки комет чертили небо огненным шквалом.

Секунда, другая… Этайн вздохнула в восхищении, и все пропало. Небо посветлело до привычной синевы.

— Само сердце мира!

— Вы видели, сколько падало звезд?.. Загадайте желание.

Мидир принес цветок для совершенно иных целей, но сейчас не колеблясь положил его на ладонь Этайн — три алых пылающих лепестка с золотыми тычинками посередине.

— Вы в браке год. Мандрагора, подарок источнику… Мечтаете о ребенке?

— Вы внимательны! Даже слишком, — недовольно ответила Этайн. Но руки не отнимала.

— Король должен быть внимателен! — провел Мидир своей ладонью над ее, и цветок исчез бесследно. — У вас будут дети. Обещаю.

— Вы… не знаете, о чем говорите. Это невозможно!

— Для меня нет невозможного — если это касается вас.

— Спасибо, Мидир! — слезы в ее глазах горели ярче звезд на небе и самоцветов на земле.

— Не-сущие-свет…

— Волчий король разнежился и передумал?

— Н-нет!

— Ты готов отдать это сокровище?

— Я…

— Ты, ты! Может, ты просто не готов познать любовь? Любовь истинную?.. Корона прибудет к полуночи. Не забудь поцеловать ту, которой она предназначена.

Глава 6. Горечь вереска

— Мой король, — позвал Джаред.

Мидир с трудом отвел взгляд от улыбавшейся ему Этайн.

— Только если война, советник.

— Почти. Мэллин.

— Что с ним?

— Пропал! Я не вижу его. Но из Нижнего он не исчезал. Может быть, вы…

— Да, Джаред. Я посмотрю.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Этайн.

— Ничего, моя королева. Ничего, что стоило бы вашей тревоги. Однако мне придется ненадолго покинуть вас.

— Мидир… — вздохнула Этайн.

— Без защиты вы не останетесь!

— Нет-нет, я не о том! Как бы мне ни было хорошо с вами, вы король — и вы потратили на меня слишком много времени. Я могла бы просидеть здесь тихонько до конца Лугнасада!

— И оставить без королевы всех моих подданных? — вознегодовал Мидир.

— Им всем-всем так нужна королева на сегодня?

— Начинается девятилетний цикл, а присутствие спутницы короля — символ удачи.

— Но… вы ведь можете выбрать кого-то еще? Почему я?

— Боюсь, что нет. Нужно притяжение, а вы… заняли все мои мысли. Я не настаиваю, моя королева.

— Я бы не хотела подводить страну, приютившую меня. Я помню о законах гостеприимства. Но и вы, вы тоже помните о своем обещании, Мидир, — посерьезнела Этайн, и вокруг словно похолодало.

— Для вас я только друг! Как ярок сердца стук, как горек этот круг, как звонок серп луны, кем вы озарены… Это вам вместо цветов.

— Вы поэт!

— Я король. Кроме всевозможных законов и правил владения оружием и магией, в меня вколачивали основы стихосложения и знание танцев.

— Надеюсь, не палкой?

— Каленым железом, — усмехнулся Мидир, надеясь обернуть все в шутку.

Но Этайн не рассмеялась: посерьезнела, даже погрустнела.

— Пожалуй, цветы тоже не помешают, — щелкнул он пальцами, и с неба посыпались розовые лепестки. — Фрох[22] тянется к фроху.

Смех Этайн рассыпался по пригорку и погас. Мидир, уходя за грань пространства, рванул в небо.

Замер на высоте птичьего полета, осмотрелся. Ледяной ветер ласкал разгоряченную кожу и успокаивал дух.

Множество огоньков пылало подле елового леса, где собрались волки. В Черном замке горел серебристый огонек Джареда, ярко-алый — Алана. Танцующие пары в зале королей виделись цветными огнями, а вот желтой капельки Мэллина и впрямь не было видно нигде.

Мидир, сделав круг, поднялся выше, за облака — получше рассмотреть Благие земли. Напоследок кинул взгляд вниз, где светилась розовым нежная душа Этайн. Поменял зрение, решив поймать тепло всех обитателей, и…

…далеко внизу, подле Этайн, разглядел Мэллина. Волком! Чтобы он, Мидир, не увидел света его души!

Времени не было даже на злость. Мэллин умело проник сквозь его защиту и выставил свою: он был рядом и только того и ждал.

Волчий король не стал пробивать ход или искать пролом. Перевернулся, устремился камнем вниз — куда быстрее, чем можно было просто упасть. Одна секунда, другая… Что задумал брат, неведомо и старым богам.

Женщина отступала, черный волк с длинной шерстью и желтыми глазами — приближался. Мэллин зарычал и вернулся в облик ши, а Этайн прижалась спиной к дереву.

Мидир приблизил звуки с летящей навстречу земли.

— Ты попала к волкам, маленькая глупая человечка. И Мидира нет, чтобы защитить тебя. Что скажешь?

Глаза Этайн почернели, волосы зашевелились без ветра, рука поднялась вперед, уперлась пальцем в грудь Мэллина:

— Скажу: ты примешь смерть от женщины!

Мидир наконец рухнул на землю, расколов купол защиты на множество осколков. Они запылали ярко-синим, рассыпались искрами и погасли.

— Зачем она?.. Мидир, мне страшно! — закричал Мэллин.

— Не надо было пугать ее! — рявкнул Мидир.

Отшвырнул не рукой — волчьей лапой. Когти разорвали рубашку и кожу, треснули ребра. Схватить бы зубами, потрясти, вырвать клок шерсти, чтобы больше никогда… Мидир обернулся к осевшей на землю, испуганно глядевшей на них Этайн, и багровая ярость схлынула.

— Дорогая, что с вами? Это просто глупый волк!

— Не подходите! Не надо! Не подходите ко мне! — выставила женщина открытые ладони.

— Тшш, все хорошо, все хорошо, — Мидир подхватил ее с земли, прижал к себе. Обернулся к отползающему Мэллину: — Спрячься так глубоко, чтобы я тебя не видел!

— Ты мне руку сломал!

— Жаль, что не шею. Во-о-он!

Этайн не вырывалась. Лишь жалобно всхлипывала в его плечо.

— Мой король, что у вас творится? Все живы?

— Джаред, не мешай. Мэллин тут, решил пошалить. Опять.

— Был чудовищный выброс магии. И это не ваш брат. Очень похоже, что…

— Все потом, Джаред. Потом!

— Этайн, дорогая, что с вами? — гладил ее по спине Мидир.

— Это происходит, когда страшно или больно, — бормотала она. — Я пыталась, пыталась бороться! Училась у друидов, но все… Все стало только хуже! Я не хочу нести зло! А оно вырывается само, и я… Я тогда…

Мидир осторожно посадил Этайн на траву, придерживая за талию.

— Мидир, я не хотела, друиды… настаивали на посвящении… Я не знала, не знала! Ни мужа, ни ребенка, ничего. Одно орудие! Женщины рожают, но не детей! Детей у них быть не может! Я не хочу!..

Слова перешли в рыдания, и Мидир просто гладил ее по шелку волос, по вздрагивающим плечам, все еще укрытым его плащом.

— Джаред, что представляет из себя обряд инициации у друидов?

— Вам, видимо, интересны девушки-адепты?

— Советник!

— Да-да. Как много всего стало вас интересовать из мира верхних!.. Я ведь уже говорил вам — вы не хотели слушать. Говорил, когда предостерегал от связей с высшими, Не-сущими-свет. То ли несут свет, то ли уже не существуют. Людского начала в них остается тем меньше, чем выше они поднимаются как друиды. Они опасны, мой король!

— Тебя послушать, так мне вовсе нельзя выходить из Черного замка.

— Мне продолжать?

— Говори!

— Друиды подбирают учениц заранее, всячески холят и берегут, но и запугивают страшными карами особо талантливых. Лет в шестнадцать лишают девственности: сначала жрец, затем помощники, новорожденных иногда убивают для заклинаний особой силы…

— Хватит, Джаред!

Вряд ли девушке из знатной семьи прочили подобную судьбу. Вряд ли, дожив до шестнадцати, Этайн — невероятно притягательная Этайн — не знала мужчину.

Мидир спросил негромко:

— Но разве избранная не должна быть невинна?

— Меня готовили для выгодного брака, — всхлипнула Этайн. — Я редко переступала порог дома. А когда друиды нагадали, что, выйдя замуж, я нарушу равновесие миров, дорога у меня осталась одна. Но я не хотела по ней идти!

— Тшш, здесь никого нет, никаких друидов. Я обещаю, никто больше не обидит вас.

— Эохайд сказал то же самое, — сквозь слезы улыбнулась Этайн.

— Так вы ушли к нему?

— Он часто приезжал к отцу, но меня не видел ни разу. Не замечал… И почти всегда кто-то согревал его ночью. Я решила — пусть хоть раз, но с тем, кого люблю. А когда утром раздались крики: «Где Этайн?», мы просто сбежали. Произнесли вересковую клятву на площади Манчинга — и на год я стала королевой галатов. Эохайда не смутило то, что наш брак что-то нарушит в небесной сфере.

— Я с ним согласен, — усмехнулся Мидир. — Меня бы это тоже не остановило. Впрочем, его влекла не только ваша красота.

— Да, я знаю, знаю! Ему было выгодно стать моим мужем. И он вовсе не любил меня — тогда, но защищал и берег. Это ничего не меняет. Я его люблю и буду любить всегда.

— Мне остается лишь завидовать ему. Мы много рассказали мне о себе, моя королева. Желаете ли что-то узнать обо мне?

Этайн помолчала, потом произнесла с болью:

— Зачем вам дети?

— Дети? Какие еще дети?

— Зачем вы крадете земных детей? Неужели для жертвоприношений?

— Очередная нелепая выдумка! Даю слово, — возмутился Мидир, — ни один мой подданный не украл земного ребенка!

— И правда, — она посмотрела прямо в глаза. — Вы не обманываете.

— Я не должен был оставлять вас. Я больше не покину вас.

— Мне показалось, вы были очень далеко. Как смогли вернуться так быстро? Как он нашел меня?!

— Почуял.

— Волки… чуют лучше людей?

Мидир кивнул.

— Во сколько?

Он развел руками.

— В десять раз?

Мидир покачал головой.

— В сто?.. Опять — нет?!

— В тысячу раз.

— Да?! И как же я пахну? — Этайн поднесла запястье к носу, задумчиво понюхала.

— Вам лучше не знать, — прищурился Мидир, и женщина торопливо спрятала руку за спину.

— Джаред…

— Мидир?

— Она невероятна. Я счастлив оттого, что успокоил ее. Мне нравится говорить с ней. Может, она и вправду колдунья?

— Хуже. Она стихийный маг, недаром друиды за нее уцепились. Видимо, она пошла на столь рискованный шаг, как гейс, увидев, как проходит Посвящение. Или что делают с младенцами после. Не нравится мне все это! Все, что делают «люди над людьми». Не вышло сразу заполучить Этайн, придумают что похуже, используя ее же силу и ее ошибку. Что там она говорила про расшатывание мира? Мощь мага под землей вырастает многократно. А если Этайн очнется и вспомнит, что была лишь забавой? Мой король, вы сами попадете в ловушку! Вы уже в ловушке. Вспомните, когда вы разговаривали с женщиной? Когда вы просто так разговаривали хоть с кем-то?!

Волчий король молчал. Джаред, не дождавшись ответа, продолжил, и его тревога ощущалась даже сквозь расстояние:

— Мидир, послушай меня хоть раз! Не хочешь думать о мире, не хочешь думать о себе, подумай о ней! Она для тебя уже не безликая верхняя! Тебе хорошо с ней, ты вел себя как надежный друг, она доверяет тебе — не ломай то, что построил. Еще не поздно все…

— Когда это у меня женщина была просто другом, советник? — не выдержал Мидир.

— Простите, мой король, — плеснулось с привычным льдом. — Простите. Ваш советник забылся. Я помню свое место и свой долг. Я прослежу за нашим принцем, который слов не понимает, а развлечений жаждет… Не думал, что это в крови у всех сыновей старого короля Джаретта.

— Ты, если помнишь, его внук!

— Хотелось бы позабыть, но вы не даете. Я буду привычно молчать о важном…

— А я буду привычно помнить о твоем молчании.

— Поторопитесь, мой король, времени до бала осталось немного.

Глава 7. Греза для вереска

Мидир вздохнул поглубже, разом почуяв свежую влагу с реки, острый запах земли, прелую сладость травы и листьев, тяжелый аромат открывающихся кувшинок, терпкую горечь костра… сладкий и пряный аромат самой Этайн. Птицы обращали к небу свои голоса, феи не улетали, вудвузы выглядывали из трещин древесной коры, а небо переливалось глубоким звездчатым сапфиром. Рядом с этой женщиной все цвело и благоухало.

Этайн вздрогнула, повела плечами, и ощущение счастья исчезло.

— Вам холодно, моя королева?

— Нет-нет. Непривычно, странно. Красиво! Деревья, трава и даже река — они словно говорят со мной! Теперь я верю, что и вправду в Грезе!

— Увы, нет. Греза не знала смерти, а ши, люди, животные и растения жили в ней равными друг другу.

— Видно, это было возможно лишь до начала времен… Почему наши пути разошлись, Мидир? — грустно вымолвила Этайн.

— Трудно сказать. Ши развивали мир в себе, а люди — мир вокруг себя.

— Вы… про магию?

Мидир повел рукой, и справа перед Этайн появился шарик из искрящегося тумана.

— Вода.

Легкой движение кистью, и второй, огненный шарик загорелся слева.

— Огонь.

Внизу слева завертелся шарик из ветра, а справа — из пыли.

— Земля и воздух.

Шарики рванулись друг к друга, соединились в один и взорвались разноцветными искрами.

— Четыре стихии — из них можно сотворить все. Не бойтесь, они безобидны, пока под присмотром… Теперь люди не доверяют ши.

— А прекрасные подземные жители слишком высокомерны, чтобы замечать людей?

— Одного я замечаю.

— Эохайд того стоит!

— Я говорю о вас, Этайн.

Она опустила взгляд. Погладила траву: зеленые лучики скользнули меж пальцев. Мидир прищурился, и звездчатые цветы распустились под женской ладонью.

— Все такое яркое и душистое, словно после майской грозы. Все живое! — вновь поразилась она.

— В этом мире много прекрасного. Если пожелаете, моя королева, я покажу вам его.

— Не стоит. Мне скоро домой… — Этайн выпрямила спину, оперлась о ствол вяза.

Стало очень тихо, лишь вода шуршала прибрежным песком.

— Мидир…

— Что, Этайн?

— Вы заезжайте к Эохайду. Хоть иногда. Он скучает, хоть и не признается в этом.

— Его дом теперь ваш дом, и мне хотелось бы заручиться разрешением хозяйки. Удивительно, как вы все время умудряетесь перевести разговор на другое!

— Вы сердитесь понапрасну. Я буду рада вас видеть! Вы живете вечно, для вас земная жизнь — один вздох. Вот подниметесь в Верхний — а меня уже не будет…

— Оставайтесь в Нижнем. Люди здесь не стареют. Об этом Боудикка умолчала? Мечта многих — попасть сюда на любых условиях. Вы же из тех, кто условия ставят сами.

— Верхний — мой мир, король Грезы. Там мой дом, мои подруги, мой супруг. Может быть, я смогу подарить жизнь кому-то… Мы вечны в наших детях, Мидир.

Грудь, очерченная розовой туникой, вновь приподнялась во вздохе. В зелени глаз, поднятых на Мидира, мелькнула янтарная желтизна, словно отблеск огня…

Редкое сокровище.

Она и не вспомнит, что произойдет здесь, а Эохайд… Что ж, Эохайд сам виноват, раз отпустил жену. Маги не обманывают, у Мидира — семь законных дней, и никто не помешает ему насладиться Этайн!

Но холод коснулся сердца, а тени вокруг углубились.

Да что с ним? Мидиру и Эохайду приходилось делить одну женщину. Правда, та женщина не была ни женой, ни любимой. Может, послушать Джареда и отпустить Этайн?

— Мне так неловко, что я отнимаю ваше время. Простите меня, — она с благодарной улыбкой подалась к нему, положила руку на его колено, видимо, не осознавая своего движения.

— Это мне следовало бы просить прощения. Только я не умею. Мой брат балован и невыдержан, — произнес Мидир, чтобы отвлечься от тепла женской ладони. И от мыслей, очень похожих на угрызения совести.

— Вы сломали руку брату?! — резко отстранилась Этайн.

— Если пожелает расстаться с магией на недельку-другую, залечит за пару часов. Что Мэллин напал на вас, вы не сочли нужным вспомнить! — осердился Мидир.

— Он не нападал на меня. Напугал, да, но зла не хотел!

— Вы о нем думаете лучше, чем я его знаю.

— Иногда то, что близко, увидеть труднее всего, — Этайн погрустнела. — Он боится вас и любит, как странно…

— Что тут странного? Отец говорил матери: бойся меня, люби меня, подчиняйся мне — и я буду твоим рабом.

Но сегодня вдруг эта фраза показалась ему… неправильной. Неверной.

— Как можно? — прижала Этайн к щекам ладони. — Любовь и страх несовместимы. Это клетка, Мидир! В ней не поют истинно вольные птицы.

— Может быть, поэтому… — вырвалось у Мидира.

— Что? Скажите, прошу.

— Ничего, Этайн. Ничего, — однако, глядя в ее глаза, договорил тихо: — Может быть, поэтому Синни прожила столь недолго.

Мидир прикрыл веки. Не так давно он был уверен — у него есть все. А сейчас, рядом с этой женщиной, показалось: он что-то упускает. Что-то важное, незаметное, но необходимое, словно воздух.

Были ли счастливы его родители? Счастлива ли Этайн, так бесконечно любящая Эохайда? А Мэрвин, пытавшийся нести свет и любовь людям?

При мыслях о старшем брате привычная боль куснула грудь, и Мидир очнулся.

— Я только и делаю, что тревожу вас, — выдохнула Этайн.

— Боль, как и любовь, бывает разной. Иногда целительной, иногда сладкой.

— А иногда запретной… Ваша мать была не ши?

— Колдовать она не умела.

— Земная женщина? Неужели?

— Сердце нашему отцу она подарила сама, хотя состояла в браке на земле, — ухмыльнулся Мидир. — Раз у них родилось трое сыновей, значит, любили оба, — в ответ на ее удивленный взгляд продолжил: — Да, мы почитаем телесную любовь, но дети возможны только при той любви, на которую вы так показательно намекали.

— Часто ли у вас рождаются дети?

— Редко.

— Но, Мидир… — задумалась Этайн. — Я знаю ваше отношение к замужним и не понимаю…

— Замужнюю обидеть — проступок. Но драгоценность, великая и прекрасная, должна принадлежать тому, кто вправе ей обладать. Кто оценит ее по достоинству!

— Женщина не вещь, Мидир, — очень тихо сказала Этайн. — Владыка Благого двора не привык думать о чувствах других?

— Ты сама не знаешь, как можешь чувствовать. Насколько сильно!

Этайн не стала возмущаться.

— Боудикка твердила: «Ты сама не знаешь, что тебе нужно». «Ты сама не знаешь, что для тебя лучше», повторял отец. «Ты сама не знаешь, какой обладаешь властью», говорили жрецы. Все решали за меня! Только Эохайд позволяет мне быть собой!

— Потому что ты ему безразлична! Да кого ты любишь — реального человека или свои фантазии о нем? Что он сделал для тебя, именно для тебя?!

Этайн снова не рассердилась, как ожидал и непривычно взволновался Мидир.

— Эохайд сказал мне в Лугнасад: «Я не обещаю тебе вечной любви. Но буду нежить и оберегать тебя — каждый день, что мы отняли у богов».

— Что-то у него не слишком складно выходит! Ну хорошо, — в ответ на ее вздох продолжил Мидир. — Давайте лучше спорить по поводу одежды, чем из-за такого хрупкого и призрачного понятия, как любовь.

— По поводу одежды? — с прежним рассыпчатым смехом ответила Этайн. — Не столь уж и призрачна эта любовь, раз только с ней у вас могут быть дети, — улыбнулась она, и Мидир понял, что прощен.

Он вытащил из кармана книжку не более наперстка, развернул ее несколько раз, увеличив до размеров локтя, и открыл ставшую жесткой обложку.

— Тут ничего, — приподняла Этайн четкие брови, удивленно глядя на пустой лист, лишь окаймленный переплетением трав.

Мидир не смог сдержать усмешку.

— О! — Этайн махнула рукой. — Сразу нет!

— Ши ценят красоту. Жаль, вы ведь прекрасны. Я не мог не попытаться!

— Миди-и-ир!

Он перевернул лист, и взору Этайн открылось платье из материи, больше похожей на черно-белую паутину.

— Больше ничего? — нахмурилась Этайн.

Мидир скатал книгу и показал женщине черную горошину.

— Традиция. Платье должно быть не шитое не вязаное, а королева — не одетой и не раздетой. Но все не так плохо. Если позволите…

Он поднял руку, приманивая к пальцам гладь озера. Нарисовал кистью овал, и перед женщиной возникло зеркало, обвитое лилиями и кувшинками, в полный ее рост. По краю его бурлили струи воды, а середина понемногу выровнялась. Мидир поднял другую руку, из пальца выползла змейка, коснулась Этайн, мгновенно обвила ее и преобразила.

Блио королевы облегало талию и струилось до земли. Оно немного отличалось от того, что показала книга — словно трудолюбивая прядильщица прихватила цветки вереска и вплела их розовую нежность в тонкое серебро материи, лишь на изгибах груди и крутых бедер отливающее чернотой, свойственной дому Волка. Высокий воротник подчеркивал гордую шею, а розовые и черные жемчужины украсили огненно-рыжие пряди.

Этайн, глядя на себя в серебристую гладь зеркала, коротко кивнула, соглашаясь с нарядом. Пусть кое-где сквозь плетение и была видна кожа, но все же платье выглядело царственным.

— Не сомневайтесь в себе. Думаю, ваш супруг гордился бы вами, — спешно договорил Мидир.

Этайн опустила взгляд, не желая спорить или спрашивать. Мидир щелкнул пальцами, одеваясь сам. Все тот же наряд и те же цвета, только больше серебра, вышивки и кружев. Вытащил из воздуха и надел корону с восемью зубцами.

— Я получу назад свое ожерелье? — не найдя его в привычном месте, тревожно спросила Этайн.

Тонкое витое серебро с насечкой под кожу змеи окаймляло теперь ее шею, а черный глазок сторожко смотрел вокруг.

— Вы получите все, что попросите.

— А корона только у вас? — поддразнивая, произнесла Этайн.

Рассмеялась и крутанулась на месте так, что взметнулся длинный подол, а в прорези на бедре явственно и маняще мелькнула кожа.

— Ваша прибудет, как только останется два часа до полуночи, — глухо произнес Мидир, не отрывая от Этайн глаз.

— Но… как я узнаю, сколько времени?

— Ваши друиды отбивают часы ударами. Вы видели их песочные часы? У нас такие же, только из металла. Они отбивают время сами. Вы увидите. Вы готовы, моя королева? — он оттолкнул зеркало, и оно рассыпалось множеством брызг.

— А как мы добе?..

Мидир свистнул трижды. Зашелестел воздух, дохнуло холодом перехода. Через дыру в пространстве выскочил гнедой иноходец с белым пятном на лбу. Тревожная мысль о Громе, оставленном в Верхнем, мелькнула и пропала.

— Без седла? — ахнула Этайн и залюбовалась конем.

— Эйтеллы[23] не терпят седел.

Мидир взлетел на круп коня первым, посадил Этайн позади себя, ударил пятками.

— Держитесь крепко! — прокричал он, и женщина вцепилась в его пояс.

Иноходец тронулся с места.

Дорога шла наезженная, ровная, поднималась все выше и выше. Мидир немного уменьшил ветер, начавший бушевать вокруг них. Деревья летели навстречу сплошной полосой, скачка горячила кровь.

Конь миновал леса, и Этайн прокричала в спину Мидиру:

— Впереди обрыв!

— Верьте мне — мы не разобьемся!

Конь летел все быстрее, оттолкнулся от края пропасти и прыгнул вперед.

Этайн не взвизгнула, лишь прижалась крепче.

Из боков коня с треском вытянулись черные кожистые крылья. Взмах, еще один, и падение замедлилось, а потом и вовсе остановилось.

Конь поднялся вверх, легко неся двоих седоков.

Солнце, невидимое с земли, купалось в неге заката. Далеко внизу мелькали леса и луга, поблескивала змейкой Айсэ Горм, а впереди из белесого тумана выплыли черные башни дома Волка.

Глава 8. Вереск и Черный замок

Цветы, цвета. Беги, Этайн!

Здесь нет любви твоей —

Полночной магией взята,

Уходит в мир теней,

Где пляшут ши, где неба глубь,

Где рыжий свет в глазах,

Где душу умершим вернуть

Возможно, как и страх.

Цветы, цвета. Беги, Этайн!

Беги, пока жива!

Твой вереск знает много тайн,

Спроси его сама,

Где дом твой, где спокоен свет,

Где любят, где убьют…

Беги, Этайн! Он даст ответ,

К какому королю…

Эстель Эстелиэль.[24]

Перед самой землей эйтелл плавно втянул крылья и мягко коснулся земли. Мидир спрыгнул сам, подхватил Этайн. С трудом оторвавшись от узкой талии земной женщины, шлепнул по разгоряченному крупу иноходца, отправляя в конюшни.

— Здравие королю! — закричали ши, завидев Мидира. — Здравие королеве! — раздалось в честь Этайн.

— Здравие этому миру, — изумленно прошептала она.

Черный замок виднелся среди изломов темных гор. Слева холмы волновали горизонт, а справа кололи небо треугольники елей.

Ши, мужчины и женщины, подняли кубки в едином порыве. Впрочем, гномов тоже хватало. Видно было даже парочку лепреконов, а вдалеке, шевеля пушистые кроны, тонущие в лазури, гвиллионы и тролли воздавали хвалу Лугнасаду, сотрясая землю прыжками, а небеса — криками. Феечки живыми фонариками кружились над празднующими, хихикая, веселясь и кувыркаясь.

Поприветствовав короля и королеву, вернулись на свои места те, кто сидел за столами, а те, кому хотелось простора и воли, разбрелись меж деревьями. Светились праздничные венки и посохи, мягко мерцали кроны. Кое-кто баловался, перебрасываясь факелами, веселя танцующих. Магией сегодня почти не пользовались. Разные мелодии доносились со всех сторон, складываясь в один мелодичный перелив.

— Я видела желтые просверки в глазах ши — словно сама луна смотрит из них, — обернулась Этайн к Мидиру. — И видела такой же свет у тебя!

— Я рад, что мы перешли на «ты», — понизив голос, прошептал Мидир, а Этайн покраснела. — Волнение, гнев или желание заставляют волков вспомнить об их сути.

— И часто волки вспоминают о своей сути? Бегают по лесам, перегрызают глотки зверям и людям? — в голосе Этайн Мидиру почудилась тревога, и он задумался:

— Зверь внутри волка… Он просто есть. Для него хватает Дикой охоты. И горе тому смертному, что попадется на волчьем пути! Поэтому в Нижний просто так лучше не попадать, — Мидир протянул Этайн локоть на отлете и коротко кивнул. — Разве со мной. Я здесь самый опасный зверь. Прошу тебя, моя королева. Праздник объявлен, нам пора.

— Туда, где ши празднуют свой Лугнасад? В Черный замок? — добавила в ответ на его взгляд: — Да! Ты и твой дом известны на земле!

— И в замке, и в лесу… Празднуют везде. А нам именно туда.

— Все волки живут здесь?

— Не все, но многие. Земли дома Волка обширны. Многие предпочитают леса. Есть еще несколько городов, — невзначай поправил ее руку на сгибе своего локтя. — Пойдемте же, моя королева.

— Это твой дом? — спросила Этайн, медленно следуя по дороге Нижнего мира.

Громада Черного замка приближалась словно бы неохотно, но неотвратимо.

— Домом Волка зовется и замок, и весь мой народ. Смотри, — Мидир показал на опущенный через ров мост и фигуру на нем с зажженным факелом. — Нас встречает Алан.

— Тот самый?

Мидир кивнул.

— Алан твой родственник? — не унималась Этайн.

— Он просто мой волк, — нахмурился Мидир, не желая вспоминать, как проснулась суть зверя в Верхнем, но Этайн неожиданно порадовалась:

— Они многое для тебя значат! Твои волки.

Мидир промолчал, не став спорить. Синее небо освещало путь, вечерний воздух благоухал всеми ароматами лета, и волчьему королю захотелось внезапно, чтобы дорога не заканчивалась.

— А кто такой Лорканн? — улыбнулась Этайн.

Мидир поморщился.

— Видимо, Эохайд сказывал тебе о многом.

— Он твой друг? — второй вопрос не понравился Мидиру еще больше.

— Он маг. Властитель Неблагого Двора, принадлежит дому четвертой стихии. Хотя, это дом принадлежит ему. И тебе лучше не знать, как он пришел к власти.

Этайн погрустнела, оглядывая Черный замок, освещенный разноцветными огнями.

Мидир продолжил, решив отвлечь Этайн:

— Как-то мы с Лорканном спорили по поводу границ наших земель.

— Ваших? — с прежним интересом повернулась к нему женщина.

— Благих и неблагих. С Айджианом проще, море само определяет грань наших миров. Правда, мне кажется, — Мидир прищурился, — Айджиан сдвигает береговую линию, когда злится. Но потом всегда возвращает.

— Так что про неблагих? — полушутя спросила Этайн, возвращая разговор в прежнее русло.

— Мы толкали несчастную каменную гряду каждый от себя… Долго. Оба злились, хотя спор того не стоил.

Мидир сейчас не мог назвать тот пустяк — причину спора, но как свирепо горели глаза Лорканна, как тот смеялся раздражающе высоким голосом, помнил прекрасно.

— Каждый черпал магию откуда мог, а когда она закончилась, перешел на изначальные материи… Земля взбунтовалась и схлопнулась с двух сторон. Теперь, если глянуть сверху, кряж похож на шерсть волка вперемешку с перьями птицы.

Волчий король улыбнулся против воли. Схватка чуть не стоила жизни и одновременно показала действительный, почти безграничный уровень доступной ему магии.

— Видимо, это повлияло не только на его внешний вид! — рассмеялась женщина.

— Ты очень умна, Этайн. Магические завихрения не покидают горный кряж, и жить подле него стало невозможно ни благим, ни неблагим. Даже лес заражен — ни зверей, ни птиц — и ночью, стоит заснуть, как оживают кошмары: покрытые перьями или шерстью, но оттого не менее опасные.

— Два короля пободались, а досталось простым обитателям ваших земель, — с невеселой мудростью произнесла Этайн. — И Лорканн кажется мне таким же упорным, как и ты.

Мидир улыбнулся еще раз: размялись они тогда, и правда, славно. Непредсказуемая Этайн подумала об ином:

— Все-таки Лорканн твой друг!

— У меня нет друзей!

— Как жаль… Зато у тебя есть Эохайд!

— Да, у меня еще есть Эохайд.

«Вот только после этого Лугнасада не будет и его…» — резануло Мидира.

— Милая, милая Этайн! — очень вовремя появились феечки. Целая стая: голубые, розовые и желтые, кружились парами и хихикали. — Как нам, пилик, повезло сегодня с королевой! Она наша, наша, Мидир!

— Она моя. Достойна ли эта женщина быть королевой галатов? — нахмурившись, сурово спросил Мидир мелких прелестниц. И почувствовал, как сжались пальцы Этайн на сгибе его локтя.

— Еще как! — защебетали небесные создания. — Еще как, пилик, достойна! Лишь бы галаты были достойны ее!

— Пилик, а кто такие галаты? — спросила самая юная. Хлопнула ресничками и зависла перед лицом волчьего короля.

— Упиликались уже, — отогнав настырную фею, вымолвил Мидир. — Я говорил тебе, Этайн — мой мир сразу даст ответ.

Она улыбнулась печально, словно еще не совсем пришла в себя от его слишком прямого вопроса.

Мидир махнул рукой, призывая феечек убраться.

— Ай! Мидир, пилик, вы опять! — увернулась феечка от его пальцев, коснувшихся крошечных ножек и очаровательной, хоть и маленькой попки. — Я уважаемая фея, и сто лет, пилик, как замужем! — а зарозовела ярко, как самая юная из фей. — Я не какая-то там, пилик, волчица с оторванным подолом!

Феечки пропиликали друг другу что-то совсем неразборчивое, сорвались с места и полетели дальше.

— Словно рой сердитых пчел! А что там про подолы? — улыбнулась Этайн.

— Это местное… — Мидир еле подавил ухмылку, — иносказание.

— Я так и подумала, — фыркнула она в плечо волчьему королю.

Ровная дорога быстро привела их к Черному замку. Быстрее, чем хотелось бы Мидиру.

Две башни подпирали небо, а левым краем замок сросся с крутым горным склоном. Девять стен надежно хранили сердце дома Волка, вода глубокого рва отражала темнеющее небо.

— Это очень, очень большой замок! — воскликнула Этайн. — И очень красивый. Целый город внутри. Но почему ты не перенес нас сюда сразу?

— Не стоит пользоваться магией без особой нужды. Особенно у стен Черного замка. Мир может взбунтоваться.

Вселенная уже бунтовала однажды, три подземных королевства чуть было не исчезли, хоть и лишились немалой своей части. И вполне могли утянуть за собой Верхний, с которым Нижний тесно связан единым древом жизни. Но это был не тот сказ, что порадовал бы Этайн.

— Мидир, скажи мне… Так ши оборотни или маги?

Этайн остановилась, и Мидир порадовался. Заходить пока не хотелось, хотелось растянуть этот миг роскошной неопределенности. Особенно когда Этайн так внимательно слушала его.

— Магическое, волшебное начало есть в каждом. Однако чем выше поднимается маг, тем более диким становится его внутренний зверь. Оборотная сторона волков особенно темна. Поэтому замок зовется Черным, — Мидир повернул голову к громаде дома, но успел заметить внимательный взгляд Этайн. — Кто-то справляется, кто-то… Падает. Обычно — падают. Тяжко остановиться на середине пути, тяжко понять, где твой предел. Возможно поэтому мало кто торопится стать магом.

— Волки платят за умение частью человечности?

— Меня не зря кличут бессердечным королем. Я кажусь не слишком похожим на человека?

— Наоборот, слишком! Слишком похожим, Мидир. Ты ее не растерял… — голос королевы упал до шепота.

— Кого?

— Человечность, — в голосе Этайн, словно в голосе феечки, зазвенели колокольчики. — Ты так печально это сказал: про сильных магов… А твой отец, он?.. — ахнула она.

— Пойдем, Этайн, — резко прервал ее Мидир.

Зря он затеял весь этот разговор. И уж точно не стоило делиться откровениями о судьбе отца и матери.

Алан поклонился и пошел рядом, открывая и придерживая двери.

На мосту горели факелы, их свет отражался в темной воде рва. Редкие ши, встречающиеся Мидиру и Этайн, приветствовали их и торопились в замок. Высокий стрельчатый потолок огромного зала выхватывали из первозданного мрака птицы света, феечки облепили статуи и колонны, светился, кажется, заглянувший отдельными цветами снаружи желтый вьюнок.

— Здесь… волшебно, — вымолвила Этайн, вступая под его своды. — Глупая, я все повторяю одно и то же!

— Вовсе нет, моя королева. Я рад твоей радостью.

Ши склонились в глубоком поклоне. Впрочем, тут же продолжили танцевать. Лугнасад — время свободы.

Мидир шепнул Этайн:

— Сегодня наш мир немногим отличается от Верхнего. Потанцуем?

— Я даже не…

— Этайн, ты обещала, — уверенно произнес Мидир.

Провел ее кругом под медленную мелодию, которую издавали стены. Отпустил на расстояние вытянутой руки, что показалось невозможным расставанием. Притянул к себе, чуть не коснувшись губами щеки, но Этайн увернулась. Слабо покачала головой, и Мидир кивнул послушно.

Он вел, она подчинялась. Мидир задумался.

Нет, не так. Она поддерживала его, была рядом.

Мидир на каждый Лугнасад старался радовать своих подданных, но с Этайн праздник впервые за долгое время и вправду радовал самого волчьего короля.

Этайн говорила — он отвечал, она спрашивала — он рассказывал. Она смеялась, и Мидир улыбался в ответ. Этайн успевала рассыпать улыбки и желать доброго Лугнасада всем, кто был рядом! Мидир же не видел никого, кроме нее.

Раз…

Этайн остановилась, ухватившись за руку Мидира и считая удары башенных часов.

Два, три…

Алан приблизился, неся на бархатной подушке черную корону с девятью острыми зубьями.

— Двадцать два, — досчитав, выдохнула Этайн. — Не поверишь, испугалась! С чего-то решила, будто уже полночь! Надеюсь, Эохайду сейчас весело…

Мидир улыбнулся. Змейка в покоях Эохайда еле ощущалась, но была еще жива.

* * *

— Уже полночь, король Эохайд! Поздравляю — ты теперь муж нашей Этайн. Наслаждайся этим, если сможешь! — режет тишину пронзительный голос Боудикки.

Стеклянный браслет — подарок королеве галатов в знак подлинного союза — ломается крошевом брызг в руке земного короля.

Эохайд глядит бешено, рвет со стены лук и выходит быстрыми шагами, не ответив ни Боудикке, ни конюшему Гератту, тихо молвившему: «Это лишнее».

* * *

— Ты спрашивала о короне! — произносит Мидир.

Волшебства так много, что воздух искрится. Слова короля волков пробиваются к Этайн с трудом, словно издалека или под водой.

— Это… обязательно? — спрашивает она медленно, погружаясь в магию, как в сон наяву.

Вздыхает на его молчание, и под пристальным взглядом Мидира надевает на себя черную корону. Зубья ее вытягиваются, а основание плотно облегает голову.

Теперь — можно.

— Вот это обязательно, — вздымает руку Мидир. Кровь стучит в виски. Сила тугими волнами закручивается вокруг двоих.

Этайн смотрит вверх, на пышную поросль омелы в высокой арке и отводит глаза, готовая отступить.

— Сжальтесь надо мной! Это всего лишь обычай, — торопится Мидир. — Я помню свое обещание. Моя гостья оскорбит меня отказом?..

Она склоняет голову к правому плечу.

Диковинная птица в серебристо-розово-черном оперении, невесть как залетевшая в дом Волка.

Этайн кладет руки на плечи волчьего короля и тянется к его губам своими.

Обычно целовал он — сейчас целует она. Нежное пламя, мягкие губы, требовательный язык…

Вереск. Сладость жаркого лета с еле заметной горечью — сожалением неизбежной потери.

Тепло тела, огонь души, биение сердца.

Как его руки обхватили ее спину наперекрест, притянули к себе, Мидир не замечает.

Рука Мидира тянется ниже, и Этайн, покраснев от слишком долгого и жаркого поцелуя, отстраняется, упираясь ладонями в его грудь.

«Это — все!» — мягко, но пугающе неотвратимо холодеет взгляд.

— Ты знаешь, что нравишься мне. И это был чудесный день в твоей дивной стране. Но он закончился!

Темнеют до черноты зеленые глаза — ответом на его неверящую улыбку:

— Не надейся на большее, Мидир. Иначе потеряешь мою дружбу.

Мидир притягивает Этайн к себе для нового поцелуя…

Она уворачивается и бежит, расталкивая танцующих, по длинной зале, по не менее длинному переходу, пока, ахнув, не натыкается на Мидира, выступившего перед ней из тьмы. Правда, видит она перед собой облик супруга: голубые глаза, льняные волосы, мягкие черты лица…

— Эохайд? — вглядываясь в него, недоверчиво спрашивает Этайн.

— Ты пойдешь со мной, Этайн? — протягивает руку Мидир.

— Ты не он!

Наброшенная личина короля галатов сползает, скукоживается старой шкурой.

— Я не он! — подтверждает Мидир уже в прежнем виде.

Этайн, ахнув, отшатывается, но Мидир ловит ее руку.

— Никогда не смей от меня убегать!

— А то что?! Это все, вот это… Зачем? Зачем я нужна тебе?!

— Потому что я хочу тебя, Этайн. И твой Эохайд тебя просто хочет. Ты достойна целого мира! Так почему ты должна достаться ему?..

— Ты… Как ты можешь? Мидир! — распахивает глаза Этайн. — Мы не вернемся?

Вырывает руку, оглядывается — Мидир отодвигает стены, и кругом лишь сгущающийся мрак. Стены Черного замка скрипят натужно, клепсидра стучит, торопя секунды — волчий король чует недовольство всей шкурой и приказывает миру подчиниться. Все стихает вокруг, лишь перепуганной птичкой колотится сердце Этайн.

— Мы не вернемся. Я не желаю тебе зла. Я не обижу тебя. Иди за мной дорогой теней и ночи, — Мидир, вновь не думая о правилах, вплетает магию в слова. — Ты не узнаешь и не вспомнишь. Ты не помнишь уже сейчас!

Заклинания рвутся к женщине, вьются вокруг нее — и падают наземь.

Лишь первичные материи способны разрушить истинную любовь.

— Я боюсь не за себя! — вскидывает Этайн подбородок. — Я ужасаюсь, сколько горя причиню моим близким!

— Да при чем тут твои близкие?

— Мидир, я люблю мужа! Я люблю моих родных! И мне не нужен никто: ни ты, ни твой мир, ни все твои сокровища! Мидир, я знаю тебя, я верю — ты сможешь! Молю тебя, отпусти меня…

— Не-сущие-свет… Я верну ее. Слышите меня?

— Мы слышим, но не разумеем. Это возможно. Глупо, но возможно. Тебе ее подарили, а ты отказываешься?.. Ты поцеловал ее?

— Да.

— Твоя королева надела корону?

— Да, да!

— Мы не умеем лгать. Она совершенна. Она создана для тебя. Впрочем, верни, если слаб и не уверен в себе, старый бог. Все равно у тебя лишь неделя… Но если хочешь познать настоящую любовь — покажи ее небу и звездам.

Мидир молчал, глядя в глаза Этайн.

— Твой выбор, Мидир?

— Мы выходим на свет.

— Хорошо, Этайн, — склоняет голову Мидир. — Нам пора.

— Домой? — с отчаянной надеждой говорит она.

— Домой, моя королева, — со всей возможной честностью отвечает волчий король. Подхватывает ее руку и открывает портал.

Шаг, другой, третий… Они выходят на широкий балкон, и лунный свет падает на две черные короны.

* * *

Все магические превращения сопровождаются потерей сознания, и Мидир еле успел подхватить Этайн, когда ее корона беспамятства отразила свет луны, звезд и небесную синеву.

До своих покоев он донес женщину безо всякой магии.

Как бы он ни торопился, стоило дождаться двенадцатого удара переставленных часов. Слово следует держать, пусть его истинность и была лишь видимостью.

Он поменял зрение на магическое, дождавшись боя часов. От короны на голове Этайн поднимались нити, переплетались, множились, образуя пышное призрачное дерево.

Чистая любовь Этайн оказалась еще прекраснее, чем думал Мидир.

— Мой король, позвольте… — показался Джаред в дверях.

— Не позволю! Ты мешаешь мне!

Мидир выдернул очередную золотую нить, вплел вместо нее черную. Этайн поморщилась, подняла руку, потерев висок, и уронила бессильно.

— А ей больно! — рявкнул Мидир.

Махнул рукой, и черные стрелы сорвались с его пальцев. Джаред принял удар открытой ладонью. Стрелы отскочили от нее и вонзились в потолок. Задрожали там, словно все еще несли опасность.

— Хорошо, что тебе жаль ее хоть немного, — Джаред уходить не собирался. — А ведь вплетать себя вместо Эохайда в ее воспоминания опасно и для вас, мой…

Волчий король дунул в сторону Джареда, и в него полетели острые льдинки.

Тот провел рукой, обрисовав перед собой полукруг, и они воткнулись в стены не хуже ножей.

Мидир, осторожно зацепив ногтями, вытащил еще одну нить, развязал узелок на конце. Положил на ладонь, и пестрая нитка испарилась. Выдернул волос с головы, привязал к основе. Не глядя на Джареда, пробормотал:

— Он не сильно-то радовал ее на ложе любви. И чему я его учил? А вот это… — фиолетовая нить была намотана на палец и безжалостно выдернута. — Просто лишнее.

— Нас извиняет только Лугнасад, мой король.

Мидир оскалился, тряхнул пальцами, и с них слетела огненная волна. Встретив взгляд Советника, отразилась, ударила в стены, зажгла обивку коридора.

— Этой ткани более тысячи лет. Было… — Джаред шумно вздохнул. — Вы говорили с ней весь этот день, мой король. Вплетите эти воспоминания в год ее жизни с мужем. Так будет менее болезненно для Этайн. Любовь же на основе дружбы прекрасна.

— Что-то еще, советник?

— Мидир, опомнись! Ты держишь меня потому, что я говорю тебе правду! Большей ошибки…

— Мне правда не нужна. Мне нужна любовь Этайн, и я ее получу! Вон!

Глава 9. Вересковая любовь

Когда лучи восходящего солнца осветили спальню, дерево пропало. Мозг Этайн сам заполнил лакуны, довершая перестройку воспоминаний — и новой любви.

Она лежала в низком плетеное кресле, обычном в домах галатов.

Мидир провел по ее щеке тыльной стороной ладони, и Этайн вздохнула прерывисто, затрепетала ресницами. Не открывая глаз, поднесла ладонь к своей шее, где вместо теплого меда янтаря Эохайда блестела острым серебром змейка волчьего короля. Опустила руку и потерла подушечки пальцев, словно не доверяя ощущениям.

Привычного жеста Мидир страшился больше всего — память тела иногда сильнее памяти сердца.

— Миди-и-ир… — еле разборчиво протянула Этайн на грани пробуждения.

Четыре пары глаз следили за каждым ее движением, четыре волка: Алан, Джаред, Мэллин и Мидир ожидали чего угодно. Через потревоженный разум Этайн в Туата-де-Данаан мог прорваться сам мир теней, уничтожая все живое.

Этайн приоткрыла веки, моргнула несколько раз и, подчиняясь движению, темно-зеленая пленка морока сползла с глазных яблок.

Не сказала, обозначила одними губами, глядя на Мидира: «Мое сердце». Мэллин хмыкнул, Алан вздохнул, Джаред отпустил рукоять кинжала.

Этайн оглядела всех в изумлении, склонила голову в ответ на поклоны, сказала уже громче: «Приветствую вас, Алан, Мэллин и…», потерла висок. Хотела подняться, но Мидир удержал ее за плечо.

— И Джаред, — поспешил договорить советник. — Мы виделись вчера, моя королева. Однако не были представлены друг другу.

Этайн одернула юбку, подтянула под себя ноги и опять прижалась плечами к креслу.

— Она не как все! Она помнит не только Мидира, — поразился Мэллин, а Джаред тут же шикнул:

— Тихо! Она помнит всё.

— Я… упала вчера, потеряв равновесие. Но не глаза! — спокойно ответила Этайн.

Подняла взгляд на Мидира и просияла, словно он стал для нее средоточием мира…

Волчий король услышал знакомый мыслеслов, несколько удивился, но дал разрешение Вогану на вход в опочивальню. Главный повар в детстве казался ему похожим на тролля, который знает все и появляется, когда не ждешь. И сейчас наверняка поджидал за дверью.

— Моя королева, — влетел он в спальню. — Я Воган, поварю для этих хищников. Наш король, как мне кажется, — оставил он поднос справа от женщины и укоризненно глянул на Мидира, — не удосужился предложить вам поесть.

Этайн улыбнулась Вогану, как доброму знакомому, не испугавшись ни его мощи — раза в два шире прочих волков — ни любимых ножей, расположившихся на поясе и на бедрах.

Мидира кольнуло незнакомое и неприятное чувство, которому пока не нашел названия. Ни поесть, ни выпить — не предложил, слишком наслаждался каждым мигом общения, каждым взглядом, каждым поворотом головы Этайн, забыв о хрупкости людской жизни. Хорошо, Воган догадался. А Этайн не выказала голода ни тогда, ни сейчас, что внезапно разозлило Мидира. Словно его поставили в неловкое положение против воли.

— Рыба, — понюхав, еще более изумленно протянула Этайн, пока Воган расставлял тарелки и кубки; небольшие кусочки были завернуты в тонкую лепешку, позволяя обойтись без приборов.

— Я угадал? — умильно улыбнулся повар. — Магия магией, но обычная пища получше будет! Да и на вкус она куда приятнее.

— Благодарю вас, Воган. Я обязательно попробую.

— Не попробуете, а съешьте, — проворчал тот. — Я прослежу!

Дождавшись, когда Воган уйдет, Этайн обратилась к Мидиру:

— Что твои волки делают в нашей спальне, мое сердце? Ты ревнуешь или мне пора начать ревновать?

— Идеально, — тихо промолвил Джаред, Алан поджал губы, Мэллин ухмыльнулся, а Этайн спросила недоуменно:

— О чем он?

— Ты идеальна, моя красавица, — негромко ответил Мидир. — Джаред мой советник, он любит говорить не слишком понятно. Остальные тебе известны?

— Твой младший брат и глава стражи Черного замка, — кивнула Этайн.

Переплела пальцы одной руки с пальцами Мидира, а другой рукой обвила его же плечо. Подняв взгляд, укорила:

— Идеальна! Во вчерашнем платье, без прически и… — она, выпростав ногу из-под юбки, показала обнаженную ступню, — босая?!

— Всегда, — искренне сказал Мидир и почувствовал, как благодарно сжались ее пальцы.

Он отложил в памяти пропажу, когда праздничное платье после двенадцатого удара превратилось в легкую одежду, в которой Этайн попала сюда из Верхнего… Когда осторожно расстегивал янтарное ожерелье, немало раздражавшее его, когда вынимал из ушей серьги с топазами, снимал золотые браслеты с лодыжек и запястий. Тревожно оглядел одну сандалию, которая упала с ноги и оставила вместо себя серебряную туфлю.

Убрал вещи в самый дальний уголок Черного замка, а затем вновь облек Этайн в платье королевы Лугнасада, закрепив заклятие черноглазой змейкой.

А спустя час башенные часы пробили уже три раза…

Мидир дунул, меняя платье на легкое блио и теплую, расшитую серебряными ромбами, накидку. Вернул свежесть телу и упругость растрепавшимся темно-рыжим завиткам. Одну прядку так и оставил спускаться вдоль лица. А вот обувь…

— О, разрешите вернуть вам! — достав из-за спины серебряную туфельку, излишне вежливо обратился Мэллин к Этайн. Бросил быстрый взгляд на Мидира. — Как это мило! Мой брат одел вас в цвета нашего дома!

— Вы очень внимательны, — удивилась она.

— Кое-кто вчера произвел впечатление не только на нашего владыку, — ехидно заулыбался. — А туфелька… Обронили, когда играли в догонялки с нашим королем.

Мидир мысленно помянул старых богов. Опасная памятная веха!

— Мой брат никогда не упускает своего, — небрежно добавил Мэллин, словно обращаясь к Мидиру, но не глядя на него. — И чужого тоже. Всегда отнимал мои игрушки.

— Потому что ты их ломал! — Мидир выдохнул, еле сдерживая бешенство и поражаясь, как брат умудряется всегда найти слова, чтобы задеть его.

Надо признать, что одну игрушку, подаренную Синни, Мэллин хранил до сих пор. А остальные, допущенные Хранителем и опекунами до младшего принца, были столь страшные, что их стоило сломать. Игрушки волчьих принцев зачаровывали на совесть, чтобы выдержали и зубки молодых волчат, и первые проявления магии, спонтанные и опасные.

— Некоторые играют до сих пор, — хмыкнул Мэллин.

Мидир не ответил. Значит, брат вчера подсматривал и подслушивал! И вещь, принадлежащую Этайн, вернул только сейчас!

Пока волчий король прятал когти и клыки, Мэллин присел и протянул женщине туфельку.

Мидира разрывало от желания оттолкнуть брата, в то же время не хотелось лишаться доверчивых касаний Этайн. Она, неуверенно глянув на Мидира и получив утвердительный кивок, осторожно надела ее и, одернув юбку, вновь запрятала ногу:

— Как это произошло? Я вчера… Я так смутно все помню!

— Ты упала на балу, моя красавица, — чуть быстрее, чем следовало, пояснил Мидир. — Я уж боялся, что забудешь меня.

— Как я могу забыть тебя, мое сердце? — ласково ответила она, отпустила его пальцы и провела ладонью по змейке. — Все, что угодно. Только не тебя.

Луч солнца задержался на лице женщины, зрачки сузились, обозначив ясное золото среди чистой зелени. На миг стылой болотной водой проявился магический морок — и тут же исчез окончательно.

— Вы помните, как познакомились с нашим королем? — осторожно спросил Джаред.

Лицо Этайн осветилось.

— Год назад, в прошлый Лугнасад! Нет-нет, я же видела тебя гораздо раньше, в свите нашего короля! Короля галатов. И даже чуть раньше, на поле вереска… Прости. На миг показалось, что это было вчера! — Джаред и Алан переглянулись. — И я…

Этайн слабо порозовела, и Мидир кивнул подбадривающе.

— Я еще тогда полюбила тебя. Но ты нравился слишком многим! А прибежала, когда Эохайд…

Этайн на миг запнулась, Мидир всмотрелся и вслушался внимательнее. Ни отзвука любви, ничего, кроме уважения, на имя супруга.

— Наш король прибыл к отцу подтвердить право на трон. Меня решили обратить в друидку, когда я отказалась выходить замуж за нелюбимого. Я ни на что не надеялась, а ты… Ты спас меня, заключив вересковый брак. Мы провели год на земле, в Манчинге, подле короля, а вчера… что же вчера? — обрадовалась. — А вчера спустились к тебе, спасаясь от моей родни. Бабушка разыщет меня где угодно! И вот мы в твоем доме.

— Какая красивая легенда, — бормотнул Мэллин и смолк под взглядом Мидира.

Этайн всхлипнула и прижалась щекой к руке волчьего короля. Слеза обожгла кожу.

— Что, моя дорогая? Что беспокоит тебя?

— Сегодня второе? Второй день осениЁ — глаза Этайн заблестели. — Ты не отдал меня! Нет-нет, не возражай, я видела твои сомнения. Ты… Мы теперь муж и жена?!

— Разреши же поздравить тебя, брат мой, с прекраснейшим браком! — изрек Мэллин и согнулся в нижайшем поклоне.

— Как бы вы ни относились ко мне, нельзя терять уважение к вашему королю, — не обвиняя, а словно стесняясь его выходки, негромко вымолвила Этайн.

И Мэллин выпрямился, притих виновато.

— Я знаю, меня считают колдуньей, укравшей сердце вашего короля, — прикусила губу Этайн.

Джаред тяжело вздохнул.

— Разве самую малость! — хохотнул брат. — Ну что? Нельзя украсть то, чего нет!

— Я отпустил тебя на время Лугнасада, не подумав. Еще слово — и ты останешься в своих покоях навечно, — монотонно выговорил Мидир.

Он медленно выдохнул и лишь потом обратился к Этайн:

— Да, моя дорогая.

Присел рядом.

— Мы теперь муж и жена.

Это не обман, успокаивал он сам себя. Муж и жена — на время Лугнасада! Ни слова лжи, недопустимой для высшего мага.

«И ни слова правды», — сказала бы Этайн. Однако его вересковая супруга произнесла иное:

— Мое сердце!

— И я никому тебя не отдам.

Что, без обозначения времени, тоже не было ложью. Впрочем, Мидиру тут же стало не до Слова, писаного еще Нуаду.

Алые губы приоткрылись…

Как пропал Алан, волчий король не различил. Краем глаза заметил упиравшегося Мэллина, которого за локоть вытащил Джаред — тот все никак не мог отвести глаз от Мидира, целующего Этайн.

Снежный мыслеслов советника: «А придется» истаял в сладком запахе вереска, в хризолитовых глазах Этайн, в лучах солнца, осветившего Черный замок.

И все же Мидир успел разобрать слова Мэллина:

— Ему что, гостевых спален мало? Зачем он притащил ее к себе?.. Ну Джа-а-аред! Хватит уже! Отпусти! Скажи лучше, она ему быстро приестся, да? Она ведь всего лишь женщина!

— Как и наши матери, мой принц, — ответил советник.

Глава 10. Вереск живой и мертвый

— Моя дорогая, — с неохотой отстранился Мидир от губ и разжал руку, сжимавшую ягодицы. Огладил волны огненно-рыжих волос. — Тебе нужно поесть.

— Как… чудесно…

Этайн глубоко вздохнула и провела пальцами по влажным губам, которые только что нежили его губы, словно желая запомнить его поцелуи. Легко розовеющая кожа еще держала румянец, глаза были подернуты поволокой — словно земная женщина побывала в стране еще более волшебной, чем та, в которой очутилась.

А биение ее сердца Мидир ощущал на расстоянии.

— Без тебя? — вздохнула Этайн, приходя в себя. — Невозможно.

— А лишиться чувств, пока я буду показывать мой дом?

— Невозможно тем более.

Эта женщина будет держаться до последнего, и Мидир взял кусок с червленого серебряного подноса. Этайн, глядя на него, начала есть — как и все, что она делала, очень изящно. Мидир отвел глаза, не желая смущать ее.

— Какой странный вереск в этой кадке, — проследив за его взглядом, удивилась Этайн.

— Тут было что-то древнее и засохшее, еще со времен старых богов, — пожал плечами Мидир. — Мне показалось проще вырастить твой любимый цветок, чем выбрасывать. Я готовился к твоему появлению.

Этайн обвела глазами все покои.

— Спальня кажется тебе невместно большой, моя королева?

— Нет, конечно! Хотя… Да. Да! Где-то же должно обитать твое величие! На инкрустации, — она указала на каменный пол, прищурилась немного, — кстати, изумительной, можно принимать послов нескольких стран, в постель уложить с десяток стражников, в шкафу играть в прятки, в сундуках — жить! В комоде хватит одежды для половины Манчинга, а на полках, видимо, живут все книги дома Волка?

— С того, что мне не хотелось возвращать в библиотеку, я сделал копии, — ровно ответил Мидир, не решив, рассердиться ему или рассмеяться.

— Сколько же лет этим вещам?

— Несколько тысяч.

— Как и тебе? — шутливо произнесла Этайн.

— Мне — чуть меньше.

— Ты не потерял интерес к жизни!

— Мы — не люди. Ши хранят воспоминания, они не меркнут, не размазываются в памяти. Мы всегда можем вернуться памятью в прошлое и воскресить его.

— Сначала я решила, ты очень молод! Может, потому что так невозможно прекрасен?

— Садись рядом, — позвал Этайн Мидир.

— Эта улыбка, — продолжила она, прижавшись спиной, откинув голову на плечо и крестив его руки на своей талии, — словно все вокруг принадлежит тебе, только об этом еще не знает — вдруг сменяется вековой печалью. А глаза холодные, темные, словно небеса перед грозой, — тихо вымолвила Этайн. — Серые хамелеоны. Звери переменчивые, отражающие все цвета этого мира. Желтые, зеленые… — она запнулась, нахмурилась. — Голубые…

Мидир спешно протянул деревянный кубок.

— Эбен? — Этайн отпила из него и погладила резьбу. — Его еще называют хурмой. Темный, почти черный, как все в твоих сумрачных покоях. Дереву было много лет!

Этайн провела пальцем по травяному узору.

— Тяжелый, брось в воду — утонет. Годичные слои незаметны, сердцевинные лучи узкие и… — она задумалась. — Металлический блеск… Очень, очень богатый и дорогой вид. Обезвреживает большинство ядов. Ты боишься отравления?

— Обычная предосторожность. Не знал, что ты столь хорошо разбираешься в дереве!

— Я занималась резьбой. Немного, для души. Упрямый, очень упрямый, своевольный эбен. Почти вечный! Сильный, плотный, красивый. Редкого мастера слушается. Норовист до того, что скорее сколется или сломает инструмент, чем подчинится. И то, лишь ласковой руке.

— Так и есть, — улыбнулся Мидир, и губы Этайн слегка дрогнули.

— Камень… — она провела пальцем по вставкам. — Он чудесен! Агат, оникс, кошачий глаз? Нет, слишком черный. Циркон! Странное ощущение.

Овальная огранка — почти кабошон — в точности повторяла камни в ожерелье Эохайда, и у Мидира екнуло сердце. Он протянул свой кубок, сбивая воспоминания:

— За то, чтобы мой дом стал твоим домом.

— За твой дом!

Этайн, кивнув серьезно, отпила теплого вина, вытерла губы и руки мокрой салфеткой, предусмотрительно оставленной Воганом. Вздохнула:

— Скажи, мой супруг. Ведь ши не болеют?

— Нет. Благие впадают в сон-жизнь, высшие неблагие не могут остановить круговорот обращений… Но это все связано с недугом души, а не тела. Что тебя беспокоит?

— С одной стороны, это очень хорошо! Зато с другой… Значит, знахарничать мне не придется. В чем будут состоять мои обязанности в доме Волка?

— О чем ты? — Мидир присел напротив на корточки, взял ее ладони в свои, прижал к горящим щекам.

— Рабов у вас нет, и меня это радует. Я обучена вести приемы, умею следить за порядком, за двором, за приготовлением блюд, хоть за конюшней!

Мидир качал головой на каждое ее слово.

— Нет?! Но как же! Если у тебя есть всё, зачем тогда нужна королева?

Он прижал ее руки к своей груди.

— Так уж и всё? Может, было пусто здесь?

— Мидир! — ахнула Этайн.

Слетела с кресла, шепнула счастливо: «Мое сердце!», зарылась пальцами в его волосы, прижалась губами к его губам…

Она отдавала всю себя даже в поцелуе. Темное, слепое вожделение захлестывало волчьего короля с головой. Ее грудь касалась его груди, аромат вереска забивал ноздри.

Однако этот цветок требовал нежного обращения. Мидиру очень хотелось, чтобы Этайн была счастлива в этот Лугнасад. Он сдержал себя.

— Пойдем, моя дорогая.

— Ты назвал ее «дорогой», — голос Джареда был еще более холоден, чем обычно.

— Потому что она дорого мне досталась, мой советник.

— Ты был очень убедителен! Даже я бы поверил. И не взял ее. Она притягательна до безумия. Именно так, разве ты не заметил по Мэллину? У нас полон дом волков, и хоть ты — наш король, твоего кольца на ней нет. Женщин наперечет, аромат вереска растекается по переходам Черного замка, и стражи уже скалятся друг на друга. Обозначь ее своей, твой запах отобьет всякую охоту соперничать у всех, кроме самых безголовых.

— Я не собираюсь торопиться, особенно — вынужденно. Спокойствие дома на тебе и Алане.

— Мне нужно что-то весомое.

— Этайн — моя королева. Ты слышал! На время Лугнасада ее слова — правда и закон для всех ши Благого мира. Передай каждому волку, каждому ши, кто кинет на неё неласковый или слишком ласковый взгляд: порву не задумываясь. Она моя!

— Этого достаточно, мой король. Пока…

— Но?.. Ты опять многозначительно молчишь.

— Я думаю про коней.

— Про коней?!

— Про троянских коней.

— Избавь меня от своих загадок.

— Просто к сведению, мой король. До конца Лугнасада — шесть ночей.

— Изыди, Джаред!

— Мидир, он прямо как живой, — протянула Этайн и дотронулась до металлической руки статуи около входа в опочивальню.

— Здра-вия вам, наша короле-ва! — четко выговорил страж.

Этайн, ойкнув, ринулась в объятия Мидира.

— Что за чудовище?

— Мое творение, — ответил Мидир, самую малость довольный ее непосредственным испугом. — Механические слуги. Мы их называем механесы.

— А можно, этот механический ужас не будет караулить наши покои? — взмолилась Этайн.

— Тебе стоит лишь попросить, моя красавица.

Мидир подвигал пальцами, и два стража шустро зашагали прочь.

— Алан, — потянулся мыслью Мидир к начальнику замковой стражи.

Тот откликнулся с заминкой: к концу шестого года он только начал овладевать магией.

— Мой король, я понял. Вы убрали механесов. Они пригодятся.

— Я должен что-то знать?

— Пока ничего серьезного. У излучины Айсэ Горм возмущение.

— Почему я не чую?

— Это не магия. Это виверны.

— Фоморов хвост!

— Я уже послал волков туда и к вашим покоям.

— Добро, Алан, — и потом, подумав, все же добавил: — Спасибо за службу.

— Это честь для меня, мой король, — еще суше Джареда ответил Алан.

— Иногда механесы необходимы, хоть их скорость и отстает от волчьей, — договорил Мидир Этайн, не прерывая разговор.

— Ты… — ахнула она, — бережешь жизни своих волков!

— В нашем мире много волшебных существ. Они разные, Этайн. Смешные, странные, страшные. И ужасные. Есть такие, с кем даже я не хотел бы сталкиваться.

— Это хорошо, — тихо вымолвила Этайн, опустив глаза.

— Почему? — нахмурился Мидир.

— Потому что ты безрассудно храбр, мое сердце! — яростно сказала она, вцепившись в серебристую вышивку на его груди. — Поберегись, хоть ради меня!

Дождалась его кивка, быстро поправила сюрко и виновато спрятала руки за спиной.

— Ничего, Этайн. Тебе можно. Я буду помнить твои слова. А сейчас — посмотри наверх.

— Птицы! Птицы, излучающие свет! Не надо ни факелов, ни свечей! Чудесно! Твой замок нравится мне все больше. Как же я счастлива! — закружилась посреди коридора, а потом снова прижалась к Мидиру. — А какие широкие проходы! Хоть танцуй! Не удивлюсь, если вы и вправду танцуете… Но почему так тихо?

— Это королевское крыло. Здесь живу лишь я, Мэллин и Джаред.

— Черный камень столь гладок, что кажется зеркалом. Я не могу определить его. Странно. Совсем не могу. Он… теплый!

Волки-барельефы слева и справа, слабо мерцающие в свете птиц, выставили из стен каменные морды полностью, довольно вывалили языки. Мидир потрепал одну голову, и они вновь втянулись в стены.

— Ай! Только не говори!..

— Замок тоже можно назвать живым, — ухмыльнулся Мидир. — Он вырос тогда, когда к Кранн Мору — древу жизни — еще можно было прикоснуться. Земли Нижнего заполонили чудовища, Всеобщая мать уронила слезинку, прося о милости, великое древо в ответ сбросило семечки. Зеленое, черное и золотое. Из них выросли столицы трех миров. Они одарили ши защитой… Это было очень давно, — поймал взгляд Этайн. — Даже для меня.

— Правда?

— Правда в том, что осталось три королевства. А было… несколько больше. Черный замок крепок.

— И стены — не просто стены?

— Именно. Отсюда можно уйти, куда пожелаешь. В пределах этого мира. И не ошибиться с целью. А вернуться сюда могут лишь волки.

— Можно пройти и так? Без зеркал?

— Можно. И наткнуться на дерево или на копье. Не самое приятное ощущение. Особенно, если не оттолкнет, а пронзит. И хорошо, если это будет не сердце или шея, единственный способ убить…

Грудь кольнуло, и Мидир осекся.

— Что?! — тревожно спросила Этайн.

— Мне нужно уйти. Замок в твоем распоряжении, моя красавица. Через пятьдесят шагов — спуск в парк.

— Что случилось, Мидир?! — кажется, ни замок ни мир, ни парк ее не интересовали.

Этайн выглядела столь встревоженной за него, что Мидир не удержался. Заключил в ладони ее лицо и коснулся губами ее губ.

— Мой волк умер.

Мидир, обрисовав круг рукой, шагнул в искрящуюся тьму. Туда, где мерк жизненный свет его волка.

* * *

Когда Мидир вернулся, был уже поздний вечер.

— Джаред… — выдохнул он устало.

— Я знаю, Мидир, знаю. Мне тоже очень жаль. Но об отдыхе думать рано, не все еще кончилось. У нас новости в замке. От верхних. От Эохайда.

— Как?! Он же не может попасть сюда!

— Он и не попал. Вы закрыли все входы и выходы, но совсем их сомкнуть не под силу никому.

— Хорошо. Заодно гляну, что такого нового у галатов!

— Кроме украденной королевы?

— Советник!

— Простите, мой король. Это был не упрек вашего подданного, а свершившийся факт. Жду вас в зале приемов.

Меряет шагами пол своих покоев Эохайд. Гератт молчит, стоя у двери, тяжело опираясь на палку. Грюнланд допивает очередной кубок и бросает его в стену. Боудикка сидит на коленях посреди комнаты, трогает пальцами опаленные края дыры.

— Готово? — рыкает Эохайд.

— Мой король, позвольте… — начинает Гератт, но Эохайд останавливает его жестом.

— Пиши! — командует Эохайд Боудикке.

Та кивает.

— Где моя Этайн?!

Боудикка вяжет узелки и опускает нить в клубящуюся синим туманом дыру размером с палец.

Мидир в Верхнем, усмехаясь, диктует Джареду ответ.

Нить натягивается в руках советника, дергается и лезет обратно. Боудикка вытаскивает, перебирая костлявыми пальцами переплетение узелков. Смотрит на Эохайда искоса.

— Читай уже! — рычит тот.

— «Моя Этайн дома», — отводит глаза Боудикка.

— Мой король… — пытается произнести что-то конюший, но Эохайд отворачивается и от Гератта, и от Грюнланда.

— Молчите все! Отвечай: я убил твоего коня.

Боль пронзает Мидира, хотя сейчас в груди для нее нет места. Он отвечает Джареду, в руке которого второй конец нити:

— Коней много. Этайн одна!

— Верни ее! Или поймешь, как больно терять, — диктует Эохайд.

Боудикка вытаскивает нить снова.

— «Руки коротки».

— У меня — да, — отвечает Эохайд

— «Друиды на моей стороне», — хмыкая, произносит Боудикка слова Мидира.

— Друиды ни на чьей стороне! — рычит Эохайд.

Боудикка вытаскивает вместо ответа расплетенный конец нити.

Волчий король не любит долгих переговоров.

Глаза змейки закрываются, свою службу она сослужила.

— Боудикка, — нюхает пальцы Джаред. — Вот уж не думал, что еще раз услышу это имя… Зря вы, мой король, столь доверяете друидам.

— Они должны нам!

— Они даже свой долг оборачивают себе на пользу.

Мидир, отмахиваясь от Джареда, уходит и не слышит, не знает, чем заканчивается разговор у короля галатов.

— Ты убил его коня?! — спрашивает Грюнланд в гробовом молчании. — Это не понравилось бы Этайн.

— Но ее здесь нет! — срывая голос, кричит Эохайд.

Падает в кресло, закрывает лицо руками. Произносит тихо:

— Люди ведь могут пройти через холмы. Могут или нет?!

— Мой король, — склоняет голову Грюнланд. — Силы ши огромны…

— Если бы ты выдал Этайн замуж, как я просила, — шипит ему Боудикка. Оборачивается к Эохайду: — Если бы наш король был поумнее!

— Боудикка, — шепотом произносит Гератт, но все оборачиваются на него. — Вы знали Мидира. Ведь это он когда-то лишил вас силы друидки? Вы знали, как он может отозваться на Этайн. На ее прелесть и ее недоступность.

— Тебе язык укоротить? — опускает та руку на рукоять меча. — Я люблю свою внучку!

— Ох, простите, госпожа Боудикка. Я всего лишь предположил, что вы еще более злопамятны и мстительны, чем кажетесь, — усаживается в кресло и соединяет перед собой кончики пальцев Гератт, а Боудикка стихает. — А выбор между любовью и властью для многих очевиден.

Эохайд медленно подходит к окну. Долго смотрит на розовый закат.

Оборачивается и простирает руку вперед.

— Если моя Этайн не вернется!.. Если Мидир не отдаст ее!.. Я разрою эти проклятые холмы вдоль и поперек! Я верну мою жену! С вашей помощью или без нее!

— Мой король, не надо… — тревожно начинает Гератт, но Эохайд прерывает его:

— Равновесие нарушено!

Древний призыв к справедливости пронзает миры.

— Нет! — в голос возражают Грюнланд и Гератт, а Боудикка улыбается довольно и зло.

— Я призываю Не-сущих-свет! — еще громче восклицает Эохайд.

Гром за окнами среди ясного неба вторит его словам. Посреди покоев сгущается тьма, из которой выступают три серые тени. Капюшоны накинуты низко, лиц не разглядеть.

— Еще нет, король смертных, — отвечают все трое. — Еще не нарушено. Пока не закончен Лугнасад, король Благого мира вправе владеть твоей женой — по твоему слову и ее вынужденному согласию. Но мы услышали тебя. Мы бдим. Мы на страже. Ждать осталось недолго.

Взгляд одного из высших падает на змейку. Та шипит, извивается, словно ее поджаривают… Затем дергается еще сильнее и стихает под опущенным каблуком друида.

* * *

— Где Этайн? — спросил Мидир у Джареда.

Не было сил искать ее мыслью. Не было сил ни на что к вечеру этого проклятого дня.

— Она прогулялась по парку, как вы велели, но быстро вернулась. Она ждет вас, мой король. Позвольте…

Мидир ушел, не дослушав. И не помнил, как добрался до своих покоев. Постоял в раздумьях.

Чем встретит его Этайн? Уж точно не слепым обожанием, в которое впадали женщины Верхнего. Будет упрекать его, что бросил в первый же день в Нижнем?..

И Мидир толкнул тяжелые двери королевских покоев.

Этайн тревожилась.

— Что случилось? — бросились она к нему, осмотрела грязный доспех. — Ты не ранен?

— Убили моего коня, — ответил Мидир прежде, чем смог остановить себя.

— Грома?! О мой бог!

Этайн, не отрывая взгляда от Мидира нащупала кресло за спиной и присела, словно ее не держали ноги.

— Грома. Убитый в Верхнем, он… Я не могу вернуться за ним. Он умер навсегда.

— А разве можно умереть на время?

— Можно. Опытный маг может вытянуть из мира теней. Только…

Мидир прошелся по комнате.

— Виверны.

— Живые?! — поразилась Этайн.

— Жаль, что не мертвые! — ощерился Мидир. — Давненько не появлялись, а тут — целое гнездо. Того волка порвали первым: разведчики видели только одну тварь! Я выжег большую часть. Механесов разметало, и волки… — взмахнул рукой, и Этайн повернула голову вслед за его движением. — Что?!

— Мне нравится смотреть на тебя, — смущенно произнесла Этайн. — Прости меня. Прошу, расскажи, что случилось сегодня!

— Но их осталось еще много, слишком много.

Этайн вгляделась пристально, но не вставала и не подходила, словно знала, что ему это сейчас не нужно.

— Виверны… На что они похожи?

— На драконов. Только пламенем не пышут и летать не умеют. Перелетают с места на место, словно курицы. Правда, курицы огромные и крайне злобные.

Мидир прошелся несколько раз от окна до двери. Взгляд Этайн, следящий за ним, не раздражал. Успокаивал.

— Несколько волков ранили, а одного порвало почти напополам, — уже спокойнее договорил Мидир. — Я залечил тело, но его душа… Она выскользнула. Я смог вытащить ее из мира теней. Души там — как огоньки. Есть те, кто возвращается, есть те, кого поглощает чернота мира теней. И когда он вернулся, это был уже не Эдд. Черное злобное существо, что уничтожает все живое. Погибло еще двое, прежде чем я второй раз убил моего волка. Смерть каждого ши — огромная, невосполнимая потеря!

— О, Мидир! Мне так жаль! И Грома, и твоих волков. Но… ты ведь не убивал его!

— Убил. Тем, что отправил неподготовленный отряд. Тем, что не прощупал, сколько их там. Тем, что… — Мидир задохнулся.

Подошел к открытому окну, не видя ничего, кроме стража с черными безумными глазами. Клинок, который он вонзил в сердце волка, и свой поцелуй, спасший душу от поглощения тьмой.

Этайн, подойдя неслышно, прижалась к его спине.

Мидир развернул ее к себе, посадил на широкий подоконник…

Сегодня ему было достаточно ее губ. Он не будет торопиться! Хотя ее тело полыхало от желания.

Мидир провел губами по склонившейся шее, понежил место ниже затылка, где легкий, еле заметный пушок, покрывающий кожу его Этайн, собирался в забавную спираль.

Кожа медовая, запах вереска… Волчий король осторожно прикусил шею, ощутил дрожь Этайн, ее жаркий выдох и стон, ее руки на своей спине.

Так он точно никуда не уйдет.

Мидир спустил женщину с окна, поцеловал торопливо — подбородок, щеки… Пробормотал слова прощания.

— Уходишь? — недоверчиво спросила она. Шагнула вперед, схватила за ладонь. — Разве я не жена тебе?

— Ты… — запнулся Мидир. — Этайн, когда-то мы договорились: я не буду неволить тебя и требовать близости. Я останусь, если сама попросишь.

— Я прошу тебя, — прошептали губы Этайн и молили темно-зеленые глаза.

— Этайн, я…

— Я прошу тебя, Мидир! Ты так часто оставлял меня! Я так соскучилась! — улыбнулась, словно знала что-то неведомое ему. — Вот где сейчас Манчинг?

Мидир недоуменно показал вверх.

— А наше, земное небо?

Мидир показал вниз.

— Помнишь, я говорила — буду твоей, когда мир перевернется?

Все мысли о том, что торопиться не стоит, вылетели из головы. Слишком жарко пылал в его крови огонь схватки, слишком сильна была боль потери, слишком ярко горели ее глаза.

Мидир подхватил счастливую Этайн на руки, покружил по спальне… Положил на постель.

— Скажи мне… — шепнула Этайн, обнимая его, — тогда, от гнома — ты принял выкуп не из-за камней?

— Истинная любовь — редкий дар, мой Фрох**, — остановил себя Мидир. — Любовь подчиняется праву, власти, долгу… Но иногда становится над законом. Или самим законом, — огладил высокий подъем стопы, прикоснулся губами. — Хорошо, что твои ножки пошли именно этим путем!

— Я бежала к тебе, мое сердце, — прошептала Этайн, а Мидира передернуло — не ему предназначались эти слова.

— Молчи, Этайн, просто молчи!..

А потом требовал сам, сжимая ее в объятиях:

— Кого ты любишь, Этайн?

— Мое сердце… ты же знаешь…

— Скажи мне!

— Тебя, Мидир!

Она в его руках была самой жизнью. Она брала его и отдавала стократ. Мидир, привыкший ощущать желание и не испытывать никаких иных чувств, сходил с ума от полноты эмоций Этайн. Потом перед глазами полыхнули зеленые звезды, и мир померк на миг.

— Я, видно, многое позабыла, — со стоном выдохнула Этайн, нежась на плече Мидира и возвращая в реальность. Потянулась как кошка, прижалась плотнее всем телом.

Затем коснулась губами его груди и, подперев подбородок ладонью, заулыбалась.

— Что именно ты позабыла, моя желанная?

— У нас всегда было так чудесно?

— С тобой — чудесно всегда, — и вновь потянул ее к себе: разрумянившуюся от его ласк, теплую.

Родную.

— Твои губы горчили… — вымолвила Этайн.

— Они осквернены смертью. Я не должен был целовать тебя сегодня.

— Но поцеловал?

— Не удержался. Ты вылечила меня.

Притянул к себе, шепнул в ушко:

— Я уделял тебе слишком мало времени в Верхнем… Я буду более внимателен в Нижнем. А это… — небрежно махнул рукой, — это было лишь начало. Я был слишком нетерпелив.

— Да что ты! — фыркнула Этайн.

— Тебе так не показалось? — она качнула головой. — Ты попала к волкам, моя радость. Они отличаются от других домов опытностью в двух вещах.

Мидир подождал ее заинтересованного взгляда.

— В любви и на войне!

Чем-то горчило его счастье, может быть, вереском?..

Когда пламя страсти дотла выжгло полыхавшие над ними зеленые звезды, а время потушило свечи, Этайн прижалась к нему, задышала ровно. Пробормотала еле слышно «Любовь моя», и Мидир не смог уйти. Времени на сон ему нужно было немного, и он долго лежал, глядя в темноту. Гладил женскую руку, что удобно легла на его сердце.

Глава 11. Вересковая дружба

Погибших волков похоронили в заповедному лесу еще вчера, и пять молодых елей зашелестели над могилами. Негромкая печальная музыка, издаваемая стенами Черного замка, становилась все звонче и веселее.

Сегодня время пить, есть и любить.

Воган прислал мясо для короля и что-то сложное, непонятное даже по запаху — для Этайн.

Мидир не отпускал ее даже обмыться, очищая ее тело магией. Он не понимал, почему так желал именно ее, всей своей звериной натурой, до судорог, до дрожи — да и не хотел это понимать… И Этайн вновь и вновь таяла в его объятиях.

Встали они куда позже обеда.

— Но как… — Этайн, уцепившись руками в серый мех одеяла, потерянно оглядывала сброшенную одежду.

Одеваться без слуг было явно непривычно для нее, и она не ждала, что Мидир поможет ей с порванной шнуровкой. И впрямь — королева. Этайн готова была голодать и мучиться от жажды, но не просить об одолжении.

Мидир погладил ее плечи, шепнул в ушко:

— Посмотри на одежду и задержи на ней взгляд дольше пары вздохов.

Блио, рванувшись серой тенью, вновь тесно обняло стройный стан, заструилось прохладным шелком.

— Раздетой ты мне нравишься больше. Но я не готов драться со всем Двором сегодня! — Мидир надел на рыжую голову обруч и застегнул на запястьях широкие браслеты. — За прическу тоже беспокоиться не стоит.

Ощущая ее неуверенность, попросил замок о зеркале. Черная стена отразила земную женщину и волчьего короля, стоящего за ней.

Этайн провела ладонью по упругим локонам в серебристых искрах, дотронулась до сверкающих льдистым блеском сережек. Помедлив, коснулась пальцами губ, словно проверяя, ее ли это отражение.

— Нет, моя дорогая. Тебя я не менял! Та чаровница с огненными волосами и хризолитовыми очами — это ты!

— Ты читаешь мои мысли?!

Мидир покачал головой. Этайн вздохнула:

— Это я… верю. А этот высокий незнакомец с обольстительной улыбкой и серебряными глазами, прекрасный, как сам грех — правда, мой муж? Не верю.

— Ты бы хотела такого?

— Я такого люблю… — прошептала женщина, и их выход из королевской опочивальни опять задержался…

Мидир вывел Этайн на южную галерею, с которой хорошо был виден внутренний двор, и порадовался ее восхищению. Молодые волки, выстроившись в восемь рядов, слаженно и четко отрабатывали удары. Потом, повинуясь хлопку Алана и короткому приказу, разбились на пары и подхватили длинные палки. Траур трауром, но занятия никто не отменял.

Правда, некоторые сбивались. Видимо, Этайн, стоящая рядом с Мидиром в серебряном обруче королевы, отвлекала волков от боя.

— О! — поразилась Этайн, разглядев у некоторых под строгой одеждой женские формы.

— Да, женщины-воины у нас тоже есть. Как ваша королева, Боудикка, в честь которой назвали твою бабушку.

— Я тоже умею стрелять! — заблестела глазами Этайн. — Она меня научила!

— Очень надеюсь, это умение тебе никогда не пригодится.

Мэллин, появившийся словно из ниоткуда, произнес:

— Достанет и того, что вы пронзили сердце нашего короля.

— Мэллин! — рявкнул Мидир. Мало того, что ослушался приказа, так еще и на глаза показался, строптивый паршивец!

Этайн, прикрыв рот рукой, еле сдерживала смех. Мидир старался подобрать такие слова, чтобы развернуть брата и заставить его исчезнуть. Сегодня он не желал семейного общения!

— Можете пострелять в меня, моя королева, — склонился Мэллин, вытащил красное яблоко из кармана и положил себе на голову. — А если вы промахнетесь и убьете меня, никто не расстроится, — поклонился, подхватил яблоко и хрупнул им как конь. Выговорил сквозь мешанину во рту: — Все лишь вздохнут с облегчением.

Этайн перестала смеяться:

— Принц Мэллин, нет! Я уверена, вы не правы! Постойте, принц…

Но он скрылся так же внезапно, как и появился. Мидир лишь пожал плечами в ответ на недоуменный взгляд Этайн.

— Го лер![25] — раздался со двора резкий окрик Алана, и волчий король обернулся.

Один из волков упал, сжимая вывернутое запястье. Второй отбросил палку, вскинул подбородок, метнув взгляд на галерею. Калечить в потешном бою воспрещено, первое правило, которое все знали. Взметнулось пламя жаровни, волк потянулся к крючкам дублета… Слишком гордый, слишком торопливый. Скинул рубашку и, разведя руки, повернулся вокруг.

Словно красуется, пришло в голову Мидиру. Хорош, как все волки. Пожалуй, как немногие, прищурился Мидир по-новому. Литые мышцы, разгоряченные схваткой, играли под белой кожей, длинные иссиня-черные волосы, не подхваченные в косу, были небрежно отброшены назад.

Молодой волк поднял взгляд на Этайн, сверкнул желтизной даже на солнце, и Мидир поразился чужой дерзости.

— Алан! — мыслеслов редко передавал рык, хотя судя по спешности ответа волка, Мидиру удалось сказать главное.

— Я видел. Мой король, не стоит огорчать королеву во второй день Лугнасада, — прошелестел голос начальника замковой стражи. — Вы не знаете его, это Кроук. Знатный восточный род, не так давно в столице. Отец недоволен поведением наследника и просил особой строгости, о чем Кроук не знает. Он ее получит. Не калечьте невежду!

Алан подкинул носком сапога свободный шест Кроуку, вышел в круг сам, покручивая второй.

Мидир усмехнулся. Начальник замковой стражи ударит по самому больному — по самолюбию. Невысокий жилистый Алан был непобедимым мечником и виртуозно владел приемами рукопашного боя. По всему выходило, он знал искусство боя и раньше: тут не магия, а память тела помогала всемерно.

Джаред, выступивший из полутьмы на другой стороне галереи, кивнул и показал ладонь. Мидир пошевелил всеми пальцами, без слов отвечая советнику.

— Что? О чем вы? — подхватила Этайн его руку.

— Алану хватит пяти ударов, — пояснил Мидир. — Так считает советник. Я склоняюсь к десяти.

Дисциплинированные воины, волки внизу тоже пришли в оживление, отступили, стараясь не терять строй и не загораживать круг, куда ступил невысокий и вовсе не такой впечатляющий, как наследник восточного рода, Алан.

Кроук пошевелился недоверчиво, с сомнением, как будто хотел требовать поединка с кем-то достойным его по положению и праву рождения. Уж не принял ли начальника замковой стражи за распорядителя тренировок?

Молодой волк крутанул палку, нарисовал пару смазанных фигур и замер в боевой стойке, готовясь отражать нападение. Алан не рисовался вовсе, но судя по тому, как мало размялся с древком, уже хорошенечко сегодня потренировался.

И что здесь забыл Джаред в послеобеденное время?

Мидир потряс головой, отбросил глупые вопросы и сосредоточился на прильнувшей к его боку Этайн. Она завороженно смотрела вниз, с азартом ожидая схватки. Мидир вздохнул счастливо — в ней не было страха — и снова вернулся взглядом к волкам.

Алан стоял так же естественно, как дышал, легко и без всякого напряжения. Мидир знал цену этой легкости, а вот молодому наследнику восточного рода все еще предстояло узнать.

Первый замах Кроука свистнул сверху, выше головы Алана, внезапно сделавшего полшага вбок — и палка в руках начальника стражи ударила по шее, а затем врезалась поперек живота противника.

Кроук задышал быстрее, умеренная сила ударов делала их скорее обидными, чем болезненными.

— Во-первых, — тихий голос Алана без труда разносился по внутреннему двору и достигал тех, кто должен был его слышать, — никогда не смотри на противника свысока, даже если тебе позволяет рост.

Волк с востока ничего не сказал, полыхнул желтыми глазами зло, а вот Джаред, все еще маячащий на галерее неподалеку, явно прятал довольство.

Начальник замковой стражи отступил и снова поднял палку в первой стойке, предлагая нападать. Кроук помедлил, зашел с одной стороны, примериваясь, с другой, размахнулся быстро, метя перетянуть грудь Алана ударом, однако начальник замковой стражи опять просочился мимо и подпер чужой подбородок намеком на гарду и условным лезвием меча. Алан не спешил отойти, позволяя окружающим волкам посмотреть, как можно пропустить вражеский удар вдоль спины, не вывихнуть руку с мечом и правильно перенести вес.

Алан позволял поучиться.

На достойно грустном примере Кроука.

Наследник зло заполыхал глазами, чувствуя себя в центре совершенно иного внимания, тут красуйся или нет, невысокий жилистый Алан смотрится лучше!

— Во-вторых, — деревянная гарда от горла никуда не пропадала, — не торопись, не бывает быстрой победы, бывает выверенный удар.

Кроук на сей раз не дождался нового витка схватки, взрыкнул, оттолкнул Алана… Вернее, попытался, за что тут же получил по уху: совсем не больно, но обидно. Легкий шлепок плашмя!

— В-третьих, — тупой конец меча назидательно ткнулся в середину лба, чтобы тут же вернуться на уровень глаз, — научись уважать противника. Неуважение позволяет думать о нем хуже и не ждать удара там, где стоило бы.

Начальник замковой стражи отвернулся, оглядывая остальных, отошел на шаг, не боясь подставить спину. Наследник с севера попытался потянуть магию, не зная, что на площадке для игр на нее наложен запрет. Тогда Кроук, подняв меч, ринулся вперед — Этайн вздрогнула — но Алан мгновенно завел руку за спину над головой, и палка сухо щелкнула, встретившись с лезвием.

Начальник замковой стражи мгновенно обернулся, отводя чужой клинок. Поднырнул, толкая ногой в колено, а плечом в плечо. Кроук упал, затряс головой.

— В-четвертых, не иди на поводу обстоятельств. Ты волк, пусть обстоятельства подстраиваются под тебя, — Алан пожал плечами, будто безмолвно соглашаясь с мысленным замечанием Мидира: если шанс попадался под руку, следовало его использовать, не выжидая ничего! Но Алан натаскивал королевских волков, которым не только лучше бить наверняка, но и честь забывать не след.

— Я знаю вас, мой король, — мыслеслов Алана был пока медленный, но разборчивый. — Знаю и люблю. Вы никогда бы не ударили в спину.

Мидир поморщился, а Алан опустил палку, отряхнул руки и прибавил безмятежно:

— В-пятых, не забывай о Слове Благого Двора. За удар в спину получишь двойное наказание.

На что его королеве явно не стоило смотреть. Ожог Кроук залечит за ночь, уязвленная гордость будет болеть куда дольше.

По дороге Этайн разглядывала многочисленные статуи, все также забавно отшатывалась от механесов, восхищалась замком и выдержкой волков…

Вереск в королевских покоях увял, прожив всего сутки, и Мидир, пока Этайн не увидела и не расстроилась понапрасну, восстановил его, усилив заклятие. А затем завалился обратно в постель, не слишком снижая чувствительность — кожа Этайн была восхитительно прохладной…

— Скажи, а Алан… — ладонь Этайн прошлась по ключице Мидира, а вслед за ней — губы, — молодой волк?

Мидир переплел свои пальцы с пальцами Этайн, отвел ее руку — иначе всем разговорам конец.

— Он… — Мидир поискал точное слово, а Этайн замерла, пристально глядя на него. — Он надежный. Я уверен в нем. Рассказать, как я его встретил?

Стремительности кивка Этайн позавидовали бы и мечники. Мидир отпустил ее пальцы, и Этайн улеглась на его грудь, сложила руки перед собой и уперлась в них подбородком.

— Восемь земных лет назад… Давай, я покажу тебе, — положил на свои виски ладони Этайн. — Память ши не блекнет.

* * *

В шатер Эохайда, ставшего королем галатов не так давно, заскакивает очередной гонец. Кислым страхом от него разит так, что Мидир отходит на пару шагов за стол, боясь дать волю инстинктам.

Но Эохайд, выслушав донесение и отпустив юношу, обращается именно к нему.

— Тебя же не зря зовут черным волком.

Отвлекшийся Мидир — ему не так уж интересны маленькие тревоги людей, чтобы прислушиваться к гонцам — откладывает стеклянные тонкие браслеты и поднимает взгляд.

Эохайд в задумчивости склоняет голову, трет пшеничную бровь.

— Значит ли это, что ты умеешь обращаться со многими зверюгами, пусть они и потеряли разум?

— Со всеми. А мои волки остаются моими! И под холмами и над холмами! — Мидир сводит брови в недоверии. — Но сейчас не Лугнасад. Гулять между мирами в фазе убывающей луны затратно даже для меня. Жить долго у вас могут только ши королевской крови, но никто из моих не пропадал. Откуда он?

— Сбежал… — Эохайд прикидывает что-то и отходит за дубовый стол, заканчивая уже оттуда: — Из балагана.

— Из балагана?! — ладонь Мидира ломает крепкую столешницу в щепу. — Кто-то поймал моего волка в балаган?!

Влетевших на шум воинов Эохайд отсылает кивком, затем поднимает руки, не обращая внимания на погром:

— Может, это не твой волк. Но судя по тому, что он искалечил и убил нескольких городских стражников, все-таки твой. Его загнали в старый амбар на окраине Манчинга. От меня ждут приказа выкурить и подстрелить. Но если ты хочешь…

— Разумеется, хочу! Где тот амбар?..

Эохайд не брезгует проводить Мидира на окраину города, хотя это дело для того же гонца, никак не короля галатов. Человек хочет ему помочь, боится отпускать одного или желает видеть, как творится волшебство? Мидир, поглядывая на Эохайда, останавливается на том, что возможны все три варианта.

Два коня — черный и белый — идут рядом, но они не слишком любят друг друга.

Волчий король чувствует другого волка все лучше, равно как и подступающее к дикому зверю безумие. И ощущает неуловимо знакомый след друидской магии.

Волк загнан в угол и ранен, его разум в кровавой пелене, но свет еще есть… Шанс спасти неизвестного заставляет Мидира глубоко вздохнуть и отвлечься от загривка и сбруи собственного коня. Волчий король накидывает капюшон, не желая выказывать чувства.

Эохайд внимательно и с интересом наблюдает за ним:

— Как я погляжу, ты и сам способен найти дорогу к своему волку. Полезное умение, — кивает, встряхивая светлыми прядями. — Интересно, есть ши, которые хотели бы стать людьми?

Мидир гонит воспоминание о старшем брате:

— Я знаю по крайней мере двоих. И один из них ждет нас впереди. Не будь он ши, его бы не травили в ваших землях, как зверя!

Место, которое должно было стать ареной казни, Мидир чует заранее, а вскоре видит вживую. Мидир толкает бока Грома пятками, хотя вороной и так спешит, чуя волнение всадника. Белый Лайтбан[26] Эохайда остается позади.

Амбар действительно ветхий, стоит почти за городской чертой, пугая вездесущих зевак Манчинга черным провалом сорванных ворот и стражами с факелами в оцеплении. Дождей не было давно, на дворе засушливое лето — амбар вспыхнет мгновенно, от одной искры.

* * *

Этайн потянулась рукой к волосам Мидира, загнула за ухо прядку, и тот прервал воспоминание. Она прикоснулась губами к скуле и посмотрела насмешливо:

— Женщина отвлекла тебя от рассказа? Я немного знаю эту историю. Мне жаль погибших людей, но Алан… Его, гордого ши, долго держали в неволе, а потом загнали в ловушку. Значит ли это, что он был не так уж виновен в смерти стражников?

— Себя он винит до сих пор. Все думает, что он неправильный волк. Балаган, явившись в столицу, расположился подле бойни — сильный запах крови позволил ему порвать цепь, но и… Знаешь, — прикусил Мидир кончики пальцев Этайн, — ты постарайся при мне ничем не резаться. Ты и так пахнешь слишком вкусно для волка.

Мидир отвел взгляд от зеленых глаз Этайн, заискрившихся весельем. Она и не думала пугаться!

— Что ты нюхливый, я уже поняла. Это хорошо, что я для тебя пахну вкусно! Сердце мое, как же тяжело тебе было находиться среди людей!

— Иногда невыносимо. Тяжелее всего пахнет страх. И город, — Мидир поморщился, — мне неприятен. Многие запахи для нас — как якоря. Сигналы, с которыми трудно спорить… Тогда, у амбара, я почуял это не как ши. Зверь внутри меня понял: как только запахнет дымом, тот волк вырвется, чтобы убивать. И остановить его я смогу только оружием. Или — собой.

— Ты сам — оружие, — шепнула Этайн и опять положила подбородок на скрещенные руки в ожидании продолжения.

* * *

Кровавая пелена, охватывающая разум, уплотняется, и Мидир кричит, спрыгивая с коня:

— Назад! Не сметь! Назад!

Стражи вздрагивают: верно, высокая фигура в черном плаще кажется им воплощением ночных кошмаров — из-под капюшона зло сверкают желтые глаза.

— Отойдите! Все отойдите! — подоспевший Эохайд оказывается как нельзя кстати, его узнают и успокаиваются.

Лучники и стражи с факелами отходят, но не перестают целиться в здание.

Мидир перебрасывает уздечку через седло, отдает повод спешившемуся Эохайду: его Гром не доверяет никому, кроме этого человека.

* * *

— Ты молчишь, мое сердце… — прошептала Этайн. — Уже давно.

Пальчики Этайн бродят по груди, снимая боль.

— Я подумал… — вздохнул Мидир. — Только Эохайду так доверял Гром. Словно считал его моим др…

— Др?.. — рассмеялась Этайн. — Ну скажи это ужасное слово!

— Я покажу, что было дальше.

* * *

— Сделай так, чтобы они не подходили и даже не шевелились, — говорит он Эохайду, и король людей кивает. — Волк уже почти совсем волк. Если сорвется, мне придется его убить.

Мгновение, неразличимое для смертных, Мидир думает — сказать или не сказать, но все же произносит:

— Я бы не хотел.

Эохайд улыбается широко, перекладывает обе уздечки в одну руку и похлопывает Мидира по плечу:

— Я понимаю тебя. Надеюсь, убивать твоего волка сегодня не придется, — и приказным голосом командует, оглядываясь: — Не стрелять! Не подходить! Держать строй!

И хоть стражи вытягиваются в струнку, их лица белы от липкого страха. Красная пелена безумия волка ощутима не только для ши.

Мидир входит в факельный круг.

До ворот амбара примерно десять шагов, но уже отсюда Мидир различает светящиеся таким же желтым, как у него, волчьи глаза. Зверь молод, его холка — до бедра короля.

Медленный плавный шаг Мидира заставляет волка оскалиться, вздыбить шерсть на загривке, присесть на задние лапы и вытянуться — отсутствие страха настораживает, заставляя пугать намеренно.

Волк, не чуя страха, начинает настороженно двигаться навстречу Мидиру.

Ребра торчат, шерсть свалялась колтунами, он бережет левую заднюю лапу. Только глаза горят свирепой желтизной — сдаваться волк не собирается.

Тот же вид, что вызывает в Мидире жалость, заставляет людей ужаснуться: кто-то бормочет молитвы, кто-то ищет под кольчугой кроличью лапку или другой талисман, кто-то шипит проклятья волшебному зверю.

Чуткие уши волка подрагивают, прижимаются, он щерится явственнее. Мидир подходит ближе.

Среди колтунов и слипшейся от крови шерсти становится заметен ошейник с оборванной цепью — именно от него разит полузнакомой магией, которая сводила скованного волка с ума и, похоже, держала его на одном месте: к белому ошейнику все еще присоединены несколько звеньев зачарованной цепи.

Мидир идет медленно, волк двигается навстречу тоже небыстро, и больше всего короля ши пугает — люди могут сорваться. Стрелы вложены, лучники выстрелят в любой момент. У одного стражника стучат зубы, в руке другого вихляется меч… Мидир мимоходом прислушивается к их страхам, самую малость успокаивает: и видит в их сознании несколько разорванных трупов. Видимо, волк уже вырывался из нескольких окружений. Будучи едва живым!

Мидир останавливается, и красная пелена вновь старается поглотить ясный свет разума. Он понимает: надо спешить, но слишком быстро двигаться тоже нельзя — можно напугать людей.

Зверь рычит, поводя шеей; король проверяет другим зрением — а ошейник непрост! В нем заговор на смерть. И убить при случайной встрече нужно его, Мидира, короля волков.

Волк скалится все сильнее. Не от свирепости, направленной на людей или их оружие, неправедную судьбу или испытанную на себе жестокость — волк щерится и мотает лобастой головой, стараясь стряхнуть желание броситься на своего короля. Уважение к пленнику растет — спасти такого подданного стоит любой ценой.

Мидир присаживается перед загнанным зверем на одно колено, протягивает руки, готовясь в любой момент перекинуться и защититься. Волк смиренно склоняет голову — красная пелена сильна, искра разума мигает, как пламя свечи под ветром, но ши сильнее собственного зверя, даже когда он заколдован! Глухо рычит, предостерегая, не давая поверить ему — этот волк сам не доверяет себе.

Тонкая кожа перчаток летит прочь, Мидир кладет руки за уши зверя, жалкое мгновение — ошейник слетит, но что-то останавливает его. Пальцы ши, обретя магическую чувствительность, гладят белый металл, лаская, выспрашивая, требуя — и тот подается.

Ловушка! Столь любимый друидами второй наговор, ловко спрятанный под первым! И потому не столь ощутимый. Но стоит снять ошейник — зверю конец.

Мидир поглаживает шерсть, теребит уши, досадуя: неужели этому волку, его волку, почти спасенному, не уйти от судьбы? Да и есть ли судьба в этом мире?

Сила слов иногда спасает. Снять нельзя. Нельзя распилить, разломать. Но есть слабый шанс… «Терпи, мой волк», — посылает в сознание зверя Мидир. И сжимает пальцы на толстом ошейнике, нагревая его все сильнее. Смягчить боль нет ни времени, ни сил.

Ошейник трещит, рассыпаясь в искры, а заговор — в ничто. Вместо волка напротив короля сидит тощий незнакомый юноша. Ребра торчат заметнее, чем у волка, щеки ввалились, глаза запали, но продолжают гореть гордым желтым огнем. Левая нога повреждена — но кость не сломана; грудь в ранах, а теперь, стараниями Мидира, добавился красный след на месте ошейника.

Сила ши в Верхнем убывает куда быстрее, взять ее неоткуда, но остатков волчьему королю хватает, чтобы унять боль волка, исцелить ожоги — как на шее волка, так и на своих ладонях, пока пелена боли от прожженных до костей рук не заволокла сознание. Ши платят за быстрое восстановление повышенной чувствительностью: благой легко может впасть в сон-жизнь, не в силах вынести телесную или душевную муку. Терять спасенного волка не хочется.

К тому же Мидир не хочет вызывать лишних вопросов или сочувствия Эохайда.

Волчий король сбрасывает плащ и накрывает плечи измотанного юноши:

— Я Мидир, волчий король. Кто ты, как тебя зовут и отчего ты был пойман?

— Король, — голова склоняется ниже, глаза потухают. — Я узнал вас. Я волк, но я все позабыл. Даже имя…

Волчий король шипяще выдыхает: это что должно было произойти с волком, чтобы он забыл собственное имя?! Имя — основа ши!

— Но я помню ту госпожу, которая желала мне унижения, а вам смерти, — глаза опять загораются желтым. — Она друидка, злая, старая, она жаждет крови…

Мидир договаривает сам:

— Боудикка.

* * *

— Боудикка?! — гневно повторила Этайн.

Она приподнялась, опершись о плечи Мидира.

— Этайн, я не хотел…

— Не может быть!

— Ложь недопустима для мага.

Боудикка настолько не связывалась в его сознании с Этайн, что он не подумал про кровное родство, священное для ши. Но она негодовала по иному поводу:

— Держать волка, вольного зверя, на привязи? Из-за чего? Из-за личной обиды? Что он ей сделал?!

— Не волк, а я. Видишь ли, Боудикка вроде как прокляла меня и Джареда, еще на земле. И, если тебе интересно, я не спал с ней.

Мидир хмыкнул, а Этайн помотала головой.

— Ты, мое сердце, можешь околдовать любую…

— Магией улыбки и голоса. Нет, далеко не каждую.

— Но… — выдохнула Этайн, опустив голову. — Откуда она тебя знает?

— Я спас ее. Случайно, когда убивал тех, кто погубил Мэрвина, моего старшего брата, отца Джареда. Помнишь, я говорил тебе, что хотел помочь? — Этайн кивнула. — Я опоздал. Знаешь, ты вторая женщина, с которой я говорю о Мэрвине!.. Отпустить Боудикку я мог, разве отрезав язык.

— Ты же… — охнула она.

— Вот и Джаред был против, — усмехнулся Мидир. — Пришлось ей немного пожить с нами, пока я не разобрался с… — волчий король запнулся, но все же договорил. — С кровной местью. Боудикка же хотела проникнуть в Нижний любым путем… А когда поняла, что ничего не выйдет, ранила Лейлу, женщину, что нас прятала, и отдала Джареда друидам.

— Но, раз он жив…

— Джареда я вытащил из ловушки. Разворошил их осиное гнездо и немного уменьшил количество низших. Но высшие, Не-сущие-свет, признали вину, пропустили нас в Нижний и пообещали помощь в дальнейшем. Видно, решили, что я и так сдохну от ран.

Мидир осекся… Боль в глазах Этайн была слишком очевидна. Боль и волнение за него.

— Я лишил Боудикку силы, и это огорчило ее больше всего. Она прошипела, что Джаред не сможет защитить своих женщин, как не смог защитить Лейлу. А я так и не смог убедить Джареда, что это только слова ревнивой су… прости. Хочешь узнать, что с Аланом было дальше?

* * *

Поднятый с колен молодой волк, закутанный в плащ, порывается идти сам, но Мидир придерживает своего подданного за плечи и, подстроившись под хромой шаг, медленно выводит его из круга огня и смерти.

Люди, все, кроме Эохайда, смотрят на спасенного ши злее, чем раньше на волка: тот, обладая разумом, вел себя как зверь, а все равно избежал наказания.

Король людей подзывает к себе старшего стражника, отдает команды, среди которых острый волчий слух улавливает приказ пройти в ближайшую таверну и выпить за счет короны. Повеселевшая стража прячет оружие и уходит, а Эохайд любопытно поворачивается к Мидиру:

— Так это все же твой волк.

— Ещё какой мой! — король удерживает дернувшегося отойти волка и скалится от боли, но договаривает спокойно. — Его зовут Алан, и он мой верный волк.

Эохайд бросает взгляд на руки Мидира, но ничего не говорит, раз тот не нуждается более в его помощи.

* * *

Мидир притянул к себе Этайн, шепнул уже на ушко:

— Я заплатил виру семьям погибших и покалеченных, а потом сам не понял, как остался с Эохайдом на несколько лет… Алан, у которого так и не нашлась родня, спросил уже здесь, в нашем мире, куда ему теперь. Понятно, мол, с глаз долой, но в темницу или сразу на плаху? — помедлил, вспоминая темно-серые печальные глаза на красивом худом лице.

— И что ты ответил? — встревожилась Этайн.

— Что его жизнь нужна мне. И что лучшего защитника мне не сыскать.

— Мидир, ты чу…

— Чудовище?

— Просто чудо! И если бы… — обвила его руками и ногами Этайн. — И если бы я уже не любила тебя так сильно, то обязательно бы влюбилась сейчас!..

Мидир решил, что бывают такие дни, когда можно и вовсе не вылезать из постели. Тем более, время проходило просто чудесно, хотя непривычно было ему только разговаривать!

Звон прошел по замку, отбивая полночь. Клепсидра считала летящее время, грохотала за окнами гроза…

А в королевской опочивальне темно-рыжим золотом стелились волосы, зеленым колдовским огнем горели глаза, молочно-белая кожа розовела от тепла волка. После единения душ единение тел ощущалось особенно остро, особенно сильно… И когда он прикусил ладонь, сдерживая крик — вспомнив, что так и не восстановил защиту, а потом все же завыл от сладкой выкручивающей муки, а Этайн простонала счастливо: «Мое сердце…» — он опять остался на всю ночь.

Третью из семи.

* * *

Под утро пришли мысли, гостями незваными и нежеланными.

Этайн словно высветила то, что было очевидным, но незаметным для Мидира. Повышенную чувствительность волков требовалось снижать при общении с людьми, но тогда Мидир, спасая Алана, слишком задумался, а осознал произошедшее лишь сейчас. Он не отшатнулся, когда Эохайд коснулся его руки! Словно Эохайду было можно дотронуться, словно он был где-то за можно-нельзя, положено-не положено, закона и Слова.

За гранью обыденных вещей.

Они не раз помогали друг другу в схватке, не раз буквально выдергивали друг друга из-под вражеского меча, передавали на пиру кубок, на привале — плащ, во время похода — поводья своих коней… Но раньше, Мидир был уверен в этом, каждое такое действие имело практическую цель. Зачем Эохайд не отдал приказ убить зверя? Все было бы понятно, просто и логично. Кроме этого. Словно Эохайд сделал это ради… Ради? Ради самого Мидира? Чтобы поддержать волчьего короля? Бессмертного мага, перед которым трепетал весь Нижний мир?

Нет. Нет и нет.

Мидир договорил ему про волка…

Мидир договаривал ему обо всем, о чем спрашивал человек. Только с Эохайдом он был так откровенен, пусть и не замечал этого по сей день. Мидир сердцем знал то, что понял теперь разумом.

Эохайд поддерживал не волчьего короля и бессмертного мага. Эохайд поддерживал Мидира, своего друга.

Только Эохайд был другом Мидиру. Мидир это понял, лишь потеряв Эохайда.

Он поцеловал затылок женщины, уже давно спящей рядом, погладил ее руку на своей груди. Он никого не обманул по законам ши! Но по человечьим законам… Сердце саднило от гибели волков и потери Грома. Но было и что-то еще.

Что понял Эохайд, потеряв жену, додумывать не хотелось.

Глава 12. Вересковый восход

В первом месяце осени светает рано, и сквозь узкую щель ставен Черного замка уже крался невеселый восход. Особенно серый и невеселый после жемчужной теплоты Этайн. Мидир, не вставая и даже не шевелясь, потянулся мыслью к Джареду в надежде, что никуда идти и ничего делать не придется.

— Советник.

— Все готово, мой король.

Голос Джареда проскрежетал суше обычного, и Мидир нахмурился.

— Он жив?!

Советник привычно смолчал. Как всегда, когда ответ был очевиден.

Мидир бережно снял женскую руку со своей груди, отодвинул горячее даже для его волчьей кожи бедро Этайн. Она, вздохнув, подложила под щеку ладонь, напомнив Мидиру ту безымянную девушку, с которой он расстался в день их знакомства. Словно века минули…

Волчий король накинул легкое покрывало морока, даря сон.

Этайн проспит до полудня, когда все закончится, когда исчезнут даже следы того, что ему лишь предстоит совершить.

Четверо погибших.

Виверны, появившись из ниоткуда, пожрали все, до чего смогли дотянуться. Всех, в ком теплилась жизнь, даже безобидных земляных троллей и легкокрылых фей. И тех, кто посмел встать у них на пути. Тот же, кто сбежал…

Два дня дается виновному на раскаяние. На прощание с близкими, если таковые имеются. И на смерть. Но если преступивший закон ши не умирает сам… Мидир в который раз напомнил себе, что Свобода Неблагого Двора или Закон Морского царства куда строже, чем Слово дома Волка. Провинившегося убили бы еще при поимке, безо всяких разбирательств. А ведь именно волки отвечают за покой Нижнего мира.

Если бы Атти не покинул дозорный пост столь позорно! Если бы не сбежал в ужасе, даже не вздумав предупредить кого-то хоть мысленно! Не вспомнил, что можно просто зажечь огонь! Может, погибших было бы меньше. Конечно, стая виверн напугает кого угодно. Кого угодно — кроме волков.

Видно, снова пора выставлять по двое на сторожевых башнях и лежках, как в дни опасности или войны.

Когда-то давно, когда мир был добрее, а животные, люди и ши жили бок о бок в согласии, всеми домами, даже всеми Дворами правил дом Солнца. Тогда для покоя и счастья достаточно было любви. Но не теперь. Не теперь… Любовь — нечастый гость Туата-де-Данаан.

Мидир поправил дублет: сегодня он накинул одежду, что носили его волки, его стражи. Самый простой крой. Без вышитых волчьих лап, означавших ранги. У короля волков рангов нет…

Подошел к наружной стене, бросил взгляд на разгорающуюся алым полоску под пепельно-черными тучами. Окна выходили на противоположную от внутреннего двора сторону, но что происходило там, Мидир мог сказать и так. С ночи горят факелы. На багровом ковре выстроились волки-стражи, с боевыми полуторниками на поясах. И замерли в ожидании. А посередине…

Джаред, меч и провинившийся.

Мидир со злости швырнул магией во вновь увядший вереск, хотя прошлого заряда волшебства должно было хватить чуть ли не на столетие. Дунул, наводя чистоту в спальне: насыщая воздух острой предгрозовой свежестью и проходя влажной ласковой волной по телу Этайн. Подошел поближе: убрал упавшую прядь, присмотрелся к алым зацелованным губам и длинным изогнутым ресницам. Спохватившись, слепил вчерашнюю еду от Вогана.

Сколько не ищи себе дел, а идти все одно придется. Мидир прислушался к падению капель клепсидры, отмеряющей последние минуты жизни Атти.

И вышел.

Стражники стукнули алебардами, кивнули головами на его «не уходить», а звериные морды, еле различимые сегодня в черноте стен, неодобрительно косились на короля дома Волка и всего Благого Двора.

Путь вниз занял куда меньше времени, чем хотелось Мидиру.

Стоящий на коленях волк выглядел совсем еще юным. Виноватым. И был бледен до зелени. На щеках — пыльные дорожки слез, а глаза — сухие и запавшие.

— Почему не убил себя, Атти? — тихо спросил Мидир, принимая от Джареда меч. Не двуручник Нуаду — незачем поить древний меч волчьей кровью.

Атти вздрогнул, повернул голову и прошептал:

— А почему, мой король, вы не остановили мне сердце?

Мидир промолчал. И правда, почему. Это было бы куда быстрее и менее мучительно.

— Я хочу принять смерть от руки моего короля, — тихо, но твердо ответил Атти и, откинув волосы с шеи, уткнулся в колоду.

Мидир глянул на Джареда, выгадывая пару секунд — тот еле заметно кивнул в ответ. В светло-серых льдистых глазах мелькнуло что-то, очень похожее на жалость.

Солнце поднялось выше, осветив двор.

Башенные часы неумолимо отсчитывали мгновения, и волчий король взмахнул мечом…

— Нет! Мидир, нет! Заклинаю тебя! Пожалей его! — разбивает крик Этайн хрустальный утренний воздух.

Замах остановить трудно. Но меч вонзается рядом с колодой, прорезая ковер, высекая искры из камней двора. И Мидиру кажется, он слышит дружный вздох облегчения от королевских волков.

— За твою жизнь просит королева! — произносит он, а Этайн торопливо сбегает по ступенькам, но не подходит, стоит в сторонке, сложив пальцы в замок. Глаза в пол-лица, а губы дрожат.

Гадать, как она смогла проснуться, кто ей указал путь, пока бессмысленно.

— Советник!

Джаред ухватил Атти за плечи, ходившие ходуном, поднял с колен.

— К морю его, — буркнул Мидир, и тут же увидел, как перекосилось лицо спасенного, распахнулись в ужасе глаза: к морю бросали тех, кто недостоин меча, для начала вспарывая живот. Морские твари довершали дело.

— На охрану границ! — рыком пояснил Мидир, разъярившись от того, насколько превратно понял его волк.

— Королевский волк Атти, именем королевы вы помилованы, — добавил советник, завершая словом дело.

— Б-благодарю вас, мой король, моя королева, — еле выговорил Атти.

— Здравия королеве! — недружно, непривычно, но довольно прокричали волки.

* * *

Мидир дотерпел с расспросами до тех пор, пока они, выйдя из трапезной, не очутились в нижнем парке.

— Мне кажется, я проснулась, еще когда ты уходил, — отвечала Этайн. — Ты провел рукой по щеке… Без тебя стало пусто и холодно.

Очень интересно! Мидир, боясь ее разбудить, коснулся лишь взглядом.

— Ты бледна, моя красавица. Плохо спала?

— Странный сон мне приснился: чужой дом, мой муж лежит на постели, не спит… И ему очень плохо. Я пытаюсь дотянуться до него, утешить… — Этайн вздохнула. — А хватаю лишь воздух и падаю… Странно! У тебя были светлые волосы. Они казались такими знакомыми…

Этайн погладила черные пряди волчьего короля, улыбнулась потерянно.

— Это всего лишь сон, моя красавица, — произнес он самую малость натянуто, обретя возможность дышать. — Расскажи мне, что было дальше.

— Одежда, послушная взгляду, чудесна, — уклончиво вымолвила женщина. — Лишила бы работы кучу рабынь…

— Этайн! — разозлился Мидир.

— Хорошо, мое сердце, — вздохнула она. — Не успела я выйти, как встретила твоего брата. Принца Мэллина! Он спросил, обратила бы я на него внимание, если бы встретила раньше, чем тебя. Я сказала — ты красив, Мэллин. Как и Джаред, и Алан, и Кроук. Каждый по-своему. Но люблю я мужа. А он ответил, что я не знаю, кого люблю. И если хочу узнать тебя настоящего, который может отрубить голову своему же волку, испугавшемуся виверн… то достаточно взглянуть с галереи во двор. И чтобы я поторопилась, пока часы не пробили десять.

— Мне кажется, это я не знаю брата, — прищурился Мидир, но Этайн замотала головой:

— Я очень рада, что успела вовремя. Мое сердце, ты не хотел убивать этого мальчика!

— Я много чего не хочу, Этайн! Но должен.

— Но… ты ведь помиловал его? Не просто отложил казнь?

— Назови мне хоть одну из причин для моей милости.

— Хотя бы в честь того, что мы теперь муж и жена!

— Это достойный повод. Как я мог забыть! Но ты… — ухмыльнулся Мидир, — ты заплатишь за это.

— Я согласна, мой король.

— Твоя покорность столь обманчива! Ты не знаешь, на что соглашаешься, моя королева!

— Уверена, ты придумаешь!..

Этайн шла по дорожкам сада, и розы поворачивали ей вслед бутоны.

— А почему так тихо? — вымолвила она. — Замок словно вымер.

— Потому что сегодня Охота.

— Это то, о чем я подумала?

— Дикая Охота.

Этайн охнула, опустила глаза. Мидир огладил ее подбородок, повернул к себе ее лицо.

— Не волнуйся, моя красавица.

— Я знаю, вы просто так никого не преследуете, но…

— Ши выходят в Верхний мир лишь с сильными бурями. В самую длинную ночь или во время Самхейна. Сегодняшний гон — лишь забава для той части нашей души, что всецело принадлежит волку.

— Но ты, как же ты?

— Я пропущу. Вызов мне не бросали уже очень и очень давно.

— Только не говори, что в твоих когтях самый большой трофей! — Этайн ухватила его ладони и скрестила на своей талии.

— Именно об этом я подумал, — втянув сладкий аромат волос, прошептал Мидир. — Хочешь посмотреть на волков?

Этайн кивнула. Слитный радостный зов томил давно, а Мидир все тянул с разрешением.

Миновав парк, они поднялись по крутым лесенкам на высокую стену, ограждающую замок. Мидир развернул Этайн к холмам, на самом высоком из которых замерли волки. Черные, серые, рыжие. Мидир хотел ответить мысленно, а потом поднял голову, и долгий переливчатый вой огласил Благие Земли.

Звери развернулись и побежали в еловый лес. Мидир с некоторым вызовом обернулся к Этайн, но в ее глазах увидел лишь восхищение.

— А есть ли в Нижнем люди?!

— Есть.

— И где они?

— Прямо передо мной, — усмехнулся Мидир, Этайн рассмеялась…

Цветочная беседка, обвитая шиповником, да еще под магической защитой, показалась Мидиру самым прекрасным местом в этом мире. И он увлек туда Этайн.

Она, дойдя до центра, повернулась к нему, осмотрела серьезно, немного склонив голову к плечу. Затем осторожно дотронулась ладонями до его груди:

— Скажи мне, почему?.. Почему дарить смерть должен именно ты?!

— Так было всегда.

— Так должно, да. Но если бы ты захотел, то мог бы поручить другому. Так скажи, почему?

— Разве я вправе возлагать эту ношу на кого-то еще? — пожал плечами Мидир, и Этайн, просияв, опустилась подле него на колени…

— …Тебе понравилось? — выплыл голос Этайн из гулкого розового марева.

— Ты еще спрашиваешь? Разве не видишь сама? — рассмеялся Мидир. В голове шумело, а сладкая истома все не отпускала тело. — Еще немного, и я улечу безо всякой магии.

Подумал лениво, усаживаясь на скамейку, что кроме ковра и пары подушек, тут нужно сообразить что-то еще. Для следующего раза.

— Вижу. Но хочу услышать, — промурлыкала Этайн, вытирая губы нижней юбкой.

— Я тоже хочу… еще, — усмехнулся Мидир. — Но немного позже. А пока хочу услышать, почему ты спросила.

— Потому что теперь я умею.

— А когда не умела?

— Тогда. В первый раз… — Этайн присела рядом, прижалась спиной. — С тобой.

— Расскажи, — выдохнул Мидир, не зная, хочет ли слушать ее.

— Год назад. Король заказал вино и цветок… Даже я знаю, что это означает! Девушка ушла неохотно, пришлось дать ей пару монет. Дальше ты знаешь.

— Мне хочется знать, как это было для тебя, — прошептал Мидир. — Зачем ты пошла к королю галатов?

— Хотела пожаловаться, — Этайн, склонив голову, перебирала его пальцы своими. — Он не любит, когда принуждают женщин. А от друидов я тогда сбежала чудом…

— Говори, Этайн, — приказал Мидир.

— Я зашла с цветком и кувшином вина, а там был ты. Прекрасный король Нижнего мира. Всегда мрачен и всегда одинок. Тот, кому достаточно одной улыбки — и покорится любая. От взгляда которого подгибаются колени и краснеют щеки! Он почти всегда, — улыбнулась Этайн, — как и наш король, просил цветок на ночь.

— Как удачно пропал Эохайд, — проворчал Мидир. Договорил уже довольно: — И какой мне дивный достался цветок. Вереск!

— Эохайд… уехал, кажется? Ты сделал ровно три шага ко мне, нахмурился, и я чуть не сбежала!

— Я не знал. Я напугал тебя? Скажи мне!

— Я так волновалась, что боялась упасть. И обрадовалась, когда ты подхватил меня. Ты спросил, зачем пришла? Видно, я не очень походила на девушку на одну ночь! И сказала: пришла к тебе, чтобы порадовать гостя и друга короля. Ведь это Лугнасад! Я ждала… не знаю, чего я ждала. Грубости, боли. Еле сдерживала дрожь. Боялась показать, что… кому охота связываться с невинностью? Ты рассердился тогда, верно? Сказал…

— «Раз ты девушка для развлечений…» — повторил Мидир слова Эохайда.

И оскалился от злости. Не понять сразу, кто такая Этайн?

— То должна выполнять твои требования. Ты очень нежно раздел меня, опустил на колени, притянул голову… Потом поднял, поцеловал и сказал, что покажешь, как надо ласкать. И я поняла, что ласкала твое естество неумело. Хоть и старалась.

Этайн замолчала.

— Продолжай, — шепнул Мидир, хотя слушать ее было мучительно. Но если она помнит его…

— Коснулся цветком вереска.

Мидир следом за ее словами провел рукой по животу.

— Уложил на постель. Я лишь на миг воспротивилась, а…

— А что я сказал?.. — поддразнил Мидир и подсадил Этайн еще ближе к себе, провел ладонью по губам, еле сдержав себя от желания накрыть их.

Окинул взглядом небо, пытаясь успокоить бешеный стук сердца.

Рваные облака рыскали, как стаи голодных волков. Мягкая трава парка серебрилась и волновалась от ветра. Свет и тень по очереди набегали на беседку, и так же быстро менялось настроение волчьего короля. Ему то хотелось услышать продолжение, то — заставить Этайн замолчать и прекратить уже эту пусть сладостную, но пытку.

Этайн начала поворачиваться, он не дал, удержал ее за плечи. Коснулся губами шеи, и она продолжила жарким шепотом:

— Ты сказал «неволить не буду, если не люб».

— А ты-ы-ы… — прикусил мочку ушка чуть сильнее, чем следовало, и запустил руку под юбку. — Что ты ответила?

— Люб, еще как! — рассмеялась Этайн на его укус. — Мой волк! Ты был ласков… Потом… казалось, я умерла, так было странно и хорошо. А ты меня и не касался толком. Потом сразу боль, резкая, но…

— Говори… — прохрипел Мидир, сжигаемый ревностью. Словно сам снимал с себя кожу!

— Но желанная, — откинула Этайн голову на его плечо. — Я не знала, как это будет в первый раз. И как по-разному можно любить… У нас с тобой всегда так хорошо? Для тебя тоже?

Дождалась его «да, моя красавица», и вымолвила:

— Утром крики: «Этайн, наша госпожа, пропала!». И ты понял, кто я. Нахмурился. Ухватил за руку, думала, сломаешь. Спросил…

— Что? — Мидир лизнул затылок, потеребил грудь через серый тонкий шелк.

— Зачем?.. Зачем все это такой девушке, как я? Ради забавы? Чтобы познать любовь короля ши? И я… — Этайн все громче ахала от его касаний. — Я все рассказала тебе.

— Что именно? — еле сдерживая себя, выговорил Мидир.

— Что очень сильно и очень давно люблю тебя, — Этайн обернулась к нему…

Неважно, что было раньше. Сейчас, здесь, Этайн — его, Мидира. Его женщина. И, как оказалось, его королева.

Одежда путалась и мешалась, пока Мидир не сбросил ее вовсе. Рванул Этайн, и она охнула от его торопливости. Ухватилась за перекрещенные рейки над его головой. Он должен был, но не мог разжать пальцы, сжимающие ее бедра. Словно и впрямь наказывал за измену — любовника обманутый муж убивал, а жену любил так, чтобы неделю встать не могла, не только подумать о другом.

Мидир, удерживая Этайн на весу, яростно приподнимал и опускал ее на себя. Ловил губами твердые темные соски… Пока безумная смесь злости, вины и ревности не погасилась наслаждением.

Глава 13. Беседа о вереске

Тук. Тук. Тук…

Внутренний зверь зарычал, предупреждая об опасности, голову пронзила боль в предчувствии Окна. Искать одежду было некогда, и Мидир мгновенно усилил защиту, сдерживая магическую атаку.

Нет, не зелень океана — яростная желтая свобода неблагих готова была прорваться в его мир!..

Волчий король только начал выплывать понемногу из своего верескового безумия. Благо, прилив миновал. Очень бурный прилив. Мидир шептал Этайн слова благодарности, касаясь губами влажных рыжих волос за ушком. Оглаживал ладонями изящные бедра, утишивая нежную кожу, горевшую после долгого единения с волчьей… Стирал следы от своих пальцев, слишком сильно прихвативших желанное тело.

Этайн, вздохнув счастливо и немного устало, улеглась, устроив голову на плече Мидира. И разнять руки, обнимавшие ее, было выше его сил. Вернее, одна рука лежала на ее спине, а другая притягивала к себе ее бедро под юбкой. Мидир еще раз провел ладонью по разгоряченной коже — пусть так и останется, может, он легче вынесет разговор с неблагим.

Он, закрыв женщину от внезапного собеседника, разрешил доступ, однако неблагой показываться не спешил.

Волчий король догадывался, кто мог постучаться столь издалека и столь бесцеремонно. Не успей он прикрыться, не выгадай время — хитромудрая тварь Лорканн, вломясь без спросу, насладился бы видом их соединения — как выгибался гибкий женский стан под его руками, как взметывались лесным пожаром огненные пряди, как таяла Этайн под его напором, шепча сладко и покорно «люблю»…

Клекотал бы потом король воздуха о лицемерных нравах волков и тайнах благих беседок не одно тысячелетие!

Подумав, Мидир пририсовал густой ельник и пушистый снег.

И вовремя.

Потолок беседки выгорел бездонной дырой, а затем заалел пламенем извергающегося вулкана. Снежинки залетали в Окно и сразу же гасли.

Лорканн любил эффектные появления, а выплескивающаяся магма служила ему отличным фоном. И прикрытием, как родные ели Мидира. Не выследить, не уничтожить и даже не узнать — там ли темный властитель, свесив руки с колен, сидит подле жерла вулкана. Впрочем, купающиеся в магме дикие грифоны виделись отчетливо.

Внезапно все приблизилось, словно Лорканн снял морок. Дохнуло сухим жаром и серой; из черноты и пламени проступил контур неблагого.

Мидир прищурился от жара.

Черные, рваные волосы развевает ветер, желтые глаза горят злым огнем, ухмылка кривит узкие губы. Серый пепел, падающий с антрацитовых небес, кажется насмешкой над ослепительной чистотой снежинок.

— Мой добрый недруг. Все веселишься? — ухмыльнулся Лорканн и склонил голову набок. — Не покажешь ли новую игрушку, благой волчара?

То ли ворон, то ли грифон каркнул из-за спины, и неблагой махнул рукой небрежно, успокаивая птицу.

— Тебе своих мало? — оскалился Мидир. — Не устал ли разыгрывать слабость, чтобы узнать, кто пришел по твою душу? Перед тем, как размазать и съесть без соли!

— Каждый веселится как может, — пожал плечами Лорканн. — Мои забавы, знаешь ли, служат порядку. А чему служат твои?

— Желаешь потягаться? — нахмурился Мидир. — Она не повод для споров.

Лорканн выставил ладони вперед:

— Подарок земных, от которого у Айджиана моретрясение и волны в двадцать футов, а у меня — трехдневная песчаная буря и безумие птиц Роака? Оставь себе эту радость.

— Тогда зачем?

— Что зачем? — ухмыльнулся Лорканн еще более вызывающе.

— Зачем пожаловал! — рявкнул Мидир.

Владыка Неблагого Двора посерьезнел.

— В твоем мире я тоже чую возмущения. И Айджиан заметил. Мы трое создали этот мир. Только мы сможем его удержать, — Лорканн на миг запнулся. — Тебе не нужна помощь, Мидир?

— С чего ты взял? Когда я просил о помощи?!

— Вот именно, что никогда. Может, следует сейчас?

— Что тебе нужно, неблагой? В чем твоя выгода?

— Глупый, глупый благой зверь из глупого елового леса, — глаза Лорканна полыхнули желтизной не хуже, чем у волков. — Миры связаны. Полетит твой — захватит и наши!

— Я не нарушил Правил. Это всего лишь Лугнасад. И…

— И это всего лишь женщина Верхнего? — ядовито закончил Лорканн. Дождался кивка Мидира, продолжил равнодушно: — Складно брешешь, волк без сердца. Я почти поверил. Если бы не…

Посмотрел на свой сжатый кулак и раскрыл длиннопалую ладонь, разворачивая кисть. Знак распускающегося цветка — символ любви — одинаков для всех миров, и Мидир чуть не скрипнул зубами от злости.

Лорканн поднял бровь, хмыкнув раздражающе, договорил:

— …вереск! Зря ты притащил его в Нижний.

Мидир швырнул снегом бессильно, а Лорканн только расхохотался. Огонь за его спиной полыхнул яростнее.

— Не забудь о своих словах, волчий король. «Это всего лишь Лугнасад», — неблагой придвинулся вперед. — Правда, ветер нашептал, ты назвал ее королевой. Королева Мидира! Благие елки!

Желтый изогнутый клюв появился из-за спины неблагого, улегся на плечо. Перья приподнялись на голове полуптицы-полузверя, львиные лапы переступили рядом с сапогами Лорканна, и тот погладил грифона, словно делясь с ним весельем.

— «Мо гра»[27] еще не сказал? — проскрипел неблагой.

— Это и правда забавно услышать, — монотонно ответил Мидир, начиная злиться по-настоящему. — Еще забавнее, чем мне было узнать о королеве Лорканна. Все думаю, как она выносит тебя столько веков и двух детей спустя? Ты упрекаешь меня! Хотя сам был не особо честен!

— Не особо! Не особо, Мидир! — полыхнул желтизной глаз Лорканн. — А не «совсем нечестен»! Показаться слабее, чем есть, разумно. Вдобавок, ее мятежные идеи по переустройству мира я использовал. Она хотела поймать короля-грифона, — неожиданно хихикнул он, — и у нее получилось.

— Странно, что убить тебя она хотела лишь раз!

— Магия первой встречи! Знаешь ли, все меня хотят убить при первой встрече, а некоторые — при каждой! И молчат!

Мидир еле сдержал рык, но Лорканн понял, раз ухмыльнулся еще шире:

— Не держи в себе, благой! Давай встретимся, я всегда готов повыдирать тебе шерсть!

— А я — выщипать тебе перья! — рыкнул Мидир.

— Приятно, когда чувства столь сильны и взаимны. Хотя не мне тебе объяснять. Ты, я гляжу, до всего дорвался сам!

Холодок прошелся по спине Мидира. Лорканн все понял, разнюхал глубину задействованной магии.

— Не трогай мою королеву, Лорканн. Займись лучше своей, — процедил волчий король.

— Моя королева — неблагая, Мидир. Неблагая!

— И что с того?! Моя мать была земной женщиной!

Лорканн поднял голову и заклекотал не хуже птицы, прекрасно зная, как раздражает Мидира, сразу раздувшего ноздри.

Потом глянул сквозь опущенные ресницы:

— Только благие мастера сравнивать пушистое и горячее.

— Поясни, — сквозь зубы выдавил Мидир, примериваясь и вновь понимая — не зацепить.

— Джаретт не нарушил свободу Синни: она ушла под холмы добровольно. Что же до твоего милого Вереска, чью спину ты сейчас нежишь…

Лорканн, не став договаривать, отряхнул колени и поднялся, а грифон за его спиной расправил широкие крылья и хрипло каркнул.

— Подумай об одном, властитель Светлых земель. Свобода, магия, любовь — грани одной сути. Древо жизни объединяет наши миры! Не руби его!

Мидир, переплетя пальцы Этайн со своими, прислушивался к ее дыханию, гладил свободной рукой ее спину, и ответа не придумал. Не дождавшись, Лорканн закончил:

— Это была хорошая беседа. Мы никого не убили… Но обязанности Темного властелина не позволяют мне долее чирикать с тобой.

— Лети уже, птичка!

— Мидир! — оперся Лорканн руками о проем и наклонился вперед. — Не позволяй привязанностям брать верх над долгом! Избавься от этого цветка, да поскорее! Не то… Знаешь ли, бывают чувства, которые отпустить уже невозможно!

Мидир вытянул руку ладонью вперед, выталкивая неблагого и заканчивая разговор — с Лорканна станется сбросить усталость от Окна, пронзившего два мира, на собеседника. Не очень-то вежливо, но очень по-лорканновски. Вот и валяйся потом пару-тройку часов без сил. Еще Этайн напугает…

— Мое сердце, — прошептала она. — Мое дикое необузданное сердце, — повернув голову, поцеловала Мидира в шею, добавила задумчиво: — Ты говорил с кем-то…

— Да, моя красавица. Это неважно.

— А что важно? — подняла Этайн лицо, улыбнулась нежно именно ему, и лучистые зеленые звезды вновь затмили весь мир.

Мидир притянул земную женщину для поцелуя.

Глава 14. Баллада о вереске

У меркнущего Окна есть одно замечательное свойство: сильному магу можно проложить дорогу в любое место этого мира.

Мидира потянуло туда, где щемит сердце от сдержанной красоты, где студеные волны ласкают шуршащий берег, где птицы ныряют не хуже рыб, а рыбы выбрасывают в воздух тугие струи ледяной воды. Где зимой осиротевшие небеса полыхают радугой, а сейчас, в первом месяце осени, солнце без устали бродит вдоль горизонта. Но не опускается, а подобно чуткому любовнику, лишь дразнит его поцелуями.

Мидир все три дня продержал Этайн в Черном замке и, хотя до этого он никому не показывал свой мир — девушки Верхнего видели лишь того, кто привел их — решил, что ей должно понравиться.

А для обратного пути можно будет позвать эйтелла.

Нужно хорошо знать место, где они окажутся, но Мидир помнил этот далекий берег до мельчайших подробностей.

Мягкий мох, густой и столь высокий, что нога тонула в нем до щиколотки, принял их не хуже перины. Взметнувшийся над стылым морем берег позволял любоваться синевой неба и воды, причудливыми изгибами дальних островов и множеством птиц, что галдели и кружились над обрывом. Мелкие цветы кружевом белели вокруг, и двигаться куда-либо прямо сейчас Мидиру расхотелось.

— Место вокруг нас изменилось, — тронула улыбка манящий рот Этайн. — А твоя ладонь все еще под моей юбкой. Как и мысли!

В свете северного моря и неба ее глаза отливали чистотой изумруда, белая кожа слабо мерцала, а рыже-золотистые кудри казались Мидиру яростным пламенем. И он решил, что берег никуда не убежит…

Когда крики чаек и гагар опять полоснули уши, Мидир поднялся с земли, потянув за собой Этайн. Привел в порядок их одежды, хотя никому — ни небу, ни земле, ни птицам не было дела до того, как они выглядели. А иных обитателей здесь не водилось.

— Я заметила рубец на твоем плече. И старый, очень старый след на запястье, — произнесла Этайн. Поглядела встревоженно. — Кольцевой. Словно…

И то и другое было настолько слабо видно, что Мидир и не думал прятать шрамы вовсе.

— Это было очень давно. Следы на плече есть у всех волков. Уроки по владению телом. А второе… — Мидир подхватил с земли мелкий белый цветок из семи лепестков, протянул Этайн. — Не стоит твоей заботы.

— Мидир! — отказалась она переводить разговор в шутку.

Он вздохнул, уже зная, что Этайн не отступится. Стирать память или рычать показалось не выходом. Подбирая слова, волчий король произнес негромко:

— После руки Нуаду мы научились отращивать конечности. Хоть это долго и неприятно.

— Откуда такой шрам? Что ты с собой сделал?!

* * *

Шум накатывающейся на берег гальки сменяется треском вспыхивающих степных трав. Ноздри вновь забиваются пылью, копотью и запахом горящей плоти.

Красный дракон выдыхает пламя — с ним не могут справиться волки. От нестерпимой боли многие обращаются в зверей, и горят, горят! Однако не отступают.

Воины Степи рядом с волками, готовые биться и умирать.

За их спинами прекрасный когда-то город Степи. Покрытые изразцами высокие башенки красного кирпича, полукруги конюшен, тщательно выращенные сады… Теперь там лишь развалины, где укрылись женщины и дети, куда успели оттащить раненых. Но добраться туда дракону — пара пустяков.

— Вы уверены, мой принц? — шепчет Киринн. — Никто не знал про эту тварь, мы можем отступить и вернуться спустя неделю уже с войском.

— Киринн, ты знаешь не хуже меня — спустя неделю тут некого будет спасать!

— Разрешите мне! — большая голова склоняется, в серо-голубых глазах беспокойство.

— Только огонь может потушить огонь. Ты знаешь, почему я, — Мидир хлопает его по мощному плечу: начальник замковой стражи крупнее подрастающего черного, не вошедшего в полную силу второго принца. — Такой смесью магии подавится даже дракон!

Киринн с усилием кивает. Кровь сыновей Джаретта сильна, а кровь потомка перворожденного и человека — сама по себе ловушка. Пусть согласиться на это начальнику стражи сложно, но, приняв план, он больше не противоречит и не сомневается. Киринн — один из немногих, кто не сомневается, никогда не сомневается в Мидире.

— Как всегда, мой принц: нестандартно, безумно, гениально. Прикройте глаза, — и начальник замковой стражи отправляет еще двоих на верную смерть.

Дракон поворачивает шипастую голову, вновь извергает пламя…

Мидир уже рядом. Отшатывается от одной из лап, переворачивается, уходя от удара хвоста, подскакивает к самой морде.

Дракон после выдоха на время лишен своего огня. А в вытянутой руке Мидира горит алым камень. Дракон вытягивает длинную шею, водит головой влево-вправо следом за движением его руки. Камень Огня полон магии древних, лучшего угощения не придумать! Вот только кинь его — и дракон выплюнет.

Глаза твари загораются алчно.

Резкий бросок вперед, шорох чешуйчатой шеи — и зубы с треском смыкаются на руке Мидира. Волчий принц успевает дернуть руку на себя: стоит попытаться сохранить локоть… Хлещет кровь, вместо кисти торчит белая кость, сердце почти останавливается, прогоняя по жилам боль вместе с пульсом.

Дракон поднимает змееобразную голову вверх, проглатывая кисть волка и алый камень.

Мидир падает навзничь и чувствует, как его подхватывают знакомые руки. Конечно же, Киринн! Киринн, растивший его как сына.

Мидира орет, выплескивая злую боль:

— Что, тварь, съела?!

На миг теряет сознание, а приходит в себя уже на земле, где восстанавливаться проще. Обрубок руки уже стянут Киринном, шепчушим: «Все хорошо, теперь все хорошо, мой принц».

Мидир сквозь сомкнутые веки успевает увидеть огненный взрыв. Середину чешуйчатого тела разрывает огненным шаром.

Последнее движение шипастого хвоста! Киринн оттащил его не так далеко. Откатиться, отползти нет сил, костяными лезвиями к нему летит сама смерть.

Волчья спина заслоняет Мидира от неминуемой гибели — но Киринна, вытянувшегося вперед и загородившего собой Мидира, полосует надвое…

— Ты поторопился, средний принц, — раздается мыслеслов короля Джаретта. — Я не буду помогать тебе в восстановлении.

Мидир стирает кровь Киринна, залившую лицо.

— Нужно было подождать, чтобы дракон пожрал всех степняков?!

— Тебя послали лишь на разведку. Ты опять все сделал по-своему. Ты погубил Киринна, твой брат бы этого не допустил. Я разочарован.

Джаретт обрывает диалог. Но Мидиру, смотрящему на мертвого Киринна, нет дела до разочарования отца.

Мидиру, смотрящего на мертвого начальника замковой стражи, невыносимо горько. Лучше бы дракон откусил руку ему по самое плечо!

Обращаться к магии, что занята восстановлением конечности, страшно больно, но Мидир оттягивает ее от себя, чтобы проверить, убедиться — может быть, мертво только тело, а душа не ускользнула в мир теней?

Черненый доспех разорван, как бумага, грудь разворочена, голова размозжена…

Мидир сглатывает и садится обратно на землю.

На этих плечах, прикрытых латными тяжелыми наплечниками, он часто катался волчонком; эти руки не забывали погладить его, когда принца изволил чихвостить отец; эта голова склонялась всегда с непритворной приязнью… Киринн составлял компанию Мидиру в его одиноком детстве, помогал справиться с юностью, и всякий раз уводил с глаз недовольного отца. Киринн находил новые умения, которые стоило освоить будущему командиру и воину. Например, развеяться после спора с королем, не осуждать себя сверх меры, улыбаться друзьям и находить в их присутствии поддержку.

Пожалуй, последнее Мидиру больше не с кем будет тренировать. И в этом виноват он сам, допустивший ошибку и слабость!

Вокруг Мидира собираются степняки и волки. Они против всех правил делятся магией…

Степняки больше не возводят городов, столь любимых драконами.

Мидиру хватит месяца вместо обычного года, чтобы восстановить целостность тела, чтимую ши еще более внешнего совершенства.

А место начальника замковой стражи будет свободно более двух тысяч лет.

* * *

— Покормил дракона. С рук! — хохотнул Мидир и тут же осекся. Потер запястье, полыхнувшее давней болью, а сердце — виной. — Не слишком крупного, но злобного. Эта зараза никак не хотела проглатывать Камень Огня, а я не знал другого способа справиться с ним.

Этайн побледнела до синевы, уцепилась за плечи волчьего короля, приникла всем телом, словно ветер готов был унести его, развеять, разнять по полоскам шрамов. Прошептала:

— И… Я помню, когда ты принес цветок желания, твои руки… Они были в свежих царапинах! Это после магии!

— Неласковые звери охраняют Черный лес. Вудвузы не слишком подчиняются даже своему королю, — хмыкнул Мидир. — Хотя незачем уничтожать все волшебные создания, пусть дикие и злобные. Волки и сами недалеко от них ушли. И за что ты любишь меня? — вырвалось само по себе.

— Неистового Мидира? Ты неукротим в гневе. И любишь показать, какое ты совершенство! Но ты честен и горд, благороден и смел. Как можно не любить тебя?

Она видела его таким, как он есть — и любила! Вопреки или благодаря тому, что видела, как понять?

Этайн покачнулась, потерла рукой лоб.

Мидир знал: нельзя примешивать магию ни в любовь, ни в близость, однако женщина казалась очень уставшей. Усталость эта им же нанесена — и Мидир переплел свои пальцы с пальцами Этайн — соединяя не тела, сознания.

И сразу с кожи, крови, от ее души на него обрушились волнение, благодарность, любовь и забота о нем. Не ради себя, как обычно понимал и делал он сам, заботясь о случайных подругах. А ради него.

Мидира любили его волки — но как короля и как владыку, как символ непоколебимой власти. Женщины любили то удовольствие, что он им дарил, даже если думали, что любят его самого.

Этайн же… Под шквалом впечатлений и чувств Мидир еле устоял на ногах.

— Я жива, мое сердце? — тоже покачнулась она.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— После того, что ты со мной сделал, я словно умерла и родилась заново. И знаешь, сегодня было по-иному, — шепотом добавила Этайн.

— Да, — согласился Мидир.

— А теперь ты вновь горячий.

— Не как человек.

— Почему всегда не как ши?

— Потому что иначе людские прикосновения болезненны, а прикосновения ши человека слишком возбуждают. Прости, я не сдержался и соединил наши сознания.

— Вот в чем дело, — протянула Этайн. — Вот почему я так остро и сильно чувствую тебя, вот почему я лишаюсь дыхания, а сердце бьется, как пойманная пташка! А я-то глупая, думала — это потому, что люблю тебя!

— А я горячий, потому что заболел, — в тон ей ответил Мидир и отвел взгляд.

Врать о чувствах, которых нет, не хотелось. Хорошо, что и Эохайд не любил Этайн, и та, понимая это, не требовала признаний с Мидира.

С обрыва было хорошо видно море. Крики чаек и гагар полнили небо, и теперь волчьему королю в их криках слышался плач и рыдание. Далеко внизу мелкой галькой глухо накатывался ледяной прибой, но вмиг все стихло.

Этайн развернулась, обхватила руками его за шею, глянула тревожно:

— Ты раньше говорил… ведь ши не болеют?

Видимо, что-то сказать ему все же придется.

— Я болен тобой, моя желанная, — поймал ее неверящую улыбку и качнул головой. — Пойдем, я покажу тебе короткое северное лето. И… — Мидир задумался на миг, но все же решился, — и одно место. Мне его показал брат.

Он провел Этайн по берегу к огромному замшелому валуну, лежащему в каменной чаше.[28]

Этайн вопросительно взглянула на Мидира.

— Ничего тут особо не трогай, — отвернулся, пряча улыбку.

И рассмеялся от ойкания Этайн, когда громадный валун легко качнулся, подчиняясь женской ручке, и тут же встал на место.

— Ты знаешь сказку о муже, который дал жене разрешение заходить во все комнаты своего замка, кроме одной? — спросил волчий король, довольный ее непосредственным удивлением. — В которой были спрятаны трупы бывших жен?

— Прости-прости! Ты так коварно это сказал! Я не могла удержаться, хотя только коснулась пальцем. Но как? Как такое возможно?

— Иногда и скалы двигаются.

— Пусть всегда-всегда возвращаются потом обратно, — тихо и очень печально вымолвила Этайн.

— Теперь да. А когда-то это было ледник. Он прошел здесь, теряя часть себя по дороге.

— Это магия?

— Нет, Этайн. Тут наши земли очень схожи. Магия здесь в земле, воздухе и воде.

Мидир подвел ее к краю обрыва с другой стороны полуострова, где не было видно моря, а свет бликовал в мягком тумане, рисуя радужный нимб подле каждой тени.

Женщина оглядела пустынную местность и вздохнула:

— Я вижу красоту холодную и вечную, мое сердце. И грусть в твоих глазах.

— Это место памятно мне по-особому. Здесь похоронен мой брат. Нет-нет, его могилу я так и не нашел! Скорее, здесь хранятся мои мысли о нем. Он показал мне эту красоту.

— Ты можешь рассказать мне. Если хочешь, — очень тихо произнесла Этайн.

Среди этой пронзительно чистой небесной сини, в тревожных криках птиц — с ней можно было поделиться.

— Мэрвин оборвал все связи очень давно. Когда от него пропали даже вести, я решил найти его. Еще и время взбрыкнуло: очередной год в Нижнем превратился в девять лет Верхнего. Я шел по его следу, он казался ярким и четким, я так радовался! А нашел Джареда, отбивающегося от сверстников словами. Он говорил им правду про то хорошее, что в них было, вплетая незаметно для себя каплю любви и магии. У него почти получилось уговорить десяток пацанов, которые видели в нём лишь жертву травли. Но потом ветер растрепал его волосы.

— И они увидели острые ушки мальчика, чей отец — ши?

— Дети бывают очень жестоки, а за ним шли еще и охотники. Джаред всегда говорит правду, и я спросил его о себе. Он сказал, что теперь не знает, как быть со мной. Ведь я спас его от смерти, но я ши, которых он ненавидит. Это странно сочеталось с любовью к отцу, хотя он уже тогда ловко прятал все чувства.

Этайн молчала, кусая губы, и Мидир решил договорить:

— Я сказал ему, что узнаю, кто предал и убил Мэрвина. «Твой отец призывал не отвечать ударом на удар, а возлюбить врагов своих. И во имя брата я не трону их семьи, как сделал бы в своем мире. Но не их самих. Моя правда в том, что я должен найти и убить. Ты — хороший советчик. Что посоветуешь мне?»

Этайн прикрыла рот ладошкой, ужасаясь тоже совершенно непосредственно. В хризолитовой глубине читалось любопытство пополам с сочувствием и снова любознательность: как ответил советник, Этайн точно было интересно.

— Джаред сказал, — усмехнулся Мидир, припоминая племянника, серьезного и строгого уже в детстве, — что лучше он промолчит.

— И ты?.. — расширившимися глазами смотрела на него Этайн.

— Я нашел их всех! — ощерился Мидир. — Тогда на вашей земле возникли слухи о черном волке, что приходит ночью.

Они бродили до позднего вечера. Любовались нырками шустрых кайр и струями воды, что выбрасывали проплывающие киты. Наслаждались безмятежностью и вневременностью Северного берега…

Всю обратную дорогу Мидир ощущал руки Этайн, обнимающие его, и ощущал тепло ее тела даже через одежду.

* * *

Советник уже ожидал Мидира. Дома Камня и Степи, давняя застарелая вражда… Волчьему королю следовало заняться неотложными делами. Он, вздохнув, отпустил Этайн принять ванную, вода в которой была всегда свежа и тепла, а на поверхности плавал неувядающий вереск. Мидир немного пожалел, что не увидит, как капли стекут с ее тела, высыхая мгновенно, а волосы уложатся в прическу без чьей-либо помощи, и разрешил побродить Этайн по замку в его отсутствие.

Советник же нашел один хитрый параграф в дополнениях к Слову, который мог решить исход дела, поэтому Мидир углубился в сложности перехода сопредельных земель и переплетения генеалогических древ двух домов на протяжении нескольких тысячелетий.

Через несколько часов все было готово. Джаред движением руки отправил документы в королевские новости трех миров, а Мидира очень осторожно позвал начальник замковой стражи.

— Мой король.

Алан открыл вид на внутреннюю галерею, и Мидир мгновенно вскипел от злости. Кроук не только разговаривал с Этайн, которая порывалась пройти, он удерживал ее за руку! Стражники за ее спиной замерли в ожидании команды.

Волчий король перебросил картинку сидящему возле Джареду: чтобы не бухтел потом, будто он убил прохвоста не за дело!

— Вижу, мой король, — привычно холодно выговорил советник, убирая витой нож, служивший закладкой в особо толстом томе. — Но убивать наследника восточного рода в Лугнасад будет не очень гостеприимно. Платье Этайн, испачканное кровью, вряд ли ее порадует… Магией вы его размажете за один удар клепсидры. Драться на мечах? — пожал плечами. — Все равно, что избивать младенца.

Доводы племянника оказались трудноотбиваемы по отдельности и неоспоримы вкупе. Мидир с сожалением перевел дух. Ладно, если проблему нельзя решить раз и навсегда…

— Значит, выпустим внутреннего зверя!

— В прямом и переносном смысле, — вздохнул Джаред, закрывая книгу. — Жаль, день обещался быть таким спокойным! — добавил мыслесловом: — Алан, на дуэльную площадку его.

Дернувшегося Кроука от Этайн не слишком вежливо оттащила за шиворот невидимая рука.

* * *

Восточник был черен, как и король волков. Хорош и силен. рычал и сдаваться без боя не собирался. Драться, судя по всему, любил и умел. Не испугался Мидира, который в виде волка все одно был крупнее прочих, и не стал тратить время на устрашение, рык и прочую требуху. Кроук прыгнул с ходу, не увидев, почуяв встречный рывок.

Только что они стояли за границей дуэльной площадки, а через мгновение два волчьих тела сплелись в клубок, перекатились по к одному краю, к другому… Восточник старался разорвать хват короля и подмять его под себя. Если бы Мидир не знал, что тот очень молод, понял бы сейчас. Мазнул лапой по шее, порвал ухо, пытаясь донести мысль, насколько несопоставимы силы. Забава начала немного надоедать Мидиру.

Кроук ударил в бок задними лапами, стараясь оцарапать сквозь густой мех. Волчий король посмеялся бы, если бы мог. Перехватил восточника за шкирку и бросил с маху на землю. Оглушенный Кроук на удивление бодро отполз. Ощерился бездумно, совсем по-звериному.

Мидир зарычал. Кому-то явно плечо мало прижигали в детстве! И разума в волчьей ипостаси не прибавилось.

Кроук присел на передние лапы и кинулся вновь. Король принял плечом и перекинул через себя. Типичный прием для тех, кто плохо себя контролирует. Обмани зверя — обойди ши. Нет, Мидир тоже был сейчас зверем, но его внутренний волк очень хорошо подчинялся командам, не затмевая восприятие ши, а расцвечивая его и усиливая.

Волчий король рванулся вперед, извернулся посреди движения и сбил Кроука с лап, подцепив его носом под брюхо. Клыки Мидира потрепали холку, а когти рванули бок завизжавшего восточника. Визг превратился в полное раскаяния поскуливание, и Мидир разжал челюсти, одобряя инстинкты восточника: быстро сдался, оценил силы, молодец. Хотя бы его волку, если не самому Кроуку, хватает разума беречь свою жизнь!

Мидир припомнил захват на запястье Этайн и очень захотел прокусить шею, но все же отпустил волка, оттолкнул от себя лапой — Джаред просил представления.

Восточник приподнялся, припадая на все лапы, отступил, хромая. Мидир едва успел заинтересоваться — лапы-то он не трогал! — Кроук снова упрямо бросился вперед. Это уже стало похоже на развлечение. Мидир, краем сознания держа в голове «не убивать», но и не собираясь затягивать, ухватил по-настоящему: всеми зубами, крепко сомкнув челюсти. С наслаждением рванул плечо. Хрустнула кость, и боль вытолкнула Кроука из волчьей шкуры. Он упал на колено, зажимая руку. Из-под пальцев хлестала кровь.

Мидир встряхнулся, возвращаясь в облик ши и восстанавливая порядок своего платья.

— Кто-нибудь еще сомневается в моем праве владеть этой женщиной? — обвел он взглядом подданных.

Королевские волки прижали к сердцу сжатый кулак правой руки, прочие молча преклонили колено. Мэллин лениво хлопнул в ладоши и показательно зевнул, провожая взглядом Кроука, которого поддерживал, что-то негромко и назидательно проговаривая, Алан.

— Великолепно, мой король, — прозвучал голос Джареда. — Битв не было давно, а наглядный пример весьма поучителен, — и отпустил локоть Этайн, рвавшейся к Мидиру.

— Я… прости-прости! — она смотрела тревожно. — Ты цел, любовь моя?

— Ни царапины, хотя мне уже жаль. Скучно драться со столь слабым противником.

— Позовите психованного грифона, мой король. Только с ним вы и веселитесь, — доложил советник стрельчатому узорному потолку, пока Этайн торопливо оглядывала Мидира, не веря словам. — Ворота помяты с прошлого визита. Их не смогла выправить даже магия.

Мидир досадливо рыкнул — про грифона Джаред мог бы и не напоминать! Этайн приняла недовольство на свой счет, шепнула покаянно:

— Я… только хотела поближе рассмотреть птиц, а он…

— Я не собирался винить тебя! Но если ты вздумаешь расплакаться, я догоню его и четвертую, — в ответ на его слова Этайн, быстро вытерев слезы, отчаянно замотала головой. — Твоя красота сводит с ума, в этом нет вины обладательницы, — подхватил Мидир ее правую руку, поцеловал, воздавая почести как королеве.

И повел Этайн на ужин.

Она посветлела, успокоилась, шла, раздаривая улыбки волкам, находя для каждого доброе слово, когда-то успев запомнить все имена. Особо тепло поприветствовала Вогана, вновь размурлыкавшегося подле нее.

Но почти ничего не ела ни в трапезной, ни в уютном небольшом зале, где их стоя ждали Алан, Джаред и крутящийся юлой Мэллин.

Семейный вечер проходил на удивление тихо.

— Благодарю, мой король, что не убили Кроука, — глядя на Этайн, молвил советник. — Я уже сложил петицию на случай его кончины и приложил мыслеобразы его проступков. Честь королевы и ваша репутация только бы выиграли. Боюсь только, его папаша того и ждет.

— Алан, — осенило Мидира. — Ты мог все решить один. Почему не разобрался сам?

— Я говорил с ним после тренировочных боев, потом сегодня утром. И все без особого толка. Этот высокомерный осе… наследник надоел мне, — медленно отозвался Алан. — Кроук из тех щенков, что разумеют, лишь когда их тычет в лужу хозяин.

Джаред не изменился в лице, но Мидиру показалось, он видит одобрение в прищуре глаз.

— Я проводил Кроука до лекарей, не желая осложнений. Радовать упомянутого папашу преждевременно. Магию наследник истратил подчистую, стирая ожог и даже след от него, чтобы не мешал красоваться перед волчицами, — усмехнулся Алан. — Теперь, вы не поверите, он вами восхищается. Всю дорогу мне твердил, какой у нас прекрасный владыка. Нашу королеву обещал обходить за лигу. Она невероятно красива, и это не только внешность.

— Смертоносно красива, я бы сказал, — добавил советник.

— Тем более ты должен быть доволен, что Кроук жив! — не удержался Мидир. — Даже не знаю, что меня остановило.

— Печально, если это были не мои увещевания, а желание не огорчать Этайн. Она прекрасна, да, — бросил взгляд на нее Джаред. — Если вы ждете от меня подтверждения.

— Мне нравится смотреть на каждое ее движение.

— Потому что оно красиво или…

— Договаривай, Джаред.

— Или потому что это движение — ее?

— Джар-р-ред, — предупреждающе рыкнул Мидир.

— Любовь — странная штука, братец, — съехидничал Мэллин, без спросу зайдя в мысленный разговор. — Недаром о ней так много рассуждал Мэрвин. Не слишком понятно, кто у кого в плену. А у вереска очень жесткие корни!

— Моя королева, вы плохо едите. Как прошел ваш день? — спросил советник, и Этайн, попросив взглядом разрешение у Мидира, принялась с жаром рассказывать о Северном море.

Волчий король порадовался деликатности Джареда. Воистину, четверо волков, которые вот уже полчаса хранят гробовое молчание внешне, но переговариваются мысленно о ее персоне, не самая лучшая компания для его королевы.

Мэллин тем временем подхватил кларсах[29], тронул струны: «Обманом полон взор, но я и сам обманываться рад…» — и тут же смолк под взглядом Мидира.

— Уж не Золотая ли это арфа с ее тремя мелодиями? — поддразнила Этайн.

— Что известно тебе о ней, человечка? — с вызовом спросил Мэллин.

Мидир насторожился. Уж больно не хотелось портить этот чудесный день братскими разборками.

Этайн, однако, и не думала обижаться. Вымолвила обрадованно:

— Первая мелодия — светлая грусть. Вторая наполняет душу покоем или вызывает целительный сон. Третья дарит веру, надежду и любовь! Какую из них споешь ты, брат моего мужа?

— Третью, разумеется. Ты же в Грезе, человечка. Чего еще ждать от нее, как не истинной любви? — Мэллин с вызовом глянул на Мидира. — Правда, говорят, и в яблоневый сад нужно приходить со своими яблоками! — фыркнул он.

Гибкие пальцы брата привычно прошлись по струнам, и грустная мелодия наполнила зал. О прекрасной и обреченной любви, что случается раз в тысячу лет. Этайн замерла, внимая балладе.

— Ты позабудешь с ней свои печали, — звенел высокий, чистый голос Мэллина. — Любви так соблазнителен дурман! Всё очень верным кажется вначале…

— Мэллин! — предостерег Джаред, и тот спешно отложил кларсах за спину.

— …но неизбежно вскроется обман, — глухо закончил Мидир.

Только судорога, что свела руку, помешала дотянуться до брата.

Полузабытые слова прозвучали громом среди ясного неба. А упавшая после них тишина — затишьем перед грозой.

— Этайн… — вырвалось и вовсе неожиданно.

Боль задавила виски предчувствием неизбежных бед и потерь.

Мидир не понял, не заметил, как Джаред в очередной раз вытащил сопротивляющегося Мэллина из залы, как сзади подошла Этайн. Лишь почувствовал, как она прижалась, обняла руками, обожгла шею горячим дыханием, утишила боль неподдельным сочувствием.

— Я слышала эту балладу. Бог никак не мог соблазнить земную жену и прикинулся её мужем… Друиды сказали: взамен он оставит то, чего у себя не ведает. И бог отдал этой женщине своё сердце. Не думала, что баллада взволнует тебя. Разве кто-то хочет похитить меня? Разве ты отдашь меня?

Вздохнула глубоко и смотрела волнительно, как будто сомневалась.

Мидир любовался ей, словно впервые увидел. Ровный овал лица, тревожные хризолитовые глаза, ярко-алые губы…

Клепсидра дома Волка застучала особенно звонко, как обычно в преддверии перемен.

— Нет, я никому не отдам тебя, — прошептал Мидир, поднося к своим губам пальцы Этайн. Добавил громче: — Верь мне, дорогая. Я хочу находить твою руку в своей руке каждое утро этого мира.

На оставленном кларсахе со звоном лопнула струна, а лампа упала с обеденного стола. Мидир взмахнул рукой, смиряя пламя.

— Мой король, — вымолвил Джаред с укором. — Она не ваша. Не стоит оттягивать неизбежное. Сотрите ей память и отправьте в Верхний прямо сейчас! Отдайте ее…

— Кому, Джаред? К кому попадет Этайн?

— Дела земных вас не касаются.

— Джаред, кому?! Пр-р-равду!

Тяжелый вздох.

— Вы обошли ее защитный гейс. Есть большая вероятность того, что теперь Этайн заберут друиды.

— Именно! Я сказал — нет! — рявкнул Мидир вслух и про себя. Погладил вздрогнувшую Этайн и договорил для Джареда:

— Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Никогда! И она не узнает об обмане.

— Это все равно, что заливать костер вином!

— Я не верну Этайн. Она — моя женщина. Моя королева!

Глава 15. Вереск и младший брат

Мидир потратил на бесполезный визит к брату слишком много времени, и Этайн успела догнать его у дверей. Провела рукой по змейке, обвивающей ее шею, посмотрела с грустью, за которую волчьем королю очень захотелось прибить кого-то. Хотя этот кто-то уже изрядно пострадал сегодня.

Мидир поднес ее руку к губам, раздул ноздри, втягивая запах. Кроме привычной теплой сладости вереска, от которого сразу закружилась голова, ее кожа благоухала ароматом роз с ноткой хвойной горечи — видно, Этайн в саду все же побывала. И слабо, очень слабо ощущался запах брата.

Надо будет сажать Мэллина дальше от королевы, решил Мидир.

Его бы воля — и Этайн вообще не покидала бы покоев. Но следовало обуздать жадность. Хоть для того, чтобы, как сегодня, можно было слышать ее. Говорить с ней. Любоваться ею в солнечном свете и…

— У тебя глаза снова горят желтым, — прошептала подхваченная на руки Этайн.

— Ты уже знаешь волков. Скажи мне, когда это бывает?

— Когда совсем-совсем нет света.

Мидир покачал головой, и на его «Ещё!..» Этайн продолжила:

— Когда ты взбешен, мое сердце, либо очень возбужден.

— Пр-р-равильно… И нет. Может, был взбешен, а теперь — возбужден?

Стражи стояли ровно и словно не дышали, но их смущение читалось слишком явственно. Мидир, войдя в покои, плотно прикрыл дверь и накинул магический флер, чтобы ни звука, ни шороха не вырывалось наружу!

Этайн хотелось столь сильно, словно они расставались на месяцы. Его ладони гладили ее спину, срывали завязки платья…

— Не сердись на брата, — выдохнула она ему в рот после мучительно сладкого поцелуя. — Он делает все это… лишь потому…

Какую подоплеку нашла Этайн в каверзах Мэллина, слышать не хотелось. Не хотелось тратить ни секунды более даже на разговоры… На слова «мне бы ополоснуться», ответил рыком, потом вымолвил настолько членораздельно, насколько мог «я тебя вылижу», получив в ответ обожаемый рассыпчатый смех…

Решение, принятое Мидиром вопреки логике, вопреки здравому смыслу, вопреки всему, чему его учили как ши и как короля, странным образом успокоило. Буря в душе улеглась. А касания Этайн довершили дело.

Легкие, словно взмах крыльев бабочки, что на миг уселась на нос злому волку.

Вызвать желание — такой пустяк. Но с Этайн этого не требовалось. Овладеть телом…

Этайн застонала, выгибаясь ему навстречу. Пока бешеная жажда обладания не вытеснила все мысли, Мидир решил, что Джаред прав. У него были и более опытные, и более умелые. Он не мог, не хотел сравнивать. Те слова, что он бросил в запале Эохайду: «Этайн — одна!», стали явью. С Этайн привычные места расцветали новыми красками. Только эта женщина стала ему необходима, с ней он задыхался от нежности, с ней делился сокровенным. Что нужно, чтобы удержать ее? Какими цепями привязать это эфемерное, непонятное чувство, которое невидимо, неощутимо! Но без Этайн, без ее любви он задохнется быстрее, чем если лишится воздуха. Неважно, что он сам ощущает к ней. Он не хотел думать, вопреки привычному расчету. Она просто нужна ему.

Мидир боялся дотронуться до Этайн хоть каплей магии, нежил ее кончиками пальцев, пока она, расцелованная и заласканная, не заснула на его плече.

Часы пробили двенадцать, волчий король посмотрел на цветущий вереск и выдохнул облегченно.

Если Этайн узнает о подлоге… даже думать об этом было мучительно. Значит, и не должна узнать.

Тревожило не только это. Она опять почти не ела. Надо будет приказать Вогану приготовить что-нибудь особенное…

Единственное, что не принадлежало Мидиру — сны Этайн. А сегодня они были волнительны. Она хмурилась, сжимала руки. Словно птица, томящаяся в клетке.

Этайн дернулась и застонала, и Мидир, прикоснувшись к ее виску, припал к ее сну. Сначала смутные, образы мужа — один раз она даже дотянулась до него! — становились все глуше, сливаясь с обликом Мидира и с ее новыми впечатлениями. Потом осколки сегодняшней прогулки. Тревога за него. А потом…

— …шай ты меня!

Голос Мэллина привлек внимание Этайн по пути к парку. Она замедлила шаг и прислушалась.

Мидир чуть не застонал с досады — и как он не почуял ее? Почему не захлопнул дверь? Верно, потому что ослеп и оглох от злости.

— Нам есть, чему поучиться у верхних! Да посмотри хоть на свою человечку!

Выразительное слово странным образом не обижало Этайн в устах того единственного, кто рисковал так говорить в доме Волка. Мэллин не вкладывал в это слово иного, обидного смысла. А человеком Этайн была всегда и быть не перестала.

— Мэллин, твои бредовые идеи явно требуют внимания! — его голос прозвучал вновь суше и жестче, чем ему казалось.

А Этайн размышляла о нем. Ее супруг, ее сердце, ее Мидир сердился. Она знала эту манеру: наверняка ещё руки на груди сложил! Значит, спорить бесполезно.

— Через пару тысяч лет!.. — после паузы раздался его голос и треск дерева.

Этайн думала, что хотела бы услышать его обычный голос — бархатный и волшебный; заглянуть не в бешеные янтарные — а в хрустальные темно-серые глаза. И запустить руки в темно-каштановые волосы, которые всегда кажутся очень теплыми… И послушать еще что-нибудь о его жизни.

Вмешиваться в разговор, показавшийся семейным, Этайн не решилась, чтобы не лишать семью мужа его внимания. «Ее сердце» и так проводит с ней все свое время!

— Хватит пустословия! Теперь скажи мне, зачем? Зачем ты сделал это? Тебе бы все веселиться! Тебе мало того, что ты напугал ее при встрече?! Никогда не смей больше… — собственный рык показался Мидиру незнакомым и неприятным, напомнив голос отца.

Этайн поторопилась уйти, когда волки перешли с разговоров на рычание. А рычание распознавать она пока не умела.

Спустилась по стене дворца в ожидании, пока Мидир успокоится, раз иного занятия, кроме заботы о нем, муж ей не выделил. Тем самым выполняя его просьбу, вернее, приказ: «Пр-р-ройтись по саду!»

Этайн улыбнулась, а Мидир помянул всех фоморов. Желая выпроводить ее поскорее, он вроде бы именно говорил невозможно мягко!

Женщина засмотрелась на вид, открывающийся с высоты мощных укреплений. Не позабыла, но отодвинула переживания о супруге. Мир Нижнего был прекрасен, сами ши завораживали каждый по-своему, хотя оторванной и чужой Этайн себя тут не чувствовала, даже когда Мэллин обращался к ней «человечка».

Черный замок казался Мидиру более уютным и гостеприимным, чем обычно.

Спустившись вниз, она прогулялась по саду, любуясь розами вперемежку со стлаником. Глянула с горки на солнце, что коснулось зубчатого от елей горизонта, и решила: пора возвращаться…

Дверь в покои младшего брата Мидира была распахнута, голоса больше не раздавались. Этайн прошла бы совсем мимо, Мидир явно уже скрылся, но что-то остановило ее.

В смутном беспокойстве она заглянула внутрь.

Мэллин стоял над столом, опустив плечи. Одно было ниже другого, и это казалось неправильным — он как будто согнулся над мелкой работой. Но спина-то была ровной!

— Пришла посмеяться, человечка? — лицом он к ней не поворачивался, а плечо с резким хрустом поднялось обратно. Ши схватился здоровой, как теперь поняла Этайн, не сломанной рукой за стол, чтобы удержаться. — Ну так смейся!

— Что? Зачем? — она несмело подошла чуть ближе.

— Муж и жена часто рассуждают одинаково, а Мидир посмеялся, — Мэллин обернулся и насмешливо глянул на женщину. — Ты вряд ли способна спорить с собственным сердцем, человечка!

Понимание вдруг пришло к Этайн, а вслед за ней и к Мидиру: отчего он так редко и так сжато общается со своим братом! Мэллин имеет талант не только петь и играть, но и выводить собеседника из себя.

Однако спустя мгновение возмущение Этайн сменилось сочувствием, рука, которую скрывала фигура Мэллина, продолжала выворачиваться, вставая на место. Да и скалящийся волк был бледен.

Какие они отчаянные, эти волки. И кажется, вся порода!

— А ты попробуй поговорить со мной, не с Мидиром, — мягко выговорила женщина. — Когда сердце глухо, можно пообщаться с разумом.

— Это ты-то разум, человечка?

— Послушай меня, принц Мэллин, даже если я кажусь тебе бабочкой-однодневкой! — рассердилась Этайн. — У бабочки тоже есть желания! И у меня с вечно юным принцем дома Волка может быть что-то общее!

— Ничего! — ответил Мэллин и тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от звона в ушах, а она заторопилась:

— Да-да! Ты любишь Мидира, я люблю Мидира! По меньшей мере, это гармония! Ты хотел поговорить о свободе?

— Пойманная птичка рассуждает о свободе?! Я бы рассмеялся, если бы мог.

— Ты плохо меня знаешь, брат моего мужа.

Пальцы Мэллина хрустнули. Этайн вздрогнула, волк побледнел больше. Целой у него осталась, наверное, только гордость.

— Попробуй поговорить со мной о том, что тревожит тебя до хруста пальцев.

Мэллин рассмеялся неожиданно весело, пусть и придерживая сломанную руку.

— Ты и вправду королева-человечка. Брату повезло с тобой! Или не повезло. С Мидиром трудно судить о везении! А теперь уйди, оставь меня.

Кроме гордости, поняла Этайн, в нем жила любовь. Мэллин искренне любил своего брата. И за это она тем более готова была выслушать принца, когда он захочет говорить с ней…

Мидир отнял губы от виска Этайн. За мыслью о том, что его королева слишком добра и видит любовь даже там, где ее быть не может, пришла другая. Что она не так уж неправа.

Два раза пробили башенные часы, и розовый вереск в вычурном черном горшке опять рассыпался пеплом…

Мидир ушел до восхода, успев сделать два дела: оповестил Этайн запиской, что присоединится к ней после полудня и будет рад (едва не порвав бумагу), если она прогуляется в его отсутствие — но в пределах замка.

И напитал вереск магией до самых кончиков каждого листа. Однако тот поразительным образом выглядел не слишком бодрым. Волчий король задумал было поменять в растении стержень жизни, заставить его прижиться в Нижнем мире силой, но пора было торопиться, а не пыхать магией во все стороны, подобно мелкому злобному дракону…

Четыре дня его отсутствия привели к тому, что теперь куча подданных жаждала пообщаться со своим королем. Нужно было дойди до тронного зала и по другой причине: не хотелось, чтобы Этайн видела его в не самом лучшем расположении духа. И самое обидное, Мидир прятал от себя нечто, очень похожее на стыд…

Волчий король принял большую часть ожидающих: благословил пару браков, успокоил вечно недовольных гномов, рассудил несколько споров, затем выпроводил остальных ши, подарив королевское благословение и пожелание воздать хвалу Лугнасаду — празднику свободы и любви.

Вот именно! Свободы и телесной любви! А он занимается непонятно чем и переживает непонятно из-за чего! Из-за того, что смертная плохо о нем подумает!

У него в башне лежит очень интересная заготовка заклинания, недописанная баллада и недоделанный нож. Можно было и оторваться на миг от чересчур кружащего голову вереска.

Кстати, подумалось волчьему королю, а изумруды из последнего дара гномов очень подошли бы к глазам Этайн. А вот к раскосым глазам Мэллина — разве светло-серое заклятие недвижимости!

И Мидир вместо работы мерил шагами пол, тщетно стараясь успокоиться: брат будто нарочно выводил из себя вернее, чем неблагой грифон.

— Джаред, все это можно было сделать без меня! — взорвался волчий король, обращаясь к племяннику и стараясь перевести мысли на совершенно иной предмет.

— Ваши подданные хотят справедливости и благословения именно от вас, мой король. Все, что можно, я решил без вашего участия. Особенно осознавая вашу теперешнюю занятость.

— Джаред! Если ты про Этайн!..

— Я про Этайн. Давно ли вы видели свою вересковую жену, мой король? — в мысленной речи Джареда, привычно прохладной, как сумерки Светлых земель, мелькнула обеспокоенность.

— Я оставил ее в спальне утром. С разрешением делать в замке все, что ей заблагорассудится.

— А Мэллина? — голос Джареда стал настолько бесстрастным, что связь двух фактов рисовалась непрерывной. — Лучше бы он шалил по-мелкому. Его полное отсутствие тревожит меня куда больше. Словно он и не покидал своих покоев.

— Мэллин не может колдовать. Он даже не может пользоваться левой рукой, он бы не стал!..

— Мой король, я проверю.

Вчерашнее раздражение требовало выхода, чувство стыда с облегчением обращалось в ярость: винить себя Мидиру наверняка было не за что.

— Нет! Стой, я сам. И если Мэллин что-то натворит сегодня, я запру его на чердаке сроком на год!

Мидир разорвал связь и сорвался с места, штормовым валом приближаясь к покоям брата.

Дверь так и стояла нараспашку со вчерашнего дня.

И там смеялась Этайн!

Только усилием воли Мидир смог остановиться. Поразился всплывшему в памяти укоризненно-ледяному от Мэрвина «Я стыжусь твоей невыдержанности», медленно сосчитал до десяти, сбившись лишь несколько раз.

— Вот! Вот! Да ты прирожденный разбойник, человечка! Именно так! Вперед-назад, вперед-назад! — голос у Мэллина был просто нездорово радостным, Мидир такого давно не слышал.

Пожалуй, с тех времен, когда они были детьми.

Этайн снова засмеялась — легко, рассыпчато, звонко. Король с трудом удержал рык. Этот смех принадлежал только ему! Мэллина захотелось прибить еще сильнее.

— Ты попросту хороший учитель, брат моего мужа!

Их голоса доносились оттуда, где находилась постель брата. Перед глазами заплясали белые точки, ярость захлестывала. Мидир, еле удерживаясь, чтобы не обернуться, подобрался, собираясь захватить брата на месте. Пусть Мэллин осознает, насколько он виноват и за что его будут сейчас казнить.

— Ты была права, человечка, ты и впрямь сильный разум! — голос брата все еще звенел довольством.

Мидир выглянул из-за угла и не удержал удивленного вздоха.

Голоса действительно доносились от постели. На животе поверх покрывала лежал Мэллин, свесив голову вниз. Подле, на подушках, сваленных на пол, сидела Этайн, скрестив ноги и увлеченно сшивая края другого покрывала. Получался у нее крайне подозрительный на вид разбойничий мешок.

Мэллин косился на работу Этайн, баюкал левую руку правой, отвлекался, вмешивался в зашивание, поправлял и спокойно улыбался, ничем не напоминая себя обычного.

Этайн радовалась работе так, будто это было наградой, с интересом слушала Мэллина, смеялась над рассыпаемой им «человечкой». Попадая иголкой в палец, грозилась громом и молниями несговорчивой ткани…

Картина рисовалась слишком хорошей, чтобы быть явью. Мидир глубоко вздохнул, потряс головой, зажмурился и открыл глаза — все осталось на своих местах.

Мэллин потянулся левой рукой, ближней к шитью Этайн, чтобы поправить работу, но вздрогнул, зашипел и снова прижал локоть к телу.

Медленно поднял голову, увидел Мидира и замер.

— Брат? Мне казалось, мы наобщались на месяц вперед!

Привычный голос Мэллина странно раздражал и был неожиданно тороплив. Словно Мэллин торопился защитить свою гостью. Словно он, Мидир, может причинить вред Этайн!

Мэллин закончил очень вовремя:

— Хотя у меня есть новый повод для беседы, я вот заставил человечку с собой пообщаться!

Этайн возмущенно всплеснула руками:

— Не слушай его, мое сердце! Твой брат не заставлял меня! Он меня учил. Учил тому, что узнал в Верхнем мире сам. Потайные швы! Это настолько чудесно, у меня нет слов!

Мидир оперся о стену, словно разом лишился всех сил — магических и обычных. И слов у него тоже не было. Ни слов, ни сил, ни ярости.

Видимо, присутствие Этайн в благом королевстве преподнесет ему массу сюрпризов, а присмиревший брат стал лишь одним из них.

Глава 16. Вереск и заповедный лес

— Мэллин, — произнес Мидир, и Этайн встрепенулась, глянула выжидательно.

— Королева выше подозрений! Но если тебе будет спокойнее, можешь сломать мне еще и ноги! — ухмыльнулся брат, но тревога все же скользнула во взгляде. — Или заколоти дверь!

Этайн опустила шитье, с волнением переводя взгляд с одного на другого.

— Мэллин! — рявкнул Мидир.

Пальцы сложились в кулак, что не осталось незамеченным для вздрогнувшей Этайн и брата. Мэллин сразу привстал с постели, скривился привычно:

— Давай, братец! Хочешь наказать, накажи меня, но ее не трогай! Хочешь, я перееду в тюрьму на определенный тобой месяц? А хочешь, я…

— Спасибо, Мэллин.

Кажется, первый раз брат не нашел, чем ответить. Открыл и закрыл рот, клацкнув зубами. Потряс лохматой головой, видно, решив, что ему послышалось. Поморгал и взъерошил волосы.

— Спасибо, что развлек ее, — добавил Мидир. Благодарить за то, что младший хоть пару часов обошелся без шуточек, приколов и ерничанья, он не счел нужным.

А Этайн подбежала, замерла рядом, сложив руки на груди:

— Благодарю тебя, Мидир!

— Мое сокровище, — улыбнулся он, — сегодня чудесный день для прогулки. С твоего разрешения, я бы хотел показать наш заповедный лес.

Этайн, поднявшись на цыпочки, дотронулась губами до его щеки, в глазах засветились знакомо благодарные зеленые звезды.

Обернувшись на пороге, Мидир дунул в сторону Мэллина, сращивая сломанные им кости окончательно. Тем более, что свой локоть брат сложил не так уж и удачно.

— Ты свободен, Мэллин.

Хоть Мидир старался говорить спокойно, вышло похоже на разнеженное ворчание сытого и довольного кота, а не волка.

Сияющая Этайн шла рядом, ветер играл витражными окнами, солнечные лучики скакали по темному камню. Лишь собрав волю в кулак, Мидир прошел мимо всех запрятанных дверей в гостевые спальни.

Стража стояла не шевелясь, а волки из глубины стен поворачивали головы вслед.

— Ты… вылечил Мэллина? — решила спросить Этайн. В ответ на его взгляд добавила: — В воздухе словно повеяло чем-то чистым, свежим. Я уже ощущала это, когда ты… убрал следы от моих ожогов.

Опустила глаза повинно.

Хорошо, что она сама заговорила про то, что уже два дня тревожило волчьего короля.

— Место над подмышкой невидное. Твою красоту старались не трогать. Но все же, — накрыл он ладонью кисть Этайн. — Кто виноват в этом? Скажи мне имя, и он умрет.

— Нет-нет, никто! — испуганно заторопилась Этайн. — Это все мои слова! Я часто говорю не думая. Сам говорил, мои слова как птицы!

Обернулась, ожидая подтверждения, но не Мидир это говорил ей. И он сказал иное:

— Ты сама как птица.

Она помолчала, вздохнула, словно желая что-то сказать, но сдержала себя. Глядя в ее глаза, тревожные, светящиеся на солнце, как хризолит, Мидир осторожно спросил:

— Тебе хорошо со мной, Этайн?

— Да-да, конечно! — повернула она к нему голову, кажется, не замечая ни высоких зданий, ни широкой площади, которую они пересекли. — Как ты можешь сомневаться, мое сердце?

— Тогда расскажи мне про шрамы. Я бы не удивился, увидев их у волчицы. Только прошли бы они очень быстро.

— Это долгая история…

— Путь до старого елового леса тоже неблизкий.

Этайн молчала, пока они миновали все восемь стен. Мост был опущен, а темная вода рва серебрилась от ветра, отражая небо и быстро бегущие облака.

Мидир не понял, что помешало ему сразу шагнуть через переход в пушистый ельник — может, радость от прогулки с Этайн? Встречные волки, видя светлую улыбку земной женщины, провожали их поклонами и одобрительными взглядами.

Девятая, самая высокая стена осталась позади, когда Этайн заговорила:

— Когда все так истово желают тебе счастья, как они его видят — хочется убежать куда подальше. Я убежала к друидам. Но, кроме надежды, что я смогу справиться со своей темной стороной, меня вело еще одно…

Этайн вновь замолчала, но теперь Мидир решил помочь ей.

— Так почему же ты решила стать друидкой? Ведь это значит отречься от себя, от своего клана, от всей жизни!

— Грустно осознавать себя лишь половиной чести мужчины. Хотя у рабыни ее и вовсе нет. Только цена… А петь я умею не слишком хорошо.

— Петь? — не понял Мидир.

— Только певицы и друидки могут стать полноценными членами общества. Это я и сказала друидам. Им не слишком понравилось! Нужно знать свое место. Женщина не должна желать большего, друидки тоже повязаны бесчисленными правилами. А когда я ответила, что быть свободным наполовину — значит, быть наполовину рабом… — поежилась Этайн.

— Тебе решили вбить правила каленым железом?! — рассвирепел Мидир.

— Могли и сжечь за непослушание! Так что я отделалась лишь двумя шрамами.

— Не только. Я видел давние отметины на спине. Кто еще пытался насильно осчастливить тебя?!

— Это иное. Нет, это… всего лишь пожелание добра. Отец очень хотел выдать меня замуж за Борво… Он тоже внук короля, и вполне мог в союзе с нашим кланом претендовать на трон. Его отец очень дружен с моим. Но, видимо, ни плеть, ни огонь меня ничему не учат. Эти следы ты тоже убрал? — улыбнулась она.

— Это меньшее, что я мог сделать для тебя, — сжал Мидир ее ладонь.

— Вколачивать ум-разум детям и женам — не зазорно даже в лучших семьях. Галаток еще считают свободными! — горячилась Этайн. — Мы ведь можем уйти, получив развод — и жить в позоре до конца дней своих. Можем принудить жениться — и жить с человеком, не любящим тебя!

— Да, Этайн. Ты ведь тоже могла сказать о своей любви во всеуслышание. Я бы потерял честь, не став твоим супругом.

В этот момент Мидиру показался правдой весь тот морок, что стал явью для Этайн. Она открыла сердце, подарила себя, не требуя ничего взамен. И хотела уйти — к друидам, на костер или к родне, готовой отдать ее этому Борво. Мидир напряг память — они с Эохайдом гостили в том клане. Молодой человек древнего рода. Что-то ему тогда в нем не понравилось, но присматриваться не стал. А сейчас возненавидел лишь за то, что ему чуть не отдали Этайн! Его Этайн! Не спрося согласия! Тогда точно проще было бы сделать ее вдовой… От приятного лицезрения Борво с распоротым животом его отвлекла Этайн.

— «Честь и сила», да, — задумчиво произнесла она, разглядывая девиз дома Волка на его браслете. — Много ли чести стать навязанной женой? Много ли чести иметь такую жену, как я?.. Но ты… — засияла глазами так, что Мидир улыбнулся в ответ. — Ты всегда можешь взять вторую! Взамен или кроме этой — упрямой.

— Я не могу, Этайн. Ши женятся крайне редко. И уж точно не берут вторую жену…

— Потому что… Нет-нет, не говори, умоляю! — испуганно отшатнулась она. — Не надо, только не о любви. Не говори, что не любишь! Я знаю! Только не говори! Сердце мое, я буду любить за двоих!

— Я скажу иное. Вернее, повторю. Я буду заботиться о тебе, нежить тебя — каждый день, прожитый вместе с тобой.

Чужие слова прозвучали так искренне, словно Мидир произнес их от души.

В конце концов, городскую черту они миновали и давно покинули замок. Целоваться на ши не пристало владыке Благого Двора, но не так много было гуляющих… Нежное лицо Этайн обхватили белые волчьи ладони, губы Мидира приблизились к ее губам, и вся задуманная прогулка стала казаться бессмысленной тратой времени.

— А ты, пилик, куда это ведешь нашу Этайн? — раздалось над ухом в меру назойливо, без меры визгливо.

Пришлось оторваться от «нашей Этайн». С трудом: целоваться Мидир умел, хотя не слишком любил, но с Этайн все было слишком волшебно, слишком по-иному. С ней все было как впервые.

— Она не ваша! — рявкнул он, отмахнувшись от мелких приставучих феечек.

— Нет, пилик, наша! Наша! Она наша королева! Так куда?

— В самую чащу самого темного леса! — оскалился Мидир.

— Тогда, пилик, мы будем сопровождать вас!

Феечки и не думали выказать испуг или хотя бы уважение!..

Так и будут зудеть всю дорогу. Ну не убивать же. Особенно на глазах Этайн. Мидир прикинул проклятие превращения в тыкву, как женщина молвила:

— Дорогие феи, разрешите моему супругу показать мне ваш лес. Мне кажется, он должен быть волшебен, — вздохнув, добавила с грустинкой: — Особенно для двоих, — и те, пошушукавшись, улетели.

Миновав пушистый низкий ельник, Мидир, ведя за руку Этайн, шел все дальше. От его движения очередная еловая лапа замахнулась, готовая ударить незваного гостя, расцарапать кожу мало не до крови, как не раз случалось с неопытными лесовиками: они хоть и дети Леса, но ельник признавал за своих лишь волков.

Мидир обернулся, готовый ухватить сердитую ветку — но та скользнула по щеке Этайн, словно лаская.

— Наш лес принимает тебя, — не совсем еще веря, вымолвил Мидир.

Этайн слабо улыбнулась в ответ.

Шла вторая половина дня, но в плотном еловом лесу становилось все темнее. На земле, покрытой влажной прелой хвоей, окончательно пропала трава, исчезли желтые звездочки лютика и зверобоя. Стволы становились все толще, вытягивались все дальше, а кроны, где-то очень высоко над головой, смыкались в единый шатер. Солнце тоже осталось там, наверху, освещая лишь зеленые иглы на концах длинных веток.

И когда свет окончательно исчез, стылый мрак начал окутывать сердце, а Этайн в испуге ухватилась обеими руками за Мидира, раздалась тихая мелодия. Она шла ниоткуда, словно от самой основы мира.

Подчиняясь ей, неярко засветились стволы, еловые колючки, сама почва под ногами. Золотистые шарики спускались сверху, пульсировали в воздухе, потихоньку оседая на руках и плечах, плавно ложились на землю.

— Не шевелись, — предупредил Мидир.

То ли миг прошел, то ли вечность. Мелодия закончилась, и шарики разлетелись во все стороны: птицами, светлячками, искрами. Но неяркий свет, разлитый по лесу, остался. Окутал фигуру Этайн, собрался короной на ее голове, и лишь потом медленно померк.

— Что-то не так, мое сердце? — потянулась к нему Этайн губами. — Ты удивлен!

— Наш мир и правда дал тебе свое благословение, — вымолвил Мидир. — Словно ты наша, Этайн. Ты — нижняя!

Цвет глаз восхищенно смотрящей на него женщины был очень похож на молодую хвою по весне.

— Я твоя, Мидир.

Ему слишком хотелось в это верить. Ему слишком хотелось сделать это правдой!

Этайн прижалась спиной, свела его ладони на своей талии. Подняв голову, произнесла еле слышно:

— Кто вы, откуда пришли?

— То ли со звезд, то ли… Никто не знает. Мы были праведными — отсюда слово «благие», и делали лишь правильные вещи. Потом, в этом мире, мы обрели свободу. И начали совершать ошибки. Вернее, мы получили три дара — магию, свободу и любовь.

— Это прекрасные дары.

— Не всем так показалось. Начались битвы — по поводу и без повода. Битва деревьев произошла из-за фразы, которую лесные не так поняли. Битва с фоморами… они просто украли у нас один дом! Потом фоморы определили себе «Закон», неблагие «Свободу», а благие «Слово». Мир длится много тысячелетий. Хотя бывают и… — он запнулся, не зная, как обозначить конец света, — катаклизмы.

— А как появились именно волки? — прошептала Этайн.

— Ты хитра, мой Фрох! Маг встретил волчицу, что оборачивалась человеком в полнолуние. И полюбил ее. Они жили долго, волчица родила ему сыновей… А он захотел, чтобы она была не только матерью его детей, но и осталась с ним навсегда, и сжег ее шкуру. Только оказалось, та шкура берегла ее облик. Она обернулась волчицей и убежала в лес уже навсегда. От их детей пошел наш род волков, — не слишком довольно закончил Мидир…

Они выбирались из чащобы, но очарование леса не покидало волчьего короля. Или очарование Этайн? Он спросил осторожно:

— Как ты оказалась у Мэллина?

Оборотившись к нему и поняв, что он не сердится, Этайн ответила:

— Ты приказал не забыть поесть.

— Я просил! — оскорбился Мидир.

— Разумеется! — фыркнула Этайн. — Воган приготовил что-то невозможно вкусное, а потом спросил о Мэллине. Я сказала, что вы говорили вчера… Воган ответил, что тогда на завтрак принц точно не явится, а кости сращивать проще на сытый желудок. Приказал стражу отнести ему еду, я решила помочь, немного не поняв насчет костей.

Мидир досадливо нахмурился в ответ на вопрошающий взгляд Этайн. Они вышли на дорогу обратно, и можно было не отвечать. Но Этайн не унималась:

— Насколько ты старше Мэллина, мое сердце?

— К чему этот вопрос, Этайн?.. Не смотри так, моя красавица! Хорошо, я старше его на десять лет!

— А насколько ты старше Джареда?

— Этайн, ты что-то задумала! Ладно, я отвечу, но если будешь продолжать в том же духе, тебе станет не до ответов!

— Итак?..

— Я старше Джареда на две тысячи и девятьсот лет.

— И ты еще удивляешься, мое сердце, что Мэллин захотел стать поводом для беспокойства! Ты не замечаешь брата больше двух тысяч лет, ты слушаешь племянника, которому едва есть сто.

Мидир отвернул голову, сделав вид, что любуется светом, играющим на далеких холмах.

— Послушай меня! Ты великодушен, мое сердце. А твой отец, король Джаретт, был властен до жестокости, нетерпим и воспринимал Мэллина как… не как родню, да?

— Как ты догадалась? — рявкнул Мидир, ухватив Этайн за плечи.

— Мой дорогой! — она смотрела все так же прямо и бесстрашно. — Может, ты стал похож на отца именно в том, в чем так сильно хотел от него отличаться?

У Мидира перехватило дыхание, а Этайн продолжала:

— Ты так хорошо обошелся с братом — сегодня! Он ведь тянется к тебе!

— Мэллин, и тянется? — недоверчиво спросил Мидир и отпустил плечи Этайн.

— Разумеется. К тебе невозможно не тянуться, мое сердце. И Джаред тянется, Алан, все твои волки — и Мэллин тоже.

— Мэллин только и делает, что дерзит и вредничает!

— Нет! И ты ни разу не назвал его своим волком, мое сердце. А ведь он даже в Верхний убегает лишь для того, чтобы привлечь твое внимание!

— Если бы это говорили не твои губы, Этайн, я бы назвал это чушью.

— Просто подумай об этом.

— Если не забуду, — проворчал Мидир, а Этайн расхохоталась, закидывая голову и блестя зубками, снова напомнив ему лесного зверька.

— Скажи еще, Мидир… — посерьезнела она. — Ты не дарил мне янтарного ожерелья? Эти огоньки в лесу… Опять голова закружилась. Странное ощущение. Словно я забыла что-то или потеряла, — Этайн провела рукой по серебристой змейке на шее.

— Нет, моя красавица, — ответил Мидир, еле обретя дыхание. И как его ельник мог так подвести?

— Видно, мне почудилось. Или приснилось, — виновато сказала Этайн. — Прости глупую птицу! — и пошатнулась.

Волчий король встревожился: Этайн была бледна до прозрачности. Мидир, уже не думая о приличиях, подхватил ее на руки и донес до дворца, а оттуда — до покоев. Она показалась ему легче обычного. Тревожное ощущение, что Этайн словно истаивает в его мире, только усиливалось.

Нужен был какой-то якорь, привязка для его королевы. Силки для солнышка. И Мидир, после заповедного леса, почти решил, какие.

* * *

Этайн лежала на спине, отстранившись от него, что уже было непривычно. Дышала быстро-быстро, странно, тревожно. Оттягивала змейку, словно та душила ее, а серебристо-черные браслеты, обвивающие запястья, казались оковами в розовой полутьме королевских покоев. Привстав, Мидир погладил Этайн по щеке тыльной стороной ладони, но ресницы все так же трепетали, губы вздрагивали, а веки были плотно сжаты.

Волчий король коснулся губами ее виска…

Черный замок глазами Этайн кажется Мидиру непривычно темным, незнакомым, недоброжелательным, даже зловещим. Она спешит длинными бесконечными коридорами, задыхаясь от испуга и быстрого бега, чувствуя за спиной жаркое дыхание погони. Легкокрылой вспугнутой птицей, что сама летит в силок.

Проход есть только в одном месте, но это иллюзия, и Этайн трогает зеркало. Черная поверхность не отражает ничего: ни замка позади, ни даже ее саму.

Этайн переступает с ноги на ногу. Ей неудобно, подняв подол из черного шелка, расшитый серебром, она с недоумением смотрит на одну ногу, обутую в серебряную туфельку, и босую вторую. Легкий смех заставляет поднять голову и устремить взгляд вперед. Там, во тьме черного зеркала, другая Этайн, в желтой тунике и одной сандалии с высоким переплетением золотистых ремешков, в солнечном блеске браслетов на запястьях, лодыжках. И с янтарным ожерельем на шее.

Этайн из настоящего замирает. Замирает и все вокруг. Она протягивает руку, касаясь призрачной Этайн из прошлого, они сливаются в одно.

Позади темным контуром вырастает фигура Эохайда. И не в самом лучшем его виде.

Эохайд заходит в палатку.

Видимо, решает Мидир, дело было не слишком далеко от вересковой свадьбы.

Эохайд немного пошатывается, а глаза светлые, блестящие — по всему следует, что выпил, и выпил много. Вино, которое ши пьют как воду, усиливает желание у людских мужчин, а голову туманит. Иначе бы…

Мидир догадывается, что сейчас произойдет, и чуть не рвет сон.

…иначе Эохайд не привлекал бы Этайн — ждущую его нежную Этайн! — к себе, не обращая внимания на ее сопротивление. Укладывает на низкое ложе, раздвигает бедром ноги…

Темнота. Видимо, не в силах смотреть, Этайн сжимает веки. Она хотела бы и не чувствовать, но не может.

Боль, разочарование, обида Этайн передаются Мидиру слишком явственно.

Этайн поворачивает голову, открывая глаза на тихий звук — птица напротив нее опускает крылья, словно они перебиты.

Мидир, не выдерживая, выныривает из сна.

Как он не увидел, не заменил, не стер это воспоминание? Разве что… Этайн прятала его даже от самой себя.

Она, судорожно закашлявшись, очнулась. Мидир, сидя на краю постели, спиной ощутил ее взгляд. Расцепил сжатые кулаки, замедлил дыхание, тщетно пытаясь успокоиться. Собственная спальня показалась ему мрачной и темной, и Мидир вновь вернулся мыслями в сон.

Эохайд взял ее без подготовки, мало того — видя, что ей не нравится, и она не хочет!

— Мое сердце, — тихо и виновато позвала Этайн.

Он повернулся не сразу. Она сидела, подобрав под себя ноги. Глаза ее были закрыты, из-под век текли слезы.

— Я изменила тебе.

Опущенные руки сжали черное белье.

— Пустое, моя дорогая. Стоит ли придавать значение снам?

— Я знаю — знаю! — как ты относишься к верности. Вчера ты был готов убить брата, если бы он… Но я никогда…

Этайн, всхлипнув, замолчала. Отгородилась своими страхами, своими воспоминаниями и тревогами, как стеной.

Можно было сослаться на обманное видение. Но довольно, хватит лжи.

Мидир рванулся к ней.

— Прости меня. Я видел твой сон.

Этайн открыла глаза, глянула неверяще.

— Я зверь, Этайн. Мои пути — ночные тени, они очень близки к снам. Тут даже магии не нужно.

— Я знала, за кого выходила замуж.

— Если бы.

Мидир коснулся ее руки, отодвинул легкую серебристую материю — черное, основной цвет волков, не очень шел Этайн. Переплел ее пальцы со своими.

— Это был не совсем сон. Это — наше с тобой прошлое. Просто… ты во сне заменила меня другим обликом.

— Правда? — всхлипнула она.

— Тут нечему радоваться. Твое сердце, твой муж не способен на грубость. Я обещал нежить тебя, но в тот вечер…

— Мне говорили, так бывает часто, — Этайн склонила голову набок. И правда, как птица!

— Только не у нас. Не у нас! И больше не повторится. Обещаю, моя дорогая. Не следует тебе винить себя.

— Ты муж мой и волен делать со мной, что пожелаешь. Я не имела никакого права обижаться!

Та женщина в зеркале, Этайн Эохайда — в одной сандалии, в светлой одежде и сама словно светящаяся — обладала тем, чего не было сейчас у его Этайн, Этайн Мидира. Это скребло душу, как ветер, что приходит зимой с высоких гор в Черный замок.

— Ты королева, — постарался сказать он как можно мягче, зная, как его голос действует на людей и на ши. — Ты можешь все. Ты имеешь полное право не только обидеться, но и уйти.

Поймал взгляд, больше испуганный, чем недоверчивый. Пальцы ее вздрогнули:

— Ты гонишь меня?

Мидир вздохнул, тщетно пытаясь понять женскую логику, и решил обратить все в шутку:

— Ты можешь уйти с этой стороны постели на другую ее сторону!

— Обманщик, — сквозь слезы улыбнулась Этайн.

— Ты даже не представляешь, какой! Сама смеялась над шириной кровати, так что иди, иди!.. Но лучше, — Мидир обхватил ее за талию, притянул к себе. — Лучше останься со мной, моя красавица! Мой нежный Фрох. Иначе как я смогу вымолить прощение? За все, что сотворил с тобой, — споткнулся и добавил: — Я и другой я.

— Ты никогда не извиняешься.

— С тобой я много чего делаю первый раз.

Кожа Этайн была влажна, глаза блестели, пальцы подрагивали.

— Не плачь, пожалуйста, и я придумаю, чем мне искупить свою вину. Скажи мне только — это было единожды?

Этайн покачала головой. Мидир шепнул одними губами, ужасаясь:

— Сколько?

— Дважды, — еще тише ответила она.

— Значит, обласкать тебя я тоже должен дважды.

Ладони скользнули дальше под широкие рукава, бедра припали к бедрам.

— Ты горячий, очень… — прошептала Этайн, подставляя шею под его жадные поцелуи.

— Тебе больно?

— Нет, с тобой — нет, моя любовь!

Мидир переплел пальцы Этайн со своими, даря свой огонь и свое желание, покоряя и покоряясь.

Решение, что возникло в лесу его предков и показалось сначала безумием, было принято окончательно.

* * *

— Мой король, вы уверены?.. Одно дело — лугнасадная королева, и совсем другое — постоянная!

— Как никогда ранее. Чем тебе не нравится Этайн? Нет, я спрошу по-иному. Что тебя тревожит, советник?

— Ничего… Ничего. И все!

— Советник. Ты наверняка проверил Этайн. Что молчишь?

— Да, мой король. Простите, что не спросил вашего позволения. Это было необходимо! Но вы и правда словно под воздействием чар!

— И что ты узнал об Этайн, мой юный, сверх меры любопытный маг? Может, она «клинок порядка»: хочет околдовать и убить меня?!

— Нет.

— Она друидка?

— Нет, мой король.

— Есть еще вопросы, советник?

— Я лишь повторю слова Этайн — не говорите слов любви!

— Для Книги семей это не обязательно. Достаточно симпатии одной стороны, советник, тебе это известно лучше прочих. А в любви другой нет сомнений.

— Вы сами так поверили в свою ложь, что думаете — это и есть правда! Сомнений нет, но вы лучше меня знаете, кому принадлежит любовь Этайн!

— Ни слова более. Ее любовь принадлежит мне! Отныне и навсегда! Возьми все, что нужно и не тревожь меня понапрасну. А иронию оставь в кабинете!

— Как прикажете, мой король.

— Всегда бы так лаконично.

* * *

Круглый черный камень в оправе из серебра ждал тепла рук, чтобы загореться или остаться серым. Двое ши и земная женщина стояли подле него.

— Согласна ли ты, Этайн, стать моей женой по обычаям моего мира и принять мой дом как свой? — произнес Мидир.

— Да, — шепнула Этайн.

— Три раза, — сухо промолвил советник.

— Да, да!

— Чем будет подтвержден ваш ответ? — неполнота вопроса порядком гнетет Джареда. Но сама процедура угнетает еще больше.

— Я зову Этайн в жены по законам Благого Мира! — рыкнул Мидир.

— Моей любовью, — выдохнула Этайн.

— И моим Словом, — добавил Мидир.

Печальный Джаред на миг прикрыл глаза, когда открыл — камень на Книге семей Волчьего дома, где кисть Этайн лежала на ладони Мидира, заиграл ярким серебром, подтверждая сказанное и разрешая брак.

Глава 17. Гроза над вереском

Дождь, придя за порывистым ветром, зашумел очень рано, еще когда Мидир, поплотнее притираясь бедром к бедру Этайн, лениво наблюдал за рассветными сумерками, что мрели в королевской спальне поверх великолепного изгиба ее плеча…

Сейчас ливень застучал с новой силой, обещая стать грозой к вечеру и бурей к ночи.

Джаред сделал запись, просушил чернила и ушел с Книгой семей, унеся на лице вселенскую скорбь.

Под шорох капель Мидир с Этайн стали мужем и женой, и теперь волчий король, стоя у окна и разглаживая серебристый шелк на плечах супруги, внимал ему с волнением. Этайн тоже зачарованно смотрела на дальние холмы в полупрозрачной дымке.

— Может, отложим прогулку? — прикусил Мидир ушко Этайн.

Нельзя, чтобы его теперь уже полноправная супруга пострадала. Люди отличались от ши не только сроком жизни, их тела были хрупки, и его своенравную Этайн следовало беречь, как цветок.

Сама она, похоже, имела другое мнение. Не отодвинулась, не обернулась, но ухватила его руки своими.

— Мидир, это всего лишь вода! Я вполне могу прогуляться по дворцовому саду! Или добежать до беседки. Дождь не волк, он не успеет догнать меня. Ну, хотя бы настолько, — голос заметно смягчился, а ее ладони погладили его, — чтобы прогло… чтобы я промокла целиком!

Видение Этайн, бегущей под дождем и отряхивающей густые пряди волос от капель в прилипшей к телу одежде, показалось Мидиру очень заманчивым. Стук капель немного поутих, и хотя влага держалась в воздухе, волчий король мог позволить своей королеве ее прихоть.

— Но тогда кто-то должен будет тебя согреть, — слегка повернул голову, стараясь говорить бесстрастно, но вышло глухо и прерывисто. — Любой волк будет счастлив спасти королеву от холода… Но кто же им позволит? А беседка сложена из камня, и хоть увита поверх цветами и плющом, она не дает тепла.

— В отличие от тебя. Возможно, я даже смогу полюбоваться теми цветами… — она вздохнула. — Греясь о твою волчью кожу!

— Если мы не найдем занятия поинтереснее.

— Я не сомневаюсь, мой супруг.

— Хотя цветы могут быть очень привлекательны даже для волка. Их можно нюхать, кусать… целовать!

Мидир, оторвавшись от плеч смущенной Этайн, отвесил полупоклон, сразу после этого предложив ей локоть.

— Насколько я помню, по человеческим законам у нас должна быть какая-то особенная ночь после свадьбы?

Этайн залилась краской внезапно и жарко.

— То есть года и еще почти недели наших ночей тебе мало, мой неутомимый волк?

— И дней! — отерся он щекой о ее щеку.

— И дней… — эхом повторила Этайн, млея от ласки.

— Мне всегда будет мало тебя!

— Раз ты вспомнил про наши законы… — отоодвинулась Этайн и коснулась пальцем кончика его носа, — то первую ночь я должна была бы провести в объятиях короля. Если бы он счел меня достаточно привлекательной и не стал брать выкуп. Ты уступишь ему место в нашей постели?

— Это очень, очень соблазнительно. Хотя выкуп… Надо подумать. Наша казна может сильно пополниться… И все-таки нет. Никакого выкупа!

Мидир отвлекся на смех Этайн, а потом отдал приказание принести в беседку обед. Воган едва ли не впервые беседовал с ним мысленно, в ответ пожелал королю и королеве долгих лет вместе… Заодно Мидир распорядился не искать его. В конце концов, сегодня у него свадьба! Джаред услышал, понял, но промолчал печально.

И веселый бег под дождем, и стягивание мокрой одежды, неожиданно яростная и уже привычно яркая страсть Этайн — всё дополняло и усиливало ощущение праздника…

Гроза собралась раньше, чем рассчитывал Мидир. Уже к обеду над ними грохотало, а свежий ветер, пахнущий молниями, врывался в беседку, остужая разгоряченную объятиями кожу. Этайн обняла Мидира, устроила голову у него на груди, а он накинул поверх плащ с меховым подбоем. Женщина завозилась, подтягивая свои чудные длинные ноги, обвивая ими Мидира, счастливо вздыхала, но мыслями была далеко отсюда.

Мидир не желал делить Этайн ни с кем и ни с чем, даже с её туманными размышлениями:

— О чем задумалась, мое сокровище?

Этайн подняла голову, глянула высокомерно: словно озорница, что расшалилась, но не попалась.

— Мне кажется, будто грозы другие. Не как в Верхнем. Они более долгие, шумные, а сквозь грохот слышны слова старых богов, — протянула руки к его лицу, огладила брови, провела по скулам и щекам. — И как вы не боитесь?

— Боимся? Мы?! Моя милая Этайн, ты находишься в доме Волка, среди нас жили старые боги. Будь уверена, тут грозы не боится никто, даже самый крохотный волчонок!

— Те трое старых богов, что спасли мир? — встрепенулась Этайн. — Зеленый, желтый и черный?

— Не нужно верить всему, о чем болтают, — как можно более легкомысленно сказал Мидир.

Этайн недоверчиво посмотрела на него, обвела пальчиками контур его губ, попалась, покраснела, стоило Мидиру прикусить ноготок, и им снова стало не до разговоров и стихий.

Несколько позже, когда разнеженная Этайн уже спала, вместе с отблеском ветвистой молнии к Мидиру пришли воспоминания о доме, страхе и волчатах.

Так было не всегда…

* * *

Дом Волка редко сотрясали особенно большие катаклизмы хотя бы потому, что сотрясти Дом Волка в принципе непросто. И на памяти пятнадцатилетнего Мидира это происходило впервые. Старший, Мэрвин, постоянно находился подле отца, и хотя брату было всего пятьдесят, Джаретт доверял ему. И сейчас отправлял возглавлять отряд на границу, снаряжал в дорогу наставлениями и экипировкой. Мидиру никто не говорил, что произошло, а подслушать старших ему не удалось, потому что…

— Мидил! Мидил, мне стлашно!

…да, потому что пятилетний Мэллин был его персональной заботой. Брат таскался за ним повсюду, дергал за штанину, поминутно требовал внимания, поминутно задавал вопросы, прижимал к груди лоскутного Фелли и не был в состоянии соблюдать тишину хоть сколько-нибудь долго.

— Мидил, а почему головы волков такие злые? Вчела ещё не были злые, а сегодня у всех толчат клыки, — и сам оскалился молочными зубами.

Мидир фыркнул. Брат иногда вел себя потешно, хотя большую часть времени был попросту приставучим.

— Это происходит потому, Мэллин, что на нас кто-то хочет напасть. И вот если бы ты тогда возле тронного зала так не перепугался теней и молний за окном, то я бы смог сказать — кто! Ты же волк! Ты не должен бояться!

Мэллин опустил голову, прижал к себе Вульфи крепче, одновременно вцепляясь в ладонь Мидира.

— Я волк, но даже вот эти волки, котолые на стенах, они все лавно скалятся. Значит, тоже боятся! И я могу!

Мидир раздраженно вздохнул. В голове брата творится сущий беспорядок. Хотя мысли его казались занятными, но иногда обескураживали. А пятнадцатилетнему наследнику дома Волка полагалось знать ответы на все вопросы.

— Они каменные и волшебные, а ты живой настоящий принц. На тебя все смотрят, ты не можешь подавать своим подданным дурной пример!

Мэллин, поспевающий за широким шагом брата, два раза подпрыгнул, чтобы забежать вперед.

— Неплавда! Они смотлят на тебя и на Мэлвина! А на меня пока можно не смотлеть! Я же маленький, — Мэллин серьезно кивнул, полагая, что аргументы подобрал самые убедительные.

Мидир не сдержался и фыркнул на застенчивую улыбку брата, не понимающего, что смешного он сказал.

Они уже миновали особенно оживленные коридоры, тут попадались только патрули, а внимательный взгляд на Мэллина сказал Мидиру — брат устал. И от этого дня, и от переживаний, и от того, что нет никому дела до самого маленького волка. Королевский статус играл с ними обоими дурную шутку, делая детство одиноким, тогда как любой другой ребенок в доме Волка не мог соскучиться или остаться без присмотра.

Мидир как-то произнес, что так ограждать собственных детей недальновидно. Отец, после стандартного наказания за дерзость слов, бросил: принц слишком молод, чтобы король прислушивался к его советам. И Мидир пообещал себе, что для него возраст никогда не будет препятствием к общению. Вот он бы своего сына даже в пятнадцать лет послушал!

Но брат набегался и теперь широко зевал, потирая глаза. А так как в их крыле ши было мало, то можно и подхватить Мэллина на руки.

Брат обрадовался этому нехитрому действию так, словно Мидир одарил его самым сладким куском пирога.

— Вот ты вот, Мидил, настоящий волк! На тебя все смотлят, тебя все боятся, ты даже с папой сполить можешь, — уткнулся носом в шею и проговорил стесненно, едва слышно. — А я пока ласту…

— Вот именно, Мэллин, ты пока растешь, но расти тоже надо в правильном направлении.

Вес брата ничуть не оттягивал руки, а обнимать его Мидир втайне любил. Мэллина, тосковавшего по матери, объятия всегда успокаивали.

Комнаты всех трех братьев раньше находились рядом, но теперь, когда Мэрвину приходилось чаще бывать в центральной части замка, он перебрался в покои поблизости от королевских, принимал обязанности старшего принца, учился у отца, сопровождал его повсюду…

Мидир скучал по брату, Мэллин был слишком мал, чтобы помнить старшего. Он не помнил даже мать, которой лишились, когда Мэллину не было и трех лет. Воспоминание об уходе Синни причиняло Мидиру боль до сих пор, хотя он никому бы в этом не признался, а Мэллина часто мучали кошмары.

Мидир любил маму и не считал её человеческое происхождение пороком. Джаретта пытались убедить в обратном, настаивая, что магический дар его сыновей будет несоответствующим тяжелой королевской длани. Отец смеялся и советовал подождать, пока его волчата подрастут, и лишь после этого мериться с ними силами. Но Мидир-то видел, что сомнения нет-нет да и мелькали во взгляде черных глаз их короля. Особенно направленном на Мэллина. Младший был самым мягкосердечным из них. Мидир не знал, какими должны быть пятилетние королевские волки, и не помнил себя в этом возрасте, но в братишке не чувствовалось и намека на величественную строгость отца или холодное совершенство Мэрвина. Мэллин лучился мягкими чувствами, плакал, когда хотел, смеялся по велению сердца, а не требованию этикета. И боялся иногда отойти от Мидира слишком далеко.

Братишку было с одной стороны жаль, а с другой — хотелось научить его быть настоящим волком.

И сегодняшний вечер, как понял Мидир, зайдя в комнаты брата, для этого прекрасно подходил: за окном сверкали молнии, ливень хлестал в окно, взбрыкивал своенравно гром. Усаженный на кровать Мэллин, которому Мидир велел переодеваться ко сну, не торопился. Брат даже не шевелился, следил только круглыми от ужаса глазами, как старший подкармливает пламя в камине, задергивает шторы, зажигает свечу.

— Мидил! Мидил! А можно я сегодня посплю у тебя? — спрятал нос в порядком затасканном Фелли, поглядел поверх игрушки. — Мне стлашно!

— Ты волк, Мэллин, — строго начавший Мидир смягчился, поглядев на брата, — пусть даже волчонок. А волки не боятся, — и принялся переодевать его сам.

Заставить бы одеться самому, но ждать не хотелось, а Мэллина страх словно сковал.

— Но! Но! Но как же? Я же волк! — Мэллин задирал голову, доискиваясь взгляда Мидира, пока тот продевал его руку в рукав ночной рубашки. Выкрутил вихрастую голову через воротник поскорее, чтобы продолжить беседу. — Я же волк! Но я боюсь! Значит, волки тоже боятся! Или я особенный волк?

Мидир фыркнул и закатил глаза. Он был уже слишком взрослым для этой чепухи и ерунды…

Сверкнула молния, загрохотал вослед гром, и Мэллин прижался к его рукам.

— Ты не особенный. Все волки чувствуют страх, конечно, мы ведь живые, — Мидир пригладил черные вихры. — Но мы волки не только по рождению, мы волки благодаря нашим душам: мы не отдаем своих, не бежим от схватки и не позволяем страху овладеть нашими сердцами. Мэллин, боятся все, но не показывают.[30]

— Плямо все? — серые глаза недоверчиво прищурились. — И даже Мэлвин? И даже папа? — на пару утвердительных кивков братишка выдал самое скептическое. — И даже ты?!

— Все — это значит все, Мэллин. Я тоже время от времени боюсь, — Мидир усмехнулся, глядя на вытянувшееся в удивлении лицо брата. — Но я никому не показываю страх, не позволяю ему взять над собой верх, он не получает добычи и уходит.

— Тогда стлах тоже волк? — Мэллин задумчиво пригляделся к Фелли, будто представляя, что так выглядит страх.

— Ну почти, — Мидир непреклонно уложил братишку в постель, укутал со всех сторон, подоткнул одеяло, похлопал по руке. — И вот теперь докажи этому волку, что ты уже большой волчонок! И тебя за один укус не раскусишь! Не бойся, спи.

Мэллин побледнел, глаза расширились и показались темными в полумраке спальни.

— Мидил, а может, ты не будешь уходить еще недолго? Я бы не боялся и уснул!

— Ну нет, так со страхом сражаться не получится, — Мидир смирил свое собственное заволновавшееся за брата сердце. — Но ты же знаешь, я за стеной, в своих покоях, рядом, как и весь наш дом. Тебе нечего бояться в Черном замке! Спи.

Поцеловал братишку в лоб, устроил поудобнее Фелли, задул свечу, подкинул дров в камин и вышел. Когда Мидир обернулся в дверях, ему показалось, что Мэллин спрятался под одеяло с головой, уткнувшись лицом в подушку.

Мидир прикрыл дверь аккуратно, дошел до своих покоев, подкинул дров в камин. И обеспокоенно прислушался чутким волчьим слухом, но со стороны покоев брата не долетало ни звука. Мидир прекрасно слышал брата всегда — вот только не сейчас.

Мидир нахмурился: брату он приходить к себе запретил, так что Мэллин останется в комнате и будет спокойно спать всю ночь. Нет смысла переживать. Ведь именно из-за Мэллина он не узнал, кто напал на Волка.

Спасительное раздражение все равно не перекрыло беспокойства — в спальне Мэллина было очень тихо. Мидир снова отогнал лишние мысли, заполз под одеяло, уткнулся в подушку и мгновенно уснул.

Проснулся он посреди ночи. Камин прогорел сильнее, но разбудило его не это — сквозь отдушину вслед за новым раскатом грома подошедшей ближе грозы послышался всхлип. Мидир выругался про себя, затаил дыхание, но больше ничего не услышал.

Чувствуя себя очень глупо, он поднялся, накинул на тонкую спальную рубашку халат, заправил свою постель и пошел к брату. Камин и в этой комнате грел не так ощутимо, но больше Мидира тревожила скрутившаяся под одеялом небольшая фигурка. Хотя дров, конечно, по пути он все равно подкинул. Слишком бесшумно подошел к брату — и понял это, присев на кровать.

Мэллин подскочил и уставился огромными темными глазами, отчаянно прижимая к себе Фелли.

— Плости, Мидил, плости, я не хотел колмить того волка, но он от меня плосто откусывает! — он поспешно стирал слезы рукавом, шмыгая покрасневшим носом.

— Вижу, вижу, не прыгай ты так, — Мидир поморщился, выказывая недовольство, а потом слегка подпихнул Мэллина на другой край кровати. — И раз уж ты меня разбудил, в наказание я затребую с тебя половину твоей постели. Как принц ты не можешь не уважать закон! Ты помешал мне спать и поплатишься за это!

Мэллин недоверчиво глянул, освободил место, дождался, пока Мидир ляжет под одеяло, а потом подпер вихрастой головой его подбородок. В грудь Мидиру уперся лоскутный Фелли, ощутимо втыкаясь пуговичным носом в солнечное сплетение.

— Ты еще научишься быть волком, Мэллин, научишься. Я уверен, из тебя выйдет отличный волк.

* * *

Пока Мидир задумчиво вглядывался в потолок, обращаясь к видениям прошлого, успело совсем стемнеть. Сумерки опустились рано из-за грозы, черно-серые тучи захватили все небо, грохоча, будто в самом деле склочные старые боги. Мидир припомнил несколько их встреч в том, большом старом составе. Невозможно, просто невозможно было не вызвериться на треклятого грифона, тогда такого же молодого и дерзкого, как сам волчий король. Даже помоложе, о чём Мидир не уставал неблагому напоминать. И по сей день реакция Лорканна на эти слова вызывала у Мидира улыбку. Айджиан все время их разнимал, и если бы не рассудительный фомор, вряд ли они пережили бы тот конец старого света и старых богов.

По счастью, Лорканн оказался более разумным, чем выглядел на первый взгляд. Айджиан, подмявший под себя весь океан, знал, что одному не выстоять, и нашел себе союзников. Он привлек их обоих, благого и неблагого, предложил план, поддержку и перемирие. И хотя тогда Мидиру казалось, что перемирие с неблагим в принципе вещь невозможная, Лорканн проявил присутствие не только магической силы, но и какого-то, весьма условного, как всё у неблагих, разума.

Втроём они смогли переменить свою судьбу. И когда времена обрушились, забирая старый пантеон, разобщенный, погрязший в склоках и дрязгах, благой, неблагой и фомор сохранили не только свои жизни, но и свои королевства.

Сейчас Мидиру было отчасти неприятно вспоминать те времена легендарных битв: он был крайне молод, вспыльчив, неопытен, и не сойдись он с неблагим и фомором, имел бы все шансы сгинуть в небытии, как и другие старые боги и прочие дома. Прояви Айджиан меньшую рассудительность, не забудь Лорканн о выщипанном хвосте, а он сам — о выдернутой грифоном шерсти, сейчас под Холмами было бы на одно королевство меньше. А может, на три. То есть, не осталось бы ни одного.

Все тогда казалось простым и естественным — очередное заблуждение молодости. Раз старые боги умирают, туда им и дорога, а если миру предстоит измениться, то это только к лучшему.

Тогда же в Нижнем не стало людей: поднявшиеся на дыбы времена за секунды махнули через тысячелетия, и все короткоживущие, кого не успели вывести в Верхний, обратились в прах.

Мидир вздрогнул, крепче прижимая к себе Этайн. Он тогда не понимал, насколько большую потерю понес их мир, в чем им довелось поучаствовать, и что именно они пережили.

Мир разваливался на части прямо у них на глазах… Раньше все королевства были пусть дальними, но краями единого мира, с общим временем, пространством, воздухом и магией. Насколько обширны будут бедствия от потери старого пантеона, все трое осознали, когда земля стала сползать, уходить вниз, в сторону мира теней. Крошились края вселенной, стирался небосвод. Айджиан с трудом не давал пропасть морской воде, все быстрее уходившей в скважины на дне. Лорканн предложил держать, что сможет каждый, вывернув миры своеобразным цветком. Мидир соединил всё не пространством, но более гибким временем, позволяющим сплести остатки мира кольцевой лестницей, уходящей вниз, но целой, ровной, настоящей и существующей.

За временем подтянулись пространство, магия и воздух, вновь обрисовав незримое, неощутимое Древо жизни.

Трое старых богов сохранили то, что сумели.

И перестали называться старыми богами: ничего божественного они прививать новой эпохе не хотели. Размылись, затуманили свои фигуры, отдали могущество своим мирам, назвались королями. Об этом помнили друиды, но более никто.

И уж точно об этом не нужно знать его прекрасной королеве.

Этайн как будто почувствовала, что Мидир вспомнил о ней, зашевелилась, открыла свои волшебные глаза, сонно пробормотала «моё сердце». Непогода за стенами беседки не давала Мидиру успокоиться, проснувшиеся воспоминания разбередили душу и давние страхи, поэтому он не дал супруге уснуть снова, добудился весьма приятным для обоих способом.

Этайн засияла глазами, а Мидир хоть немного отвлекся. Заклинанием очистил тела и одежду, притянул к себе благодарно покрасневшую красавицу, которая все ещё стеснялась показываться на глаза волкам сразу после жарких объятий с Мидиром. Он знал, ей казалось — все видят. Этайн была недалека от истины. Волки не видели, зато прекрасно чуяли…

Бежать вместе с Этайн под дождем в замок оказалось занятнее, чем с утра в беседку. Свежеиспеченная негаданная жена так и норовила оторваться от него, дразня и маня покачивающимися бедрами, Мидир легко её догонял, дергал за кончики намокших темных прядей, слушал азартный взвизг, и погоня продолжалась. Он схватил её уже на пороге, расцеловал, возвращая ее влажной прохладной коже тепло, щекам — румянец, а себе — хоть подобие спокойствия.

Всякий раз, как Этайн убегала, хотелось доказать себе и миру, что она — его!

— Ну не здесь же, моё сердце, — смутилась Этайн, поняв его желание.

Волчий король горько вздохнул, кое-как выпутал руки из её плаща и складок юбки, поправил одежду на ней, заклинанием высушил и её и себя. Нюх говорил ему, что за дверью их дожидались Алан и Джаред. Мидир не был уверен, что Этайн не замёрзнет в промокшей одежде: разговор мог затянуться.

Стоило им появиться на пороге, Советник шагнул навстречу, за ним на полшага приблизился Алан, что в целом смотрелось реверансами какого-то посольства. Мидир насторожился. На мысленные вопросы не отвечали оба.

— Мой король, — Джаред склонился, приложив левую ладонь к груди, с нечитаемым выражением лица. — Моя королева, — еще один такой жест в сторону подавшейся от неожиданности назад Этайн.

Алан позади склонялся тоже, совершенно спокойный. Мидир начал раздражаться: сюрпризов он не любил, и теперь сощурился, прикидывая, что задумали эти двое и как давно они успели столь славно спеться.

— Позвольте от лица всех подданных выразить радость и почтение по случаю вашей женитьбы, — Джаред улыбнулся, сверкнув серыми глазами, и Мидир понял, что не особенно хочет слышать продолжение. — Мы безумно рады, мой король, просто безумно, что дожили до этого события.

— А некоторые волки рады просто зверски, мой король, — Алан смотрел в пол, но Мидир мог поклясться, что и этот «почтительный подданный» над ним издевается!

— Ваша жизнь всегда была полна приключений, альянсов и вражды, и мы рады, что в бурном море событий, как имеющих место, так и приближающихся, у вас возникла передышка, — докладывал советник. При Благом дворе он был фигурой неприкосновенной, о чем Мидир вот прямо сейчас жалел. — И по случаю свадьбы нашего короля мы рискнули устроить пир.

— Воган расстарался и учел вкусы молодой королевы, — Алан впервые поднял глаза, и Мидир передумал его казнить: на Этайн начальник стражи смотрел вполне почтительно. — Равно как и нашего деятельного короля.

— И Вогана не остановит, даже если вы явитесь сытыми оба, — как по нотам продолжил Джаред, и желание убить наглеца поднялось с новой силой. — Вы покинете застолье, как он выразился, сытыми во всех смыслах.

Руки Мидира напряглись, но тут в плечо ему уткнулась содрогающаяся Этайн. Содрогающаяся, как он понял через мгновение, от смеха Этайн.

— Спасибо-спасибо, наши добрые волки, — она все ещё не могла перестать улыбаться. — Мы с моим дорогим супругом ценим вашу заботу и, разумеется, посетим пир в нашу честь! Как только наденем что-то более праздничное и подобающее случаю, — присела, расправляя одной рукой юбку, и кивнула, давая понять, что разговор окончен.

Джаред и Алан склонились одновременно, будто по неслышной команде, и покинули комнату, не рискуя смотреть на короля.

— Ну не сердись, не сердись, моё сердце. У твоих волков отменное чувство юмора, а эти двое, похоже, настоящие друзья, — прильнула к нему всем боком опять. — К тому же мы можем довольно долго выбирать, в чем нам выйти…

Мидир радостно усмехнулся и развернулся в сторону своих покоев.

— Не рассмейся ты, так просто они бы не отделались! — подхватил опять радостно взвизгнувшую Этайн на руки. — А вот ты точно так просто не отделаешься! И я могу не дотерпеть до нашей спальни и приоткрою в одной из гостевых все секреты оторванных подолов!

Последняя трезвая мысль Мидира перед безумством страсти была о том, что, пожалуй, он никогда не был так счастлив.

* * *

Сегодняшняя ночь не радовала спокойными снами: сначала волчий король ещё раз увидел воспоминание, как под Этайн раскрывается воронка в Мир теней, потом все пошло наперекосяк, совсем не так, как в реальности.

Воронка не захлопнулась и не закрылась, она протянулась дальше не кругом, а щупальцами, до Этайн невозможно было даже допрыгнуть, даже Мидиру, даже волком, поэтому он попятился вдоль одного черного луча, отстраненно наблюдая за тем, как мир приобретает другой цвет. Цвет его дома. И цвет мрачной полуночи. Беззвездный цвет.

Мидир пятился, луч полз за ним, рядом с ним, пока волчий король чуть не упал: сзади в сапог уперся и не дал сделать полный шаг поверженный механес. Этот механес принадлежал Дому Волка, каменное тело пряталось под доспехом с волчьими мордами, но искра неживой жизни, которая билась в подобных созданиях, угасла. Под ногами Мидира лежал бесполезный манекен. Стоило обернуться и поднять взгляд, как воронка с черными лепестками была забыта: куда хватало глаз простиралось поле боя. Поле магического боя, если быть точным.

Мидир должен был найти кого-то здесь, кого-то близкого, найти, пока он не умер, иначе спасти его не получится ни при каких условиях!

За первым механесом, на которого он наткнулся, виднелось обширное поле, усеянное телами. Судя по кружившимся в поисках поживы грифам, тела эти принадлежали не только магическим созданиям. Беспокойство опять куснуло Мидира за грудь, заставляя присматриваться к темным, слабо различимым в крупных тенях механесов живым телам.

Мидир зашагал, ведомый предчувствием, дальше, туда, к центру, где реяли не опрокинутые флаги — как ни странно, оба. Знамя дома Волка и полотнище короля галатов. Похоже, победителя в этой битве не было. Кроме механесов его собственного Дома, лежали неузнаваемые смазанные фигуры других, таких же неживых, но песчаного цвета и без знаков различия, как будто сделанные именно для этой битвы, выпущенные для равновесия шансов… кого с кем? Мидир не мог вспомнить.

Иногда на глаза попадались фрагменты вороненых доспехов, обычно пустые, как будто вместо его волков тут сражались неуязвимые призраки, растворившиеся, лишь их броню рассекал вражеский меч. Другие доспехи, выполненные из добротной кожи, скрепленные железными кольцами, с длинными кольчугами вовсе не принадлежали миру ши, но были тут, как и странные механесы. Именно над пустыми доспехами обычных размеров кружились грифы.

Склоняющееся к горизонту закатное солнце удлинило тени, сделало их воистину глубокими, будто живыми, расползающимися по всей земле, как продолжение черного луча, что вывел Мидира сюда. А еще эти тени, как ему теперь казалось, спешили сожрать кого-то, кого он искал.

Ему нужно было успеть до заката!

Мидир торопливо перешагивал через механесов, перепрыгивал особенно высокие препятствия, обходил воронки и борозды пропахавших землю заклинаний, непрестанно оглядываясь и прислушиваясь. Он приближался к центру с двумя флагами небыстро, пусть и торопился, гнал себя, спешил и все равно не мог ускориться. Ноги вязли словно в самом воздухе, дыхание спирало, стоило сделать вдох неравномерно, как будто он торопился внутри застывшего мира.

Мидиру стало жутко: фокусы со временем никогда не приводили ни к чему хорошему, и если можно было чуть ускорить закат или рассвет, то вмешиваться в саму его ткань воспрещалось строго-настрого.

И именно это он, похоже, сейчас делал.

Волчий король оттолкнул лишние мысли и посмотрел влево: ему показалось, что он слышал чье-то дыхание возле серебряно-черного штандарта его дома, продолжавшего непреклонно и гордо возвышаться над полем битвы. Который развевался, хотя ветра не было и в помине. И странная полоса пересекала его.

Волчий король пригляделся и вздрогнул: полотно было красным от крови.

Мидир сколь возможно быстро направился туда, с тревогой замечая удлиняющиеся тени, но не оглядываясь на заходящее светило. Он знал эту подлую изнанку сна: стоит посмотреть на солнце, как оно тут же скроется. Если что-то надо найти — ни в коем случае нельзя смотреть прямо — не увидишь ни в жизнь!..

Разглядеть что-то в черноте под флагом было невозможно, как бы Мидир ни вглядывался, а стоило ему шагнуть на небольшое свободное пространство, появилось ощущение, будто его схватили за ногу. Волчий король обернулся, выпуская когти и готовясь обороняться, но никого не увидел. Ощущение пропало.

Мидир шел на звук дыхания: это было почти единственным, что нарушало тишину черного места, кроме хлопанья крыльев грифов и его хрустящих шагов. Словно он шел по стеклу! Мидир посмотрел под ноги: трава, но она ломалась под ногами.

Тут солнце коснулось края горизонта, и хриплое дыхание оборвалось. Затем послышалось снова, хотя и тише. Неизвестный тоже не спешил за край, цеплялся за мир и хотел тут остаться.

Мидир настороженно обошел флаг, беспокоясь все больше. Стеклянная трава перестала хрустеть, под ногами захлюпало: тени превращались в угольно-черное море, забирая дыхание у того, кто оставался на его дне.

Волчий король крутанулся на пятке, обращаясь в слух, понимая, что его цель близко, но непонятно, в какой именно стороне.

И тут его за штанину кто-то дернул. Очень знакомо, требовательно и решительно, добиваясь внимания и зная, что ему не откажут.

— Мидир, мне страшно… — старые детские слова из уст взрослого брата звучали странно и пугающе.

Смят левый бок, осколки разбитой кирасы, сбитый шлем и кровь, теряющаяся в черной одежде и черных тенях. Мидир потянулся к брату…

И тут кошмар прервался.

Глава 18. Сосна и вересковая корона

Полдень шестого дня они встречали, пожалуй, самым необычным образом.

К сидящему на опушка леса волку Мидир подошел осторожно. Погладил большую даже для оборотня морду, присел рядом. Прислушивался к сдержанному рычанию, приглядывался к привычно непроницаемым черным глазам…

Долго пытался проникнуть в сознание, подбрасывая видения себя, Мэллина и Мэрвина.

На младшего седой волк рычал сердито, на старшего — ласково.

Мидир задействовал все уровни, притянул все стихии, пока не начали кружиться снежинки в преддверии полного истощения. Вымотался и разозлился, когда понял — он сам вкладывает эмоциональную окраску!

Волк мотнул седой головой и убежал в лес…

Толстая ветвь гигантской сосны, на стволе которой Мидир оставил Этайн, вытянулась футах в пятнадцати над дерном, славно присыпанным колкими иглами. И, когда волчий король вновь перенес себя с земли на середину ветки, она даже не прогнулась под его весом. Грубая бурая кора, змеившаяся у комля глубокими трещинами, была здесь охристо-желтой и нежной, словно бумага для любовных записок.

Солнце, путаясь в кронах, рисовало озорные пятна — золотило кожу Этайн, искрилось в изгибах локонов. Хотя после получаса ожидания искр в глазах было куда больше.

— По мне тут белки прыгали! А иголки кололись! — Этайн сдула прядку со лба, подергала плечиками недовольно, но синий магический обруч плотно обхватывал талию и удерживал руки за локти, прижимая к стволу. Защищал, не давая упасть, пока Мидир пытался поговорить с разумом, которого нет.

Он отбросил невеселые мысли.

Сердитая Этайн выглядела еще более притягательной, чем обычно. Мидир, качнув руками и поймав равновесие, подошел вплотную. Отпускать ее быстро не хотелось. Хотелось заглушить мысли о тягостной и бесполезной встрече.

— Мидир! — закусила Этайн губы, видя его неторопкость.

Он отодвинул ветку, которая и впрямь задевала колючками жемчужно-белую кожу женщины. Лизнул, согрел дыханием шею, чувствительную столь же сильно, как и пальцы Этайн, что сейчас сжимались и норовили стукнуть его. Касаясь приоткрытыми губами, провел дорожку от ложбинки меж ключицами до твердого подбородка.

Этайн свела брови, отвернулась сколько могла, но румянец покрыл щеки, завладел шеей, а дивные хризолитовые глаза потемнели.

— Обязательно было меня привязывать? — прозвучало самую малость гневливо.

— О да!

— Освободи меня!

— Не вижу повода для спешки.

— Мидир!

— На чем мы остановились? Кажется, на поцелуях!.. Или уже нет?

Он расстегнул хангерок, не обращая внимание на топанье ножки, приспустил его с плеч Этайн, и тончайшая материя лейне лакомо обрисовала соски, напряженные и торчащие задорно. Просто сами напрашивались на укус.

Улучив момент, когда он поднял голову полюбоваться на нее, Этайн попыталась его боднуть! Она сопротивлялась, хоть и была полностью беззащитна… Мидир почувствовал, что слабеет совершенно непотребно. То есть почти везде слабеет. Кое-где наоборот.

Поймал коленку, которой его решили еще и пнуть.

— Ай-ай-ай, как невежливо! Тогда и я не буду… вежливым.

Огладил бедро, задрал юбку повыше. Ухватил вторую ножку и скрестил лодыжки Этайн за своей спиной, притиснул к стволу.

Этайн хотела его не менее сильно, чем он ее. Однако не желала признаваться!

Настырная ветка, отброшенная ветром, вернулась, заелозила по шее, щекотала теперь его, но отвлечься было невозможно. Возможно было попытаться поймать губы Этайн, которая уворачивалась — рьяно и все так же коварно.

— Мидир!.. Отпусти уже!

— М-м-м… что бы мне попросить с тебя за это?

— Ах ты… волк! — выдохнула она.

— Волк? Вот новость!

— У тебя глаза опять желтые!

— С чего бы?..

Мидир взял Этайн за подбородок, поймал наконец губы, и она притихла. Сомлела, обняла, сколь позволяли путы.

С трудом оторвавшись, Мидир выпустил клыки и клацнул на застрекотавшую белку, что смотрела заинтересованно на странные забавы двуногих. Зверек стремглав ускакал прочь, а дневных фей и вудвуза сосны Мидир попросил не мешать.

— Нам ведь не нужны свидетели, мое сокровище? Волк, которому досталась королева!.. Он потребует выкуп!

— Хм… — Этайн притворно задумалась. — Боюсь, мой муж не даст за меня ни гроша. Зато может порвать охальника на много-много маленьких волчат!

— Но это будет потом. И думаю, оно того стоит! Твоя любовь стоит смерти. Пожалуй, выкупом… — его рука, покинув ее бедро, скользнула к животу, с нажимом обрисовала круг, как нравилось его Этайн. — Я займусь прямо здесь. Кажется, моя пленница тоже не против?

— Если ты обещаешь, что мне понравится… — сумасшедше низким и тягучим голосом промурлыкала Этайн. И, зажмурившись, потянулась к нему заалевшими от поцелуев губами.

— Тихо-тихо, — волчьи зубы легко могли ранить. — Сейчас тебе лучше не шевелиться.

Странная игра заставляла ощутить себя не королем — волчонком, полным диких, безумных желаний, до которого снизошла в Лугнасад веселая шальная королева.

Обжег кожу дыханием зверя, осторожно свел клыки на шее, провел ими до ушка и спустился обратно, прикусил чуть сильнее — Этайн лишь выдохнула, ничуть его не опасаясь. Поддавалась ему, млела, таяла, дышала прерывисто.

Выпустив волчьи когти, Мидир прошелся по ягодицам к обворожительно крепкому бедру. Дождался сдавленного полувздоха-полустона и продолжил ласкать плечи губами и языком, опять понемногу сходя с ума от нежного, ответного женского тепла, неторопливо и оттого гордясь своей выдержкой. До падения в черную бездну, полную пламени, где ни-че-го, даже Этайн — лишь всепоглощающее обладание, было еще очень далеко. Но и ведомый инстинктами, он продолжал держать в узде свое тело и слабый, затуманенный огонек разума, разрешая зверю лишь мелкие укусы и царапины, которые только распаляли его Этайн.

— Сейчас мы… я точно упаду, — прошептала она счастливо.

— Упадем вместе?

Магический обруч пропал, и Мидир, продолжая удерживать Этайн, оттолкнулся свободной рукой от ствола, кидая себя вниз и влево от ветки. Насладился женским визгом…

И остановил падение у самой земли.

— Теперь я в твоей власти, моя красавица, — прошептал он, лежа на спине, ощущая разом горечь нагретой за день хвои, дурман летнего лета, кислинку смятой травы и — сладкую истому его Вереска.

— И я отомщу! — уперлась Этайн в его грудь. Потом схватилась за его запястья, и он позволил завести руки назад. — Я получу свой выкуп сполна! Потому что это было нечестно! Ты будешь кричать так, что сбегутся все белки этого леса!..

Настырные любопытные белки и правда прибежали. Хотя Мидиру уже до них не было никакого дела.

— Это было… — он повел головой в поисках подходящего слова. — Это было… М-м-м… долго.

— Долго и?..

— Долго и чудесно. Где этому научилась?

Этайн посерьезнела.

— У друидов. Но я раньше никогда не пробовала…

— Плотные балахоны не дали бы рассмотреть твои шрамы, — Мидир задумчиво сводил узнанное воедино. — Но друиды берегли тебя. Друиды учили тебя тонкостям любви…

— Не все друиды ходят в балахонах, — вздохнула Этайн, рассматривая травинки у его плеча. — Некоторые выполняют особые миссии, тогда их задача — сливаться с людьми. Таких называют клинками порядка. Это…

— Я знаю, кто это.

— Ого! Друиды мало рассказывают о себе, особенно посторонним… Все оказалось иначе, чем я думала. Убивает не только меч. Видишь ли, друиды считали, что я вызываю любовь. Влюбленный человек может стать слабым или сильным, может совершить невероятно прекрасные поступки, а может и невероятно ужасные. А уж убить… Особенно тех, кто еще ничего не совершил, но только может…

Этайн погрустнела, Мидир притянул ее к себе и поцеловал.

— Моя дорогая, я тоже могу убить ради тебя.

— Не шути так, пожалуйста!

— Не буду. Но, если придется, чужой жизни не пожалею.

— Мидир!..

— И своей — тоже.

— Мое сердце!

Теперь была его очередь утешать ее, стирая горечь прошлого — того прошлого, что он ей оставил.

— За сосновым бором — ничего, — потянулся Мидир к Джареду много позже.

— Все старые гнезда пусты.

— Но я чую их. Виверны есть. Их много и они плодятся!

— Мой король, я удвоил посты. Когда они объявятся, мы будем готовы. Вас ждать к обеду?..

— Да, советник. В малом зале.

Все та же комната на пятерых показалась Мидиру очень уютной. Почти домашней. Брат язвил, но меньше, чем когда бы то ни было раньше.

— Какое место в нашем распрекрасном мире мой царственный брат показал тебе сегодня, человечка?

— Кольцевой водопад! — вздохнув с восхищением, ответила Этайн. — С радугой! Вода не опускается вниз, а поднимается вверх. Делает круг, пропадает в земле, а потом возносится вновь!

— Тот самый, за который отец мало не убил его?

— За что?

Мидир накрыл своей рукой ее ладонь.

— Тот водопад открыл воронку в мир теней. Отец закрыл ее, но наказал еще более, чем за механесов. Нельзя просто так, для баловства, пользоваться магией.

— И попусту тратить бесценную магическую силу. Видимо, не хотел, чтобы сыновья повторили все его ошибки. Ведь Джаретт пытался сделать и не такое, — добавил Мэллин. Отбросил вилку и откинулся на спинку кресла. — Да, братец?

Не дождавшись ответа, Этайн решила продолжить, а Мидир слишком засмотрелся на нее, чтобы оборвать вовремя, вспоминая ее радость и брызги в волосах, которые на просвет казались совсем золотыми.

— …мы гуляли по сосновому бору, как вдруг показался черный волк с седой мордой. Мидир сказал, что он должен с ним поговорить один, закинул меня на дерево…

Опомнившись, он сжал руку Этайн, и та замолчала.

— О! И что сказал папа? Хоть прорычал в ответ?! — болезненно скривился Мэллин.

Алан с Джаредом переглянулись, но ничего не произнесли. Даже мысленно.

— Папа? — ошеломленно повторила Этайн. — Папа?! Мидир, я…

— Моя королева, мы уходим, — отшвырнул он салфетку. — У меня совершенно пропал аппетит.

— Ты ей еще и маму покажи! Пусть знает, с кем живет! — догнал хлыстом голос Мэллина, и Мидир не удержался. Стол отлетел к стене, заливая каменный пол вином. Загрохотала посуда…

Замок привычно подобрал вино и воду, побрезговав складывать разбитые кубки. Мэллин, отброшенный в угол, сидел, разглядывал вилку, вонзившуюся в стену около его головы.

* * *

— Я сказала глупость, прости, любимый, прости! — всхлипывала Этайн, почти повиснув на его руке. — Я и подумать не могла… Я не хотела!

— Это ты прости меня, моя дорогая, — Мидир, выйдя на открытую галерею, остановился и рванул воротник. — Ты ни в чем не виновата.

Этайн заплакала, уткнувшись в его грудь — теми слезами, что он сам никак не мог проронить. А он молча гладил ее спину.

— Ты говорил, маги могут упасть, — подняла она лицо. — А ты, ты тоже так можешь? Окончательно стать волком?! Как твой отец?.. Как это случилось?

— Джаретта держала Синни. Потом мама умерла. Ну, как умерла… Давай не о всем сразу!

— Мидир! — взмолилась Этайн.

— Впала в сон-жизнь и не очнулась. Зато теперь в старой башне дома Волка есть прекр-р-расная статуя!

Этайн ахнула. Лицо ее побелело, и Мидир, опомнившись, разжал пальцы, слишком сильно сжимавшие ее плечи. Поднял подбородок сердечком, поцеловал губы, заглянул в тревожные глаза.

— Когда Мэрвин ушел, все окончательно померкло для него. Отец передал мне власть, заперся в башне и занялся чистым колдовством… Однажды оттуда вышел огромный черный волк с белой мордой. У нас нет волков — таких, как у вас на земле — поэтому Мэллин сразу понял, с кем я хотел поговорить сегодня. В который раз безуспешно!

Этайн обожгла ярой зеленью всех деревьев мира:

— Я не знаю, как и о чем просить, мой король, мой муж, мое сердце, но умоляю — будь осторожен!

Прижалась порывисто, и Мидир ощутил ее близость едва не сильнее, чем сегодняшним жарким утром.

— Просто люби меня, Этайн, — прошептал он, не слишком задумываясь над словами. — Просто люби меня…

Потемнело быстро и внезапно, словно Луг накинул на мир синее покрывало. В темном хрустале воздуха над дальними горами вились бесшумные молнии, прошивая небо и землю, обещая ненастную ночь.

Один из сполохов обрисовал тень в начале длинного коридора, и Мидир пожалел, что они с Этайн не успели уйти с галереи. Чем ближе подходил младший, тем больше удивлялся Мидир — в руках у того серебрилось что-то, подозрительно похожее на поднос.

Этайн не могла видеть подошедшего, но вздохнула, провела ладонями по щекам, развернулась и подарила улыбку негоднику.

— Тебя наконец оценили по достоинству, приняв на кухню разносчиком? — процедил Мидир.

Брат ухмыльнулся, но не ответил: видно, копил колючки. Этайн умоляюще сжала руку Мидира.

Мэллин положил поднос на ближайший столик и подошел как ни в чем не бывало. Оперся плечом о стену, сложив руки на груди и небрежно скрестив ноги.

— Не нужно, чтобы наши семейные ужа… хм, тайны помешали поесть твоей человечке. С таким жадным до всего волком, как мой братец, ей силы понадобятся. Особенно жадным до цвето…

— Убирайся! — прорычал Мидир, и тут же поймал встревоженно-недоверчивый взгляд Этайн. — Я не тебе! — взгляд ее стал негодующим. — Хорошо, моя дор-р-рогая! И не ему!

Этайн улыбнулась так, словно понимала его жертву. Провела кончиками пальцев по рукам волчьего короля, шепнула «мое сердце»… Мидир выдохнул, ткнул в плечо стоящего рядом механеса. Тот поклонился и отошел до следующего поворота.

— Поешь, моя ненаглядная, — выговорил Мидир сдавленным шепотом.

Этайн присела, прижала его пальцы ко лбу, потом — к губам, благодаря по людскому обычаю. Отошла на двадцать шагов к галерее, где Мэллин оставил еду. Подхватила поднос и отошла еще дальше.

— Где ты откопал это сокровище? Не хочет мешать. Она еще и деликатна! — хихикнул Мэллин.

Теплый вечерний воздух доносил пряные, влажные запахи трав из долины, дразнил горечью хвои и полыни, ласкал гармоничным ароматом роз, особо любимых волками… Этайн, поглядывая на них, ела не торопясь, хоть явно была голодна, и злость Мидира немного отступила.

— Знаешь, братец… — вновь раздался голос младшего. — Если бы не она, я был бы уже в Верхнем. Я остался в Нижнем из-за верхней, ну разве не смешно?

Но брат не смеялся по обыкновению, а был серьезен. Мидир не стал отвечать: злость все еще не улеглась, а недовольство от того, что он в гневе покалечил брата, вернулось.

— Что, отец совсем-совсем ничего?.. — тихо спросил Мэллин после долгой паузы. Мидир мотнул головой. — Он все же вышел к месту, где ты шалил когда-то. А глаза у него все такие же черные?

Волчий король дернул плечом, вновь не желая обсуждать ничего, тем более, очевидное. Особенно с младшим, с ним вообще говорить не хотелось, но Этайн обернулась и словно объединила их взглядом.

— Ты уверен, что эта человечка — твоя?.. — Мэллин говорил без прежнего вызова, но смотрел на королеву так, что хотелось его все-таки сбросить вниз. — Может, мне продолжить путь несчастного Кроука и вызвать тебя на поединок? Бедняжка до сих пор не в себе! Ты так помял его гордость…

— Мэллин, не зли меня попусту, — Мидир расслабил сжатую руку.

— Не я, так другие. И число твоих подданных может заметно уменьшиться. Тогда ответь мне, мой король! Кто она для тебя? Живая игрушка или нечто иное? Не рыкай, владыка. Если Этайн — наша королева, то где знаки?

— Я дарил ей кольцо! — озлился Мидир, совершенно позабыв про запись в Книге семей.

Обернулся на Этайн, которая, опершись на поручень, стрункой вытянулась вперед, подставляя лицо потокам теплого воздуха. Ветерок играл ее золотистым прядями, легкая накидка крыльями раздувалась за спиной. Мидиру на миг показалось, что Этайн сейчас сорвется и улетит, и он еле сдержал себя, чтобы не оттащить ее от края.

— Ты ревнуешь даже к ветру, братец, — Мэллин хмыкнул. — Но где же кольцо? Показалось человечке недостаточно красивым, или булыжник был маловат?

Мидир разозлился: последнее кольцо было с таким огромным камнем, что Этайн, поблагодарив, все же не сдержала улыбку.

— Кольцо к утру пропадает, как и вереск! — рявкнул он. Этайн обернулась недоуменно, и Мидир, сразу остыв, добавил тише: — А она переживает. Думает, потеряла.

— А обруч?

— Что?..

— Мамин обруч, подарок отца. Мой брат так влюбился, что память отшибло?

Даже дыхание перехватило. Вечная чушь брата не дала ответить достойно. Именно что чушь!

— Я не… — закашлялся Мидир, а Мэллин поднял бровь. — Я не!.. — вторая бровь брата поднялась выше первой, зато воздух наконец поступил в грудь Мидира. — Я не хочу лишиться этого сокровища!

— Ты это о каком сокровище сейчас говоришь, братец?

— Сейчас я говорю про обруч!

— Пусть маленький-маленький маг в твоем — внезапно! — большом сердце скажет тебе, может ли злая магия друидов разрушить то, что выковано руками и подарено с любовью?

— Мэллин!

— В этом слове нет ни одной буквы «р-р-р», — насмешливо и картаво протянул брат. — Но ты, мой король, талантлив во всем. Ты рычишь мое имя и без этого!

А ведь верно, верно, насчет обруча! Мидир был недоволен разве тем, что сам не догадался: амулету подобной силы нечего противопоставить.

— Я хочу прибить тебя почти также сильно, как и обнять, — выжал из себя волчий король.

— Не на-адо! Я вознагражден выражением полнейшего и неподдельного удивления на твоем лиц…

— Вознагражден он, видишь ли! — Мидир притянул его к себе.

Мэллин трепыхнулся на пробу — насколько крепко его держат — но, видно, понял, что не вырвется, и выдохнул. Теплое дыхание младшего пробралось даже сквозь королевскую накидку и сюрко.

— Вот и не зли меня попусту, — Мидир договорил наставительно. — Зли только по делу, — похлопал по спине и отпустил.

Мэллин выглядел не слишком помятым, но поддернул — явно напоказ! — рукава кружевной рубашки, поправил на плечах дублет, стряхнул ногтем с серебряной вышивки воображаемую пылинку… Затем приложил руку к сердцу и поклонился. Впрочем, официальный поклон портило выражение полного довольства жизнью, никак не желающее покидать лицо Мэллина. Старый, полузабытый способ успокаивать брата до сих пор работал.

— Тогда тебе нужно будет издать специальный приказ касательно того, как, когда и по какому поводу полагается злить его королевское величество! Надо будет попросить племянника подготовить соответствующий манифест! Он мастер на занудство подобного рода.

— Пропой это ему под окнами, — усмехнулся Мидир.

— Насчет обруча, — откашлялся Мэллин, старательно отводя глаза. — Я предполагал, что ты согласишься. Можешь казнить меня, но вот тебе…

В руке, вытянутой в сторону Мидира, действительно поблескивал неясно откуда вытащенный ободок.

Тонкая вязь серебра, три металлических звезды в центре, восемь черных гранатов по окружности. Черный свет любви, что иногда сильнее магии.

— Откуда он у тебя? — Мидир не мог отвести глаз, не мог остановить воспоминания, не мог даже рыкнуть на брата.

Родители — прекрасные, счастливые и очень любящие — словно прошли по темной галерее.

Прошли и пропали.

— Я… — Мэллин чуть ли не первый раз в жизни показался Мидиру смущенным. — Я украл его! — брат вздернул подбородок. — Эта жмотина! Твой казначей! Сказал — только посмотреть! Мне! И только посмотреть!

Мидир понимал как возмущение брата, так и настойчивость казначея. А вот смущение Мэллина было непонятно.

— Можно подумать, ты никогда не крал! — резче, чем хотелось бы, произнес Мидир, припоминая особо шумные выкрутасы младшего в Верхнем.

— Не у тебя же, — очень тихо произнес брат. Поджал дрогнувшие губы, потом все же договорил: — У тебя — никогда!

Брать ободок в руки показалось Мидиру кощунством, а Этайн очень не хватало участия родни в жизни их новой семьи. И Мэллин заслужил награду.

— Отдай его сам, — произнес Мидир.

— Я?! — Мэллин ошарашенно подался чуть назад, а потом как будто что-то понял, что-то новое. Озорной блеск в его глазах Мидиру не понравился сразу.

— Хотя, ты прав, прав, братец! Надо отдать… может, еще и поцеловать? Впрочем, казначей этому не обраду…

Мидир не удержался и отвесил-таки брату подзатыльник.

— Ты меня понял, — он проговорил тихо. Затем понаблюдал, как гаснет озорство в серо-светлых глазах и добавил: — Но если очень хочется, можешь и поцеловать. Только казначея!

Мэллин прыснул смехом неожиданно, и вернувшийся в его глаза блеск непредсказуемо порадовал.

— Обруч — сокровище нашего рода. А ты — последний в нем, раз Джаред упрямится вот уже сто лет… Этайн! — позвал Мидир.

Она, кормившая с ладони светящихся птиц, вскинулась, рассыпала остатки крошек и легкими шагами прошла-пролетела.

— Осторожнее с ними. Эти птицы злобные, питаются магией, — недовольно сказал Мидир. — И вполне могут ущипнуть.

— Я не заметила, — пожала плечами Этайн. — Может, они злобные, потому что их давно не кормили?

Мэллин фыркнул, а затем опустился на колено перед ошеломленной Этайн — и проделал это весьма грациозно.

— Прими этот обруч, человечка, моя королева и жена моего брата! Его сделал наш отец и приняла наша мать в знак их союза.

Глаза брата посветлели, потеряв ироничный блеск. Этайн взяла обруч очень осторожно, вздохнула и надела на себя.

— Думаю, Синни ты бы понравилась, моя прекрасная, — прошептал Мидир.

— Ты так скоро переберешь все ласкательные, — произнес Мэллин в пространство. — И что будешь делать, когда они закончатся?

— Займу у тебя!

— Я думала, этот ободок от еще одного лепрекона, что стережет клад под радугой, — тихо ответила Этайн, и оба ши повернулись к ней.

— От еще одного? — недоуменно спросил Мэллин. — Вы искали клад? Человечка не побоялась испачкать ручки?

— Я?! — поперхнулась Этайн. — Да я!.. Я конюшню чистила! Коров доила!

— Доила коров? — ошеломленно переспросил Мэллин.

— Ну что, что в этом такого? — злилась Этайн.

— Ты любишь дергать животных за соски… — задумчиво протянул Мэллин.

— Младший принц! — вырвалось у Мидира.

— Нет, просто не всем зверям это может прийтись по нраву, мой король!

Этайн всхлипывала от смеха, Мидир злился.

— Чтобы опробовать возможный вред, я даже могу превратиться в корову! — Мэллин округлил глаза, прижимая руку к груди.

— Мне казалось, порядочные волки в коров не обращаются! — захлебывалась смехом Этайн.

— Где ты тут видишь порядочного волка? — хмыкнул Мидир.

— Мидир! Мэллин! — Этайн, перестав смеяться, поклонилась. — Благодарю вас. За обруч вашей матери. Я уверена, память о ней дорога вам обоим.

— И ты для владыки тоже дорога, — довольно ответил брат. — Я перевожу, он всегда плохо владел языком!

— Мы уже почти опоздали в сп… в другое место! — раздул ноздри Мидир.

— Да-да, все опаздываете и опаздываете! — пошевелил пальцами Мэллин в знак прощания.

Волчий король, подхватив улыбающуюся Этайн под руку, повел ее в покои.

Обруч на ней смотрелся настоящей короной.

Глава 19. Вересковая песня и братский вой

За окнами Черного замка с новой яростью принялась бушевать гроза. Отдаленные, но все приближающиеся раскаты приносили с собой непрошеные воспоминания о смутных и темных временах изменения мира. Мидир не желал беспокоить Этайн, не хотел рассказывать про бытность свою старым богом, тем самым, одним из троих, черным. Спать не мог, но Этайн словно чувствовала его беспокойство. Волчий король, утишив ее кошмары, счел за лучшее встать и пройтись по галерее.

Попадавшиеся по пути стражники не задавали вопросов. Буря в Нижнем будоражила кровь волков, пылала желтым пламенем в их глазах. Мидир кивал на привычное приветствие, не выныривая из тревожных мыслей о том времени, когда подобным образом рокотал и грохотал весь мир ши…

Воду уходила в землю, а земля обваливалась во мрак. Волчий король остановился и подставил лицо холодным брызгам дождя, пытаясь избавиться от слишком явственного видения. Замер, вдыхая ледяную свежесть.

Этот мир все-таки устоял. И будет стоять столько, сколько будет необходимо!

Размышления Мидира прихотливо извивались, перескакивали с предмета на предмет; он и не старался удерживать свои мысли, не сосредотачиваясь ни на одном из поводов поразмышлять.

Молния ударила почти рядом, ослепив и оглушив на миг…

Три настежь открытых Окна во все три мира. Волчий король, огромный сердитый фомор и желтоглазый неблагой — втроем тянут все стихии, связывают три мира, удерживая их от падения… Молнии, молнии, молнии. Желтые, белые, голубые, аметистовые! Они прошивают все вокруг и самих богов, выкручивают жилы и нервы, пьют силу силу древних. Мидир, Лорканн и Айджиан умирали и воскресали вновь, и длилось это бесконечность. Они стояли над миром, в мире и вне его.

До конца старого света на карте Нижнего было двадцать семь королевств. Осталось, смогло выжить — только три.

Союз трех старых богов дал жизнь Нижнему миру.

Новый удар молнии — и новое воспоминание.

Когда Мидир вернулся в свои владения после тяжких трудов по переустройству, он понял: время тут прокатилось не просто рекой, но бурным потоком. Кое-где еще вихрилось особенно сильно, и такие места старательно обходили даже бессмертные ши, не говоря о простых волшебных созданиях, вроде тех же фей, что пропадали бесследно. Солнце стояло в зените благого небосвода, но в этом тоже была неправильность: Лорканн отправился к себе в розовое утро, Айджиан — в туманный закат.

Черный замок встречал тогда Мидира с большой радостью и облегчением, что стало для короля, который лишь недавно отметил триста лет своего правления — невероятно мало — большим сюрпризом. Однако более его авторитет не подвергался сомнению.

Мэллин заявил:

— Ты светишься! — и замолк с таким видом, как будто это все объясняло.

— И что? Это не повод для моих своенравных подданных…

Мэллин перебил, успев высказаться до того, как Мидир разозлился бы.

— Ты светишься черным! Как светилась треть мира, когда стало возможно дышать опять! — усталый непонятно от чего брат повел плечом, склоняя к нему голову. — Мир светился еще желтым и зеленым, но дышать стало возможно только после черного. Я так понимаю, ты нас всех спас. И что-то мне подсказывает, что это понимаю не только я.

Тогда Мидир не поверил, но поспешно постарался взять свои силы под контроль, чтобы не показывать свое очевидное могущество. Брата переубедить так и не удалось, а весь остальной Благой Двор новость, что Мидир к переделу мира относится опосредованно, воспринял с большим облегчением.

Мэллин же вечно доверял себе больше, чем чужим убедительным речам.

А еще когда-то давно боялся оставаться один в грозу. Мидир усмехнулся: интересно, он достаточно повзрослел, чтобы?..

В груди зашевелилось что-то доброе и древнее, теплое и семейное. Мидир поймал себя на мысли, что ему захотелось пошалить. Нет, положительно, Этайн странно на них на всех действует, как бы ни отрицала она свою волшебную силу!

Северная галерея вывела его к башням. Оттуда идти до покоев брата было дальше, но этой дорогой они ходили тогда, когда оба были детьми, и Мидир повторял свой путь, проходя знакомыми поворотами, которые привык не замечать.

Сейчас, в свете молний и вспышек воспоминаний, Черный замок показался невероятно родным. Он всегда был домом волкам. Особенно — королевским волкам. Ненастье за стеной больше не настораживало, наоборот, помогало ощутить, как прочен и надежен Черный замок.

Мидир ухмыльнулся на особенно раскатистый гром, припомнил их столкновения с Лорканном, проходившие с еще большим шумом. Разлетались они с неблагим магом ой как здорово! Айджиан едва успевал ловить. Поначалу попросту придворный маг, позже Лорканн тоже стал королем, и зная его, Мидир отдавал себе отчет, что неблагой устроил переворот сам. Тем азартнее становились схватки, тем полнее можно было призвать свои силы, тем яростнее хотелось обрушиться на неблагого всей мощью, тем меньше страха оставалось в душе Мидира, узнававшего границы собственных сил и пределы все растущих возможностей. Он нашел себе равного противника, которому с удовольствием выщипывал перья и ломал кости. И от того, что глаза Лорканна вдруг стали желтыми, а не голубыми, его дерзкие взгляды выводили из себя в разы больше. Мидир сам отрастил себе руку и знал, как это было мучительно — ослепнуть от темного пламени Семиглавого, а потом вернуть себе зрение. А неблагой лишь клекотал в ответ на все расспросы.

Мидир вспоминал — и с удивлением оживлял картины прошлого, когда они с Айджианом чуть не раскатали неблагого по ближайшей стеночке: слишком дико смотрелись чужие глаза на знакомом лице. Как будто кто-то захватил тело грифона или сожрал его душу, в наличии которой Мидир, признаться, до последнего времени сомневался.

И тогда, лет за сто до переделки старого мира, обороняющийся грифон сумел доказать свою подлинность не послушной стихией воздуха, не злыми взглядами, не смачными ударами, а как раз тем, что опять попался на поддевку Мидира. Никогда не мог спокойно слышать, что он младше благого короля!

Мидир усмехнулся своим нынешним мыслям о прошедшем, подивился, сколь много событий он успел пережить и как мало он помнит об этом сейчас. Ши помнят все, но хранят воспоминания в душе, ибо помнить каждый миг, каждое слово — иногда не благо, а наказание. Пусть лучше демоны сидят на своих цепях, чем вырываются наружу.

Путь к своим детским покоям становился отчасти и возвращением к самому себе.

Знакомые коридоры навевали и другие воспоминания. О том времени, когда Мэллина не было еще и в помине, а мама с отцом хоть немного общались с сыновьями. Хотя все трое воспитывали именно Мидира. Мэрвин, насколько Мидир мог судить сейчас, был мягче в наказаниях, но строже в требованиях, а его молчание действовало хуже любых обидных слов и подзатыльников. Образ Мэрвина всегда был связан с чем-то ясным, определённым. Казалось, для старшего брата не существовало непроницаемых для его ума событий и вещей. Он часто спорил с отцом, вынуждая Джаретта скалиться, а Синни — улыбаться, как будто маму радовала некоторая непохожесть детей и отца. Но чаще она грустила, а однажды сказала, что избыточное стремление к идеалу может погубить сам идеал или тех, кто рядом, отчего отец нахмурился, а Мэрвин лишь рассмеялся.

Странный вывод побудил Мидира припомнить несколько других семейных вечеров. Теперь, когда он сам миновал порог двух с половиной тысяч лет, почти добрался до трех, он понимал, отчего отца раздражали подобные разговоры. Если бы его собственный сын начинал разговоры о войне и крови при матери, сам Мидир смело взялся бы за розги, а то и за каленое железо. То, что было разумным и не требующим объяснения для волков, тяжелым отпечатком ложилось на жизнь Синни. Безгрешный старший брат вдруг показался таким же неоднозначным, как младший. Покинув Нижний, Мэрвин покинул и семью.

Мидир потряс головой, избавляясь от лишних мыслей, и понял, что почти пришел. Вот мимо проплыли запертые двери в покои Мэрвина, вот — в его собственные, а третья дверь вела к Мэллину.

Мидир смирил обуревающие его воспоминания и страсти, вздохнул шумно, а потом зашел к брату без единого звука и скрипа. За три тысячи лет разлада и еще пару дней неопределенности эти покои ничуть не изменились. Кровать стояла в глубине комнаты, не с первого взгляда открываясь вошедшему.

Белела спина в спальной рубашке, вихрились темные пряди брата. В отблеске молнии Мидир присмотрелся к подушкам, а потом едва сдержал улыбку: в изголовье, за подушками, сокрытый под магическим щитом с невидимостью и безвременьем, восседал лоскутный Вульфи.

Надо понимать, охранять сны. Интересно, Мэллин хоть помнил, что усадил туда свою игрушку? Щиты, похоже, старинные…

Мидир подбросил дров в камин, бесшумно прошел к кровати, уселся на край, приминая своим весом перину. Брат недовольно завозился, слегка повернул голову, сонно захлопал глазами, не выражая ни удивления, ни страха, вообще ничего.

— Нет, ну надо же… Знаешь, Мидир, ты, конечно, красавец, но так и поседеть можно — без предупреждения ходить по снам, — сразу без перехода, отворачиваясь опять к стене, — вот казначей бы точно поседел, он тебя боится, будто ты фоморский старый бог, этот, одноглазый который…

Мидир хмыкнул, и брат мгновенно напрягся всем телом. Подпрыгнул пружинкой, как мартовский заяц.

— Мидир?! Так ты?! Ты не?! — огромные, потемневшие от расширившегося зрачка глаза разглядывали его в упор.

— Я не, — Мидир хохотнул, — я ещё как не! Я тебе не снюсь, если ты об этом.

Брат протер глаза для верности еще разок, кулаками, будто одного голоса Мидира, его запаха, его слов было недостаточно.

— Миди-и-ир! — довольная улыбка на заспанном лице брата неожиданно порадовала. Потом стремительно померкла, унося с собой и радость. — Что-то случилось? Что-то случилось с человечкой? — Мэллин обеспокоенно подался вперед, готовый бежать и помогать.

— Что за глупости! — теперь Мидир рассердился, что оставил Этайн в спальне одну и не был полностью и абсолютно уверен в ее безопасности. — Конечно нет!

— А чт… — брат зевнул немного неестественно, обрывая себя, а вот потянулся очень даже правдоподобно. — А ты гулял в грозу по крышам? Очень освежает! Особенно если повыть!

Откинутое одеяло полетело в Мидира, брат вскочил и запрыгал на одной ноге, натягивая штаны. Спальная рубашка сменилась повседневным костюмом, разве что без дублета, да завязки на рубахе не затянуты ни у запястий, ни на воротнике. Мэллин оглянулся на Мидира и довольно кивнул, подхватывая свой кларсах.

— Гулять лучше босиком! Пошли, я тебе покажу! — деловито прошлепал к окну, приоткрыл створку, выглянул наружу, подставив лицо новой вспышке молнии. — Тут недалеко!

— Да стой ты!

Но Мэллин ужом проскользнул в окно, легко, ловко, напоминая без слов, что он больше не испуганный мальчик, а взрослый воин-волк, не самый слабый и весьма юркий. Мидир помянул недобрым словом его военную выучку, но поспешил за братом. Еще сверзится!

Едва волчий король высунул голову в окно, как тугие струи ливня мигом пробрались за шиворот. Одежда прилипла к телу, волосы намокли. Рядом стоял брат, мокрый, как мышь, и довольный, как сытая виверна. Прижимая одной рукой к груди кларсах, второй указал вдоль карниза:

— Тут можно пройти только босико-о-ом!..

Мэллина было еле слышно, но брат кричал: напряглись вены на шее, хоть и смотрелся довольнее некуда.

— Осторожно, мой король! — еще и поклонился!

А в следующий момент припустил от обозленного Мидира.

Волчий король аккуратно спускался по мокрой черепице вслед за братом, скрывшимся за краем немного выдающегося во внутренний двор флигеля. Отсюда, с крыши, во время бури, Черный замок выглядел иначе, чем из окон или из внутреннего двора.

Словно волчий находится внутри дома Волка настолько, насколько никогда не был, и сейчас переживает со своим домом ненастную ночь.

Голова Мэллина высунулась из-за флигеля:

— Так ты идешь, твоё величество неторопливый брат?

Мидир фыркнул, Мэллин фыркнул, дразня, и скрылся за стеной флигеля.

— А ну не смей пер-р-редр-р-разнивать своего кор-р-роля!

Мидир рычал не от злости. Просто потому, что тут, в сердце грозы, ужасно хотелось рычать!

До него долетел хохот брата, наполовину съеденный ветром и шумом воды, но все равно различимый. И этот хохот был понимающий и поддерживающий!

— И куда ты меня ведешь?!

А спина в черной рубашке вновь мелькнула, огибая флигель, и скрылась за поворотом.

— Мэллин!

Мидир повернул вслед, и мощная ветвь очередной молнии прочертила небо, высвечивая черный силуэт уже на середине ската крыши. На секунду показалось, что это не Мэллин, а какой-то незнакомый волк, по недоразумению принятый им за брата. Но тот приподнял кларсах привычным жестом, и ощущение пропало.

Первого перебора струн Мидир не услышал, зато второй дополнил гром, и королю показалось, что в доме Волка даже стихия сдает позиции перед волками.

Выть захотелось неимоверно, а лучше — рычать, но что-то еще держало. Огоньки горели в окнах, там были подданные, их пугать не хотелось…

Мидир шагнул ближе к брату. Короткие волосы слиплись черными сосульками, подобно рожкам виверны, глаза Мэллина зажглись ярким золотом, и он запел. Звуки героической баллады прорастали и дополнялись шумом дождя, прося выпустить внутреннего волка. Мэллин завыл тот же самый мотив без слов, и Мидир не выдержал: от его рыка дрогнули стекла, притих дождь, рванулись невпопад две молнии, приветливо громыхнул небосвод — здороваясь, признавая права.

И Мидир завыл снова, а Мэллин поддерживал его.

Сколько они так развлекались, пытаясь перевыть и перерычать друг друга, кларсах, гром и вой ветра в печных трубах, неизвестно, но победа каждый раз доставалась Мидиру. В самый глухой волчий час ночи, когда он окончательно перестал сдерживаться, его рык сотряс всю стену, а за отзвучавшим эхом пришло небывалое освобождение. Выть и рычать хотелось теперь просто ради баловства, это было приятно — не сдерживаться и не щадить ничьи хрупкие чувства, быть волком, быть собой не только на встрече Трёх!

Мэллин улыбнулся довольно, махнул рукой, зазывая дальше, и поднялся до конька крыши. Ловко и уверенно прошел по нему, вспрыгнул, легко подтягиваясь, на крышу поменьше — маленькую, квадратную, от балкончика или пристройки. Мидир припустил за братом, заглушая беспокойство: судя по тому, как уверенно тот шел, это был не первый раз, когда Мэллин посещал скользкие и чрезвычайно опасные высоты.

Стоило Мидиру забраться на балкончик, ближайшее окно распахнулось и оттуда послышался голос Алана:

— А знаешь, сегодня солировал не принц, — голос начальника замковой стражи был обыкновенно собранным и спокойным, но теперь расцвечивался и новыми интонациями удивительной расслабленности и домашнего уюта. Алан явно чувствовал себя прекрасно, даже несмотря на отзвучавший концерт.

Король поспешно подтянул ноги. Уселся, уцепившись за край, махнул Мэллину, чтобы подождал, и прислушался: это была новая сторона совершенно изученного волка! Алан не демонстрировал такой манеры при исполнении своих обязанностей, а сейчас Мидир подумал, что его верный защитник и волк имеет право быть разным. И узнанным в этой разности своим королем. Пусть и узнанным случайно.

Из-за спины Алана зато долетел отчетливейший стон, полный мучительного осознания:

— Нет! Нет! Нет! Ала-а-ан! — стон набирал в трагичности. — Только не говори! Нет! Так выть мог только… Алан, не говори, пожалуйста, что их теперь двое!

Голос приблизился к окну, неясная тень упала из освещенного окна на крышу. Этот второй, позволяющий себе подобную вольность, тоже член королевской семьи.

Рядом мягко спрыгнул Мэллин, всем своим видом выражая вопрос, Мидир приложил палец к губам и опять прислушался.

— Не буду говорить, — в голосе Алана слышалась мягкая насмешка. — Ты сам уже все сказал.

Джаред отчетливо и протяжно застонал.

— Алан, ты говорил… Ты говорил, что у тебя осталась еще бутылка того удачного вина столетней выдержки? Как ты думаешь…

— Я думаю, вполне, — начальник стражи ответил, не дожидаясь собственно вопроса. — Это как раз тот случай, когда нам срочно нужно выпить за их здоровье. А то как бы ты кого не проклял сгоряча!

Джаред отчетливо взрыкнул, уходя вглубь помещения и громко вопрошая, где его вино, на что Алан выглянул наружу, усмехнулся крышам и дождю, а потом захлопнул задребезжавшее окно.

— Дальше веселее! — Мэллин ловко крутанулся, полез выше. И кларсах за спиной ему ничуть не мешал.

— Мэллин! Да Мэллин! Стой! — Мидир постарался прорычать это шепотом, но получилось раскатисто.

Возможно ему показалось, но из-за прикрытого недавно окна послышался новый трагический стон. Мидир поспешно подхватился с места и тоже полез за братом.

— А ну стой! Ты куда? Мэллин!

Несколько крытых балкончиков, прилепившихся к внутренней стене, были похожи на загадочные ступени. Но Мэллин не шел. Она подпрыгивал и цеплялся за выступающие камни. Забирался все выше, не оглядываясь, не делая остановок, привычно находя выбоины или зацепки в стене. Вдоль одного из архитектурных изысков Мэллин забирался почти на пальцах, цепляясь ловко, будто лесовик на дереве за обрубленные сучки. Мидир молчал и злился, не решаясь кричать. И с трудом вылез на небольшую площадку.

— Под этой крышей — наш придворный звездочет, — брат сиял серыми глазами, в которых не было ни сердитой, ни азартной желтизны. — И отсюда открывается прелестный вид! — уселся на край, обнесенный, слава старым богам, ограждением.

Не глядя похлопал по черепице возле.

— Вот теперь самое время спеть! — пальцы Мэллина привычно пробежались по струнам кларсаха.

— Мэллин! — Мидир уселся рядом. — Ты сорвешь голос. А услышат тебя только я да капли дождя!

— Зато я смогу стяжать славу Громового, — брат смешно приосанился. — И твоя сказка наконец-то станет реальностью!

Мелодия кларсаха стала лирической, мягкой, переливчатой — и дождь тоже успокоился, будто заслушался. Голос брата прокатился по крышам, уплыл к лесу, не потряс, но заставил насторожиться всю башню. Мэллин завел балладу на новый мотив, и в этом тоже была своя гармония.

— На свете жил бессмертный ши, услышьте сказку, малыши! Любил жену он страстно, ему казалось, жизнь прекрасна…

Мидир невольно заслушался, засмотрелся на брата. Темнота не торопилась отступать, день казался миражом, далеким и снящимся. Ночь или сказка раздвинули мир до новых границ. Мидир легко подпел:

— Завистливый и древний бог любви такой снискать не смог, — на два голоса вышло удивительно хорошо, Мэллин аж зажмурился, — завел красу в невидны сети, и не видать её на свете!

Кларсах выпевал с ними, проигрыш был короток, но желание петь дальше росло с каждой секундой молчания.

— Меня похитили, мой муж, — Мэллин запел высоким голосом, — лови сквозь ливни стуж, мой образ видно на земле от молнии в золе!

Мидир ухватился за перила крепче, нахмурился и прочувствованно вывел:

— Тебя искать не прекращу, в грозу, в дожди ищу. Я стану громовым огнем, ищу все день за днем!

Молния сверкнула близко, приковывая внимание, кларсах пел, Мэллин внимал

Брат пел партию несчастной похищенной, а сам Мидир, наоборот, еще понизил и без того низкий голос, прочувствованно выводил угрозы, посулы и обещания разобраться с древним богом при встрече по-свойски. Эта сказка могла быть бесконечно разнообразной по финалу, но он всегда рассказывал Мэллину её так, чтобы Громовой находил свою суженую. От переполнявших чувств опять захотелось завыть или обнять Этайн.

— Я рада встрече, я люблю, сей миг благословлю! Мой Громовой, о мой супруг, нашел меня, мой друг!

— Тебя нельзя мне не найти, хоть сто дор-р-р-рог пр-р-р-р-ройти, твой свет меня пр-р-р-ривел и тьма, а может, ты сама!

Финал предполагался от лица рассказчика, но Мидир с Мэллином переглянулись и спели вместе, на два голоса, героя и героини.

— Есть в мире злость и есть любовь, но встреча будет вновь! Поверив Истинным своим, залог любви храним! Весь мир с тобой, мой милый ши, коль есть огонь души! И пуще глаза своего, храни огонь, его!

Кларсах прозвенел завершающим аккордом, а отозвался словно весь мир.

Рычать Мидиру больше не хотелось, хотелось как-то оказаться поближе к теплому боку Этайн, а лучше — вот прямо уже в постели. Веки норовили сомкнуться, а новая мелодия кларсаха, напоминающая колыбельную, этому исключительно способствовала. Мидир усилием воли разогнал сонную одурь, подставил лицо затихающему ливню, а потом поглядел на задумчивого брата:

— И как мы будем отсюда спускаться?

— Обычно я спускаюсь тем же путем, что и поднимаюсь, — Мэллин кивнул за перила, а Мидиру стало дурно от вырисовывающихся отдельными мокрыми бликами камней.

Сейчас волчий король не мог бы с уверенностью сказать, как он сюда залез. Видимо, чудом. Мэллин тем временем продолжал с неким трепетом:

— Но сзади есть окно.

Мидир сжал и разжал кулаки, с удивлением оглядел слегка помятое после его хватки ограждение, подышал, посчитал до десяти и обратно несколько раз.

— Знаешь, Мэллин, право слово, если бы я не был так тебе сейчас благодарен, одним подзатыльником ты бы не отделался! — и чтобы не отступать от буквы закона, то есть своих слов, отвесил тот самый единственный воспитательный подзатыльник, чему Мэллин внезапно порадовался.

* * *

— А почему ты такой мокрый, мое сердце? — спрашивала Этайн, помогая стянуть прилипшую к телу одежду.

— Не спрашивай! Могу согреться об тебя!

Этайн взвизгнула от прикосновений его холодных ладоней.

— И ты очень устал, раз не стал сушиться магией! Где ты был?

— Ты будешь смеяться. Мы с Мэллином…

— Что? — испуганно встрепенулась его птица. — Подрались? Я слышала какие-то звуки, но они показались мне прекрасными!

— Пели! Мы пели на крыше. Я раньше пел! — с легким вызовом признался Мидир. — Иногда. Очень давно.

— Я не буду смеяться!

— А глаза смеются! — обвинил он.

Упал на постель вместе с хохочущей Этайн и с головой укрылся теплым одеялом.

— Я так люблю тебя, Мидир! — прозвучало даром старых богов, которых нет.

* * *

Седьмой день, вернее, вечер, стал лучшим подарком. Многое оказалось не тем, чем виделось. Джаред успел подружиться с Аланом. Светящиеся птицы ели и не кусались — когда их кормила Этайн. Вредный наследный принц, его вечная головная боль, внезапно стал любящим младшим братом. Может, и был таким, просто он не видел, не замечал, будучи погруженным в заботы на протяжении не одного столетия? А его Двор, его дом помимо того, большого, стал еще и просто домом, где Мидира ждала нежная, любящая Этайн.

Глава 20. Вереск и объявление войны

Ведомый больше звериным чутьем, чем разумной мыслью, волчий король настоял, чтобы Этайн не снимала корону. Поэтому они, накидав побольше подушек в изголовье, так и задремали полусидя-полулежа.

Вернее, дремала Этайн, а Мидир отодвинулся немного, чтобы разглядеть получше свое краденое солнце.

Благородный разворот плеч, совершенной формы грудь… По черному сумраку шелка привольно разбежались медные кудри, лунным серебром сияла кожа. Вот только четкие брови Этайн были сведены тревожно, а Мидир не посмел на этот раз заглянуть в ее сон.

Волчий король поправил розовое, теплое, специально для Этайн изготовленное покрывало, заправил прядку за ушко. Согнув пальцы из боязни выпустить когти, спустился тыльной стороной от одного виска, по скуле через теплые губы… Мягко поднялся к другому виску — и складка меж бровей разгладилась.

— Мой Фрох…

— Я не сплю, нет, любовь моя, — прошептала Этайн еле разборчиво.

На миг приоткрыла хризолитовые очи, в которых отразилась желтизна его глаз. Мидир спешно спрятал волчий блеск и втянул клыки, злясь на себя за щенячью невыдержанность.

— Какой чудесный сон мне снится, мое сердце… Жаль, — переметнувшись на спину и раскинув руки, с невыносимой печалью вымолвила Этайн. — Как жаль…

— Что, моя прекрасная?

— Что это все не взаправду, — прикрыв веки, еле слышно ответила Этайн.

Мидир отшатнулся, словно напоровшись на лезвие.

Этайн закинула локоть за голову, потерла висок под обручем, затем, опустив руку, оттянула змейку на шее и застонала как от боли. Желание потрясти ее и вырвать слова любви пропало.

Смиряться с чем-то было не в характере Мидира, но теперь он именно что смирялся. Не со своим неистовым вожделением, хоть и с ним — тоже. Больше — со странным, щемящим чувством, что никак не хотело покидать его сердце. Но не с грустью его женщины. Он будет очень терпеливым! Мидир отвел ее руку от горла и переплел пальцы Этайн со своими.

— Моя красавица, есть такие видения, что длятся вечность, — прошептал Мидир. И кровь вмиг забурлила, разлила темное, дикое желание по телу от ее простых слов:

— Мой волк!

Он обвел кончиком языка приоткрытые губы, нежа, шаля, вытягивая Этайн из ее полуяви-полусна. Скользнул по острым граням жемчужных зубов, по сладкой влаге языка, глубже, глубже… Окончательно лишил дыхания и спросил на судорожном вдохе:

— Сейчас — тоже сон?

Ресницы, затрепетав, распахнулись удивленно. Глаза туманились уже не сном:

— Кажется… Кажется, не-е-ет, — в мелодичном голосе звенели колокольчики, возвращая Этайн из нехорошего забытья к нему и его миру.

— Надо повторить. Так кажется или нет?

— Мой волк! Ты само коварство! — простонала Этайн и потянулась к нему.

Он открывал ее для себя и для нее тоже. Гладил и нежил каждый лепесток его вереска, до просьб о милости, до всхлипов и стонов. Кожа горела, их пальцы сплетались, как и тела… И когда отзвучал гул второго удара башенных часов, а обруч так и остался на голове его королевы, Мидир ухмыльнулся сыто и умиротворенно.

Но слишком тревожен был сегодня сам воздух, слишком бдительно звезды смотрели с небес, слишком грозно предупреждал о чем-то сам замок его предков.

Горшок в очередной раз опустел — одинокий цветок упал с него, как последний лепесток увядшей розы в старой легенде. Но сегодня это не так сильно задело бывшего бога, нынешнего короля Благого Двора.

Вереск лежал одиноко и грустно на черном камне. Шевельнулся без ветра. Мидир потянулся к нему, но цветок отодвинулся.

В его замке почти не было магии, тем паче, магии, не подчиняющейся ему, и волчий король насторожился. Вытянул когти, накрыл бутон, но тот внезапно оказался лежащим поверх его руки. Цветок потянулся, раскрылся, словно морская звезда, вывернулся, меняя размер и форму, и обнаженная Этайн, благоухающая вереском, потянулась к нему руками из его центра. Ее руки переплелись, вытянулись; он попытался поймать ее, но она рыбкой выскользнула в синюю волну, внезапно залившую спальню. Удержать ее было нельзя и отпустить невозможно; солнце слепило глаза, но нырнул за ней, понимая, что пути назад нет, что он не вынырнет; но он готов было жить под водой или умереть там, лишь бы с Этайн. Кожу неимоверно щипало, но оно того стоило. Мидир ударил выросшим хвостом, поймал дерзко смеющуюся рыбу с рыжими плавниками и зелеными глазами, и тут…

— Мой король, прошу простить, — голос Джареда вытягивал из столь сладостных грез, что хотелось рыкнуть и обвалить своды Черного замка на того, кто посмел нарушить покой его короля. Который все-таки уснул!

— Миди-и-ир, тебя Джаред зовет, — прошептала разомлевшая Этайн, не открывая глаз.

— Откуда ты…

— Нет-нет, я не разбираю слов, но его голос как тихий-тихий стук. Очень настойчивый. Прости, любимый, — всхлипнула она со смешком. — Он не волк, а дятел просто. Ответь ему, любовь моя, а то так и будет стучаться в голову.

— Советник, это, видимо, что-то очень срочное?

— О да. Мой король, в тронный зал. Прошу поторопиться.

Мидир, махом надев одежду, зашипел, едва сдерживая рычание: вся кожа, которой он прижимался к Этайн в два часа по полуночи, была обожжена, словно он трогал не женщину, а раскаленной металл.

* * *

Мидир с Джаредом смотрели на ледяной посох, ударивший в пол так, что во все стороны зазмеились трещины. Он подтаивал все быстрее и наконец исчез, а то малое отверстие, что оставалось для связи с Верхним миром, схлопнулось. А зале загудело и повеяло холодом.

Намотанная на посох бумага жалко мокла в луже, почему-то грязной. Замок чавкнул недовольно, втягивая воду, и пол вновь заблестел черным зеркалом с редкими серебристыми искрами.

— Давно появился? — спросил Мидир, не сводя взгляда с бумаги.

— В два ночи.

— Как по часам.

— В то самое время, — тихо произнес советник. Выглядел необычно задумчивым и даже встревоженным. Мидир в ответ лишь приподнял верхнюю губу. — Что говорят Не-сущие-свет?

— Ничего!

— Ничего хорошего или…

— Вообще ничего. Черная глухая стена, словно там все умерли.

— До этого счастья нам, как пешкодралом до Северного моря, — заявил появившийся в дверях взъерошенный Мэллин. — Сдается мне, не люди объявили нам войну.

Он достал из лужи бумагу и прочитал:

— «Верни Этайн!» Ого! Отрыжка дракона!

— Мэллин! — не выдержал Мидир.

— Фоморов хвост! — выпалил брат, и волчий король кивнул согласно. — У друидов на нее большие планы. Подавитесь, серые заразы!.. Что-то они разговорчивы сегодня…

Мэллин запнулся, что не осталось незамеченным для советника:

— К тебе приходили тоже?

— Что значит «тоже»? — прищурился Мидир.

— А то и значит! — Мэллин ощерился совершенно по-волчьи. — Не знаю насчет других, но у меня было весьма вежливо спрошено, какой дар я желаю получить за то, что выведу человечку из Черного замка. Чуть ли не твое место предлагали, братец!

— Джаред? — коченея от чужой подлости, выдавил Мидир.

— Меня и Алана спрашивали, мой король. Двое полных офицеров подходили ко мне с похожим вопросом… Видимо, они обращались к тем, кто имеет какую-то власть, но вы можете быть уверены в верности своего народа.

— Не знаю, как другие, — пожал плечами Мэллин, — а я послал их в те места, где они точно не бывали. Шипели в ответ уж больно злобно, тварюки!

— Руки, мой король, — встревожился Джаред. — Вечером этого не было.

Мидир одернул кружево, пряча розовую кожу от двух пар внимательных глаз.

— Слишком крепко обнимал Этайн.

— Человечка! — встревожился Мэллин.

— Все хорошо с ней! — рыкнул Мидир. — Я накинул на спальню сплошной покров, через который не проникнуть даже древним богам.

— И все же ваши руки, мой король, говорят о том, что ее очень активно пытались вырвать из нашего мира, — потерев подбородок, произнёс Джаред.

— А обруч? — заторопился Мэллин. — Обруч, он…

— Он был на ней. И остался. Не знаю, зачем, но я надел его на Этайн. Видимо, он помог ее удержать. Спасибо, Мэллин.

Тот демонстративно погладил себя по голове, а затем поклонился с привычным эпатажем.

— Третье спасибо за два дня! Ты щедр и великодушен, братец!

Мэллин выглядел столь довольным, что холодные когти, удерживавшие сердце волчьего короля на протяжении всей ночи, немного разжались.

— Я все думаю… Был ли хоть один шанс, что вы не заберете Этайн? — негромко произнес Джаред, потерев подбородок. И тут же ответил: — Ни единого, мой король. Эохайд во многом ограничил их власть на земле. Добились ли друиды чего хотели или нет, я пока не понимаю. Но теперь они в ярости. Хорошо, что все волки — наши союзники.

— Он прибудет сегодня, Джаред?

— Он? — удивился Мэллин.

— Несомненно, мой король.

— Кто, да кто же? — любопытно вытянул мордочку Мэллин.

— Мой принц узнает все в свое время, — поклонился Джаред.

— Вот! — тыкнул пальцем Мэллин и обернулся к Мидиру. — Ты видишь, да? И кто тут задирается?!

— Мы ждем старейшину волков Севера.

— Ой, прости, Джаред! — заторопился Мэллин.

— Родня — это всегда сложно, — меланхолично ответил Джаред, окидывая взглядом Мэллина и Мидира.

— Мэллин, — начал было Мидир.

— Гляди, Мидир, чтобы Ллвид Джареда не переманил. Никто орать не будет почем зря! — махнул рукой Мэллин. — Ладно-ладно, болтайте тут о высоком! — и торопливо вышел.

— Советник, ты знаешь, друиды сами воевать не будут, — вымолвил Мидир, когда юношеская фигура брата пропала в коридорах дома Волка.

Джаред сложил руки на груди.

— Люди слабы против ши. Воевать с волками — смертоубийство. Однако друиды — мастера оборачивать против своих врагов их же слабость. Или силу.

— Думаешь, они могут натравить на нас наш же мир?

— Я пытаюсь рассмотреть все варианты. Я привлеку магов для усиления защиты?

— Считай это моей королевской волей. Я могу создать еще механесов.

— Да, мой король, это мера не будет лишней. Имеющихся хватит для мелких стычек и охраны замка, но не для битвы. Полномасштабной войны с волками никто не затевал уже очень давно. Только на это нужно время. Время, которого у нас нет. Волки, живущие в лесах… Их оповестить-то будет сложно, а уж уговорить спрятаться — только вашей волей.

Не в силах оставаться на месте, Мидир мерил шагами черный, блестящий редкими звездами камень. Смахнул со стола вазу, покатившуюся по полу с глухим стуком, но потом все же раскололась.

— Что им нужно? Не Этайн же?

— Этайн — тоже.

— Джаред, Джаред! Когда это войны были из-за женщины?

— Одну вы должны помнить, мой король, — слабо улыбнулся он. — Я читал про нее в вашей библиотеке.

— Полно, Джаред. Дело было не в похищенной жене, а во власти, которую один город обрел на зависть другим.

— В той истории мне больше всего было жаль Гектора.

Мидир удивился. Личное отношение племянник выказывал крайне редко.

— Я думал, твой герой Одиссей!

— Легче всего пользоваться умом и бесчестьем одновременно. Мне нравятся правила волков, — качнул головой в сторону, будто увиливая. Неуловимый советник. — По большей части… Но, мой король! Чем бы ни руководствовался Парис, похищение Елены Прекрасной дало данайцам не менее прекрасный повод настучать троянцам рогами Менелая. И прибрать все к своим рукам.

— Что — все?! — Мидир выдохнул, сжал и разжал кулак. Хватит и одной вазы, осколками которого уже украсился камень пола. — Что друидам может быть нужно от нас?! Клады лепреконов, золото гномов, самоцветы дома Камня, магия волков?

— Все! Или что-то одно. Гадать можно долго, мой король, — с прежней отрешенностью выговорил Джаред. — Знаю лишь одно. Власть, власть, власть! Друиды алкают ее с нечеловеческой силой. Впрочем, так и есть, они теряют людскую сущность.

— Советник, — решил Мидир. — Я не хочу рисковать. Пусть все волки собираются в Черном замке. И к нашим границам отправь дополнительные отряды.

— Не собрать! Так быстро — всех не собрать. Многие волки — нелюдимы, они закрывают разум. Мы не успеваем подготовиться!

— Делай, что можешь. Я… — Мидир запнулся, и Джаред насторожился. — Это странно, но я не чую ничего. Ни у благих, ни у неблагих, ни у фоморов. Ничего сверх дома Волка, — добавил досадливо. — Словно нюх потерял.

— Будет исполнено, мой король… — Джаред, уходя, обернулся. — В той истории влюбленную беглянку вернули законному супругу, а от Трои не осталось и камня на камне.

— Джаред, я ведь могу тебя убить, — очень ровно выговорил Мидир. И все же не сдержался: — И уже очень хочу это сделать!

— Продолжайте хотеть, мой король. Вам это полезно, — и вежливый поклон!

Когда осело крошево от очередной расколоченной вазы, Мидир понял, что о важном госте они так и не поговорили. А вот ярость не улеглась совершенно.

Мидир вернулся к себе. Птицы забились в щели, светильники тревожно мигали, и коридоры дома Волка показались ему особо мрачными; а морды зверей, высунувшихся из стен, особо злобно щерились острыми клыками…

Этайн не спала. Прикрывала глаза изогнутыми ресницами. Торопливо стерла слезинку.

— Я не допытываюсь, — собрав все свое терпение, вымолвил Мидир и уселся рядом на постель. — Но, дорогая, ты плакала!

— Ты не поймешь, — прозвучало тихо-тихо, словно Этайн говорила самой себе.

Это было и вовсе дивно.

— Кто огорчил тебя? Если брат!

— Мое сердце, прошу тебя! — схватила его руку, прижала к груди. — Не сердись, прошу! Хорошо-хорошо, я расскажу тебе, только не гневайся.

— Что случилось, Этайн?

— Он! Нет, ну ты представляешь, Мидир! Я подошла, спросила! А он посмеялся!

— Кто? О чем спросила? Над чем посмеялся? — в груди ворохнулась злость. — Кто посмел посмеяться над тобой?! Мэллин?! Да я ему голову откушу!

— Нет, мое сердце, твой брат тут совершенно ни при чем.

Этайн улеглась ему на грудь, задумчиво накрутила свою длинную медную прядку на палец.

— Мое сердце, даже не знаю, как сказать…

Мидир с трудом удержал в груди нетерпеливый рык, однако отзвук Этайн уловила.

— Хорошо-хорошо, скажу не очень красиво, не сердись! — подползла выше, чмокнула в щеку и опять опустилась, чтобы удобно было смотреть в глаза. — Видишь ли, мое сердце, твой племянник…

— Джаред?!

Что мог натворить предупредительный племянник, Мидир представить не мог.

— Мое сердце, — Этайн уперлась указательным пальчиком в кончик носа Мидира. — Так вот, твой племянник, да, Джаред…

В голосе прорезались слезы, Мидир аккуратно погладил Этайн по голове, по спине, еще аккуратнее — по ягодицам.

— И в чем весь ужас? — Мидир перехватил указательный пальчик, поцеловал в подушечку, приложил к щеке.

— Я не шучу, мое сердце! Я не шучу! — и покраснела. — Он не считает меня красивой, достойной тебя, наверное, дело в этом!..

Однако прежде, чем Этайн уверилась в своих непонятно как сделанных выводах и заплакала бы снова, Мидир перехватил ее ладошку и поцеловал в самый центр.

— И о чем ты говорила с Джаредом? — признаться, теперь его глодало любопытство.

— Я спросила, почему он смотрит на меня не так! А он!.. — Этайн задохнулась от возмущения и обиды. — Он попросил уточнить, как именно «не так» он на меня смотрит! И я сказала «волком»!

— Дорогая, — не удержался от смеха Мидир. — Он волк. И советник дома Волка. Ему можно! Но, хочешь, я прикажу…

— Ой, не надо, прошу тебя!

— Не плачь, мой Фрох. Сегодня в Черный замок прибудут важные гости… Ты должна быть свежей и прекрасной.

Правда, уверения в том, что Этайн свежая и прекрасная всегда, несколько затянулась, а когда она все же заснула, сразу потянулся мыслью Джаред.

— Советник! — зло прорычал волчий король. — Ты решил и в спальню ко мне заглянуть?

— Ох, Мидир! Почему тебе так нравится смотреть на нее спящую? Сон и морок похожи; кажется, что она просто…

— Что?!

— Просто спит. Просто любит тебя, Мидир. Тебя, своего тюремщика, хоть и не знает об этом. Ты ей словно руку отрубил, а ведь свобода — это главное…

— Вон из моей головы!

* * *

По дороге из королевских покоев они остановились на галерее.

— Еще полчаса, моя дорогая, — шепнул волчий король Этайн.

Она подняла глаза, попросила тихо:

— Разреши мне перемолвиться с Джаредом.

Джаред проследовал за Этайн, и Мидир не выдержал, прислушался.

— …моя королева сама вызвала на разговор, сама добилась ответа и сама обиделась. Я боюсь, что чем-то еще не угодил вам?

— Я боюсь, что не гожусь в королевы… — всхлипнула Этайн и, кажется, собиралась удариться в слезы.

— Моя королева, — скорбно вздохнул советник и потянул из-под плотно застегнутого ворота подвеску на цепочке. — Я не могу показать это волкам, отец был бы недоволен.

Этайн встрепенулась, вытерла слезы.

— Мой отец женился по любви.

Мидир никогда не видел, чтобы племянник показывал кому-то изображение матери. Светлые волосы, серые глаза, усталая улыбка…

— Она прекрасна! — вымолвила Этайн. — Я знаю о судьбе ваших родителей. И мне жаль, Джаред, мне так жаль!

— У земных женщин, связавших судьбу с королевским родом волков, не слишком счастливая судьба, моя королева, — захлопнул подвеску советник и отвесил низкий поклон. — Но я буду молить богов о счастии для вас…

— Я видел, Джаред.

— Я знаю, Мидир. У Черного замка стеклянные стены. Я хотел, чтобы ты это увидел… Пойдемте, мой король. Нам пора встречать гостей.

* * *

По короткому жесту Алана с широкой площади торопливо увели гуляющих, с двух сторон выросли стражи в блестящих доспехах, заплескались на высоких древках черные стяги Первого королевства и за ними восьмицветные — всего Благого двора. На широком дворе собрались многие обитатели Черного замка.

Трубный звук разорвал тревожную тишь в преддверии прибытия высокого гостя.

Позади выросли Алан и Джаред, непривычно серьезный Мэллин встал по правую руку от короля. А по левую…

— Дорогая, ты… — Мидир только набрал воздух, чтобы убедить ее уйти, как Этайн на диво робко спросила:

— Можно, я останусь? Это ведь не опасно?

— Хорошо, любовь моя, — и Мидир не смог отказать.

— Кто же наш гость?

— Ллвид, вождь волков Севера.

Этайн нужно было показать, особенно этому ши. Прямой опасности не было. Особенно в его замке, в его мире!

Но когда со скрипом распахнулись кованые ворота, у Мидира екнуло сердце. Волк с волосами белее снега вошел в его замок.

Глава 21. Дары для вереска

Ллвид подходит медленно, и память Мидира услужливо высвечивает давнее воспоминание.

Утреннее солнце резвится на боевой броне старшего, буйство зимнего ветра треплет иссиня-черные волосы брата, развевает длинный плащ, сыплет на плечи искристый снег. Снежинки в ярких косых лучах вспыхивают как драгоценные камни, слепят Мидира, не дают попрощаться с братом, не дают убедительно сложить слова. Чем ближе Мэрвин к отцу, тем дальше от Мидира. Что уж говорить о Мэллине?

— Возьми меня с собой! — звучит почти умоляюще.

— Даже не думай, принц Мидир, — речь брата ровна и холодна одновременно. Он откидывает голову в жесте столь высокомерном и прекрасном, что Мидир не удерживается:

— Не думай? Наша мать погибла из-за…

— Тебе напомнить правила нашего дома? Не заставляй меня краснеть за твою забывчивость.

— Я… — Мидир втягивает воздух сквозь зубы, делает шаг назад, — прошу прощения, принц Мэрвин.

— Еще одно нарушение. В чем оно?

— Особы королевской крови не могут участвовать в одной войне, — произносит Мидир, злясь на себя вдвойне. Отец бы наказал каленым железом, брат будет напоминать не меньше месяца, а то и молчать презрительно. И неизвестно, что хуже. Но отец теперь почти не выходит из своей башни.

— Тем более, наследные особы, — заканчивает брат, окидывает взглядом ждущий его отряд королевских волков.

Мидир лишь вздыхает. Наследник, краса и гордость Джаретта — его первенец, Мэрвин. Второму принцу нужно будет лишь помогать ему править.

Мэрвин бросает голосом, так похожим на голос отца:

— Но не это главное. Ты принц. Ты не должен, не имеешь права просить прощения. Все, что ты делаешь — уже правильно и уже закон. Запомни это. И не уподобляйся Мэллину!

То ли вздох, то ли шорох подсказывают Мидиру, что младший тоже провожал Мэрвина. Но не выходил на свет, и теперь уже точно не выйдет.

Шаг, и еще один. То ли Ллвид идет неторопливо, то ли время для Мидира застывает.

— Отец? — недоуменно поворачивает голову Мидир на стук в дверь.

Мэллин пропал в Верхнем, Мэрвин должен был вернуться неделю назад.

Кромешная тьма. Лампы Мидир не любит, свечи погасли, но хватило запаха — король. Один.

Принц тревожится, так как настроение Джаретта определить не удается. Совсем. Словно тот опустил все магические щиты на свете. И все еще не произнес ни слова.

— Что с Мэрвином?

— Сынок, пришло время, — голос отца глух и совершенно лишен всяческих модуляций. Спросонья Мидиру кажется, что говорит механес, переодетый в короля.

— Я не понимаю…

— Я передаю тебе власть. Готовься к коронации.

— Что? Подожди, а Мэрвин… — тут же пронзает испуг. — Что с ним? Он погиб?

— Лучше бы погиб! Не смей никогда больше произносить его имя, — монотонно выговаривает отец. — Теперь у меня двое сыновей. Вернее, один.

— Да что произошло! — Мидир поспешно хватается за одежду. Ослушаться нельзя. Спорить невозможно.

— Поторопись. Мне нужно многое успеть рассказать тебе.

Отец уходит. Мидир хватает снег с подоконника, протирает лицо. В свете мертвой луны, прикрытой облаками, словно саваном, снег больше походит на серую грязь Долгих озер.

Мэллин вздыхает у плеча. Ллвид делает еще один шаг, и Мидир вновь падает в прошлое.

— Я не могу так! — вздыхает Мэллин через запертую дверь. — Выпусти меня уже! Я тут как в тюрьме.

— Не можешь так? А как ты можешь?! Ты, наследный принц дома Волка — мой брат! — пропал в своем Верхнем на двадцать лет!

— Я предупреди-и-ил! — с подвыванием отвечает младший.

— Предупредил он! «Расписываюсь в своем несовершенстве, пойду погулять, Мэллин»? Несомненно, мне полегчало! На меня тут свалилась корона. Ко-ро-на! Мэрвин ушел, отец…

— Ну Мидир, я честно! Я понятия не имел, что тут у вас произошло!

— У вас, да?! У вас! Вы там веселитесь с братом, а я… ненавижу! — как ярость с руки, срывается злое, неправильное слово.

— Мидир, я не видел его! Мидир, ты что, Мидир! Ну скажи, что ты шутишь! — на сей раз о створку шлепаются обе раскрытые ладони. — Выпусти меня!

— Мэллин, ты опять уйдешь!

— Потому что ты держишь так крепко, что я задыхаюсь!

— Я не могу, не могу потерять еще и тебя! — теперь створке достается с другой стороны.

Мидир трет окровавленные костяшки.

— А я тут себя теряю! — показывается в образовавшейся дырке серый раскосый глаз Мэллина.

— А я опять сломаю тебе руку, лишу магии, и ты проведешь тут хотя бы месяц!

— О, чудесное решение, мой король! Дом, милый дом! Как мне тебя не хватало! — судя по звуку, брат усаживается на пол и стучится головой о многострадальную дверь…

Потом были письма. Много писем от Мэрвина. Но Мидир так больше ни разу его не видел — ни живым, ни мертвым.

— Приветствую вас, мой король, — медленно произнес Ллвид. Серебряный обруч на белых волосах, белые одежды, расшитые мелким бисером — лишь плащ черного щелка с волком и луной.

А поклон таков, что впору оскорбиться.

Мидир еле заметно кивнул головой.

— Я отвечу, — заторопился советник.

Ллвид повернул голову в сторону Джареда:

— И ты будь здоров, родич.

— Всякий волк желанный гость в Черном замке. Но тот, перед кем он виновен — вдвойне, — вымолвил советник.

— Дело прошлое. Твоему отцу я обязан и жизнью и смертью. Жаль, он не выполнил то, что обещал.

— Тут решают двое, — вежливо, но твердо ответил советник. — Моя мать соблюдала правила своего мира.

Темно-серые глаза Ллвида прищурились, взгляд обратился на Этайн.

— Вижу, предпочтения королевского рода Джаретта меняются мало.

— Рада видеть вас, — улыбнулась она открыто, не отпуская руки волчьего короля и осторожно пожимая ее. — Я счастлива быть супругой Мидира.

— Как хорошо, когда у короля есть такая королева…

Мидиру не требовалось оборачиваться зверем, чтобы почуять, как шерсть поднялась на загривке.

— Печальнее всего лишиться самого дорогого, — продолжил Ллвид тем же безэмоциональным голосом. — Она любит вас, — прозвучало несколько удивленно. — Она наша королева. Что бы ни случилось и как бы ни случилось, — еще один поклон, — мой король, мы на вашей стороне. И это — наш ответ.

Мидир глянул на Джареда, тот еле заметно качнул головой.

— Старейшина Ллвид, ответ обычно приходит в обмен на вопрос. Я ничего не спрашивал!

— Спросили другие. Мой король, на границах тревожно, и мы не задержимся у вас, как ожидали. Теперь, — Ллвид улыбнулся холодно, — у меня тоже есть, о ком заботиться.

— Вы покидаете нас столь быстро? — очень ровно спросил советник.

— Я сказал все, что желал. И увидел, кого хотел, — взгляд белого волка опять перекинулся с Джареда на Этайн.

— Вы могли бы остаться в замке, — вымолвил советник.

— Моя жена ждет меня дома. А вас, — он посмотрел на Этайн, словно не желая при ней говорить открыто, — ждет нечто иное.

— Ллвид, Черный замок надежен, — произнес Мидир.

— Укрывище — пуще. Оно запрятано в горах, а те, кто придут сюда вскорости, будут рваться к Черному замку. Мы готовы принять всех, кого вы пришлете. Я отправлю вам всех воинов Севера, как Таранис и Элбан — своих. Это второе и последнее, что я хотел сказать. Хотя нет, — обернулся он к советнику. — Жаль, Джаред, что ты отказался от моего приглашения.

— Время не располагает к визитам, дядя.

— Как и всегда. Знай, двери моего дома всегда открыты для сына Мэрвина.

Поклонясь, Ллвид вышел так же медленно, как и зашел. Обернулся уже за воротами, за так и не поднятым мостом через ров. Волки, ждущие его, потрусили следом.

— Охрана не понадобилась, — еле слышно вздохнул Алан. — Даже обидно.

* * *

— Я не поняла половины из того, что он сказал, мое сердце, — произнесла Этайн.

— Что именно, мой дорогой Фрох? — ответил Мидир, гуляя с Этайн по парку. Пусть краткий миг, но он мог побыть со своей королевой.

— Что за неприятности? Зачем нужны воины?

— Дом Волка постоянно с кем-то воюет, — уклонился Мидир от ответа.

— Хорошо, — не слишком поверила Этайн. — Почему он назвал Джареда родичем? Именно Джареда, а не тебя и не Мэллина?

— Мэрвин назвал Ллвида братом когда-то. Слова овеществляются в нашем мире, и Джаред, как сын Мэрвина, принадлежит еще и этому роду.

— И много волков там, кроме Ллвида и Джареда?

Мидир нахмурился:

— Никого.

— Ох, как печально.

— Я не хотел бы сейчас говорить об этом, моя красавица.

— Только одно! Что за обещание, которое Мэрвин не выполнил?

— Он обещал назвать сына именем побратима.

— А почему не назвал?

— Потому что когда родился Джаред в отсутствие Мэрвина. Жена назвала ребенка в честь деда, не думая, что вызовет гнев супруга. Имя нельзя менять, особенно — материнское.

— Почему — гнев? — запнулась Этайн. — Ведь Джаретт ваш отец? А назвать сына именем деда — традиция!

— Когда Мэрвин уходил из Нижнего… он…

Как они оказались в беседке, Мидир не понял. Этайн смотрела на него сочувственно, и слова полились сами собой.

— Он свершил кровную месть. Он всегда поступал по закону, не давая поблажек ни себе, ни другим. Вот только после оказалось, что белые волки невиновны в смерти нашей матери. Совсем.

Этайн, прижав пальцы ко рту, покачала головой. Мидир, обняв ее, договорил.

— Но еще до того, как Мэрвин узнал об этом, он не смог убить беременную. Правда, мать Ллвида умерла все равно. Вскоре после родов, не вынеся потери всех родных.

— Это ужасно! Но… волки так привязаны к близким… ведь у Мэрвина был ты, был Мэллин, как же так?

— Мэрвин отказался от семьи, когда разругался с отцом. Отказался от всех нас: братьев, отца, черной стаи. Как не прибили друг друга! Мэрвин возвращался в Нижний только затем, чтобы повидать Ллвида. Он не приходил к нам, лишь присылал весточки и иногда писал, — Мидир, выдохнув сквозь зубы, продолжил. — Ллвид вырос в краях севера, стал старейшиной, потом — главным над старейшинами. Белые волки — древний и уважаемый род. Были…

Мидир посадил Этайн на круглый столик посередине, провел ладонями по ее телу, притянул к себе ближе.

— Мэрвин ушел не потому, что ему нравился Верхний, Этайн. А потому, что в Нижнем он жить больше не мог.

— И, столь сильно обжегшись, перестал принимать насилие в любом виде?

— Ты проницательна, Этайн.

— А чем все закончилось?

— Белых волков оговорил советник моего отца. Это я понял много позже. Его я убил сам.

И сильнее прижал к себе вздрогнувшую Этайн.

* * *

Новости пришли после полудня. Джаред встретил Мидира в зале королей словами:

— Ветры Нижнего были милостивы к нам. Все вестовые добрались до границ дома Волка.

— Говори, Джаред, — замер Мидир от очень нехорошего предчувствия.

— Воронка. Воронка по сути, но это ров — вокруг всех наших земель. Громадная, подобно которой я не видел. И, судя по темному небу и молниям, готовится вторжение.

— Люди?

— Я уверен в этом.

— Лорканн предлагал помощь.

— Но вы отказались, — не спрашивал, утверждал Джаред, — а теперь мы не сможем ее принять. Ни от фоморов, ни от неблагих, ни от благих домов. Кое-кто хочет уравнять шансы.

— От ближайших границ — всего девять дней на лошадях!

— О боги, которых нет! Мы не успеем спрятать тех, кто живет в лесу. Ни женщин, ни детей. А галаты вряд ли будут добры к нижним.

Мидир не успел додумать, не успел что-либо ответить Джареду, как к нему ворвалась Этайн. Очень сердитая Этайн, сжимавшая в руке сандалию с позолоченным ремешком и желтую тунику.

— Что это, Мидир? Что это такое?! — швырнула Этайн ему под ноги свою одежду и украшения. Всхлипнула и залилась слезами. — Раз ты хранишь ее вещи, значит, она дорога тебе! Кто она? Где живет?

— Этайн, эта одежда… она…

— Земная! Только не говори, что она моя! Потому что я такой одежды у себя не помню! — зеленые глаза метали молнии похлеще гроз над Черными горами. — Эта мода появилась недавно, Мидир!

— Этайн! — соврать было нельзя, но и правду сказать невозможно.

— Не надо! Не надо ничего говорить. Я не должна была… Какая же я глупая! Думала, ты хоть немного меня любишь!

Этайн ринулась из залы и столкнулась с появившийся в дверях Мэллином.

— Это мое, — тихо сказал он, и Мидир в который раз обрадовался брату.

Этайн, всхлипнув, отняла руки от лица, но смотрела недоверчиво. Зашла обратно, пропуская в залу Мэллина. Он склонился поднять тунику, угодил кистью в рукав и так смутился, что Этайн улыбнулась.

— Мое, мое! Что, смешно? Не то чтобы совсем мое! Хоть мне и приходилось переодеваться в женское, — хихикнул Мэллин и тут же посерьезнел. — Я очень уважаю эту земную женщину. Тебя же мой брат любит. Он далеко не всегда говорит то, что чувствует, — бросил в сторону. — Почти никогда. К тому же, зачем каркать о чувствах? Сегодня скажешь о любви, завтра дети появятся.

Этайн вспорхнула, прижалась к груди Мидира.

— Прости, прости меня, любимый! Что же я творю! Я не должна была! Мой король, прости! Я не знаю, как позволила себе…

— Прошу, не расстраивайся по мелочам, — шепнул Мидир. Погладил по рыжей голове, прижался губами ко лбу. — Ты моя королева, другой у меня нет. Но скажи своему супругу, откуда у тебя это?

— Они лежали в шкафу, в твои покоях, — окончательно смутилась Этайн. — Я открыла дверку, а они выпали… Сама не знаю, что на меня нашло. Глупость какая-то. Прости, мое сердце!

Мидир сжал зубы. Как эти вещи вообще могли оказаться в его покоях? Как могли пропасть из надежно закрытого хранилища?

Джаред забрал одежду и сандалию у Мэллина. Шепнул мысленно, но очень четко.

— Мне не надо говорить, кто это. Друиды совсем обезумели, раз нарушили защиту замка. Того замка, что они клялись защищать! Дойду до хранителя, поговорю, как это возможно и что нужно сделать, чтобы подобное не повторилось. Заодно проверю одежду — вдруг это проводник наверх?

Мидира окатило холодом и злостью. Хозяйничать в его доме — это уже перебор! Как и открывать дорогу людям, как и отрезать его мир. И огорчать его жену!

— Я покину вас ненадолго. Мэллин. Этайн, — отодвинул от себя Мидир, приняв решение.

— Я провожу человечку, — подставил локоть волчий принц. — Моя королева, поговорим о последней моде в Манчинге?

— Только если ты оденешься в женское, — рассмеялась Этайн, но обернулась в дверях с тревогой.

Мидир улыбнулся почти спокойно и кинул цветок ей в руку.

* * *

Клепсидра дома Волка находилась в самом центре Черного замка. Вокруг нее было закручено время, к ней сегодняшний Мидир, почти лишившийся прежнего могущества своей волей — и теперь очень жалеющий об этом — обращался с просьбой.

Провел по острому краю, помазал кровью губы серебряных волков.

— Через девять дней у стен моего замка будут нежданные гости. Я не могу предотвратить этого.

Волки, держащие клепсидру, одновременно кивнули.

— И вы тоже не можете. Если я нарушил закон — я готов принять наказание прямо сейчас.

Волки повели головами.

— Это тоже невозможно, — вздохнул Мидир. — Для вас я ничего не нарушил. Но разве не нарушили друиды порядок, вторгшись в мой замок, в мое волшебство и в умы моих подданных? Разве почти свершившаяся кража моей жены — моей жены в этом мире, — поправился он, — и ее потревоженный покой не может быть уравновешены равной мерой?

Серебряные волки замерли вновь.

Всю силу, что еще оставалась в Мидире, и билась яростным ключом, ища выход, он направил на замок и его стражей.

Зашуршал черный камень, захлопали двери и окна, жалко зазвенело бьющееся стекло, птицы забились в тревоге…

Мидир задержал дыхание и не поднимал взгляд. Звери оставались зверями, могли и порвать, не признав за хозяина. Почуял колебание воздуха, мягкие шаги серебряных волков, созданных когда-то им же для поддержания порядка. Вернее, его части порядка — времени. За пространство отвечал Лорканн, за эфир, сшивающий то и другое, удерживающий три лепестка одной вселенной, держал ответ Айджиан. На этих трех вещах держалось все.

Холодные серебряные морды одновременно ткнулись в щеки.

— Вы можете немногое, я знаю. Прошу об одном: сделайте, что в ваших силах.

И открыл сознание. Многие, многие поколения волков оставили свой след в замке. Замок помнил их всех, хранил их память и память о них.

Замок ответил.

Двери за Мидиром захлопнулись сами собой. Позади него все быстрее завертелась, раскручиваясь, ось Благих земель…

— Ну что? Что ты молчишь? — торопливо спросил Мэллин вернувшегося Мидира.

Джаред смотрел напряженно, Алан был слишком уверен в своем короле.

Мидир улыбнулся.

— Нам подарили девять лет мира.

Глава 22. Вереск и признание в любви

Гулко шагали уходящие к лесу и Черному замку механесы двух сторон. Поле уродовали воронки от магии и следы от ударов. Горизонт морщился дымом, чернел облаками, а все же через гарь, копоть и тучи пробивался перламутр и зелень заката Светлых земель.

— Идите к ней, — прозвучал голос Джареда. — Галаты отошли, а волки полны сил, уверены в победе и в своем короле.

Хорошо, что уверены. Мидир тоже был уверен. Просто…

Все было странным. Вот уже две недели продолжалась эта война, которую быстро начали звать «Призрачной». Возможно, потому что ни галаты, ни волки не воевали в открытую. Мидир принял негласные правила игры: воюют механесы. Правда, первое время на стены лезли тролли и виверны. Рвались так, словно за воротами Черного замка находились их дети.

Потом черным, разъедающим саму душу ядом полез темный огонь. Черный замок застонал, жалуясь своему королю, и Мидир выпустил черную магию. Магию запретную, личную, которая могла уничтожить все. Уничтожение на уничтожение. Волки отступили, девятая стена опала, словно морская пена, но разрушение дальше не пошло. Алан, Хранитель и три городских мага держали защиту.

Виверны и тролли окаменели. Глаза убитых благих созданий были мутны, словно все еще полны магии.

Магией пахло отовсюду. Вот только у волков стало ее мало, словно кто-то слил запруду, оставив лишь слабый ручеек.

«Что такое девять лет для ши? — думалось Мидиру, пока он шел по восьмой, самой прочной стене Черного замка, а потом, переодеваясь, торопливо сдергивал доспехи. — Мгновение, поделенное на двоих. Радость узнавания, нежность чувств, зарождение традиций. Проводы ласточек по осени, любование нежным цветом вишни, что облетит к вечеру весеннего дня… Озаренный ясным светом день и полная темной страсти ночь».

А еще работа, работа и работа. Мир так мир, но копить силы и создавать механесов Мидиру не запретит никто!

…Девять лет мира, девять дней войны — вышел и этот срок.

* * *

Сидящая женщина подняла взгляд на Мидира и сразу опустила, спрятала хризолитовую печаль. Заметил бы он ее настроение раньше? Не знают и старые боги. Заходящее солнце пылало в медных волосах… В двадцать лет возраст «человечки», как называл ее Мэллин, замер. Она достигла расцвета своей красоты. Нижний всегда выявлял людскую суть, и чистота души Этайн засияла во внешнем совершенстве. Лишь пламенность чувств и переменчивость нрава уверяли Мидира: перед ним существо из плоти и крови.

— Кто огорчил мою королеву? Кто посмел обидеть тебя? Из-за кого пролились эти слезы?

— Ты… — всхлипнула она.

— Я?..

— Нет-нет! — все так же не глядя на него, поправила инкрустированные изумрудами браслеты, изготовленные Мидиром своими руками, не с помощью магии. Потом качнула сережку, привычным жестом коснулась змейки, словно собираясь с мыслями. Положила ладони на колени и глаз не поднимала, значит, решила умолчать о главном:

— Ты слишком много времени даришь мне. Ты должен думать о своем народе, о своем королевстве!

Мидир присел подле, подхватил изящные кисти, поцеловал пальцы, прижал к щекам.

— Ты — мое королевство, — поймал настороженный взгляд и продолжил серьезно. — Говори, Этайн!

О, теперь она просто замолкнет. За эти девять лет многое он понял ясно. К примеру, его королева совершенно не повиновалась приказам.

Мидир сжал зубы, выдохнул и произнес спокойнее:

— Я прошу, моя прекрасная. Что тревожит тебя?

— Это из-за меня? Эта война, эта осада из-за меня?! — мокрые ресницы вновь вскинулись досадливо, и Мидир уловил в непритворном огорчении отзвук иного чувства. Кто-то поступал неправильно, настолько неправильно, что ей было больно до слез.

— Продолжай, — произнес Мидир, прося больше словами, чем голосом. — Ведь это не все?

— Как он может? Ведь Эохайд твой друг! Наш земной король! Как он может желать твою жену?

— К… как ты узнала? Кто сказал тебе?!

Мидир вскочил, задыхаясь от злости. Этайн вместо ответа опустила голову, но волчий король четко поймал ее мысль.

Страж, балующийся пустыми россказнями!

Подтянуть к себе, швырнуть под ноги — меньше мига.

— Пощадите, мой король! — попытался отползти виновный.

Механических слуг Этайн боялась, а эти волки… трепачи! Слов, видно, им было мало. Шушукаться на посту!

— Не при мне! Они говорили не при мне! — испугалась Этайн.

Прошелся по щеке провинившегося не пальцами — когтями.

— Мидир, нет! Заклинаю тебя нашей любовью, не надо! Не убивай!

И он отпустил занесенную для смертельного удара руку. Слишком часто за это время Этайн видела его гнев. Не пугалась (о боги, которых нет!), но расстраивалась. Однажды убежала в башню, где наткнулась на статую Синни. Воспоминания об ее страхе были самыми неприятными за эти годы. Пугать Этайн Мидир хотел меньше всего и научился сдерживать себя ради нее.

— Если ты просишь, моя красавица, — негромко произнес он. И ничего, что металл скрипел в голосе.

— Ты ведь не сможешь его вернуть из небытия? Так не торопись убивать, любовь моя! Мое сердце, зачем? Зачем ты так торопишься со смертью?

Смотреть в глаза Этайн стало невыносимо, и Мидир прижал ее к себе. Его королева и так излишне печалилась последнее время. И он уже не мог оградить ее от тревог.

— Моя дорогая, прости. Прости, что огорчил тебя. Я никому не позволю причинить тебе вред.

— Так сильно не позволяешь, что меня сторонятся в этом замке все, — Этайн прижалась виском к его груди, привычно устроила на ней сжатые кулачки.

Все, кроме Мэллина и Вогана. Это было правдой, поэтому Мидир не ответил, лишь погладил напряженную спину Этайн. Втянул воздух, бросил в сторону:

— Джаред, покажись уже.

Тот вышел из-за поворота.

— Мой король, моя королева, — легкий наклон головы. — Чего пожелаете?

— Забери это убожество и уйди сам.

— Я закрою беседку, — ровно ответил Джаред, бросив взгляд на Мидира, крепче притянувшего к себе Этайн. — Не тратьте силу, она вам пригодится.

Советник поставил искрящийся купол и потащил за шиворот волка. Тот, почти распрощавшись с жизнью, идти уже не мог. Вот только Джаред говорить не перестал.

* * *

— Мой король, выслушайте меня!

— Что тебе, Джаред?

— Она говорила об Эохайде.

— И что? И что?!

— Можете обманывать себя и ее сколь угодно долго.

— Джаред, ты мне надоел.

— Вы же понимаете, что она так думает о вас.

— Ты беспокоишься об Этайн?

— Конечно. Но прежде я беспокоюсь о моем короле. Моем друге.

— Глянь, как там наши земные друзья.

— Пока вас не было, поменялось мало. Притихли к вечеру…

— Разведчики вернулись? Подробно.

— Да, и смогли посчитать палатки в их лагере. Воинов около двадцати тысяч, и все готовы биться насмерть. Одна странность: для них наши девять лет прошли незаметно, как девять дней. То-то галаты пролетели от границ, миновав все наши ловушки!

— Время наложится на тех, кто вернется.

— Если вернется. Хотя пока лупят друг друга наши и их механесы. Не представляю, как вы это успели, до каких глубин опустились, но мы можем сдерживать натиск почти без потерь. А ведь с их стороны и виверны, и тролли.

— И кое-кто слишком много баловался с магией в эти годы.

— Без управления механесы годны не на многое, а магов мало.

— Волков тоже мало!

— Именно. Мэллин говорит, что готов, и рвется в бой. Он мог бы заменять вас хоть иногда. Даже вам, мой король, нужен отдых. Я так понял, ночами вы не спите.

— Ты прекрасно осведомлен, чем были заняты мои дни! Механесов было бы больше, если бы мои безголовые родственники сдерживали себя, а не лезли на новые уровни магии!

— Я сожалею, что задуманные обманки не пригодились для галатов. И нет.

Брат же ваш…

— Нет. Нет, нет и нет!

— Мой король, ваше слово. Но я о другом беспокоюсь. Любовь Этайн прекрасна, прекрасна в своей силе. Но она неизменна. Когда Этайн узнает правду…

— Не узнает! А скажи ей кто… — притянул к губам Мидир пальцы Этайн, порадовался улыбке. — Не поверит.

— Я повторю то, что говорил не единожды: пусть она узнает от вас про обман. И чем раньше, тем лучше.

* * *

— Что… — пошевелилась Этайн, согрела дыханием шею.

— Ничего, моя радость. Ничего. Хватит слов и огорчений.

Усталость двух недель боев накопилась, и он только хотел обнять Этайн. Но… Желание привычным огнем разлилось по венам, и Мидир тут же забыл и об упрямом советнике, и о глупом, не в меру болтливом волке. Была только женщина, покорная ему. Прильнул к доверчиво приоткрывшимся губам. Зарылся одной рукой в медные волосы, другой — притянул гибкую и сильную спину, ощутил знакомый изгиб, две забавные ямочки подле крестца. Потом спустился ниже, еще ниже, в два движения подхватил за ягодицы, поднял на стол. Не хотелось никаких изысков, просто — ощутить ее тепло.

Провел рукой по шелковой внутренней стороне бедра, так, как нравилось Этайн, приподнял колено повыше, и она ахнула тихонько.

Он осторожно, заглушая шум в ушах, приспустил кружевной лиф, провел приоткрытыми губами по плечу, с каждым поцелуем все больше ощущая ее желание, ее трепет. Ее любовь.

— Скажи мне, — прошептал Мидир, не отрывая взгляда от потемневших зеленых глаз. — Скажи мне, мой Фрох.

— Иногда слово все-таки надо услышать? Мне тоже. Мое сердце… Люблю тебя, люблю, люблю!

Потом была мучительная нежность и предательский стук сердца, почти заглушивший вину. Падение в бездну, куда он летел вместе с любимой…

Всхлипы Этайн на его плече слышались отдаленной мелодией. Плывя в мареве этой мелодии, в безумстве единения, он услыхал отчаянный шепот:

— Ты… тоже. Ска-жи… Ты никогда не гово…

— Мо гра*, Этайн, — вырвалось быстрее, чем он успел остановить себя. Последний луч солнца резанул по глазам багрово-красным.

Она ни разу не спрашивала, сначала сомневаясь, потом приглядываясь, потом молча доверяя. А он обещал выполнить любую ее просьбу! Увидев, как засияли глаза Этайн, добавил знание, тщательно скрываемое от самого себя, кажется, с первых дней их знакомства.

— Я уже очень давно люблю тебя.

Золото плеснуло в волчьих глазах и отразилось в зелени людских.

Это странное чувство поглотило его полностью, как побеги вереска, заполонившие беседку не хуже вьюнка. Земной вереск растет кустами, но этот, прижившийся в Нижнем, решил жить по своим законам. И сейчас розовые побеги насмешливо качались подле них.

Затем они замерли, вернее, замер весь мир. Потом опять потянуло, завертело дикое желание, соединило, а потом отбросило, развело обоих, но Мидир уже не хотел и не мог расставаться. Вцепился в Этайн, как в якорь, что только и удерживал его от срыва туда, вниз, где нет сознания, где нет ничего, кроме холода ночи, куда он так часто заглядывал в последнее время, куда он все равно упадет однажды. Этайн помогала ему ощутить жизнь, она удерживала его собой, своей любовью. И её зубы на его плече, и ее пальцы, царапающие его спину, и ее хриплый шепот, в котором уже не было слов… Вокруг не было ничего — одна темнота, и в этой кромешной тьме его черный огонь слился с ее розовым пламенем.

Когда он пришел в себя, была глубокая ночь.

* * *

— Мой король, — опять послышался голос Джареда, на редкость взволнованный. — Ответьте же!

— Еще хоть слово об Этайн!

— Не об Этайн. Об Этайн я больше не скажу ни слова. О вас. Я слышал ваше признание — оно было искренним. Я видел… Я ведь просил, просил вас не говорить о любви! Ну что же теперь… Вы должны знать.

Мидир вздрогнул. Хотел отшатнуться, но Этайн застонала во сне, и он замер.

— Наследник — большая радость для Волчьего дома, — ни намека на радость в голосе Джареда.

— Ты уверен? Да как такое возможно?! Я не хочу! Не хочу никакого ребенка! Я не хочу ни с кем делить мою Этайн!

— Поздно, мой король. Я видел синее Зарево. Очень яркое. Через девять месяцев родится мальчик, великий маг. Вы молчите, мой король? За девять лет в Нижнем Этайн набрала силы… Мне страшно как никогда.

Глава 23. Гости к вереску

Лиловый сумрак рассвета, в который вылилась короткая беззвездная ночь, не был помехой волчьим глазам, как расстояние — слуху.

Клепсидра дома Волка продолжала отсчитывать секунды притихшего времени, зевала стража, мерно дышал Мэллин, проверял посты Алан, мерил шагами верхнюю галерею Джаред. А где-то очень далеко уже зашевелились люди, зафыркали кони, заскрипели механесы, зазвенел металл доспехов и оружия, однако нападения не ожидалось, словно внимание земных приковало что-то иное.

Мидир решил, что может позволить себе еще немного тепла, еще миг чудесной неги перед пробуждением его королевы. Он разглядывал Этайн долго, так долго, что она проснулась, вскинула ресницы и сразу улыбнулась ему. Пошевелилась на его плече, произнесла еле слышно и опять словно виновато:

— Я чем-то огорчила тебя?

— Нет, конечно же нет! — прикоснулся он губами к виску, откинул упругий локон, казавшийся темным в час восхода. — Моя королева подарила мне прекрасную ночь, но не более прекрасную, чем она сама.

— Ты смотрел на меня и хмурился, — не приняла Этайн легкомысленный тон, — и держал руку на животе. И все еще мрачен!

Мидир, не ответив, отстранился на миг, но тут же приобнял ее за плечи, поддернул меховой плащ: август Нижнего прохладен для женщины. Подавил тяжелый вздох. Как вести себя и что делать с беременной женщиной, он пока не представлял. Как отец вел себя с мамой? Он всегда был внимателен к ней, даже в мелочах. Родители выглядели столь радостно, когда говорили ему о третьем сыне! Он себя радостным не ощущал совсем, ни тогда, ни сейчас. Да, крошечный Мэллин был невероятно забавен, а мама улыбалась… А потом на рождение младшего наложились воспоминания о смерти Синни.

— Может, мне поговорить с ним? — отвлек его шепот.

— С кем?.. — отвлеченно переспросил Мидир, перебирая пряди Этайн, все еще не слишком веря и не в силах примириться с произошедшим.

— С Эохайдом, — и заторопилась, почуяв, как он вздрогнул. — С нашим королем. Ведь я люблю только тебя! Это какая-то глупость и недоразумение. Я никогда не давала повода усомниться в верности тебе и в своей любви. Ну что за радость владеть женщиной против ее воли! Я тоже из Верхнего, думаю, он послушает, он честный человек и доблестный воин, он должен послушать меня, и…

— Нет! — рявкнул волчий король. — Это не обсуждается!

— Как и многое, — вздохнула Этайн, опустила лучики ресниц, а слезы опять зазвенели в голосе. — Как почти все.

Говорить об истинном муже своей любимой было трудно, почти невозможно, но Мидир все же пояснил сказанное, зная, как это важно для нее: если не согласиться с его решением, то хоть постараться понять.

— Даже если бы я окончательно потерял разум и разрешил подобное безумство, ни один волк не выпустит из ворот Черного замка свою королеву.

Не говоря уже о том, чем может закончиться эта встреча! Этайн уже не мучили головные боли, под властью морока затихли даже отголоски воспоминаний о былой любви, но все могло измениться, повстречай она Эохайда въяве.

— И я слишком дорожу любимой, чтобы прикрываться ей.

Мидира еще раз передернуло, а Этайн, забыв о разговоре, вздохнула прерывисто, вспорхнула птицей, уронив плащ, вцепилась пальцами в распахнутый ворот его рубашки.

— Мне не приснилось? Мидир, так мне не приснилось?!

— Я люблю тебя, — терять было нечего, он уже проявил невозможную слабость.

— Я не верю… — губы Этайн торопливо пробежались по его губам, щекам. — Не верю! Ты можешь это повторить?

— Если тебя порадует… Этайн, любовь моя. Разве… — перевернул ее на спину, любуясь зелеными звездами, горевшими особенно ярко, — разве ты не знала этого?

— Иногда очень важно услышать, — прошептала она.

— Мо гра, Этайн. Мо гра, — прошептал Мидир.

Весь мир сдвинулся, поплыл и в очередной раз собрался заново.

Уже пора, уже очень было пора уходить, но…

— Джаред? — спросил Мидир. Тот как обычно понял без слов.

— Тишина. Не знаю сколько, но время у нас есть. Беседка все еще закрыта. Нового ничего, полезут на стены — встретим как обычно. Захотите вылазку — механесы наготове.

— Добро.

Сладкие губы поддавались его губам, остывшая под свежим ветром кожа согревалась от его касаний. Если он грел ее тело, Этайн… она согревала его душу.

Что же, может быть, ребенок — это не самое страшное, решил волчий король.

— У нас гости, — позвал Джаред, словно поняв, что Мидир может говорить.

— Еще?!

— Вы не поверите! Трое ши появились из леса! Слева от лагеря, довольно далеко и от нас, и от них! Но близко, очень близко к галатам. Хорошо, разведчики заметили вовремя. И верхние зашевелились!

— Милая моя, обещай мне, — заторопился он, покрывая поцелуями шею и грудь любимой, — обещай мне быть очень осторожной! Не высматривать меня ни с городских ворот, ни с башни, и поспать, обязательно поспать днем, раз я не дал тебе отдыха ночью.

— Обещаю, мой король, — ответила Этайн. Слишком тихо, слишком покорно. — Все равно других дел у меня не предвидится.

— Неправда, ты вышиваешь и заботишься о саде.

Этайн все же подняла потемневшие глаза, порозовела, произнесла еле слышно:

— Мне было очень-очень хорошо сегодня…

Рыжие пряди искрились на черном покрывале, цветки вереска полнили ложе, и Мидир еле оторвался от своей королевы.

Торопливо накинул одежду, пожалев о том времени, когда он мог использовать волшебство для столь простого действия. Теперь магическая сила притупилась у всех волков, следовало использовать ее с толком — для владения механесами и для удержания защитного купола над замком.

— Мидир! Подожди! — не удержалась, вскинулась Этайн, прижалась к груди. — Любовь моя, сердце мое, молю тебя, будь осторожен!

Слезы текли по ее щекам, и он ловил их губами, не зная, что ответить. Врать не мог, сказать правду было невозможно…

— Я живу лишь благодаря тебе.

Мидир оставил плачущую Этайн, торопясь спасти непонятно кого и заранее от этого злясь. Но злость — тоже оружие, нужно лишь обратить ее в магию.

— Что у нас, Джаред?

— Беда, король, — непривычно взволнованно отвечал Джаред. — Механесы, прячущиеся в лесу на крайний случай, повержены. Трое неподготовленных полумагов и армия разъяренных галатов! Да они сметут всех, волки там или не волки! А это точно не волки, я знаю всех наперечет! Наш придворный маг держит основную защиту города, Алан слаб, да и замок на нем!

— Что быстрее, выйти наружу или дотянуться до них из башни? — мысль, откуда взялась эта троица, Мидир отложил подальше. — Ты как, Джаред?

— Я наверху. Доехать не успеть! — в голосе Джареда непривычно звенело отчаяние.

Мидир заторопился: опасность для жизни ши ощущалась черным грозовым облаком со всплесками молний.

Взбежав на смотровую площадку, Мидир всмотрелся в кромку леса, где, очень далеко, на пределе видимости, отбивались от галатов трое ши непонятно какого Дома. Механесы лежали подле них, сверкая скомканными доспехами. Солнце на миг ударило в глаза Мидиру, и он опустил шлем, восстанавливая защиту и приглядываясь к происходящему. Наперерез небольшому отряду волков скакали конные галаты, обнаружившие беспомощного соперника. За первым отрядом — второй, куда больше.

Около шести лиг, прикинул Мидир. Много, очень много!

— Небольшой отряд был неподалеку, но от него мало толку. Вы сможете защитить этих ши?

— Я — нет, — ответил Мидир, — А мы — да. Луч, Джаред.

— Луч, мой король? Это же… — охнул Джаред.

— Это же высший уровень. Нужно три, край — два мага. Но ты девять лет копил силу. Ты внук Джаретта и сын Мэрвина. Ты сможешь! Покажи руки.

Искаженное лицо Джареда внезапно стало совершенно спокойным, лицо его разгладилось, вытянутые вперед ладони не дрожали.

— Они могут не знать, куда бежать, — привычно спокойно вымолвил он.

— Мы укажем им путь, — и Мидир тоже вытянул руки вперед, самую малость помогая племяннику обрести уверенность. — Давай, Джаред!

Серебристое пламя сорвалось с его рук, соединилось с черным огнем Мидира.

Черный луч с серебристыми проблесками упал на трех ши, острой стрелкой указывая на вход в восьмую городскую стену, подталкивая непонятливых к спасению.

Лязганье клинков схватившихся отрядов Мидир услышал так, словно дрались рядом. Он еще зачерпнул силы, закрывая немногочисленных волков, выталкивая галатов подальше, но второй вражеский отряд уже догнал первый. Джаред, не глядя на Мидира и не отрываясь от магии, помотал головой, предупреждая о пределе. Но до него еще было далеко. Четыре руки плавно вели отряд волков и трех ши все ближе и ближе к воротам, пока подвесной мост не подхватил их волчьим языком и опять не поднялся, а галаты, прооравшись и выпустив несколько бесполезных стрел, повернули обратно.

Стало возможно рассмотреть, кто эти трое, и Мидир ахнул.

— Да, мой король. Кто бы мог подумать! И где они… — выдыхая, ответил Джаред на незаданный вопрос, — где они были все эти девять лет?

— Принц леса, витязь Неба и принцесса Солнца, — неверяще ответил Мидир, уже ощущая знакомые ауры. — Фордгалл, Джилрой и Лианна. Наша неразлучная троица. Волки с ума сойдут. Ты знал, Джаред?

Тот молчал, морщась и еле дыша. Мидир опустился на пол, швырнул ему остатки магии.

— Не знал, — прохрипел советник. — Мне лишь казалось, что там моя жизнь.

— Встреть их, — выговорил Мидир через силу. — Посмотри, не ранены ли, не зацепила ли их магия друидов. Расположи в гостевых покоях. Узнай, где они были все это время. Проверь, где Мэллин, я не вижу его. Успокойся сам — твоя солнечная девочка жива и здорова. И…

— И я навещу нашу королеву, — ответил Джаред уже ровно. — Мой король, вам не стоит сегодня выходить из замка.

— Что-то мне подсказывает, я и не смогу. Зато галаты тоже не выйдут из лагеря. Зубки обломали. Иди уже, Джаред! — приказал Мидир недовольно. — Я побуду здесь еще немного.

Джаред, покачав головой, ушел. Мидир, с трудом поднявшись, смотрел меж каменных зубцов на привычные остроконечные палатки на горизонте, дальние дымки, стяг там, где, видимо, находился Эохайд. На скопление темной магии перед лагерем, куда теперь спешно отступали помятые конники. Земной король берег своих воинов, наверняка друиды будут лечить тех, кто пострадал сегодня. Смертей Мидир не чуял — было лишь бессилье, смятые ребра и перебитые руки, но теперь в Нижнем люди восстанавливались чуть ли не быстрее ши. Разумеется, при должном надзоре и влитой немерено силе.

Где ее черпали друиды в таком количестве, было загадкой. И как всякая загадка, она очень не нравилась Мидиру.

Глава 24. Вереск и спокойный день

Мидир приходил в себя, вспоминая самые теплые мгновения жизни. Одобрение Киринна, объятие отца, поцелуй матери, улыбку маленького Мэллина, воскресшую землю и его ненаглядную любовь. Магия питалась и любовью тоже, вскоре Мидир мог выглядеть не как неблагой, восставший из-под земли, а как тот же неблагой, хотя бы напившийся крови. А раз остаток дня обещал быть спокойным, его можно было провести с Этайн. Она слишком расстроилась сегодня, а ведь не плакала очень давно.

Мидир почти готов был встать, когда услышал тихий голос советника.

— Мой король.

— Как Этайн? — прервал его Мидир.

— Она выглядела измученной и расстроенной, но уже взяла себя в руки. Я горжусь нашей королевой. И еще…

— Ну чего тебе, Джаред? — усталость все же прорвалась и в мыслях. Мидир выдохнул, сжав зубы.

— Я выполнил все ваши приказы, кроме одного, касательно Мэллина. И пока не хотел бы покидать наших гостей надолго, — не обратил внимание на его раздражение Джаред, за что Мидир был ему лишь благодарен. — Не могли бы вы проверить, в покоях ли принц. Если его нет и там, — за словами мелькали картины быстро плывущего мимо коридора: советник торопился, — то наша головная боль либо упражняется среди механесов, либо уже скрылась за стену, сообразив какой-нибудь невероятный тайный ход. Удивительно, что он еще не с гостями. Чтобы наш принц упустил возможность позадирать Лианну?

Мидир покривился, въяве ощутив тепло рук Этайн и его потерю. С Мэллина, опять же, сталось бы подкопаться под защиту. Безрогий олень.

Но тревога уже холодила грудь.

— Где была эта троица девять лет? — произнес волчий король, спускаясь по ступенькам башни.

— Не девять, мой король.

Джаред замолчал на время, словно задумался или заходил куда-то.

— Не девять? — напомнил о себе Мидир.

— Одиннадцать. Простите, мой король, я заглянул к придворному магу, пусть глянет рану Фордгалла. Возвращаясь к нашим бродягам. Принцесса Солнца должна была принять трон матери, но она попросила отсрочку и отправилась путешествовать.

— И конечно же те, с кем она выросла…

— …воспитанники ее Дома решили сопровождать принцессу в походе, раз от свиты она отказалась. Они забрели с земель дома Леса, соседствующих с нашими. Видимо, еще до образования воронки. Наверх выходить и не пытались, о войне не знали, пока невозможность связаться с родными не вывела их к Черному замку.

— Что-нибудь еще? — почти дойдя до покоев младшего, спросил Мидир.

— Разве забавное. Ребята уплетают мясо за обе щеки. Лианна слишком трепетно относится к жизни животных, и, похоже, лесной и небесный питались одной рыбой.

— Не ели мяса?! — фыркнул Мидир.

— Совсем.

Дверь в покои, как водится за братом, была открыта всегда, так что это ни о чем не говорило. Мидир настороженно принюхался: младший недавно был тут, но запах его казался странным, словно присыпанным снегом.

Король обошел стол, разглядывая кинжал с инкрустацией на рукояти, незавершенной, но уже гармоничной. Огляделся недовольно, не находя брата, пока не догадался заглянуть за постель.

Мэллин, вытянув ноги и откинув голову, сидел очень тихо. А по черным вихрастым волосам пробила себе дорогу седина, невозможная, неслыханная на младшем брате!

— Мэллин?

Привычный ухват за плечо ничего не дал. Мидир обеспокоенно присмотрелся, прислушался… Брат выглядел обычно, разве что сидел неподвижно, глаза его были открыты, но смотрели словно в никуда.

— Мэллин!

Мидир наклонился почти вплотную, чтобы гаркнуть как следует в ухо, провел рукой по волосам брата, ощутил колкую влагу инея, отчего холод прошел уже по его спине. Что издалека поблазнилось сединой, было кристальным проявлением магии перехода в мир теней. Даже ресницы брата уже смерзались, а Мидир не выдержал и закричал во всю мощь легких, так, что вздрогнули стекла в окнах:

— Мэллин!

— А! Что?! — вздрогнул он всем телом, как будто просыпаясь.

Мидир покрылся испариной. Ему удалось почти невозможное: перехватить ши на полдороги к сну-жизни.

Он никогда бы не подумал, что этот недуг сможет добраться до Мэллина, но брат, озадаченно хлопающий глазами, был лучшим подтверждением. Иней дотаивал неохотно, а потому волчий король поспешил отряхнуть волосы Мэллина.

— Тебе снилось дурное? — осторожно спросил Мидир.

— Ну Мидир, — хихикнул тот, — не думал, что тебе есть дело до моих снов! Так и в гостевые спальни заглядывать станешь, пока я там с…

— Хватит! Я просто не думал, что ты сам себя запрешь в своих покоях!

— Ну так и что! — брат насупился, скрестил руки на груди и показательно уперся взглядом в потолок. — Я чувствую себя бесполезным! Даже механесы…

— Мэллин, послушай меня. Да посмотри же на меня! — озлобился Мидир. — Я, пожалуй, разрешу тебе возиться с механесами, — острая мордочка брата выражала крайнюю степень подозрения и сомнения, взгляд был полон тех же чувств. — Если ты, мой дорогой олень, почувствуешь себя от этого лучше!

— И с чего вдруг такая щедрость? А как же твои вечные «тебе нельзя доверить даже садовую тяпку» и «я не могу рисковать твоей бестолковой жизнью»?!

— Ты все равно умудряешься рисковать ей, так лучше делай это рядом со мной, — еле слышно проворчал волчий король.

— Ты, верно, шутишь? Ну, Мидир, точно шутишь. И заготовил эту речь для своего занудного племянника? Он где, под кроватью?

Мидир выдохнул. Не помогло.

— Он такой же мой племянник, как и твой! — рявкнул волчий король. — Прекр-р-рати уже цепляться к Джареду! Неужели нельзя выбрать другие окна для твоих песнопений? Ну хоть иногда?

Мэллин не преминул равнодушно пожать плечами.

Впрочем, несмотря на все старания Мидира быть беспристрастным, рычание опять прорывалось в голосе. Выводил из себя Мэллин качественно и быстро… Ну что же, теперь у него будет Лианна, глядишь, меньше достанется советнику.

Брат лениво и равнодушно зевнул. Вправду или в шутку, не разобрать.

Раз не работала одна стратегия, следовало обратиться к другой. Уж в одном Мэллин всегда был предсказуем до зубовного скрежета — в разгадывании загадок и любопытстве.

Мидир принял самый отрешенный королевский вид.

— Мэллин, пока ты изучал потолок, к нам попали трое ши.

— С неба упали?

— Почти, — небрежное пожатие плечами и полное безразличие к подпрыгнувшему брату.

— И кто, — Мэллин привстал на колени, чтобы заглянуть к сидящему на кровати Мидиру в глаза, — кто они? Как? Откуда?

— Я не буду говорить про твой долг младшего принца…

Мидир молчал, хладнокровно наблюдая, как любопытство на лице брата сменяется детской обидой. Не все младшему дразниться. У кого-то же он этому научился.

— …Но я бы хотел сначала зайти к Этайн.

— Да кто же они? — все возрастающий интерес брал верх над любыми обидами, теперь Мэллин еще разве что Мидира за плечи не потряс.

— Советник уже поговорил с ними, — не замечать Мэллина было сложно, но Мидир справлялся. Главное, чтобы брат не опрокинул его на кровать: существовал риск уснуть прямо тут. — Желательно и тебе поприветствовать знатных особ, почтивших нас своим присутствием. Тем более, твоих добрых знакомых.

— Знакомых?! Ну Мидир! — раскосые глаза Мэллина светились прямо напротив глаз самого короля, окончательно растаявший иней сбежал с волос водяной дорожкой по виску.

Брат вздрогнул и размазал рукой остатки воды на щеке без лишних вопросов.

— Дойдешь до гостевой каминной залы левого крыла и увидишь сам, — Мидир улыбнулся, подчеркивая, что это — точка, большего не добиться.

Мэллин фыркнул и выбежал из спальни.

Теперь уж точно не свернет и не заснет где-нибудь в уголке. А увидев Лианну — тем более.

Мидир встряхнулся и поспешил к себе.

Помедлил у дверей королевских покоев лишь на миг.

Этайн была непривычно тиха. Прикрыла шитье, которое не показывала ему, улыбнулась, узнав о гостье Черного замка, и даже собиралась тут же выйти! Мидир, пообещав привести Лианну сюда, склонился к креслу, привычно поцеловал сначала подставленную щеку, потом — середину ладони Этайн. Заметил отставленный и уже остывший суп, который Воган делал специально для его королевы из каких-то невозможных для волка ингредиентов: красной рыбы, моркови, сливок и склизких морских тварей, навроде устриц и креветок. От одного запаха Мидира воротило, но теперь, похоже, не только его.

— Прости, мое сердце, и не сердись, — тихо и виновато ответила Этайн, заметив его взгляд. — Не знаю, что со мной. Не могу. Только от запаха мутит.

— Моя любовь, — ответил Мидир ровно, целуя ее пальцы и вновь погружаясь в тревогу. — Я и не думал сердиться. Это всего лишь усталость.

Потом заторопился к гостям, понадеявшись, что ничем не выказал своего беспокойства.

— Воган! — рявкнул Мидир мысленно.

— Слушаю, мой король.

— Королева в тягости.

— Я очень рад за вас обо…

— Она не знает, — прервал его Мидир. — И не нужно ей знать об этом. Пока!

— Чем могу помочь? — деловито уточнил повар.

— Она не ест. Как вначале, опять ничего не ест! — Мидир чуть было не сорвался на крик.

— Не волнуйтесь, мой король, — раздался в ответ хрипловатый спокойный мыслеслов Вогана. — Если бы все ваши проблемы решались так же легко! Будьте уверены, я смогу приготовить то, что понравится нашей королеве. А иначе можете сварить меня в чане с кипящим маслом!

До зала королей было еще далеко, день выдался хлопотный, и волчий король, махнув рукой проходящей страже, остановился у очередного поворота. Каменный волк вытянул голову повыше, предлагая владыке опору. Мидир отодвинулся, не желая даже замку показывать свою слабость. Но каменная морда лизнула ладонь, и король, еле удержав равновесие, все же оперся о голову.

— Джаред, — позвал он и смолк.

— Мой король? Я плохо слышу вас, вы спрашивали о чем-то?

— Как… как быстро женщина ощущает, что ждет ребенка?

— Земная женщина? Я не мастер в этом вопросе, но… Через месяц-полтора.

— Этайн нехорошо. Она много плачет, не ест, что обычно любила. Не призналась, но ее тошнило.

— Рано. Очень рано. Я загляну к ней.

— И приведи Лианну. Все слишком быстро и внезапно. Внезапно! — тот не отвечал долго. — Джаред! Скажи хоть что-то. Скажи, о чем молчишь.

— Мой король, вы поиграли со временем. Как бы время не поиграло с вами.

— Хватит об этом, — спину Мидира вновь захолодило дурным предчувствием. — Что нового?

— Волки поели, отдохнули. Галаты зализывают раны — все, попавшие под луч, будут лежать до завтра.

— Я об ином, Джаред. Я беспокоюсь за…

— Наш принц уже здесь. Бодр и весел, как никогда. Спальни гостям показаны, но расходиться они не собираются, пока не поговорят с вами. Посмотрите, мой король, у вас отпадут всякие сомнения.

Джаред на миг остановился у входа в гостевую залу, открывая ее взору короля и экономя его магию.

Более разношерстной компании, расположившейся подле камина, было трудно себе представить. Рыжый Фордгалл поморщился, устраивая поудобнее перебинтованную ногу на низкой скамеечке, а высокий красавец Джилрой, стараясь делать это не слишком заметно, потирал плечо, тоже, видимо, задетое. Вихрастый воинственный Мэллин подпирал стену, а изящная Лианна, стоя напротив, яростно сверкала светло-карими глазами. Волосы прекрасной принцессы сияли не золотым, а серебряным, выказывая ярость и злость.

— Да что у вас тут творится? — искренне и сильно недоумевала она.

Ее спутники молчали, лишь переводили взгляды с одного на другую.

— Что творится ту-у-ут? — радостно передразнил Мэллин. — Не знаю, что меня больше удивляет, твоя невинность или твоя наивность? Ты попала куда надо! Тут у нас творится слово из пяти букв. Война, моя прекрасная принцесса. Конечно, милой девочке с цветком на руке это трудно понять!

— Может быть, я не знаю, что такое война, — Лианна нервно поправила браслет своего дома. — Может быть, я всего лишь девочка с цветком! Но моя мама воевала с драконами! С драко-на-ми, а не с себе подобными! У вас тут гибнут ши, а я не могу остановить кровь Фордгаллу! Что вы сделали с миром?!

— С миром? Это что мир сделал с нами! Как всегда, пошел на нас войной! — вскинулся Мэллин.

— Волкам лишь бы только воевать! — шагнула вперед Лианна и продолжила еще яростнее: — Уж лучше пусть я буду глупой девочкой с цветком, чем жестоким мальчишкой с железкой в руке!

— Принцесса Лианна, — улыбнулся вошедший Джаред ее горячности. — Разрешите проводить вас к нашей королеве.

— У Мидира… У владыки появилась королева? — недоверчиво спросила Лианна, мгновенно остыв.

— Появилась, принцесса Солнца. И мне кажется, вам она понравится. Если вы позволите, я хотел бы представить вас ей. Не обращайте внимания на младшего принца, он нахватался дурного в Верхнем, но самое острое у него — это язык.

— Проводи, Джаред, проводи. И разреши напомнить тебе: гостевые спальни по левую сторону-у-у! — завопил изобиженный Мэллин уже вслед советнику и принцессе. — Чтобы ты знала, Лианна, это называется меч! Ме-е-еч, а не железка! Никакая это не железка, ты слышала, нет?

— Я так рада снова видеть вас, Джаред! — донесся из коридора голос Лианны, звучащий очень мягко. — Вы всегда казались мне…

— Насчет гостевых покоев, племянник. Я согласен с Мэллином, — продолжил Мидир мысленный разговор. — Победителю достается все, особенно в доме Волка.

— Иногда победа горчит сильнее поражения, — металлические нотки в голосе выдавали упрямство Джареда. — Мне больше нравятся честные правила, мой король, на войне или в любви… К тому же, при грубом обращении можно легко получить заснувшую навсегда солнечную принцессу. А я не любитель насиловать трупы.

— Ты нравишься ей, Джаред. Очень нравишься.

— Не более того.

— Ты можешь овладеть ее телом, а потом душой. И женишься по всем правилам.

— Я не стану принуждать ее. По некоторым причинам я не буду говорить о своих чувствах.

— Не понимаю тебя.

— Это для разнообразия.

— Джаред, ты дерзишь королю.

— Простите великодушно. По окончании войны вы смело можете посадить меня в тюрьму или показательно отрубить голову.

— Иди уже, волчонок! Наслаждайся беседой со своей любовью.

— А вас, мой король, я просил бы поспешить к брату. Как бы Фордгалл с Джилроем не придушили ненароком нашего дорогого, излишне языкастого принца. Поглядывали они край недобро. И молчали лишь потому, что принцесса Солнца любит сама постоять за себя.

* * *

Как бы ни был ранен Фордгалл, он встал, завидев Мидира, и тот оценил его порыв. Но поприветствовал первым Джилроя:

— Рад вас видеть, первый принц дома Неба. Пусть небеса берегут ваш дом, а облака подпирают его.

Небесный поклонился, произнеся ответное приветствие.

Открытое лицо, серебряные волосы и яркая синева глаз выдавали истинного наследника своего дома, витязя Неба — будущего короля. И очень спокойного для небесных.

— Принц Фордгалл, вы всегда желанный гость в моем доме, — продолжил Мидир.

Принц Фордгалл был третьим и далеко не наследным принцем боковой ветки боярышника, столь дальней родней лорда Леса, что упоминать его очередность было не слишком-то вежливо.

Коренастый и рыжий, чуть ли не полная противоположность Джилрою, он изогнул губы в привычной усмешке:

— Кажется, мы пропустили последние девять лет?

Джилрой глянул вопросительно, положив руку на плечо Фордгалла, но ничего не сказал. Мэллин в беседе не участвовал, но внимательно и даже подозрительно рассматривал обоих.

— Мы воюем с галатами, — пояснил очевидное Мидир.

— Они не в силах, не могут воевать с нами! — воскликнул Джилрой.

— Могут. Могут, если им помогают друиды.

— Вы примете наши клинки, мой король? — сказал за двоих Фордгалл, и Джилрой кивнул в подтверждение его слов. Меч принца Леса был куда меньше двуручника небесного, но шире и прочнее, а уж владел им лесовик вполне достойно. — Жаль, в магии я не особо силен, но…

— Прежде я должен объяснить причину войны. Она неизвестна моей королеве, и я не желаю, чтобы она узнала ее, — выговорил Мидир. — Этайн, моя любимая — жена Эохайда. Я не вернул ее Верхнему миру, и удерживаю заклятием любви. Я украл ее у мужа. Я не требую от вас ничего, не имею права ничего требовать.

Шорох со спины подсказал Мидиру: Мэллин тенью встал рядом, словно подчеркивая, что поддержит брата во всем.

— Мой король, — опустился на колено Фордгалл. — Как представитель своего дома, я полностью на вашей стороне.

— Клятву приносили мы все, — кивнул Джилрой. — Я тоже ваш подданный, как бы я лично, — самую малость поморщился он, — не относился к случившемуся.

Фордгалл бросил на него быстрый взгляд, то ли осуждая, то ли завидуя подобной свободе третьего принца Благих земель. Поднялся с колен, улыбнулся и развел руками:

— Не думаю, что и принцессе Солнца нужно вникать в подобные нюансы, которые противоречат принципам ее дома, — добавил он, и Джилрой опять нехотя кивнул. — Мы и так достаточно давно не ели мяса.

— Я горжусь вашей выдержкой, — ухмыльнулся Мидир.

— Слишком трепетно дети Солнца относятся к жизни. Она свята для них, даже дичь, — решил пояснить Джилрой.

Фордгалл перевел на Мидира взгляд темно-карих глаз.

— Позвольте мне уточнить: почему вы не опустите все войско верхних в мир теней? Вашей силы вполне хватит очертить круг и…

— И нарушить равновесие еще больше, уничтожив не только наши заповедные леса, но и ни в чем не повинные жизни? — разозлился Мидир, больше оттого, что и его посещали подобные мысли. — Где-то там бабка и отец моей жены!

— Разве не ваш отец всегда говорил: «в любви и на войне все средства хороши»?

Мидир прищурился.

— Я обещал Этайн беречь ее народ. Свой я сберегу и сам.

— Ваше решение заставляет уважать вас еще сильнее, — тут же договорил Фордгалл.

— Я видел, что осталось от девятой стены, — добавил Джилрой. — Не думал, что ее могут взять орудия людей.

— В первые, самые тяжелые дни — а мы ведь ждали этого! — постаралась и магия друидов, и тараны троллей, и виверны. Пошел в ход темный огонь, который не применялся уже очень давно. И мы отступили сознательно.

— Повторю еще раз: наши мечи — ваши мечи, мой король. И нашим женщинам не нужно знать, ради чего воюют их мужчины.

Джилрой нахмурил белые брови, словно не очень одобряя друга, но ничего не сказал.

— Не ожидал подобной поддержки от вас, принц Фордгалл, — выговорил Мидир. — И очень рад этому.

— Старая вражда между нашими домами — дело прошлое. Я все же наследный принц, и как единственный представитель лесного лорда, говорю не только за себя, но и за весь дом, — приложил руку к груди лесной принц и привычно обаятельно улыбнулся…

Проводив гостей, Мидир все же не удержался. Он и так боролся с собой очень долго. И мысленно заглянул в свои покои, куда Джаред отвел Лианну.

Его любовь выглядела оживленной и почти счастливой. А вот речь принцессы Солнца ему вовсе не понравилось.

— …вы наша, солнечная. Волки противоположны солнцу. Что вы делаете в этом холодном замке?

— Я ковыряюсь в саду и вышиваю, — улыбнулась Этайн. — Правда, то, что я делаю руками за месяцы, с помощью магии можно сотворить за считанные минуты.

— Вы не совсем правы, моя королева. Воссоздать, но не сделать новое. Кое-что могут только любящие руки.

— Почему вы столь экономны с магией? Ведь ши могут пользоваться силой гораздо большей, чем владеют!

— Вы были травницей, моя королева. И знаете, что будет, если вырвать все растения зараз, — тихо сказала Лианна.

— Этайн, я умоляю вас, просто — Этайн! — взмолилась его любовь. — Полгода назад из Черного замка ушли женщины и дети. Мидир словно знал о грядущей войне! Я так скучаю по подругам… Мне, кроме Мэллина, теперь не с кем даже поговорить, и я очень рада вашему появлению. Все женщины здесь прекрасны, но я уверена, вы не станете краснеть при виде Мидира и пытаться затащить его в гостевую спальню под предлогом оборванного подола! Я испытываю к вам необъяснимую приязнь…

— В нашем мире любовь и дружба иногда проявляются сразу. Этайн, вы тоже понравились мне! Простите за прямоту. Как же вам здесь? — пожала точеными плечиками Лианна. — Это же волки!

— Да, это волки. Они едят мясо вместе с костями, и поначалу мне стоило большого труда не обращать внимание на этот хруст…

Этайн задумалась, а Мидир, возвращаясь памятью в прошлое, не мог приметить даже тени неудовольствия на ее лице.

— Вытягивают клыки, сверкают глазами… Но они также честны и преданны, а при внешней холодности полны страстей. Мидир же… Ох, Мидир! — совершенно чудесно рассмеялась, — иногда приходит с ночных прогулок и как есть обнимает меня! А потом ворчит, почему постель в листьях и хвое!

Тут Мидир едва не выпал из разговора. Он — не идеален!

— Ох, Лианна! Чем я заслужила его? Ничем. Я лишь люблю его!

— Владыку всегда было проще обожать, чем любить… Могу сказать лишь одно: волки выбирают себе пару один раз и на всю жизнь. Любовь в нашем мире сильнее смерти. Этайн, видите вышивку на моей одежде? Сегодня по ней проехался меч.

— Не может быть! — ахнула Этайн, видно, больше от испуга за жизнь Лианны.

— Ее вышивала для меня моя мама, — с нежностью вымолвила Лианна. — Хотите, я научу вас? Правда, дело это долгое и кропотливое. А спасает лишь тех, кому подарено с любовью.

— Очень хочу! А сколько нужно, чтобы вышить защиту хотя бы… хотя бы на сердце?

— На сердце? Не так много. Несколько месяцев.

— Тогда надо начинать как можно скорее! — и Этайн высыпала все из своей корзинки для шитья.

— Ох, а это что? — ухватилась Лианна за одну из тряпочек.

— Не считайте меня влюбленной дурочкой, — очаровательно покраснела Этайн, расправляя почти готовую вышивку. — У меня есть и волк, и лес, но…

— Но тут наш владыка другой! Ох, Этайн! Тут король Благого мира выглядит таким, каким мы все хотели бы его видеть, — негромко ответила Лианна, и две головы — рыжая и золотая — склонились над вышивкой.

Этайн сияла, и Мидир почти простил Лианне предыдущую дерзость. Его королева не знала, но тайны оберегов тщательно хранились в доме Солнца, и первый раз на его памяти открывались кому-то чужому. Не только из другого дома, но — из другого мира.

Глава 25. Вереск, принцесса Солнца и кулинарные тайны

Сегодня галаты дважды подходили к стене, пытаясь выманить волков из цитадели. Механесы кидались камнями, которые отлетали от магической защиты замка, чем ослабляли ее, но не рушили.

Других тварей не виделось, но волчий король не разрешил никому выходить за ворота или тратить магию впустую. Сам он не покидал башню весь день, в конце шуганул лично особо настырных человеческих магов и вернулся к Этайн уже затемно…

Они ужинали в своих покоях вдвоем. Неяркий свет от старинных, выдолбленных вручную каменных ламп падал на разбросанные под ногами Этайн цветы, на низкий столик и тарелки на нем.

Она ела с аппетитом. Щеки ее порозовели, словно холодный жемчуг от тепла, слез не было и в помине, хотя тени под глазами выдавали горести последнего времени. Конечно, протянула Мидиру кусок.

— Мое сердце, у тебя щеки запали, прошу, раздели со мной трапезу! Я знаю, волкам надо есть много и часто!

— Не отрава? — усмехнулся Мидир на ее отчаянное мотание головой. — Что это? Что ты уплетаешь с таким рвением? Больше похоже на шарики из старой хвои.

— Секрет!

— Даже от меня? — улыбнулся Мидир Этайн.

— От тебя у меня нет секретов! Хотя… — вздохнула она, — Боудикка говорила, это глупо, обо всем говорить мужу. Неверно для хорошей жены и знатной галатки.

— Чтоб ее повозка в Манчинге задавила, — буркнул Мидир. — Старая карга!

— Мидир! — укорила его Этайн. — Да нет, просто Воган не говорит, из чего приготовлено. Но очень, очень вкусно!

Запах не разобрать, а знакомый вкус основательно прикрыт вытяжкой из водорослей.

— Ты Лианну тоже этим угощала? — не сдержал ухмылку Мидир.

Этайн кивнула, и волчий король потянул ее на низкий диван подле камина, где любила вышивать его королева.

Она прижалась бочком, а затем осторожно дотронулась до браслета на его руке, словно не слишком веря в его присутствие.

Мидир поймал ее пальцы своими, притянул к губам. Лежащая рядом накидка упала, и взгляд волчьего короля привлекли два фолианта.

— «Слово Благого Двора», «Нравы и обычаи королевских волков»! Кто дал их тебе?

— Я попросила Джареда, а он был так добр, что принес из библиотеки. Он всегда вежлив и внимателен, но наконец словно растерял всю свою настороженность!

Потому что Этайн стала для Джареда членом семьи, священной для волка. Вот только говорить об этом Мидир пока не хотел. И сказал иное, вспомнив собственные муки по заучиванию этих книг.

— И тебе интересно?

Этайн вздохнула.

— Мне интересно все, что касается твоего народа, мой король.

— Что же особенно запомнилось моей королеве?

— Из необычного! В доме Огня можно забеременеть от поцелуя, а в доме Неба дети не определяются с полом до совершеннолетия… В доме Солнца правят женщины, как у нас когда-то, очень давно, — замолчала, а ладони сжали серебристый шелк блио.

— Но?..

— Мне было интересно понять! — подняла на него взгляд. — Как! Ну как волки говорят, что они свободный народ, когда они связаны кучей правил и законов, и…

— Королевские волки. Не обязательно им становиться… Я зря не водил тебя по столице! Можно быть кем угодно, заниматься любым искусством. Ты читала, ты знаешь девиз нашей семьи…

— «Кому многое дано, с того многое и спросится», — радостно выговорила Этайн.

— Кровь обязывает. Но стать королевским волком можно и не имея титула. И тут уж все правила куда более жесткие, чем для простого ши.

— Как гвардия у земного короля, — прикусила губу Этайн. — Эохайд тоже не чинится величием рода. Скажи, значит, проступок волка, вернее, наказание за него не может отменить даже сам король? А если закон нарушит Джаред, ты его тоже убьешь?

— Он не нарушит.

— Спасибо, что разрешаешь читать…

— Ты моя королева. Не земная наложница, не лугнасадная жена! Тебе можно и нужно узнавать наш мир! — озлился Мидир, и спросил, лишь бы перевести разговор: — Как тебе Лианна?

— Она чудесная! — встрепенулась Этайн и перестала хмуриться. — Эту неделю мы почти не расставались. Жаль, что познакомились в столь тяжкое для нашего дома время, да и ей тоже несладко. Хотя кого любит она, ясно сразу, — опустила голову, вздохнула. — Вот уж не думала, что право выбора для женщины может иметь столь тяжкие последствия. Они оба наследные, в чем и беда! Надо остановить ее, Мидир, нельзя принимать столь опрометчивое решение! Да, Фордгалл прикрыл ее собой и все еще хромает, но это не повод губить свою жизнь! Наверняка что-то можно придумать! А она все твердит про дома, про долг, но…

— Так, кто там кого любит и кому там сразу все ясно?! — вернулся очарованный Мидир к нити разговора, перестав рассматривать свою любовь, ведущую речь с прежней пылкостью.

— Да тот же Мэллин! — всплеснула руками Этайн. — Он заглядывал после обеда, посидел рядом, послушал, тоже взгрустнул и ускакал. Вот именно — ускакал! Словно задумал что-то. А вот Фордгалла я боюсь. Словно он триста лет копил не мудрость, а злость и обиды! Быть приемным ребенком дома Солнца и тяготиться этим!

Мидир прижал к себе, привычно погладил спину, и Этайн сразу затрепетала. Подхватил на руки, осторожно перенес на постель, прошептав слова любви, от которых его королева каждый раз вздрагивала, словно слышала их впервые…

Когда Этайн уснула, Мидир обнял её и сосредоточился мыслями на королевстве, которое не менее его любимой требовало догляда и заботы. Не найдя сразу брата, настороженно проследил за советником, тоже почему-то обеспокоенным.

Судя по шуму, Джаред приближался к гостиному залу, где имела обыкновение проводить вечера троица новоприбывших. К Лианне, Джилрою и Фордгаллу вечером подтягивались многие волки, истосковавшиеся по общению и новостям из внешнего мира.

Лианна была второй женщиной в замке — Мидир услал даже тех волчиц, что были стражами — и многим волкам хотелось взглянуть на позабытую грацию мягких движений, услышать золотистый голос солнечной девочки. Неудивительно, что лесовик и небесный не оставляли свою даму, сопровождая всегда и везде.

Знакомыми обводами возникла гостиная, а потом отголосок мысленного молчания советника пропал вовсе, словно тот потерял дар речи или голову. Мидир быстро понял, почему. Перед диванчиком Лианны застыл коленопреклоненный Мэллин.

С крайне возвышенным видом. Протягивая к ней руки. Драматично подвывая на особенно вычурных оборотах речи.

— …может быть, я смогу надеяться? О, жестокая, мы сможем вступать в словесные или иные дуэли так часто и много, как только захочешь! Я буду нежить и холить тебя! И ловить каждое твое слово, чтобы стократ вернуть его обратно!

За спиной Мэллина стояла мертвая тишина, Фордгалл позади сжимал кулаки, на лице Джилроя застыло самое ясное выражение боли, что Мидир когда-либо за ним замечал.

Джаред молчал по всем фронтам.

А этот безрогий олень продолжал!

— Я не могу поклясться тебе, что перестану быть волком, и, возможно, однажды утром ты недосчитаешься своей любимой золотой лани во владениях Дома Солнца, но зверь я не только на словах!

— Ты! — очнулась Лианна и осознала себя в центре пристального внимания и настоящего балагана. — Да я тебя!.. Да я тебя знаешь, что?!

— Обожаешь? Согласна?! — Мэллин слегка отшатнулся и предусмотрительно начал подниматься с колена. — Видишь идеальной парой? Знай, волки очень преданные!

— Волки, вот именно! Волки! А ты козел! — Лианна вскочила, огляделась, запнулась на выражениях лиц своих друзей, но Мэллин не дал ей сосредоточиться.

— Имей в виду, ты ошибаешься! — Мэллин торжествовал по неясному поводу.

А когда принцесса Солнца с рыком, более подходящим степным огромным кошкам, бросилась к нему, рванулся прочь, выталкивая ей навстречу Джареда:

— Только не по лицу! Нет, так нет! Джаред, спаси меня от этой твоей нежной принцессы!.. — и скрылся за поворотом.

Лианна рванулась из рук Джареда, и это уже привело его в чувство:

— Погодите, принцесса, гоняться за ним дело бесполезное. Наш принц, которого вы так метко охарактеризовали, имеет обыкновение скакать по замку именно что горным козлом.

— Пустите! Я ему все рога поотшибаю! — кто бы мог подумать, что за ясной тишиной золотого дитя Солнца скрывается настоящий яростный ураган.

— Принцесса, принцесса, — Джаред слегка встряхнул её за локотки, приводя в чувство. — Не усугубляйте ситуацию, на вас смотрят.

Золотистое пламя начало потихоньку угасать в светло-карих глазах, Лианна перевела дух, придала лицу спокойное выражение и обернулась к друзьям и волкам, не отстраняясь от Джареда.

Фордгалл тоже взял себя в руки, но сжатые кулаки спрятал за спину, Джилрой, напротив, пошатнулся и чуть не шагнул вперед. Волки застыли, не зная, как реагировать: их принца обозвали козлом, однако за дело!

— Прошу прощения у добрых хозяев Черного замка, я не хотела вести себя дерзко, — говорила Лианна спокойно и выдержанно. — Однако я не позволю так измываться над собой на глазах моих друзей! — и гордо вскинула подбородок.

Волки одобрительно заворчали, Джилрой немного расслабился. Фордгалл насупился больше.

— Вечер можно считать оконченным. Расходитесь, — объявил усталый Джаред, на миг скосив глаза на плечо, которым Лианна все еще прижималась к нему. — Думаю, впечатлений мы все получили с лихвой.

* * *

Мидир пытался найти брата магическим взором, но помогало это слабо: он почему-то завис над старым садовым буком, под которым как раз усаживалась недовольная принцесса Солнца. Абсолютно точно ускользнувшая от недреманного ока своих друзей-обожателей-охранников, расположившаяся в прямой видимости кухни и сердито бурчавшая про себя.

Вечерние тени еще позволяли разглядеть светлый наряд Лианны. Мидир прислушался.

— Вот попадись он мне только! — аккуратные ручки схватили воздух перед собой вполне недвусмысленным злым жестом: Лианна душила кого-то воображаемого.

С ветки выше раздался беззаботный хруст яблока, и Мидир успел задаться вопросом, кто бы польстился на эти гадкие фрукты, когда неизвестный обозначил себя сам. И весьма узнаваемо.

— Это ты про кого? — Мэллин перевесился с ветки вниз, из зеленой кроны показалось его довольное лицо, а чуть дальше проглядывали очертания черных сапог. — Стесняюсь спросить!

И заухмылялся, бесстыжая его рожа.

— Про тебя! Про кого же ещё! Как ты мог! Как ты мог поставить меня в такое положение!

— А что не так было с твоим положением? Сидела на диване! Ручки на коленках! Вся такая прекрасная и недоступная! — Мэллин сделал паузу, чтобы хрупнуть яблоком, и увернулся от полетевшей в его сторону шишки. — Это я должен бы возмущаться: меня отвергли! Обозвали! Поставили на одно колено, воспользовались и бросили!

Заигравшийся брат чуть не сверзился с ветки, но успел сбалансировать руками. Ему в лоб полетела очередная нашаренная в запале шишка. Мэллин хохотнул и снова увернулся.

— Ты! Да ты! Злой мальчишка! Что ты вообще знаешь! — Лианна сердилась не в шутку. — Что ты понимаешь, глупый волк! С любовью не шутят!

— Вот тут ты невозможно права, не шутят, поэтому я серьезно считаю себя отвергнутым! — Мэллин фыркнул, переждал на ветке еще пару проклятий словесных и увесистых деревянных. — Лианна, ну что ты как дитя! — дохрустел яблоком и отбросил огрызок подальше, высокие кусты перед кухней дрогнули, показывая, куда именно.

— Сам ты как дитя! Ты! Ты!..

— Тыковка? — задумчиво предположил Мэллин.

— Ты не волк! Волки не едят яблок!

— Считай это вредной привычкой Верхнего, — Мэллин очаровательно улыбнулся, показываясь чуть больше, видимо, лег на ветку животом. — А вот заставлять Фордгалла и Джилроя долгие годы питаться травой и рыбой!.. Тебе нет равных в жестокости!

— Да как ты смеешь! Ты ничего не понимаешь в ценности жизни! Волк!

— Ох, же-енщины, — еще и глаза закатил. — Так волк я или не волк? Ты не можешь определиться даже в этом, что уж рассуждать о твоей будущности! Все мечешься, все выбираешь, не желая понимать, что если не сделаешь выбор сама, кто-то примет решение за тебя! Рискну тебя удивить, принцесса, иногда время играет самые дурные шутки именно с бессмертными!

— Ты о чем? — от яростно румяных щек отлила кровь, Лианна побледнела, пальцы на судорожно сжатой очередной шишке разомкнулись. — Что за ерунду ты городишь?

Мэллин тяжко и серьезно вздохнул, Мидиру даже показалось, будто он ослышался — да полноте, брат ли это?

— Ну да, ну да, продолжай притворяться, что ничегошеньки не понимаешь, — досадливо поморщился. — И совсем-совсем не пытаешься отсрочить восхождение на трон из-за невозможности выбрать себе мужа! Все тебе верят, но я-то не все!

— А кто ты тогда? — Лианна сердито насупилась и опустила голову, избегая смотреть на Мэллина, как будто теперь могла сознаться одним взглядом.

— Я, о-о, принцесса, я друг юности твоей матушки! — Мэллин фыркнул. — Так что успел налюбоваться на битвы-с-драконами-лишь-бы-не-замуж! На твою долю драконов не осталось, но, смотрю, ты нашла другой выход из положения!

— Но она не говорила о тебе! — Лианна в недоверии вскинула светлые глаза, доискиваясь ответа и пытаясь не замечать остального, произнесенного Мэллином. — Никогда!

— Никогда-никогда? — брат насмешливо повел плечом. — И даже не упоминала чудесного музыкального волка, который повстречался им с неблагой подругой на границе с фоморами?

Лианна покачала головой.

— Ну, значит, ещё расскажет, — не удержался от язвительной полуулыбки. — Когда подрастешь!

— Ах ты! Да зачем я тебя слушаю!

Мидир знал тверже кого бы то ни было, что лучшая защита — это нападение, но не уставал удивляться вроде бы спокойной принцессе Солнца.

— Затем, что это ни к чему не обязывает, выходить за меня замуж тебе не обязательно, а поразмяться в словесных баталиях очень хочется, — Мэллин скосил на девушку глаза и хитро прищурился. — Или опять скажешь, что я не прав? С удовольствием признаю, что я — лев!

— Ты не лев! И не волк! Ты козел! — отголосок давешней бури опять давал о себе знать. — Что ты вообще знаешь о любви?! Да, я не могу выбрать, но это моё личное дело!

Мэллин снова вздохнул и перевесился с другой стороны ветки.

— Конечно, твоё, кто спорит! Но зачем повторять чужие прошлые ошибки? Можно послушать того, кто пережил нечто подобное…

Лицо брата снова стало одухотворенным, серьезным, промелькнула гримаса боли.

Мидир вздохнул: ну точно, опять играет. Такое же лицо у брата было при исполнении особо трагических любовных баллад. Сейчас навешает на уши юной ши длинную пересказанную историю.

— Когда-то в молодости один мой знакомый ши, ну, близкий друг, стоял перед похожим выбором, — Мэллин нарочито отводил глаза и даже оборвал нервозными движениями несколько листочков с дерева. — Его обуревали страшные сомнения, в какую сторону сделать выбор, какое окончательное решение принять, кому отдать свое сердце безраздельно, тогда я, то есть он, оттягивал решительный момент так долго, как мог!

— И чем кончилось дело с твоим другом? — Лианна распахнула глаза. — Кого он так любил? И ты же говоришь о себе, так ведь?

Мэллин тяжело вздохнул, не отрицая и не соглашаясь.

— Ох, проницательная ты тоже, наверное, в свою маму! Она постоянно меня подлавливала. Это… Ладно, — глубокий вздох, еще более серьезное лицо. — Это я о себе. Только — никому! Дело было давнее, сейчас никто уж и не вспомнит, да и не надо! Но тогда! Вопрос стоял ужасно остро! И чем дольше я тянул, тем острее он вставал, кромсая мои чувства!

Лианна явно живо сопереживала, похоже, то, что живописал Мэллин, было ей знакомо не понаслышке. Мидир, наверное, посочувствовал бы принцессе, если бы она хотя бы заметила привязанность Джареда.

— Мне в конце концов пришлось делать выбор очень быстро, и я до сих пор не уверен, что поступил правильно, — Мэллин удрученно покачал головой и скрылся в листве.

— И что это был за выбор? — Лианна вспомнила не только о чувствах, заморгала и подключила соображение. — Ты же до сих пор без пары?

— Это был трагический выбор! Кого я люблю больше! Кого я хочу видеть на Дне своего рождения сильнее! Пирожки с мясом или пряники в белой глазури! — Мэллин ни разу не сбился с возвышенного тона, а потому успел за возникшую паузу осознания спрятаться поглубже в ветки.

— Ты! Ах ты! Болтун! Задавака! — солнечная принцесса бросила в крону дерева очередную шишку, потом заклятье немоты, насколько успел разглядеть Мидир, и снова шишку. — Я почти тебе поверила!

— Вот именно! — Мэллин, несмотря на парочку увесистых шишек, едва в него не угодивших, был бодр и весел. — Но по сути-то я прав! По сути, милая принцесса, твой выбор не сильно отличается от моего: пирог или пряник? Я бы остановился на прянике, он подходит тебе по цвету, да и не способен быть кнутом!

— Да что ты городишь! — Лианна больше не желала прислушиваться к словам. — Обжора! Ничего не понимаешь в чувствах!

Она сердито выдохнула, хлопнула по дереву обеими руками, но уселась обратно, подобрав ноги и скрестив на груди руки. И, похоже, едва не плача. Мэллин высунулся из листвы опять, брат всегда хорошо чувствовал степень угрозы для себя лично.

— И раз я ничего не понимаю в чувствах, поясни мне, опытная и мудрая принцесса, почему Фордгалл сжимал кулаки во время моего — совершенно искреннего! — выражения симпатии? — подпер голову рукой и с любопытством уставился на Лианну.

— Да мало ли почему! Ты разозлил бы всякого, кто знает, чего стоит от тебя ожидать! — принцесса немного растерялась от встречного вопроса и передумала плакать.

— И почему тогда второй «всякий», то есть Джилрой, отреагировал ну совершенно по-другому? — Мэллин состроил страшные глаза, будто вне себя от удивления.

— Это как раз легко, потому что это Джилрой, он… он сам особенный и на все реагирует по-особенному… — принцесса притихла и на всякий случай отвернулась от Мэллина совсем.

Тот хмыкнул со значением.

— Особенный, значит… Ты хоть сама себя-то слышишь, нет? Мне кажется, после подобных слов выбора как такового и нет, но пусть, пусть, женщины и имя вам — коварство! — Мэллин скрылся в ветвях, хотя голос продолжал звучать, похоже, поднимался повыше. — Чтобы ты знала, солнечная девочка с цветком, сжатые кулаки Фордгалла — это ревность, мрачное чувство, которое уже сводит его с ума, хотя он не имеет на тебя никаких официальных прав. А Джилрой распереживался за тебя и твое неловкое положение, — Мэллин снова хохотнул.

— И что ты находишь в этом смешного?! — Лианна снова вернулась к гневу.

— Да почти ничего, разве что пирожки не смогли бы затаить жестокую обиду и прийти по мою душу, захватив в лапы какой-нибудь особо острый нож Вогана… — Мэллин выглянул из веток выше, вгляделся в сторону кухни. — Ты видела у пирожков лапы? Вот и я не видел, хотя бы поэтому не смогли бы. А вот твой милый лесовик с начинкой из ревности и честолюбия может. По чести сказать, он мне не нравится!

— Ага! Ты говоришь про Фордгалла гадости, потому что просто боишься его! — кажется, принцесса была счастлива уязвить Мэллина в ответ.

— А вот и нет! Но разумно опасаюсь! — слабый шорох по стволу, обозначающий спуск. — Небесный мне нравится в разы больше! Я и выбрал когда-то блюдо пряников, неудивительно…

Лианна недоверчиво обернулась, собираясь отвесить еще пару неласковых реплик, но Мэллин радостно отряхнул руки и кивнул, заканчивая разговор:

— Как ты уже любезно подчеркнула, я полон недостатков, а Воган как раз вышел из кухни, можно успеть стянуть что-нибудь оттуда! — изящно поклонился. — Рад был пообщаться, принцесса дома Солнца.

И пропал на кухне.

Силуэт Лианны ласкало закатное солнце, она протянула к нему руки, впитывая покой и силу…

Мидир, не отрывая магического взгляда, посмотрел на Этайн, мирно спящую на его плече.

После двух недель постоянных атак эти десять дней затишья, как и почти здоровый вид его королевы, воспринимались подарком судьбы, в которую Мидир давно уже не верил.

Этайн, словно почуяв его взгляд, приоткрыла глаза, шепнула «мое сердце, люблю», и Мидир ненадолго отвлекся.

А когда он вновь посмотрел на Лианну, она уже заходила в кухню, откуда раздавался подозрительный шум.

Для волчьего короля не являлась секретом причина суматохи: наверняка Воган вернулся в свои владения раньше, чем рассчитывал Мэллин.

Поэтому открывшийся Лианне и поразивший её в самое сердце, судя по удивленному вздоху, вид — Мэллин, старающийся аккуратно почистить картофель — Мидира ни капельки не удивил.

— Пришла позлорадствовать? — левое ухо Мэллина подозрительно алело, как будто недавно было помято. — Ай, да как ты это делаешь, Воган? — видимо, порезался.

— Пришла потребовать извинений! С любовью не шутят, а твое предложение было сделано в недостойно несерьезной манере! — Лианна была настроена очень серьёзно.

— Это было недоразумение, я думал, мы все прояснили…

— И как бы ты выкручивался, если бы я согласилась?!

— Так шанс все же был? — не удержался Мэллин, а принцесса притопнула ножкой.

— Молодой принц отличился перед вами, солнечная госпожа? — Воган оказался рядом в момент, а коллекция ножей на поясе притянула взгляд Лианны.

Она неуверенно улыбнулась, и Мидир отчетливо осознал: представила бунт пирожков и боевой поход на Мэллина с ножом.

— Спасибо, уважаемый повар, мы сами разберемся, — Лианна сверкнула глазами на Мэллина. — Итак?

Воган скептически хмыкнул и отошел на шаг. Мэллин развел руками:

— Хорошо, прошу меня извинить за то, что сделал невыносимо явной твою нерешительность, повеселил собравшихся волков и госте-ай-яй-яй!

Воган прихватил принца за ухо. Левое! Не оставляя сомнений в причине его красноты.

— Сделайте милость, принц, извинитесь порядком, солнечная госпожа действительно переживает!

Мэллин бросил на Вогана взгляд с дикой смесью в нем самых разных чувств — Мидир успел прочесть недовольство и благодарность — поджал губы, вернулся взглядом к Лианне.

— Ну хорошо! Хорошо! Извини, что волки не столь чувствительны, как ты бы хотела!

— Это уже похоже извинения. Больше, чем можно ожидать от нашего принца. Лучше принять в таком виде, — Воган простодушно пожал плечами, словно не обратив внимания, что поддергивает заломленное ухо Мэллина.

Лианна улыбнулась, милосердно кивнула, но осталась стоять напротив Мэллина, опять занявшегося картошкой. Воган поставил принцу под бок еще целое ведро, и тот, не рисуясь, застонал. Лишь тогда Лианна, с сомнением оглядев непривычно понурого Мэллина, кивнула Вогану и вышла. Впрочем, Мидиру показалось, что её шаги прошуршали совсем недалеко и стихли слишком быстро.

— Спасибо, Воган, — Мэллин не поднимал глаз от работы. — Честь вредины дома Волка сохранена! Но я подозреваю, что с ведром ты не шутил?

— Нет, мой проницательный принц, я с едой, в отличие от вас, не шучу!

— О, да будет тебе, я всего лишь написал на пироге вареньем твое имя! Воган! Это слишком жестоко! — вновь застонал Мэллин.

— Надо понимать, молодой принц, я не очень люблю варенье поверх пирога с мясом, — огромный повар склонился поближе и хлопнул ладонью по спине Мэллина. — Хотя, может быть, любите вы. Я учту!

— Во-ога-ан! — стон брата способен был вымолить снисхождение и у камня.

Но Мэллин имел дело с Воганом.

— Картошечку почистите, и свободны, молодой принц. Разве это жестоко? — раскатисто захохотал в ответ на неразборчивый рык и отошел.

— Ладно-ладно! Картошку чистит волчий принц! — тут лицо Мэллина стало задумчивым, и он продолжил музыкальнее и ритмичнее. — Бросает клубни ниц-ниц-ниц!

И замолк, увидев вернувшуюся принцессу Солнца.

— Дай мне тоже, — протянула руку Лианна. — И хоть одно слово!..

— Это будет самый волшебный завтрак! — протянул Мэллин клубень.

Полюбовался, как она старается приспособить к чистке картошки именной кинжал Дома Солнца.

— А нельзя было магией? — подняла глаза виновато: повару виднее, чем заниматься на его кухне, но Вогана уже не было.

— Видимо, нельзя.

— Ты знал про Фордгалла? — негромко сказала Лианна и тут же ойкнула, зажимая порез.

— Ничего, волки любят с кровью, — хихикнул Мэллин, но тут же протянул салфетку. — Это кухонная, не переживай. Может, я один из всех волков, кто не покушается на твою невинность во всевозможных позах. Что я должен знать про Фордгалла? Что он злобный кривой пенек, прикидывающийся ровным кленом? — И тут же оглянулся с подозрением, словно ожидая увидеть лесного принца. — Или что он спит и видит себя на троне дома Солнца?

— Перестань, Мэллин, — отмахнулась Лианна, не желая спорить. — Ты знаешь, Джилрой не может покинуть свой дом, а я не могу покинуть свой. Может, он еще найдет кого-то, кто будет любить его так же… и я решила… — она провела ладонью по щеке. — Это точно не лук?! Что это?

— Нет, не лук… О, да перестань, эта картошка не настолько уродливо почищена, чтобы над ней плакать! Может, сделаешь перерыв и перекусишь? Я видел, у Вогана осталась тарелка тех мясных шариков! — хохотнул Мэллин, в очередной раз добившись полного ошеломления. — Да-да, это строганое мясо! А сверху — водоросли. Сырое мясо, солнечная девочка!

Лианна, отбросив нож, прижала ко рту ладошку. Затем закашлялась так, словно хотела выплюнуть все, что съела в этом ужасном диком доме.

— Думаю, она будет так же удивлена. До этого Этайн тоже ела лишь рыбу. Но теперь носит волчонка, вот и…

— Ты!.. С тобой невозможно говорить серьезно! Эта картошка еще более едучая, чем ты! — и Лианна в слезах выбежала из кухни.

Мэллин загудел что-то вслед про швыряние оружием, особенно именным. Жениться он не намерен ни в коем случае! Однако нож подобрал.

* * *

У Мидира не было настроения слушать очередную песню Мэллина, которую тот начал напевать еще до того, как успела скрыться Лианна, поэтому он вернулся ко взгляду обычному, совершенно не магическому. Притиснул ближе Этайн, вседга спящую как всегда очень крепко и сладко, ощутил ее упоительное тепло и тоже закрыл глаза.

Брат теперь не успокоится долго, а потом будет спать без всяких кошмаров. Значит, заглянуть в его сны не удастся, а все не магические источники Мидир уже исчерпал. Но так и не дознался за это время, что послужило причиной впадения в сон-жизнь. А то, что взрывной и искрящийся весельем Мэллин не мог расхотеть жить сам по себе, было очевидно так же, как палатки галатов на горизонте.

Глава 26. Вереск и круглый стол

Этим вечером Мидир выводил Этайн ужинать в трапезную. Глаза королевы искрились, медные пряди, частью забранные, частью — нарочито небрежно распущенные, сбегали волнами до талии. Волчий король не удержался от шалости и украсил ее прическу живыми бабочками.

Простой лангерок с лейне подчеркивали красоту той, чьи движения стали еще женственнее, улыбка — загадочнее и мягче. Этайн внушала спокойствие и уверенность волкам; отвечая на их приветствия, обращалась к каждому, за девять лет узнав и запомнив не только их имена, но и имена их жен, детей и родителей, и Мидир очень гордился ей.

Королеве, по установленному порядку, полагалось сидеть «с другой стороны стола» — в том случае, если король ужинал со своим домом. Стол этот был очень длинным, Мидир даже не подозревал, насколько. Лишь с появлением Этайн он понял, что всегда не нравилось Синни, лишенной возможности общения с мужем и детьми. Но терпел, как и она, не желая нарушать традиции в малом, хотя быть разделенным с Этайн даже на час-другой, не иметь возможности перекинуться словом, вдохнуть родной сладкий запах, невзначай коснуться руки, подкладывая что-нибудь на тарелку или доливая в кубок, оказалось сущей мукой. Этайн никогда не показывала, что ей тягостно или неудобно, и ни о чем не просила, но Мидир чуял: все это нравилось ей не больше, чем его матери.

Советнику, чтобы понять эти нюансы, понадобилось полгода. В один из вечеров от постучался в королевские покои с манускриптом столь древним, что не рассыпался он лишь из-за магии. Зачитал словно лишь для внимательно смотрящей на него Этайн пару параграфов: что все в Нижнем мире свивается в кольцо; что дом Волка лишь первый среди равных, почитаемый больше других, но и несущий большую ответственность… Затем, оборотившись к Мидиру, спросил, не хочет ли благой король (который уже начинал хмуриться в непонимании) что-либо изменить в старых правилах, писанных еще Нуаду?

Услышав, что слова предков вполне устраивают его, Джаред ушел с обычным непроницаемым видом.

А вечером в трапезной вместо длинного прямоугольного стола появился огромный круглый. Советник сначала предложил сесть волчьему королю, а потом обвел вокруг счастливую Этайн и усадил «с другой стороны» — то есть рядом с Мидиром.

Она, сняв туфлю, коварно водила босой ступней по ноге волчьего короля, выглядя при этом совершенно безмятежно. И он, несмотря на сапог, чувствовал ее касание так сильно, словно был полностью обнажен. Впрочем, хватило Мидира ненадолго, и вечер закончился очень быстро. Это был тот редкий случай, когда они воспользовались гостевыми спальнями, не в силах дойти до своей.

Места за общим столом все одно не хватало, но волки, совершенно не в обиде, чередовались, рассаживаясь то за отдельными столами, то за главным, королевским.

Мэллин, который вечно сидел где его душеньке угодно, находился по другую руку от Этайн. Она что-то спрашивала у него, а брат кривился, а потом забил рот едой, показывая, что не может ни слушать, ни говорить. Не задумывал очередную каверзу, не дерзил советнику, не препирался с Лианной…

Алан был где-то рядом, но как обычно незаметен, Джаред — показательно холоден. За спокойствием Джилроя таилась грусть, а веселый и улыбчивый Фордгалл нахваливал еду, замок и волков, воздавая должное их ответственности и ставя в пример другим домам. С явным намеком косился при этом на принца Неба и принцессу Солнца.

Парой слов с Лианной лесовик перемолвился не далее как вчера.

— Я лишь желаю тебе счастья, не в силах смотреть на твои мучения. Разве я дал повод сомневаться в своей дружбе?

— Нет, конечно же нет!

— Так прими совет друга, не мучай ни меня, ни его. Я знаю о твоих чувствах, знаю! И обещаю относиться к ним бережно, раз принцу Неба не дано разделить их. Ты выполнишь волю королевы, я же сделаю все, чтобы твоя жизнь была полна радости. Поверь мне, иногда браки, заключенные по расчету, куда спокойнее и счастливее. Таков брак моих родителей.

— Я почти готова принять твое предложение. Только прошу, дай мне время. Не торопи меня.

— В твоем распоряжении вечность, моя принцесса.

Но выглядел лесной принц так, словно вечность прошла, и Лианна уже согласилась. Она притихла, даже волосы не золотились, а мерцали тревожным серебром. Глаза ее потемнели, став из светло-янтарных темно-карими. Но принцесса ничем не выдавала своих чувств, лишь чуть больше внимания уделяла Фордгаллу, чем Джилрою. Поймала брошенный Мэллином пряник, осторожно положила около тарелки, явно подавив желание бросить обратно. Погладила, а есть не стала.

Этайн смотрела на Лианну, молчала и печалилась. Мидир пожалел, что все же выпустил ее из покоев, и под благовидным предлогом увел обратно. Незачем ей переживать чужие огорчения и грустить из-за чужой грусти!

В мерцании язычков пламени, лежащая на его плече, его любовь снова казалась смущенной или расстроенной. Но на подозрительно тихого Мэллина она уже Мидиру пожаловалась, чем взволновала еще больше. На безответно влюбленного Джареда — тоже. «Это же видно, — улыбнулась она в ответ на расспросы Мидира. — Он рядом с Лианной не столь холоден, как обычно. Подтаивает, как сосулька».

— Что тревожит тебя сегодня? — не выдержал волчий король.

— Кроме того, что наш дом находится в осаде? — вздохнула Этайн.

— Это было не раз.

Мидир задумался на миг, что именно такого еще не было, Этайн покачала головой, тоже не очень-то веря, и он продолжил, решив хоть немного успокоить ее.

— Мы дали разломать девятую стену Черного замка сознательно. Пусть этим верхние и продолжают заниматься еще месяц-другой. Им приходится перебираться через ее камни каждый раз во время атаки! Восьмую же одолеть невозможно. Зима придет быстро, а она — время волков. Земные постоят с полгода, погрустят и уйдут откуда пришли. Клянусь тебе, я сделаю все, чтобы потерь среди моего и твоего народа было как можно меньше.

— Теперь твой народ — мой народ, а твой дом — мой дом. Но все же, все же, мое сердце… — вздохнула Этайн, теперь смущенно. — Я понимаю, путь к родне мне теперь заказан, но мне очень не хватает близких. Словно часть моего сердца осталась там, в Верхнем. И еще…

— Не томи, любовь моя.

— Волки знают, из-за чего… вернее, из-за кого эта война?

— Поскольку боевой клич галатов «За Этайн!», скрыть причину очень трудно. Почти невозможно, — как мог серьезно ответил Мидир.

— Но… как это?! — поразилась его любовь. — Мне кажется, ко мне стали относиться даже более уважительно. На меня никто не бросил ни одного косого взгляда, меня ни в чем не упрекают!

— Вокруг тебя волки. Кто посмеет упрекнуть их королеву? Да и в чем? В излишней красоте? В том, что она прекрасна и добра или в том, что вызывает желание? Ты просто не можешь смириться с тем, что тебя любят. Очень любят. Зверски, как говорит Алан, и по-волчьи. Волк уже любит тебя, — коснулся он медно-рыжей прядки, поймал теплый взгляд. — Волк будет любить тебя до конца этого мира.

— Мидир, — смущенно протянула Этайн. И смолкла, опустила веки, спрятав хризолитовое тепло. — Это слишком много. И слишком страшно. Люди редко любят до конца своих дней, — и опять вздохнула.

— Я буду собирать твои вздохи и нанизывать их на свою память, — шепнул ей в ушко Мидир. — Но вздохи не разговаривают.

— Я прочитала про наказания. Лишить жизни может король, принц и королева… — прижалась к его плечу Этайн.

— Потому что они знают цену жизни и не раз подумают, прежде чем…

— А маленьких волчат тоже наказывают? — прервала его Этайн, что случалось считанные разы.

* * *

— М-мидил, — крупная слеза скатывается по щеке маленького волка.

Мэллин смахивает быстро, но ему больно и на подходе уже вторая. Ухо красное, и кровь течет по щеке.

— Мидил, я не понимаю! — горестный вхлип.

— Чего тут понимать.

Помогать лечением запрещено, да и сложно проникнуть в чужую ауру. Но Мидир часто нарушает правила. Он осторожно касается ладонями пострадавшей лохматой головы.

— Мэрвин просто не рассчитал сил. А ты его укусил, теперь он бешеный тоже…

— Тоже? — морщит лоб Мэллин. — Но я же остоложно кусал! Не до клови! — он не на шутку встревожен. — Но он так закличал! Я тоже испугался!

Мидир, не удержавшись, хмыкает: испугался, герой!

— Может, может, э… я случайненько до клови плокусил его луку? — вторая слеза скатывается, но Мэллин смахивает ее, позабыв о боли и улыбается: на месте вырванного клока волос теперь новая розовая кожица.

Правда, волосы там не растут до сих пор.

— Случайненько, Мэллин, ты кинулся ему под ноги! А он возвращался с тренировки! И кто тебя просил? Видел же, он в доспехах! Серьезный!

— Я тоже, я тоже сельёзный! — надувает щеки. — У меня было дело, Мидил!

— И что это было за дело?

— Я хотел догнать солнечного зайчика!

* * *

— Наказывают, — улыбнулся Мидир давно похороненным воспоминаниям.

— Даже маленьких принцев? — охнула Этайн.

— Для принцев все еще строже. Однако Алан каждый раз переживает, как за своих детей, и не будет причинять боль, лишь бы помучить. К тому же на волках все быстро заживает.

— Но им больнее, чем людям. В Нижнем мире все возвращается на круги своя, да? — печально улыбнулась Этайн и замолчала.

— Что, моя любовь? Говори еще, я не кусаюсь! — именно сейчас он прикусил ей ушко. — Хорошо, прямо сейчас кусаюсь, — прихватил он еще и плечо.

— Ты очень бережен со мной, мое сердце. Но если у тебя будет ребенок, ты можешь подумать дважды, прежде чем наказывать его?

Мидир охнул про себя, но принял самый заинтересованный вид.

— Нет-нет, не волнуйся, это просто вопрос! — тут же встревожилась Этайн, видимо, подметив настороженность облика. — Я знаю, ты не очень этого хочешь… Вернее, совсем не хочешь.

— С тобой в моей жизни меняется многое, любовь моя, — потянул ее к себе, обнимая за спину и подхватывая под неимоверно притягательную попку.

— Подожди, Мидир, подожди! — остановила она его пыл. — Значит ли это, что у моего ребенка будет такая же белая кожа? И теплые черные волосы?

— Скорее всего. Мы, все трое братьев, очень похожи на отца.

— И серые волчьи глаза? — поцеловала она в щеку.

— Глаза у нашего ребенка я хотел бы видеть твои, мо гра. Губы, — он помолчал, словно в раздумии. — Губы можно тоже твои!

Этайн рассмеялась как прежде, счастливо, радостно и беззаботно.

— Но если вдруг ты понесешь… — не удержался Мидир, выговорив эти слова так серьезно, что она сразу сжалась в комок, — …я буду очень рад этому.

* * *

Когда Этайн, поцелованная во все похожие и непохожие на будущего ребенка места, уснула, Мидир проверил брата магическим зрением. Мэллин так и не покинул трапезную. Впрочем, как и многие, словно ощущая, подобных тихих вечеров осталось очень и очень мало.

Внимание Мидира привлекли переговаривающиеся в уголке Джаред и Алан.

— Нет, Алан, нет, он просто невыносим! Что бы ты ни сказал, будь уверен, наш неуравновешенный принц не оценит! Еще и посмеется над тобой! Лучше не лезь! — советник непривычно раздражен и сердит.

— Джаред, я думаю, ты преувеличиваешь, — мягкий тон Алана ужасно дружелюбен, и в то же время, Мидир уверен, начальнику стражи любопытно. — И мне бы хотелось наконец пообщаться с принцем лично. К тому же такой повод…

Джаред громко клацает зубами.

Похоже, вчера Мэллин тоже развлекался песнями. И без всякой грозы. Что погнало брата выть в ночь? Мидир подозревал, что причина та же, что чуть не вогнала в сон-жизнь. И это означало: Мэллин её разумно осознавал. Впрочем, на прямые вопросы брат все равно не ответит, особенно если его действительно что-то пугает. Выслушивать тысячу шуток вокруг этого Мидиру не хотелось, а потому следовало навестить-таки его сны.

Пока Мидир отвлеченно размышлял, начальник замковой стражи все-таки направился к принцу, нетипично задумчиво стоящему у камина. Мэллин крутил в руках кубок с вином, но не сделал ни глотка. Вскинул глаза на подошедшего Алана и нахмурился.

— Привет? — в интонации — непонятное сомнение.

— Доброго здоровья, принц, — Алан склонил голову, держась с достоинством, но не вызывающе, что запутывало брата еще больше. — Позвольте заметить, ваш сегодняшний концерт ощутимо отличался от прошлых и был особенно…

— Раздражающим? Неуместным? — Мэллин привычно улыбнулся, но в глазах по-прежнему виделось замешательство. — Беспокойным?

— Не сочтите меня дерзким, — Алан мягко улыбнулся, его просто невозможно счесть дерзким! — Но вчера вы звучали печально и пугающе тревожно. По долгу службы я обязан поинтересоваться: существует какая-то угроза, о которой я еще не знаю?

И вот теперь Алан совершенно озорным образом заблестел глазами, наблюдая удивленного Мэллина.

— По долгу службы? — брат затряс головой, будто вглядываясь в Алана заново. — Прости, добрый волк, ты определенно мне знаком, но кто ты? Я видел тебя! Я знаю тебя! И не могу вспомнить ни службы, ни имени! — Мэллин развел руками.

— Неужели вам незнакомо мое лицо?

— Лицо мне знакомо, но и только. Кто ты, волк? Я знаю тебя? Нет, я не знаю тебя. Мой брат не соизволил нас познакомить — так с чего мне знать твое имя?..

Мидир впервые за долгое время испытал чувство неловкости, тем более удивительное, что неловко было за брата перед Аланом!

— Я так и думал. Да, нас не представляли друг другу — у короля слишком много забот. Простите, что вызвал это затруднение, — положил руку на грудь Алан. — Я тоже вижу вас достаточно часто, а слышу и того чаще, принц Мэллин, — прибавил Алан прежде, чем брат начал бы раздражаться на долгое увиливание.

— Надо сказать, знакомый незнакомый волк, ты умеешь быть загадочным, — Мэллин хмыкнул, вглядываясь в собеседника. — Но я не волчица, хотя нас и связали песни под окнами. Давай исправим досадное недоразумение и познакомимся, прежде чем пойдут слухи, что я не даю тебе спать по ночам!

— Не пойдут, не беспокойтесь, — Алан и тут не повелся на подначку, смягчив резковатые уверенные слова дружелюбным тоном. Кивнул, представляясь: — Алан, имеющий должность начальника замковой стражи и не имеющий рода. Позвольте поинтересоваться еще раз, мой принц, существует ли угроза вашей безопасности?

Мэллин поглядел на Алана с подозрением, а Мидир насторожился — вдруг скажет, хоть намеком?

— Приятно наконец познакомиться. Но не уверен, что в обязанности начальника замковой стражи входит выслеживать ночные страхи и тени будущего! Не рассчитывай, что я подкину тебе работу поинтереснее, чем проверять посты или разнимать сцепившихся волков, — улыбка Мэллина была обыкновенно насмешливой, но Мидир чуял — шерсть на загривке брата стоит дыбом не первый день.

— И все же подумайте, мой принц. Черный замок — место загадочное. Куда загадочней, чем любой волк, даже знакомый незнакомец. Иногда он может помочь удивительным образом. Ко мне вы можете обратиться в любое время дня и ночи, — и выглядел Алан при этом встревоженным не на шутку.

— Я учту, — Мэллин залпом выпил вино, с шумом поставил кубок на каминную полку, — если не забуду, — добавил нарочито нетрезвым голосом.

И ушел! Просто ушел — и всё!

Теперь Мидир знал точно: брат не напуган, брат в ужасе.

Глава 27. Вересковый кошмар

Мидир еще вчера хотел лично сходить в разведку до лагеря галатов и немного далее, к темному плотному облаку, однако Этайн снилось что-то нехорошее. Она металась, всхлипывала, бормотала невнятно и просыпалась, прося не уходить, стоило только ему приподняться. Применять магию не хотелось, он решил, что покой его королевы важнее.

Сегодня волчьего короля настойчиво беспокоил Мэллин. Разведка снова оказалась отложена, а странное, серое и очень плотное облако за палатками галатов, временами полыхавшее багровым, так и осталось неизученным.

Когда убаюканная Этайн задремала, Мидир двинулся в иную разведку.

Волки со стен поворачивали призрачные морды, кивали, одобряя, подгоняя, словно желая предупредить и не в силах этого сделать. Он провел рукой по стене, хоть немного успокаивая стражей своим присутствием. Тревогой дышал весь замок, но хуже всего было подле покоев брата. Беспокойство разливалось по коридору, вытекая из-под двери, ползло по стенам, не подпуская никого, отпугивая и побуждая проходить мимо. «Быстрее, быстрее мимо!» — шептали тени, но Мидир на такое волшебство не поддавался давно.

Король тихонько взрыкнул, сдвинул брови и двинулся к третьей двери по коридору, на полпути осознав, что идет с усилием, будто против течения мелкой холодной реки. В душе заскребла злоба, но не нашла выхода. Мидир постарался идти быстрее, не представляя, что творится внутри комнаты.

Всегда распахнутая дверь покоев Мэллина оказалась запертой, и даже приложенная ладонь — ключ властителя замка, что всегда открывал любой замок! — не смогла отпереть её.

Тогда Мидир, окончательно озлобившись, рванул темное полированное дерево мгновенно выросшими когтями, нарушая целостность предмета — и наложенного на него колдовства. Злость сменилась яростью настолько, что желтые блики высветили руны: кто-то посмел заколдовывать двери в его замке! В покоях его брата! Чтобы наверняка покуситься на него самого!

Дверь поддалась, сопротивление магии перестало давить грудь, но внутри оказалось не лучше. В воздухе висел какой-то туман, нет, скорее, магический дым, застилающий взор. Дым оказался жадным, он дернулся к вошедшему, стремясь оплести руки и присосаться к открытым участкам кожи. Мидир отбросил особо наглые завитки, помянул недобрым словом воздушного грифона, закручивая чужое колдовство выученной у того спиралью — король воздуха определенно знал, что делать в подобных случаях. Дым запетлял, как обезумевший мартовский заяц, не желая сразу затягиваться в ловушку посреди комнаты, которая, поймав чужую магию, потом просто испарится. Быстрее всего он отскочил от самого короля волков, а вот от постели брата…

Мэллин!

Посветлело, стала видна привычная спина в белой спальной рубашке, но вокруг головы — серый дымчатый ореол, отдельная присоска в основании черепа, на шее, от которой опять ползет по волосам иней.

— Мэллин! Мэллин! А ну стой! — подскочить к постели дело секунды, склониться над братом, прислушаться… и понять: оторви он щупальце сейчас, от брата мало что останется.

Придется действовать изнутри сна.

Мидир перекатил спящего на спину, приблизил свою голову к бледному лицу, обхватил прохладные щеки, склонился, почти прислонившись лбом ко лбу Мэллина, закрыл глаза…

Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся еловый лес, но словно неродной. Луны в небесах не наблюдалось, свет звезд был слишком слабым и слишком сильным одновременно — не позволяя перейти на волчье зрение, но и не давая достаточно света для ши. Среди елей было подозрительно тихо: колючие иголки не шевелил ветер. А стоило Мидиру задержать на них взгляд, как они внезапно удлинились, затвердели, вытянулись опасно, не дозволяя пройти без царапин.

На границе зрения что-то мелькнуло. Мидир мгновенно крутанулся на пятке, чуть не поскользнулся, опустил глаза и увидел под ногами черное зеркало льда, неожиданное, ненужное в лесу. Принюхался: дыма не было, но отовсюду тянуло гарью. Не учуять брата! Стоило бы позвать, но что-то Мидира останавливало.

Тогда он напряг слух.

Первым, что он расслышал за давящей тишиной, был треск. Змеящийся в его сторону треск, похоже, который друиды желали упрятать под лед, чтобы растерзать каждого волка, пришедшего в это зачарованное место, поодиночке. Ошибка, самонадеянность, но ладно. Пусть их. Пока время было. Второй звук пришел тоже издалека: скрежет длинных когтей по льду. Волки, стая, голодные, рыщут поблизости. Было удивительно, но волки показались Мидиру странными. Пугающими.

Волки!

Над чащей разнесся голодный вой. В нем звучала только животная кровожадность и ничего больше! Мидир осознал, что тут происходит, шерсть поднялась на загривке, он с трудом удержал вытягивающиеся когти. Не время для драки, время найти брата!

И найти тем быстрее, что травят принца Дома Волка целой стаей тех, для кого ноша магии оказалась непосильной. Тех волков, среди которых, возможно, бежал их отец. Сердце забилось яростнее: если бы Джаретт знал! Его разум проснулся бы от одного только изумления!

Поблизости раздался вздох, ощутимо похолодало. Из брата выматывают магию, как прядут тонкую нить из пучка шерсти. Пока в нем будут силы, он сможет прятаться от волков. Однако предел любых сил не бесконечен, и Мэллин подошел к своему. Холодало все ощутимее. Мидир не видел его, не мог позвать, но — чуял.

Колкие ветки неожиданно колыхнулись навстречу, и сквозь них бесшумно вывалился сам Мэллин, с трудом переводящий дух, босой, расцарапанный и оставляющий кровавые следы на льду. Он не заметил Мидира вовсе. Волчий король охнул, перехватил брата за рукав. Тот обернулся стремительно, прытко, а также смертельно остро — не отшатнись Мидир, получил бы кинжалом в бок.

Вместо слов, чтобы не нарушать тишину, встряхнул брата за плечи, с удивлением полюбовался на яростно полыхнувшие желтым глаза, блокировал ещё парочку хлестких ударов, увернулся от пинка, потом перехватил за шиворот и сверкнул желтыми глазами уже сам.

Мэллин пораженно замер, явно не рассчитывая на компанию. Потом выкрутился из рук, мягко спрыгнул на лед, приложил палец к губам, сообщая о необходимости, настоящей необходимости молчать, и махнул рукой, прося следовать за ним.

У Мидира было много вопросов, но в незнакомой обстановке и с явным запретом нарушать тишину озвучивать их не стоило. Да и Мэллин, похоже, знал, что делает.

Треск все приближался и нарастал, брат перешел с шага на бег, не обращая внимания, что иголки расцарапывают лицо, а ноги продолжают кровить. Мидира это обеспокоило, он сам, как гость, попал сюда полностью одетым. Впереди показался небольшой островок, где виднелось подобие Черного замка, словно маленькая злая пародия — больше похожее на конуру строение, стоявшее, однако, на твердой земле.

Треск черного льда раздался совсем близко, Мэллин заполошно оглянулся, подождал Мидира, ухватил за локоть и спину, толкнул вперед с настоящей силой, а потом упал, как будто его рванули за щиколотку вниз!

Мидир пролетел по инерции пару шагов, прежде чем сумел затормозить, обернуться и увидеть черную полынью с обломанными краями там, где только что был живой брат. Сердце захватило грядущей при пробуждении утратой, а потому Мидир без раздумий нырнул в полынью сам.

Чернота воды поддавалась волчьему ночному зрению, просвечивалась темно-синим, и Мидир увидел подвижный силуэт брата на глубине двух своих ростов. Непонятно было только, что его держало. В руках Мэллина сверкнул нож, и как бы холод ни сковывал движения, сталь вонзилась в буро-багровую лапу, схватившую щиколотку брата. Вторая лапа существа потянулась перехватить Мэллина за шею, но тут уже подоспел Мидир.

Второй волчий кинжал заставил чудовище задергаться и забулькать. Вода вокруг резко нагрелась. Мидир ухватил покрепче подавшуюся по течению руку брата и дернул вверх, рванул, вытягивая прочь из кошмара зимней воды.

Полынья будто спряталась от взгляда, и Мидир не мудрствуя лукаво прорезал лед кинжалом. Заговоренной стали поддалась даже зачарованная преграда. В разы больше черного льда его беспокоил бездвижный брат. Поэтому в квадратное окошко он сначала выбросил Мэллина, а затем кое-как выбрался сам. Пальцы скользили, но Мидир подхватил не дышащего брата поперек груди, перебросил через колено, одновременно вбрасывая магию… Мэллин трепыхнулся, выплюнул воду, но вместе с пережитой смертью от фигуры брата отошла желтая тень. Точно солнечный блик, неясно как затерявшийся в царстве ночи.

Видно, чем чаще Мэллин умирал во сне, тем больше из него успевали вытянуть сил тогда, когда он оказывался беспомощным.

Он знал, куда следует бежать. Видно, другие направления были изучены похожим мучительным образом.

Волки завыли ближе, брат закопошился активнее, с грехом пополам поднялся, опираясь на Мидира, молча вопрошающего: куда идти? Мэллин махнул в лес, дальше той конурки Черного замка, но уже по земле. Толком бежать брат пока не мог, потянул Мидира не прямо, как показал сначала, а правее. Вывел к поляне, еще раз приложил палец к губам, очертил кинжалом круг, дождался, пока тот вспыхнет легкой желтизной, и осел в центре, утомленно прикрывая глаза.

Мидир приблизился, осторожно опустился рядом так, чтобы при необходимости быстро вскочить, на что Мэллин одобрительно кивнул и тоже передвинулся вместе с кинжалом. Потянул воздух носом и снова насторожился.

Пахнуло дымом. Или их собирались вытравить пожаром навстречу стае, или приближался другой, не менее опасный, чем пожар, источник проблем, прозываемый Дымным ши. Никто не знал, что это за создание, откуда оно берется, но подозревали, что подчиняется друидам.

Мидир со смесью укоризны и гордости покосился на брата: вот уж точно неповторимый олень! Собрать себе самых легендарных и маловероятных проблем! Мэллин от этого взгляда немного приосанился, отчего Мидир не выдержал и слегка пихнул его в плечо. Брат, во сне на миг поблазнившийся и впрямь оленем, наморщил нос, обнажил зубы в широчайшей улыбке и задрожал — Мидир не сразу понял, что Мэллин, как может, сдерживает смех.

Смотреть на повеселевшего брата было приятно, казалось, силы его восстановились, так что и на дымную фигуру, внезапно оказавшуюся рядом, Мидир смотрел уже без ужаса. Пока они вместе, никто не сможет Мэллина убить. Дымный ши встал за границей поляны, замер, а потом принялся продавливать защитный круг, словно тот был сделан из воска. Нахальному чудовищу удалось слегка погнуть контур, поэтому Мидир попросту поднялся с места, подошел и начертал по высоте всей фигуры знак, похожий на обозначение музыкальных закорючек, к которым иногда прибегал Мэллин: спираль с петлями, уходящими вниз и вверх. Магический знак «сгинь».

Мэллин подошел ближе, покачал головой, подтверждая бесполезность действия. Дымный ши сгинул с того места, на котором стоял, чтобы появиться в двух шагах левее. И тут же снова принялся прогибать защиту.

В целом брат не подавал признаков беспокойства, видимо, пока защита не будет разрушена, смысла волноваться об опасностях за ней не было. Расспросить о происходящем тоже было невозможно, но совершенно бездействовать Мидир не собирался: он стянул с себя верхнюю рубашку, усадил Мэллина рядом и почти силой отвоевал право изучить поврежденные ступни. Возникало ощущение, что брат бегал сначала по углям, а потом по осколкам стекла, хотя где тут можно было найти то и другое, оставалось загадкой. И Мидир, сердито ругаясь про себя, замотал раскромсанной рубашкой раненые ноги. Мэллин вздрагивал, но не пытался скрыться от болезненных касаний лечения и плотного хвата повязок.

Зато взвыл за границей Дымный ши. Взвыл нечленораздельно, как глухонемой, но отчетливо злобно. Словно переживал, что кто-то мог похитить его добычу! Мэллин забеспокоился, едва дотерпел, пока Мидир закончит перевязку, схватил за руку и потащил к краю поляны. Поблизости раздался уже другой вой. Не успел Мидир удивиться, брат рубанул своими же руками созданную защиту и потянул дальше. Круг, очевидно, не спасал от своры бывших великих магов.

Желтый купол за спинами быстро потух, тонкий слух Мидира различил растянутый полукруг облавы, неотвратимо сходящийся к ним. Наперерез Мэллину слева полетела гигантская сосулька — это не давал забыть о себе Дымный ши. Брат упорно не реагировал и не менял направления бега, волки подступали, заклинания Дымного становились все более злыми и частыми, запах горелого кружил голову и забивал обоняние, а когда Мидиру показалось, что Мэллин вот-вот упадет, они выскочили туда, куда Мидир меньше всего ожидал.

К настоящему Черному замку.

Мэллин рванул вперед так, как будто у него открылось не второе, а третье уже дыхание, рванул, не отпуская руки Мидира, улепетывая от бездумных волков на пределе сил. Почти под ногами взорвалась ледяная стрела, брат перепрыгнул быстро промерзающий круг земли, не глядя, не останавливаясь, стремясь сохранить дистанцию.

Мидиру вдруг показалось, что стылое дыхание ожившего кошмара коснулось спины, места промеж лопаток. Попытался обернуться, на что Мэллин неразборчиво взрыкнул, дернул за руку сильнее, потащил за собой так, что ветер свистанул в ушах.

Замок приближался, облава поджимала края, собираясь отрезать от подвесного моста, поднятой кованой решетки. Один из порывов ветра прямо перед носом Мидира сложился в руку, потянулся дернуть брата за воротник, но стоило королю клацнуть зубами — развеялся, отпустил, рассыпался снежинками.

Вой раздался слишком близко, Мидир ударил кинжалом, не глядя, не оборачиваясь и не замедляя хода. Лезвие пропороло шкуру с сопротивлением, но крови не было, ничего не было, а потом шепот:

— Ты уйдёш-шь с нами, принц-с, уйдеш-шь, безумный, придеш-шь к папочке, ты или твой брат, выбирай! — шерсть на загривке от этих голосов, сливающихся в один шепот, поднималась дыбом и у Мидира. Неудивительно, что Мэллин так боялся. — Не ты, так брат! Ему скоро! Ему до нас-с всего нич-щего! Одно лиш-шнее волшебство, одна лиш-шняя ссора, один лиш-шний вопрос — и прощ-щай, брат, прощ-щай!

Их шаги простучали дробью по мосту, а как только Мидир проскользнул под свод, Мэллин отработанным движением отпустил рычаг. Решетка лязгнула перед мордами громадных волков, отделяя, давая передышку. Вглядываясь в беснующихся зверей, брат бледнел всё больше. Мидир не выдержал, подошел, прихватил за плечи. Мэллин вздрогнул, быстро и криво улыбнулся, потянул дальше, уже не так торопливо. Судя по выбранной дороге, Мэллин вел Мидира в тронный зал, но по пути ему послышались какие-то звуки, крики и стоны. Мидир успел подойти к двери, заглянуть и увидеть того же Мэллина, съежившегося в углу, которого полосовали то синими плетьми заклятья, то какими-то живыми лианами…

Волосы вставали дыбом.

Мидир хотел зайти и прекратить это истязание, но заметивший его пропажу брат быстро вернулся и захлопнул створку, заглушая крики. Мидир требовательно тряхнул младшего за плечи, на что Мэллин неохотно жестами пояснил: он сумел обмануть, вырваться, оставив только свой голос. Но если заговорит здесь, то сам окажется там, за дверью.

Мидира передернуло, а Мэллин потащил его дальше, заставил почти на цыпочках обойти спящую громаду медведя, занявшего почти целый коридор, завязал Мидиру глаза и протащил очень узким коридором, требуя замирать раз в четыре шага.

И каждые четыре шага что-то огромное и страшное тихо-тихо шевелилось в глубине замка. Или в стене, или во сне.

Но глаза были закрыты, а значит: они не видят чудовище, и чудовище не видит их. Логика сна действовала…

Но тут Мидир потерял руку брата. Приподнял повязку и увидел тянущееся к нему сиреневое щупальце. Очень похожее на осьминожье!

Мидир дернулся, но брат прижал к губам палец и жестом попросил поправить повязку. Уже натягивая ее обратно на глаза, Мидир увидел, как Фелли, громадный, чуть не выше замка, топает ногой по сиреневому щупальцу, и то вырывается и пропадает.

У тронного зала Мэллин остановился, привстал на цыпочки и дернул шнур, что в реальности отвечал за шторы, а тут — сбросил из-под потолка покрывало с картой третьего этажа замка. По карте змеилась туманная, словно прогрызенная в кирпичах, порча. Мэллин прошел по ткани до обозначения своей комнаты, на которой стоял жирный крест. Носком сапога проследил разрастающуюся сеть и вывел к королевским покоям.

Мидир похолодел, разглядывая схему и запоминая.

Решительно перехватил брата за руку, зашел за трон. Если это действительно Черный замок, пусть и во сне, то он поможет. Нажал на спинку трона в специальном углублении — просьба о помощи. К центру, в локте над зеркальным полом опустилась и зависла серебристо-черная сфера. Мидир достал кинжал. Подобрался к сфере, мысленно попросил показать щупальце дотянувшейся магии. Увидел окно в реальность, где в комнате Мэллина нависал над бесчувственным братом.

И вонзил кинжал, отрубая возможность соприкосновения этой магии с тем миром.

Ухватил Мэллина обеими руками, а потом все закрутилось в бешеном водовороте.

Мидир проснулся, как будто снова вырвался из-подо льда, вздохнул глубже, с некоторой опаской открыл глаза, но Мэллин напротив как раз пытался проморгаться и выговориться:

— Мидир, они хотели съесть тебя, хотели съесть человечку, опрокинуть тебя безумным волком, чтобы как папа, я не мог сказать! Тебе и так хватает, ты похож на скелет, сражаться меня не пускаешь, хоть к механесам пустил, я не мог, не хотел!

Волчий король присмотрелся к брату: нет, не врал, очень, очень боялся. Не за себя, за него, Мидира. Поэтому не был сожран в своем сне в первую же ночь: страх подтачивал Мэллина, но страх за брата делал его очень хитрым и непростым противником.

— Мидир, ну скажи хоть что-то! Мидир! Ну хоть руку сломай!

Мольба чистой воды. Переживает. Боится. И опять — не за себя.

Мидир шумно вздохнул, прихватил ладонями голову брата чуть крепче, тот замолчал и замер, заспанно моргая раскосыми глазами.

— Какое счастье, — глаза Мэллина вмиг распахнулись, — какое счастье, что ты у меня такой олень. Единственный. Неповторимый. Безрогий напрочь. Олень, которого невозможно догнать!

— Но-о… — видимо, собирался возразить, слова воспринимались не сразу, а по мере осознания на губах брата ширилась счастливая улыбка. — Да, я такой!

— А какой же ещё! Олень! Безрогий! — Мидир взрыкнул, вспомнил черный лед, облаву, оторванный голос, отпустил голову брата, чтобы перехватить, обнять, притянуть к себе завернутого в одеяло, живого и вихрастого. — И чтобы больше такого не было!

Мэллин засопел ему в сгиб шеи, фыркнул, выпростал руки из-под одеяла и обнял в ответ.

— А ты меня опять спас! Ты всегда меня спасаешь!

Брата била дрожь от пережитого или от холода, но одежда была сухой. Мидир коснулся ладонями его висков, погружая в сон, приговаривая для верности, что когда тот проснется, то будет полон сил и здоровья, и больше никто не посмеет навредить ему в снах.

— Охраняй, — бросил Мидир лоскутному Фелли. А потом все же не удержался от похвалы: — Хороший волк, добрый волк.

И был уверен, что тот моргнул в ответ.

Многое в их общем кошмаре беспокоило Мидира и со многим хотелось разобраться. Кто-то осознанно чинил зло брату в его же замке!..

Стоял самый темный час перед рассветом, когда короля волков его земля прикрывала особенно сильно. Черный зверь, лишенный зачатков магии, бесшумно скользил по траве, покрытой осенними слезами росы. Взял влево, через заповедный лес, приветливо погладивший волка опущенными лапами. Зверь легко миновал все патрули галатов, перевернул котелок в пылающий огонь и под шумок сунул нос в палатку Эохайда. Постоял на пороге словно в раздумии и прорысил дальше.

Два лагеря разделялись охраной еще большей, чем со стороны Черного замка. Тревогой от стражей воняло так, что Мидир поморщил нос и отвернул морду, останавливая себя от желания зверя — догнать и разорвать того, кто боится.

Но серое облако не пустило его внутрь. Зверь постоял, втягивая воздух, ощущая колыхание силы, магии, чуждой Нижнему миру. Обошел кругом и так же тихо вернулся в Черный замок.

— Это друиды, Джаред. И они не питаются от нашей земли.

— Мы на это надеялись.

— Они держат ту магию, с которой пришли, но она тает. Наши леса пусты, им нужно много силы для пропитания галатов. Видимо, пойманные или заманенные виверны и тролли дают им ее. Но зато связи с Черным замком разорваны!

— Вот и прекрасно. Знаешь, Мидир, я почти уверен, не на этом поле боя будет происходить наша битва. Все обманка. Лагерь галатов прикрывает лагерь друидов, нападение верхних может прикрывать вторжение…

— Ты прав во многом, — процедил Мидир. — Завтра расскажу.

— Я беспокоюсь сегодня. Отдохни хоть это утро! Заодно и Этайн успокоишь. Наша королева почти не спала без тебя.

— Мое сердце, обними меня. Мне такой ужасный кошмар приснился, — потянулась к Мидиру встревоженная Этайн.

— Мне тоже, моя любовь, — прошептал Мидир. — Мне тоже.

— Какие-то серые тени на тебя нападали!

Мидир улегся рядом и притянул ее к себе.

— Я сам нападу на кого хочешь. Могу прямо сейчас и на тебя!

Глава 28. Под вересковым стягом

1. Цена магии

Одного-двух часов хватило бы для отдыха, но из дремы раньше назначенного времени Мидира выдернул один очень странный звук. Этайн, в чью макушку он уткнулся, засыпая, обняв покрепче руками и даже обвив ногами, проснулась раньше него. Дивные дела! Завошкалась, засопела, коротко и быстро втягивая воздух.

Повернулась к нему — довольная, словно выяснила что-то, и почти не грустная.

— Не подскажешь, чем таким важным была занята моя королева? — тихо произнес Мидир, не желая спугнуть редкий момент счастья.

Этайн вывернулась из-под его руки, откинулась на спину. Потянулась и зевнула, показывая розовый язычок, намекая, что это все полусон. Мимолетно дотронулась до темного соска. Знала ведь, как он отвечает на ее наготу!

Округлость женской груди, перевитая ткань между сжатых ног, призывный взгляд из-под темных ресниц… Мидир развернул к себе коварную, поднял подбородок, заглянул в глаза, где теплое золото плескалось в темной, почти черной зелени. Противоречивый хризолит, как сама Этайн. Но сейчас ее воля была мягче пуха, а сама королева — покорнее воска.

— Ты нюхала меня. Признавайся!

Этайн вздохнула, приподнялась, натянув на себя ткань.

— Ты так вкусно пахнешь… — стеснительно молвила она. — Я наконец разобрала.

— Звери не пахнут, моя любовь. Почти совсем.

— Это почему?

— Если зверь начнет издавать запах, значит, он слаб или болен. Тогда его найдет более сильный зверь…

— И что? Расцелует? — коснулась она его руки.

— И сожрет.

— Как все печально, — хотя Этайн печальной не выглядела, губы ее дрожали от смеха. — На роль самого страшного зверя в этом доме я точно не гожусь. И как я нашла тебя, мое сердце? Странно… После всех этих кошмаров с черной твердой водой и живыми хищными деревьями — такой хороший сон! Мне приснилось, мы вместе старели. Я даже вспомнила, что когда-то мечтала об этом, — опустила голову. — Я так отчетливо вспомнила эту мысль… Но она словно бы не моя. Какая глупость, правда?

— Не такая уж и глупость.

Этайн, улыбнувшись, лизнула его грудь — длинно, сладко, по-волчьи. Мидир зажмурился, пытаясь забыть ее слова не о нем.

А потом он понял, отчего она столь чувствительна к запахам. Этайн носит волчонка! Его волчонка! Рука легла на ее живот, и он показался самую малость округлым.

Усталость пропала вовсе, и все мысли улетучились мгновенно. Кровь, стукнув в сердце, огненной волной прошла по венам, и вместо отведенных себе двух часов он провел в постели все четыре. Этайн, горячая от его ласк, промурлыкала, не забыв, о чем они говорили:

— Хотя съесть тебя мне иногда ужасно хочется. Но все же, как тогда волчице найти своего волка?

— По вою.

— И по нюху! — не соглашалась она. — Ты пахнешь мускусом и… — Этайн втянула воздух совсем как волчица, — и фиалками. И я… сейчас тоже пахну тобой!

— Не могу я пахнуть фиалками!

Мидиру хотелось бы рассердиться — где он, а где фиалки? Волк с фиалкой в зубах! Но сердиться на Этайн никак не получалось.

Она не отвечала. Мидир пригляделся: Этайн устала. Очень устала.

— Спи, моя несравненная любовь, — попросил он, целуя висок. — Спи, тебе нужны силы.

— Нет-нет, я еще не… я совсем не хочу…

Мышцы ее расслабились, голова улеглась на подставленное им плечо, дыхание стало глубоким и ровным. Мидир очень осторожно напомнил ей об их путешествии по Айсэ Горм. Об ее удивлении, когда их крытая ладья легко плыла вверх по течению, о берегах, которые становились все более крутыми, об отдельных отвесных кручах-стражах, вечно стерегущих великую реку, о мелких и теплых охряных отмелях, где Этайн вволю плескалась в теплом синем хрустале. О кипенно-белом кружеве цветущих деревьев, об их любви под хрупкими, отчаянно синими небесами.

Дождался томного вздоха, слабой улыбки, означавшей: его видения стали ее грезой, и сделал то, что не позволял себе очень давно. Скользнул в ее сны.

Видение синей реки утекло, а день сменила ночь.

Двое черных волков — один больше, другой меньше — хорошо видимые с левой башни его дома. Переплетение веток, черная вода, дым, дым кругом… их бег и замок, тот, ненастоящий, выглядевший, тем не менее, очень реальным.

Мидир насторожился. Привычно и тревожно зашуршало, как при появлении воронки. Вокруг замка провалилась земля, стены рухнули, и мир теней поглотил дом Волка…

Мидир очень осторожно затер сон. Вырываясь из чужого кошмара, потянул свежие воспоминания Этайн. Пятном солнечного света виделась очередная встреча с Лианной.

Раз уж он все одно совершил неположенное, можно было досмотреть.

* * *

— …о чем она? — прилежно вышивавшая Этайн отложила работу.

Лианна, опустив цветок меж страниц — Мидира скривило — со вздохом ответила уклончиво.

— В доме Волка прекрасная библиотека. Тебе можно найти книгу на любой вкус, — опустила голову.

— Мне было бы интересно узнать, что читаешь ты, — потянулась к принцессе Этайн.

О, эта обворожительная мягкость и неподдельная забота, которым невозможно противиться!

Мидир посмотрел на свою любовь словно со стороны.

Черный цвет, цвет волков, не очень шел Этайн. Ее блио было светло-серым, почти белым, черная бархатная накидка инкрустирована розовым перламутром и щедро отделана вышивкой, камнями и серебряными рунами. Одежда Этайн резко контрастировала с песочно-золотым платьем Лианны. Женская, очень чувственная красота его королевы не терялась на фоне нежности, чистоты и хрупкости принцессы.

Солнечная девочка закрыла книгу и улыбнулась. Ее волосы золотились ровным светом, без лишних слов выказывая приязнь и дружбу Лианны. Она не разговаривала отстраненно-вежливо, как с Фордгаллом, не стреляла остротами, как с Мэллином, не наскакивала яростно, как с ним, с тех пор, как поняла: Этайн не знает, что беременна. Подобную новость должен сообщать самый близкий, Мидир же все медлил, все откладывал, ища и находя оправдание то в плохом дне, то в нездоровье Этайн, то в осаде…

— Пожалуйста, расскажи мне, — вымолвила Этайн Лианне, вернув его в сон.

— Очень старая история, о двух влюбленных. Их дома были в ссоре, и принцесса впала в сон-жизнь.

— Что это? Я… — Этайн охнула, коснулась живота. — Прости, мне нездоровится самую малость. Но хранитель сказал, ничего серьёзного, — Лианна сжала губы, явно боясь выдать свое знание. — Я думала, ши не болеют.

— Иногда случается. Что ты знаешь об истинной правде?

— «К слову об истинной правде, — наизусть цитировала Этайн, — Следовать ей должен каждый, именующий себя истинным галатом», — в ответ на недоуменный взгляд добавила. — Земная Книга Царей.

— О, как похоже! И что случается с теми, кто нарушает эти заветы?

— Нарушают многие, — грустно улыбнулась Этайн. — Немногие понимают. Наш мир такой, каким мы его творим. Свершённая несправедливость может материализоваться. Мир меняется вслед… Или галат может просто умереть.

— А ши — впасть в сон-жизнь. Это все равно что смерть, только отсроченная. Мало кто просыпается, для этого должно случиться чудо.

— Разве Нижний — не страна чудес?

— Должно случиться чудо даже для нашего мира.

Воспоминание уплыло, чему Мидир, признаться, был даже рад. Синни в свое время не очнулась.

Но в настоящее Мидир не вернулся. Этайн задумалась, заснула глубже, и он задумался вместе с ней. Равновесие, его вершители… Его вершители тоже люди. Даже не боги. В чем друиды черпают силу?

Младенец на жертвенном камне. Занесенный нож, крик Этайн: «Не надо!», боль, словно клинок вонзился в ее сердце.

Мидир вынырнул из воспоминания, стирая его и для Этайн.

Им еще пугали детей! Его боялись женщины Верхнего!

Впрочем, чему удивляться.

Джаред потянулся мыслью совершенно не вовремя. Ничего не произнес, просто позвал.

— Сейчас иду, Джаред. Где ты?

— Я жду вас в зале королей.

— Иди, моя любовь, мое сердце, — прошептала сразу пробудившаяся Этайн ломким счастливым голосом.

Мидир не сдержал улыбки: верно, так должны звенеть кусочки солнца.

Этайн прищурила глаза до темной, почти черной зелени.

— Ведь Джа-а-аред зовет!

* * *

Макет замка плавал в воздухе, посверкивая строгими голубыми гранями и ровными линиями.

— Нарушена защита. Вот тут и вот тут, — поманил пальцем Джаред.

Хитросплетения переходов приблизились, повернулись, стали отчетливее, а между ними, в стенах, переходах и на лесенках зазмеилась серая линия чужой потайной атаки.

— Каким образом это стало возможно? — причины волновали Мидира куда больше масштабов паутины. Эту же сеть он видел прошлой ночью во сне Мэллина.

— Пока неясно, мой король, но я узнаю, — ровно и даже отрешенно произнес Джаред, но Мидиру стало спокойнее.

— А вот тут, — показал Мидир на синюю заплату в восьмой стене, где паутинная нить обрывалась. — Забито, пусть быстро, но — надежно. Выжечь эту серую гниль изнутри ты сможешь и сам.

— Вы не удивлены, мой король? Я вот, признаться, был удивлен, ощутив этой ночью вас внутри магического круга и вне его — одновременно.

— Мэллин. Очень, очень неприятный кошмар. Смертельный для него.

— Вы его вытащили? — Советник продолжил после кивка Мидира. — Что видели?

— Черную воду, заколдованные иглы, безумных волков — целую стаю! — припоминал Мидир. — Дымного ши, лед и Черный замок. Тоже ненастоящий.

— Галаты нападут снова. Их сила меркнет в Нижнем, но кто-то подпитывает их. Уж не силой ли вашего брата?

Мидир молчал, ибо нечего спорить с очевидным.

— Дымный ши, — поцокал языком Джаред, так и не дождавшись никакой реакции. — Я был уверен, что это выдумка. Вода у нас только во рву и в реке. Друиды могут скомандовать ей… Только вряд ли она послушает дальше снов. Еловый лес будет за нас — он не предаст своих детей. А вот безумные волки…

Мидир задумался об ином и поймал лишь конец предложения.

— …мне, тоже обладающему кровью Джаретта, обратиться к ним. Не-маги вполне могут представлять угрозу и днем, но я…

— Нет! — махнул по воздуху Мидир, смазывая тень замка, развеивая, распыляя волшебство и желая так же распылить рвение Джареда принять участие в опасной проделке. Прекословить ему смели только Джаред и Мэллин.

— Мой король, — поклонился советник и сменил тему разговора. Слишком легко, на взгляд Мидира.

Джаред махом руки вернул замок на место.

— Посмотрите сюда.

— След магии. Оранжевый!

Мидир провел рукой по коридору от комнат принца, Джаред подхватил нить, прищурился:

— Ведет к гостевым комнатам.

— И что? Будем пытать наших новоприбывших? Это не волки, — нахмурился Мидир.

— Кого из нашей троицы вы подозреваете?

— Только не Фордгалла, — Мидир задумчиво прикидывал в уме, примеривая на каждого роль проводника чужой и вполне отчетливо злой воли. — Я обещал ему свою поддержку.

— Могу я узнать, в чем? — самую малость изумленно произнес Джаред.

— Фордгалл — вересковый мальчик. Мама его красавица… И давно не живет со своим супругом, — Джаред, который всегда ловил намеки, скрестил руки на груди, замер тревожно, и Мидир решил договорить, что знал. — Фордгалл, без сомнений, сын короля. Было время, когда лесной лорд и принцесса не раз проводили Лугнасад вместе. И, видимо, оба сказали слова любви. Он — до брака, она — после. Ши редко любят, еще более редко любят дважды, но…

— О нет! — мгновенно просчитав все варианты, отмер советник. — Как все скверно. Куда хуже, чем я думал! Он ведь — о старые боги! — старше наследного принца! Если король признает его своим…

— Для передачи власти по старшинству нужно не так много. Да, трон может ему достаться, если его поддержат ярлы лесных кланов. Джаред, что ты так испереживался! Старый король крепок.

— Фордгалл из тех, что по всей дорожке сначала настелит соломки. Только Мэллин радовался, что этому дубовому сучку никогда не светит стать королем! Даже каламбурил на сей счет, соединяя ветки и солнце во всевозможных сочетаниях, и довел-таки Фордгалла до бешенства. Все прочие лесного принца любят, очень любят! Он силен, обаятелен, умеет убеждать… — Джаред помялся, Мидир кивнул ему, подстегивая сказать. — Однако это тот редкий случай, когда я солидарен с нашим принцем. Фордгаллу не достает самой малости, чтобы быть в моих глазах достойным претендентом на престол: он понятия не имеет, что такое честь, мой король!

— Тем более, Джаред! — Мидир отмахнулся бы, но успел перехватить собственный жест. Не хотелось обижать Джареда по сущему пустяку. — Держи друзей близко, а врагов — еще ближе!

— Иногда, мой король, мне больше нравится другая фраза вашего отца, — советник проронил замечание почти нехотя, явно почувствовав, что его опасения не сочли важными.

— Твоего деда, Джаред, твоего деда! — иногда приходилось племяннику об этом напоминать. Не то чтобы племянник был очень рад. А подергать Джареда за хвост… Столь прекрасная возможность. — Какая именно фраза?

— Нет ши — нет проблем. Жаль, что я не могу ей следовать, — и вздыхал молодой Советник так, будто правда сожалел. — Остаются Джилрой и Лианна.

— Несмотря на то, что я хотел бы обвинить принцессу — она не слишком-то любит волков! — я не стану этого делать, — Мидир задумчиво постучал пальцами по черной столешнице.

— Почему, мой король? — Джаред, как водится, не мог оставить ни одно решение не проясненным. В стремлении к ясности племянник очень напоминал Мэрвина, хотя выгодно отличался терпимостью к волкам и их диким выходкам.

— Она, даже стоя на лобном месте, плюнет в глаза своим врагам. Либо воткнет нож в сердце, — Мидиру очень живо представлялся нож в груди почему-то Фордгалла. Волчий король встряхнул головой, прогоняя глупое нереальное видение, — но не станет действовать исподтишка.

— Джилрой? — Мидир покачал головой на вопрос советника. — Кто же?

— Или никто. Или это ложный ход, чтобы поссорить нас. Мы могли подумать на любого в замке. Волки, особенно короли, славятся своим бурным нравом, — усмехнулся Мидир. — Только рвать и крушить мне сегодня что-то не хочется.

— Мой король. Я возьму Алана вместе с придворным хранителем, и мы выжжем эту заразу, пока она не впиталась в камень.

Джаред ненавязчиво вернул схему замка на место, и голова Мидира оказалась в сплетении голубоватых линий. Король досадливо подался назад, а племянник и не подумал извиниться. Значит, нарочно вредничает.

Советник продолжил нарочито безмятежно:

— Иначе придется сносить все стены, а сейчас не время для ремонта.

— Джаред… — тот замер, хотя уже собирался уходить. — Ты знаешь слова клятвы воинов Верхнего, уходящих на войну?

— Дословно нет. Но они почти те же, что и у волков. Что-то навроде того, что воин жаждет оказаться дома, но примет любой исход.

— Я видел сон Этайн, — признался Мидир. — Друиды убили младенца. Раньше они не трогали детей!

— Эта война не нужна ни ши, ни галатам! А кое-кто может получить все!

— При смерти высвобождается немыслимая энергия, — прошелся по залу Мидир.

— Друиды, мой король. Темный, склизкий след друидов, — шепотом произнес Джаред.

— Думаешь, они занялись откровенным воровством? Они не могут, не имеют права вредить людям!

— Не могут, — усмехнулся Джаред. — Но любую фразу можно истолковать двояко. За жизнь ребенка ответственность несут родители. Если земная мать скажет в сердцах «чтоб ты провалился» или «чтоб тебя забрали», этого будет достаточно. Это можно трактовать как разрешение, как отказ от ребенка! Слово же воинов, материнский отказ вполне можно истолковать как…

— …жертвоприношение! — отозвалась в Мидире вся его сущность мага.

— То, что сами вы никогда не делали. Зато не гнушались пользоваться другие! Жертвоприношение, причем добровольное, а значит — усиленное многократно.

— Думаешь, Эохайд знает?

— Навряд ли.

Джаред не уходил и мялся, и Мидир поторопил его:

— Говори.

— Волки. Все за вас, мой король. Но, однако, есть те, кто думают, что вы играете с галатами в поддавки. Говорят о слове, что вы дали нашей королеве — беречь ее бывший народ. Но говорят и о том, что давно пора отогнать их от нашего замка. Да, мы с вами все продумали, наша тактика — защита, а наша цель — утомить и истощить галатов, но…

— Считай, что я услышал твои слова, — процедил волчий король. — Готовься к бою.

— Мой король, стоит ли сейчас? — легонько и самую малость укоризненно произнес Джаред. — Пусть во сне, но вы прижали им хвост. Они вряд ли сунутся. А если сунутся, шуганем со стен.

— Они чуть не убили моего брата. За подобную подлость они получат сдачи сегодня же. Тем более, вряд ли ждут.

— Как вам будет угодно, мой король. Я же…

— Ты же. И Алан. Все также держите замок.

Мидир, отправив Джареда выжигать серую паутину, проверил мысленно, что творится в замке. Выхватил на мгновение розовый свет Этайн, погладил сознание спящей и услышал благодарно-радостный вздох. Нет, беспокоить королеву вовсе ни к чему.

Отправился дальше уже не только сознанием и поднялся на башню. Он говорил с замком и решил поговорить и с лесом. А раз друиды тянули лапы в его замок, в его владения — он был вправе просить о помощи.

Он обращался к вечнозеленым елям, которые видели его, его отца и деда, даже его прадеда. Он напоминал, что кровь у них разная, а душа, вылетевшая из огоньков предвечного пламени — одна. Как и древо жизни. Он просил само сердце леса, которому когда-то отдал часть своей силы, помочь в трудный час.

Лес молчал, а когда Мидир отчаялся дознаться ответа, зашумел без ветра.

Вредить не будет, себя сбережет, чуждому колдовству не поддастся.

Мидир обратился к Черным горам. Тут было труднее, с камнем умели говорить немногие. Он переводил слова в медленный рост кристаллов, в зрелость горных пород, в вечность непоколебимых кряжей, тревожимых лишь ветром… Легкий ответный шум был таков, словно встряхнулась большая собака.

Не пропустит.

Друиды прятались в сером плотном тумане, лагерь галатов просыпался

Теперь Мидир был готов.

2. Враги истинные и мнимые

Мидир, находясь во главе войска, охватывал мыслью порядка полсотни юрких и шустрых механесов. Те, что пришли от друидов, были более прочными, ударяли с большей силой, но сдавали в скорости передвижения.

Волчий король порадовался, что скомандовал атаку — не успел подвесной мост закрыться за ними, как вдалеке послышался скрип и шелест чужих механесов. Причем вели их как галаты, так и друиды: в подземном мире сила волшебства открылась у многих.

Пыль клубилась по всему горизонту. Друиды, несмотря на потерю сил, тоже решили отыграться! Механесы с обеих сторон перешли с шага на бег. Люди и волки между ними казались небольшими и незначительными, но лишь они поддерживали жизнь в каменных или металлических воинах.

Ровно посреди поля две армии столкнулись — с лязгом, скрежетом и грохотом. Руки механесов молотили друг друга, а маги обеих сторон вливали в них жизнь, сращивали конечности… Сила удара зависела от силы мага, а не от мощности механизмов.

Слева от Мидира почти пополам развалился механес галатов, и он добил создание магии мечом, лишая возможности восстановиться. Меч Нуаду, старый двуручник, выкованный перворожденными, обладал немыслимой прочностью. И рубил коричневую броню вражеских механесов без усилия. Согласно легенде, с ним нельзя было проиграть. Но легенды не выручили самого Нуаду. И волчий король им не слишком доверял.

Мидир бросал и бросал силу, гоня механесов вперед, поддерживая своих волков. Злость и страх за брата, направленные в нужное русло с холодной головой, дарили мощь и поддерживали. Битва давно распалась на множество мелких схваток, но Мидир видел — слева и справа наступали его механесы.

Внезапно те, что принадлежали галатам, начали отступать. Мидир поднял руку, обрывая радостные крики, не желая, чтобы его волки ринулись в ловушку.

Галаты и их механические воины выстроились полукругом. Волчий король повел кистью над головой. Волки опустили оружие, отвели механесов. Ворча на еще один взмах королевской руки, более широкий и требовательный, отошли сами.

Механесы галатов выстроились в два ряда, с почтением опустили оружие, по этому коридору выехал воин в золоченой броне на белом коне. Мидир предвкушающе улыбнулся.

— Может, решим дело боем? — закричал Эохайд, спрыгивая с коня и отдавая свой стяг оруженосцу.

— Разве последний месяц ты занимался не этим? — усмехнулся Мидир, медленно приближаясь и не спеша обнажать меч. — Не вернее было бы спросить королеву?

Король людей так же неторопливо приближался к Мидиру и тоже не спешил выхватывать меч.

— Разве можно… — кольчужный кулак Эохайда сжался, — спросить слепого про радугу? Или ты скажешь: взял мою жену по ее доброй воле?!

— А ты отдал ее по доброй воле, — огрызнулся Мидир.

Воины затихли не дыша. Механесы не скрипели, словно боясь нарушить беседу двух королей. Только ветер хлопал знаменами, да трясли уздечками и переступали с ноги на ногу боевые скакуны.

— Я позабыл, что ши неведома совесть, — прищурился Эохайд, и Мидир разглядел знакомое выражение в прорези не менее знакомого шлема. — Равно как дружба и гостеприимство.

И хотя Мидир уже давно смирился с потерей друга, слова человека все одно болезненно отозвались в душе.

Он вспомнил Этайн, которая ждет, и волнуется, и понятия не имеет об окружающих ее сложностях и перевертышах. Просто любит, без памяти любит его, Мидира — любовью чистой, светлой, солнечной, пусть обманной — и призвал себя собраться.

— Любил бы — не отдал, — Мидир попытался представить, как можно добровольно отдать Этайн, пусть даже на время, и не смог. — Не ты ли сказал отнестись к ней по достоинству? Я люблю ее так, как она этого заслуживает!

— А кого любит она? Кого?! Тебя ли, о всемогущий Мидир?

Эохайд ударил по больному, особенно больному после слов Этайн о совместной старости.

— Ты словно готов просить! — не поверил Мидир мягкости голоса.

— Ради нее я забыл бы гордость!.. Да только не поможет. Слова пусты, но я все же скажу: Мидир, задумайся, правильно ли поступаешь?!

— Пусть меня осудят все! — взъярился Мидир, не желая от бывшего друга слушать свои же мысли. — Все! Верхние, нижние, друиды, старые боги! Я не отдам Этайн! Она — моя жизнь!

— Нет, она моя! — наконец сорвался Эохайд.

Происходящее вокруг стало окончательно ненужным и неинтересным. Мир сузился до одного человека. Мидир встряхнулся, расправил плечи, взглянул застывшему напротив Эохайду в глаза. Тот не дрогнул. Смельчак, он никогда не боялся волчьего короля, хотя всегда знал, насколько Мидир опасен. Даже в Верхнем. Даже не обладая прежней силой!

— Без магии, — порядком разозлясь, бросил волчий король.

Что бы человек ни считал, честь для ши не пустой звук.

Меч Нуаду вышел из ножен с привычным шелестом.

— Друиды докинули нам силы. Я не пожалею тебя, — в руке Эохайда тоже сверкнул под солнцем двуручник. — Даже если Этайн тебя любит!

— Я мог бы сказать то же самое. Но ты ведь не веришь словам!

Волчий оскал достиг цели как ни одно из слов, Эохайд крутанул меч над головой и пошел в наступление. Мидир отбил первые удары легко и отошел назад:

— О, ты даром времени не теряешь! Так что привело тебя в мой дом?

— Кроме моей жены?!

— Кроме моей жены!

— Даже так?!

Эохайд замер на миг. Вновь пошел по кругу, словно впервые видя волчьего короля. Примерился для нового удара, атаковал с фланга. Гарды скрестились, лицо Эохайда оказалось напротив лица Мидира. Тот оттолкнул знакомый меч со злостью и пришедшей с ней силой. Мерзкое темное колдовство за стенами Черного замка давило на плечи, лишало силы, притупляло разум волчьему королю!

— Рискованно, — поцокал Мидир. — Так зачем?

— Друиды сказали, что ты убьешь ее!

— Раньше лишусь сердца! — вознегодовал волчий король.

— А оно есть?

Насмешка! Конечно, насмешка! Не стоит вестись. Обманный финт и удар с другой стороны.

Путать Эохайд всегда был мастер.

— Жизнь преподносит сюрпризы, — вырвалось у Мидира почти искренне, почти задумчиво, словно он не прятался за словами, а озвучивал истинный смысл.

Во всем этом разговоре промеж ударов было что-то нездоровое, в этой их почти дружеской беседе об одной женщине, близкой и дорогой для каждого. Которую не поделить.

Они кружили молча, водя перед собой мечами. Пальцы сжимали рукояти, только суставы ладоней заставляли оружие выводить смертельные кружева своим острием. Мидир внезапно сделал ложный стремительный выпад, якобы целясь Эохайду в голову, и подняв руки, шагнул в бок от него. Король галатов, пытаясь отбить выпад, выставил меч перед собой и отступил. Но кончик клинка волчьего короля, следуя жесткому боковому движению Мидира, задел Эохайда под границей наплечника. Рукав красной рубашки короля галатов мгновенно намок от крови.

— Не мешать! — рявкнул своим Эохайд. Те, ринувшись вперед в ответ на царапину, сразу застыли. — Я даже благодарен тебе, Мидир.

— С чего бы? — теперь кружили, опустив мечи, оба.

Закрытые шлемы скрывали выражения лиц, но Мидир был уверен: Эохайд настолько же ошарашен и сердит, как и он сам.

— Я понял, что для меня Этайн. Пусть поздно, но понял. Не знаю, заметил ли ты в эти дни, но у моей жены есть способность становиться необходимой, как воздух! — для Эохайда года пролетели мгновенно, окатило Мидира пониманием, словно ледяной водой. Человек знал и не знал. — Отдай, пока не попал под её обаяние! Твоя жизнь бесконечна, ты не я! И мучиться ты будешь тоже бесконечно!

Они опять сцепились и опять разошлись. Мидиру хотелось как можно скорее прекратить кромсающий пуще меча разговор. Эохайд даже не замечал, насколько уже ранил волчьего короля — не мечом, но словами — и безжалостно-простодушно продолжал:

— Эта мука не должна доставаться бессмертным! Отпусти моё солнце наверх! Она не отсюда! Её место там, где к её рукам льнут травы, звери, люди!

Теперь наступал Мидир. Он знал, что Эохайд говорит правду, он чувствовал, что солнце в царстве ночи явление временное, но как мог оттягивал расставание.

— Друиды сказали, что мы здесь сами станем магами. Нам не нужно такого, — Эохайд задохнулся, прижатый к земле в защитной стойке, но выкрутился, уходя налево, развернулся, сбрасывая черный двуручник по лезвию своего. Высказал, словно выплюнул: — Нам нужна справедливость и наша королева!

— Справедливость! — в глазах темнело от гнева, вспомнился загоняемый стаей обезумевшей родни Мэллин. — Что еще тебе сказали друиды?

— Что мир рухнет, — с отголоском страха произнес Эохайд.

Они снова обходили друг друга, примериваясь, набирая воздуха, чтобы атаковать.

— Старые новости, — Мидир усмехнулся самым дерзким и раздражающим образом. — Ты не чувствуешь, как дрожит наша земля, будущий маг? Не слышишь? А-а, слышишь, — Эохайд, отшатнувшись, не отвечал, пойманный скорее наглостью, а не точным знанием. — Особенно по ночам. Чтобы ты знал, так ощущается поступь рока. Меня только беспокоит, почему они сказали тебе сейчас. Они не сказали, когда?

Эохайд застыл в защитной стойке, перехватил рукоять своего меча удобнее.

— Друиды не особо делятся планами. С тех пор, как мы пришли к тебе в гости, и вовсе заткнулись.

Атака получилась неожиданной. По локтю Мидира скользнуло лезвие, щиток оцарапало и, приподняв короткий кольчужный рукав, задело плечо.

Волчий король разозлился собственной глупости и не стал дожидаться следующего удара с финтом — эту боевую связку он хорошо знал, часто наблюдал в действии — и отошел, вращая меч, чтобы вернуть слегка одеревеневшим от напряжения мышцам гибкость и пластичность.

— Не задумывался, король галатов, с чего бы это? — Мидир не хотел скалиться, но контролировать лицо получалось недостаточно хорошо. — Не задумывался, насколько пропуск в Нижний мир под прикрытием означенной справедливости удобен твоим серым друзьям? Не задумывался, что будет, если опрокинуть Нижний в мир теней? И сколько мучительных смертей напитают силой хранителей равновесия? Можно будет не похищать больше ваших детей!

— Что-о?! — собравшийся атаковать Эохайд отшатнулся опять, качнулся на каблуках и еле устоял.

— Только не говори, что не знал! Ваш визит в Нижний мир без помощи ши должен быть оплачен чем-то другим… — Мидир пользовался случаем перевести дух. — Сколько детей пропало накануне, тебе, вероятно, сказать забыли. Или ты веришь, что это ши крадут детей?

— Ты врешь!

Мидир вполне понимал Эохайда. Узнать, что добрался сюда ценой уже многих невинных жизней, что стал разменной монетой сам вместе со своим войском…

— Нет, ты это знаешь. Не вру, вот уж чего маги не делают никогда! — Мидир снова начал подступаться к Эохайду, медленно, давая время вскинуть меч и отпустить мысли. — Им нужен был повод, чтобы опять поставить наш мир на край гибели! В прошлый раз они ощутили вкус конца света! Говорят, самые старшие из них помнят наших старых богов. Сгинувших, вместе с большей частью Нижнего, многими ши и тысячами короткоживущих! А ты прижучил их в Верхнем мире!

Атаковал медленнее, чем мог, заставляя человека встряхнуться. На плечи давило все сильнее и сильнее. Странная тишь стояла вокруг: Мидир уже некоторое время не слышал даже хлопанья штандартов. Воздух с трудом прорывался в легкие, небо над головой набухало чернью, как перед грозой.

— Должно быть, твоим серым друзьям не очень понравилось!

— Они мне не друзья!

Эохайд мотнул головой и бросился вперед. Злой и примирившийся с прошлыми жертвами друидов и не собирающийся впредь допустить новых.

Мидир отвечал с не меньшей силой, обрушивая удар в ответ на каждую атаку Эохайда. И на некоторое время им вновь стало не до разговоров. Мидир был выше, ему было легче обращаться с двуручником, и Эохайд вынужденно отступал.

Волчий король присел и крутанул мечом на уровне коленей.

— И я здесь только за одним! — отпрыгнув, рявкнул Эохайд. — Отдай! Мою! Жену! Твой мир мне не интересен!

— Да что ты! — не торопился наступать Мидир. — Не интересен! Зато ты этому миру интересен! Будущий маг Эохайд! А вот плату он с тебя-мага возьмет в любом случае, хочешь ты этого или нет! Наш мир справедлив! И каждый платит за то, чем обладает!

— И чем платишь ты?! — разозлился Эохайд.

Но злость всегда делала лишь сильнее, а общая нервозность улучшала реакцию земного короля.

— Ты не растерял хватки, — выдохнул Мидир, вновь отступая.

Эохайд оглянулся как-то растерянно. Очень хорошо открылся для удара, но бить насмерть Мидиру не хотелось.

— Чем платишь ты, волчий король, великий маг Светлых земель? — Эохайд поднял голову к небу. — Кто бы еще сказал, почему этот мрак называется светлым?

— Это ты еще Темных земель не видел! — Мидир сначала ответил, а потом уловил что-то настораживающее в словах Эохайда, отошел, чтобы собраться и поймать мысль, но король людей подступился к нему, рубанул сверху вниз.

Мидир подставил свой меч, загудевший сквозь все тело, навалился, опять приближая свое лицо к лицу Эохайда.

…когда в их беззвучный кокон ворвалось движение воздуха и неожиданный крик:

— Мидир! Ну куда же ты смотришь, Мидир! Убери отсюда человека! — рядом мелькнул небольшой воин в простых доспехах, чернёных, как у всякого волка.

Мэллин пролетел еще пару шагов и рухнул как подкошенный на колени за спиной короля галатов. Взметнул руки и перехватил что-то темное в воздухе.

Мидир всмотрелся магией: что-то явно рассчитанное на смерть всех и каждого окрест!

Купол беззвучия лопнул.

Мидир понял, что его насторожило, как и Эохайда. Тишина!

Очень удобно для друидов. Никто более не слышал занятную беседу королей. Но тишина не создается просто так. Пока они тут болтали, кто-то сплел ударное заклинание, которое только что поймал его брат!

Мидир отшвырнул Эохайда, оглянулся…

— Ах ты-ы!.. — драматично воздетые вверх руки Мэллина дрогнули, пальцы сложились в фигуру прицеливания на себя, Мидир не успел испугаться, как ладони разошлись полукругом, а над братом, заглатывая жуткое колдовство, раскрылась и закрылась воронка мира теней. — Вот уроды!

Мэллин вскочил так же шустро, как и упал на колени. Мигом оказался рядом. Нетерпеливо притоптывал ногой, всей позой выдавая напряжение.

— Мидир! У нас есть дела поважнее! Если ты не уберешь отсюда человечка, его очень быстро сожрут! — обернулся к Эохайду. — Ничего личного, молодой маг, но до порождений мира теней тебе еще лет триста!

— У нас тут поединок чести, — буркнул раздосадованный Эохайд. Оружие не убирал, вглядываясь в непонятного волка.

— Ах, я и не заметил, как вы тут убийственно кружили с двуручниками наперевес, скрежеща зубами и металлом! Прошу простить, мой король, — отвесил быстрый поклон, серьезный по форме и насмешливый по сути. Стремительно разогнулся. — И не мой король, — кивок Эохайду. — Конечно-конечно, не буду отвлекать, пусть даже сюда прется порождение мира теней! Тех размеров, что не заявлялись уже две с половиной тысячи лет! С прошлого конца света!

Брат вытянулся в струнку, указывая назад, за свою спину, туда, где к обломкам девятой стены близко подходил лес.

— С чего ты это взял? — Мидир старался спрашивать спокойно, хотя недобро косящийся на Мэллина Эохайд тоже выводил из себя. — Если это очередная шутка…

— Так это твой шут? — чуть ли не с облегчением выговорил Эохайд.

— Не шут! — рявкнул Мидир. — Но пошутить он любит.

— Да какая шутка! Мидир! Как бы я так быстро открыл и закрыл воронку, если бы рядом не было открытой и побольше?! — голос брата несерьезно возвысился. — Одним проклятием убили бы вас обоих! Чудесненько проскользнуло под вашей общей аурой! А теперь самое время людям тоже отправить своих подальше! Их сметет разом! Даже подходить не надо будет! Это же треклятая помесь птиц Роака с Ужасом глубин, выведенная путем их противоестественного соития!

— А ну не ругайся! Что за манеры!

Мидир напряженно вспоминал порождения той давней давности, но не мог воскресить их в памяти. Получается, они прибывали тогда, когда самого Мидира тут не было? Когда он держал границы мира! И кто с ними справлялся?

Подуло холодом так сильно, что иней проступил на доспехах.

— Мидир! Ну Мидир! Быстрее! Оно близко, близко! — Мэллин обернулся к Эохайду. — Если мы не разойдемся сейчас же, смертных в округе не останется! Это воронка в мир теней! Вы знаете, что это такое — воронка? А тут живая! С лапками! Щупальцами! Крыльями! И смертоносным дыханием!

Мэллин помахал руками, и Эохайд шарахнулся прочь. Кажется, непонятный волк напугал его пуще описанных ужасов.

— Мидир-р! Этак мы будем расшаркиваться до конца света! Первый вестник которого шлепает сюда! Он почти здесь! — Мэллин без перехода закричал на Эохайда: — Уходите! Все! Прочь! Никакие механесы не спасут, наоборот! Потянут силы магов через них в три раза быстрее!

От кромки леса с тревожным криком взлетели птицы. И сразу смолкли, упали наземь камнями.

Внезапно упавшая тишина оглушала.

— Это один его вдох! — брат побледнел больше. Сделал движение, будто хотел вцепиться себе в волосы, но вспомнил про шлем. — Быстрее, все вон!

— Возьми нож, — первым очнулся король галатов, вбросил меч в ножны, подошел, протянул короткое лезвие. — Проверь, что там за яд.

— Что это? — Мидир убирать меч не спешил.

Вряд ли его двуручник сможет нанести вред порождению мира теней, но попытаться стоило.

— Подарочек от друидов. И хотя мне хочется убить тебя до горечи во рту, но что-то я передумал его в тебя втыкать.

Эохайд кивнул, оглянулся на лес, от которого разливалась мертвая тишина, и направился к своим.

Как бы то ни было, а в честь короля волков король галатов верил и спокойно открывал для удара спину. Винить Эохайда за отравленный кинжал или благодарить, что не воспользовался, Мидир не решил. И просто припрятал кинжал.

Мэллин молча встал рядом.

3. Олень, воронка и старый король

Мидир отвернулся, чтобы скомандовать отступление своим. Но об этом, похоже, позаботился Мэллин: маги с механесами уже ушли, гвардия нерешительно топталась, прикрывая последних и дожидаясь подтверждения приказа от самого короля. Мидир махнул волкам, отдельно скомандовал офицерам, и дисциплинированные военные ушли за стену.

— А ты что здесь забыл, кроме раздражающих манер и отсутствия совести? — Мидир скосил глаза на брата, делая вид, что наблюдает за спешно отходящими галатами.

Высокий стяг Эохайда выделялся в хвосте колонны. Король галатов отступал последним.

— Живая воронка сама не уйдет, а так — ничего, — серьезный Мэллин неприятно удивлял. Он продолжил, не глядя на Мидира. — Ничего хорошего не вышло бы из вашего поединка. Я всегда был глупцом — недаром отец так меня называл! Наверное поэтому не понимаю, чем смерть одного из вас могла бы порадовать человечку, за которую вы так яростно сражались… Теперь у нас соперник куда серьезнее. Я предупредил Джареда, он уведет волков. Просил передать, что лазутчиков не пустил лес. Выпустил иглы по делу! А друиды сунулись в горы, где их придавило маленьким аккуратненьким обвалом…

Мидир недоверчиво приподнял брови, разглядывая рассеянно отвечающего брата, напряженно следящего за кромкой леса. Мэллин нехотя отвлекся, приложил руку к груди, расширил глаза и договорил уже похоже на себя:

— Клянусь, так Джаред и сказал!

— Ну-ну, — Мидир сделал вид, что не верит, но вместо горячих убеждений, доказывающих, что этот Мэллин ему знаком, получил в ответ совсем другое.

— У этих… этих порождений есть только одно слабое место, Мидир, вдруг ты забыл, — брат упорно смотрел теперь опять на лес, где опасно покачивались тонкие деревца опушки. — Оно же и сильное. Его пасть, где торчит воронка. Мне как-то удавалось пару раз нанизать их лапы на копье и запихнуть в глотку… Выходит забавно, всё воет и стонет. И воронки как не бывало.

Мидир представил отрезок мира, в котором воронка затягивает в себя саму себя, и содрогнулся: ткань мира в такой момент рвется, стягивая края за счет ближайшего места. Подобная гибель образует на почве заметную проплешину, некоторое время ничто живое и магическое не сможет там расти и цвести. Это если суметь ее закрыть. Если же нет — утянет во мрак все, до чего дотянется.

— Если не получится, надо будет открыть воронку и уронить зверюгу туда, — брат снял со спины пару дротиков с широким наконечником, протянул один Мидиру, второй оставил себе. — Я полагаю, свой меч ты бы не хотел пожертвовать миру теней за просто так!

— И почему мы даем ему подойти, напомни-ка мне? — принял оружие, продолжая удерживать одной рукой и меч, который тянуло испробовать на шкуре воронки.

— Потому что тут пустырь и замок. Если что, нас прикроют. А в лесу, — брата передернуло, — в лесу слишком много препятствий, чтобы сражаться одновременно с ним и со всем остальным. И потому что оно жрет каждого, в ком нет древней крови.

— Но не хочешь же ты сказать…

Но тут Мэллин перехватил его за руку, указывая наконечником своего дротика по направлению к лесу.

— Вон оно! Чует магию, гадина! А мы сейчас самые лакомые! Если она присосется к Черному замку… — глаза не отрывались от крупных, извивающихся кольцами фиолетовых щупалец. — То это все. Проглотит весь город вместе с клепсидрой.

Из подлеска показалась сиреневая шевелящаяся масса размером с хороший дом. Воронка перемещалась быстро, перетекала, опираясь на восемь толстых щупалец. На конце каждого блестел коготь, из массивного основания тянулся клюв, но не птичий, а осьминожий. Кожистые крылья с когтями на сгибах… Сверху нависал суставчатый скорпионий хвост. Все вместе было нереально, нелепо, и не могло существовать в природе!

Мидир потряс головой, но видение не пропало. Чудище резко дернулось и очутилось почти рядом. Вздохнуло, раскрывая клюв чуть ли не шире себя. По краям торчали шипы, а в глубине пасти скручивалась, извивалась и шипела воронка.

Мэллин отпустил руку и, перехватив дротик, двинулся влево от чудовища. Мидир ринулся вправо. Тварь мотнула головой влево, вправо и замерла. Со всхлипом вдохнула глубже… Волчий король ощутил слабый, но пронзающий холодом магический ветер.

Затем подалась в сторону Мидира, присела, примериваясь прыгнуть, чем тут же воспользовался Мэллин: резкий, змеиный выпад дротиком — и чудище, вздрогнув, стремительно развернулось к нему, ударило хвостом.

Но Мэллин уже бежал по кругу, вынуждая воронку поворачиваться за собой. Мидир — он мечом рубанул ближайший фиолетовый извив щупальца. Из неглубокого пореза показалась темная жижа, мгновенно заполнившая рану. Чудище еще шире разинуло пасть, и сквозь шорох воронки послышался низкий надсадный хрип, как если бы водная тварь пыталась дышать на суше.

Мидир отогнал неуместную мысль о синем рогатом Айджиане — тот тоже тварь глубин! Но фомор по сравнению с чудищем близок Мидиру, как брат родной! Сейчас же перед волчьим королем красовалась зверюга невообразимых, потусторонних глубин.

Пасть захлопнулась, и клюв опустился на Мидира, вспорол землю. Он откатился, отплевываясь, вскочил, взмахнул мечом…

Волшебный, выкованный в незапамятные времена, принадлежащий когда-то Нуаду черный двуручник не смог ни рассечь, ни хотя бы поцарапать клюв.

— Используй дротик! Его надо колоть! Коло-о-оть, слышишь?! — Мэллин метнулся с другой стороны монстра, кольнул второе щупальце, пригнулся, уходя от кожистого крыла.

Движение воздуха подсказало Мидиру, где опасность: над головой мелькнула тень скорпионьего хвоста. Мидир прыгнул вбок… Конец хвоста шибанул, выбивая пыль, по земле, где только что стоял волчий король.

Мэллин вертелся волчком, уходя от щупалец и крыльев. Вдруг шорох воронки стал громче и из Мидира потянуло силы, мучительно, словно воткнувшуюся в кость ржавую, зазубренную занозу. От неожиданности и от удивления Мидир вскрикнул и тут же заметил, как от него отделяется черная тень и втягивается в чудовищную пасть. Телесная мука усилилась. Светлый блик отделился от Мэллина — тот зашипел, согнулся вдвое, опираясь на дротик.

Понятно, отчего упали птицы — их души куда слабее, чем у ши, тем более, у сыновей Джаретта и Синни! Сущность птицы — лишь слабый блик по сравнению с огнем их духа. Людям на их месте тоже пришлось бы туго…

По счастью, пока монстр тянул их силы и жизненную суть, он не мог двигаться. Иначе бой закончился бы тут же: Мидир и Мэллин едва дышали от боли.

— Мэллин?

Младший не спешил выпрямляться, что пугало.

Клюв скрежетнул, закрываясь, и единственное уязвимое — и самое сильное — место чудища скрылось из виду.

Мидир был страшно рад услышать знакомый сварливый тон брата:

— Жить буду! Фу, я уже успел отвыкнуть! До чего же они гадостные, эти пестрые ублюдки неблагих ужасов! Рожденные в самом темном углу Темных земель, вскормленные шакалами пустынь! А этот больше и гаже всех прочих!

Хвост со свистом развернулся, ударив Мэллина по голове и откинув на несколько шагов, а кожистое крыло вцепилось в плечо Мидиру. Меч Нуаду вернулся в ножны, в ход пошел дротик. Мидир понял, почему Мэллин использовал это оружие: широкий острый наконечник пробивал тело чудища на большую глубину, рана не успевала заполняться заживляющей жидкостью. Тот терял прыть, что давало время и возможность для маневра.

Крыло пробить оказалось труднее, его шкура была жестче, хотя и тоньше. Мидир рванул к себе подцепленную на дротик перепонку… Чудище воспротивилось — дернуло крылом, подтащив к себе волчьего короля. Хвост снова взметнулся над головой, клюв приоткрылся, готовый к очередному вздоху. Мидир не думая подхватил камень с земли, запустил в пасть. Чудище поперхнулось и со скрежетом обернулось к Мэллину. Фиолетовое когтистое щупальце метнулось к нему, оплело щиколотку… Мэллин взмахнул руками, качнулся назад, но успел подставить дротик. С ругательством пнул второе щупальце, пропустил над головой крыло… Мидир, рванувшись вперед, повис на скорпионьем хвосте, отгибая его назад, прижимая к земле — увернуться от трех ударов Мэллин не сможет.

Прикосновение к фиолетовой туше пробудило брезгливость, как будто Мидир трогал нечто противное самой природе. Хотелось поскорее выпустить мерзкое создание, оттолкнуть, отодвинуться… Но чудище снова разинуло клюв, тянулось к Мэллину, насколько позволял прижатый хвост.

Мидир рванул за хвост, заставив монстра покачнуться и захлопнуть клюв, вонзил в сочленение хвоста дротик, стараясь отрубить сегмент с ядовитым шипом. Лезвие вошло лишь наполовину. Тварь содрогнулась, развернулась на месте, подняв щупальца и расправив резко крылья. Хвост вырвался, свернулся и снова завис над головой.

Мидир шарахнулся в сторону. Услышав вскрик, кинулся в обход разъяренного чудища — похоже, Мэллину досталось крылом по голове! Младшего отбросило в сторону; шлема он лишился, но дротик из рук не выпустил.

Чудище с воем и скрежетом ползло к нему.

— Мидир! Его надо накормить его же щупальцами! Или крылом! Или открой уже воронку!

Мэллин перекатился чуть дальше, но тут крылья расправились, взмахнули… Чудище остановилось всего в паре ладоней от брата.

Но подцепить крыло или щупальце пока не удавалось, а открыть воронку под чудищем невозможно: Мэллин слишком близко! Пожертвовать ради победы братом Мидир не мог даже в мыслях.

Пара толстых фиолетовых щупалец упала на Мэллина, обвивая его. Мидир взрыкнул, кинулся вперед, вонзил дротик в основание щупалец, пробив запылившуюся фиолетовую шкуру. По всему студенистому телу прошла дрожь, лапы на мгновение обмякли… Чудище, разинув клюв, в очередной раз вдохнуло.

Мидир покачнулся — вблизи воронка тянула силы быстрее. Мэллин заскребся внизу, пытаясь подняться. Движения его были замедленными, как в патоке, однако целенаправленными. Кажется, у него и правда откуда-то взялась привычка к сопротивлению живым душевынимающим воронкам.

Тени отделились от ши, следом снова пришла боль. Чудище заурчало довольно. Мэллин подхватил камень и зашвырнул в клюв. Клюв захлопнулся, к брату потянулось щупальце. Мэллин наконечником дротика отсёк коготь. Фиолетовая туша содрогнулась, Мэллин скользнул влево, Мидир бросился вправо, на ходу вонзив дротик в бок чудища. Лезвие рассекло плоть, оставив длинную поперечную рану. Несколько щупалец метнулись к Мидиру, извиваясь гипнотизирующими кольцами.

Навязчивые, плавные петли заставили замедлиться, и тут же по сапогам скребнули когти, двое щупалец обвили древко дротика, дернули…. Мидир со всех сил вцепился в дротик, упираясь каблуками в землю, выгнулся луком.

Кожистое крыло взметнулось у него над головой, перекошенный хвост тоже нацелился на него — Мидир резко оттянул, а потом неожиданно выпустил дротик. Монстр захрипел, своими же щупальцами вонзив его себе глубоко в бок.

Вся студенистая туша покачнулась, накренилась, крыло дернулось от Мидира, длинная рана раскрылась — дротик под собственным весом погрузился глубже. Охватившие ноги Мидира щупальца расслабились, он рванул древко на себя, стараясь разорвать фиолетовый бок еще больше. Стоило вырвать дротик, как чудище развернулось, пытаясь стряхнуть повисшего на другом крыле Мэллина. Подраненные щупальца не могли ухватить его, но скорпионий хвост едва не пробил голову Мэллину.

— Берегись! Хвост!

Мидир не мог приблизиться к брату — зверюга закрутилась на месте, превратившись в мешанину щупалец, клюва, хрипа и разлетающейся жижи.

— Сей-час!

Монстр остановился, приоткрывая пасть. Брат ударился о бок и повис на дротике, рвущем кожистое крыло.

Чудище рванулось, накренилось на бок. С жутким хрипом оборвало половину крыла, сбросив на землю Мэллина. Тот руганулся, отплевываясь, с головы до ног в сиреневой жиже. Мидир рванулся к нему, но тварь успела быстрее.

Хвост с глухим стуком вонзился в землю, по касательной задев незащищенную голову Мэллина. Тот на миг замер… Чудище склонилось над ним, приблизило клюв и вдохнуло в упор — втянуло силы, вырвало не блик, но полноценную яркую тень. Мэллин застонал, выгибаясь в муке.

У Мидира волосы зашевелились на голове. Казалось, из брата вот-вот вырвется и сама искра жизни, навеки канет во мрак мира теней.

Мидир швырнул камень. Клюв твари дернулся, и Мидир сразу выдернул Мэллина из-под закопошившихся щупалец.

Оттащил брата подальше, встряхнул, плеснул в него своей силы.

— Ох, Мидир, не распыляйся понапрасну, — Мэллин открыл наконец глаза.

— Я ничего не делаю понапрасну.

Вдоль головы, от правого виска к макушке, у брата тянулась глубокая ссадина.

Монстр захрипел, подползая ближе. Мэллин вцепился в свой дротик, аж костяшки побелели.

Мидир толкнул брата в сторону, сам двинулся навстречу чудищу: может, ему удастся углубить раны, располовинить наконец мерзкую тушу? Но, к разочарованию Мидира, свежая жижа застыла и раны затянулись. Хоть крыло не отрастало, и то хорошо!

Силы ушло немерено, а толку чуть… Мидир прогнал мысль о поражении. Перехватил поудобнее дротик, качнулся из стороны в сторону.

Тварь оборачивалась, не оставляя без внимания ни одно его движение. Видимо, сочла, что Мэллин более не опасен.

Мидир медленно пятился, подманивая чудище к себе, отбиваясь от щупалец и уцелевшего крыла, но не давая ему приблизиться на расстояние смертоносного вдоха. Монстр хрипел, приоткрывая клюв, словно мучился одышкой.

Мэллин ждал и дождался: стоило хвосту напрячься, он тут же как по лестнице взобрался по жестким сегментам. Наконечник дротика вонзился рядом с порезом, который нанес Мидир.

Хвост изогнулся и упал вниз, за фиолетовую тушу. Потом взметнулся вновь, и Мидир выдохнул — Мэллин не пострадал и прятался теперь прямо под страшенной иглой. Монстр закрутился на месте, перебирая щупальцами. Послышался треск, сухой и громкий, по земле кубарем прокатился Мэллин с обломком дротика в руке.

Мэллин потряс головой, с недоумением взглянул на обломок древка, расщепившегося на пучок острых волокон. Монстр опять полз к нему, подставив спину Мидиру. Тот взлетел по хвосту и прыгнул на студенистую фиолетовую голову. Чудище захрипело особенно злобно, пытаясь изогнуться, достать волчьего короля хвостом. Вслепую ткнуло раз, другой, разъярилось — и пырнуло хвостом со всей силы! Мидир отшатнулся — шип воткнулся в студенистую плоть монстра. Хриплые стенания усилились.

Мидир в два приема отрубил последний сегмент хвоста. Дернул за обломок дротика, торчащего из сочленения жесткой брони, — тварь обрубком хвоста со свистом заехала ему в плечо, мало не сломав кость. Мидир кубарем скатился с монстра вслед за братом, про себя костеря тварюгу на все лады. Хвост не действовал, но и не отрывался до конца!

Тварь шустро развернулась и поползла к нему, разевая клюв.

— Ну уж нет, красотка! — Мидир перекатился в сторону, опережая шлепнувшиеся за спиной щупальца. — У меня другие планы!

— Да разве ж это красотка — идолище поганое! Неблагое! Живоглотское! Или мертвоглотское! Они ведь даже трупы жрут!

Камень тюкнул чудовище в клюв, за ним прилетел другой. В приоткрытую пасть угодил обломок древка и завяз в зубах, не давая монстру захлопнуть клюв.

— И как, говоришь, с ним справиться?

— Воронкой! Только видишь, на месте оно не стоит и стоять не желает! И магией его не пригвоздишь, — Мэллин швырнул еще пару увесистых камней. — Можно попытаться заманить его под дерево, например, а потом открыть под деревом…

— Чтобы его засосало вместе с деревом? Плохой план!

— У тебя есть лучше? Мы уже почти в лесу! — Мэллин попятился и потянул Мидира назад. — Я лазаю лучше. Я его заманю, а ты спрячься. Потом сотворишь воронку, а я спрыгну с дерева раньше, чем его затянет.

Мидир недоверчиво покосился на брата, но этот неповторимый олень действительно лазал лучше.

— План? — Мэллин ждал ответа.

Мидир выдохнул с чувством, что вот-вот пожалеет о своем решении:

— План, фомор с тобой!

— Где-е?! — Мэллин крутанулся волчком, захохотал при виде недоверия на лице Мидира, а потом выскочил под нос монстру, уминающему молодую поросль на опушке. — Эй-эй, живоглот-мертвоглот, это я в тебя бросался, неблагущее страшилище!

Мидир бесшумно скрылся за кустом боярышника. Тварь явно оживилась. Как бы там ни было, кое-что в мире не менялось: Мэллин имел необычайный талант выводить собеседника из себя!

Чудище теперь гналось за Мэллином. Безоружный, если не считать кинжалов на поясе и в сапоге, брат легко уворачивался от настырных фиолетовых щупалец, то и дело запуская в монстра камень или остроту. Монстр всякий раз дергался и с надсадным хрипом полз следом.

Мэллин мигом вскарабкался на дуб, одиноко стоящий на опушке ельника, и продолжал ругаться на воронку, подползающую все ближе.

Волчий король отрешился от звуков, медленно вдохнул и выдохнул: мир теней не прощал неточностей и мог попросту затянуть заклинателя вместо того, чтобы открыть воронку. Тварь тем временем оплела нижнюю часть ствола щупальцами, покачнула дерево, когтями вцепилась в кору. Мэллин, не умолкая ни на секунду, продолжал карабкаться наверх.

Воронка под чудищем приоткрылась… Но в тот же миг раскрылся клюв — и из Мэллина потянуло силы, прижимая его к дереву! Сползая в иной мир, тварь тащила за собой Мэллина! Если он провалится сразу через две воронки, он все одно ухнет в мир теней!

Мидир быстро закрыл свою воронку внизу и запустил в монстра дротиком. Клюв сомкнулся, а саму фиолетовая туша поползла с дерева вниз… Сдергивая за собой уцелевшим крылом и обессилевшего брата!

Волчий король зарычал, рванулся ближе. Открыть воронку нельзя, так хоть руками!

Вдруг поперек тела его ударило что-то большое и мохнатое. Мидир не сразу понял, что это… А когда понял, решил, что теперь точно оторвет Джареду его острые уши!

Вокруг сходились к злополучному дубу виденные в заколдованном сне обезумевшие маги.

Дикие волки.

Во главе с их отцом!

Волк, оттолкнувший Мидира, прорычал нечто вроде «оставайся на месте», а когда Мидир попытался приподняться, наступил на него лапой и зарычал.

— Там мой брат! — волчий король рванулся, но тут седой волк поймал его взгляд. — И твой сын! Твой младший сын!

Возможно, сказалась близость потустороннего чудища, притягивающего магию, но Мидиру казалось, что Джаретт на самом деле командует стаей. А значит, разум к нему вернулся. Пусть и на время.

Тем временем Мэллин чуть приподнялся — щупальце схватило его за щиколотку. Он дернулся, откатываясь, уворачиваясь от второго, выкручивая вцепившееся… на котором сошлись волчьи челюсти.

Эти звери уже не были ши, и волк, заслонивший Мэллина, испустил дух от одного вздоха чудища. Зато Мэллин пришел в себя очень быстро, шустро отполз спиной вперед, под впечатлением своего сна не понимая, чего ждать — помощи или окончательной гибели.

Для Мидира жуткой была всего одна ночь, а брат сражался во сне с безумными волками уже пару недель.

Волки бросались на монстра, рвали зубами, гибли — но не отступали, отвлекая от братьев. Мэллин, не вставая, развернулся лицом к Мидиру — и оказался нос к носу с седым волком.

— П-папа? — голос дрогнул, глаза расширились. Брат очень надеялся, что эти волки — совсем не те, что преследовали его во снах. Но инстинкты кричали об обратном.

Джаретт вдобавок зарычал. Не зло, но и совсем не ласково. Как ни странно, это привело Мэллина в чувство:

— Нет, я помню, что мной ты вечно недоволен, но Мидиру-то помоги! Сам же на него целый двор бросил!

Подавшись вперед, он чуть не уперся своим любопытным носом в черный волчий.

Джаретт скосил глаза, дернул ухом в сторону твари, вздохнул почти как ши, принюхался, а потом длинно лизнул младшего сына по ссадине на голове. Мэллин аж подскочил!

Седой волк снова обернулся к Мидиру, наступил на живот еще раз, настаивая, чтобы сын оставался на месте. Он диктовал свою волю, как раньше. Как делал теперь сам Мидир. И тот кивнул, соглашаясь.

Джаретт ждал.

Волки яростно кидались на монстра. Они оборвали ему второе крыло, хвост, половину щупалец, но не лишили силы. Мидиру показалось, не успел он сделать и пары вздохов, как волки один за другим полегли мертвыми.

А хрипящая тварь вновь выдохнула и упорно ползла по серым и черным телам все ближе к Джаретту и его сыновьям.

Седой волк зарычал, лизнул Мидира в щеку, зыркнул желтым глазом на Мэллина. Взвыл могучим, истинно королевским воем. Рванулся вперед стремительно, как на крыльях вцепился в оставшееся целым щупальце, дернул, вырывая ошметки…

Монстр раскрыл клюв, готовясь к вдоху, Джаретт, древний волчий король, отец трех сыновей, зажав в зубах лапу чудовища, с места прыгнул ему в пасть…

Вокруг засвистело, поднялся ветер. Мидир схватил брата и прижал к земле.

Ткань мира схлопывалась, истончалась, отмирала, чтобы соединиться наново. Мэллин притих, закрыв голову руками. Мидир обхватил его за плечи, а вокруг стонало и выло. Потом понемногу начало стихать. Когда вокруг послышались обычные лесные звуки, обозначающие жизнь, ускользнувшую от хриплого дыхания смерти, а брат все еще не спешил поднимать голову, Мидир осторожно поинтересовался:

— Мэллин?

— Мидир, — глубокий вздох. — Скажи мне правду сразу. Мы спим?

— Да нет же!

Вопрос показался нелепым, но брат продолжал, глухо выговаривая в собственные колени:

— Потому что, если спим, ты меня уже просто брось в воронку вслед за папой — и всё!

Мидир неожиданно для себя фыркнул, крепче прижал его к себе, провел рукой по вихрам, стараясь не касаться ссадины:

— Вот уж нет, и даже не мечтай! Мой брат — настоящий герой!

— Если ты про Мэрвина… — отвел глаза Мэллин.

— Настоящий герой и настоящий олень! Из тех, кто не боится показаться смешным, вызвать на дуэль порождение мира теней и столкнуться с собственными страхами.

Поглядел в опять засиявшие раскосые глаза, встряхнул за плечи:

— О воронке не может быть и речи! Добро пожаловать обратно в наш распрекрасный мир!

Глава 29. Вересковые беседы после боя

— Я ведь сказал тебе: «Нет!» — ворвался Мидир в зал королей.

Створки двери разлетелись в стороны, гулко ударились о стены. Их обычно раздвигали двое стражей, но Мидир не почувствовал тяжести.

— Мой советник оглох?!

Джаред, стоящий у камина, скрестил руки на груди, задрал светлую бровь.

— До сей поры нет, мой король.

Тяжелый стол из черного дерева, попавшийся на дороге, отлетел к стене. Крепкое дерево не выдержало удара о черные камни дома Волка: ножки треснули, а столешница, жалобно взвизгнув, раскололась до щепы. Зазвенели разлетевшиеся кубки, по темному зеркалу пола потекло вино.

Замок привычно втянул мусор, непривычно сложил разбитую посуду и вернул целостность мебели. Волна пробежала до ног Джареда, чуть не лизнув сапог, и пол вновь натянулся обсидиановой гладью.

Советник вздохнул, поджал губы. Поднял кубок, поставил на полку. Стряхнул пылинку с плеча, кивнул Лианне и Джилрою:

— Мой король сегодня не в духе.

Мидир вытащил из-за спины Мэллина, которого крепко держал за руку всю дорогу от леса.

— Как бы я ни относился к твоему пле… — начал брат и, закинутый на широкий диван к Лианне, вскрикнул. — Ай! Можно поласковее? Ну Мидир?

Джилрой, видимо, решивший обойтись без лекарей дома Волка, был бледен до зелени и заметно опирался о высокую спинку кресла, а не менее бледная Лианна зажимала его плечо ладонями, от которых исходил белый свет.

Во время битвы витязь Неба был очень близко к королю. И хоть изрядно помог волкам, сейчас было не время для благодарностей.

— Мы так-то еле живы остались! Чего смотришь? — зыркнул Мэллин на Лианну, поджавшую губы еще хлеще Джареда, и уселся поудобнее. — Странно, что вы с Джаредом не нашли друг…

— Фордгалл?! — чуть с меньшей яростью рявкнул волчий король. Развернулся, не увидев начальника замковой стражи, ахнул: — Алан?

Джаред понял без лишних слов.

— Алан не ранен, мой король. Он с лекарями и пострадавшими. У лесного принца никак не проходит бедро. Я не допустил его до битвы, хотя он изъявлял желание «покрошить галатов в лучину».

Мэллин открыл рот, видно, решив привычно съязвить насчет Фордгалла и его резвости, но Мидир повернул голову, сверкнул глазами, и тот захлопнул рот со стуком.

Волчий король развернулся к Джареду. Тот, выдержав пристальный взгляд, понял без слов:

— Девять погибших.

Договорил мысленно: «Кроук ранен. Тяжело. Все хотел быть похожим на вас. Но — выживет, мой король».

Прохладный голос советника всегда успокаивал Мидира. Но не сегодня.

— Я запретил тебе общаться с бывшими магами! — рявкнул он, озлившись еще больше. — Я должен повторять свои слова дважды?! Отдельно для моего советника? Или он жаждет распрощаться со своей пустой головой?!

— Моя жизнь в вашем распоряжении. Уже очень давно. Если мой король желает мне смерти, ему достаточно попросить, — короткий кивок. — Вы желаете этого, мой король?

Джаред стремительным движением вытащил фамильный клинок и приставил к груди. Черные бриллианты искрились на яблоке ручки, антрацитовое лезвие, режущее доспех как масло, сияло, придавая происходящему оттенок нереальности.

— Джаред, прошу тебя, не шути так! — вскинулась Лианна. — Не надо!

— Это кодекс волков. И мой личный кодекс.

— Убер-р-ри оружие! — рявкнул Мидир. — Хватит уже смертей на сегодня! Если ты когда-нибудь умрешь, то от моей руки!

Кресло полетело в противоположную от Джареда сторону.

— Почту за честь, мой король, — тот проводил взглядом покосившуюся мебель, вновь прилежно восстановленную замком, и хладнокровно вложил кинжал в ножны. И ведь кивни сейчас волчий король — воткнул бы в себя не задумываясь.

— Нет, вы на него посмотрите! — ярился Мидир.

Все и так смотрели. Джилрой и Мэллин с двух сторон удерживали Лианну, готовую вступиться сначала за Фордгалла, потом за Джареда.

Второе кресло шмякнулось о стену, все, кроме советника, в очередной раз вздрогнули, и Мидиру слегка полегчало.

— Я приказал не общаться с безумными магами, Джаред! Я! Сказал! Тебе! Мне повторить это еще раз?!

— Джаред спас нас всех, — прошептала Лианна. — Как он может?

— Я не буду больше общаться с безумными магами, — послушно повторил Джаред. — Раз моему королю это угодно.

— Конечно не будешь! Ты не сможешь! Потому что они мертвы! — ощерился Мидир, а пуфик разделил участь кресел. — Все до единого! В том числе твой дед, Джаред! Тебе не с кем больше общаться!

— Тем более не вижу причин для вашего гнева. Это была достойная смерть, мой король. Вы поступили бы так же, — светлая бровь опять задралась, серые глаза заледенели, и Мидир напрягся в ожидании каверзы. — Я начал различать слова в его рыке… «Не сносить головы» и «упертый волчонок». Где-то я это уже слышал.

— Джаред!

— Сто пять лет как Джаред, — выговорил тот еле слышно.

— Ты не пострадал? — Мидира прошила мысль, что невероятная дерзость Джареда имеет другие корни.

— Это не я сражался с чудовищами, — пожал плечами советник, а Мидир нахмурился: слова советника прозвучали слишком беспечно. — Я лишь говорил с ними, — добавил он шепотом.

Мидир был согласен, для них обоих безумные маги были чудовищами похлеще воронки. Воронка была явным врагом, понятно кем посланным. А вот загонять собственного сына и не осознавать этого…

Мыслеслов Джареда прервал раздумья: «Я понимаю, как вам больно, мой король». «С чего бы?» — буркнул Мидир и добавил спокойнее:

— Но как ты додумался до этого безумного плана?

— Лианна… — советник самую малость оттаял глазами, уголки губ дрогнули, но Мэллин за его спиной фыркнул, и тот вновь словно покрылся инеем. — Принцесса Солнца нашла книжку про эту, как тут написано, «большую мерзость». Я смог донести до Джаретта, как ее уничтожить. Вполне возможно, мой король, помогло и то, что вы все время с ним говорили. Пытались говорить. Он ответил на ваше имя. И книга помогла, да, — он плавно повел рукой в сторону Лианны, раскрывая кисть.

На коленях у нее все еще лежала открытая рукопись с ясно различимой картинкой живой воронки и с пометками быстрым летящим почерком.

— Ой, а я думал, потерял! — воскликнул Мэллин и начал тыкать пальцем в отдельные части воронки, в крылья и в щупальца. — Гадость, гадость! Мерзкая неблагая гадость! — добавил радостно. — А теперь дохлая гадость!

— Должен вам заметить, наследный принц дома Волка, — скривился Джаред. — Что делать столь легкомысленные заметки в серьезном документе — означает нанести ему непоправимый урон.

— Легкомысленные за… — поперхнулся Мэллин. — Я рисовал, что видел! Ты! Что бы вы делали без моих бесценных заметок? Да ты самый вре…

— Молчать! — приказал Мидир брату и протянул кинжал советнику. — Джаред.

Тот подошел с поклоном, тщательно избегая взглядом Мэллина.

— Проверь. Привет от Эохайда, — поморщился в ответ на острый взгляд светло-серых глаз, — слишком усиленно человеку предлагали им воспользоваться.

Советник потрогал, понюхал, потом лизнул лезвие.

— Яда нет, мой король.

— Мне тоже так показалось. Тогда с чего бы?

— Но есть заклятие бессилия. Очень и очень древнее — как раз для магии перворожденных. Постепенное, незаметное для вас, мой король, вытягивающее силу через порез. Не знаю, есть ли от него противояди…

— Пустите! — раздалось издалека. — Да пустите же меня! — и в зал сквозь охрану яростным пламенем ворвалась Этайн.

Мидир приказал не впускать никого, но кто остановит королеву!

— Этайн, — казалось, прошли века с их расставания. Он уже потерял ее в мыслях.

— Что? Что, мое сердце? Что ты так смотришь на меня? — затрепетали ресницы, а зеленые глаза влажно блеснули. — Все хорошо, мое сердце?

— Этайн, — выдохнул Мидир. Брови ее изломились тревожно, слеза скатилась по щеке. — Этайн, — повторил он успокоенно.

Мир привычно наполнился светом.

— Ты не ранен? — ласковые ладони коснулись щек, пробежались по смятому и грязному доспеху.

Этайн закусила губу, поднесла ладони к глазам, потерла кончики пальцев — красные от крови. Подняла на Мидира глаза, ставшие почти черными.

— Царапины, любовь моя. Не стоит твоих слез. Ты знаешь, как быстро на мне все заживает. Как на волке! Мэллин, — тревога обдала жаром; Мидир торопливо развернулся, вспомнив кульбиты брата. — Ты цел?! — с того сталось бы молчать о сломанных ребрах.

— Цел я. Не считая самоуважения, помятого твоим племянником… — повел головой Мэллин.

— Я приношу свои извинения, если это не почеркушки, и «эта мерзость» вправду зарисована вами с натуры, мой принц, — высокомерно ответствовал Джаред.

— И вправду?.. Нет, я ее выдумал! — ершился Мэллин, вскочив с места и размахивая руками. — Ну надо же! Мидир, ты слышал? Это мое воображение нас чуть не сгубило! А доберись оно до Черного замка, перевернуло бы весь мир! Сожрало бы даже одного надменного советника и не поперхнулось! Разве изжогу бы заработало!

— Это называется, цел? — присмотревшись, ахнула Этайн. — Повернись к свету! — Мэллин мгновенно нырнул в тень за диван. — Мидир! Ты можешь помочь?

— Не надо! Не надо меня трогать! — Мэллин, завидя приближающегося короля, присел и закрыл голову руками. — Само пройдет! Кости не сломаны, а сейчас могут пострада-а-ать! Меня уже лизнул папаша и принес извинения Джаред, достанет семейной нежности за один день, не надо, не хочу, больно, ай!..

Мидир зажал ободранную голову в ладонях. Воскресил в памяти острую мордочку с торчащими в разные стороны черными прядями, быстро зарастил царапину и восстановил волосы.

Подивился мельком: рядом с Этайн у него словно прибывало силы.

Лицо брата в серой грязи и сиреневых разводах казалось совсем больным и очень несчастным. И Мидир прижал его к себе перед тем, как отпустить.

— Ну как знал! Щиплет же! И чешется! — выразительно почесал голову Мэллин, окончательно взлохмачивая волосы.

Однако лукавые раскосые глаза блестели довольством.

— Дай подую, — подсела ближе Лианна.

— А-ха-ха! Ты подуешь, а башка отвалится, — и Мэллин выразительно посмотрел на Джареда. — Не принцесса, ураган! Лучше книжку почитай, там как раз про чудовищ. Авось и Фордгалл найдется.

— Мэллин! — фыркнула Лианна.

— Сейчас я, кажется, сам подую на нашего принца, — тихо выговорил Джаред почти без угрозы, но тот поежился и затих.

— Джилрой, — негромко приказал Мидир. — Время позднее. Проводи принцессу в ее покои.

Небесный витязь, в ошеломлении наблюдавший за волчьими разборками, кивнул признательно и с полным правом подхватил пошатнувшуюся Лианну под руку. Та подняла на него отчаянный взгляд, вздохнула… затем медленно пошла рядом.

— А мог бы ее отвести ты, — в очередной раз напомнил Мидир. Почему-то показалось — в последний.

— Мог бы, — слишком послушно согласился Джаред.

— Он доведет ее до покоев, и только.

— Да, мой король. Если раньше их не перехватит Фордгалл. Кружит над ними, как коршун. Везде успевает, несмотря на хромоту. Они даже поговорить толком не могут.

— Время разговоров прошло. Этайн сказала, Лианна решила свою судьбу. Она так ласкова с Джилроем, потому что завтра подарит Фордгаллу личную вещь. И пути назад не будет.

— Я знаю.

— Кто бы сомневался! Но лучше ты, чем Фордгалл.

— Лучше я, — советник словно посмаковал эту фразу. — Лучше я. Целый день я наслаждался этой мыслью. Целый день я был счастливейшим из бессмертных, обладая любимой женщиной! Она привязалась бы ко мне, я бы смог этого добиться. У нас даже были бы дети — ведь я был бы хорошим мужем, и как подобает хорошему мужу, отпускал бы ее в Лугнасад. К Джилрою. И когда-нибудь смог бы забыть, о ком она думает, обнимая меня.

— Так что, Джаред?

— Так что я остаюсь вашим советником. Или вы готовы отдать королевского волка в дом Солнца? В столь трудный для Черного замка час?

— Нет. С чего бы? — возмутился Мидир. — Пусть она принимает наш дом как свой!

— Наследная принцесса, будущая властительница Золотой башни, единственная дочь королевы Солнца, обласканная двумя домами, станет женой простого волка?

— Не такого уж простого, Джаред. Ты принц крови, хоть и умалчиваешь об этом. И по праву занимаешь вторую должность в Светлых землях.

— Дело не в этом. Суть Лианны — сиять. Она погибнет без любви.

— Но все же…

— Все же это слишком много для советника и наследного принца дома Волка. Но слишком мало для влюбленного полукровки Джареда… Я придумал кое-что поизящнее. И для этого мне нужен Мэллин.

— Мы с принцем тоже пойдем, — сказал Джаред уже вслух. — Поговорим о делах.

— Мы?! — округлил глаза Мэллин. — О делах?!

— Нет ни одного дела в этом доме, мой принц, которое я хотел бы решать вместе с вами, — все так же отстраненно произнес советник.

— Но тогда… Джаред, ну Джаред! А что это за дело, а? Скажи! Джаред! Ну чего ты! Да что за дело-то?!

Джаред, сжав губы в нитку, жестом руки попросил следовать за ним, затем развернулся и вышел из залы.

Брат убежал следом за ним чуть ли не вприпрыжку.

— Ты что-то видел, Джаред, — послал Мидир вдогонку.

— Да, мой король.

— Когда открыл свой разум волкам?

— Да, мой король.

— Ты скажешь мне?

— Нет, мой король. Это слишком непонятное предупреждение. Обо всем и ни о чем. Но я осмелюсь просить об одолжении.

— Если ты про разрешение на брак, то оно у тебя в кармане. Да за сегодняшнее геройство проси, что хочешь. Я не знаю никого, кто выдержал бы подобное общение и не сошел с ума!

— Может, и сошел. Я прошу жизнь.

— Чью?!

— Я прошу жизнь обреченного. Не сейчас, не сегодня, не завтра. Но я попрошу о милости. И мой король не откажет мне в ней.

— Это опять байки о проклятом роде Джаретта?

Джаред молчал, и Мидир взволновался.

— Это как-то связано с тем твоим давним проклятием? Насчет женщин, которых ты не сможешь защитить? И поэтому ты отдаешь Лианну?!

— И поэтому я отдаю Лианну. И не поэтому — тоже.

— Это были всего лишь слова злобной Боудикки, женщины Верхнего! — Мидир осекся, вспомнив про гейс Этайн.

— Очень надеюсь на это, мой король. Очень на это надеюсь…

Они остались одни с Этайн. Утихли звуки, шаги, даже мысли. Лишь утекало время из клепсидры, все быстрее и неостановимее отсчитывая срок.

Мидир, переполняемый нежностью, шагнул к терпеливо ждущей его женщине, опустился перед ней на колено, прижал ее прохладную ладонь к своему лбу.

— Моя королева.

— Я видела тебя, любовь моя, — всхлипнула Этайн. — Я видела!

— А я ведь просил не смотреть.

Пальцы Этайн дрожали.

— Я видела раненых. И убитых, — всхлипнула. — Меня не пустили к ним! Меня!

— Ранеными занимаются маги, женщинам там не место. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Галаты притихнут надолго, потом и вовсе уйдут. Они могут стать магами в Нижнем, но наша земля дает силы лишь нам.

Про иных не хотелось ни говорить, ни думать.

— Ты великодушен, любовь моя. Ты бережешь моих соплеменников! Спасибо, что пощадил Эохайда.

— Это был честный поединок.

Мидир поднялся с колен, обнял за плечи, заглянул в зеленые омуты глаз, окруженные мокрыми лучиками.

— Да, конечно, — шепнула Этайн.

— Мы дрались на равных.

— Да, конечно! Все поверили, — печально улыбнулась она.

— Но не ты, — прошептал Мидир, касаясь ее губ.

— Не я, — выдохнула она еле слышно.

Мидир притянул Этайн к груди, укрыл рукой ее голову.

— Ты просила беречь твое сердце, — шепнул он, вспоминая яростные голубые глаза в прорези галатского шлема. — Умрет оно, умрешь ты.

Глава 30. Вересковый сказ о мертвой принцессе, или Король фидхелла

Следующий день, который обозначили для себя решающим сразу несколько ши, Мидира интересовал издалека. Ввязываться в постановку советника не хотелось, чтобы ничего королевской дланью не свернуть. Джаред наверняка продумал многие варианты развития событий, предусмотрел ответные шаги противника, а свои фигуры непризнанный чемпион дома Волка всегда расставлял по доске ювелирно. Мидир был уверен, что племянник мог бы стать фидхелловым королем Благого двора на пятидесятилетних турнирах, но тот привычно ловко скрывал свои умения. Впрочем, как и чувства.

Быть фигурой Мидиру претило всегда, однако сегодня он готов был сделать исключение и занять законное место короля Грезы, владыки Светлых земель. То есть внимательно наблюдать за перипетиями вокруг, будучи готовым вмешаться.

Ранним утром трубы скорбно пропели о погибших волках, но не о магах. Их, чьи души умерли не одно тысячелетие назад, оплакали уже очень давно. Мидира раздирали противоречивые чувства. Он то доказывал себе, что смерть Джаретта ему безразлична, то мучился от потери, бесповоротной и окончательной, то гордился самопожертвованием отца, то досадовал на всегдашнее его отношение к Мэллину; и в итоге был рад, что может не обсуждать произошедшее с супругой. Воронка в мир теней закрылась — и прекрасно.

Этайн словно чувствовала его смятение, вроде бы не проявляемое внешне. Ни о чем не расспрашивала, но была ласковее и внимательнее обычного.

Ближе к обеду Мидир, выспросив у Джареда, не рушит ли его планы, затеял гуляние по парку со свитой, где особы королевской крови должны были присутствовать обязательно, а значит, Лианна никак не могла начать сложный процесс обручения. Она была столь грустна, что розы и померанцы, во множестве росшие во внутреннем дворике, опадали на хрусткие песочные дорожки вслед за ее легкими шагами.

Благости дня немало способствовала тишина в галатском лагере, и Мидир ни на шаг не отпускал от себя Этайн, счастливую от его присутствия и пусть временного, но — мира.

Сдержанный гул голосов позади не мешал наслаждаться тишиной мира и близостью любимой. Глубокая осень ощущалась во всем: в призрачном шорохе падающих листьев и серебристом инее на оголенных ветках, прозрачной стыни горизонта и васильковой тяжести середины неба.

Когда они прошли третий круг, Этайн вздрогнула от резкого порыва ветра. Тогда Мидир свернул к площадке для упражнений.

Начальник замковой стражи, завидев владыку и весь Благой Двор, хлопнул три раза: ши сменили длинные палки на полуторники и выстроились в три ряда. Глухо застучали барабаны, засверкала холодная сталь, заметались заплетенные для битвы черные косы с серебряными лентами… Волки, отрабатывая удары, двигались слитно, слаженно, и у многих в королевской свите сами собой заходили плечи.

Этайн, всегда завороженно следившая как за танцами, так и за схватками, вздохнула судорожно и спрятала лицо на груди Мидира. Он вздохнул, без слов понимая ее тревогу: раньше волки не воевали с галатами. Шепнул слова ободрения и попросил не волноваться. Его королева и так слишком переживала за все. За раненых волков, за своих соплеменников, за солнечную девочку…

Законы домов неумолимо жестоки к прямым наследникам, Мидиру оставалось лишь гадать, что смог измыслить Джаред.

Что было отдельно занятно, сегодня хворый хромой Фордгалл прыгал вполне бодро и не оставлял солнечную девочку ни на минуту. Влюбленный Джилрой вздыхал, мрачнел, но молчал; Линна была тиха и отвечала вежливо, но коротко на рассыпчатую словесную вязь лесного принца. Рассказывал он о своем лесе с таким пылом, что заслушивались даже волки.

Мэллин что-то бормотал о божественных ветках, но не прерывал лесного принца, забравшего большую часть внимания королевских волков. Серебряный обруч и изящная фибула — королевские знаки рода Джаретта — украшали его наряд, что случалось нечасто.

Этайн поглядывала на Лианну, Фордгалла и Джилроя, тревожно следя за финалом драмы, что началась когда-то в доме Солнца, где выросли трое этих столь разных ши, а закончиться могла в Черном замке, самом сердце Благого двора.

Волосы принцессы Солнца мерцали попеременно то белым, то золотистым. Насколько Мидир понимал солнечное волшебство, принцессу терзали любовь и сомнения, вгонял в тоску несчастный Джилрой и вис камнем на шее неотступный Фордгалл. Как ни странно — лесовик мог считаться почти союзником — в данной ситуации Мидир ему не сочувствовал.

Больше всего он переживал за племянника, нежданно-негаданно полюбившего эфемерное солнечное создание. Мидир, который готов был ради любимой отдать свою жизнь, но не ее свободу, с одной стороны понимал чуждую логику, но с другой — серчал на упертого волчонка, обрекающего себя на вековечные муки единственной и неразделенной любви. Мэрвиново воспитание чувствовалось во всем, и Джаред скорее отгрыз бы себе лапу, чем загреб себе брак, обещающий счастье ему, но не возлюбленной.

Фордгалла сомнения не мучили. Наблюдая взгляды, бросаемые им на Джилроя, и всплеск внимания к Лианне, внимания с примесью злобного торжества тайной двойной победы, волчий король начинал понимать, почему лесовика столь не любил Мэллин.

Впрочем, в политике благих домов любовь-нелюбовь особой роли не играла, и Мидир все еще был готов поддержать Фордгалла, буде тот станет претендовать на деревянный трон. С нынешним лордом Леса отношения были весьма прохладными: тот, напрямую не прекословя владыке, постоянно совал свои отростки в дела домов, стравливал Камень со Степью, а Огонь с Небом, и не так давно уполз, покусанный волками, после очередной короткой кровопролитной войны, однако, оттяпав часть земли дома Огня. Земли, дававшей силы и волшебство. Не все лесные ярлы поддерживали своего лорда, а невероятно обаятельный Фордгалл убеждал и договаривался на зависть многим; не упускал своего, что Мидиру нравилось. Правда, имел вредную привычку покушаться на чужое, но такова уж привычка многих королей благих домов. Однако мало кто из них до сих пор пребывал в добром здравии и при короне.

От не слишком приятных раздумий, уже в трапезной, Мидира отвлекла Этайн. Она поприветствовала Вогана, который поставил перед ней тарелку с чем-то, больше напоминавшем по форме цветы, чем еду. Повар попросил украсить этот день улыбкой и порадовать всех хорошим аппетитом. Неодобрительно прицокнул на тарелку Джилроя, где нетронутая рыба печально белела выпученными глазами. Махнул рукой, и поварята споро доложили очередную порцию запеченного мяса на середину стола. Фордгалл потянулся одним из первых, но внезапно скривился и, пошатнувшись, оперся темной широкой ладонью о точеную руку сидящей рядом Лианны. Где нежную золотистую кожу, перевитую цепочкой с восьмигранником ее дома, не прикрывали ни тонкие перчатки, ни широкий рукав расшитого желтого блио!

Присутствующие ахнули.

Подобное расценивалось даже не как нарушение этикета, а как прямое оскорбление королевского рода. И пусть вокруг находились ши другого дома, волки, успевшие за без малого два столетия узнать и полюбить солнечную принцессу, повскакивали с мест. Руки их потянулись к клинкам, в хищных оскалах показались клыки, а глаза полыхнули свирепым желтым огнем.

Лианна тоже привстала, снова тревожно белея, но тут же медленно и будто обреченно опустилась обратно.

Этайн обернулась к Мидиру, ожидая пояснений. Он молча притянул ее к себе и, поцеловав в висок, шепнул: «потом, любовь моя, все потом».

Волки, в ожидании ответа принцессы Солнца, смотрели напряженно, застыл вполоборота даже непоседа Мэллин — лишь покручивал в руке пряник, будто метательный нож.

Заяви она об обиде — обошлось бы без дуэли, невежу порвали бы на месте, но солнечная девочка смолчала, а Фордгалл рассыпался в извинениях дому Солнца и дому Волка, прося прощения за случайную потерю равновесия.

— Рана не дает мне покоя, — добавил он.

Фордгалл нарочито неловко уселся обратно на резную скамью и принялся натягивать перчатки. Темно-коричневая замша была украшена золотой вышивкой раскидистого дерева — королевский знак, на который он, будучи вересковым ребенком, не имел особого права. Фордгалл виновато улыбнулся Лианне и протянул ладонь:

— Но я готов отрубить себе руку, лишь бы не огорчать вас, моя принцесса. Примете ли вы извинения вашего покорного слуги?

— Разумеется, принц Фордгалл. Я принимаю ваши извинения и не держу зла ни рукой, ни сердцем, — ответила она полной формой прощения.

Темно-карие глаза лесовика сверкнули оранжевым, а полные губы сложились в довольную улыбку.

Волки, ворча, начали возвращаться на свои места, продолжая неодобрительно поглядывать на Фордгалла.

«Головы сносили из-за меньшего!» — пронеслось по залу достаточно четко.

Лианна порозовела от волнения. Обвела волков взглядом, остановила взор на Мидире и вымолвила, прижав руки к груди:

— Дорогие хозяева, не стоит придавать случившемуся слишком большого значения. Я прощаю принцу Фордгаллу его невольный промах, тем более, он пострадал из-за меня. И вас, владыка, тоже умоляю простить его!

Еще немного, и начнет извиняться за милягу Фордгалла перед «добрыми волками», как она их величала. Без сомнения, дети Солнца иногда видели в окружающих только свет.

Мидир кивнул, и Лианна вздохнула с облегчением.

Воган выцепил за руку пробегавшего мимо помощника покрепче, шепнул что-то, и трехсотлетний верзила важно встал за спиной тридесятого лесного принца. Видно, чтобы бдить чужую честь и удержать лесовика от очередного «ненамеренного» оскорбления.

Мидир прищурился. Рановато Фордгалл начал приручать солнечную девочку. Или это было разыграно для Джилроя? Если Фордгалл и питал какие-то чувства к Лианне, кроме вожделения, они стояли далеко после солнечного трона и соперничества с Джилроем — второго по значимости принца Благого двора.

Небесный витязь не ревновал и вел себя очень ровно, как по отношению к любимой, так и к другу. Да если бы он был уверен в счастии Лианны, то непременно сам вручил бы Фордгаллу ее руку!

Это стремление отдавать, как и странная похожесть на Джареда, неприятно задели Мидира.

— В вашей воле исцелить любую рану, моя принцесса. Сегодня дивный день для лечения и всевозможных благих решений. Я очень, очень надеюсь на это, — многозначительно произнес лесной принц, склоняясь ближе, но не пересекая на сей раз границу вежливости.

— Что воля, что нево-о-о-оля, о-одна благая до-о-оля, — пропел Мэллин и, обернувшись, крикнул Вогану: — А можно пирожки?

— Пирожки закончились, мой принц, — ответил тот не оборачиваясь, поправляя что-то на дополнительном дальнем столе, служившем временным пристанищем грандиозного количества закусок.

Брат ни капли не расстроился.

— Видно, пошли на кого-то войной, — хихикнул и крикнул задорно вслед уходящему Вогану. — Тогда пряники!

Громадный волк счел нужным ответить:

— Пряники посреди перемены первых блюд не положены!

— Ты слышала? — и Мэллин подмигнул Лианне. Отодвинулся со скрипом от стола и начал жонглировать двумя пряниками.

Для волков его выверты были привычными, принцу прощали то, что не прощали никому, а вот внимание солнечной девочки, лесовика и небесного витязя он приковал намертво. И расцветал от этого. Приосанился, подхватил пряники в одну руку и, наставительно грозя указательным пальцем другой, повторил:

— Во время перемены блюд вмешиваться со сластями запрещено!

Лианна прищурилась, но мерцать попеременно белым и желтым перестала. Опустила взгляд в тарелку и начала ковыряться в зелени двузубой вилкой. То есть хоть сколько-то за обед она съела! Джилрой, словно в поддержку, тоже принялся за свою рыбу.

Фордгалл перестал настороженно зыркать на Мэллина, оценив, что принцесса Солнца более не реагирует на присутствие лесовика и небесного в том, судьбоносном смысле. И при всем Фордгалловом желании двусмысленно расценить её просьбу долить в кубок воды, обращенную к Джилрою, усмотреть в этом нечто с подтекстом ему не удавалось.

Заинтересовавшаяся странным поведением полюбившейся ей принцессы, Этайн наконец съела что-то за компанию с Лианной и Джилроем, отчего Мидир испытал прилив неожиданной благодарности к этим ши с их трагичной любовью. От улучшения настроения и сытости Этайн засияла, на взгляд Мидира, не хуже солнечной, что оживило разговоры за столом, позволило трапезничающим расслабиться и оценить блюда, над которыми Воган по просьбе советника расстарался отдельно.

Перемена блюд следовала одна за одной, трапеза стала настоящим пиром, и Мидир, в отличие от многих, понимал — ради чего все это было затеяно. День помолвки соблюдался по всей форме. Фордгалл тоже думал о подобном, раз косился подозрительно на Джилроя, Мэллина и Вогана, упуская из виду действительного зачинщика происходящего.

Советник восседал по левую руку от Этайн. Ничего не ел, на гостей не смотрел. И слава Лугу: его взглядом можно было замораживать воду. Ещё через волка от него сидел Алан, далее вертелся брат. Принцу положено было сидеть подле короля, но Мэллин сам выбирал себе место, и с этим тоже все давно смирились.

Сначала он попытался удержать ложку носом, когда не вышло, слепил из хлеба человечка, а затем показательно откусил ему голову. Фордгалл сжимал зубы, Лианна еле заметно качала головой, Мидир с трудом сдерживал улыбку — коричневый символизировал дом Леса, но кто рискнет упрекнуть каравай в его природном цвете?

Трапеза завершилась, волки поднялись и разошлись по залу. Поварята вынесли сладости, расставили на круглом столе, а Фордгалл отошел к камину, увлекая за локоток еле заметно упирающуюся Лианну. Если Мидиру не показалось, она пару раз порывалась обернуться и так же пару раз дергался в её сторону Джилрой. Эти двое чувствовали друг друга как самих себя и все равно оставались верны порядкам своих домов!

Теперь Мидиру стало понятно, отчего Джаред настаивал, будто Лианна погаснет без небесного витязя. Потому что их любовь уже состоялась.

Этайн немного зябла в Черном замке без его тепла, и Мидир усадил ее в уютное кресло рядом с камином, набросил на колени теплую меховую накидку. Встал рядом, опираясь о высокую резную спинку локтем, оглядывая сразу весь зал, но особенно присматриваясь к Фордгаллу с Лианной. Этайн, завладев его рукой, быстро и незаметно прижала ее к щеке, к губам, а потом опустила на свое плечо его ладонь. Подняв голову, привычно ласково улыбнулась ему, а затем тоже обратила свой взор на солнечную принцессу.

Лианна, гордо выпрямившись, стояла напротив Фордгалла — ровно на судном месте! — и кусала губы.

— Моя принцесса, вы поразмыслили над моим предложением? — коренастый лесовик показательно тяжело оперся о выступающую полку. — Я готов повторить свои обещания и ещё раз заверить вас в исключительной благости своих намерений!

Он нахмурился и вымученно вздохнул, а в глазах мелькнуло тщательно отрепетированное выражение затаенной муки: напряженные мышцы, на момент дольше прикрытые глаза, легкий вздох невпопад…

…и эхом прозвучал вздох боли Лианны.

Мидир много раз становился свидетелем того, как ши и люди жертвуют собой ради идеалов. Возможно, при других обстоятельствах он бы поаплодировал таланту Фордгалла оборачивать в свою пользу даже чувство вины и долга, но теперь был готов сам оборвать намечающуюся помолвку. Происходящее не укладывалось в голове: солнечная принцесса решила подписать себе смертный приговор, пусть отсроченный, однако неотвратимый. Происходящее вновь неприятно царапнуло, теперь воспоминаниями о старшем брате, который пожертвовал не только собой, но и семьей, сначала позабыв о королевском роде из Нижнего, а потом не став защищать жену и ребенка Верхнего. Не подоспей тогда Мидир, не было бы сейчас и Джареда. Как, ну как можно было волку дать себя зарубить?

Этайн, словно ощутив его злость, сочувственно погладила ладонь, и Мидир задышал вольнее.

— Да, я решила, — ответила через паузу Лианна, вздохнула поглубже, не замечая, как быстро пропали приметы потаённой боли Фордгалла.

Ну еще бы она заметила. Сама-то душевную муку не разыгрывала.

Неловко, в несколько движений, Лианна стянула с шеи длинный, расшитый золотом платок. Помяла в руках.

Джаред стремительно окинул весь зал взглядом и помрачнел, явно не увидев того, что искал, Мидир тоже проследил за обстановкой — ничего подозрительного, даже брат куда-то пропал. Советник опустил руку к ножнам, незаметно перехватывая кинжал за лезвие.

Мидир, проследив за движением, изумился: подобное развитие событий было бы кардинальным, но вряд ли его стоило ожидать от Джареда. Хотя кинжал может как порезать ткань, так и лишить сознания, приласкав рукояткой темечко лесовика, однако все оружие высших офицеров и членов королевских семей именное. Мидир в первый раз подумал о том, что советник, оберегая Лианну, может навредить себе. Впрочем, неуважительное отношение к гостье дома Волка можно было счесть основанием для дуэли, и Мидир не стал удерживать племянника, что бы тот ни задумал.

— Поверь, ты будешь счастлива со мной, — торопил события Фордгалл, опять припав на здоровую ногу.

Лианна, кинув прощальный взгляд на Джилроя, сжимавшего широкий пояс двумя руками, вздохнула прерывисто и протянула шарф лесовику:

— В присутствии короля и королевы Благого Двора, чье слово — закон для всех, осознавая всю тяжесть сделанного и сказанного, принц Леса Фордгалл, я прошу, прими… — прямо из ладони принцессы перед пальцами лесовика словно пронеслась молния, и ткань перехватила чужая рука.

Волки остолбенели. На весь зал раздался громкий чих, и взгляды скрестились на черно-серебряном силуэте принца дома Волка, который проскочил между светлым силуэтом Лианны и коричневой фигурой Фордгалла, а теперь словно материализовался из ничего подле круглого стола.

— А-п-ч-хи! Пчхи! Пч-чи! — Мэллин для пущего эффекта потряс головой и смахнул выступившие слезы краем шарфа. — Простите, простите, — раскланялся во все стороны, приложив кулаки с зажатой тряпицей к груди, — прошу прощения, Благой Двор, мой король, моя королева, — персональный полупоклон им с Этайн, — вечно тянет чихать, когда холодает! Того и гляди, волосы инеем покроются!

Фордгалл неразборчиво зарычал, не в силах отреагировать хоть как-то на дикую выходку королевской особы, наследного принца правящего Дома. Лианна тревожно уставилась на Мэллина, Джилрой, похоже, не осознавая свои действия, шагнул ближе к принцессе.

Джаред выдохнул и спрятал клинок в ножны.

— Принц, я прошу вас, верните шарф, — Фордгалл нарочито прихромал поближе, отойдя от Лианны и каминной полки, требовательно протягивая руку.

— Вернуть? Разумеется! — оскалился Мэллин с безумным торжеством. — Но кому? Посмотрим-посмотрим, — покрутился на пятке, легкомысленно оборачиваясь к принцу Леса спиной, не обращая внимания на раздувающиеся ноздри собеседника. — О! Воган!

На сей раз удивился даже Джаред, не говоря уже о Мидире и прочих присутствующих. Подошедший к Лианне Джилрой переглянулся с принцессой в непонимании, Этайн сжала свободно опустившиеся к её плечу пальцы Мидира, Алан уставился на принца с неприкрытым удивлением, Фордгалл аж остановился от изумления. Воган, которого выкрик застал на установке нового блюда с пряниками, застыл, ожидая от Мэллина естественной и привычной каверзы.

Правда, чего же еще ожидать от Мэллина?

— Молодой принц? — повар тем не менее сохранял присутствие духа, достаточное для ответа.

— Воган! Тебе пойдет желтый! Смотри! — и безрогий олень приблизил на вытянутых руках расправленный шарф к шее Вогана. — Ты не женат! Конечно, Дом многое потеряет с твоим уходом и захиреет до полной чахлости без волшебных яств, особенно пряников с пирожками! Но ради счастья непонятно кого и мира во всем Благом мире мы готовы пойти на жертву! Не так ли, наш героический повар? Ты все равно очень быстро овдовеешь! Нет, я настаиваю!

Алан ахнул чуть не на полтрапезной. Мидир с трудом удержался от ругательства, но хихикнувшая Этайн отвлекла его. Джилрой и Лианна выглядели ошарашенными, Фордгалл сжал руку в кулак, опустил голову ниже, прохромал дальше. Джаред повел бровью, обозначая удивление выходкой принца — не более. Смотрел по-прежнему вперед, но Мидир был уверен: советник видел все, что творилось за его спиной.

Воган, подумав над достойным ответом, устрашающе улыбнулся во весь клыкастый рот, обозначая большее количество резцов, чем положено было иметь обычным волкам в виде ши:

— Нет, молодой принц, не так! Это я настаиваю на двух котлах, которые вам предстоит очистить!

— Ох, нет! Воган! Ты не можешь быть настолько жесток! — Мэллин шарахнулся в сторону, опять прижимая шарф к груди. — Но, может быть, кто-то еще более холост и жаждет пожертвовать собой ради брака с принцессой? Вот, например, Джилрой. И правда, кто бы мог подумать на Джилроя?!

Волки, несмотря на всю выдержку, фыркнули и задвигались.

Мэллин снова повернулся обратно, однако сзади незаметно подошел лесовик, перекрывая путь к отступлению. Принц хохотнул, без усилий вспрыгнул на стол и пошел вперед, изящно лавируя между блюдами и кубками:

— Нет-нет, шарф не такой теплый, а возле тебя все ещё холодно, Фордгалл!

Спрыгнул по другую сторону круглого, а потому чрезвычайно неудобного для перепрыгивания или обхождения стола. Подошел к небесному и, приподнявшись на цыпочки, положил ткань на его плечо: витязь был изрядно высок. Золотистая вышивка и впрямь заиграла на белоснежном с голубой оторочкой платье дома Неба.

— Ну вот же, другое дело! Хотя, если ты тоже скажешь про котлы, я могу передумать!

Мэллин полуобернулся к принцессе Солнца, как будто прислушивался, а Джилрой загородил Лианну от безумного волка, вздумавшего шутить любовью, браком и будущим бессмертных.

— Так, понятно, что ничего не понятно! — Мэллин отошел от Джилроя на шаг, ещё раз окинул всю фигуру витязя оценивающим взглядом, будто сам примеривался за Лианну. — Нет, пожалуй, нет, смотреть так далеко и не видеть так близко, у него явно что-то не то с глазами! — и размахивал шарфом, как ярмарочный фокусник!

Принцесса вцепилась в ладонь небесного, выглядывая из-за плеча Джилроя и осуждающе покачивая головой. Брат, разумеется, не мог не отреагировать:

— Нет, а я-то тут причем? Сама разбрасывается личными вещами, а я ещё и виноват! — подбоченился и насупился, повернув голову в сторону приближающегося Фордгалла.

— Принц, вы вмешались не в свое дело, а ведете себя и вовсе неподобающе, — Джилрой не мог не вступиться. — Вы или безумец, или невежа!

Волки притихли, слышно были лишь сердитое пыхтение лесовика да слабое «ох» Лианны. Теперь солнечная девочка настолько боялась за своего витязя, что вцепилась в него двумя руками. И Мидир её понимал. Как бы Джилроя за этакие высказывания не порешили. Прежде чем кто-то успел вмешаться, выступил сам Мэллин:

— Я же говорю, у него что-то с глазами! А теперь подозреваю и уши! Я не безумец! И не невежа! — озорной взгляд раскосых глаз на секунду встретился со взглядом Мидира, брат подмигнул, явно обозначая, что и не олень тоже. — Как же так? Вы до сих пор не поняли?! Я же поэт!

На сей раз отчетливо фыркнули многие, Воган хрюкнул, будто выстрелила катапульта, трапезная заполнилась шумом и возней, застывшие от напряжения ши отмерзли и теперь переговаривались, обсуждая, насколько принц поэт, а насколько — невежа. Соотношение выходило в пользу безумца.

Этайн прикрыла глаза ладошкой, хохотнула пару раз, погладила пальцы Мидира, привлекая его внимание:

— Это всё так забавно, моё сердце!

Сразу захотелось не метать громы и молнии, а досмотреть невиданный спектакль.

Мэллин вновь запрыгнул на стол, на миг замер, Фордгалл дернулся за будто случайно спустившимся и тут же отдернутым шарфиком… и засадил руку в открытую пасть громадного сома, съеденного почти до хребта, но неубранного поварятами. Кулак обратно вытаскиваться не пожелал. Лесовик краснел, дергал рукой, но рыбина таращилась словно живая и кисть не отдавала. Форгдалл злобно уставился на Мэллина, потом на рыбину, явно обличая их в сговоре. Затем стащил сома с тарелки на пол, уперся сапогом…

Посреди галдежа, всеобщего веселья и призывов «брать вместо солнечного блика что послали древние боги» Мидир не удержался от мыслеслова:

— Джаред, если вы задумали просто убить Фордгалла, можно было не устраивать этот балаган, а поставить в известность меня! Есть куча проверенных вариантов: упавший на голову камень, тот же вызов — кстати, я и сам давно не разминался! Лесной принц легко может случайно угодить в одну из ловушек Черного замка. С его Домом я бы договорился, пока этот лесовичок и впрямь не зашустрил и не занял деревянный трон разини-папаши с Золотой башней[31] одновременно!

— Простите, мой король, план был немного… — Джаред помолчал, видно, стараясь подобрать слова. — Как я сейчас понимаю, немного… схематичным. Я никогда раньше не имел дел с принцем, учту на будущее.

Мидир не нашелся, что ответить. Разочаровывать племянника новостью, что любая подробность плана не спасет от спонтанности Мэллина, не хотелось. У Джареда и без того намечался тяжелый день.

— Раз нет достойных вариантов, — возникший сзади Фордгалл Мэллина по-прежнему не интересовал, хотя он наверняка его видел, — то я готов пойти на жертву во имя поэзии! — брат заломил руку с шарфом, закрывая струящимися складками лицо, и продекламировал с чувством: — Он был из дома ночи, она — из дома дня!

Джилрой побледнел, Фордгалл занес руку выхватить шарф, а Мэллин засмеялся, отступая и прижимая материю к груди. Мидир прищурился — на черной с серебром одежде их дома золото Солнца тоже смотрелось вполне неплохо.

— Но они так никогда и не встретились! — хохотнул брат, сам себя насмешив. — Лианна, надо признать, у нас много общего и помимо прекрасного шарфика, — выразительно потряс тряпицей, отклонился вправо, чтобы видеть собеседницу за широкой спиной Джилроя. — Взять хотя бы любовь к пряникам!

И метнул прибереженную сладость в белой глазури Лианне! Поймал пряник закрывающий принцессу Джилрой; Фордгалл кинулся к Мэллину со спины, и сам Мидир с трудом сдержался, чтобы не рвануть наперерез… когда брат так же легко, словно танцуя, увернулся, пропустил лесовика мимо себя, и тот наткнулся грудью на край стола. Мэллин крутанулся на месте, поднял шарф к лицу, засверкал глазами.

— Да! Пожалуй, оставлю его себе! Как и сладкие-сладкие грезы!

Лианна подняла руку, Джилрой тоже подался вперед, продолжая сжимать пряник, но быстрее успел ответить все менее заметно хромающий лесовик:

— Это не ваше, принц! Не ваше! Мое!

— Иногда судьба преследует вас!

Мэллин опустил шарф к столу и вновь резко отдернул, ладонь Форгдалла с сочным хрустом ударила по пятачку запеченного поросенка.

— А иногда вы преследуете судьбу! — Мэллин показательно втянул аромат шарфика, отчего Фордгалл озверел хлеще обращающегося впервые волка. Мидиру даже помстилось начало боевой трансформации лесовиков: кожа потемнела, волосы запылали.

Как эти двое сорвались с места и пропали из трапезной, не заметил никто.

Мидир увидел размытое движение, Алан потряс головой… Джаред, взяв со стола вилку, доложил ей:

— Кажется, наш принц обладает даром не только слова, но даже исцеления. Принцу Фордгаллу явно стало лучше!

Мидир проследил, как волки, оживленно переговариваясь, расходятся, теперь уже по делам, оценил размах плана, кивнул прошедшему мимо племяннику, а сам подхватил сомлевшую Этайн на руки.

«Ношение королевы на руках» было найдено советником в записях старого короля, относящихся к этикету, показано Мидиру, вывешено в королевских новостях Морского царства, Благого и Неблагого Дворов, и уже восемь лет король носил свою земную супругу на совершенно законных основаниях.

— А разве так можно себя вести? — пробормотала она не открывая глаз.

— Конечно нельзя! — Мидир начал с главного. — Дотрагиваться до короля, королевы или принцессы можно только через ткань. Это слишком интимный жест, говорящий о близости, он позволителен лишь членам семьи или супругам, — Мидир помедлил, проведя ладонью по оголенному бархатистому плечу Этайн, но договорил: — На принцев не распространяется, однако короли могут позволить себе все, хотя необъяснимые касания не слишком приветствуются, как и поцелуи руки того, кто ниже тебя.

— Мне помнится, ты меня так нежил задолго до супружества. И даже не так нежил, — Этайн коварно улыбнулась. Мидира пробрала дрожь. Его королева тут же встревожилась и распахнула глаза. — Ой, я же не царского рода!

— Ты всегда была моей королевой, Этайн, — хризолитовая ясность позволяла и самому Мидиру заново оценить произошедшее, открывая в нем новые грани. — Всегда.

— А что с платком? — Этайн покрутилась в руках живым теплом, ласковым и домашним. — Почему все так взволновались?

— Мэллин разорвал помолвку… — Мидир удобнее перехватил узкую спину, прокравшись пальцами под грудь. — Не просто выхватил платок.

— Ой, как хорошо! — жена разве что не потянулась, впрочем, тут же собираясь в упругий клубок.

— Хорошо, что он его никому не подарил. Не хотелось бы воевать с домом Солнца!

— Мое сердце, а его не накажут?!

— Накажут. Если догонят! — Мидир ускорил шаг. Этайн хитро улыбнулась, шепча что-то о быстроногих волках. — А если его догонят, я буду сильно недоволен, поэтому ему лучше не попадаться.

— Но Лианна же может подарить еще что-то?

— Платок у нее один, украшения есть символы ее дома и не могут считаться личной вещью. Кинжал тоже у Мэллина, — Мидир показательно нахмурился, уже зная, как повеселить жену, заставляя отвлечься от драматичности произошедшего и не случившегося. — Так-так-так, если она не снимет с себя панталоны, что не слишком подобает принцессе дома Солнца…

— Мидир!

— Кажется, они есть в наряде принцессы. Волчицы не носят подобную глупость.

— Мидир! — еще более укоризненно повторила Этайн.

— Что, любовь моя? — почти промурлыкал волчий король. — На прогулках, занятиях или дома они предпочитают штаны, а если волчица надевает нарядное платье… тут панталоны носить неуместно.

— Да, мой король, — хихикнула Этайн. — Ты очень точно поясняешь и так хорошо все знаешь о женских нарядах! Оголяешь истину! Дорываешься до сути! Обрываешь подолы!

— Я уверен, принцесса Солнца не расстанется со столь важным предметом своего гардероба, разве что Джилрой поможет… — усмехнулся, не собираясь продолжать. — А мое былое отношение к подолам, столь шокирующее королеву, ей известно. Как и то, что теперь мне вполне хватает одного.

Этайн тихо вздохнула вместо ответа и привычно уютно положила ладонь ему на грудь.

Они миновали очередной поворот, королю и королеве отсалютовала очередная стража, и Этайн не удержалась:

— Значит, Лианна в безопасности?

— Опасность пожертвовать собой ради дома ей в ближайшее время не грозит. Отдыхай, моя дорогая, — и Этайн, вздохнув, потерлась щекой о его плечо. В последнее время она быстро уставала и много спала.

— Ты обещал мне сказку, мое сердце, — капризно протянула она. — Очень давно.

Это было настолько непохоже на Этайн, что Мидир чуть было не запнулся. Тем более, что не смог припомнить подобного обещания, но ответил уверенно:

— Я обещал сказку, любовь моя, значит, ты получишь сказку.

— Правда? С хорошим концом?

— Самую волшебную из всех.

Чтобы порадовать Этайн, Мидир решил забыть про дипломатические сложности и до выяснения престолонаследования оставить влюбленных в доме Волка. Или создать для них новый дом!

Впрочем, общение с женой не помешало слушать Черный замок, Джареда и его разговор с гостями на расстоянии. Внимание и сила фокусировалась легко, все легче с тех пор как Этайн забеременела, что говорило о многом, о чем волчий король предпочитал пока не думать. Мидир прижал к себе супругу, обещаясь сказать о новом положении вещей как можно скорее…

Пока же были проблемы и понасущнее. Например, тот же племянник, создающий чужую сказку и ломающий свою.

Трапезная почти опустела. Джаред отошел к Джилрою с Лианной от Алана, озаботив начальника замковой стражи поручением проследить, чтобы лесовик не пристукнул озорного принца в погоне за счастьем.

Мидир кивнул своим мыслям, стражам подле спальни, поудобнее подхватил Этайн и прислушался внимательнее.

— Принцесса Солнца, принц Неба, позвольте принести извинения за поведение нашего наследного принца наедине, в стороне от лишних ушей, — советник кивнул вправо, к неприметному выходу. — Не беспокойтесь, принцесса Лианна, ваша личная вещь не пострадает.

Джаред договорил это больше для небесного, чем для вновь ойкнувшей Лианны. Похоже, та припомнила, что личная вещь у Мэллина не одна. Насколько Мидир знал, кинжал она все ещё не забрала.

— Вы в этом уверены? — витязь становился напористым и разговорчивым, лишь когда ему требовалось защищать ту, что ему дорога. — Простите, советник, но ваш принц…

— Прощаю, принц Джилрой, прощаю! — Джареду явственно надоело обсуждать заметную, наглую и раздражающе непредсказуемую персону Мэллина. — Однако прочие волки не столь терпеливы, мне это известно поболее прочих, и могут и не простить, а потому давайте поговорим в другом месте.

Джилрой отвлекся от советника, поглядел на прижавшуюся к его руке Лианну, смягчился, встретив её золотистый взгляд в ответ, и открыто улыбнулся, не замечая, как постепенно заледеневает Джаред. Может быть, это было заметно одному Мидиру, он-то своего племянника знал. Слабо коснулся сознания, ощутил понастроенную там многоуровневую защиту из ледяных иголок и послал поддержку Джареду. Во всем, что бы ни задумал упертый волчонок.

* * *

Большая гостиная могла бы принять целую королевскую семью и позволяла расположиться своенравным волкам на расстоянии, не задевая друг друга лишний раз, но сейчас на одном из широких черных диванов сидели лишь Лианна и Джилрой. Лианна, взволновавшаяся не на шутку за жизнь любимого, вцепилась в обшлаг его белого камзола, расшитого голубым узором и отделанного бирюзовыми камнями. Наряд небесного, как и золотое блио принцессы Солнца, резко выделялись на фоне темных покоев дома Волка, а Джаред стоял перед ними в наглухо застегнутом черном сюрко и вертел в руке кристалл, стреляющий на свету ослепительно яркими гранями.

— Мой дед оставил этот камень своей возлюбленной, и та не смогла забыть его ни в Верхнем, ни в Нижнем мире. И Синни ушла вслед за волком, сама спустилась в мир ши — отыскала дорогу, преодолела испытания и трудности, разглядела свое сердце в мириадах отражений…

Джаред приподнял кристалл перед собой, остановив его ровно в луче света, разукрашивая гостиную солнечными бликами, делая ее светлой под стать Лианне и Джилрою. Мидир мимоходом поразился, насколько дипломатичен его племянник: фактически ничего не меняя в обстановке собственного дома, он расцветил его для солнечной и небесного.

— Говорят, что он исполняет желания. Особенно те, что достойны исполнения. Нашим миром правят любовь и магия, что доказала моя бабка, спустившись к деду и миновав все преграды, — Джаред строго посмотрел на обоих.

Мидир почувствовал некую иронию ситуации: почти двухсотлетних Лианну и Джилроя учил жизни едва столетний советник. А главное, получалось у него крайне естественно.

— Нашим миром правят любовь и магия, так скажите мне, может ли владеть домом тот, кто сам отрекся от любви? — особенно пронизывающий взгляд достался принцу Неба, который не выдержал и поежился.

— Для чего вы позвали нас, Джаред? — Джилрой переборол первое впечатление и нахмурился. — Как я понимаю, не для извинений.

Стоило отдать должное небесному принцу, собрался он быстро. Хотя и Джаред использовал не лучший из своих пронизывающих взглядов.

— Нет, не для извинений. Я позвал вас, чтобы рассказать историю про Риммана и Джиневру. «Он был из дома ночи, она — из дома дня», — холодно улыбнулся Джаред. — История обретенного и утерянного счастья, о судьбе и её прихотях, о возможности и невозможности спорить с роком, висящим надо всеми ши гораздо более близкой дланью, чем над смертными, мечом на тонком волоске…

Лианна недоуменно пожала плечами в ответ на взгляд Джилроя. Надо понимать, оба юных ши не смотрели на старую сказку под таким углом. Что опять делало честь Джареду.

— Да, все в Светлых землях знают эту историю… — Джаред прервался, как хороший рассказчик, а двое на диване напряженно застыли, сцепив руки. — Дети двух домов полюбили друг друга.

Джаред спрятал кристалл за спину, возвращая комнату в тень, будто опустился театральный занавес. Свет в непроглядном мраке оставался лишь на столе.

Советник повел кистью. Под его рукой поднялись и ожили три лежащие, до того не замеченные фигурки. Принц Римман казался очень похожим на Джилроя, высоким и беленьким на свой игрушечный манер, а золотистая принцесса Джиневра — на Лианну. Над фигурками, стоило им соединить тряпичные ладошки, воссияла арка света. Они обнялись, потом отшатнулись и отвернулись друг от друга. Стоящий чуть поодаль темный человечек вышел из тени и подхватил принцессу за талию.

— Как день не сходится с ночью, так и наши герои не могли быть вместе, — светлая арка раскололась темной трещиной, — и принцесса вышла замуж за нелюбимого.

Тряпичная Лианна упала на грудь кукольному Фордгаллу, почти как это произошло сегодня. Вот только рядом не было никого, чтобы предотвратить этот неверный шаг.

— Её жертва во имя дома обернулась жертвой не только чувств — принцесса впала в сон-жизнь. Ведь ее любовь была истинной…

Кукольная постановка продолжалась, золотистая девушка упала прямо у ног нелюбимого принца, под ней возник пьедестал, сверху закружились в вихре крошечные золотые лепестки.

Джилрой вздрогнул, хотя смотрел вроде бы с недоверием. Наверное, опасался доверять волкам в плане чувств.

Мидир, не возвращаясь сознанием в свою спальню, обнял Этайн, ощущая её спокойное дыхание, и решил, что основания у Джилроя в принципе были.

Советник продолжал:

— Любимый и любящий принц, не вынеся горя потери, бросился на меч, — тряпичный Джилрой подбежал к пьедесталу, заломил ручки, а потом выдернул клинок и воткнул себе в грудь. Золотые лепестки стали падать чаще.

На сей раз вздрогнула Лианна.

Третий, темненький и коренастый участник, останавливать бросок на меч не рвался, стоял, скрестив руки перед грудью, смотрел.

Любовался.

— Когда через три дня принцесса все же очнулась… — маленькая кукла приподнялась на ложе, подняла голову. Потом почти упала, сползая вниз, к распростертому принцу, на белом лоскутке одежды которого прорисовалось алое пятно, слишком похожее на настоящую кровь, — то, узнав о смерти любимого, заснула уже навсегда.

Принцесса закрыла личико тряпичными ладошками, её плечики содрогнулись, золотой дождь превратился в пургу, а когда она улеглась, на пьедестале лежали рядом оба — принц и принцесса, маленькие и мертвые.

К удивлению Мидира, тряпичные создания вызывали неподдельное сочувствие, выражать эмоции им удавалось удивительно легко.

— В итоге трон достался тому самому третьему принцу, — третий принц без имени гордо уселся на маленький трон. Стоящий в непосредственной близости похоронного пьедестала. — Желал он того или нет, — человечек радостно поднял над головой сцепленные вместе руки.

Вряд ли это была скорбь.

Лианна несмело подняла глаза на Джилроя, тоже косившегося на любимую с ужасом.

— В итоге жертва принцессы ничего не спасла и не сохранила. Больше всего проиграл дом дня, который попал в череду войн и междоусобиц, длившихся не одно столетие.

Джаред прошелся по комнате, оставляя маленькую сцену-стол без присмотра, подкидывая кристалл, то высвечивая, то вновь опуская мир во тьму. Остановился напротив и обратился к сидящим.

— Говорят, каждая история повторяется дважды, первый раз в виде трагедии, второй раз — в виде комедии. Но ведь у этой сказки, — две фигурки, повинуясь движению его рук, поднялись и обняли друг друга. — Может быть другой финал. Нужны только смелость и чудо.

Смертное ложе исчезло, маленький принц со своей тряпичной принцессой закружились и застыли, над ними вновь засияла арка. Третий персонаж совсем ушел в тень вместе с троном, словно показывая — решающими были не его интересы.

Мидир насмешливо вздохнул. Если бы задвинуть всех алкающих власти в реальности было так же легко, как тут, в домашнем театре!

Джаред слабо улыбнулся, увидев, как приникла в поисках опоры Лианна к Джилрою, как принц приобнял принцессу, как они переплели руки.

— Ты копаешь могилу своей любви своими же словами, — произнес Мидир мысленно.

— Но не своей любимой, — упрямство у советника было самое что ни на есть фамильное. — Вы сказали, брачный договор у меня в кармане.

— Я имел в виду тебя и Лианну!

— Мой король одобрит этот брак?

— Несомненно, если того просит мой неразумный советник. Но ты не обязан устраивать счастье других вперед своего!

— Я благодарен вам как никогда, мой король.

— Зачем, ну зачем ты это делаешь? — вырвалось у Мидира.

— Я волк, мой король. И ваш дом — мой дом.

— Я уже женат, Джар-р-ред!

— Я учту это, мой король. Вы рычите, я не разбираю слов.

— Давай уже, радуй солнечную девочку.

Мидир с трудом сдержался, чтобы не разрычаться уж совсем сердито. Не прекословил ему никто, но над делами любовными никакой король, хоть десять раз Благого мира, не имел власти. Распоряжаться чужими сердцами Мидир не был волен тоже. Да и своим — постольку-поскольку.

Его сердце пошевелилось, прошептало привычно «мое сердце», перевернулось на другой бок и опять засопело…

Мысленный разговор почти не занял времени. Джаред еще раз подкинул кристалл и подошел к сидящим.

— Настало время разыграться комедии, поэтому, например, если принцесса-девственница будет столь храброй, что попросит о ночи любви сама… — Джаред оборвал фразу, не вгоняя смутившуюся Лианну в совсем уж яркую краску. Советник заговорил о другом, глядя теперь на Джилроя: — Ей отказать будет невозможно, не оскорбив ее, мать-королеву и весь ее дом.

Видимо, Джилрой до сего момента не рассматривал никаких других вариантов, сидел, призадумавшись, а белые брови ползли вверх.

— Если принц будет столь безрассуден, что сможет отринуть корону и принять дом любимой как свой, то все формальности станут соблюдены для двух их домов. Твой отец, Джилрой, назначит другого наследника, будущего короля. Ты потеряешь многое. Почти все.

Лианна вскинула голову, с тревогой всматриваясь в возлюбленного, пыталась решить, что возьмет верх в его душе: долг или любовь, чувство дому или чувство к женщине.

Джаред вздохнул глубоко, привлекая внимание обоих к себе, кажется, ненамеренно. Впрочем, нисколько не смутился.

— Дом Неба славится своими гордыми принцами, в наследниках недостатка нет, хоть прямых — всего двое. Королем после твоего отца станет твой младший брат, Джалрад, дай Луг им обоим долгих веков здоровья, — советник благовоспитанно приложил узкую ладонь к груди, обозначая чистоту намерений.

Лианна и Джилрой, несмело улыбнувшись друг другу, повторили жест, действительно надеясь, что подобное возможно, а древний бог услышит их пожелания.

За древнего Мидир не поручился бы, а вот один старый бог слышал прекрасно.

— Тот ши, которому дитя Солнца дарит свою любовь и невинность, обязан жениться, — советник огласил прописную истину, подождал, пока она повисит в воздухе, зазвучит по-новому для одного отдельного небесного, лишь потом продолжил: — А ограждая ее от брака с нелюбимым, он, безусловно, спасает ее. Как гласит Кодекс витязей Неба: «Забота о жизни другого уносит прочие за горизонт».

— Но у нас нет согласия родителей! — воскликнул Джилрой. — И Лианна будет не защищена от гнева двух домов!

Он приобнял Лианну крепче, как будто действительно желая отдать за неё жизнь, загородить собой и встретить весь направленный на неё гнев своей широкой грудью.

Джаред скептически приподнял бровь, побуждая небесного продолжить мысль и озвучить, что именно он мыслил непреодолимыми препятствиями.

— За подобное своеволие ее немедленно потребует дом Солнца, потребует с полным правом! Наследница Золотой башни — не хозяйка своей судьбы, она важнее дому и родителям, чем само солнце! — принц, по-прежнему не глядя на Лианну, договорил обреченно: — И выдаст ее любой иной дом, даже мой. Моя принцесса вдоволь натерпится позора, а может, станет причиной войны. Этого я желаю меньше всего.

— Ты… готов пойти на это ради меня?! — ахнула Лианна, поняв главное. И подняла на своего витязя глаза, из карих вновь ставших медовыми. Волосы ее по-прежнему сияли золотым — цветом любви.

Джилрой опустил взгляд, завороженно застыл и отрывисто, бессознательно кивнул. Лианна прильнула ближе и спрятала лицо на плече принца, которого охватило слабое желтое сияние, не слишком выделяющееся на фоне белого камзола, но подсвечивающее всю обстановку гостиной.

Некоторое время все ши сохраняли неподвижность: Лианна и Джилрой обнимались, как понимал Мидир, невольно и бессознательно скрепляя уже существующие узы. Потрясающе! Если они и после этого ни до чего не договорятся, Лианна без Джилроя точно умрет.

Впрочем, советник не вмешивался, значит, все шло по плану.

Спустя пару минут, которые Мидиру показались весьма долгими и скучными — раз обнимался не он — влюбленные разомкнули объятия настолько, чтобы посмотреть друг другу в лицо. Джилрой обернулся к советнику первым, с тревогой начиная осознавать, что именно они только что натворили и каковы будут последствия для Лианны, если они не смогут быть вместе.

Пока все рисовалось так, что не смогут.

— Но зато у нас есть король Благого Двора, — повернулся к нему Джаред и крутанул кристалл. — И раз вы в стенах Черного замка, слово волчьего короля равно согласию родителей. А уж если у двух влюбленных проявится знак истинной любви… Это очень редко, но случается. Если они, наши неожиданные влюбленные, попросили бы о браке после проведенной вместе ночи, — Джаред взглянул прямо в синие глаза Джилроя, добавил, не меняя тона: — или дня, что дозволяется и допускается в доме Волка…

Пауза повисла просто шикарная. Мидир не всегда такой добивался. Лианна покраснела до самых кончиков ушей, уткнулась в Джилроя, кажется, мечтая провалиться сквозь землю, чтобы все миновало и прошло как-то без её участия.

Джаред не удержался и вздохнул. Племянник осознавал, что это довольно быстро для двухсотлетних ши, привыкших к размеренности и неторопливости в решениях. Тем более — таких!

Принц Неба серьезно нахмурился и сосредоточенно кивнул, понимая то, что Джаред не договорил, благодаря и готовясь уговорить Лианну на этакое дневное безумство в чужом и кажущемся ей враждебном Черном замке. Джаред кивнул в ответ суховато, не находя ничего необычного в том, что Джилрой понял его и понял правильно. Советник помолчал, дождавшись, пока голову поднимет и розовеющая Лианна:

— То ваш брак было бы не отменить никому. Конечно, подобное сочетание безумных поступков почти невозможно… почти. Но самое малое — согласие короля — я вам дарю уже сейчас. Как и этот камень.

Джаред, выдернул из воздуха документ о браке королевских особ, положил его и переливающуюся драгоценность на столик перед Лианной, сдвигая тряпичных куколок. Принцесса же смотрела только на Джилроя.

Джаред склонился к уху небесного, шепнул ему «до утра вас никто не потревожит», тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Как показалось Мидиру, Джаред заколдовал чем-то створку, делая её похожей на стену, чтобы никто не забрел в гостиную даже случайно.

Этайн вздохнула, приоткрыла глаза, и Мидиру пришлось приобнять ее, поцеловать несколько раз, и лишь потом прислушаться к необычайно решительному небесному.

— …если ты попросишь! — судя по финалу фразы, это было своего рода предложение.

Конечно, не мог же благородный витязь полностью возложить свою обязанность на хрупкие плечи дамы?

— Я не могу оставить Золотую башню, ведь я единственный и последний ребенок королевской семьи, — Лианна скользнула на пол. Затем обхватила лицо возлюбленного ладонями, и оба ши засияли явственнее, одним, серебряно-золотым светом. — Но я люблю тебя всем сердцем и душой. Мой храбрый витязь, сможешь ли ты принять мою любовь, меня и мой дом?

— Да, мое солнце!

Волшебство любви обвилось вокруг двоих сияющей спиралью, взлетело до потолка… Распалось, рассыпалось искрами, а потом замерло на безымянных пальцах пары светящимися кольцами.

* * *

Мидир отвлекся — слишком пристально смотрела на него пробудившаяся Этайн. Да и его присутствие рядом с Лианной и Джилроем долее было не нужно: упругая волна прокатилась по замку и словно умыла всех теплым чистым дождем.

— Что-то случилось? — прошептала Этайн.

— Только хорошее, моя любовь, — тихо ответил Мидир и улыбнулся.

— Джаред! — позвал мыслесловом. — Ты подарил им кристалл деда!

— Дед был тот еще хитрец, мой король. Вы знаете сами, этих кристаллов им было сделано не меньше десяти. И сколько бы Синни их ни выкидывала, они появлялись вновь и вновь в ее доме, напоминая о подземном короле и силе его любви. Пока жизнь без него не стала казаться ей столь невыносимой, что она сама ушла под холмы.

— Не могу его винить за это, — хмыкнул Мидир. — Каждый воюет за свою любовь, как может. Некоторые даже выкидывают белый флаг!

* * *

Под утро Мидир мысленно обратился к брату. Беспокойство не отпускало, хотя за принцем наверняка присматривал Алан, половина дворцовой стражи, а возможно, и сам Джаред.

Но теперь советник, редкий случай, спал за столом, уложив голову на руки и уперевшись расслабленными кистями в кубок вина. Причем — снова у Алана и без песнопений Мэллина за окном. Поэтому, а может, из-за удачного завершения дня, спал совершенно спокойно.

Как волчий король и ожидал, брат обнаружился на труднодоступной высоте. Мчаться подобно ветру аж полсуток было сложновато и Мэллину. Занятый им карниз плавно спускался к самому незаметному углу внутреннего двора. Место это было плотно укрыто со всех сторон высокими кустами в рост ши. И никаой любопытный взгляд не проник бы сюда. Как бы принц не относился к Фордгаллу, он берег его достоинство и не хотел выставлять напоказ его унижение.

Мэллин сидел, свесив ноги. И развлекался! Пропускал ткань шарфика меж пальцев, позволяя ей иногда опуститься чуть вниз, а Фордгалл всякий раз пытался допрыгнуть. Ветки этого сада не желали слушаться непризнанного королевского побега или не были привлечены им к делу. Что вряд ли. Насколько Мидир успел изучить принца Леса, тот старался использовать любую возможность на собственное благо.

Мэллин поддернул ткань в очередной раз, тяжко вздохнул, смерил Фордгалла недоверчивым взглядом:

— Никогда бы не подумал, но ты котенок, — и уселся на карнизе поудобнее. — Прыгать за тряпочкой…

Лесовик взрыкнул, наколдовал что-то воистину темное и мощное. Мидир встревожился, но Мэллин то ли призвал в помощь замок, то ли черные камни сами прикрыли принца, но не успевшее оформиться колдовство сгинуло без остатка.

Осознав, что магия и прыжки ни к чему не приведут, Фордгалл уселся на песчаную дорожку и с ненавистью сверлил Мэллина взглядом.

— Ну хорошо, хорошо, не смотри так, — намотал тот платок на руку и улыбнулся: — Цап-царап! В качестве утешения могу сказать, что котеночек из тебя краси-и-ивый!

— Утешения к чему? — лесовик едва выговаривал слова, настолько его ломали тающие надежды на солнечный трон.

— К тому, что я, пожалуй, пойду.

Брат встал, как будто под ногами был обычный пол, а не узкий карниз. Отряхнул дублет, штаны, чихнул, не рисуясь, и добавил:

— Ещё немного, и про нас станут говорить нехорошее. Все знают, как страстны лесовики и чувственны волки! Уединились, понимаешь, за высокими кустами! Ты явно нервничаешь, а у меня плохая репутация.

Фордгалл ошарашенно-зло выдохнул и застыл на месте.

— Что за чушь! Весь двор знает…

— Весь двор знает, что ты нёсся за мной, как за шансом на счастье, — Мэллин выразительно постучал каблуком по карнизу и двинулся по нему направо, к парку. — Я не волчица, но двор горазд на выдумки.

Фордгалл поспешил следом, не отрывая взгляда от намотанного на ладонь Мэллина платка.

— Я уверен, никто не посмеет шутить с волком!

— А я уверен: наутро ты проснешься знаменитым.

Мэллин не удержался и фыркнул, лесовик взрыкнул.

— Да, да, я понимаю тебя! — хихикнул Мэллин. — Прости-прости, не смогу принять твой дом как свой, пусть мы провели вместе ночь! Каждый узнал о себе много нового, не по разу сбил дыхание и почувствовал себя изнурённым, но ты должен знать — увы! — это не считается в доме Волка настоящей связью. К тому же мы спелись с советником, я не могу пренебречь его чувствами.

Фордгалл покрылся корой и заполыхал волосами.

Мидир готов был Мэллину поаплодировать: довести лесовика до белого каления и перекидывания в боевую форму одними словами — тоже надо уметь.

— Я вижу, вижу, ты горишь! — новая порция хохота. — Но вынужден потушить пожар страсти. Нам никогда не быть вместе!

Фордгалл раскрыл рот, подсвеченный желто-оранжевым пламенем, но Мэллин опередил его:

— И снова прости, лесовичок, — приоткрыл отпертую раму высокого коридорного окна. — Как-нибудь свидимся. Не переживай за честь солнечной красавицы, шарфик я ей верну! Что-то не хочется всякий раз бегать от её настырных ухажёров. Хотя… — почесал нос, — уже и не придется.

Мэллин поклонился и шагнул в окно, аккуратно прикрыв раму за собой.

Фордгалл потихоньку остывал, окруженный блекнущими оранжевыми искрами, а за его спиной голубело рассветное небо.

Глава 31. Вересковая смерть

1. Предчувствие беды

Этайн поежилась, и Мидир обнял ее поплотнее: одна его рука была закинута за шею и лежала на ее плече, вторая покоилась на жарком бедре. Ветер шевелил тяжелые занавеси, разливался предутренней влагой и казался куда прохладнее, чем положено для начала осени.

Пожалуй, это время суток Мидир любил больше всего. Мир еще спал, но был на грани пробуждения; его женщина, его королева прижималась к нему доверчиво, деля с ним днем его жизнь, ночью — его ложе.

Лежащая на боку Этайн сонно выдохнула, прервав его мысли. Устроилась поудобнее, положив одну ладонь туда, где колотилось его сердце, вторую, сложенную в кулачок, прижала к своей груди.

Как эта женщина одним полудетским жестом заставляла его еле дышать от нежности, не знали и старые боги!

Надо было вставать, но уж больно не хотелось отрываться от Этайн. Он подтянул коленом ее бедра ближе, вызвав томный вздох: «Миди-и-ир…»

Его имя в ее устах всегда звучало по-особому и нравилось ему гораздо больше, чем привычное «мое сердце».

— Спи, любовь моя, еще очень рано, — прошептал Мидир, потягиваясь в сладкой истоме и все равно не разжимая объятий.

О том, что она уснула, вернее, он дал ей уснуть всего двадцать минут назад, он мог сказать точно, но не стал. С некоторых пор король Благого Мира опасался упоминаний о времени.

— Ты обещал сказку, — Этайн потерлась щекой о его грудь.

— И я расскажу тебе сказку, — подхватил Мидир ее слова, понизив голос. — О принце и принцессе. Я расскажу тебе ее столь тихо и ласково, что посмотреть твои сны слетятся все феечки этого мира…

Волчий король припомнил забавные фигурки, что использовал советник, и материализовал их в спальне. Этайн приоткрыла совсем темные глаза, слабо улыбнулась.

Куколки сходились, расходились на черной глади белья, затем обнялись под звуки голоса волчьего короля, и над двумя воссоединившимися влюбленными засияла настоящая радуга.

— Как красиво! Они, как и мы, будут жить долго и счастливо и умрут в один день? — прошептала Этайн, снова прикрывая глаза и уткнувшись носом в грудь Мидира.

Он повел плечом. Человеческая присказка звучала иначе в мире, полном магии, где любое неосторожно оброненное слово могло стоить жизни или способностей к волшебству.

— Ну… — Этайн вздохнула, будоража ощущениями близкого теплого вздоха и ее сонного мирного присутствия, — хотя бы одну или две тысячи лет! Для вас, ши, это же немного?

— Не так уж мало. Однако я тебе это обещаю, — Мидир медленно повел рукой, и радуга вместе с фигурками истаяла.

Третий кукольный участник, принц на троне, хоть и был в тени, пропал последним, а глянул под конец весьма недовольно. Мидиру показалось даже, эта малявка погрозила ему тряпичным кулачком!

Волчий король прикоснулся к виску Этайн, окончательно погружая в сон, и решил поискать брата мыслью. Тревога была неясной, но она не покидала Мидира, а лишь усиливалась…

Мэллин, видимо исполняя вчерашнюю угрозу главного повара, чистил овощи. Вернее, уже закончил и теперь баловался, вырезая из них забавные фигурки. Сам себе фыркнул:

— Увидь это Воган, и я никогда не вылезу с кухни! Никогда! — сделал страшные глаза картофельной голове, чем-то напоминающей голову самого повара. — Вполне можно было применить магию для всей этой ерунды! — подхватил голову и передразнил бас Вогана: — Вкус, видите ли, не тот! — щелкнул изображение по носу. — Я принц, между прочим!

— Принц, принц, — улыбнулась ему возникшая в дверном проеме Лианна. — Доброе утро, принц!

Лианна — сияющая и прекрасная. Мидир, как и Мэллин, внимательно и с интересом оглядел будущую королеву дома Солнца, которой счастливое замужество явно шло. Золотые волосы струились по плечам и спине, без всякой прически сохраняя порядок; лицо с правильными чертами будто светилось, заставляя щуриться и отводить взгляд, не выдерживая долгого любования; светло-карие живые глаза словно подсвечивали предмет, на который смотрели. В костюме наблюдался небольшой беспорядок, но стоило отдать новобрачным должное — платье осталось целым и почти не помятым.

Сам Мидир к финалу дня собственной свадьбы оставил от одежд Этайн сплошные лохмотья. Он на мгновение задумался, вспоминая, как долго и церемонно проходило бракосочетание матери Лианны, и скривил губы.

Думать о разбирательстве с не менее прекрасной и не менее упорной, чем дочь, царствующей королевой второго по значимости дома пока не хотелось. Однако ощущение, что он на время стал отцом двух взрослых ши, было неожиданно приятным.

Как это Джилрой отпустил Лианну? Нет, не отпустил, поймал его мысленно Мидир. Витязь Неба, принявший дом любимой, решил не проходить в залу, а стоял в переходе, подпирая широким плечом стену и задумчиво разглядывая на носовом платке золотое шитье дома Солнца. Откуда его достала Лианна, и что он там хотел увидеть, оставалось загадкой. Однако эта мелкая тряпочка превратила витязя печального образа в витязя вполне счастливого.

— Доброе утро, солнечная де… женщина! — перестав откровенно любоваться, выдал Мэллин, шутливо щурясь и прикрывая глаза ладонью. — Я ослеплен твоим сиянием! Очарован и заворожен пуще прежнего!.. Вот что творят волчьи спальни! — обе руки артистически поднялись вверх. — Теперь стража будет не так яростно драться за право стоять подле твоих покоев! — склонился к картофельному Вогану, уточнил у молчаливой головы задумчиво: — Или еще более яростно? Хм-хм! Видно, пряник оказался сладок?

Серые раскосые глаза повернулись к Лианне, вгоняя солнечную ши в краску.

Мидир еле сдержал смех.

Мэллин, подкинув нож и поймав его за лезвие другой рукой, продолжил:

— Я бы сказал, ты прекрасней всех на Светлых землях, но прости-прости!.. — прижал руки к груди. — Мое сердце покорено одной занятной человечкой, женой моего брата! Но я с гордостью вручаю тебе второе место! Если небесный витязь вдруг утомит тебя, и какой из Лугнасадов ты решишь провести на стороне, я в полном твоем распоряжении, — невероятно двусмысленное подмигивание. — Помни, черная сторона противоположна белой, ты тут потеряла то, что я забыл уже когда имел, зато обрела почти утерянное…

Мэллин замолчал в некоторой растерянности, чуть ли не в обиде, не дождавшись ожидаемо резкого ответа.

— Спасибо за добрый совет, Мэллин, — улыбнулась Лианна спокойно, очевидно не желая злиться или дерзить. — Ты очень-очень хороший волк!

— Ах, солнечная де… женщина, не смей! Не смей так позорить мою репутацию лоботряса и шалопая! — брат испугался непритворно, удивив Мидира. — Что скажут прочие волки?..

— Что бы ни говорили, для меня ты — лучший в этом доме. После…

— После Джареда, разумеется, — довольно закончил Мэллин. — Не печалься, я не обижусь на второе место! Ты ведь не обижаешься?

Мидир сам чуть было не обиделся. Как это ему — владыке Благого Двора, королю волков! — не выделили место? Вернее, почему не выделили первое? Но решил: спор слишком глуп, чтобы он в нем участвовал. Глупые дети! Мидир вне конкуренции! Что-то из этого он бормотнул вслух: Этайн зашевелилась, приоткрыла один глаз.

— Ты самый лучший, — сквозь сон очень серьезно заверила она его. — Самый грозный, самый благородный и самый люби-и-имый, — засмеялась чему-то. Видимо, вторым глазом смотрела какие-то свои, сугубо женские смешливые сны. — Мой Мидир! Ты прекрасен душой и телом, словно древний бог, твоя кожа серебрится подлунным снегом, а волосы чернее колдовской но-о-очи…

Голос ее затихал. Мидир поразился, как она все еще говорит связно. Этайн умолкла, зевнула и, смежив веки, снова задышала ровно. Мидир опять глянул в трапезную.

— …возьми обе твои пропажи, — Мэллин тем временем протягивал платок Лианне, очертаниями складок неявно обрисовывающий завернутый кинжал. — Как бы ты ни рвалась в волчьи королевны, извини, я не приму твое предложение!

Лианна поглядела на Мэллина серьезно, спросила тихо:

— Ты мог воспользоваться, а волки обычно пользуются. Почему?

Мидир едва успел вскипеть на высказанное о волках мнение, когда Мэллин заставил прислушаться к своему еще более тихому ответу:

— Ты меня прости, солнечная де… женщина. Но просыпаться в постели с трупом не самое мое любимое занятие, сколько бы именных кинжалов ты в меня ни бросила, — поблестел раскосыми глазами. — Спасибо, что не в сердце!

— То есть? — Лианна все никак не хотела принимать шутливый тон.

— То есть это было очевидно для всех, да-да, кроме вас! И для вашего милого лесовика. Особенно для него, — Мэллин вновь разулыбался. — Даже удивительно, что вы с небесным все-таки заметили друг друга. Сами догадались или подсказал кто?

Лианна отвела глаза, на что Мэллин страдальчески вздохнул.

— Я знал, знал, что советник — самый умный ши на много-много домов! Я знал!

— Советник рад это слышать, — ответил бесшумно подошедший Джаред с привычным льдом в голосе. Мэллин с грохотом отодвинулся от стола, качнулся и чуть было не упал со стула. — Мой принц, принцесса Лианна, — поприветствовал советник обоих короткими поклонами.

— И вам, Джаред, и вам спасибо большое за участие, — прошептала вновь розовеющая Лианна. Явно припомнила все намеки на брачную ночь и теперь старалась отбросить мысль: он точно знает, чем они занимались с Джилроем, чтобы официально стать супругами.

Ох уж эти стеснительные дети Солнца. Мидир недовольно вздохнул. Делают драму из всего! Особенно из самого простого и естественного.

— Соблюдать закон и наводить порядок — обязанность советника Благого двора. Как и находить решение задач, только кажущихся неразрешимыми, моя принцесса… — лицо Джареда посветлело, и Мидир вздохнул сам, расслышав эхо такого же вздоха со стороны Мэллина. — Сегодня трубы Черного замка будут петь в вашу честь. Желаю благости и счастья, многих и многих веков жизни. Я уверен, ваша матушка поймет и одобрит ваш выбор.

Мидир нахмурился. Джаред не видел и не слышал себя. Разговаривая с Лианной, он назвал ее своей принцессой, что допускалось в качестве сверхуважительного жеста для королевских особ чужих домов. Только Джаред никогда подобного раньше не позволял. И улыбался на сей раз не кончиками губ, а всем лицом, глаза его искрились, голос стал теплым и живым. И при всем при этом… племянник именно прощался. Он, сам отпустивший свою любовь, прощался со всем! Вплоть до надежды.

— Джаред, вы… — начала Лианна, однако насторожившийся Мэллин не дал ей договорить.

— Советник!

Джаред прислушался и привычно захолодел: тяжелые шаги кованых сапог по коридору, хорошо слышимые волкам, несомненно принадлежали лесовику — к трапезной подходил Фордгалл.

— Лианна! — заторопился Мэллин. — Быстро-быстро убираешь счастливое выражение лица и отходишь с таким видом, будто я тебя смертельно оскорбил!

— Мэллин, я не буду больше играть в… — солнечная принцесса нахмурилась.

— Ох, Лианна! Имей в виду! Обещание назвать сына в мою честь — обман! Хотя бы потому, что у солнечных королев не рождаются мальчики! А уродовать судьбу девочки никто не решится! Иначе тебя уже звали бы Мэллиной!

— Мэллин!.. — не удержалась Лианна, все же рассердившись и вспыхнув как маков цвет.

— Ну вот, искусство перевоплощения в действии! — обрадовался тот.

Зашедший Фордгалл выглядел совершенно обычно. Поправил плащ с вышивкой, очень похожей на королевскую, коротко кивнул каждому присутствующему. Несомненно заметил обиду Лианны, шарф в ее руках, но ничего не сказал, а возможно, не успел сказать, потому что следом за ним появился Джилрой.

Воистину, сегодня трапезная — место всех встреч!

Мидир небесного витязя очень даже понимал: оставлять Лианну возле Фордгалла теперь, после свершения бракосочетания, Джилрою не стоило. Тот, кто чуть было не увел с собой любовь всей жизни небесного, не мог считаться ей хорошей компанией впредь. Без присмотра супруга, конечно. Сам Мидир вряд ли смог бы быть откровенно дружелюбным, а вот Джилрой улыбнулся лесовику приветливо, явно запутывая Фордгалла, проявляя истинно дружеские чувства несмотря ни на что.

Витязь Неба, приложив руку к груди, поздоровался со всеми. Коснулся плеча Фордгалла, который не сводил взгляда с платка дома Солнца, выглядывающего из кармана Джилроя вместо привычного бело-голубого. Затем витязь поймал взгляд Лианны и уже не спускал с нее глаз. Серебряные и золотые линии переплетались на их безымянных пальцах, образуя кольца из восьмерок.

петля времени. Хороший знак, особенно для бессмертных! Эти двое останутся рядом и вместе по любую сторону бытия, их искры, вышедшие из разных языков предвечного пламени, спаялись, обещая не расставаться более никогда.

— Кажется, я должен тебя поздравить? — очень ровно обратился к Лианне Фордгалл. Она в ответ сделала несколько шагов к Джилрою, намекая, что поздравлять тут надо обоих, и тот приобнял ее за талию. — Поздравить и порадоваться за вас, друзья мои! Мои дорогие друзья!

Лесовик улыбнулся настолько естественно и дружелюбно, что Мидир взволновался. Не знай он, о чем думает и что теряет Фордгалл, был бы уверен в правдивости его слов. Впрочем, лесовик не врал. Они ему, оба, и правда, дорого обошлись.

— Я тоже! Я так рада, так рада! — засветилась Лианна чистым золотом. — Теперь тебе не придется жертвовать ради меня своим счастьем! Которое ты непременно найдешь, вот увидишь!

Мэллин закатил глаза, едва удержал руку, чтобы не хлопнуть себя по лбу, но смолчал.

Мидир мысленно с ним согласился. Иногда солнечные были невероятно, просто за границей всяких здоровых очертаний сочувственны и великодушны. Он едва не свел ее в могилу, а она желает ему счастья в любви. Действительно! Почему бы и нет?

— Меня греет, что советник рад точно так же, как я, — улыбнулся Фордгалл теперь Джареду. — А может, — с нажимом добавил, кивнув головой, — и еще сильнее.

Теперь Мидиру очень захотелось уронить Фордгалла головой вниз в какую-нибудь из ям, приготовленных для врагов дома Волка. Или втянуть в стены Черного замка до скончания эпохи!

Джаред был вправе сам воткнуть нож себе в сердце, но Мидир не собирался спокойно смотреть, как другие проворачивают в нем лезвие.

Хотя советник словно бы не заметил ни подтекста, ни намека на его чувства к Лианне.

— Думаю, удачному разрешению этого вопроса рады мы все, — льдистые глаза блестели обычно холодно. — Все, кто любит принцессу Солнца и желает ей счастья, — колоть намеками Джаред умел ничуть не хуже чистокровных и старших ши.

— И мы вам очень признательны! — пылко ответил Джилрой, обращая к советнику взгляд синих глаз.

— Приятно осознавать, что есть еще ши, подобные Перворожденным, для которых любовь важнее благословения их родных, — ровно произнес лесной принц. — Пойти наперекор воле своих и чужих домов! Такого не было со времен прежнего волчьего короля. Однако дом Волка довольно консервативен, вряд ли случившееся одобрит сам король, — учтивый поклон в сторону Джареда, намек на угрозу власти большей, чем у советника, последний шанс и показательное невнимание к Мэллину, сыну этого самого «прежнего волчьего короля».

Мэллин не удержался:

— Раз в несколько тысяч лет история имеет обыкновение повторяться. Уверен, отец бы оценил!

Мидир представил осерчалого в очередной раз родителя и показательное повторение судеб Риммана и Джиневры. Отец был великолепен во многом, но дипломатичность и снисходительность в число его достоинств не входили.

— А наш король оценил совершенно точно! — еще шире улыбнулся Мэллин.

— Ты можешь себе представить! — переглянувшись с мужем, кивнула и восторженно произнесла Лианна, обращаясь к Фордгаллу. — Нас благословил сам Мидир!

— Как удачно, что и торжественный ужин прошел в вечер вашей э-э-э… помолвки! Чудо, не иначе. Вне сомнений, наш владыка щедр на подарки и умеет подобно своему отцу ценить истинную любовь, — ответствовал, склонившись, принимая окончательное поражение и выдерживая удар, Фордгалл. — Когда я вернусь в свой лес, я тоже сделаю все, чтобы мой дом стал союзником вашим.

— Конечно! — воскликнул с радостью, замешанной на облегчении, Джилрой. — Мы навсегда останемся друзьями!

— Не сомневаюсь, что советник Благого двора, преисполненный мудрости двух миров, тоже помог вам, — договорил Фордгалл полувопросительно, глядя на Джареда, не подтверждая слова небесного, будто отвлекшись и явно ожидая пояснений.

Мидира не отпускало чувство, что лесовик составляет список своих врагов — по мере их вовлеченности в процесс отнятия у него солнечного трона. Скорее всего, пока вне подозрений были лишь Лианна и Джилрой: недовольство принцессы возвращенным шарфиком укладывалось в легенду о невыносимом волчьем принце, который почти полный день не уставал демонстрировать Фордгаллу свою невыносимость; а небесный был слишком ошарашенно обрадованным. Так не выглядят коварные победители.

Зато Мэллин и Джаред выглядели в глазах лесовика истинными интриганами. И особенно подлым наверняка являлся Джаред, необъяснимо и неожиданно для Фордгалла выступивший на стороне счастливого брака для Лианны. Она не выбрала его, однако Джаред не желал ей гибели. Лесовик не понимал сложившегося положения вещей.

Так что Мидир ни капли не удивился, когда Джаред лишь склонил голову на миг, не став отвечать вовсе.

— Мы никогда не забудем, что вы для нас сделали, Джаред, — и Джилрой привычно искренне улыбнулся, желая продемонстрировать перед Фордгаллом, что волки тоже бывают неплохими. — Если бы не вы, уважаемый советник, наш брак так и остался бы за гранью возможного. Если бы не ваш острый ум и жизненный опыт!

Мэллин снова едва удержался от желания прикрыть глаза ладонью, Мидир отчетливо разобрал подрагивание кисти. И мысленно с братом согласился.

Преданное сердце, благородство души! Небесный слишком простодушен! Ни капли хитрости или расчета. То ли Джилрой не до конца поверил в кукольную сказку, то ли не принял во внимание разительное сходство коварного третьего принца и Фордгалла. А может, пребывал в убеждении, что лесовик ему друг до скончания времен. Романтичный и великодушный, но доверчивый. Недаром его полюбила Лианна. Дом Неба сильно потеряет с его уходом. Зато дом Солнца найдет, и Мидир решил не слишком переживать по этому поводу. Гневливая тучка, ныне занимавшая небесный трон, не любила, но побаивалась волчьего короля. А солнечная королева ради счастья дочери может пойти на многое. Тем более, все правила брака королевских особ Благого двора были соблюдены до последней запятой.

— Я этого тоже никогда не забуду, — сказал после паузы Фордгалл. И продолжил еще шире улыбаться советнику.

Беспокойство Мидира поднялось, лизнуло ноги приливной волной. Лесовик не обладал достаточным весом, чтобы угрожать Мэллину и Джареду, но что-то подсказывало: будет, будет обладать! И не преминет пустить его в ход.

— Как и бее-е-ег под звездами! — хихикнул Мэллин, разряжая наэлектризованную обстановку переглядок лесного принца и советника. — Истинное наслаждение, нескучная ночь, ну, согласись, Фордгалл?

— Я уверен, он еще не закончен, — совершенно спокойно поднял на брата взгляд Фордгалл, а Джаред сощурил льдистые глаза.

— Правда? — восторженно уточнил Мэллин. — Так мы еще побегаем?!

— Когда-нибудь я все же очень постараюсь догнать вас, принц дома Волка, — тихо подтвердил Фордгалл в какой-то странной манере. Он не хотел бегать, что было объяснимо: Мэллина догонять — только запыхаться, а он хотел именно догнать.

Счастливые Лианна с Джилроем ничего не замечали, а советник внимательно слушал, сжимая пальцы на рукояти своего бастарда. Потом все-таки опустил руку.

Мидир тоже не смог уловить ни намека на угрозу в голосе лесного принца. Но она, без сомнения, там была…

Голову сдавило, словно рядом открывалось Окно. Но дело было в ином. Сквозь тянущую боль предвидения Мидир понял: Фордгалл станет королем своего Дома. Сколько бы крови ему не пришлось пролить на деревянный трон отца.

Все волчьи инстинкты, помноженные на опыт мага и усиленные человеческой кровью, вопили об опасности. Стань Фордгалл принцем-консортом, его власть была бы ограничена женским советом дома Солнца. Но теперь, теперь!..

Они только что произвели на свет чудовище. Мидир повернул голову, ловя блеск черного отцовского двуручника.

Джаретт убил бы сразу, не раздумывая. Потом бы решил, за что. Обычного ши, пока младший тридесятый принц Фордгалл не стал лесным лордом! Пока нынешний король не признал его своим сыном.

Но признает. Признает и погибнет от какого-нибудь редкого трудноразличимого яда — любимого лесовиками способа убийства. По всему выйдет, что отравил его мечтательный наследный принц, и тот не сможет занять трон отца. Или покончит с собой от горя.

Если Фордгалл пообещает что-то достойное изобиженным ныне ярлам, имея за спиной дружбу с домами Солнца и Неба, да еще поддержку волчьего короля…

Рядом с выходом из трапезной был один из потайных люков.

Мидир медлил. Ему часто бросали вызов, особенно в начале правления, когда он остался на троне один, без семьи и внятной поддержки старейшин. Вызов дуэльный или магический. Он убивал из-за долга, убивал в бою. Убивал, ведомый своей королевской волей и долей.

Этайн бы не одобрила подобную смерть. Его любовь приоткрыла глаза, улыбнулась…

Предвидение — вещь крайне неточная. Могло случиться, что Фордгалл станет меньшим из зол, а могло и наоборот.

Вдали загремела посуда, застучали кастрюли, заговорили повара. Мэллин торопливо располовинил овощные скульптуры, побросал в ведро, закрывая обычными клубнями, подогнал замечтавшихся Лианну с Джилроем, и пятеро ши покинули трапезную. Фордгалл вышел последним, не зная, какой опасности только что избежал.

И сразу повернул в другую от всех сторону.

Джаред и Мэллин, пропустив вперед счастливых новобрачных, так и шли парой, что было Мидиру, да и не только ему, судя по недоверчивым взглядам стражи, непривычно и странно.

— Фоморов упрямец! Ушастый неблагой, — ворчал Мэллин сквозь зубы, не глядя на Джареда и обращаясь к стенам. — Ради тебя я загонял бы Фордгалла с гораздо большим рвением!

— Я не понимаю ваших намеков, принц Мэллин, но от души благодарен за несколько э-э-э… — племянник непривычно задумался, подбирая слово. Насколько понимал Джареда Мидир, тот подбирал новое слово для Мэллина, не обидное, — изысканную, но весьма своевременную помощь.

Практически ветвь мира!

Мэллин не уловил этого нюанса и продолжал вышагивать вперед. Только бросал сердитые взгляды в спину Джилрою, устало поводил плечами и вздыхал. Совершенно пропустив высказывание Джареда, видимо, просто потому, что не ждал сюрпризов. Джаред продолжал говорить, перечисляя нанесенный в процессе изысканной помощи ущерб, выделив голосом потоптанную скатерть и шокированного перспективой женитьбы Вогана. А сам подозрительно разглядывал принца, будто увидел впервые. Тронул за плечо, привлекая внимание.

Мидир тоже заинтересованно прислушался к голосу советника.

— …инц, вы уверены, что наказание Вогана никак не сказалось на вашем душевном равновесии, — голос Джареда ясно выражал сомнение, что это состояние у Мэллина вообще имеется, — умственных способностях, и на кухне вы были в себе?

— Чт… — Мэллин нахмурился, прикрывая глаза в замешательстве и оборачиваясь к советнику на ходу вполоборота, озадаченно вгляделся. — Джаред, что за вопрос?

Племянник помолчал еще пару мгновений, все еще сомневаясь, что хочет узнать мнение Мэллина и озвучить повод своего замешательства проще. Брат молчал, дожидаясь разъяснений, Джаред окончательно встряхнулся, решаясь.

— Вы заявили, что я самый умный ши на много домов.

— О, я польщен, что тебе важно мое мнение! — Мэллин все еще не понимал подоплеки вопроса, подобрался серьезно и настороженно, приметив изучающий взгляд Джареда. — И нет, я не отказываюсь от своих слов! Если ты на это рассчитывал!

— Тогда почему вы со мной постоянно спорите? — недоуменно, необыкновенно растерянно вымолвил Джаред, впервые за много лет смотрясь на свой возраст — очень молодым и отчасти наивным, недоумевающим и ищущим ответов напрямую.

— Ну должен хоть кто-то с тобой спорить! — Мэллин хохотнул непривычно тихо, будто только в рамках именно этого разговора, не предназначенного для чужих ушей. — А то даже Мидир не спорит!

— Конечно не спорит, — вздохнул Джаред все еще недоуменно, теперь с оттенком обиды и обреченности. — Наш король просто все делает по-своему.

— О-о-о! — Мэллин вскинул подбородок, зажмуриваясь от переполняющих чувств. — Наш милый юный советник! Если бы ты знал, как он все делал «по-своему» до тебя!

— Есть разница? Он меня слышит не более чем на треть.

Возможно Мидиру показалось, однако лишенный эмоций голос потеплел. Джаред уже вырос и считал себя страшно древним, как привык — по людским меркам.

— Меня он не слышит и вовсе, — тихо просветил его Мэллин, тоже не скрываясь за привычной манерой.

— Принц Мэллин, вы же знаете, наш король… — примирительно начал Джаред, называя брата по имени, не спеша вновь замыкаться, удивленно и сочувственно взирая на волка, которого привык считать проблемой.

— Я знаю, какой он, наш король, — Мэллин махнул рукой, обрывая разговор. Плохо соображающий после бессонной ночи, он повернул совсем не туда и быстро скрылся из виду.

Джаред застыл посреди коридора, примеривая новые роли на старых знакомых. А Мидир последовал мыслью за братом: расстроился Мэллин неожиданно сильно; упал поперек на первый же попавшийся диванчик, задрал ноги так высоко, как только мог, устроив их по стене, а локти раскинул в стороны, по нижнему краю сиденья.

В целом поза брата смотрелась так, словно он расположился на диване, который кто-то мощный, шутя, положил спинкой на пол.

Мидир потянулся силой к брату, стараясь не напугать и не ударить излишне. Так и сердце остановить недолго! Коснулся обеих рук, хранящих память о многих и многих ранах, пощекотал ладони. Мэллин распахнул глаза в удивлении и чуть было не рассмеялся. Мидир почувствовал контакт — брат тоже приблизился к нему — и влил магии сколько мог.

Светлый магический силуэт брата напомнил тот друидский сон, где от Мэллина отделялись желтые тени, живую воронку, высасывающую тоже желтые блики — сегодня он был не таким бледным, сиял мягко, как осенняя луна в сумерках. После помощи Мидира как будто лучился и сам, но это наверняка волчьему королю казалось.

— Спасибо, Мидир, — шепнул Мэллин, жмурясь и улыбаясь одновременно. — Я тоже тебя люблю.

Мидир улыбнулся в ответ, точно зная, что брат его не видит, и не собираясь отзываться настоящими словами. Он никогда не умел говорить о своих чувствах и не собирался начинать сейчас. Отстранился от сознания брата, все больше проваливающегося в сны, отмел темные образы воронки, пододвинул светящуюся Лианну и резные овощи — просто из озорства. Мэллин даже во сне озадаченно хмыкнул, пытаясь сложить их в одно.

Мидир полюбовался на светящуюся статую Лианны в полный рост из особенно большого клубня и оставил брата за воспитательным занятием чистки и резки.

Мидир только начал засыпать, как ткань сновидений разорвала мысленная речь, вернее, намек на нее. Мидир среагировал тут же.

— Советник? — узнать Джареда было легко, он пришел в равновесие и вновь отдавал льдистой спокойной свежестью.

— Я на башне. Полная тишина, хоть мне и тревожно.

Злую магию Джаред почует первым. Молодому советнику уже было мало равных в филигранности многослойных заклятий. Что для многих являлось нудными бреднями по сочетанию схем и векторов или орудием убийства, Джареду попросту нравилось.

— Странное ощущение… — Мидир приблизился к сознанию Джареда, словно бы зависнув возле его светлой головы, вгляделся в рассветную землю, не различая конкретной угрозы. А опасностью тянуло отовсюду.

— Словно мы что-то упускаем. Но штандарт Эохайда опущен, и лагерь галатов тих, как мышь под метлой. Отдыхайте, мой король. Передышка ненадолго.

Мидир коснулся благодарной мыслью Джареда, заодно прощаясь ненадолго, и обнаружил, что все еще удерживает Мэллина.

Прикосновение к ладоням брата было слишком ощутимым, и Мидир погрузился в воспоминания.

Это случилось в первый или второй побег Мэллина в Верхний. Вернее, в его возвращение. Отец с Мэрвином переглядываются понимающе, младший молчит.

При первом же взгляде на брата Мидир понимает: что-то не так. Его настораживает какая-то мелочь, деталь, непривычное и чужеродное в виде Мэллина, его повадках. Младший брат не подхватывает кларсах, проходя мимо оставленного инструмента, и Мидир понимает, что с самого прибытия Мэллина не видел его рук.

Что должно было случиться, чтобы Мэллин прошел мимо музыкального инструмента, не сделав и попытки подхватить его, Мидир, тогда еще очень молодой, думать боится. И в пику этому страху вылавливает братишку, уводит за портьеру, крепко прихватив запястье и не давая выкрутиться.

— Ай, Мидир! Ну ты чего, отпусти уже, — в шипении сорокалетнего брата больше страха, чем требовательности, и Мидир, конечно, не отпускает.

Если волка покалечили в Верхнем мире, а он не сказал… Нет, на празднике в честь отца эту тему все одно поднимать не стоит, зато Мидир поможет Мэллину не попасться. С любыми повреждениями Мидиру надо быть ознакомленным заранее.

— Покажи руки! — Мидир разворачивает брата лицом к себе, удерживает за правое запястье, но страшится стягивать перчатки самостоятельно. Мало ли.

— Мидир, я клянусь тебе, Мидир, ничего плохого не произошло, не волнуйся! — встрепанный братишка под испытующим взглядом вжимает голову в плечи, но не сдается: — Если ты заметил, не значит, что они заметят, а там нет ничего ужасного, но если увидят, запретят соваться в Верхний до конца времен!

«Они». Мэрвин и отец для Мэллина — «они». Ничего удивительного и все равно неприятно.

— Тогда тем более. Покажи! Мне! Руки!

— Может, не надо? — последняя попытка.

— Мэллин! — последнее предупреждение.

— Ну хорошо-хорошо! Ладно, Мидир, ладно! — перчатка с правой руки осторожно стягивается, открывая необыкновенно розовую кожу. — Я немного попал под солнце…

По мере того, как перчатки снимаются, Мидир ощущает себя все большим глупцом: так насторожиться по совершенно пустяковой мелочи. Хотя если бы Мэллин не щеголял в перчатках… Следует разобраться, что заставило приодеться брата. Возможно, корень беспокойства в этом.

— И что заставило тебя скрывать солнечный ожог вместо того, чтобы залечить его?

— Н-наш папа, он, ты знаешь, Мидир, к-как-то раз меня уже поймал на солнечном ожоге, — Мэллин прячет глаза. — Я не знал, что это был ожог, а потом кожа на руках пот-т-темнела…

Сбивающийся брат заставляет спокойствие улетучиться вновь.

— И что в этом ужасного?

— Отец, он увидел, Мидир, — Мэллин испуганно вскидывает раскосые глаза, — он увидел и сказал, что Верхний мир не метит настоящую волчью кожу, она всегда будет бледной, а этот темный загар свидетель, что я не совсем ши, что я больше человек.

Джаретт отчего-то клеймит младшего человеком, хотя все трое сыновей могут зваться полукровками. И в Мэрвине или самом Мидире Джаретта радует мощь Перворожденного, унаследованная от мага-отца и преумноженная человеческой кровью матери. В Мэллине же он видит недостатки всех рас.

Мидир рассматривает серые испуганные глаза напротив, видит в них искры магии, сияние волка, желтый редкий отсвет боевой формы. И понимает, в каком ужасе обычный волк: обычный, настоящий — но непризнанный и нелюбимый.

— И как тебе помогут перчатки?

— Если обжечься посильнее, загара не останется, — Мэллин озвучивает это будто свою последнюю надежду. — Но вначале сильный ожог заметен больше.

Договаривает вовсе тихо:

— И настоящие волки на солнце не сгорают.

Мидир прикрывает глаза, вздыхая потирает переносицу. Потом аккуратно прихватывает кисти брата. Вылечивает кожу, возвращая ей первозданный белый цвет.

— О верхнем солнце и об ожогах ты знаешь еще явно не все. Как раз для этого у тебя есть я!

— Чтобы лечить?

— Чтобы больше знать!

Сон переплавляется, воспоминание размывается, отступает, чтобы Мидир осознал другое, частично похожее.

Тут Мэллину едва минуло триста — и он вновь возвращается из Верхнего. Только ведет себя не как всегда. Занятый Мидир беспокоится некоторое время до его появления, плохо спит, при виде Мэллина понимая, почему. Волки восстанавливаются быстро, но розовые участки вновь образовавшейся кожи отчетливо дают понять, где были раны. Опять кисти рук!

Мидир не думал, что Мэллин когда-нибудь попадется, однако Верхний полон сюрпризов, а брат действительно вымотан. Не исключено, что он поднял против себя клан галатов — и тогда, будь ты ши или не ши, загонят, догонят и убьют.

Насколько Мэллин был близок к смерти, Мидир понимает, когда кларсах вновь остается без внимания, а брат не является ни на одну общую трапезу. И демонстративно уходит с той, на которую его затащили. Полагаться на придворных нельзя, пусть прошло двести лет с очень своевременной гибели последнего советника, тот опыт не вытравить просто. Мидир в конце дня сам идет выяснять, что не так.

Дверь в покои брата обыкновенно открыта, но кларсах молчит и тут. А Мэллин валяется поверх покрывала… Мидир только в первый момент думает, что валяется. Потом становится ясно, что покачивается, баюкая прижатые к груди руки.

Вернее, боль в руках.

О присутствии Мидира Мэллин догадывается не сразу, поэтому волчий король успевает подойти, и попытка к бегству, отразившаяся в резком движении назад, проваливается.

Не с треском, но с шипением — Мэллин этим фактом весьма недоволен.

— Скажи мне, что ты не голодал в эти два дня!

Есть такими руками, при ближайшем рассмотрении исполосованными и, похоже, продырявленными, невозможно.

— Я могу сказать! Легко! Я не голодал в эти два дня! Как два дня до этого!

Дерзкую язвительную фразу опровергает ворчание желудка. Мэллин врет. Вернее, выполняет просьбу короля.

— Почему не сказал Вогану? — Мидир усаживается рядом, с трудом сохраняя спокойствие.

— Как-то недосуг было! Тем более существовала опасность, что меня посадят чистить… что-нибудь!

— А напроказить когда успел? — терпение Мидира покидает все быстрее, особенно почему-то выводит из себя розовый стянувшийся порез за ухом брата, видный, когда он поворачивает голову. — И почему! Не сказал! Мне!

Это почти обидно, если бы Мидир еще мыслил подобными категориями, но молчание брата все одно тяжестью отзывается в душе.

— Или голова у тебя тоже не работает? Как и руки?!

Мэллин смотрит в ответ странно, с подозрением, будто испытывает:

— Ты король, разве тебе есть дело?

— Вот именно, Мэллин, король! — Мидир наставительно подается вперед, нависая над братом. — Которому есть дело до всего! И всех подданных! Особенно до брата! Единственного оставшегося!

Во взгляде Мэллина ясно читается обида.

— У тебя и без меня много подданных и проблем, — раскосые глаза прищуриваются сердито. — А временем кормить кого-нибудь с ложечки не располагает ни один король!

— Тут ты прав, не располагает. Но решить проблему можно по-разному.

За это время Мидир очень неплохо овладел магией. И Мэллин бы мог, если бы захотел и если бы не шлялся по Верхнему, где магия затухает и меркнет. Где магия питается лишь жертвенной кровью, которую проливать без дела не будет ни один ши.

Перехваченный за обе пострадавшие ладони Мэллин вздрагивает — магии в нем не осталось, едва накопившаяся уходит сразу на лечение и поддержание сил. Так что перед Мидиром сидит материализовавшееся мнение отца и старшего брата о Мэллине. Совсем не магический ши. Более того: затронутые раны колышутся воспоминаниями. Мэллин много раз мог умереть.

— Остолоп! Так вот как ты там развлекаешься?!

Теперь брат в панике. Раскосые глаза открыты широко, он бледнеет, пытается отползти, но Мидир держит крепко.

— Эт-то вышло случайно! — договаривает, отчетливо надеясь, что его не услышат. — Обычно сразу тащат на плаху, с воздуха легче удрать, а в этот раз почему-то злые, и в подвал, чужой дом, железо, не вырваться, они всегда злые, ничего нового, кроме ран, во-о-от! Мидир, а все из-за какого-то несчастного взгляда! Ну еще из-за песенки!

Оправдания сумбурны и призваны больше скрыть произошедшее, чем прояснить, но Мидир король уже двести лет, а Мэллина и без всяких регалий видел всегда насквозь.

— Тебя пытали? — Мидир потихоньку прокачивает через его руки свою силу, чтобы не убить истончившуюся без волшебства материю. Касание пока должно только освежать Мэллина. Хотя он и этого не чувствует. Боится.

— Н-не совсем, скорее — нет, — не выдерживает испытующего взгляда и отводит виновато глаза. — То есть да.

— То есть тебя поймали. Пытали. И чуть не казнили вдобавок!

От перемены настроения поток магии неконтролируемо вырастает. Брат шипит, ощутив раны, задыхается, пережив заново их боль, и следит за вскочившим Мидиром.

— Как ты, волчий принц, это допустил?!

Мэллин молчит. У Мидира темнеет в глазах от ярости. Не желая быть похожим на отца, не скупившегося на ядовитые слова или каленое железо, он разносит в пух и прах покои брата.

Комнаты опустошены, мебели не осталось, за исключением кровати, на которой восседает берегущий руки младший волк.

В тот вечер Мидир обещал прийти позже, проверить, проведать, на что Мэллин молча кивнул. Мидир действительно собирался так и сделать, однако навалились дела: гости из дома Камня и дома Степи, отчаянно переругавшиеся между собой из-за сбежавших в Черный замок влюбленных; потом объявились гномы, которые поддерживали Камень и терпеть не могли Степь, лесные подзуживали и тех, и других, и Благой Двор вновь встал на грань кровопролития. Затем, уже под вечер, донеслись слухи о драконах и о пропаже целого лесного клана… Пришлось срываться самому, чтобы разобраться лично: драконы могли принести опустошение в любые края мира ши. Поэтому волчий король вернулся в Дом гораздо позже, потратив на расследование не дни — недели. А Когда Мидир все же пришел к Мэллину, того снова не было дома.

Успокаивало лишь, что пока Мидир лечил истерзанные руки младшего, он успел поставить светлячок на правую ладонь. И второй, на браслет. Теперь, при сигнале об опасности, волчий король бросал все дела и вылавливал Мэллина из Верхнего.

Раз, другой, третий…

Так продолжалось очень, очень долго. Мидир злился, Мэллин обижался и пропадал. А когда возвращался и, не приведи старые боги, появлялся при Благом Дворе, превращался в сплошную головную боль и скопище проблем. Которых у короля Нижнего мира и так было по маковку Черных гор…

…Этайн всхлипнула во сне, и воспоминания развеялись. Ветер задул сильнее, зашелестели занавеси, и вместе с горечью трав пришло осознание — не будь Этайн, Мэллина уже давным давно не было бы в Нижнем… Не помири их Этайн, Мидир мог бы лишиться брата навсегда.

2. Мир теней

— Мой король, простите, что нарушаю ваш покой, столь редкий в эти дни.

— Не томи, советник.

— Мы думали, Верхние не сунутся долго… Ошибались. Движение. Активное, нехорошее движение отовсюду. Пока невидимое, но ощутимое.

— Джаред, ты еще на башне?

— Да. И мне все не нравится.

— Сейчас буду.

Мидир озлился до такой степени, что всерьез обдумывал план по открытию воронки на широком поле подле Черного замка, превратившегося за это время в поле брани. Опасаясь волновать Этайн, погрузил ее в более глубокий сон, которого должно было хватить до конца дня. Накинул на себя одежду, поцеловал на прощание свою драгоценную любовь, подтянул повыше вересковое покрывало и заторопился на смотровую башню.

Но не успел он сделать и нескольких шагов по лестнице, как Черный замок ощутимо дрогнул. Зашатались камни, попадали с ног механесы и стража. Где-то зазвенели стекла. Холодок явственно прошелся по спине волчьего короля: клепсидра, сходя с ума, бешено застучала, перемалывая время…

Мидир торопливо сдернул перчатки. Прижался к камню виском, погладил ладонями: уговаривая, успокаивая, утишивая взволнованное сердце своего мира.

Клепсидра подалась не сразу. Но понемногу удары капель выровнялись, и Мидир, оторвавшись от стены, опять полетел наверх.

Стража вытянулась, пропуская короля на небольшую смотровую площадку, и опять скрестила мечи.

— Мидир! — глаза обернувшегося брата были полны волнением. Волнением и решимостью. — Что с замком?

— Уже ничего. Мэллин, Джаред, — быстро поприветствовал он обоих, поскольку вблизи опасности было не видно, уточнил: — Что с галатами?

— Мой король, смотрите, — повел рукой Джаред, и Мидир, сжав плечо младшего, оглядел голубевший горизонт, над которым клубилась пыль. — Пока они очень далеко. Странно, что все еще нет штандарта Эохайда.

— Мэллин, ходячие дыры?

— После самоуничтожения они не появятся тысячу лет! — уверенные слова с опорой на знание. Мидир лишний раз убедился, кто воевал с ними.

— Джаред, магия?

— Ни виверн, ни троллей, ни иных ласковых зверюшек, ни даже осадных машин, — задумчивый тон выдавал очередную проверку: Джаред то и дело ощупывал поле заново. — Только механесы. Но много, очень много. Я не понимаю, как они успели их воссоздать. И не знаю, откуда они взяли столько сил!

— Мы можем их встретить и дать отпор! — и Мидиру не понравилось, как загорелись глаза Мэллина при этих словах.

— Не самая лучшая идея, — очень удачно вклинился Джаред. — Мой король, пусть лезут на стены. Вы знаете, сколько гибнет нападающих.

— Пусть лезут, — прищурился Мидир. — Но держите восьмую стену и механесов наготове. Джаред, мне нужна будет твоя сила. Мэллин… — помедлил Мидир, заметив погасший взгляд брата. — И твоя.

Тот вскинул голову почти в неверии.

— Мой король, мы в вашем распоряжении, — бросив взгляд на Мэллина, ответил за двоих бесстрастный племянник. — Воины уже подняты по тревоге. На всякий случай я распорядился разогреть котлы со смолой.

— Надеюсь, это не пригодится, — зло улыбнулся Мидир. — Я не знаю, чего напугался замок, но у меня теперь есть оружие.

Через час войско Верхнего подошло к Черному замку. Штандарта Эохайда все еще не было видно, хотя флагов хватало.

— «За королеву», «За короля», — прочитал Мэллин. — Наши кричат то же. Только короли разные, а королева одна. Это забавно…

— Время забав прошло, — холодно перебил Джаред. — Я так понимаю, мой король что-то задумал. Что нам делать?

— Ничего, — Мидир проигнорировал удивленные взгляды, расправил плечи, встряхнулся. — Просто стойте рядом.

Напитавшись магии от клепсидры, Мидир черпнул мощи от Джареда и Мэллина и ударил. Зазвенело в ушах, а в висках застучало от боли, стон прошел по замку. Брат упал на колено, обхватив голову, Джаред зашипел сквозь зубы, схватился за камни зубца.

Темная волна прокатилась по наступающим.

Волчий король сдвинул время на мгновение назад, разрывая связь магов с механическими воинами. Смел оставшихся без руководства механесов и отпустил разорванные нити управления, хлестанувшие магов подобно натянутому до предела и внезапно разорванному канату. Время тут же вернулось, хлестнуло туго натянутой струной, навалилось тяжестью дважды прожитых мгновений и потерянным управлением, забирая силы человеческих магов и друидов — лишая сознания и превращая их в обычных людей.

После грохота падения тел — каменных и облаченных в людские доспехи — стало очень и очень тихо.

— Я не знаю, как вы это сделали, — поразился Джаред, не рискуя отстраниться от зубца, пусть Мидир отпустил плечо. — Однако…

— Мидир! — раздался звонкий от радости и беспокойства голос Этайн.

— Тебе нельзя сюда, Этайн! — рявкнул, оборачиваясь, Мидир. — Уходи немедленно!

— На башне безопасно! Я должна, обязана тебе сказать! — хризолитовые глаза переливались новыми синеватыми оттенками. — Я знаю, как только ши поймут это, они должны сразу порадовать близких… Мидир! Я беременна!

Никто из волков не удивился, хотя Джаред вежливо приподнял брови, словно досадуя на себя — присутствие при таком семейном моменте посторонних! Мидир не собирался даже пытаться понять, отчего Джаред посчитал посторонним себя.

Мэллин встал, не так грациозно, как обычно, все еще держась за голову, очаровательно улыбнулся Этайн, подошел к стене и перевесился за зубец, разглядывая поле боя. Мидир обернулся за ним, страшась протянуть руку или подойти — а ну как они не совпадут в жестах и брат рухнет? У волков крыльев не водится.

Мэллин спокойно вернулся на площадку полностью, не схватив даже стрелу или камень из пращи, пусть появление тут любого снаряда невозможно, но это же брат!

Мидир выдохнул. Здесь и правда безопасно, но Этайн нужно срочно увести.

— Мое сердце, скажи слово, и я уйду, — подошла, встала рядом, вытянулась, заглядывая обеспокоенно в глаза. — Ты же не п…

Она делает еще шаг вперед становится прямо напротив Мидира, глядя прямо, ожидая и побаиваясь ответа.

— Я очень счастлив, моя любовь, — Мидир прихватывает ее локотки, поднимается, оглаживая плечи, к шее. Успокаивает, отстраняется на момент от битвы. — А теперь…

Вот только битва от Мидира не отстраняется. Приникает с особой страстью, как ревнивая женщина. Свист приходит после, сначала волчий король видит распахнувшиеся глаза Этайн и окровавленный наконечник, выскочивший из ее груди уродливым железом.

Шальная стрела прилетела, откуда просто не могло долететь ничего.

— Человечка! — отчаянно кричит Мэллин.

Вроде бы рядом, но звук доносится откуда-то из невероятного далека, из того счастливого мира, который вот-вот исчезнет навсегда.

Этайн, подхваченная за спину, обмякает у Мидира на руках, и все равно продолжает смотреть. Глаза становятся совсем прозрачными и безмерно удивленными. Голова откидывается вниз и вбок.

— Ми-дир… — шепчет Этайн камням пола, утягивая его своим падением вниз.

Оперенное древко торчит из спины. Густая и очень темная кровь течет по серебристому блио, пачкает рыжие волосы.

В глазах чернеет. Нет времени даже на вой — он сворачивается в груди, сжимая обезумевшее сердце.

Рядом слышен шум — Джаред и Мэллин, но счет идет на мгновения, лихо отнятые им у человеческих магов, и Мидир видит только Этайн. «Друиды сказали: ты убьешь ее!» — из дальнего далёка кричит Эохайд.

Как бы не так!

Мидир, задыхаясь от муки, вкладывает всего себя, пробуждая мощь древнего бога.

Древко истлевает дымом, острие стрелы рвется в ладонь, Мидир сжимает его, и металл крошится в пыль. Рана затягивается на глазах, но…

— Она не дышит, мой король, — шепчет советник

— Сердце не бьется, — всхлипывает Мэллин, держа Этайн за руку, размазывая по лицу ее кровь и свои слезы. — Почему, ну почему, Мидир? Почему сердце не бьется?!

— Стрела заговорена на отнятие жизни, — слова Советника ледяным клинком пронзают сердце волчьего короля. — Мне жаль, Мидир. Ты знаешь, ее уже не вернуть.

Правда… Правда. Прав-да! Словно капли клепсидры, что отсчитывают жизнь без Этайн.

Джаред всегда говорит правду.

А Мидир часто отвечает ему «нет».

— Джаред, — сквозь зубы выплевывает Мидир, — по-мо-ги.

— Мой король, вы же помните, чем это все закончилось в тот раз. Через павшего волка, настоящего, не самого слабого ши, проглянул сам мир теней! При всей вашей любви, королева — человек! Мы не знаем, там ли ее душа, и можно ли будет вернуться даже вам после всех этих воронок… И на горизонте опять движение! У нас вторая волна нашествия. Видимо, друиды подняли всех. Кому-то нужно управлять механесами!

Джаред упирается всеми лапами. А время уходит, истончается связь тела и души.

— Я справлюсь, брат! Я управлял механесами! — молит Мэллин. — Поверь мне! Спаси человечку! Вытащи ее, вытащи!

— Добро, — торопливый стук каблуков по ступеням возвещает об уходе брата. — Джаред! — рычит Мидир.

Узкая прохладная рука опускается на его грудь, ледяные иглы пронзают сердце. Холодно телу, но все также больно. Сердце замедляет удар, вдох рвет горло…

Тело бьется в судорогах, пока душа не покидает его.

Не удержать падение. Все ниже и ниже, быстрее и быстрее, через все этажи Черного замка, через воздух, землю и корни…

В иной мир.

Привычное мельтешение точек перехода сменяется кучей огоньков в черной мгле без конца и края.

Холод хватает за ноги и руки, Мидир поспешно поднимается. Огоньки, словно комары на болоте неблагих, откусывают часть магии. Одни, более светлые, отгоняют других, с черной сердцевиной, давая время пришедшему.

Мидир отмахивается от надоед, выискивая розовый.

Его нет.

Этайн не должна, не должны была далеко упасть! Но среди светящихся комочков всех цветов радуги он все никак не может рассмотреть ее.

А время уходит быстро. Очень быстро.

Становится все холоднее, от него забирают не тепло — саму жизнь. Джаред что-то тревожно бормочет над ухом, в том мире, которому еще немного принадлежит Мидир. Слов не понять, приходит одно слитное знание — надо возвращаться.

Куда? В Черный замок, к мертвой Этайн? К Этайн, закрывшей его собой?

Мидир упрямо идет вперед, хотя передвигать ноги становится все тяжелее и тяжелее. Даже голову поворачивать трудно. И очень скользко. Цвета огоньков сливаются… На момент они все видятся одинаково серыми на фоне черноты, что темнее любой ночи. Мидир встряхивается, смотрит, с усилием вглядываясь. Все одно — того, родного, тут нет.

Не позвать, не поговорить. Почему он так мало говорил с ней? Почему так мало говорил о своей любви?

Мидир, теряя равновесие, валится наземь. Ударяется коленом о черноту, как об лед. Это больно, это радует.

Пока есть боль, есть жизнь.

Пытается встать, не выходит: мешает один из пыльных огней. Пыльные опасны, они, растерявшие при жизни сердцевину, злы и быстро тухнут здесь, а потому с особой страстью стараются выгрызть эту сердцевину у других.

Власть он брату так и не передал… Но есть Джаред, он поможет.

Тишина оглушает. Тишина выгрызает мясо с костей, сдирает мысли, глупые ненужные мысли — оставляя лишь главное.

«Этайн, я, узнавая тебя, узнавал себя. А ты… ты так хотела, чтобы мы старились вместе! И умерли в один день. Я сделал то, что ты не простишь. Я обманул тебя вначале. И не смог защитить потом. Но хоть что-то выполню из обещанного».

Потом гаснут и эти мысли.

Невозможно вздохнуть. Может, потому что в мире теней нет воздуха? Глаза закрываются, гаснут даже огоньки.

Осталось последнее. Вот только тогда ему не вернуться. Но, может, Джаред вытянет Этайн?

Руки движутся невыносимо медленно. Кинжал прорезает одежду и режет предплечье излишне сильно. Нет ни холода, ни боли, а кровь не течет вниз — она летит вперед.

Огоньки вспыхивают, жадно лакая силу и принимая жертву…

Все. Теперь точно все.

Чернота. Тишина. Покой.

Но что-то мешает и тревожит, и дергает, как младший за штанину или Джаред за рукав, и тянет наверх. Кто-то очень не хочет, чтобы он оставался здесь, в вечном мраке и холоде. Глупость какая, тут вовсе не холодно! Мидир с усилием приоткрывает веки. Перед глазами пульсирует розовый огонек — и рядом с ним синий, совсем маленький, но очень яркий. Они дают свет и тепло, Джаред что-то кричит и тянет за ворот, тянет куда-то…

Мидир не помнит, зачем он здесь, желание вернуться пропадает.

Зачем, когда тут так хорошо и уже не холодно, можно лежать и не беспокоиться ни о чем? Но розовый огонек сердится. Как будто топает ножкой и плачет, и подается ближе, обняв синюю искорку. Огонек забавный — требовать что-то у Мидира! — но его грусть непонятно почему расстраивает бессердечного волчьего короля.

Огонек подлезает под сжатые пальцы.

И Мидир, зажав его в руке, позволяет вытянуть себя…

Все также темно, но очень, очень тепло вокруг. Что-то удобное и мягкое сложено под головой. Влажная тряпка на лице. Ощущение тела не пришло, только болит кисть, которой он прихватывал розовый свет чужой души. Рука онемела.

— Лежите, мой король, — голос Джареда.

— Э-тайн…

Говорить почти невозможно, невозможно приоткрыть веки, да и нельзя сейчас— солнце выжжет их после изнанки ночи. Ладонь Джареда удерживает его, весомо устроившись на середине груди. Горло пересохло, но пить нельзя. Вода сейчас — яд.

— Мидир… — укоризненно произносит Джаред, пытаясь скрыть волнение, однако сейчас король более чувствителен не к словам, а к душам. — Ты чуть было там не остался.

— Этайн? — Мидир упрямо ищет ее руку своей.

— Знаешь сам. Дышит, жива, — Джаред вкладывает теплую знакомую ладонь. — Она любит вас, мой король. Именно вас. Иначе бы не вытянула из мира теней.

— Джаред… — груз реального мира наваливается снежным комом.

— И когда правда откроется, ей будет больнее в сто раз, — племянник договаривает это из настолько хороших, сейчас отчетливо заметных хороших побуждений, что нет сил сердиться. Иногда лед слов Джареда — как примочка для больного ушиба.

— Ум-ник, — волчий король знает, что Джаред потихоньку улыбается. — Как? Мэллин?

— Во главе войска. Тихо-тихо, не поднимайтесь! Еще хотя бы полчаса. А лучше — час.

— Иди. К нему. По-мо-ги.

Мидир с трудом, но различает голоса. Джаред приказывает начальнику замковой стражи — по-королевски! — не давать ему, Мидиру, подняться, на что Алан отвечает привычно коротко. Какое там подняться — король даже голову повернуть не в силах. Только сжимает в своей руке кисть Этайн.

Подле Мидира остается Алан. Его душа тоже искренне беспокоится, это беспокойство расходится вокруг алыми пульсирующими волнами, наполняет силой.

Джаред, судя по легкому шуму шагов, быстро сбегает вниз — туда, где Мэллин. Откуда даже сквозь тьму тянет опасностью и смертью.

Глава 32. Вересковая победа

1. На поле боя

На левой башне Черного замка, столь высокой, что кажется с земли — подпирает небо, чуть ниже смотровой площадки есть особое место. Место схождения стихий. Здесь льется свет из восьми стрельчатых окон в стенах и одного круглого люка посреди потолка; здесь легче дышится тем, чья жизнь под угрозой. Сюда указывает ось клепсидры Дома Волка, обозначая центр Светлых земель, пропитывая его магией древа трех миров, гигантского цветка Мира под Холмами.

Это место, где когда-то, без малого три тысячелетия назад, лежала Синни.

Это место, куда теперь Мидир, еще окутанный мраком мира теней и собственными кошмарами, спустил Этайн.

Она, почивая на каменном ложе, дышала спокойно, глубоко и тихо; страшная рана розовела новой кожей, но Мидир все медлил с уходом. Отгонял липкий ужас, что охватил его при виде наконечника, вырвавшегося из груди Этайн, который вроде бы утих, а теперь накинулся с новой силой. Прореха в ткани словно говорила: противник может дотянуться до того, что составляет жизнь волчьего короля.

Хранитель дома, которому доверял еще Джаретт, появившийся словно из ниоткуда, засуетился рядом: соединил края блио, не дотрагиваясь; начал стирать засохшие бурые подтеки одним волшебством. Потом, рисуя посолонь руны на женской ладони, забубнил на древнем что-то лечебно-магическое. Мидир не слишком-то верил в его силу, но ее должно было с лихвой хватить для догляда за выздоравливающей.

Хранителя Мидир никогда особо не рассматривал. Поначалу — в силу малого возраста и небольшой заинтересованности. Магом волчий принц сам был неплохим, прибегать к помощи придворного волшебника не требовалось. Потом, когда дела королевства плавно перетекли в его личные, оставил Хранителя на месте, ибо кандидатур лучше не нашлось, а самоубийственных поползновений по смещению молодого короля тот, в отличие от многих, не предпринимал. Затем, после очередного конца света, стало вовсе не до придворного мага. Хранит себе волшебство замка, держит в узде почти одушевленное создание — и слава древним богам.

Теперь присмотреться стоило. Хранитель редко снисходил до бесед и всегда умудрялся глядеть мимо. Да и на нем мало кто мог удерживать взор, самому Мидиру это далось с усилием. Правильные, но словно скользкие черты отторгали взгляд, белесые глаза выдавали возраст ши без имени, а его губы были всегда поджаты, словно давая понять, насколько когда-то было хорошо и как теперь, в настоящем, все плохо. Даже волчьи черные волосы казались тусклыми и не вызывали желания дотронуться даже случайно.

Мидир поймал себя на мысли, что еще не встречал волка среди своих подданных, с которым бы ему было настолько неприятно общаться. Работу, впрочем, тот делал хорошо, пусть без рвения. Даже теперь приблизился с явным намерением помочь, но Мидир отвел руку в широком рукаве с графичным рисунком, потянувшуюся к нему с тряпицей. Хотя знал, как выглядит его лицо, на котором запеклись кровь земной женщины и пепел мира теней. Но уж больно неприятно выглядела намотанная на запястье металлическая плетка с острыми шипами, что тянулась к самому сердцу Черного замка, пусть видимая лишь магическим зрением.

Волчий король, еле прохрипев: «Ребенок?», получил в ответ привычно косой взгляд и столь тихое «Наследник в безопасности», что едва смог расслышать, притом что наклонился навстречу и повернулся ближе ухом. Осушил после кивка Хранителя — побоявшись не рассчитать время самостоятельно — поднесенный кем-то из стражей кубок. Это было бы забавно: он, владыка времени, хозяин оси клепсидры, не в состоянии почувствовать всего лишь один час! Однако с подобным магическим истощением смешным не казалось ничто.

Вода наполнила силой и показалась очень сладкой. Жаль, пить следовало помалу.

Этайн дремала. Женщину человеческого происхождения мир теней должен был истощить сильнее. Тем паче — беременную женщину, отдававшую все силы синей искорке, которая уже загорелась отдельной душой. Мидир, желая удостовериться, что жена по-прежнему спит, прищурился от лучей безжалостного светила и вновь повернулся к центру комнаты.

После возвращения из мрака и беззвучия, краски Нижнего слепили глаза, ноздри забивали тысячи запахов, уши — тысячи шорохов. Умывались мыши в подвале и сыто щерились виверны у излучины Синей реки; прорастали корни дерев в заповедном лесу и вызревали самоцветы в Черных горах; ловящие мошек ласточки рассекали воздух над Черным замком и взлетали роем феечки из кувшинок… Все вокруг казалось слишком ярким, слишком живым. Возрожден был Мидир, а вновь сотворенным, безгрешным и чистым казался ему весь мир.

Мидир смотрел на Этайн, словно видел ее впервые, преобразившую и преображенную. На маленькую родинку чуть ниже левого века, на четкий контур бровей, на чувственные губы, в мгновения веселья обрисовывающие четкий полумесяц…

Он начинал лучше понимать своих очень дальних предков, что утаскивали жен из других домов и никогда более не показывали их миру. Этайн ему тоже иногда очень хотелось запереть в опочивальне навечно. Вот только истинно певчие птицы не поют в клетках…

Но думы потом. Потом, все потом — и выговор страже, пропустившей королеву на Башню, и самой Этайн. Эта упрямица ослушалась его! Злость вскипела бурным ключом и тут же стихла. Сейчас имело значение лишь, что она жива.

Мидир склонился к ней, коснулся губами теплой кожи лба, втянул родной запах нагретого на солнце вереска. Не смея дотронуться до уст, провел рукой по щеке; страшась нарушить покой, только огладил волосы, ощутив шелковистую упругость каштаново-рыжих кудрей; подтянул выше покрывало… Затем надел заботливо поданный Аланом плащ. Погасил волнение за Этайн, дикое желание остаться и больные воспоминания о матери, поспешил на поле боя.

Весь замок передавал тревогу и беспокойство. Мидир, все больше торопясь, почти бежал по залам и коридорам, шагая через две ступеньки, минуя лестницы, торопясь туда, где в предвестии заката полыхали зеленым холодные благие небеса.

Открывшаяся с предпоследнего бастиона картина заставила остановиться, осмотреться, прислушаться к мешанине образов звуков и постараться собрать миллион крошечных деталей на цельное представление.

Рога трубили где-то далеко, возвещая об изменениях в движении галатов, штандарты Мидир различал многие, но не Эохайдовские. Сражались в основном механесы, наступление шло наиболее активно и с двух сторон. Мидир потряс головой в надежде перетряхнуть стеклышки калейдоскопа в более читаемую картину и различил магов, довольно много усиленных магов, очевидно, друидов, справа, где столкнулись воины возле штандартов. Слева было чуть попроще, но едва освоившихся с новыми силами галатов и неуклюжих, а оттого более опасных механесов, хватало.

Король встряхнулся, понимая, что нового ничего более не разглядит, а вот время и магию на сосредоточении потеряет. Подтянул ремень шлема и ринулся вниз. Алан неотступно бежал следом, желая то ли помочь, то ли перехватить.

Пока побеждало чувство содействия королю, а не противодействия, значит, смотрелся Мидир неплохо.

На одном из поворотов блеснула вода. Не темным, почти черным цветом, в котором плохо отражались даже облака. Кто-то пытался оборотить укрепления против хозяев: ров с водой переполняла магия живого хрусталя. Живого и беспощадного. Пара скелетов оттуда уже торчали, и даже белые кости казались посеченными.

Спину неприятно кольнуло — от одного плеча наискосок через лопатки к другому. Мидир дернулся, сбрасывая неважные и мелкие ощущения, наверняка, проявление шлейфа мира теней и близкой магии неблагих, приняв как несущественные и оставляя их тут.

Алан следовал по пятам как вторая тень. Волчий король обратил внимание на тени и на земле — времени прошло гораздо больше, чем показалось. Он прищурился, скользя взглядом поверх механических воинов, пытаясь определить, сколько осталось до захода солнца. По всему выходило — меньше часа. Тридцать-сорок минут. Отсутствие привычной точности в определении отрезков времени ощущалось как слепота, и Мидир с проснувшейся яростью рванулся вперед.

Вблизи не было ни наступающих галатов, ни своих волков. Огромные воины из камня лупили друг друга в полную силу, но как-то особенно болванисто, как если бы действительно были слепыми куклами.

Голову Мидира внезапно пригнул Алан, спасая от громадного кулака своего же механеса. Волчий король потер щеку, пострадавшую от холода мира теней, а теперь посеченную острыми камешками. Легонько ткнул ладонью своего механического воина, перепутавшего врага, в нужную сторону.

Затем обошел двух каменных великанов, принадлежащих галатам, которые ожесточенно молотили друг друга. Один уронил другого, коротким ударом сложенных кулаков сверху вниз вбил голову противника в плечи и тут же схватился с синим механесом опять из своего лагеря, чему Мидир только порадовался.

Все равно перехватить управление сейчас, при полном истощении, не выглядело разумным, да и тратить силы просыпающегося к жизни тела явно не стоило.

Летела крошка, широта замаха схватившихся в рукопашную каменных великанов превышала средний рост человека или ши. Никаких иных звуков, кроме глухих ударов, сродни шуму падающих валунов при горном обвале, волшебные существа не производили. Кликуши людей около замка, но далеко от Мидира, воинственно вопили что-то об оскорблении их короля. Волки дрались молча.

Мидир пробирался дальше и дальше от Черного замка, обходя горы упавших еще утром механесов, рытвины и настоящие колодцы, оставшиеся от заклинаний, битва продолжалась уже почти день, горизонт грозился скрыть лучи ясного солнечного света, при звездном — волкам будет удобнее, хотя Мидир почему-то все равно не желал наступления заката. Возможно оттого, что силы таяли быстро.

Идти вперед на одном чувстве долга не дал Алан, в переживании перехватив Мидира поперек груди. Черная волчья макушка возле плеча напомнила о брате, о Джареде, и усталость отступила. Мидир сам бы не сказал — отчего.

Хотя впереди было опасно, и сейчас оба волка, составлявших его семью помимо Этайн, бились там без Мидира!

Алан недовольно заворчал, опять повисая на плечах и разворачивая туда, где механесов было поменьше.

— Мой король! — его встревоженный голос пробивался сквозь мельтешение битвы и казался ощутимым даже зрением. Мидир нарисовал бы его приглушенно-алым. — Нужно опустить забрало! А лучше — восстановить силы! Мой король!

Отвечать Алану не хотелось, да и нечего было. Так было бы лучше, да, для Мидира. А вот для сражающихся за него волков вряд ли.

В качестве примирительного среднего варианта Мидир опустил забрало, отодвинул начальника замковой стражи и двинулся дальше, хоть и медленно. Мидир будто продирался через патоку, преодолевая сопротивление отдельного измерения мира: пространства, магии или времени. На задворках сознания зашевелилось какое-то воспоминание, неясное, неоформленное, а потому пока бесполезное.

Алан вздыхал тревожно, но под руку не лез, обнажив одноручный меч и прикрывая короля щитом. Ударил ближайшего мага-галата силой, лишая сознания, тот упал, теряя части коричневого доспеха, и волчий король отрешенно порадовался тому, что Алан для своего возраста неплохо овладел магией. Сразу около пяти синих механесов застыло безвольно, им тут же снесли головы собратья с черной броней.

Сорви с них доспехи — не разобрать, кто на чьей стороне.

Друиды даже придумать своего не могут — просто скопировали то, что когда-то создал он, больше из шалости, чем для практической пользы. Джаред был прав, когда говорил: друиды используют как слабость врагов, так и силу.

Механических воинов в нынешнем состоянии стоило только обходить. Завладеть их сознанием Мидир сейчас не мог, а чтобы встретить и удержать удар раздухарившейся каменной туши весом со среднюю колонну северной галереи, ему следовало быть в полной силе. Впрочем, сейчас Мидир был во много раз опаснее для вражеских магов: они его не чуяли, а он их — прекрасно. Собственное опустошение не давало развернуться в полную силу, прогулка в мир теней — дело затратное, однако Мидир оставался ши, воином и королем. Никакая магия не заменит многовековой опыт. Оглушать зазнавшихся верхних выходило очень даже неплохо.

Мидир дернул Алана за спину, развернулся и ударил лезвием двуручника плашмя по шлему очередного людского мага, попытавшегося перехватить управление лежащими механесами. Ввязываться в серьезный бой не хотелось, что-то тянуло Мидира дальше, надо было подойти туда быстрее, туда, к штандартам.

Обнаруживший его возле себя очередной увлеченно колдующий галат вскрикнул от удивления, выставил руку отвращающим жестом, собираясь оттолкнуть Мидира чистой магией, как молотом. И тут же вскрикнул еще более удивленно: сквозь руку, перехваченную волчьим королем, сила больше не проходила!

Чудесная новость! В присутствии Мидира магия не работала вовсе. Он съедал ее, как мир теней съедает души, представляя собой удивительный вид воронки, только затягивал он магию.

Галат в ужасе поднял голову, оценил рост и стать, яркие желтые огни в прорезях волчьей королевской маски… И закатил глаза, падая в обморок.

Мидир ощерился. Во-первых, его узнали! Во-вторых, он, по представлению павшего молодца, просто обязан был разорвать беззащитную жертву в кровавые клочья! В-третьих, магии галатов учили весьма умеренно, вероятно, в процессе обучения обдирая молодых магов на силу как липки.

И во всем этом ощущалось неприятное присутствие друидов. Кроме того, галат чем-то напомнил Атти… От мыслей о молодом неопытном воине, давшем слабину в сердце боя, сознание обратилось к чудесному спасению волка и присутствию в его судьбе Этайн.

Как выяснилось сегодня с ненужной ясностью, жизненно важному присутствию.

В чем-то этот молодой недомаг был прав. Если бы Мидир вернулся без души Этайн, намертво зажатой в его руке перламутровым пульсирующим шариком… Если бы он не опасался более навредить ее бесценной хрупкой жизни, то, одержимый черной местью, воззвал бы к первичным материям — и стер с лица земли Нижнего всех смертных, попросту сдвинув время этак на столетие. Даже если бы это стоило ему разума. Даже несмотря на возможный урон для дома Волка и мира Нижнего, всегда отвечающего на подобное — подобным!

Разум волчьего короля из дня нынешнего подсказал, что подобное действие очень походило бы на Джаретта, который никогда не руководствовался понятиями добра и зла, оперируя лишь «правильно» и «неправильно»: Словом, им же писаным. Что когда-то давно так не нравилось самому Мидиру.

Волчий король привычно отбросил ненужные мысли, приказав Алану следовать на расстоянии, двинулся к лагерю верхних, прикасаясь ко всем, до кого смог дотянуться.

Мидир гасил чужую магию, как свечу или факел.

Силы потихоньку прибывали. Другое дело, что мощь, невероятную мощь в представлении начинающих магов, было для Мидира единственной каплей живительной влаги. Сложно наполнить по капле сосуд, впрочем, наполнять и не требовалось.

Люди падали, невредимые, но лишенные магии. Удлиняющиеся тени разливались между бугрящимися спинами поверженных механесов, скрадывали лица и тела галатов, оставляя на виду одни доспехи.

Тревога вновь подняла голову. Что-то определенно было не так.

Или готовилось стать не так.

Стали проглядывать первые звезды. Ночь — время волков, и механесы в черном с удвоенной силой ринулись на синих, когда низкий, протяжный звук ударил по ушам. Далеко и сердито запели трубы, гласящие о немедленном отходе. Галаты замерли. Трубы затянули еще настойчивее, мелькнул наконец штандарт Эохайда. Король трубил отход войскам, словно не он отдавал команду атаковать. Возможно, так и было, но разбираться в интригах верхних и хитростях друидов Мидиру не хотелось.

Галаты начали возвращаться.

Мидир наконец понял, что ему показалось неправильным — действующих механесов после его утреннего удара должно было быть меньше. Гораздо меньше! И сейчас в их тенях отчетливо проступала аура благого мира, словно друиды, не имея сил на восстановление механических воинов, приплели сознание тех, кто был заранее настроен против волков в Нижнем — виверн и троллей. Очевидно, забирая для этого их тела и души. Колдовство было масштабным, значит, своих сил у друидов почти не осталось. Впрочем, у Мидира тоже. И он все еще не мог понять, ни где Джаред, ни где Мэллин.

— Мой король! — возле левого плеча и за спиной как по волшебству образовался Джаред. Он дышал тяжело, словно вручную разбирал тяжелые тела поверженных механесов. — Мой король!..

Мир замер.

Мидир медленно, с натугой повернулся. Сейчас, после битвы, не проигранной, но и не выигранной, тревога заполыхала в груди, как степной пожар. Как будто случилось еще не все плохое, что могло или готовилось произойти!

Думалось тоже с трудом. Джаред жив — это уже хорошо. Джаред взволнован! Это очень плохо.

— Что случилось! — прихватил Мидир его за плечо. — Говори!

— Мой принц, ваш брат… — Мидиру больше не требовалось слов.

Король волков огляделся и еле сдержал дрожь.

Следы магической битвы, поверженные механесы обеих сторон, сбитые с ши и людей доспехи, разве что не хватало живых теней и воронья…

Все остальное было как во сне. Во сне, больше похожем на кошмар!

— Он пал, мой король, — слова Джареда тупыми лезвиями ткнулись уже в спину отвернувшегося Мидира. — Стойте-стойте, мой король! Мидир! Не нужно вам, он… его…

Мидир отмахнулся. Он знал, где искать брата. И не мог перестать надеяться, несмотря ни на что.

— Мой король! — Джаред спешил по пятам.

Неудивительно, несущественно.

— Не пускайте его! — это Джаред скомандовал уже волкам подле штандарта.

Мидир увидел, как на лежащего ши в ясно различимых, вытянутых в его сторону знакомых сапогах, набрасывают флаг. Не для тепла, скрывая лицо и мертвое тело.

Король рванулся вперед, сшибая едва успевших оглянуться воинов, приземлился на колени, поспешно стянул ткань с лица лежащего.

Солнце скрылось.

Кожа Мэллина отливала холодноватой синевой, кровавая струйка засыхала возле уголка рта, черные вихры на виске слиплись от крови, грудь в разбитой кольчуге… Не было ни следа, ни даже тонкой нити, связывающей пусть мертвое тело с душой.

Дотронуться до брата стало страшно. Но хуже сделать было уже невозможно.

Мидир, успокоив себя таким странным образом, подхватил Мэллина на руки. Небо потемнело, земля ощутимо дрогнула, ветер, лишившись влаги, со свистом задул со всех сторон. Стоявшие вокруг волки со стоном упали, рухнули механесы — король потянул силу откуда мог, вплетая тот задел времени, что остался у него от клепсидры, вкладывая всю безумную, смертельную мощь мира теней… И, пока поднимался с колен, мало не ломая ноги, сдвигая мир, ощущая невероятное сопротивление, наложил две картины — сна и реальности.

Зажмурился от косых лучей солнца, вновь появившегося на горизонте, не давая ужасу случившегося поколебать создаваемое им настоящее. Из ничего. Только из веры и любви.

Солнце вновь пропало, брат слабо пошевелился, и Мидир, боясь поверить, приоткрыл глаза.

Мэллин закашлялся, раскосые глаза сияли серым недоумением:

— Ты же меня… уже… Я все помню! Я видел… — встрепыхнулся. — Чело… вечка! — и как только Мидир шепнул «жива», вновь потерял сознание.

Лишь теперь король поднял голову и встретился взглядом с Джаредом. С очень белым и широко распахнувшим светло-серые глаза. И лишь с этого момента тревога потихоньку начала отпускать Мидира.

— Клянусь, мой король, он был мертв совсем, я не чуял даже тень души! Я бы не рискнул, мой король, поверьте!

— Я верю тебе. Но этот безрогий олень даже умереть общим порядком не может, — и прижал к груди брата, живого брата, едва спасенного брата крепче.

Он бы нес брата до замка, но день получался изрядно насыщенным даже по меркам волчьих королей. Отдавать бессознательного младшего волкам, соорудившим носилки, не хватало духу. Покорился Мидир просьбе Джареда «не гневить судьбу» и передал Мэллина ему. Направился к замку, без давешнего ужаса оглядывая поле боя, вполуха слушая доклад идущего рядом советника, что сегодня во многих местах ши напрямую сражались с галатами, что двигались они с Мэллином двумя фронтами. О потерях обеих сторон, о странных всплесках волшебства, о еще более странном отсутствии Эохайда, о геройстве Мэллина — неоправданном, по мнению Джареда, о том, что на брата насели именно маги, кажется, приняв его за волчьего короля… И что именно объявившийся Эохайд дал команду отхода.

Все это было теперь не страшно, хоть и важно. Даже не хотелось толкнуть в спины уходящих галатов, чтобы убирались быстрее. Сегодня два дорогих для Мидира ши были отвоеваны у смерти. Ох, вернее, ши и земная женщина. Как лихо он причислил Этайн к своему роду! Впрочем, она нашлась именно в мире теней, куда нет доступа смертным, где он никогда не видел души матери…

Джаред бормотал уже нечто интересное:

— …видели? Определенно скакнуло внутри замка. Но у нас нет иных беременных, а на ши это не распространяется, — пожал плечами, как будто сомневаясь, видимо, припомнил, что полукровка. Мидир похлопал еще такого юного и мнительного на свой лад советника по плечу. Джаред договорил бодрее. — Вот Этайн и осознала…

— Что? — они миновали ров, и спину опять прошило молнией боли.

— Время пролетело в Нижнем, — племянник говорил осторожно, как если бы ступал по тонкому льду. — Навскидку — месяцев шесть-семь, может быть, больше.

— С чего бы клепсидре… — Мидир поморщился в равной степени от невозможности почесать лопатку под доспехами и вернуть вылетевшие слова обратно.

— Вы знаете, — Джаред, конечно, все понял. — Она испугалась за вас, мой король. Очень испугалась.

— Откуда могла прилететь стрела? — Мидир поспешил перевести тему, о смертях он думал сегодня достаточно, следовало вернуться к их причинам.

— Ниоткуда, — племянник умудрился пожать на ходу плечами, не побеспокоив Мэллина. — Нет ничего за стенами замка, что могло так лихо направить ее прямо вам в грудь.

— А вышло, что в грудь Этайн, — сквозь зубы выдавил Мидир.

— Если целили в ваше сердце, то попали весьма точно! — смотрел Джаред с тревогой, и все же неуместный каламбур раздражал. — Простите, мой король. Я мог бы понять, откуда, не сожги вы стрелу! Если только…

— Если только кто-то не пометил меня? Причем так хитро, что я этого не понял. Теперь нужно…

Сил и так едва хватало, а если специально прервать ток магии в тело и избавиться от скопившегося запаса, жить станет очень неприятно и трудно.

— Нет, мой король, — понял новую его недосказанность Джаред. — Нет смысла проводить полную магическую чистку. След исчез, растаял. Я не стал… — вздохнул, привлекая внимание, — мой король, я побоялся трогать вас, чтобы определить, кто оставил метку, но отсутствие следа определил точно. Ничто не выдержит погружения в мир теней. Вы словно умерли и родились заново.

Мидир усмехнулся на сравнение, подходящее просто прекрасно. И он был бы не против, если бы вслед за ним процедуру своеобразного перерождения не пришлось проходить еще двоим членам его семьи.

Черный замок приближался небыстро, однако приближался. Распахнутые ворота манили ощущением домашнего уюта, у Мидира возникло ощущение, будто замок их на самом деле ждет. И, возможно, даже волнуется. Следовало порасспросить придворного хранителя магии на досуге, насколько бы сам хранитель ни выглядел неприятным и даже отталкивающим.

Мидир помедлил на входе, не сдержавшись, погладил арку проема. И почувствовал ладонью не присущее камню тепло.

Мэллин, правда, почти сразу привлек его внимание к себе — попав в стены замка, брат заворочался и словно запылал ощутимым желтым огнем.

— У него жар, но это нормально, мой король, — Джаред тоже ощущал, а может, видел слабый ореол. — Наша королева…

Мидир выдохнул с облегчением: в стенах замка их поджидали обыкновенные заботы, все ужасы остались за стеной, семья пережила битву в полном составе, не пострадал даже крохотный синий огонек.

— Я к ней.

И как Мидир ни старался, в голос прорвалась усталость пополам с нежностью. Джаред вежливо сделал вид, будто не заметил.

— Ох, какой необычный бред… — приоткрыл один глаз Мэллин и попытался ухмыльнуться. — Меня несет на руках ледяной советник с горячим сердцем и теплыми руками. Можно даже потрогать голову, но я уверен, она у него холодная…

— Вы и впрямь бредите, мой принц, — ничуть не смутившись, ответствовал Джаред. — Пожалуйста, подключите ваше воображение окончательно и посчитайте, что я вам точно грежусь.

— Брежу-грежу-мечтаю! — брат ворчал почти неразборчиво, но тонкий слух позволял разбирать слова на расстоянии до пяти шагов. — Не думал, что ты и есть моя мечта, Джаред. Нет, ты прекрасен, я всегда любил грызть сосульки, но если сосулька горячая внутри, это уже не сосулька, как бы ты этого ни скрывал, племянник моего брата…

— Мой принц, я в восторге от ваших поэтических сравнений, — обычным деловым своим тоном произнес Джаред. — А особенно от вашей живости, — повернул голову к уходившему Мидиру: — Мой король, если вы не хотите до смерти напугать нашу королеву, ополоснитесь.

Мидир, коснувшись лица, поверх пепла и крови покрывшегося еще и слоем грязи от механесов, решил воспользоваться советом. Он заторопился к башне, а Мэллин прерывающимся голосом продолжал донимать терпеливого советника, развернувшегося в другую сторону.

Замок казался светлее, чем Мидир привык о нем думать, волчьи головы смотрели со стен дружелюбно, а поданная в покои вода для умывания, напротив, приблазнилась колкой. Волчий король встряхнул ладони, чтобы с них разлетелись капли — обычные, круглые и прозрачные. Никаких режущих неблагих граней или мозаики ломких отражений. Да и неоткуда было им взяться. По здравом размышлении Мидир решил, что это одно из последствий прогулки в мир теней, хотя с подобным раньше не сталкивался. Значит, никакого риска для его королевы.

Брести по замку после пережитого насыщенного дня было приятно, головы волков успокоительно ворчали, стража радовала бдительностью и частотой патрулей, мир колыхался магией и манил родным перламутровым светом.

Этайн, завидев его, нет, скорее услышав его шаги, привстала с ложа, заулыбалась, стеснительно поправила разошедшееся на блио верхнее бархатное, с серебряным шитьем, платье. Более мягкое, чем раньше, более свободное, не скрывающее округлости живота. Видимо, кто-то заботливый переодел ее, причесал и успокоил. И одарил силой — силой солнца. Мидир самую малость почувствовал в своей оживающей душе благодарность Лианне.

— Ты вырвал меня из чудесной страны, мое сердце, — обыкновенный вроде бы голос звучал музыкой для сердца. Смысл слов достучался не сразу. — Это просто нечестно, там было так тепло…

В памяти вставали лютый мороз и жуткая темнота, насыщенная душами умерших и еле живых. И едва-едва найденный вереск.

— Это обманка, душа моя, — еле смог выдавить улыбку Мидир. — На самом деле там холод и мрак.

— Мне можно к тебе? — выпростала она ножку из-под покрывала.

На ступне туфельки не было, за что Мидир Лианну мысленно поблагодарил. Этайн не стала бы сейчас бегать по камню босиком, и это оказался самый мягкий способ удержать излишне энергичную королеву от невместных порывов.

Побегала уже сегодня, хватит.

— Встать? — усмехнулся устало, присел на край ее ложа, поправил откинутое покрывало, укрывая босую ступню. — Ну уж нет. Сегодня день, когда я буду всех носить на руках!

— Всех?

Этайн бодро приподнялась на локтях, радуя своей радостью и тревожа своей тревогой. Мидир с трудом сосредоточился в непонимании: что он, собственно, такого сказал?

— Кто еще удостоился этой чести? — супруга поспешно уточнила вопрос, а Мидир понял, где проговорился.

— Еще Мэллин, — и чуть не отшатнулся от неожиданности, так быстро подалась к нему Этайн. — Он жив, — заглянула искательно в глаза, — теперь жив, мое чуткое сердечко.

Этайн всхлипнула, поджав ладони к груди, сгорбилась, и Мидир обнял ее, осторожно притянув ближе, поцеловал в висок.

— Все уже прошло, миновало, не бойся, они сильны, а мы сильнее, — погладил спину. — Мы волки, все, даже Мэллин, выносливые. Но если ты еще раз попытаешься сбежать от меня за грань, Этайн…

Голос предательски дрогнул, Мидир прервался, а Этайн залепетала извинения, перемежая их всхлипами.

— Я могу оказаться не таким выносливым, как прочие волки, понимаешь? — голос повиновался, пусть звучал глухо. — И поэтому снова прошу, дорогая моя неукротимая и неостановимая жена, внемли, пожалуйста, предупреждениям стражи. Хотя бы из опасения за их жизни.

— Я, — всхлип-всхлип-всхлип, — я обещаю, мое сердце! Я просто так обрадовалась! А потом так испугалась! А потом обрадовалась и испугалась вместе!

Этайн подняла на него полные слез глаза.

— Я понимаю, мой Фрох, я понимаю, — поцеловал в лоб, чуть отстранил, чтобы видеть лицо.

— Понимаешь? — улыбнулась она, словно думала о чем-то чисто женском.

— Понимаю, что оказался бездарным садовником, мой Фрох, я не умею ухаживать за тобой правильно, вот ты и рвешься на стены, ловить мои стрелы!

— Мидир! Как ты можешь! Мидир!

Мидир подхватил вновь всхлипнувшую Этайн, несмотря на жест хранителя. Король точно знал, что лучше для его королевы. И, вздрогнув, чуть не выронил ее: рука, лежащая под грудью Этайн, ощутила толчок и биение второго сердца под встопорщившейся одеждой.

— Да, Мидир! — засияла Этайн. — Ты тоже, ты тоже это почуял? — очевидно, припомнив все его сказанные и несказанные слова о детях, вздохнула: — Ты…

— Моя королева, ты делаешь меня лишь более счастливым, — прошептал Мидир. — Хотя кажется, что это невозможно, — кивнул хранителю, двинулся с женой на руках дальше, вниз по лестнице, аккуратно и медленно.

После очередного витка лестницы спросил затихшую:

— Скучала без меня?

— Со мной была Лианна, мое сердце. Она помогла мне переодеться, и расчесала волосы, и рассказала про скачок времени, а то я уже начала тревожиться за свой рассудок! — Этайн покачала головой, сетуя на обстоятельства или свою недогадливость. — Причем я помнила все эти месяцы! Месяцы, которые мы с тобой прожили вместе.

Мидиру было знакомо это чувство: когда клепсидра взбрыкивала, она имела обыкновение проматывать время перед внутренним взором, однако реальность не всегда менялась вслед. Как-то раз в подобном видении Мидира Мэллин вернулся из Верхнего, а потом волчий король долго искал его по всему замку, не заметив границы реальности и иллюзии. Сейчас Мидир был рад, что время осветило сон Этайн. Иначе беременность стала бы настоящим шоком.

— Разве я дал повод сомневаться в себе даже в твоей грезе? — Мидир почти выдержал беззаботный тон.

— Нет, моя любовь, нет! Но потом, как странно, будто — р-р-раз! И оказалась в самом начале. Только пузатая, — фыркнула она. — И понимающая, что ты ничего не знаешь о ребенке. А потом… я почуяла волнение Лианны за друзей, — внимательно посмотрела, одним взглядом давая понять, что она волнуется тоже. — Вернее, — улыбнулась по-прежнему, — за друга и супруга!

— С ними обоими все хорошо, — не желая произносить имя Фордгалла и притягивать этим возможные неприятности, пояснил Мидир. — Живы, не ранены. Вернулись или совсем скоро вернутся, Алан мог подвизать их помогать с ранеными.

— Спасибо! — Этайн просияла, заводя Мидира в тупик. Опять! Загадочная женщина. — Спасибо тебе, любовь моя, — поблестела глазами, наслаждаясь его непониманием.

Волчий король нахмурился, вздохнул раздраженно, слишком усталый для озорства. Этайн мягко обняла за шею, поцеловала в щеку, извиняясь без слов.

— Ребенок, — шепнула Этайн. — Ты обещал подарить мне ребенка! Помимо того, что «будешь нежить и оберегать меня каждый день, что мы отняли у богов». Я так мечтала о ребенке! И так горевала от того, что… я была уверена, что никогда… ведь ты… — Этайн всхлипнула ему в плечо. — Спасибо за свершившуюся сказку.

Мидир молча спустился с башни, минуя все долгие пролеты и переходы Черного замка.

Слишком страшной выходила эта сказка, рассказанная ночью.

Жена вновь забеспокоилась, завозилась на руках, заерзала, завздыхала, на расспросы отвечая, что все хорошо, раз все живы. Мидир смирил любопытство и тревогу до того момента, когда ей станет некуда отворачиваться.

— Почему ты волнуешься теперь, моя любовь? — еще раз спросил он, укладывая Этайн на постель.

И на этот раз получил ответ:

— Мне вновь мерещилось странное. Как в том сне, когда я видела Эохайда вместо тебя. Прости, любимый, — Этайн замолчала на миг, явно пребывая в горьком раскаянии и принимая вину на себя, несмело подняла на него взгляд. — Я даже спросила Хранителя обо этом. Не было ли чего-то в моем прошлом, что я забыла… Уж не я ли дала повод королю галатов для этой войны…

Этайн говорила все тише, все глуше, все менее смело. Она не собиралась оправдываться, но дорожила мнением Мидира. А ощутив однажды, что разговоры об Эохайде причиняют Мидиру неудобство и даже страдание, не желала говорить о подобном впредь. Но и молчать теперь не могла.

— И?.. — вымолвил Мидир, затаивая дыхание.

Хранитель не смог бы откровенно солгать на прямой вопрос, а способам увернуться и спрятаться за словами, как за чужими спинами, у него всегда можно было поучиться.

— Он сказал, что нет, ничем и никогда, — жена помотала головой, словно стараясь успокоить не только его, но и себя. — Ему можно верить, я ему поверила, ведь маги не врут, ибо дорожат своей силой. Хотя он странный ши, словно ожившая клепсидра, — она поежилась, обхватила себя за плечи руками. — Меня в его присутствии всегда продирает озноб.

Волчьего короля продрал озноб прямо сейчас. Хранитель решил, что Этайн можно солгать или что можно лгать Хранителю?

Мидир уселся в изголовье, возле плеча Этайн, притянул к себе, помогая, чем мог — хотя бы согреть, не дать холоду поселиться в теле. Заодно отогнал собственные неприятные мысли о неприятном ши.

— Ты волнуешься не только поэтому. — Потянувшаяся нему и перехваченная женская рука тревожила частым пульсом.

Этайн молчала, лишь улыбалась немного потерянно. Волчий король привычно переплел ее пальцы со своими, поцеловал висок.

— Женщина, ждущая ребенка, особо уязвима.

Происходящее вокруг не располагало к умиротворению и спокойному материнству. И теперь маленькая жизнь внутри Этайн, с бьющимся сквозь ее живот сердцем, настойчиво требовала внимания. Мидир отчаянно пытался подобрать слова:

— Ты знаешь меня. Твой ясный ум должен дать ответ: может ли король волков пренебречь той, кто нуждается в нем как никогда?

Он прервался, поглядел на жену, а та улыбнулась и покрутила головой из стороны в сторону.

— А твое горячее сердце должно подсказать, что этот король продолжает любить свою королеву больше жизни.

— За что, Мидир? Я не прекрасная ши, за что ты меня любишь?

— Ты научила меня любить, — задумался Мидир. — Я всегда ловил лишь чужие чувства.

— Глупости! Ты любишь Мэллина!

— Потому что он любит меня.

— Ты любишь Джареда и волков, и…

— Я ощущаю их отраженные эмоции. Любить сам я начал лишь с тобой. И я так тревожусь за тебя, что… — он отстегнул черный клинок в черных же ножнах, — дарю фамильный кинжал. Он режет даже броню. Возьми, для моего спокойствия.

Этайн смотрела на клинок с опаской и завороженным вниманием, однако брать в руки не спешила, еще отчаяннее прижимаясь к плечу. Мидир вздохнул, мысленно перебирая аргументы.

— Вереск не роза, у него нет шипов! Как бы мне ни хотелось, я не смогу быть с тобой каждый миг. Тревога за тебя ослабляет меня.

Этайн шмыгнула носом, выпутавшись из хватки Мидира, осторожно взяла кинжал за рукоять обеими руками. И охнула от неожиданности: лезвие было легче, гораздо легче, чем выглядело.

— Ты сильный, Мидир. Зачем говоришь о слабости?

— Нет, теперь я слаб. Я страшусь потерять тебя. Я даже, — удивился Мидир сам себе, — ощущаю потерю своих волков не просто как уменьшение своего Дома. А как потерю члена семьи.

Мидир долго баюкал Этайн, прогоняя даже мысль о мире теней, рассказывая о своей земле и, как обещал себе там, внизу, в немой черноте, о своей любви. Убирал ее беспокойство за тех волков, кто находился в Укрывище… Пока вересковый закат окончательно не померк в створе окна, а его королева не смежила веки.

Потом сидел рядом, не убирая ладонь с живота Этайн. Ребенок, словно чем-то обеспокоенный и недовольный, толкался долго, и Мидир шепотом напел сказку специально для него. Вернее, колыбельную, которую ему пела Синни. Слова вспомнились сами собой, как и незамысловатый мотив. Ребенок перестал бить ножкой на третьем куплете, Этайн вздохнула облегченно на четвертом. Не просыпаясь, положила свою ладонь поверх его, и Мидир только сейчас осознал глубину своего падения. Или взлета. Любовь, пусть внезапная, истинная — все же любовь, предмет знакомый. А тут…

Он, волчий король, известный своим бессердечием, поет сказки не рожденному еще крохе и при этом не чувствует себя глупо! Не иначе — мир перевернулся.

2. В Черном замке

Становилось понятно, отчего давно женатый грифон всегда отзывался о своей неблагой супруге с придыханием — если такой праздник продолжался у него почти полторы тысячи лет!

Мидир хмыкнул, изгоняя из мыслей непонятно с чего всплывшего недруга, и решил, что полное лишение магии ему послужит подспорьем. Кое-что можно попробовать проверить еще сейчас.

След от стрелы под грудью Этайн ощущался ноющей болью, но был слишком слаб, призрачен, расходился под руками туманом и не давал потянуть за него.

Хотя Мидир все же попытался… и упал в черные волны.

Над головой проглядывал свод перехода в Черном замке, доверху заполненный дымом. Волны почти не пахли горелым, но словно бы вытесняли всех и вся, дышать становилось труднее с каждым вздохом, и Мидир поспешил дальше, куда бы это «дальше» ни вело.

На ум приходила магия искажения одного из основополагающего измерения мира ши — времени, пространства или магии, но подтверждений не находилось, глухо было по всем направлениям, словно жизнь вымерла как в цитадели, так и за ее пределами.

След, за которым он явился… Нет следов, и нет никого в Черном замке. Лишь дым и редкие тени на границе зрения. Клепсидра молчит! Мидир ходит по глухим коридорам, зовет, но вместо ответа — тишина. Нет даже эха! Его оклик затихает, а вот мир вокруг бунтует — словно тягучее черное вино, волны времени прокатываются и сметают дом Волка, а следом и весь мир…

Ребенок толкнулся в ладонь, и Мидир вздрогнул, просыпаясь. Дурной сон тревожил не первый раз, и волчий король был рад голосу советника, твердившего:

— Мой король! Мой коро-оль, очнитесь! Прошу вас, зайдите к Мэллину!

Мидир насторожился: Джаред пропыхтел в сторону что-то вроде «да держите его!»

— Ваш брат, он… — что-то упало, — зовет вас! Он… — смех совсем близко, — стой же!

— Иду! Мэллин всегда тяжело переносил горячку.

Коридоры промелькнули одной длинной галереей, спину опять прошило молнией, хотя это быстро прошло. Приблазнившийся шорох крадущихся за ним шагов почтительно поотстал и исчез, стоило Мидиру рявкнуть на весь переход, чтобы его оставили в покое.

За знакомой дверью что-то тяжело упало. Мидир ускорил шаги.

Его взгляду предстал сущий бедлам, явный и тайный. Мэллин носился по комнате, не давая перехватить и хоть на мгновение остановить себя, оглядывался вверх и бормотал про иголки. Скакал он при этом в окровавленной рубахе и штанах, но с повязкой и без сапог.

— Мидир! Мидир! — захлопал в ладоши. — А я говорил им, что ты придешь! Ты должен прийти! Потому что иголки!

За спиной брата скривился Джаред и щелчком пальцев выставил вон несколько королевских волков. Не лишняя предосторожность, волки не зря считались самыми сильными воинами Благого Двора. Мэллин же в лихорадке мог оттолкнуть и преодолеть сопротивление трех… нет, четырех волков.

— Мидир, — Мэллин спустился с опрокинутой тумбочки, как будто так и надо. — Мидир, мне никто не верит! Но она меня ловит! Хочет приколоть, как сухую бабочку!

Мидир полуобернулся к Джареду. Тот повел плечами, словно не зная, что в речи младшего принца считать важным, а что не важным бредом.

— Кто?.. — вопрос еще висел в воздухе, когда Мэллин в один рывок оказался рядом и запрыгнул на Мидира, укладываясь на его плечо животом.

Король опешил, придержал ноги брата, давая опору.

— А ты, Мидир, я смотрю, хорошо знаешь про иголки! — руки брата уцепились за что-то на плече. — Ты ведь знаешь, галатки любят вышивать и шить, кроить и дырявить шкуры, и все своими чудесными иголками! Хотя кому я рассказываю!

Тут брат потянул это «что-то» из спины, и Мидиру стало столь плохо, что он побоялся Мэллина уронить. А сразу после пришло освобождение, и магия начала прибывать активнее.

Названное галатской иголкой и отброшенное прозвенело по полу неблагим хрусталем. Мидир понял, почему не заметил раньше: волшебство соединенного пространства пробивалось сквозь магию времени. И как только друиды смогли добыть столько воды, чтобы их не сожрало само море или Лорканн?

— Раз иголочка, раз день! Два иголочка, два год! — Мэллин схватил следующую обеими руками и опять с усилием потянул. — Три иголочка, а та старуха знатная вышивальщица! Три день, то есть год!

На полу, где с яростным шипением разбилась злая игла, больше похожая на сосульку, Мидир увидел капли крови. Царапины на спине затягивались быстро. А вот Мэллин, который голыми руками рвал кристаллы! Чьи грани остры, как кинжалы степняков! Кристаллы, что плодятся в крови ши!

— А ну покажи ладони! — прошило Мидира очередной волной ужаса.

— Мидир, фу, это скучно!

Спину вновь дернуло молниеносной болью. Мэллин словно вытаскивал занозы через рубашку и сюрко! Мидир вдруг понял, что не может пошевелиться. И даже заговорить.

Брат не умолкал:

— Ты можешь вмешаться, а я пока вижу и могу помочь! Она бы все равно до меня сегодня добралась! Не сегодня так завтра-тра-ра-ра!

От горячечного бреда брата волосы вставали на затылке, детское заклятье неподвижности, первое из освоенных крохой-Мэллином, применялось им при игре в прятки и до сих пор работало безотказно.

Советник показался в дверях снова и мгновенно оценил перемены:

— О, мой король, я же говорил, что у вас талант! Ох, Мэллин, брос… — увидел он израненные ладони. И замер, как и Мидир, не в силах тронуться с места.

— Тала-ла-ла-ла-лант! — Мэллин словно без подключения соображения сразу передразнил Советника, зачаровывая Джареда так же естественно, как пел. И швырнул об пол новую пару хрустальных иголок. Крови накапало еще больше.

— Джаред! Да держи его, что, не видишь?! — колкость пропала в пояснице и справа под ребрами, опять раздался звон, и Мэллин ужом сполз между руками Мидира на землю.

Подняв голову, брат очень серьезно сказал:

— Теперь может быть больно, — ухватил занозу над сердцем и выдернул рывком. — Это последняя, все-все-все! Я чую, а больше никто! Девять! Девять стен, девять лет, одна обрушилась, тебя видно, упражняется в стрельбе, мерзкая бабка, хочет извести всех твоих!

Наставительно покачал раскромсанным пальцем:

— С Джаредом хорошо, она не догадается, Этайн пожалеет-не-убьет, а Мэллина скоро-скоро не станет! Мэллина она выследила и выпьет!

— Ты что несешь! — Мидир перехватил обе окровавленные руки брата под запястьями, тот вынырнул из своего бреда от боли и сердитого голоса старшего, глянул ошарашенно. — Мэллин! Руки!

— Там много хрусталя, слишком много! Его нельзя трогать, иначе он перепрыгнет на вас! — и попытался шарахнуться в сторону, но тут его уже поймал оттаявший Джаред. — А раз друидка проползла сюда, она все равно меня убьет!

— Вот уж не мечтай! Я лучше сожгу твои руки, изгоняя хрусталь, и восстановлю их снова! — рявкнул Мидир.

— Да вы что, всерьез?! — из приоткрытой створки дверей выскочила Лианна, за спиной которой тенью маячил Джилрой. — Темным пламенем легко уничтожать, но трудно восстанавливать! Вы же его искалечите!

— Это не так страшно, — заторопился Мэллин. — А что солнечная девочка с цветком забыла в моих покоях, вопрос поинтереснее!

— У вас тут крик на весь замок! Ох, Мэллин! Твои руки! Дайте мне попробовать! Я не сделаю хуже, клянусь, — обращалась она исключительно к Мидиру. — Может быть, мы спасем ладони!

— Поддерживаю, — Джаред обронил тихо и веско.

— Ваша взяла, — Мидир уступил место перед Мэллином, чтобы встать позади него. Не отпуская кисти, повернул их поврежденной внутренней стороной вверх.

Лианна протянула вперед ладони над искромсанными ладонями Мэллина, с ее пальцев сошли теплые волны света. Весь силуэт солнечной принцессы загорелся белым огнем.

— А моего мнения никто… ай! Если это месть, можешь считать себя отмщенной, это было очень больн-ай-яй-яй!

Мэллин не выделывался, Мидир видел, что творится с кистями: хрустальные зародыши вырвались из-под кожи и мышц, оставляя рваные раны.

Но это лучше, чем полностью восстанавливать ладони.

Джаред сразу же подтолкнул острием меча кристаллы подальше ото всех, хотя они, побывав в теле ши, уже лишились своей убийственной мощи.

— И ты знаешь, девочка с цветком, что торги за тебя идут знатные? Ты такая талантливая! Так обернись. Вокруг тебя столько вариантов, а ты позволяешь себя вынуждать! Вы-нуж-дать, всегда найдется охотник! Вы-нуж-дать! Не повар, даже не плотник! Вы-нуж-дать, кругом только принцы сплошные! Вы-нуж-дать ветки прикроют иные-е!

— Он бредит! Он не помнит, что случилось вчера! — ужаснулась, отшатываясь на шаг, Лианна. Сияние вокруг нее погасло.

Мидир крепче перехватил бледного брата, который сползал на пол. Приобняв, прислонил к своему плечу, буркнул недовольно:

— Придет в себя и вспомнит. Бывало и похуже.

— Возможно, я об этом скоро пожалею, но он не заслуживает столько боли! — принцесса нахмурилась, обернулась на секунду к Джилрою, кивнула и сама с благодарностью приняла подбадривающий кивок. — Отойдите все. Владыка, покажите мне еще раз его руки!

Мидир снова выставил перед собой ладони брата, рассеченные до костей, Джаред отшатнулся и без слов скомандовал отойти пришедшим с ним волкам, попросту махнув рукой — Лианна не просила, она приказывала.

Невозможно не подчиниться, когда дитя Солнца борется за чужую жизнь.

— Мэллин, я люблю жизнь, я люблю свет, я люблю тебя, — с каждым словом голос Лианны приобретал глубину, а силуэт снова набирал золотое сияние. — Возвратись к нам исцеленным, как солнце возвращается с ночи, как месяц после жаркого дня, как новый лист на древе жизни после холодной зимы!

Лианна побледнела, а раны брата стягивались на глазах: магия Солнца, обращенная через любовь, всегда лечила прекрасно. Принцесса подняла ладони к небу и опустила их плавным круговым движением, затем поклонилась невидимому светилу, благодаря за помощь. Мэллин перестал постанывать и затих в руках Мидира.

— Благодарю, принцесса Лианна, — произнес Мидир. Обернувшись к небесному витязю, добавил: — Принц Джилрой, она очень устала. Уведи свою жену.

Тот на миг замер, не привыкший пока к этому слову. Подхватил пошатнувшуюся Лианну за плечи и молча вышел. Мидир кивнул, прося удалиться и Джареда с волками. Но Советник ушел далеко не сразу. Сначала он собрал мечом кристаллы, хищно поблескивающие на полу, и переложил на металлический поднос. Мидир боли не чувствовал, но покорился просьбе Советника, который внимательно осмотрел его и заверил, что раны от выдернутых из-под кожи кристаллов затянулись, словно их и не было, а вот переодеться королю придется снова. Неблагая ли магия не вредила Мидиру, или его состояние ши-без-магии давало преимущество, мгновенно восстанавливая поврежденную телесную форму… Советник еще раз осмотрел обоих и ушел, успокоенный.

— Какой же ты у меня олень, Мэллин, — в комнате не осталось никого, и брат открыл глаза.

— А ты со мной посидишь? Ну, Мидир! — раскосые серые глаза умоляли. Брат оглянулся затравленно и поежился. — Тут неуютно после иголок…

Совершенно безумная мысль — а не перетащить ли брата в свои покои и перестать разрываться сегодня между Мэллином и Этайн, была отброшена. Его королева сладко спит, а брат нуждается в нем как никогда…

Спустя пару часов, когда крепко уснул убаюканный старой сказкой Мэллин, а Мидир боролся с ощущением подобия ситуаций, в спальню тихо заглянул Джаред. Огляделся и остался доволен. Доложил, как дела в замке, и заодно поведал, что Лианна ушла не в свои покои, а в лазарет, услышав о многих раненых.

— Я мог задеть Этайн зародышами кристаллов! — внезапно ужаснулся Мидир.

— Я уже проверил всех, и нашу королеву в том числе, — кивнул Джаред. — Все чисто, мой король. Точечные следы в вашем доспехе — кристаллы ведь мелкие и длинные. Не знал, что они могут прыгать, и ведь нацелены были прямо на вас! Разве кто кинул сознательно, но чем? Рукой этого не сделать. Неизвестно вдобавок, когда вы их подхватили…

— Кольнуло спину и грудь подле рва, — Мидир небрежно пожал плечами, недовольный сам собой, но не желающий выслушивать наставления от племянника. — Я не обратил внимания…

Джаред склонил голову, принимая к сведению и продолжая в деловом тоне:

— Они сидели под кожей. Выжидали, пока вы заснете. А под утро дошли бы до сердца. Покрыты какой-то слизью, что не давала почувствовать боль и не оставляла следов. И они не трогали других волков, иначе бы мы раньше поняли опасность. Вот и ров из вашего сна! — досадливо закончил он.

— Что будем делать? — Мидир бросил взгляд на Мэллина, припоминая про себя кошмары, от которых они спасались тогда.

Все из которых претворились в реальность. Почти все.

— Я осмелился действовать без вашего разрешения, мой король. Я заморозил ров.

Мидир восхитился. Это было решение, гениальное в своей простоте, но ранее никем не используемое. Магом племянник рос талантливым, изощренность ума искупала не полностью раскрывшиеся силы.

— Лед действует на живые кристаллы неблагих, связывая и усыпляя. Уточните потом у темного владыки, кто лазил в его огород. Может, он потом их заберет обратно! Мне страшно от того, что я не почуял их, мой король.

— Хватит уже! — поднялся Мидир от изголовья брата, чтобы не рычать над ухом: тот заворачивался клубком от его громкого голоса. Сбавил тон, подошел, похлопал племянника по плечу. — Ты истощен магически, Джаред.

— Не так, как вы, — упрямый племянник поджал губы и опустил голову, недовольный собой. — И не так, как принц Мэллин.

Оба, не сговариваясь, обернулись на спящего: тот дышал спокойно, лихорадка отступала, желтое сияние поутихло, побледнело, растворилось в нем самом — единовременный приток сил закончился, теперь волк будет выздоравливать постепенно, медленно. Особенно медленно станет прибывать истраченная почти до дна магия, да и раны заживать чуть ли не медленнее, чем у людей.

— Однако он почуял! — Джаред снова скривился, всячески избегая взгляда Мидира. — Я пока слишком слабый маг.

Мидир усмехнулся, прихватил за оба плеча, встряхнул, заставляя поднять голову:

— И умелый. Смекалистый. Изощренный! Ты просто еще очень молод, Джаред, по меркам ши. Хоть вечно про это забываешь!

Племянник улыбнулся, приподняв уголки губ, в глазах же блеснуло что-то, очень похожее на довольство. Джаред редко принимал как похвалу, так и порицание, не позволяя им влиять на себя и свое мнение. Но, кажется, сейчас был тот редкий случай, когда позволил.

Брат позади завозился, позвал сквозь сон кого-то неразборчиво, Мидир улыбнулся племяннику и вернулся к Мэллину, поправив одеяло лишний раз, чтобы тот просто чуял: рядом есть волки, рядом он сам, Мидир. Мэллин расслабился, развернулся, лег посвободнее, перевернулся на здоровый бок, открывая взгляду ссадину на виске.

— Как… — Мидир повращал кистью, в поисках замены словам, надеясь, что Джаред поймет. — Мэллин?..

Спрашивать о геройстве брата было страшно. Джаред понял без слов.

— Мой король, Мэллин отмахивался чистой силой, — светлые глаза племянника потемнели от воспоминаний, он опять захолодел и нахмурился. — Поймите меня правильно, я знал, что он ваш брат и сын Джаретта, но одно дело знать… Сегодня я понял это как никогда раньше.

Начало Мидиру уже совсем не нравилось.

— С таким соотношением сил я не выстоял бы и часа. На фланге принца постепенно стягивалось все большее количество друидов, в последнюю атаку на него словно бросили всех. Я пытался помочь механесами, а он… — Джаред очень глубоко вздохнул, очевидно, почти-смерть родича ударила по нему сильнее, чем Советник показывал. — Он вел себя, как обычно ведет себя наш принц. А потом прикрыл меня.

Судя по паузам, Джаред молчал о многих и многих раздражающих вещах, которые проделывал Мэллин, чтобы дополнительно оттянуть внимание на себя. Мидир понимал брата: племянник был намного младше, пусть действительно изощреннее, однако ему могло обыденно не хватить сил. Особенно если учесть, что битва длилась почти полный день!

— Принц Мэллин стоял перед выбором, как я понял мгновением позже: пропустить один из двух ударов. Он выбрал пропустить удар самому и прикрыть меня, — Джаред, похоже, не мог себя простить за молодость, невеликую силу и сосредоточенное на ином внимание.

То есть за то, за что испытывать вину вовсе не стоило. Мидир подошел к племяннику, но подбадривать поостерегся. Джаред не отрывал глаз от спины Мэллина.

Джаред еще не договорил.

— С той раной сражаться далее не представлялось возможным. Пусть принц уложил несколько друидов, — тяжелый вздох, негодование в голосе. — Только оставшиеся, похоже, подзарядились от раненых или убитых. Порвали своих же ради силы!

— Не новость.

— Мы шли двумя фронтами, а потом я понял, что с моей стороны магов стало совсем мало. Это означало: они все атаковали младшего принца! Видно, думали, что это вы. Пусть, как вас можно перепутать, — Джаред выразительно покосился на возвышающуюся над собой макушку Мидира, — мне неясно.

Как раз тут Мидир неясностей не видел: друиды ожидали его, а потому волк в фигурном шлеме королей, с повадками мощного мага и неплохим арсеналом боевых умений вполне отвечал их ожиданиям. Разница в росте скрадывалась манерой держаться и вредной привычкой забираться на механесов, чтобы уронить их, желательно на других механесов. Различить можно было по голосу и мечу, но в пылу битвы вряд ли кто толком успевал.

Скорее всего разница Мидира и Мэллина обнаружилась после его ранения и падения — ссадина на виске брата слишком была похожа на отчаянный пинок. Злость еле позволила говорить дальше.

— Что-то еще, Советник?

— Он… — новый вздох, чистое сомнение, — не знаю, нужно ли вам это… Ваш брат бредил еще пуще до вашего прихода. О незваных гостях в саду, прячущихся среди теней, — Джаред задумчиво потер подбородок. — Про сад мог быть и не бред. Мне там не нравится давно, но я не понимал, что именно.

Мидир почти увидел, как на очередную загадку проливается свет. Осторожно и медленно повернул голову к Джареду, спросил, отчетливо выговаривая слова:

— Из сада могла чудесным образом долететь стрела до Башни?

— Вполне вероятно, — Джаред кивнул в ответ так же медленно. — А наш придворный маг только что соизволили бормотнуть, будто бы ему виделся дымный ши. Странно, что Хранитель вообще заговорил со мной, вдобавок, он был нетипично бледен. Еще бледнее обычного. Однако не извел он пришельца, оттого, видите ли, что дымных ши не существует.

На секунду или две воцарилось полное молчание, каждый вспоминал, насколько дымный ши может считаться несуществующим по итогам девяти последних лет.

— Я сам так думал до недавнего времени, но, помня ваш сон…

— Джаред. Посиди с Мэллином.

Тот вскинулся, сразу растерял всякую осторожность:

— Мой король, вы полностью лишены магической силы!

— Вот именно, Джаред, вот именно! Я тень среди магов. Злобная кусачая тень пойдет прогуляться по саду.

— Но, мой король! Разрешите хотя бы сопрово…

— Джаред, молчи! Ты знаешь — тебя почуют! Ты — остаешься. Если будут сниться кошмары — буди Мэллина немедленно!

Джаред смотрел и молчал, как приказано. Молчание было выразительно недовольным, а глаза — привычно ледяными.

Но варианты будущего разворачивались с прежней ясностью, Мидир выбрал действовать и ощущал, как душа в нем отзывается навстречу необходимости принимать решения и сражаться. А вот Джареда с собой брать никак нельзя.

— Джаред, из всего, что я видел в его сне, осталось только одно, что может грозить нам изнутри. Прикажи прибраться тут и сам лучше не спи сегодня.

— Мой король, — резко склонил голову тот, усаживаясь рядом с Мэллином. Сжал губы так, словно ловил готовые вырваться слова.

* * *

Ходить в облике обычного ши, лишенного даже тени магии, было забавно. Мидир гукнул за спиной у первого стража на выходе в сад и тут же пожалел об этом — с таким ужасом заозирался знакомый волк. Мидир, быстро отступивший в тень, стал незаметен даже для волчьего глаза и неслышим для волчьего уха, словно сам принадлежал еще миру теней. И если виделся, то серым бесплотным призраком.

Мидир скользнул в сад мимо стражи, которая насторожилась и переговаривалась, пытаясь увидеть причину неявного шума.

Весь мир в свете мертвой луны казался тусклым и выцветшим.

Даже странно, настолько знакомый и привычный парк неприглядно смотрелся ночью. Тени шептались, шелестели подобно давно опавшим листьям, бормотали о чем-то своем, о всех тех, кто проходил здесь когда-то… Мидир прислушивался — его интересовали лишь последние гости.

Те, кто пришли с оружием в его Дом.

Тени шептали, напевали шелестом листвы под ветром свою странную мелодию, но Мидир понемногу отсеивал привычные для слуха звуки: выверенную поступь стражи, шорох ног Этайн, быстрые шаги брата, твердую поступь Джареда, собственные широкие и резкие шаги, привычно размеренные — садовника и важные — Вогана, оказывается, любителя прохаживаться по розарию.

А вот и отдельные ноты, выдававшие незнакомца. Незаметный и невидимый, но на которого, как подсолнухи на солнце, указывало все. Он собирал привычные звуки, искажал их и прятался за ними. Незнакомец, свивший гнездо в тиши сада из теней и снов, просочившийся из кошмаров Мэллина в реальность.

Мидир осторожно обходил по дуге предполагаемое укрытие — дальний угол сада.

Слишком тонкая и высокая тень с удлиненными непропорционально конечностями пошевелилась, отходя от стены, не похожая больше на тень от черенка лопаты или грабель. Голова в капюшоне стала поворачиваться, враг заподозрил, что обнаружен, завел одну длинную дымную руку за спину, готовый в любой момент сорвать со спины оружие. Такими руками вполне можно было запустить стрелу прямо до четвертой стены!

Мидир всего лишь моргнул, однако на месте дымного ши уже никого не было. Волчий король рассредоточил мысли, одновременно представляясь частью сада. Нет, даже — плодового дерева и края лужайки видного в свете луны.

Дымный ши возник прямо перед носом. Недоверчиво уставился сквозь затаившего дыхание волчьего короля, повел головой из стороны в сторону, почти задевая ауру — не хватило жалких полпальца!

Волки-стражники уловили посыл Мидира-волка, заворчали, дымный ши повернулся к ним, прошел почти до выхода из сада, но остановился перед порогом. Или не мог идти дальше, или не хотел.

Черной гранью блеснул лук, еще пуще указывая Мидиру на своего хозяина.

Надо было только подойти незаметно. Не дать воздуху пронести его запах, а эфиру — остатки магического эха.

Тень пошевелилась, руки вытянули лук неуловимым движением, и Мидир замер.

Взяв след, он стер человеческий облик вовсе. Труднее всего было оставаться деревом, лужайкой и дверью в волчьем виде. Мидир крался на когтистых лапах, меняясь соответственно частью лужайки все ближе и ближе.

Дымный неожиданно вскрикнул, наполовину человеком, наполовину птицей, рассчитывая спугнуть зверя, услышать чужое сознание, выцелить, найти неведомую для себя опасность.

Волки на страже забеспокоились. Полыхнули факелы, и тени разошлись по границе сада, заглядывая во все углы, поминая неблагих и небесных почти с одинаковой частотой. Стража с удовольствием нашла бы источник звука в звериной ипостаси, однако тут была сложность.

Оборачиваться зверем волкам стало почти невозможно.

Но не Мидиру: древнему богу, королю, магу, только что вернувшемуся из-за грани.

Дымный ши замер напротив, присев на своих тонких длинных ногах, напоминающий колдовского больного паука или скопище веток. Нарочито неловкие и медленные движения должны были запутать Мидира, подкрадывающегося к нему от центра поляны.

Но Мидира тут не было, тут были дерево и лужайка, а запутать мир было невозможно и самому хитрому противнику.

Вокруг суетилась стража с факелами, но рыжие отблески пламени не могли выхватить две почти одинаково призрачные фигуры.

Мягкие волчьи лапы привычно сделали круг, неслышно переступая по родной земле. Тени углубились до полной темноты, выделяя жертву.

Еще один шорох — гость заоглядывался шире, его облик заколыхался. Словно почуяв что-то, начал истлевать, распластываться, растворяться в окружающем его мраке. Чтобы потом вернуться и начать вредить снова.

Мидир прыгнул, не раздумывая. Давя аурой зверя и магией волков, наступил передними лапами на воющий, вырывающийся комок. Рванул зубами там, где у обычного существа находилась шея, а когтями — ниже, разрывая туловище. Помня слабым огоньком собственного сознания: лишение головы всегда оставалось верным способом справиться с любой магической тварью.

Горло запершило и обожгло, словно он рвал не живое существо, а сунул морду в костер. Длинные руки с сильными пальцами ухватили за морду, за ушами, потянули на себя, Мидир воспротивился, зарываясь задними лапами с мощными когтями в землю. Писк превратился в пронзительный визг и наконец стих вовсе. Тело дернулось и, лишенное искры магии, истаяло.

Мидир, вернувшись в тело ши, успокоил стражу, обнажил меч и провел знак обезличивания на земле, запрещая здесь появляться кому бы то ни было. Одежда опять была прокопчена и обожжена. Видимо, он нырнул за тенью в междумирье, сам того не заметив. И слава богам, которых нет, что смог вернуться.

Стража рассредоточилась по постам, один, дежурный, ушел к Джареду с сообщением. И волчьему королю тоже пора было возвращаться в замок. Мидир лег на землю, прижался ухом, решив использовать, выжать из своей магической немощи все, что можно.

Сегодняшний день отнял силы не только волков — в лагере галатов витала застаревшая усталость, словно они, и правда, воевали все девять лет. Горестное молчание висело над убитыми, которых сегодня было куда больше, чем за все предшествующее время. Друидами и не пахло! В палатке короля шумели. Стояла ругань, ярость Эохайда развязанной битвой и, как уловил Мидир, странным затяжным сном. Слов почти не различить, но тон речи… Спокойствие Гаратта, переставшего хромать в нижнем. Недовольство Грюнланда — вот кто всегда был за честный бой! Истеричность Боудикки — «еще бы немного, и…» Кто дал сигнал к атаке, разнося слух об оскорблении короля галатов, сомневаться не приходилось.

Нет, смерти бабка Этайн пока не заслуживала. Мидир прокрутил ее судьбу: Боудикка будет жить еще очень долго. Но иногда жить без чего-то — куда больнее, чем умереть. Ему, едва не лишившемуся жены и брата, это было понятно, как никому другому. Боудикке куда больнее будет жить без взлелеянной магии, на это Мидира хватит уже сейчас. А что Боудикка ценит обретенную силу выше жизни внучки, сомневаться не приходилось. Черная волна, сжирающая магию, прошлась по земле Нижнего. И стихла.

Земля была спокойна. Клепсидра была спокойна.

Волчий король поднял голову, и протяжный, торжествующий вой разнесся под благими небесами.

Глава 33. Вересковое сердце, или Мидир и не-Мидир

Тишь благого утра после тяжелого дня позволила Мидиру отоспаться: его не звали на поле боя трубы, не ждали новые гости, не тревожили кошмары будущего. Этайн сопела под боком, а осматриваться по замку можно было и не выпуская супругу из объятий.

Мидир устроил ладони на ее округлившемся животе поудобнее, чтобы и самый маленький ши не пинался, не тревожил маму.

Мысли прыгали подобно крошечным волчатам. Мир теней, брат, хрусталь, дымный ши… Все это было передумано за ночь много раз. Было что-то еще, что-то, отложенное на потом. Беседа Хранителя и Этайн! Явная ложь не могла остаться безнаказанной, что-то наверняка изменилось в мире, поэтому Мидир решил в первую очередь отыскать Хранителя. Серый огонек его души горел в одном из переходов непривычно слабо, но не это едва не порвало нить магии наблюдения. Мидир, моргнув, присмотрелся получше, не веря своим глазам: старый маг угрожал ножом! Да кому! Начальнику замковой стражи!

Алан явно не в первый раз переводил взгляд от ножа к лицу собеседника, попятился на шаг, пока не наткнулся спиной на черный камень, а рукой — на голову каменного волка.

— Простите, уважаемый хранитель, произошло недоразумение, — тихий волк говорил ясно и различимо, не отводя взгляда от ножа. — Вы снизошли до разговора со мной впервые, и мы сразу очутились на глубине угроз.

— Не заговаривай мне зубы! Я спрошу тебя еще раз! Последний! Как ты переманил волка?!

Алан приподнимал брови все выше, глядел все изумленнее. Открыл и закрыл рот, видимо, проглотив что-то вроде «откуда вы такой выпали и что за чушь несете?»

— Иначе я лишу тебя всей твоей крови! — еще более истерично продолжил старый маг, потрясая ножом над головой Алана. — Безродная шавка!

Пожалуй, столь эмоционального тона от Хранителя Мидир не слышал ни разу за три тысячи лет.

— Вы угрожаете мне ножом? — Алан вычленил из всего обрушенного на него потока один понятный предмет. — Погодите, уважаемый Хранитель, вы угрожаете ножом мне? Быть может, вы не обращали внимания в силу вашей занятости, но я начальник замковой стражи.

Алан для пущей убедительности приложил свободную руку к своей груди, будто представляясь впервые. Произнося слова тихо, внятно и раздельно, вдобавок очень и очень мягко.

— Я. Начальник. Замковой. Стражи.

— Я предупредил тебя! — завизжал старый маг. — Отдай мне поводок! Иначе я выпущу тебе всю кровь, и никакой замок тебя не спасет!

Волчья голова сбоку от Алана оскалилась, и тот неосознанным успокаивающим жестом потрепал ее по макушке.

Происходящее было странно. Хранитель пытался вытребовать у Алана поводок замка? Но ведь Хранитель и есть его дрессировщик. Или хозяин — Мидир никогда не вникал в тонкости, знал лишь, что есть, кому присмотреть за излишне живыми проявлениями характера дома Волка.

— Мне кажется, я должен повторить еще раз, — Алан вздохнул, не думая применять силу к старику и словно обращаясь к лезвию, направленному ему в глаза, — мы неправильно друг друга поняли. Никаких поводков у меня нет, о чем вы говорите, мне невдомек, зачем вам моя кровь, я тоже не могу осмыслить. Я прошу вас, объяснитесь. Мы, простые волки, иногда нуждаемся в простых объяснениях.

И, чтобы отвлечься, может, успокаивая уже не каменного волка, а себя, принялся перебирать каменные прядки за ухом звериной морды. Та вывалила язык, посмотрела снизу вверх на Хранителя, словно пытаясь уловить, что происходит и надо ли вмешаться.

Мидир поймал себя на первой мысли, что ощущение замка стало необыкновенно ясным, как будто зверя выпустили из клетки; и на второй — его Алан умеет не только быть тихим, но и договариваться.

Хранитель замер на мгновение, задохнувшись, а потом продолжил яростно:

— Ты издеваешься?! Ты смеешь издеваться надо мной! Не понимаешь, да?! А вот это? Как ты объяснишь вот это?!

И длинный палец Хранителя с ясно выделяющимися суставами указал на голову зверя. Тот зарычал, Алан руку не снял. Ответил очень медленно, вряд ли успев передохнуть нынешней ночью.

— Как я объясню что? Что уложил руку на голову волка? Это не преступление, как бы плохо вы ни относились к данному факту, сообщаю вам как лицо, ответственное за порядок в замке. Ничего преступного нет в поглаживании каменной головы, торчащей из стены долгие годы и никому особо не нужной!

— Ах-ха! Так ты все-таки меня понимаешь, выскочка!

Волчий король насторожился: в глазах Хранителя блестела смерть!

Мидир поспешил прикрыть Алана от любой, самой изощренной атаки, но щит остался невостребованным: по краю ауры Хранителя магия шипела и плевалась, будто разогретая в чанах смола, а до Алана не долетали даже брызги.

— Верни! Верни мне поводок! Мне он нужен! Только так я могу быть Хранителем! — и старый маг все-таки попытался опустить руку.

Тут Мидир был спокоен. Начальник замковой стражи сражаться он умел лучше многих.

Алан легко перехватил руку Хранителя одной своей, другую не убирая с головы каменного волка. Посмотрел на лезвие опять, не обращая внимания на подергивающегося в бешенстве старого мага.

— Уважаемый Хранитель, мне кажется, нам не хватает остроты. Восприятия, как мне кажется. Ваш нож нельзя упрекнуть в тупости, а вот один из нас, определенно, что-то упускает.

Волк из-под руки Алана взрыкнул одобрительно. Хранитель попытался испепелить начальника стражи яростным взглядом, а когда не вышло, выпустил нож, видно, в надежде, что отточенное лезвие упадет и пробьет Алану шею.

Алан, не желая выпускать ни мага, ни волка, отшатнулся, и нож, звеня, прокатился по полу.

— Сейчас я вас отпущу, — Алан посмотрел в глаза Хранителю. — А вы мне объясните, что за поводок вам нужен и почему именно от меня. На лошадях я не катался лет двадцать, и если вам нужны они — добро пожаловать в конюшни. Я распоряжусь, и вам предоставят не только утварь, но и самых резвых лошадок. Если, конечно, вы и там не начнете беседу с размахивания клинками. Лошадки не волки, могут и лягнуть, не посмотрев на чин и звания.

Мидир усмехнулся, припомнив встречу в Верхнем как раз около двадцати лет тому назад. Похоже, там Алан за его спиной на лошади и покатался.

Хранитель хранил гордое молчание. Алан перевел дух, прикрыв глаза, видно, собираясь с мыслями. Но сразу распахнул их опять, боясь породить новые необъяснимые попытки себя убить, и продолжил:

— Если вы говорите о волках, то волков вокруг много. Тут, к примеру, это вы и это я. Вам следует выражаться яснее. А что касается прочих тварей, коих можно держать на поводке, то это через поле боя, милости прошу к галатам.

И Мидир был уверен, что Алан пошутил на свой занятный манер. А вот Хранитель никогда не был ценителем остроумия.

— Ты думаешь, молодой наглец, я не найду на тебя управы?! Я еще возьму поводок в свои руки! — прошипел старый маг. — И ты пожалеешь! Пожалеешь!

— Я уже жалею, — вздохнул Алан. — Очень жалею, что повернул в этот коридор. Вас это не удовлетворяет?

Начальник замковой стражи тревожился за кого-то, ему нужно было вернуться в лазарет, затем найти Джареда и убедиться, что с королевской семьей все в порядке — Мидир прочитал это на поверхности усталого сознания своего волка. И уже готов был вмешаться, как услышал привычно ледяной голос Джареда:

— Какие занятные вопросы подлежат обсуждению в обычных коридорах ранним утром. Начальник замковой стражи. Хранитель, — два коротких кивка. — Что и кого не удовлетворяет в данной ситуации? Удовлетворения обычно просят на дуэльной площадке, но Алану драться запрещено.

Старик поджал губы, вновь прожег Алана взглядом, и Мидир уверен — если бы магия была при нем, убил бы. Но магии нет, она шипит бесполезным фейерверком по краю ауры.

Мир вернул Хранителю его ложь и взял плату за многовековое презрение к младшим, в частности, короткоживущим. Старик не погнушался солгать Этайн, но ложь королеве волков, полной силы, любви и магии, несущей в себе новую жизнь — дорого обошлась ему.

Так дорого, как он всегда боялся.

— Я ухожу, советник, — короткий оскорбительный поклон старого мага. — Приберегите ваше красноречие для тех, у кого своих мыслей нет, а чужое добро есть! Ваш ручной волк еще вам покажет!

Вернее, поклон вышел бы оскорбительным, если бы не был исполнен впервые. Джаред приподнял светлую бровь, провожая Хранителя взглядом, затем, подняв по пути двумя пальцами клинок, приблизился к Алану.

— И что это было?

— Веришь, нет, не скажу под страхом смерти! — и Алан вздохнул. — Чего бы он от меня ни хотел, оно как-то связано с поводками, волками и каменными головами. Ты случайно не знаешь подобного краеугольного предмета?

— Разве что замок, — Джаред задумчиво пожевал губу. — А что не так с каменными головами?

— Мне кажется, все так! — Алан откинулся затылком о стену, а потом присел на корточки и потрепал опустившуюся вместе с ним голову за ушами. — Скажи же, в порядке? А? В порядке?

Каменный волк сощурился, подтверждая слова начальника замковой стражи.

Советник подозрительно посмотрел на возню живого волка с головой волка каменного, а потом словно бы выдохнул облегченно:

— Так ты говоришь, он требовал у тебя поводок! И упоминал волков? И грозился смертью?

— Ну да, только у тебя это звучит немного более связно, — начальник стражи посмотрел на Джареда снизу вверх и вернулся к чесанию каменной головы за ушами. — Совсем немного.

Если бы у той головы было тело, хвост уже образовывал бы воздушные завихрения!

— Мне угрожал по невыясненному поводу полоу… наш досточтимый Хранитель, соизволивший наконец заметить меня, — Алан пожал плечами. — Никогда не чувствовал себя столь странно! Разве что, когда забыл свое имя.

И судя по спокойствию обоих собеседников, Джаред уже знал о части истории появления Алана, возможно — детальной. Мидир бы не удивился, теперь, нет, не удивился. Слишком уж они естественно общались.

Советник помрачнел на миг.

— Скажи мне, Алан, ты никогда не сталкивался со странным поведением голов? Что-то особенное не припомнишь?

Начальник замковой стражи задумался и взъерошил каменную шерсть. Мидиру показалось, серые глаза зверя внезапно приобрели блеск.

— Теперь, Джаред, когда ты спросил… Это забавно… Когда я прибыл, я был такой дикий, ты помнишь, все оглядывался, казалось — смотрят, ищут, заберут!

Алан словно застеснялся себя тогдашнего. Джаред, почти не напоминая ледяного Советника Благого Двора, улыбнулся уголками губ в ответ. Ему явно приятно было вспомнить Алана, пусть дикого, но уже тогда Алана.

— И вот я все оглядывался, а в одном коридоре наткнулся на похожие с этой головы. Знаешь, они торчали напротив окна в срединном переходе, где солнечно почти весь световой день, — Алан потер нос, смущаясь все больше. — И мне показалось — понимаешь, Джаред, я был очень дикий! — мне показалось, что головы устали щуриться против света.

Начальник замковой стражи усмехнулся опять, как будто извиняясь за собственную дикость. Джаред слушал внимательно, не собираясь перебивать; у Мидира тоже прорезался благой интерес.

— По срединному переходу ходила в основном стража, и я решил — сам решил, я еще стражником даже не был — что головы устали. Задернул окно портьерой и закрепил поплотнее. По переходу ничего не изменилось, — в голосе явно слышалось оправдание. — Страже было удобно ходить и дальше, а вот тем двум головам не приходилось щуриться.

— И почему ты это запомнил, Алан?

— Потому что они заулыбались, Джаред! Не знаю, как это объяснить, — Алан покачал головой, покрутил свободной кистью в воздухе, второй продолжая наглаживать каменного волка, — как будто им очень полегчало. А с ними полегчало почему-то и мне. Но это все глупости!

— Разумеется, Алан, все это глупости, — произнес советник, глядя на умильно прищурившуюся каменную морду под ладонью начальника замковой стражи.

Мидир хмыкнул, сменил зрение, поймал убегающего Хранителя… Черный шипастый поводок, прежде стягивающий его запястье, пропал. Зато мягкий синий — вернул он взгляд на Алана — теперь обматывал руку начальника замковой стражи. Да и судя по поведению каменных голов, Черный замок вполне принял другого Хранителя, даже если на сей счет существовали какие-то ритуалы.

* * *

Черный замок, в последнее время сотрясаемый происшествиями, как обезумевший сверх обычной меры неблагой — бесконечными обращениями, понемногу возвращался к спокойной жизни.

Мэллин поправлялся, хоть магию пока не вернул. Утром второго дня после ранения ходил разве что не колесом, задирая Фордгалла и всех, до кого мог дотянуться, а вечером заставил петь струны своего кларсаха так, что его слушать сбежались все ши в доме Волка. Потом притих. Бинтовал бок и лечил покалеченные ребра обычным путем, без примеси волшебства, а значит, долго. А значит, болезненно. Рана кровила, затягиваться не желала, словно в отместку за полностью исцеленные кисти.

Лианна извела солнечное волшебство на тяжелораненых волков и неделю пролежала не вставая.

Этайн, неожиданно обнаружившая себя глубоко беременной, пришла в чувство тоже нескоро. То плакала по пустякам, то смеялась невпопад, то просила среди ночи какие-то невозможные блюда навроде склизких улиток, салата из одуванчиков или вяленого мяса с вареньем и селедкой.

К невероятному облегчению Мидира, Воган никак не выражал недовольства на подобные странные требования. Озвучиваемые громким шепотом, на кухне и посреди ночи.

Джаред выжег все следы чужой магии, что мог найти, в замке и в саду на несколько столетий впредь, но ходил неспокойный.

Форгдалл держал дружелюбный нейтралитет. Утром проходил в трапезную, раскланивался со всеми, а затем допоздна шагами мерил свои покои, явно поставив себе новую цель и теперь измысливая способ половчее к ней добраться.

Алан же… Королю волков приходилось напоминать себе о его существовании. Молодой начальник стражи объявлялся мгновенно при малейшем намеке на нужность и так же волшебно исчезал, когда необходимость в нем пропадала. Словно стирал даже память о себе.

Вдобавок Алан, занимавшийся многими вопросами обустройства лекарей и раненых, сам едва держался на ногах. Мидир пришел к выводу, что если бы не помощь замка, Алан тоже слег бы вслед за Лианной на какое-нибудь неприличное для взрослых волков время.

Сам Мидир, изведя всех тайных врагов, вернул себе силу, почти равную той, что была у него до прихода галатов. Выставил на месте девятой стены мощный, хоть и невидимый щит, через который не проникали даже птицы. Не желая воевать более с народом его жены, запретил кому бы то ни было выходить наружу. Еды и питья в Черном замке имелось вдоволь. Горшочек варил на всех, а вода, вино или эль из Золотого Кувшина могли литься бесконечно, только наклони и попроси, чего желаешь. Пусть волшебные блюда и много уступали во вкусе приготовленным, о чем не уставал ворчать Воган.

Владыка Благого Мира, ограниченного ныне стенами Черного замка, был уверен: галаты уберутся сами. Магией от них не пахло совершенно, серое облако за лагерем верхних, обозначавшее присутствие друидов, сначала припало к земле, а затем и вовсе растворилось. Механесов почти не осталось, как и силы для их восстановления.

Побоявшись за благие елки, а более — за оставшихся без забав верхних, Мидир навесил на вековечный лес заклятие неощутимости: они пропали как для друидов, так и для галатов. На полгода, а то и самим волкам можно будет не найти свое изумрудное сокровище.

Погода стала неопределима по сезону. Она то сыпала дождем и снегом, то дарила радугу и цветы.

Этайн вышивала, общалась с Лианной и Мэллином, скакавшим вокруг нее зайчиком, предупредительным и неотлучным, но по большей части ее занимал именно Мидир. Разговорами, прогулками, рассказами, чтением книг и даже песнями, чем приводил Этайн в неописуемый восторг. Легким необременительным колдовством Мидир то заставлял цветы рассказывать о своих мечтах, то поднимал из ниоткуда вихрь розовых лепестков. Он расстилал вокруг пейзаж Светлых земель столь реальный, что она захлебывалась от восторга, то погружаясь в теплую лечебную грязь Долгих озер, то проплывая по Айсэ Горм, то любуясь ковылью бесконечной степи.

Однако тревога не покидала Мидира.

Галаты молчали. День, два, неделю, месяц. Даже перестали подскакивать на лошадях к самой границе замка пустить пару стрел или выкрикнуть пару фраз про лохматых лесных обитателей, которые зачем-то живут в городах. Суровые волки не могли сдержать улыбок. Назови зверя зверем, он не обидится. А кто обидится, тот себя и свой род принизит. Родом, шедшим от праматери-волчицы и отца-мага, соединившихся под предвечными звездами, гордились все обитатели Волчьего дома.

Мидир все же несколько раз пытался знаками со стены привлечь внимание Эохайда: если не договориться, то хоть узнать его планы. Но, не получив ответа, решил просто наслаждаться жизнью с любимой. Присаживался рядом, клал ладони на живот, говорил с маленьким, и ему казалось, что тот отвечает. Этайн плакала и очень, очень осторожно начинала верить, что Мидиру нужен ребенок. На прогулках в саду проводила пальцами по головкам роз — и они раскрывались ей навстречу. Лианна только диву давалась: подобная магия была под силу лишь детям солнца.

Жизнь текла неторопливо, прерываемая мелкими тревогами, под спудом тревоги великой — что-то назревало! — и все же оставалась полной счастья.

Мидир последнюю дату — три месяца. Если галаты не уйдут, волки их выкинут сами.

Лианна и Джилрой провели в черном замке лунный месяц, когда власть над ними Мидира, как новоявленного отца, закончилась быстро и внезапно. Обычная затрапезная беседа плавно перетекала по самым разным предметам.

* * *

— Как же я соскучилась по маме, — как-то пожаловалась Лианна на вопрос Мэллина о доме Солнца.

В глазах на мгновение потемнело, Мидир не поверил, ощутив знакомую боль, сдавившую виски. Окно размером со взрослого ши распахнулось в трапезной.

— Мама? — удивленно воскликнула Лианна, привстав и ухватившись за Джилроя.

Мидир прищурился, как и все волки. Слишком слепила королева Солнца своей благостью и красотой. Вдобавок портал сиял, напитанный иной магией — той, за которой следил фоморский владыка. Королеве Солнца подвластно многое.

— Мама, прости, но я… — виновато прошептала Лианна, а Джилрой прижал законную супругу к себе, словно пытаясь защитить от всего, всех и даже родной матери.

Мидиру пришло в голову, что будь жив Джаретт, ему самому, возможно, пришлось бы точно так же закрывать собой Этайн. С древними королями всегда было сложно договориться, хотя королева Солнца, кажется, составляла благое исключение.

— Девочка моя, — и «моя» прозвучала в речи королевы с угрозой, выразительный испепеляющий взгляд нашел Мидира, — как же я рада за тебя, — вымолвила уже дочери и улыбнулась. Перевела взгляд на Джилроя, глянула с той же теплотой. — Добро пожаловать в наш Дом. Дети мои, вы все решили правильно.

— Ты не… — задохнулась Лианна, — ты не…

Мэллин тихо-тихо закашлялся в кулак, но Мидир все одно различал слова про солнечных зайчиков, которых можно поймать лишь на слове. Особенно заек.

Почтенная матушка Лианны волчьего принца напоказ не замечала. И на волков вообще смотрела строго избирательно. Пусть Мидир был бы рад, если бы она и на него не смотрела вовсе.

— Я не, — улыбнулась королева. — И откуда ты только взяла подобные мысли! Подобные выражения! Дитя мое, дочь моя! Конечно же, солнышко мое, я рада, я так рада, что ты не ошиблась! Я так рада за вас!

Мидир встал, придерживая Этайн, помогая ей подняться, склонил голову, приветствуя королеву второго по значимости Дома.

— А с вашим новоявленным отцом мы поговорим после, — обожгла его взглядом владычица Дома Солнца. — Доченька, пора домой.

Мидир ничуть не удивился, когда королева, протянув руки, увлекла в Окно и Лианну, и Джилроя. Просьба дочери дала ей силу. Третьим в это же же Окно затянуло не слишком довольного Фордгалла, что Мидира лишь порадовало.

Прямоугольник схлопнулся, сияние пропало.

— А про меня даже не вспомнила, — хмыкнул Мэллин. — Не прижарила к месту своим убийственным, ослепительным, испепеляющим взглядом, применяемым обычно к драконам! Впрочем, не очень-то и хотелось! А то и меня бы извела!

Волки зашевелились, Мэллин завел долгую историю, кажется, в основном потому, что срочно требовалось отвлечь Этайн: услышавшая про Мидира в роли чужого новоявленного отца, королева обиженно выпрямилась и отвернулась, внимая разговорам и иным обращениям.

Мидир вздохнул, решив, что ознакомить Этайн с законами ши по поводу бракосочетания более полно и доходчиво сможет лучше всех один благой советник, когда супруга подвинулась на кресле, вроде бы отворачиваясь, но приближаясь спиной к Мидиру.

Волчий король притянул жену к себе, поцеловал в макушку и приобнял, без слов обещая разъяснить странные слова королевы Солнца. Как он понимал теперь — послужившие маленькой женской местью.

Этайн не возревновала его, как, возможно, полагала почтенная матушка Лианны, Этайн расстроилась. И стала Мидиром недовольна! Так бывало уже несколько раз на протяжении проведенного вместе времени, ощущения каждый раз казались новыми, неизведанными, иногда неприятными, но освежающими.

Мэллин разливался соловьем, волки сдержанно гудели, Воган с облегчением вздыхал, что больше не придется маскировать мясо в еде под траву.

Печалился Мидир лишь оттого, что у Этайн пропала подруга. Сама супруга радовалась за Лианну, ничем не выдав своего огорчения. И продолжала прилежно что-то вышивать. Уже в одиночестве.

* * *

Спустя еще месяц с небольшим галаты зашевелились. Они не выступали в бой, не гремели оружием, но что-то происходило.

Ши, равный по силе, да и являвшийся на заре своей юности старым богом, вглядывался в туман будущего, но все смазывала гроза кипящей битвы, пылающие небеса, горящая вода. Миру предстояло поменяться, и пока неясно было — в какую сторону.

Мидир решил навестить Эохайда. Хватит ждать: либо галаты уходят сами, либо их выкидывают волки!

Он, десять раз поклявшись Этайн быть осторожным, ушел в разведку на сей раз с дурным предчувствием, более ясным, чем обычно: что-то было неладно или готовилось быть неладно. Но что именно, оставалось тайной.

Брат оставался на сей раз в Черном замке. Он все еще не залечил ребра, и его, очевидно, тоже глодало нехорошее предчувствие. Мэллин был тише и спокойнее обычного, значит, прислушивался, значит, был настороже. В собственном Доме! В укрепленном девятью линиями замке! В сердце Благого Двора!

Мидир наказал ему стеречь Этайн как зеницу ока, на что своенравный брат даже не подумал возмутиться.

Их Дом был волшебным не в способностях, а в сути. Волки всегда сплачивались и умели выстоять во время бед.

Ход, ведущий из замка в неприметную низинку за границей столицы, использовался волками нечасто, однако никто из них не забывал об этой возможности, и все ориентировались под землей легко от частых тренировок. Выйти в тыл войск галатов было несложно. Красться по собственной земле — досадно, но просто.

А вот найти самого Эохайда для личного разговора оказалось невозможно.

Мидир мог поклясться, что они не пропустили человека, что нашли его шатер, что обыскали весь центр лагеря, не магией и чутьем, но затаившись в тенях! Магия привлекла бы внимание друидов, чего Мидир хотел избежать.

Отсутствие Эохайда настораживало, а потом у Мидира захолонуло сердце и дурное предчувствие превратилось в не менее дурное знание.

В Доме беда!

Перед глазами свернулся и развернулся калейдоскоп картин Черного замка — коридоры, переходы, Мидир свистнул волкам, и вся группа поторопилась вернуться в замок. «Я останусь, проверю. Мне все тут очень не нравится», — сказал Советник у входа, и король не стал возражать.

Как Мидир ни торопился, он чувствовал, знал, беда быстрее. И когда он вернется, все уже каким-то образом разрешится. Это гнало вперед пуще любых угроз.

Объявившегося во внутреннем дворе короля отчего-то поначалу взяли в кольцо вооруженные стражники, почти ткнули в лицо факелом, отступили лишь тогда, когда он полыхнул желтизной глаз и зарычал, показав клыки.

— Где Этайн?!

— Король, ваша жена на северной галерее! — ближайший сотник отчитался быстро, даже слишком быстро, Мидир не хотел думать, откуда об этом знают все. — Она с вашим братом! Не хочет оставлять его одног…

Дальше король волков не слушал, рявкнул что-то о бдительности и обороне стен, швырнул факел на влажную траву, и не успел пар потухающего пламени подняться на высоту его колена, Мидир уже врывался в замок.

Северная галерея приближалась небыстро, хотя летел король со всех ног: коридоры Черного замка были изрядно запутанными. В одном из проходов ему показалось, что он увидел собственное отражение, и лишь пять поворотов спустя он осознал, что там не было зеркала. Возвращаться не имело смысла, разобраться он успеет!

Главное — Этайн! Брат!

Сердце билось где-то под горлом, прокачивая по венам вместе с кровью смертный страх.

Галерея приближалась, все чаще попадалась вооруженная стража, головы волков на стенах скалились и провожали подозрительными взглядами, но ни одна не зарычала. Дверь на саму галерею охранял целый патруль, вооруженный, настороженный, не спешащий прятать оружие при виде своего короля!

— Да посторонитесь вы! — Мидир даже не подумал остановиться: недостаточно поспешно отклоненный наконечник алебарды чиркнул по вороненым доспехам, а последний стражник отлетел в сторону от двери.

Но никто не усомнился, что это их король, наоборот, волки ровно успокоились, убрали оружие, освободили дорогу и проводили в ту часть галереи, которая была раздроблена маленькими портиками, где среди колонн и стен с высокими оконными проемами на каменном полу лежал брат. Чью голову удерживала на коленях рыдающая Этайн.

Сердце Мидира замерло на момент, а потом забилось с бешеной силой. Этайн была жива и в порядке, а Мэллин — выносливый волк. Пусть избалованный и своенравный.

— Моё сердце! — Этайн подняла голову, ее глаза засияли надеждой. — Помоги ему! Он защищал меня!

Мидир с размаху рухнул на колени возле жены и брата, сначала вгляделся в печальные звезды глаз Этайн, убедился, что кроме потрясения её ничего не задело. Руки сами потянулись к Мэллину — брат лежал с закрытыми глазами и хрипло дышал.

Рана на боку разошлась под новым ударом.

Несколько незначительных царапин украшали бока и руки. Легкий замковый дублет и рубашка были черными, кровь не выделялась на ткани. Мидир быстро пожал запястье Этайн, посылая легкий ток магии, успокаивая. Затем перехватил голову брата, неожиданно тяжелую. Глаза Мэллина закатились, и дело было не в ранах, брат пережил магический удар, искра души находилась в теле, но тянулась вниз, её следовало перехватить, вызвать обратно. Мидир приблизил свой лоб к его лбу, вслушался в дыхание, усмирил до похожего ритма своё…

И окунулся в недавнее прошлое.

* * *

— Этайн, оттуда не будет видно брата! — Мэллин догоняет женщину. — Это северная галерея, за ней лишь вид на реку и горы! Да стой же ты, упрямая человечка!

Мэллин задыхается. Этайн оборачивается и смотрит озадаченно, словно лишь сейчас ощущает присутствие Мэллина рядом. Брат беспокоится явственнее, ускоряет шаг…

Холод пробрал волчьего короля до самого сердца.

Из темного конца галереи к ним шагает сам Мидир!

Этот не-Мидир был похож на волчьего короля как две капли воды. Во всем, вплоть до манеры придерживать ножны на ходу!

Мэллин встает как вкопанный, а вот Этайн сияет:

— Моё сердце! — поворачивается и теряет волю и свет разума в зеленых очах, будто жертва лунной болезни, поднявшаяся ото сна телом, но не душой.

Волчий король чуть не зашипел от ярости. Воистину, друиды даже свои дары умудряются вручать с отдарком! Любовь Этайн принадлежала ему, Мидиру. Уже — Мидиру! Но не вся. И своей вложенной в колдовство частью друиды не преминули воспользоваться.

Впрочем, не-Мидир тоже столбенеет, видимо, осознав, разглядев — Этайн беременна.

— Стой! — Мэллин возле Мидира из настоящего в пару размашистых шагов оказывается около Этайн. — Это не твоё сердце! Не твоё! Стой-стой-стой! Это не Мидир!

Брату с трудом удается удерживать рвущуюся навстречу магической копии Мидира Этайн. Этайн упирается в спину младшего брата, Мэллин встает поперек её пути, загораживает не-Мидира. Затем поворачивает голову назад, не отводя глаз от угрозы.

— Не слушай его, слушай сердце! Это не мой брат и не твой любимый! Человечка! Да приди же в себя!

Не-Мидир шагает вперед коротко, от самого порога, а оказывается перед носом Мэллина.

— Я не хочу убивать тебя, волк, — голос не-Мидира звучит похоже, но иначе. — Отойди от неё. Ты ранен, ты слаб, ты не противник мне сейчас и впредь.

Сам Мидир поразился изумленному выражению на лице брата.

Как будто Мэллин впервые слышит такой убеждающий, глубокий, увещевающий — мягкий? — тон по отношению к себе. Правда, слова эти вдобавок магические: Мэллин ссутуливается на «ранен» и «слаб», однако «не противник» заставляет серые глаза загореться спасительной яростью, а самого брата выпрямиться. Слова почти убедили, но и задели гордость, то, на чем Мэллин стоял всегда.

Не-Мидир удрученно вздыхает, осознавая, что был в ладони от победы, но сам спугнул синюю[32] птицу удачи. Поднимает меч медленно, позволяя раненому увидеть и среагировать на этот жест. Позволяя отойти, чего сам Мидир бы не сделал.

— Че-ло-веч-ка! — правая рука брата взлетает уже с мечом, отбивая первый удар. Левая остается прижатой к раненому боку.

— Моё сердце! — Этайн, похоже, забывает все остальные слова.

Не-Мидир вскидывает голову, рубит так, что сам волчий король в единый миг понимает, отчего не мог найти Эохайда. Человек тоже пошел на разведку — под прикрытием.

Наверняка, личину ему подарили друиды.

И как только проник?! Черный замок не пустил бы его! Уберег от вторжения! Не магия ши. Видно, он прошел тем путем, где вышел Мидир. Он ждал его где-то неподалеку, чтобы зайти по его следу.

Мидир чуть не порвал ткань воспоминания, от которого зависела жизнь брата. Выдохнул и продолжил смотреть.

Раненый Мэллин, однако, остается волком, королевским волком, братом короля — обороняется он так, что Эохайду, поначалу щадившему более слабого противника, приходится начинать бить всерьез. Пусть действующая рука у брата одна, пусть против двуручника работает полуторник, пусть в спину тыкается слепым котенком не осознающая реальность Этайн — Мэллин не сдается.

Мидир видит в своих-не-своих глазах разгорающееся пламя досады и раздражения.

— Моё сердце! — еще один толчок в спину, вперед, так что Мэллин почти подставляет открытую шею.

Эохайд не пользуется возможностью, и не разобрать, то ли не поспел, то ли не захотел. Мидиру чудится в этом снисхождение к ши, волкам, самому Мидиру, как будто Эохайд жалеет его! Или узнаёт «шута», как-то спасшего им жизнь и не хочет отнимать всю семью зараз.

Волчий король бессильно сжимает кулаки: это всего лишь воспоминание, пусть и недавнее.

— Не твоё, человечка, твоё сердце все же получше смотрится, — отвечает Мэллин сейчас больше врагу, чем Этайн. — Не говоря уж о том, что твоё сердце десять раз раскатало бы меня в блин, а этот недоделанный волк только и делает, что пугает!

Глаза брата светятся желтым, Эохайд улыбается лицом Мидира в ответ, они оба знают, что Эохайд мог бы бить сильнее, а «пуганый» Мэллин уже с трудом дышит. Эохайд, однако, пришел за женой, он поднимает меч, чтобы в следующий миг обрушить на Мэллина град ударов. Легких, но быстрых и разнонаправленных, выматывающих раненого волка вернее, чем редкие и сильные. Полуторник не поспевает блокировать все, хотя движения скрашивают результат: ожидаемые раны ложатся на Мэллина легкими порезами.

* * *

— Мой король, — подбегает Джаред, оставленный за городской стеной.

— Т-ш-ш, — не отпуская брата, отвечает Мидир. — После.

Джаред выдыхает, садится рядом. И кажется, тоже переживает за Мэллина.

* * *

Не дожидаясь новых долгих атак, Мэллин отодвигает Этайн дальше за спину, отчего Мидир, наблюдающий за братом, не может остаться спокойным. Ярость кипит и просит выхода, однако пока надо лишь смотреть. Эохайд в тревоге подается навстречу, обходя волка, но встречает меч.

Этайн, опять слепо ориентируясь по волшебству, нацеленному на Эохайда, вновь утыкается в спину брата. Мэллин отнимает левую руку от своего раненого бока, бросается вперед, ошеломляя Эохайда. Тот отшатывается, теряя меч. Но вновь подхватывает его.

А Мэллин едва успевает перехватить Этайн. Он бледен, дублет темнеет от крови.

— Ох и влетит же мне от Мидира, — Мэллин облизывает сухие губы, разминает левую руку, а потом обхватывает ладонью черно-серебряную змейку заклятья на шее Этайн.

Именно этот момент и почувствовал Мидир в лесу — его связь с Этайн отзывается беспокойством, она тянется к нему, но из-за того, что получает ответ издалека, начинает приходить в себя. Эохайд позади вскрикивает — раз вмешивается магия, вряд ли Этайн сможет прийти в себя, вернуться мыслями к не-Мидиру. Отчаяние человека толкает его под руку, и лезвие двуручника прорывает дублет, рубашку, окровавленные повязки на боку брата.

Мэллин, и без того вложивший силы в заклятье Мидира, оседает на пол, но продолжает держать Этайн уже за щиколотку.

Эохайд подходит ближе, он встревожен и обеспокоен, в его глазах пелена боли, не физической, душевной, собирается с духом, чтобы говорить. Похоже, голос — новая часть волшебства, которую нельзя тратить впустую.

— Пойдем, Этайн, тебя не зря зовет твоё сердце, — протягивает руку ладонью вверх. Следы крови, его и волчьей, пугают королеву, она отшатывается назад, недоверчиво вскидывает глаза. — Пойдем, Этайн, тебе давно пора вернуться домой, к мужу! Ко мне! Прекратить эту войну! Этайн, любовь моя!

В голосе Эохайда настоящая мука, перемешанная с наслаждением. Он давно не видел свою Этайн, он, кажется, забыл, как оно — дышать полной грудью, когда сердце на месте и можно не задыхаться от чувства непреходящей потери.

В этот момент Мидир, знающий, что Этайн осталась и дождалась его, переживает личный конец света в воспоминаниях брата.

Мэллин все ещё в сознании, хотя галерея начинает меркнуть и тонуть в черных тенях.

— Твоё сердце не зря зовет остаться, — голос брата затихает вместе с потухающей галереей, пальцы ослабляют хватку, соскальзывают.

Мидир не верит своим глазам — Мэллин отпускает Этайн!

Опущенное к нему лицо Этайн кажется Мэллину страшно далеким, будто вершина горы, и Мидир из настоящего спешит подхватить волшебным образом остановленную в падении искру.

Лицо Эохайда искажается досадой, а может, ужасом сделанного — он не хотел убивать волка.

Искра души брата оказывается такой же необъяснимо своенравной, как и он сам — Мэллин ярко светит желтым, как будто осенняя луна. И стоит Мидиру взять в руки его искру, воспоминание продолжается — Мэллин не видел, но присутствовал, стараясь задержаться в этом мире.

Эохайд протягивает к Этайн руку, но окровавленный волк у ее ног смущает просыпающийся разум, застывшее лицо Мэллина связывается со странным словом «человечка», радостным и домашним. Головы волков, нечастые на этой галерее уже не скалятся или рычат, они поднимают вой. Этайн, вздыхая, опускает руку на живот — видно, ребенок тоже недоволен происходящим.

Эохайд старается поймать королеву за руку, но Этайн отшатывается назад. Ко входу в галерею. Эохайд так же рвется вперед, но за спиной Этайн уже виден волчий патруль — и усугублять свою ошибку человек не хочет. Он пришел не убивать волков, а забрать свою жену!

Он лишь очень осторожно касается ее щеки — словно желая увериться, правда ли это она, не мираж ли и не призрак, подобный ему. И опускает руку.

— Прощай, жена. Свидимся ли ещё? — лицо не-Мидира передает мягкие чувства человека, он слаб, он жалеет, отпускает, любит и тянет к себе неизвестно чем!

Волчий король с ужасом наблюдает, как Этайн поднимает руку к змейке, не обращая внимания на бегущих со спины волков, спрашивает неуверенно:

— Моё сердце?

Эохайд салютует ей мечом, а после спешит скрыться в другом конце галереи, он бежит не от схватки, как хотелось бы думать Мидиру, не от любящей другого жены, он принял бы её после всего, нет, Эохайд бежит от ошибок.

И от этого Мидиру только страшнее.

* * *

— Мой король, моя королева, он дышит ровно. Отпустите его, — выговорил Джаред, едва Мидир вынырнул из воспоминания. — О нем позаботятся, нужно перевязать раны. У верхних… есть новости.

Мидир молча наблюдал, как волки переложили Мэллина на носилки и унесли. Алан шел рядом, но в какой момент начальник стражи объявился в галерее, Мидир не сказал бы.

Он осторожно поднял Этайн, запустил ладонь в волосы на затылке, прижал к груди, ничего не говоря.

— Кажется, у нас побывал гость с иного света, — заговорил Джаред, видимо, успевший допросить волков.

— Не сходить ли мне еще раз в гости? С ответным визитом? — вырвалось у Мидира.

— Любовь моя, молю, не покидай меня, — не прокричала, даже после всего, что видела сегодня, очень тихо и жалобно произнесла Этайн.

— Королева нуждается в вашей помощи и поддержке, мой король, — тихо вымолвил Джаред. — К тому же новая вылазка лишена смысла.

— Потому что?.. — надоело Мидиру гадать, о чем хочет сказать ему Джаред.

— Потому что их нет. Мой король, я сжег ваш след и закрыл проход. Все тихо наверху. Друидов нет. Совсем. Они лишены сил, наша земля их не поддерживает. Видимо, это была последняя отчаянная попытка земного короля потребовать виру за содеянное, — Джаред явно старался говорить понятно для Мидира и не слишком понятно для Этайн.

— За содеянное, — глухо повторила Этайн слова Джареда. — За содеянное…

— Т-ш-ш, успокойся, любовь моя, тебе нельзя волноваться, — заторопился Мидир.

— Мидир, я однажды… — тревоги супруги рвались на волю, она сильнее уткнулась в грудь, прижалась. — Друиды убили младенца, а я… я пыталась, но не смогла…

— Ты ушла от них, это уже много.

— Это неважно, Мидир! — отчаяние, ожидание расплаты, вдвойне более страшное из-за того, что платить, возможно, будет и не она. Защитный жест на животе. — Я тоже понесу ответственность. За содеянное.

— Ты всегда очень строго себя судишь, любовь моя, — прошептал Мидир. — Строже всех.

— Моя королева, как вы себя чувствуете теперь?.. — начал Джаред.

— Раз Мэллин жив, все хорошо, — тихо ответила Этайн.

— Что вы видели, моя королева? — осторожно уточнил Джаред.

Оба, и Мидир, и Советник, замерли.

— Я так странно себя ощущала… — погладила Этайн змейку на шее. — Словно все вокруг ненастоящее! Кроме одного. Туда меня тянуло очень сильно, как на ошейнике. Ужасное ощущение — лишиться свободы, лишиться себя, наверное, хуже всего на свете. Там был ты, но не ты, — удивленно произнесла она, подняв голову к Мидиру. — Как это возможно, мое сердце?

Мидир, перевел взгляд с ледяных глаз Джареда на хризолитовые очи Этайн, с трудом разжал одеревеневшие губы:

— Моя любовь, это просто морок. Хорошо, что ты не поддалась ему. Иначе бы я остался без своего сердца.

Глава 34. Вересковая правда

1. Встречи и прощания

После повторного ранения и, особенно, магического удара брат приходил в себя долго. Куксился, заворачивался в одеяло, дулся на всех и вся, заказывал изысканные блюда и не ел их — а Воган не сердился; гнал Мидира к жене, а «человечку» к «ее сердцу», ибо «незачем маленькому ши знать раньше времени, как взрослый дядя-волк ругается». Своенравно-мягкая Этайн все равно не уходила сразу, говоря, что ей и ее малышу необходим отдых. Мэллин подобрать не мог, и королева с важным видом усаживалась поудобнее, раскладывая подушки, среди которых была одна, сшитая из покрывала контрабандистским швом. Доставала свое рукоделие и, несмотря на протесты, проводила с Мэллином хотя бы полчаса каждый день, рассказывая новости. Иногда задерживалась под разными предлогами, напевала верхние побасенки, считавшиеся у них сказками. Брат после ее ухода казался Мидиру не таким бледным и равнодушным.

Заживлению ран наверняка мешало осознание немощи иного рода — не уберег, не защитил. В итоге Мидир не выдержал и, скрепя сердце, которое еще помнило не владеющую собой Этайн и отпустившего — отпустившего! — ее брата, выговорил «спасибо», на что изумленный Мэллин ответил:

— Ты уверен, что мне благодарен?

Мидир понял: брат отпустил «человечку» сознательно. Не потому, что упал или был слаб, не потому, что не мог воспротивиться или пальцы не держали. Он хотел ее отпустить. Неясно лишь, что послужило причиной.

— Уверен, — брат посветлел, но Мидир неумолимо уточнил. — Хочу спросить, ради чего ты ее выпустил?

Мэллин завздыхал, переполз в сидячую позу, завернулся в одеяло с головой, как будто воздвигая мягкую и безопасную стену между собой и Мидиром.

— Я выпустил ее, чтобы Этайн осталась целой, — покачал головой, недовольный странным объяснением так же, как Мидир. — Понимаешь, брат, твое волшебство тянуло ее в одну сторону, тот Мидир, — Мэллина передернуло, — в другую! А тут еще и я! Человечка у нас потрясающая, но я люблю ее в целом виде! Кто-то должен был отпустить!

Брат сбил себе дыхание, отполз еще, почти скрываясь за подушками, прижимая к груди ту, сшитую Этайн. Мидир не отводил взгляд, и Мэллин вздохнул еще горше:

— Кто-то должен был отпустить! Но теперь ты вряд ли мне благодарен, — закрутился вокруг той подушки, видимо, собираясь еще поспать. — Да я сам собой недоволен, Мидир, просто это нужно было сделать… А теперь она приходит ко мне! И ты приходишь. А я не заслуживаю…

Мидир полюбовался на одеяльный кокон, поднялся с кресла, подошел ближе, похлопал по нащупанному плечу, погладил по голове.

— И зря недоволен. Ты молодец, Мэллин, а я благодарен тебе намного, намного больше, чем тебе кажется, — брат не ответил, и Мидир тихонько вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

На следующий день Мэллин смог подняться с постели, и теперь ни он, ни его кларсах не умолкали, развлекая обитателей Черного замка. Под его гулкими сводами звучали все песни мира. Все-все, кроме одной. На просьбу Этайн спеть ту — давнюю, грустную и прекрасную, про любовь и обман, что вскроется неизбежно, у Мидира захолодело сердце. Брат же ответил легко, что эту мелодию волшебные струны поют, когда захотят, ибо подобный накал страсти могут выдержать нечасто, и пообещал придумать новую, еще лучше.

Днем королева гуляла в саду, вышивала в обвитой вереском беседке, кормила световых птиц, которые повадились вить там гнезда. Что-то по-прежнему высаживала в саду. Хранителю в руки не давалась, то ли ощущая, что старик лишился сил, то ли не желая иметь дело с «ожившей клепсидрой», то ли не слишком доверяя ему. В лазарет беременной хода не было, но лекаря волков она знала и обещала довериться, как придет срок.

Мидир проводил с Этайн все свободное время, а когда дела отвлекали его, с неохотой оставлял ее на Мэллина или Джареда. Вслед за Джаредом частенько появлялся и Алан, чей тихий приход Этайн замечала иногда раньше Мидира.

С исчезновением Лианны, Джилроя и Фордгалла в замке вновь остались лишь волки, а королева опять оказалась единственной женщиной. И часто проводила вечера в общем зале, стараясь добрым словом или улыбкой облегчить временное заточение детям Дома Волка.

Этайн не выказывала волнения явно, но роды приближались, и никакая живая магия не могла успокоить ее надолго. Иногда смотрела хризолитовым взором, словно видела насквозь, и как Мидир ни скрывал вину и беспокойство, ясно читала его сердце и волновалась еще пуще. Волчий король был готов на все, лишь бы успокоить любимую, и когда у него выходило, чувствовал себя почти счастливым. Это «почти» не покидало его ни днем, ни ночью, подтачивая силы и подгрызая разум. Впрочем, хоть Мидир и старался сдерживать свою страсть, ночь, после убаюкивания маленького очередной колыбельной, безоглядно принадлежала любви Этайн. Пытаясь по привычке анализировать, он понимал — его пламя горит лишь ярче. Несколько раз наутро Мидир ловил себя на желании признаться! Однако когда Этайн открывала глаза, смотрела доверчиво, как птичка на ладони, и хриплым со сна голосом тянула «Мидир-р-р, сердце мое», он вновь лишался всякого мужества. Временами ему становилось столь плохо, что он проверял себя, уж не глотнул ли отравы? Как будто яд разъедал его изнутри.

Несколько раз выпадал снег, тут же стаивал, в парке засинели первоцветы. По Мидирову четкому осознанию времени стоял второй месяц весны, а деревья печально роняли рыжие листья, как если бы плутовка-лиса заметала следы пушистым хвостом. Ветер ласкал колючие вечнозеленые ели, принося терпкую горечь, свойственную лишь середине лета. Суетливые ласточки рассекали синь неба, словно и не улетали на юг.

Торопливая беспорядочная смена времен года наводила на нехорошие мысли. Мир бежал вперед, не разбирая дороги, не делая остановок, так, как сходит оползень, обрушивается лавина или преследует добычу Дикая охота.

И пусть Мидир с ранних лет участвовал в Дикой охоте, на сей раз все выглядело иначе. Одно дело, когда ты загонщик, и совсем другое — добыча.

Иногда Мидиру казалось, он стоит на стрелке, которая раскручивается слишком быстро или совсем не в ту сторону.

Прогулки по стене стали любимым успокоительным средством: отсюда было видно явного противника, здесь мир строго делился на два лагеря. Тот, который следовало защищать и хранить, и другой, опасный, который следовало держать на расстоянии от первого. Инстинкты умолкали, разум переставал искать врага или опасность внутри, и на Мидира снисходило временное спокойствие.

Так, новым ясным утром, очень похожим на весеннее, Мидир в очередной раз решил подняться на Башню, оглядеть горизонт, который словно набирал черноту по краю неба. Позвал с собой Джареда «послушать ветер», не в силах объяснить возникшие подозрения. Джаред владел силой меньшей, хотя иногда чуял лучше. Но и он, кроме напряжения, все сильнее натягивающего воздух и землю, не мог назвать ничего определенного, что внушало бы беспокойство.

И на низкий протяжный гул, наполнивший Дом Волка от подземных ходов до верхних этажей, Мидир поднял шерсть на загривке и выпустил клыки. На миг ему показалось, что он ослеп, потом отчетливо увиделся весь замок.

Черные волны магического безумия, словно тягучее вино, прокатились по его коридорам, переходам и лестницам, сметая все живое…

— Это… что это? — воскликнул Мидир, не слишком доверяя зрению и слуху.

Потряс головой, сбрасывая давний, вновь набежавший морок. С усилием провел ладонью по камню, мало не сдирая кожу — и вернул себя в настоящее, на левую смотровую Башню.

Видение ушло, звук остался.

— Галаты трубят отход, — наконец произнес стоящий рядом Джаред. — Окончательный, — он прислушался и удивленно вымолвил то, что Мидир уже увидел по королевскому штандарту: — Эохайд призывает вас!

Разглядеть всадника, скачущего из лагеря верхних, можно было лишь волчьим взором, впрочем, доступным обоим. Советник коснулся разума осторожной мыслью:

— Мой король, вдруг это происки друидов?

— Ты чуешь сам: все тихо, магии нет. И… разве король галатов ожидает меня не в одиночестве? — усмехнулся Мидир. — Коня!

Чем ближе король волков был от короля галатов, тем вернее его обуревала неясная и совершенно не свойственная Мидиру робость. На уровне замка пришло желание оставить Эохайда без внимания, на уровне земли — срочно вернуться под надежное прикрытие каменных стен, а перед воротами в сердце когтями впилось дурное предчувствие. Ров, полный неблагого хрусталя, слегка звенел тревожным колокольчиком, грозя гибелью и одновременно предупреждая. Мидир собрался, отбросил все ненужное, толкнул пятками коня и выехал навстречу предчувствиям, весне, галату.

На позолоченной броне Эохайда весело играло солнце, сам же он выглядел постаревшим и усталым.

Подъехавший Мидир остановился не слишком близко. Белый скакун Эохайда тряхнул гривой и заржал, гнедой Мидира принялся яростно грызть удила. Кони не слишком радовались встрече. Впрочем, как и седоки.

Ветер швырнул в Мидира воздушным лезвием холода, выгладил пряди Эохайда, потрепал гривы коней и стих. Замер воздух, забылось движение, и в мороке временного весеннего тепла вся картина показалась нереальной.

— Что происходит? — первым нарушил молчание Мидир.

— Ты не слышал наших труб, Владыка Благого Двора?! Мы покидаем ваш мир.

— Но Этайн… — вырывалось у Мидира, и он тут же укорил себя за несдержанность.

— Что Этайн? Что?! — тоже не сдержался Эохайд. Погладил дернувшегося коня. — Девять лет прошло в нашем мире! Сколько людей погибло! Моя ж… Этайн едва не умерла из-за шальной стрелы.

Перед внутренним взором вставала башня, стрела, рана жены, а еще — расстояние с той башни до ближайшего штандарта людского войска. Разглядеть с подобной дистанции смог бы волк, но не человек. Никто из людей.

— Ты знаешь? Откуда?!

— Знаю, — глухо ответил Эохайд. — И благодарен тебе за ее спасение.

Мидир опустил глаза — невытоптанные ромашки под ногами коней смотрелись новой насмешкой, уже над полем битвы.

— Не уйди мы сейчас — пройдет еще девять лет! — белый конь переступил нервно, отражая настроение всадника. — У моих — семьи, дети!

— Ты берег своих, — слова прозвучали глуше обычного.

— Ты — тоже! — а вот Эохайд нервничал все больше.

— Что-то случилось, — догадался Мидир. — Изменилось. Что?

— Друиды, — бывший друг старательно отводил глаза, — показали мне вашу с Этайн жизнь.

— Вот оно что! Интересно, — едва сумел выговорить Мидир, но ему сейчас, оцепеневшему, потерявшему дыхание, внезапно ничего стало не интересно.

Ветер задул с новой силой, и Мидир словно вмиг остался без кожи.

Их с Этайн поцелуи, объятия, признания… Тепло души любимой, свет ее хризолитовых глаз — все, что скрашивало его жизнь, что поддерживало и поддерживает, внезапно вывернулось наизнанку. Друиды наверняка расстарались и показали королю галатов тайное, сокрытое ото всех надежными магическими покровами или тяжелыми дверьми королевской опочивальни. Показали, чтобы ударить побольнее.

Ради чего хранители равновесия пошли на это?

— Видно, решили подстегнуть меня, — словно поняв его мысли, ответил с усилием Эохайд.

Некого винить. Теперь они квиты. Мидир, околдовывая Этайн, тоже видел все, что происходило между ней и Эохайдом за год их верескового брака. И Эохайда терзала та же мука, что и его. Вот только…

— А понял я иное. Друиды не лгут, и я не знаю, в чем тут подвох… Но ты не убьешь ее. И ты сделал ее счастливой.

Мидир вскинул голову, пальцы сжали упряжь.

Нет, все же ему больнее.

— Теперь ты — ее сердце.

— Я же бессердечен? — не удержался Мидир. — Как тут рассуждать о любви?

— Она любит тебя! — искренне ответил Эохайд. — И она беременна. Она так хотела ребенка, а я… Я не любил ее. Вернее, не знал, что люблю.

Два короля молчали долго, думая об одной женщине.

— Ее любовь принадлежит не мне, — наконец разомкнул губы Мидир. — Она твоя, Эохайд. Это тебя она любит столь искренне и сильно… Я не стану каяться в том, что совершил!

Эохайд поднял ярко-голубые глаза и тут же опустил. Вот уж на что у него не было надежды, так это на великодушие волчьего короля.

— Ты знаешь — ты заплатишь за это.

— Я разбил твою любовь, — ухмыльнулся Мидир. Вытащил кинжал и сжал лезвие: — Но буду счастлив даже режущими в кровь осколками.

Телесная боль хоть немного перекрыла душевную. Он стряхнул красные капли на белую россыпь ромашек и вложил кинжал в ножны.

Поворотил коня и поехал обратно.

— Мидир! — окликнул его Эохайд другим тоном, спокойным до обреченности. — Твой брат, он?..

Человек все-таки понял.

— Жив, — ответил волчий король, не оборачиваясь, но придерживая поводья.

— Гром — тоже. Хочешь, я верну его?

— Оставь себе.

2. Хрустальная туфелька и золотая сандалия

Дорога до Черного замка пролетает безумной лентой. Мидир не узнает знакомые места, цвета то до слез царапают глаза своей яркостью, то пропадают в мутной серой пелене.

Что поняла его мать во время рождения Мэллина? Наверняка что-то про Джаретта. И не смогла жить дальше с этим знанием…

Советник, встречающий волчьего короля, спрашивает. Мешает. Мидир спрыгивает с коня, не глядя бросает поводья. Торопливо шагает к замку, не разжимая уст. Отвлечется на миг, передумает. Невозможно благому ши самому себе вырвать сердце.

— Что?! Что вы задумали, мой король?

Мидир отмахивается.

— О, нет! Мой король, вы знаете… — теребит советник. — Вы знаете, сколько раз я просил вас все рассказать Этайн!

— Ш-ш-ш… Не мешай.

— И теперь прошу вас — остановитесь! Вы думаете, из-за чего Эохайд отказался от Этайн? Из-за благородства? Из-за того, что он ее любит? Да у него больше просто нет сил. Он король, он заботится о своих подданных! Мой король, и вы! И вы — подумайте о последствиях!

Мидир не желает думать ни о чем. Он и так тянул преступно долго. Этайн может его возненавидеть, но ведь ребенок… Ребенок привяжет ее к нему! Пусть это будет осознанный выбор, а не магический плен.

Напрочь безумный советник перегораживает вход в Черный замок, волки вздрагивают — Мидир еле успевает остановить себя от удара.

— Я о них и думаю! Хочешь, чтобы Этайн все осознала когда? Во время родов?! В то время, когда рвется ткань миров? Когда женщина обретает невиданную силу?! Отойди. Не вынуждай меня, Джаред. Я не хочу печалиться о твоей смерти.

— Ты… Мидир, ты… — отступает Джаред. — Ты уже не можешь не рассказать ей!.. Прошу, возьми с собой Мэллина.

* * *

Как и во второй день жизни Этайн в Нижнем мире, подле нее стоят Джаред и Мэллин. Мидир — напротив. Нет только Алана, приглядывающего за замком. И находится Этайн не в опочивальне, а в тронном зале. На месте королевы, куда Мидир усаживает ее, а затем кладет на колени принесенные вещи.

— Что с рукой? — сразу замечает она наспех залеченные порезы. Мидир качает головой, просит не обращать внимания на мелочи, и только потом Этайн, опустив взгляд, в непонимании молвит: — Что это, мое сердце?

Он шумно вздыхает, собираясь с духом.

— Ты спрашивала когда-то, что это за женщина, которой принадлежат эти вещи. И что меня с ней связывает.

— Спрашивала давно, пустое. Не в себе была, — Этайн чувствует его тревогу. Ее рука тянется к змейке, приковывая взгляд Мидира. — Прости птицу за глупые сомнения. Но…

— Я люблю ее.

Признаваться черному глазу змейки легко. Змейка осведомлена лучше хозяйки.

Этайн качает головой, смотрит с недоумением и тревогой.

Мидир оглядывает родное лицо, знакомое до последней черточки, как и тело — до последнего изгиба.

— Эти вещи твои, Этайн. Твои! Это сейчас ты не в себе. Я должен сказать тебе, что… Нет, не так. Сейчас. Ты станешь ко мне относиться иначе…

— Перестань пугать меня. Ничто не изменит моего к тебе отношения, мое сердце, — алые губы изгибаются, как лук перед выстрелом.

— Не зарекайся, моя любовь. Я много плохого сделал в жизни. Потому что был должен или потому что я король. Или просто потому, что так хотел.

Она, не веря в его слова, качает головой. Улыбается вновь, печально, понимающе, и Мидир ловит эту прощальную улыбку любящей Этайн, запечатлевает в сердце. Еще — его Этайн.

— Но мучает меня только одно. Однажды я украл чужую жену. Мой Фрох, свет мой! Просто помни — я очень, очень сильно тебя люблю.

Мидир не удерживается. Он притягивает к себе Этайн, жадно целует губы, глаза, щеки… И отпускает. Этайн тянется к нему… Мидир сдергивает с ее шеи серебристую змейку.

Змея оживает, дергается и впивается в ладонь. Волчий король сбрасывает ее, но та ползет черной лентой по черному полу, свивая и развивая кольца, поднимает треугольную голову, шипит, готовясь укусить снова.

Джаред еле различимым движением бросает нож — и лишает змею магии и жизни.

Мидир, сжав зубы от резко нахлынувших воспоминаний, закрывает глаза.

Всхлип Этайн доносится от трона, сжимает виски дополнительной мукой. У них сейчас одна боль на двоих, но она не соединяет, а разводит.

Мидира, точно так же, как Этайн, мучает боль. Выкручивает, стаскивая кожу, вскрывая вены, разрывая сердце. А затем выбрасывает из искусно сплетенных им воспоминаний о Верхнем мире. О том совместном первом годе, в который он поверил и сам. О годе, который его любимая прожила в браке не с ним, а с Эохайдом. О любви Этайн — но не к нему, а к Эохайду. О том единственном искреннем дне в Нижнем, что они провели как друзья, о его подлоге, о короне беспамятства, о магическом мороке…

Это происходит быстрее. Больнее, чем он надеялся.

Вздох Этайн заставляет его поднять веки. Ее глаза — огромные, светлые. Взгляд неверящий и отчаянный.

— Девять лет… — ахает Этайн.

Прижимает к губам пальцы.

— Я прошу лишь…

Этайн не слышит его, продолжает очень тихо:

— Девять лет ты был моим сердцем… Ты был для меня всем, Мидир.

Этайн встает с кресла. Делает два шага и замирает. Хрустальную туфельку, упавшую с ее колен, ловит советник, позолоченную сандалию подхватывает брат.

Она не отрекается от него? Нет или да? Мидир не чует, не понимает. И продолжает стоять перед троном королевы как проситель. В ее звенящем голосе нет упрека, лишь безмерное удивление:

— Как ты мог, Мидир! Как ты мог!.. Каждый поцелуй, каждое слово — все обман?

Этайн оглядывается потерянно. Замок кажется ей врагом, а его защитные стены — стенами темницы.

— Я люблю тебя, Этайн! Это — не обман!

Волки, родня, время — все застывает, как и текучая капля в клепсидре, как ощущение мира. Он сказал свое слово, теперь очередь за женой.

— И не оправдание! — капля неотвратимо срывается вниз. — Я ведь просила, я умоляла тебя! А ты… ты сказал, что отведешь меня домой. Домой, Мидир! Ты лгал мне с самого начала!

— Я не сказал ни слова лжи!

— И ни слова правды!

— Этайн, так было, да. И я виноват. Но я ведь не знал, не думал, что полюблю тебя! Ты — моя королева!

— Которая? Которой по счету королева?!

— Ты одна. Ты одна, Этайн! Ты моя драгоценная, единственная моя.

Этайн не верит. Ему — не верит! Качает головой. Зеленые глаза мечут молнии, и нехорош голос:

— Помнится, ты обещал выполнить мою просьбу.

Мидир готов на все.

— Да, моя любо… — начинает он, но увидев, как мука искажает ее лицо, договаривает: — Да, Этайн. Клянусь тебе.

— Не прикасайся ко мне. Никогда больше не смей прикасаться ко мне!

И тут же бледнеет, ощущая себя беззащитной в перекрестье взглядов трех волков, двое из которых — за ее спиной.

— Ах! Ты ведь уже клялся!

— Этайн, я…

— Ты клялся мне! Ты уверял в своей дружбе, ты… — она сорвав голос от крика, кашляет, задыхается. Взгляд отчаянный, и стремительна рука, останавливающая движение Мидира: — А сам выдернул, как тот вереск! Вся ваша красота — отрава! Я умерла тогда, умерла! Меня больше нет!

— Ей нехорошо, — шепчет Джаред. — Ей очень нехорошо! Мидир, стены… Мир содрогается!

— Разреши помочь тебе, Этайн, — отчаянно подбирает слова Мидир.

Она отшатывается, хотя Мидир не трогается с места. Он выставляет ладони вперед, торопливо приговаривает:

— Стой, стой!.. Хорошо, не я. Я не подойду. Не подойду! Но хоть кто-то. Разреши хоть кому-то помочь тебе!

— Вы все, все лгали мне! — отступает еще на шаг. — Мэллин, зачем? Посмеяться?!

— Человечка, ты что? — золотая сандалия Этайн, королевы галатов, прижимается к груди защитным жестом. — С тобой… мой брат был моим братом!

— Джаред! — остро сверкают на щеках дорожки от слез.

— Моя королева, — аккуратный перехват хрустальных острых граней туфельки, — я…

— Я не ваша королева! Не ваша!

Этайн срывает браслеты с запястий — они со звоном катятся по каменному полу. Дергает с пальцев кольца, из ушей — серьги… Трет запястья, словно желая убрать следы от его подарков и от его прикосновений.

— Этайн, — внезапный порыв бросает Мидира на колени. — Молю тебя, прости меня!

— Простить? Тебя? Как мне простить себя?..

И вдруг замирает. Ее рука медленно опускается на живот, глаза расширяются.

— Не молчи! — кричит будто издалека Джаред.

Мидир дергается вперед.

— Нет, Мидир!

В руке Этайн блестит его кинжал.

Лезвие дрожит в опасной близости от сердца.

— Я так любила тебя, Мидир… я… Что ты наделал, Мидир… Что же ты наделал!

— Мой король, холодает! — кричит Джаред, кажется, не понимая, что вслух.

Кинжал стремительно покрывается инеем. Этайн ахает и разжимает пальцы — клинок звякает по черному камню пола. На выдохе изо рта летят снежинки, а слеза замерзает льдинкой на ее ладони. Колени Этайн подгибаются…

— Человечка! — пронзает голову отчаянный крик Мэллина.

— Живое тепло, Мидир! — надрывается Джаред.

Он сбрасывает оцепенение и подхватывает Этайн у самого пола. Глаза ее закрыты, и не поднимается грудь.

— Нет-нет-нет! — Мэллин бросается к Этайн, падает на колени. Прижимает к щеке ее опущенную руку и всхлипывает: — Холодная! Не может быть! Это же просто обморок, да? Люди не впадают в сон-жизнь! Человечка, очнись, человечка! Мидир, сделай же что-нибудь! Ну Мидир!

Мидир не может выдавить ни слова. Он не может дышать, не может думать.

— Наверх, в левую Башню! — командует Джаред. — Быстрее! У нас мало времени!

Мидир подхватывает Этайн покрепче и торопится наверх. Она в его руках ощущается статуей. Прекрасной, но неживой. Таким же он чувствует себя — пустой оболочкой, передвигающей ноги по велению духа.

Воистину, он стал бессердечен!

Черные волны безумия проносятся по замку и почти смыкаются над головой. Мидир едва успевает поймать себя на грани обращения.

Слишком просто навсегда превратиться в зверя.

Невозможно больно остаться человеком.

Глава 35. Вересковое будущее

Мидир с трудом разлепил глаза. Сжав пальцы на подлокотниках, медленно повернулся, посмотрел через стрельчатое окно.

Ничего. Никаких изменений.

В мертвенно-сизых тучах сверкали молнии, но дождя не было. И вряд ли не будет. Из таких облаков не могло упасть ничего живого.

Хищные черные смерчи бороздили пыльную мертвую землю, что когда-то звалась Светлой. Порой сталкивались, один после недолгих судорог пожирал другого. Подпитывался силой и увеличивался в размерах.

Что случится в скором будущем, догадаться несложно. Понять бы, что произошло за четыре предыдущих дня…

Мидир отодвинул тяжкие раздумья о недавнем прошлом, сосредоточившись на настоящем.

Когда смерчи наберут мощи, они смогут сломать защиту Черного замка. Дойдут до клепсидры, и дом Волка рухнет в мир теней.

Волчий король в очередной раз попытался проверить: нет, ни намека на магию. Проклятие давило на плечи подобно королевской накидке, столь длинной, что полы ее мели черный камень дома Волка.

Без магии не вмешаться. Без магии не предотвратить гибель Благих земель. А ее нет и не будет.

Треск раздался за окном. И внезапно — совсем рядом.

Мидир не верил слуху: перед его лицом открывалось Окно. Голову сдавило позабытой болью, в висках застучало, перед глазами полыхнула яростная желтизна…

Темный владыка прошел там, где нет ничего — ни живого, ни не-живого. Где бродят хищные смерчи, а воронка по краю земель дома Волка только и ждет уничтожения клепсидры.

Подхватывать Окно с этой стороны не требовалось. Мидир собрался с силами, не представляя, как будет общаться с грифоном, что ему скажет — и вздохнул поглубже.

Раздражающе высокий голос привычно ввинтился в уши:

— Нет, Мидир, всегда знал, что ты эгоистичная и необщительная звериная морда! Но чтобы настолько! Ты поразил меня в самое сердце!

Лорканн напоказ ужаснулся, приложил руку, недоверчиво ощупал свои ребра с одной стороны, с другой, и в качестве уступки оставил ладонь посредине груди. — Завернуть вокруг себя наше общее время! Отмежеваться от приличных неблагих! Тут ты просто превзошел сам себя!

Лорканн не знал. Лорканн не знал о том, что произошло за это время. Следовало бы предупредить, что до конца дней Светлого мира осталось немного. Но грифон продолжал балаболить:

— Можно было прислать письмо или вызов! К чему такие сложности, — в желтых глазах кроме наносной ярости и угрозы заплескалось беспокойство. — За пару моих дней, Мидир, у тебя прошли годы. — пригляделся, принюхался. — И если бы только годы… Ох, волчара! Благие елки, как же ты преотвратно выглядишь. Убивать тебя лишь моё — слышишь? — моё священное право!

Против воли Мидир ухмыльнулся — вот уж точно, неблагой оставался неблагим, даже когда мир вновь собирался рушиться.

— И нечего там ухмыляться, — на губах Лорканна тоже появилась полуулыбка-полуоскал, а глаза зажглись желтым огнем. — К тебе пришли истинно невежливые гости! Я бы похоронил их под живым хрусталем или засыпал песками забвения, но пока мои войска подлетят, пришелестят, подтекут…

Грифон нахмурился, задумчиво пожевал губу.

— И все-таки, в честь чего ты настолько вымотан? Знаешь ли, если из тебя столько сил выпивает удовлетворение собственной же… — Мидир отвернулся. — О, фомор тебя подери! Что за белая прядь в твоей волчьей гриве?

Мидир вдохнул, выдохнул и понял — он все еще не в силах говорить. При мысли об Этайн и ребенке сжималось горло и сердце начинало судорожно колотиться в ребра.

— Говори, чего тебе надо, и уходи!.. — рявкнул он из чистой злости. — Ты видишь, что у меня творится? Берегись теней. Не допускай друидов. Объединись с Айджианом, вместе вы должны выстоять. А выслушивать все твои безумные неблагие мысли я не хочу!

— Манеры, как обычно, ни к фомору. Чтоб он был здоров, — хмыкнул неблагой. — Мне не нравится, что ты хоронишь себя и весь твой излишне светлый мир. Я не на поминки пришел, волчара.

— Именно что на поминки. — Слова хрустели, как хрусталь неблагих земель.

— Еще нет! Знаешь ли, мне приснился оч-чень занятный сон, — вновь сверкнул желтизной глаз Лорканн. — Если это не разгребешь ты, не разгребет никто. И Нижний утонет в этом мерзком дыму, который я вижу в твои благие окна! Весь Нижний! Это твой мир, помни — ты его создал! Шансы малы, да, шансов немного, но если не волки, то не волки, а если не волки, то никто…

Он сбился на бормотание и опустил голову. Чтобы Лорканн заговаривался настолько?

Мидир дернулся к окну, а ему навстречу рванулись длиннопалые руки, прихватили за шею, уперлись под нижнюю челюсть большими пальцами. Безумная улыбка исказила резкие черты от неузнаваемости.

— Не дергайся, волчара. И не смей умирать! Я покажу тебе сон.

И Лорканн коснулся лбом его лба.

* * *

Мидир видел себя со стороны — оборванного и едва живого. Что-то гнало его вперед, почти тащило по обломкам двух королевств туда, навстречу грифону.

Каменная груда поднималась на высоту нескольких ростов, и вышедший оттуда навстречу Лорканну Мидир виделся озадаченным, немного растерянным. Волчий король наблюдал себя — появился из-за камней, пропал, опять появился, а потом возник на расстоянии вытянутой руки. Тот Лорканн, во сне, очевидно, спрыгнул с каменной груды.

Мидир полюбовался собственным исказившимся от удивления лицом, а в следующий момент рассмотрел грифоньи когти, без шуток и предисловий летящие к груди волка. Там, во сне, его, грифона, неожиданно быстро скрутили, уронили на землю, впечатать лицом в песок…

Его собственное лицо исказилось чем-то, напоминающим жалость. И чувствовал Мидир упертое в спину грифона колено, будто был в этот момент темным. Ныла заломленная рука, скрипел на зубах песок, а привычная золотая ярость, утихала.

Горел костер, плечи грело благое одеяло, пахнущее волком, а Мидир напротив с усталым видом вещал о произошедшем. Он вздрагивал, за спиной шумели, перестраиваясь, камни, которые тут же опять заносил песок.

Мидира в настоящем передернуло.

Сколько Лорканн провел на окраине своих владений? Миг, бесконечность?

— Черный замок мертв, — услышал Мидир свой голос. — Я успел нырнуть в водоворот времени. Лорканн, слушай меня! Смотри на меня! Еще можно все исправить! Да куда ты смотришь, фоморов неблагой!

В один момент за спиной Мидира во сне встала невероятных размеров статуя. Она вытянулась до небес в полном блеске величия трёх королей Нижнего мира… Каменный Айджиан задевал рогами звезды. Крик грифона резал его же неблагие уши: «Мы должны были быть такими! Такими! А мы!..» И вся группа с грохотом обвалилась вниз, разнимаясь на круглые камни со словами «высокомерие» и «самоуверенность».

Почему камни не зашибли их с Лорканном, Мидир бы не сказал. Но почувствовал, как грифона встряхнули жестко за плечи. Ни один камень не упал на них, на их месте остались три фигуры обычного роста: Айджиан со сломанными рогами, Мидир с продырявленной грудью и грифон — без головы.

— Я знал, что ты безумен, — опять выговорил Мидир из сна. — Не знал, что настолько.

— Я тоже не знал, насколько я могу быть безумен! — расхохотался грифон.

Мидир из будущего показывал черный камень, твердил: время! Время можно завести вновь, нужно лишь добраться до Парящей башни.

— До Парящей башни?!

Мидир услышал кашель, очень похожий на плач.

От того, что плачет ужасный грифон, Мидира из настоящего продрал озноб еще сильнее.

Пустыня за спиной приблизилась. За спиной Лорканна появились барханы — желтая занесенная равнина, бесплодная, широкая и опасная. Край настоящей, не выстроенной мыслями, каменной кладки показался Мидиру смутно знакомым.

Песок в момент выдуло из всего города, золотистая взвесь повисла в воздухе, осколки домов приподнялись… Мидир видел пустынные улицы, слышал почти стон «Ты хочешь взглянуть на Парящую башню?!» и пронаблюдал вытягивающуюся вперед, неумолимо указывающую в центр неблагой столицы руку грифона. Разорванный рукав не скрывал кожу, изборожденную незаживающими рубцами.

— Он лежит на Золотом городе, а Золотой город занесен песками безвремения и засыпан осколками Города Отражений, рухнувшего с небес! И только птицы Роака кружат над тем местом, что когда-то было столицей! Моим! родным! городом! Мы исчезли, истреблены, канувших в небытие!

Разбуженные магией, в небеса поднялись невероятные птицы. Взмахнули крыльями, стремясь поймать, изловить будто из ниоткуда объявившихся ши. Темного владыку захлестнули злоба и горечь, а воздух вокруг птиц раскалился и стал острым. Пелена кровавой ярости разошлась, когда Мидир из сна встряхнул Лорканна до щелканья челюстей. Птицы Роака, вывернутые и искромсанные, лежали на пустынных улицах, тот Мидир был бледен, и Лорканн поспешил опять замести город и птичьи трупы песком.

— А Камень? — прохрипел Мидир. — Ключ мира неблагих?

— Камень при мне. — Перед глазами засиял желтый кристалл. — Не помню, как я это сделал. Айджиан?

— Айджиан. Он всегда был сильнее нас обоих. Если сложить три ключа, то спираль времени раскрутится заново.

Широкие крылья распахнулись, поток воздуха привычно ударил в грудь, чьи-то ноги скрестились под шеей, а внизу остался заносимый песком Золотой город.

Картинка дергалась то вниз, то вверх. Словно он забывал, что на нем кто-то сидит. Но этот кто-то гладил по голове и сознание возвращалось…

Вместо глади океана расстилалась пустыня. Не такая яркая и золотая, как у неблагих, не такая черная, как у благих. Эта была серой, вязкой, таящей невидимые опасности.

Огромные кучи белых костей, и синие рога, торчащие из сломанных ребер.

На горизонте возник огонек. Он покружил, придирчиво выбирая место, опустился на более-менее ровную землю.

Волк спрыгнул с его спины, а потом на удивление долго и надоедливо мелькал перед глазами, словами напоминая, что темному владыке надо куда-то вернуться, взять себя в руки и обязательно вернуться.

Грифона все устраивало и так. Он сгреб мелкого ши когтями, уложил под крыло, придавил голову клювом и без слов настоял, что до утра никто никуда не пойдет.

Потревожили Лорканна сразу две вещи. Рассвет и поглаживание по голове. Грифонье тело уменьшилось в размерах, а он снова стал ши. Его трясли, щупали за голову и перекатывали с боку на бок, осматривали, выдыхали над ухом что-то о друидах — и только от этого небывало спокойно дремавший грифон проснулся. Разум, снова отчасти обретший позабытые границы, радовал, а сидящий возле Мидир смотрел волком — и радовал тоже.

Они пошли вперед. Становилось все жарче, а огненная точка приближалась. Из источника водной силы, взмывая в непонятно какие небеса, бил огонь. А рядом с ним стоял Айджиан. И не уступал в безумии Балору, своему отцу. И в руках у него были два огненных хлыста, которыми он норовил достать благого и неблагого короля, даже не думая узнать их.

Рог у него был обломан, как в давние времена, один глаз то ли вырван, то ли выцарапан. Второй горел ядовитой зеленью. И владыка был зол, очень зол. Долго находиться на воздухе глубоководный фомор не любил никогда, но смерчи выпили его царство, а колодец вывернулся как норовистый конь.

Лорканн напирал, кружил, отворачивался от ударов и приближался, Айджиан отступал. Хлысты сталкивались с воздушными лезвиями, столь страстно ненавидимый фомором открытый воздух раскалялся, иссушая кожу, заставляя трескаться рога…

Впрочем, Мидиру и Лорканну тоже приходилось несладко.

Айджиан медленно и верно зверел, Лорканн настойчиво выводил его из себя, а Мидир подбирался к Айджиану. Магические ловушки раскрывались под ногами фомора — Мидир помогал Лорканну чем было возможно.

И только он порадовался, что волчара близко, как огненный канат закрутился вокруг руки. Черная тень за спиной фомора стала отчетливым Мидиром, Айджиан начал оборачиваться, а Лорканн рванулся ближе, подставляясь под второй огненный канат. Он завернулся по плечам, спустился по телу — оплетая, расплавляя кожу, разрывая мясо, выкручивая кости…

Волк вспрыгнул на плечи и выдернул из глаза Айджиана зеленый камень.

Тень Мидира удалялась в сторону огненного столба магии, и мир для Лорканна на этом закончился.

* * *

— Ты все еще хочешь этого будущего? — ощерился Лорканн.

И Мидир не отшатнулся, когда ладони грифона прилегли к шее плотнее, глаза неблагого засверкали яростью, а через установившуюся связь двух миров в Мидира начала вливаться сила. Неблагая, с привкусом ветра, скрипом песка на зубах, хрустом воды в ушах, песней Глубинного ужаса Хрустального моря.

— Тем более умирать от щупалец этих дымных убожеств! Как же твоя дикая, безумная гордость?! Вспомни хоть то, что ты принадлежишь к тесному кругу старых богов! Давай, волчара, припомни, что такое ярость! Воскреси в памяти подвинутый кряж! Не трусь!

Мидир обозлился: вот уж трусом он никогда не был. Он сказал бы Лорканну это вслух, если бы внезапно не увидел тот подвинутый кряж грифоньими глазами. Промелькнуло безумное живое море, столица, еще более безумные пески, лица бунтовщиков разных лет и одной бунтовщицы, что стала грифоньей женой. Лорканн прятал что-то очень плохое. Мидир открылся еще сильнее в попытке понять, а Лорканн этого и ждал от него.

Мидира ослепило от боли: непредсказуемый неблагой отдавал ему свою мощь. Личную и королевскую. Грифон опустошал себя, чтобы наполнить его. Мидир шевельнулся и понял, что не может этого сделать.

— Ха, волчара! Думаешь, у тебя есть вариант отказаться? — привычная издевка звучала менее впечатляюще, высокий голос слабел, пусть глаза и горели прежней желтизной. — Я, знаешь ли, тоже эгоистичен, пожить все ещё хочу, хоть и потом, далеко потом, поэтому, сделай милость, спаси мир! Можешь не присылать письма, старый бог с тобой! — и захохотал своеобычно.

Неблагая энергия переполняла все существо Мидира. Настолько свежим он не ощущал себя давно, на кончиках пальцев копилось напряжение, только и ждущее команды сорваться, найти цель и сотворить с ней, что угодно воле заклинателя.

— Мозгов у тебя аж на целую каплю, все остальное — сплошная кость, но, Мидир, ради всех старых богов и нашего старого, милого, уютного безумного благого-не-благого мира, попользуйся моим даром с умом! — хватка грифоньих пальцев понемногу ослабевала. — Окно закрою сам, чтоб ты знал, у нас весна. У вас проклятие, а у нас весна! Но все движется, все меняется. В парке почти можно жить и очень уютно, хотя не люблю, когда вокруг летают змеи, даже если он один… Один — да не один, я очень постараюсь ради нее, я спрятал ее в воду и спрячу себя в камень…

Лорканна пошатывало, он налегал животом на свой стол и медленно, словно в дурном сне, выпрямлялся.

И отдавал, отдавал! Выжимал себя досуха. До последнего шелеста ветра, до последней золотой песчинки, до последней капли магии. Да, сила вернется, но небыстро!

— Давай, спасай мир, волчара! Надеюсь, это у тебя получится не хуже, чем поставить его на край гибели, — неблагого качнуло, сгромыхали упавшие со стола вещи, блеснула синим драконья чешуйка. — И чтобы не смел помирать без меня! Я тебе помру! Может, еще свидимся, благой… Когда Проклятие окончится.

Грифон моргнул дважды, отпустил Мидира, неожиданно шустро убрал руки, не оставляя шанса плеснуть силы обратно. Улыбнулся самым раздражающим образом, повел раскрытой ладонью и пропал.

Окно закрылось.

— Майлгуир, — появившись в дверях, осторожно позвал брат. — Они словно что-то почуяли! Смерчи бьются в ворота без остановки. Мы так долго не протянем. Ми… Брат, ты вновь светишься черным!

Мидир ухмыльнулся. У него впереди было много, много работы. Той, что он умел делать. Той, что у него получалась лучше всего. Которую можно было делать, даже не имея сердца.

Глава 36. Жизнь без Вереска, или Записки советника

Третий день второго месяца весны. Первый год Второй эпохи

Сегодня был очень тяжелый день. Он поворошил тяжкие мысли, которые крутятся и крутятся в голове, не принося успокоения. Лишь теребят раны и рождают бессмысленные вопросы.

Первый из которых: «Почему все случилось как случилось?»

Почему друиды не взяли власть над магией и всем миром в свои руки? Они ведь могли. А хотели уж точно. Дядя не видел, не верил, не слушал меня — опять! — но я чувствовал это. Я слишком много раз ощущал это зло в землях Верхнего и знал точно — все могло стать гораздо хуже.

Так почему мы живы? Единственное объяснение больше похоже на глупость, но я все же выскажу.

Видимо, потому, что любовь может поспорить со всем: с магией, с проклятием, даже со смертью.

Любовь Этайн спасла Мидира, любовь его брата дала силы жить дальше. Как и его долг, долг правителя Благого Двора. Думается мне, иногда смерть — самый легкий выход. А волки — слава старым богам, теперь-то наверняка почившим — не ищут легких путей.

Может, любовь вдохнет новую жизнь и в наш угасающий мир. Когда-нибудь. Пусть не сейчас.

Мне хочется надеяться, и я буду надеяться, как бы ни смотрел на это дядя. Как бы ни хотел он вернуть все, обставить как прежде, не веря в грядущее. Однако королю времени теперь нельзя менять ни секунды. И совсем как у людей, в столице, за громадой Черного замка, теперь слышен перезвон от кузниц и скрип гончарных кругов. Мы можем лишь принять ту участь, что выпала нам. Строить, ломать и снова строить. Совсем как люди.

Как Мидир, который выходит за порог Черного замка каждое утро, расчищая наш мир, и возвращается каждый вечер, окруженный сиянием тающей неблагой магии, стекающей с двуручника Нуаду. Светлые земли дома Волка выдерживали первые месяцы лишь его присутствие. Мэллин встречал нашего короля каждый вечер и провожал каждое утро, но вот уже третий день как уходит вместе с братом, очищая наш мир от скверны. Раз земли приняли двоих, значит, скоро допустят и прочих волков. Может, меня пропустили бы тоже, но дядя опять ссылается на законы, которые я знаю лучше всех. Нельзя, чтобы в одной войне сражались все особы королевской крови. Хоть я сто раз ему говорил, что я лишь советник. Как говорил, что допуская с собой брата, он уже эти законы нарушает!

День восемнадцатый, месяц июнь.

На календаре уже середина благого лета, а черные тучи и не думают расходиться. Затянувшееся ненастье сподвигло назвать Вторую эпоху Тёмной (странно было бы спорить, тёмная так тёмная. Света тут вправду мало, кроме названия наших земель, особенно потому, что Ал… (много вымарано, край оборван)

В Укрывище все живы! Это уже очень и очень много! И смерчи не вышли за границы угодий Дома Волка. Воронка схлопнулась, Благие земли вновь стали Светлыми. Пусть весьма относительно.

День третий, месяц сентябрь.

Продолжу, где начал, может быть, будет похоже на летопись. Кто-то же потом поинтересуется, спросит: «Дядя Джаред, а чт…» (много вымарано) Мечты. О детях пока только мечтать. Сын Мидира и Этайн был последним ребенком на много-много лет вперед и точно последним ребенком Первой эпохи.

Звучит символично, жаль, никому не расскажешь.

Тревожно нынче везде. Виверны и другие полумагические создания, коим больше подходит общее название «гады», не уснули и не исчезли, а лишь озлобились. Они стали нападать вне сезона, не подчиняясь старым порядкам и правилам. Как сказал наш поэтически настроенный принц — бунтует весь мир, причем, против всего!

Как это похоже на самого пр… (много вымарано) Мог бы в честь проклятья хотя бы перестать петь! Мне некуда скрыться, ведь Алан… (край оборван и почернел, словно поднесенный к свече)

Против волшебных созданий очень помогает стража. По счастью, волки хорошо обучаемы и приноравливаются к новым повадкам противников быстро. Даже в отсутствие своего начальника.

Хватит на сегодня.

Двадцать третий день марта. Второй год Тёмной эпохи.

Прошел год! Уже целый год! Изменения происходят медленнее и медленнее, хотя этому стоит порадоваться, ибо еще ни одно не пошло во благо. Все еще ни одного ребенка. Хотя, судя по хроникам, ждать не менее восьми лет. И это после мелких войн! Сколько ждать теперь, не знают и старые боги.

Степь и Камень, Огонь и Небо воюют. Ох, чую, это лишь начало. Дядя отправил войско, и все притихли. Не так уж много волков, но слишком боятся его самого. Степь успела оттяпать часть земель Камня. Остатки магии, даримой землей — ныне самый ценный товар Благих земель!

Лугнасад. Второй год Тёмной эпохи.

Зима длится и длится. Лето, август, а за окнами сугробы и вьюга. Перестал отзываться Золотой песней даже заповедный лес. Остается лишь надеяться, что гномы, феи, духи травы, деревьев и всего сущего не пропали, а попрятались до времени. Иначе это было бы слишком жестоко даже для нашего мира.

Праздник, а всем невесело. Зато можно вдоволь повспоминать. Благо, для ши память хранит все так, словно это было вчера. Да полно, благо ли это?

И, как выяснилось, хранит не все.

Сначала мне было не до записей. Сначала было просто очень трудно — шевелиться под спудом магических оков, дышать, словно на глубине самой длинной морской впадины, жить, опутанным вязким серым дымом — когда Тень упала на нашу землю, а Проклятие выжигало любовь и магию.

Любовь поддавалась сложнее. Она осталась, осталась! Только за истинную любовь мы стали платить смертью. Когда появление Колец вместо радости стало восприниматься как горе, когда юбящие — истинно любящие пары! — стали погибать очень быстро, на имя Мидира посыпались проклятия, лишь тогда я первый раз порадовался, что дядя теперь зовется Майлгуиром. Наш король — первый ши, поменявший имя. И первый, кого короновали дважды.

Мидир вычеркнут изо всех хроник.

Мидир мертв.

Самое плохое началось, когда казалось, мы победили. Галаты ушли, друиды пропали…

Сколько ни нападай на волка, он будет лишь огрызаться в ответ. Он не отступит, не отдаст, что считает своим. Однако Эохайд ушел, и Мидир сам все рассказал Этайн. Сам отпустил свою любовь!

Может, все дело в том, что его любовь стала истинной?..

Так это или нет, не скажут и старые боги.

Наша королева впала в сон-жизнь и не очнулась за три дня, отмеренных для возвращения к свету, когда уход, отстранение от ужаса мира, блуждание по личной грезе помогают справиться с самыми тяжелыми ударами судьбы. Сердце Этайн билось все слабее, она холодела все больше… Еще немного, и наступил бы миг, когда ничто не смогло бы вытащить ее из мертвых снов. Королева превратилась бы в скульптуру — прекрасную, но неживую.

Как Синни. Уверен, в то время наш король тоже не раз вспоминал свою мать.

Башенка, в которой запирался и колдовал, доводя себя до безумия, мой дед, Джаретт, пустовала до сих пор. Признаться, до того момента мне и в голову не приходило посетить это место. Слишком невероятным было обращение живого ши в статую. Слишком невероятным и страшным, чтобы искать доказательства и находить подтверждения. Особенно если этот ши — член твоей семьи.

Я, Алан, Мэллин и Хранитель — не покидали Этайн. Мидир сидел в изголовье, не сводя с нее взгляда, время от времени тщетно пытаясь добудиться…

И когда, казалось, пропала всякая надежда, раздалось знакомое шипение, которое мы не слышали больше девяти лет.

— Сама она не очнется, волчий король. Теперь ты будеш-ш-шь нас слушать?

— Да… — подняв голову с перекрещенных рук, ответил Мидир.

— Ты разрешиш-ш-шь нам войти в твой дом?

— Да.

— Ты знаеш-ш-шь цену…

— Да.

— Мидир! — не удержался Мэллин.

— Да! Я приму на себя все, что последует за вашим приходом.

Зашуршало привычно, и тени появились в Башне. Высшие друиды лишились тел! Теперь они больше всего походили на те самые смерчи, что кружили на тот момент за стенами замка!

Три «Не-сущих-свет», больше похожих на не-существующих, закрутились вокруг лежащей призрачным хороводом.

Этайн вздохнула глубже, на щеках появился румянец, и мир словно посветлел.

— Мы помож-ж-жем ей, — прошептали они. — Что ты отдаш-ш-шь ради ее спасения?

— Мой король, — осторожно начал я, а встревоженный Мэллин встал рядом с братом. — Прошу лишь подумать…

— Все! — молвил Мидир.

Тогда первый раз потянуло холодом. Настоящим, пробирающим горячих волков до костей! Мой король упал на колено, лишаясь чего-то важного.

Не знаю, что взяли с него друиды. Может, силу древних, может, его сына. Может, любовь.

Но, раз даже сейчас, по прошествии стольких лет, он часто уходит в беседку — их беседку, поросшую вереском… Раз даже сейчас, он бережет память об Этайн…

Ни за что бы не подумал, что вьюга настолько способствуют упорядочиванию мыслей. Хотя и лето по календарю. Запишу остальное завтра, пока под окнами воет приличная метель, а не вздорный принц. Кажется, даже ему не хочется спорить с северным ветром. В замке холодно. Теперь всегда холодно.

Двадцать четвертый день второго месяца осени. Второй год Тёмной эпохи.

Какой же я сентиментальный! Но жечь все записи опять — жаль, поэтому продолжу. Зачем-то достал второй кубок, нет, решительно, я слишком, слишком сентиментален!

Иногда мне жаль, что я больше не человек. Умер бы тихо сто лет тому назад… Бессмертие — наша награда и наше наказание. И свою вину, свою боль и любовь Мидир будет нести до конца своих дней.

Надеюсь, эта ноша не слишком тяжела для него. Мидир один из самых сильных ши за всю историю нашего мира. Страшный гремящей славой воина, неистовый во всем, от любви до ненависти, мой родич, мой благой король оказался беззащитным перед своим собственным сердцем.

Однако ему не нужна жалость, а от сочувствия он отстраняется сам.

Странно, но несмотря на все, что произошло, в Нижнем помнят Этайн как королеву любви и добра…

Перо опять сломалось. И чернила заканчиваются… Не наколдовать новые.

Я в очередной раз хочу вспомнить, хочу записать. Это почему-то трудно. Всякий раз трудно.

Слова, сказанные Этайн при воскрешении, каждый понял по-своему.

Как оказалось позже, каждый из нас стремительно забывал, что именно произнесла королева, словно это стало дополнительным Проклятием. Видно, у каждого оно и вправду свое…

Мидир дал согласие и упал на колено — силы он лишился сразу. Брат поддержал его за плечи.

А Этайн медленно поднялась с постели и вымолвила те самые слова.

Когда наша королева очнулась, она не была собой. Или, вернее, была собой в первый момент. Потом дымная поволока присутствия друидов что-то изменила. Светлая, солнечная Этайн, которую мы знали, не смогла бы проклясть мир, что стал для нее родным. Тот мир, что полюбила она и что полюбил ее. Впрочем, можно ли счесть ее слова проклятием? Мы загордились, всесилье — коварная штука, и… Не сами ли мы себя прокляли?

Все не то. Я опять пишу не то, что было, а то, что думаю. Главное, не сжечь наутро, что начеркаю ночью.

Попробую дословно.

— Этайн любовь моя, как ты? Скажи что-нибудь! — с трудом вставая, попросил тогда Мидир.

Этайн, окруженная сине-черным сиянием, поднялась, оглядела всех нас словно не узнавая и молвила:

— Пусть сказанное истиной станет.

После этого наша королева пропала. Вслед за ней, взвившись серым смерчем, пропали и друиды.

Сказанное кем? Ею? Им?..

Мир Нижнего гадал, гадает и, видимо, будет гадать не одну тысячу лет.

Мидир ведь когда-то клялся Этайн «всей любовью и магией Нижнего мира». И не сдержал слова. Вернее, поиграл словами, как истинный маг. Поиграл словами, поиграл любовью…

Очередное перо сломалось.

Шлем Мидира, реликвия древнейшей династии Благого Двора, тоже пропал. Эту пропажу, как и пропажу волшебства, мы поняли, узнали, ощутили не сразу. Однако последовать вслед ушедшей за грань пространства Этайн Мидир уже не смог.

По словам Мэллина, наша королева произнесла следующее: «Почему вы так страстно почитаете телесную любовь? Вам нужно тепло, вам, подземным жителям, не хватает тепла, чтобы согреться. Вот вы и греетесь. Вы горячие, но в сердце у вас холод. А любви нет, нет! Нет тепла без любви, нет счастья без любви — не плотской, душевной. И пока вы это не поймете, не будет у вас ничего. Ни дружбы, ни любви. Пока не придут те, для кого эти слова перестанут быть просто словами. Кто будет способен не только брать, но и отдавать».

Наш принц, ко всему прочему, поэт. И романтик, да. Кто бы мог подумать?

Что слышали Хранитель и Алан, неизвестно. И я все равно надеюсь, прояснится со временем. Хранителя я когда-нибудь обязательно разговорю. И стены Черного замка тоже!

Что показалось Мидиру, он обещал поведать лишь бумаге. Что-то очень печальное и страшное, я слышал однажды: «помни, твой сын смоет кровью печать…» Эти слова утвердили его в мысли — Этайн убила новорожденного.

Итак, она сказала, что сказала.

Больше Этайн, королеву Мидира, мы не видели.

В ситуации угасающей магии сложно судить, однако временами мне кажется, что на моменте проклятья нашего мира тоже лежит отдельное проклятье — он размывается в точной памяти ши, всплывает разрозненными и не всегда правдивыми фрагментами. Дальше попробую дословно. Теперь вспоминать легче.

— Мидир, пойдем уже, ну Мидир! — теребил застывшего брата Мэллин. — Она не могла уйти далеко! До ближайшего места силы! Она стихийный маг, черпнула мощи и все! Ей… ей ведь рожать вот-вот! А там холодно, Мидир!

— Мидир умер, — ответствовал наш король. Увидев, как исказилось лицо Мэллина, он добавил: — Когда я был ей другом, она называла меня Майлгуир. Пусть так и будет.

— Но… Ши не меняют имена!

— Иногда случается все. Поспешим.

Меня не отпускало дурное предчувствие, что мы опоздали. Что мы уже опоздали, как бы ни торопились! Видимо, оно охватило всех, ибо неслись мы к заповедному лесу так, словно нас подгонял сам Балор своими несущими смерть хлыстами.

При всей резвости наших коней далеко от замка мы уйти не успели.

Сначала с сухим треском ударили молнии. Одна, другая — и зарядили градом. Они оглушали нас, вспарывали землю, крошили далекие горы.

Потом вздрогнула земля. Она пошла волной: синей, полной магии искристой волной.

Затем почернели небеса. Вслед за ночью не менее темным покровом на Благой край опустилась паника.

— Надо увести волков! — закричал я, еле различая контуры всадников. — Мы не найдем Этайн в этой мгле! Нужно закрыть Черный замок и взять факелы!

Мидир, помедлив, все же послушал меня, крикнул о возвращении нашему отряду и тем, кто начали разбирать свежие завалы. А было их много.

Я пришпорил коня и припустил за всеми к воротам, Алан окликал стражу, призывая выискивать всех и не оставлять никого. Однако вернуться в спасительные стены Черного замка мы не успели…

Из свинцовых облаков спустились, вытягиваясь воющими, вращающимися с огромной скоростью хвостами черные смерчи.

Взбесившаяся темнота накрывала волков, а когда отпускала — бледных, едва дышащих, обожженных — в воздух взвивался новый разряд, унося магию. Ши мгновенно поднимался до уровня великого волшебника и тут же падал — истощенный магически, разбитый, в беспамятстве. Иных почти лишало разума.

Стражи заводили в замок всех ши, добралась до них темнота или нет. Быть за чертой дома Волка грозило худшими бедами.

Алан командовал отходом, созывая, подгоняя отстающих.

Я внезапно почувствовал острую угрозу, не себе и не королю, но кому-то рядом. Приподнялся на стременах, пытаясь успеть, понять до того, как опять произойдет что-то непоправимое… Проверил, как там бесшабашный Мэллин — но он был очень собран и помогал зайти тем, кто почти лишился сил.

Из-за холмов, куда ушли галаты, протянулась тонкая нить. По ней прицельно и уверенно летела в сторону начальника замковой стражи, стоявшего на пригорке, алая точка. Замок прикроет и слопает частное проклятье, а вот что будет с отдельным ши!

— Ала-ан! Алан! За ворота!.. Алан! Быстро!

Время словно застыло. Я видел, как недоуменно моргает, оборачиваясь, Алан, как рядом вздрагивает горло Мидира — на волю рвется грозный рык «В замок!», как, дотянувшись до нас, быстро растягивается понизу черная поволока, охватывая копыта коней первыми, бережными дымными объятиями.

Над головой злым шмелём прогудела красная искра…

И ударила Алана в центр груди. Вырвала из седла, с маху, со свистом вбила в стену.

Алан пропал.

Просто исчез в черном камне, словно это была вода! Мидир кинулся к стене, ударил по ней кулаками…

Ничего.

Вихри, словно обезумев или почуяв наживу, кинулись на нас с новой силой. Я уже успел попрощаться с жизнью, поняв — нас слишком много — мы не успеем укрыться, как Мидир развернулся и вихри остановились. Он прижался спиной к камню у входа в Черный замок, ощерился, поднял руки. Я все еще не понимал, что он задумал, только почуял, как он тянет силу изо всех, не спрашивая, и покорился. Темное пламя сорвалось с его ладоней, ударилось в ров со льдом и кристаллами неблагих. Вода с шипением растворилась, кристаллы взметнулись роем злых снежинок и ринулись на черные вихри.

Все же это был не Лорканн. Не от темного владыки пришла эта напасть, иначе кристаллы ринулись бы на нас. Страшное оружие неблагих обрушилось на то зло, что грозило смертью всему живому, не разбирая степени благости.

Кристаллы со скрипом и звоном рассекали вихри, уменьшали их, но и сами уменьшались на глазах.

Разумеется, вихри победили. Их было много, слишком много. Но мы, мы успели — о да, еще как! Новые, плотные волны сумрака, поглотившие дары неблагих, облизнули захлопнувшиеся ворота цитадели.

Туман не пропал. Он встал рядом. Он решил взять крепость измором, накидываясь черными злобными смерчами на восьмую стену. Мы переводили дух, подсчитывали потери, перевязывали раненых. Время у нас было.

А вот Алана не было.

Только тогда я понял, что значит для меня Алан. Но что я все о себе да о себе!

Не было и Этайн, и я уверен, не было ни одного волка, который не переживал бы о нашей королеве. Мидир ходил чернее тучи, но даже он понимал, соваться сейчас за ворота — себя потерять.

А Этайн не вернуть.

Не прошло и часа, объявились друиды с вестями о нашей королеве. И от слов, что она жива, легче стало тоже всем.

— Значит, Проклятие можно снять? — воскликнул Мидир. — Я знал — знал! — Этайн великодушна. Что с ней? Где она? Я должен поговорить с ней!

— Мы отдали Этайн ее муж-шу. И закрыли дорогу, — прошептали три дымные тени. — Они уж-ше в Верх-х-хнем. Равновес-сие мира вос-с-с-становлено. Бесч-щестные ш-ши теперь смогут попасть туда лиш-шь в краткий миг Самх-хейна.

— Но Этайн…

— Этайн не помнит-т о тебе. Ув-фидит — не узнает, — их голоса сливались в один, дробясь чужеродным эхом. — Пленница… Лишь пленнит-ца в замке волч-щьего короля. Эох-хайд будет-т рад подтвердить ей эт-то.

Мидир сжал кулаки, пытаясь сберечь хоть что-нибудь из прежнего мира, от той любви, что все еще пылала в его глазах.

— А как же ребенок, мой сын? Где он?! Про него она тоже забыла?!

— Тебе извес-с-стно, что она хотела с ним с-сделать, — шипели друиды, словно не желая больше ни слушать, ни отвечать.

— Вы довольны? Вы — довольны?! — Мидир рычал, дядя никогда не сдается, однако в тот раз это был рык отчаяния.

Прядь его волос побелела мгновенно — от виска до последнего завитка, словно лед сковал темную воду. Гневом и болью прорезались морщины на лице. Но яростный желтый огонь в его глазах разгорелся сильнее — после еле слышного шепота тварей:

— Не с-с-совс-с-сем…

Мидир обнажил меч.

— Убирайтесь!

— Мы нуж-шны тебе, без нас-с-с твой мир рух-хнет, — не знаю, что слышал Мидир, а я различал насмешку.

— Все ваши дары пропитаны ядом! Вон из моего дома и моего королевства!

Словно ветер, грозящий задуть пламя, пронесся со всех сторон. Дымные тени напали молниеносно, безмолвно. Острые кинжалы ударили в сердце короля…

И сломались в черное крошево. Друиды, зашипев в очередной раз, пропали.

Мидир распахнул сюрко, да так и замер в неверии — с внутренней стороны, напротив сердца, виднелась золотая вышивка, заботливо подшитая Этайн. От нее шли светлые лучи, словно наша королева и правда была из Дома Солнца. Они укрепляли защиту замка — Этайн любила не только Мидира! Она полюбила всех волков! Все травы, высаженные ей в королевском саду, все, казалось, хаотично и в разных местах, внезапно образовали одну защитную руну! Она помогала цитадели держать защиту. Она спасла Мидира. Она спасла волков.

Самхейн второго года Темной эпохи.

Время подводить итоги.

Мидир, обратив против черных вихрей магию неблагих, смог утишить наш мир. В Укрывище не пострадал никто — земля защитила своих детей. Когда дымные ши были изничтожены, пропала воронка в мир теней на границе наших владений.

Мир вновь стал целым. Вот только дороги к фоморам и неблагим закрылись навечно.

А ко мне вместе с осенью явились сны.

Мне редко снятся сны на этой земле, но лучше бы они не приходили вовсе. Ибо ши не могут видеть воображаемое, по большей части они в нем живут. Они видят прошлое, будущее, и то, что происходит сейчас. Разве немного искаженное.

Первой посетила желтая свобода неблагих. Она знакома мне: иногда короли трех миров пересекались — когда у Айджиана, когда у Лорканна, когда у волков.

Лорканн, едва стоя на ногах, вваливается в зал, похожий на королевский. Около десяти неблагих поворачивают головы к королю и вскакивают с мест. Ши, одетый побогаче и похожий на Лорканна, но помоложе, машет рукой всем на выход. Однако грифон не дает уйти, в одно движение придавливая неблагих к стульям магией воздуха.

— Нет, сын, как раз хорошо, это — хорошо, — Лорканн вытягивает из воздуха корону, которую я ни разу не видел на самом грифоне. — По счастью, ты сообразительный. Будешь королем, будешь королем лучше меня, мое королевское слово. Последнее.

Опускает корону из четырех ободков на голову сына, очерчивает руну, и за спиной нового неблагого короля взвивает ветром неистовая мощь Темного Мира.

— Теперь ты король, распоряжайся силой с умом. И воспитай Джоков! Твои пострелята будут жестокими, если ты не будешь их любить. А глупые они уже сейчас!

Сын порывается его перебить, но неукротимый грифон пошатывается, удивляя до потери слов.

— Нас с матерью не ищи, в парк всем ход закрыт десять лет, не спрашивай, не вставай. Прощай.

Сын переводит дух раньше прочих, вскакивает, бежит до дверей и натыкается на препону из воздуха прямо поперек проема.

— Куда ты?! С тобой вечно так! Ничего не объясняешь!

— А твоя сестра бы пожалела. Какие вы оба получились разные. Ты хотел быть королем — ты король. Я мешал — я ухожу. Прочими вопросами ты не задавался. Только, прошу, удели время детям. Твоя супруга хороша, но одной мягкостью их не вытянуть.

Лорканн доходит до дверей, глубоко вздыхает и скрывается за ними.

Засов падает. Наступает новая эпоха…

…Второй пришла зелень океана. Вернее, шипение. Весьма знакомое шипение.

— …Этот мальчик-х — сын проклят-того волка, обруш-ш-шившего на весь Ниж-шний мир искаж-шение и т-тень…

Знакомые голоса! Они темны даже под водой.

— …отдай ег-хо нам!

Они жаждут силы больше, больше, еще больше. Полукровки вкусны и пропитаны магией. А уж ребенок Мидира…

— …ты долж-шен понимать, не стоит ждать хорош-шего от волч-щьего отродья!

Наконец в зелени моря я различаю Айджиана.

Морской царь сидит, опустив голову, навалившись на один подлокотник. Синие мощные рога выдаются высоко вверх. Корона, белая, как сияние фоморских глаз, пылает между рогами.

— Убирайтесь, — низкий голос колышет не только воду, но и магию. — Убирайтесь! Я предупредил.

— Ты не понимаеш-шь, морс-ской ц-сарь, не понимаеш-шь…

— …не понимаеш-шь, кого пригрел на груди!

— Твой сын поразит тебя в сердц-се, стоит отвес-сти взгляд!

— Убирайтесь, — повторяет Айджиан. Он всегда немногословен.

— Но ц-са…

— Убирайтесь! — голова поднимается, глаза горят яростным зеленым огнем. — Или останетесь здесь. Навсегда. Нис! Мой! Наследник! Он мой сын! А вам больше нет доступа в мой дом!

Трудно судить, что из увиденного во сне правда, а что вымысел и отражения чаяний, помноженные на переживания о судьбе нашего пострадавшего мира.

И я пришел к моему королю за советом в редкий миг его отдыха. Он жестом разрешил мне войти, но с кресла не поднялся. Чуть дальше, свернувшись почти калачиком, дремал на диване принц. Неотлучное следование его за братом, я уверен, спасало обоих.

— Коротко, Джаред.

Ну, коротко так коротко.

— Мне было видение. У царя фоморов появился ребенок. Черноволосый, с зелеными глазами. Морским князьям царь представил малютку как своего наследника. Вы знаете, дети сейчас не рождаются ни у кого.

Мидир, вернее, Майлгуир, как его теперь величали, все так же смотрел мимо меня. На портрет, вышитый Этайн, что висит на стене его покоев. С белоснежным шелком правого нижнего края — королева, стремясь наперво закончить оберег для любимого, так и не успела доделать работу…

Я очень люблю этот портрет. Мидир там счастлив. Жаль, что он никому его не показывает.

— Можно попробовать пробить завесу, мой король.

— Джаред. Что у тебя есть, кроме снов?

Мидир, обратив на меня свой взор, нехорошо прищурился.

— Ничего. Но…

— Думаешь, мне их мало?!

Как и следовало ожидать, вскочил с кресла и в мгновение ока прижал меня к стене. Наш король становился все более необузданным и невыдержанным. Наверное, новое имя меняло его. А может, боль утраты.

— Сколько раз я думал, что Этайн рядом, что она вернулась! Сколько раз узнавал ее лицо в лицах других, сколько раз!.. Сколько раз мне мерещился ее запах ее волос, звук ее шагов! Сколько раз я просыпался от детского плача!

— Брат, Ми-майлгуир, что происходит? — взъерошенный Мэллин еще не проснулся до конца, но уже повис на локте нашего короля. — Отпусти мальчика, он ни в чем не виноват!

Мидир, впрочем, уже опомнился. Отпустил меня, перестав колотить спиной о стену. Обошлось без переломов — не норов, хоть силу он умерять научился. Досадливо стряхнул с рукава и брата.

— Довольно грез. Все кончилось. Она сама! просила! помнить!..

Мой король отшвырнул кубок со стола, отвернулся.

— Она сказала «помни», но ведь это не значит…

Дядя, конечно же, не слушал меня. Уселся обратно в кресло, прижал ладони к лицу, выговорил глухо и еле слышно:

— Я знаю, почему она так поступила. Я не виню ее, не смею винить… Это моя вина. Мой сын мертв, Джаред.

Мы с принцем переглянулись, одинаково обеспокоенные состоянием нашего родича и короля.

— Но почему вы так уверены? — я шагнул бы к дяде, однако Мэллин придержал меня за руку и покачал головой.

— Этайн была стихийным магом. Я… ты знаешь сам. Я не чую никого, кто обладал бы схожей магической силой. Ни здесь, ни у неблагих. И да, ни у фоморов. Была! Была одна яркая вспышка! Тогда, в лесу, куда мы стремились и опоздали. Но она сразу погасла!

Его голос сорвался, он с силой закрыл веки, словно и вовсе не желая видеть этот мир.

— Брат, Майлгуир, тебе ли не знать…

Принц прошел вперед осторожно, король поморщился, и Мэллин замолк, проходя вместо слов к самому креслу, усаживаясь прямо на пол.

Дядя вздохнул, смиряясь, что этот мир ему придется, очевидно, потерпеть еще. Хотя бы ради брата.

Я воздал славу старым богам, что у нас есть Мэллин. Брат, долг и его волки — это держит дядю в нашем мире. Это же его защищает.

— Мой король, я…

— Джаред. На этом все.

Двадцать восьмое ноября второго года Тёмной эпохи. Теперь чуть более светлой!

Мидир зверствовал, характер не смягчила даже смена имени, но возле него сейчас был принц, и я мог спокойно отчитываться на расстоянии.

Потом пропала мысленная речь. Магия проваливалась с уровня на уровень, отмирая сверху, опадая осенними пожухлыми листьями.

Дни складывались в недели, и мир, потрясаемый бурями, приходил в себя, собирался уже иным. Мы, теряя магию, осваивали ремесла. Мы стали умелыми мастерами, но…

Алана не было. Я отказывался верить, что это насовсем. Иногда приходил в его покои, недоуменно оглядывался, пытаясь найти, обнаружить всегда незаметного, но такого незаменимого начальника замковой стражи. Я заглядывал во все комнаты. Сидел и ждал подолгу, сам не зная чего, в своем кресле у камина. А кресло рядом сиротливо пустовало.

Пустело все. Магия уходила из тех, кого не выпотрошил туман. Механесы, выполнившие массу работы по обустройству замка для новоприбывших, замерли статуями. Надежду внушало лишь то, что звериные головы продолжали осмысленно реагировать и следить за происходящим. Бдительность иногда отказывала волкам, но не Черному замку.

Мне, видимо, отказывал рассудок. Я ловил себя, что обращаюсь к стенам и произношу имя Алана вслух.

А в одну из бессонных ночей, ненастных, грозовых, в дверь грохнуло чем-то тяжелым. Я дернул ручку на себя — и свеча выхватила из мрака каменного механеса, абсолютно черного, вытесанного слишком грубо, непохожего на прочих. Механес поднял голову, не открывая глаз, ориентируясь на звук, на запах…

— Алан!.. — я не понял, когда успел ухватить каменное лицо обеими руками. — Алан!

Глаза не открывались, но голова повернулась на звук, от шеи вниз побежали крошечные камешки.

— Ты звал, — голос был потусторонним и глухим. — Ты помнишь, ты звал.

— Алан! Как, что, скажи?! Как помочь?

Механес покачнулся, запинаясь о порог, слепо подаваясь вперед, царапнул лапищей, не разделенной на пальцы, по косяку, оттолкнул другой меня в сторону и рухнул, всем весом расшибся об пол!

Я всегда считал себя хладнокровным и выдержанным ши, но тут ощутил, как все душевные скрепы летят к фоморам в пасть.

Черная пыль взвилась в воздух, эхо удара пролетело по коридору, но я был уверен, что не пошло дальше — и Мидир с Мэллином спокойно спят в своих королевских опочивальнях. Алан всегда, всегда был очень незаметен!

Я опустился на колени и принялся медленно разбирать осколки.

Сиплое, с хрипами дыхание обозначилось из середины каменной груды, и теперь, о, теперь, я торопился! Оттолкнул одну каменюку, спихнул вторую, нащупал шершавый от пыли дублет Алана, перехватил поперек груди обеими руками и понял: дышит! Дышит! Сердце бьется! Медленно, глухо, с усилием, тяжело, но бьется!

— Алан! Ты как?!

— Пх-х-хи-ть, — он закашлялся, пыльный весь, с головы до ног, словно окунувшийся в известь, с меловыми волосами, пропитанный камнем от и до. — Дж… — и опять закашлялся, бессильно откатываясь на бок.

Я неподобающе поспешно вскочил, сцапал с прикроватного столика сразу весь графин с водой, выплеснул часть на голову Алана. Тот вздохнул легче, лишь после этого я приподнял его голову снова, приставив к губам наполненный кубок.

Алан старался пить медленно, явно сдерживаясь. Зажмурился, перевел дух, прохрипел:

— Этот момент мне довольно часто снился, Джаред. Ты претворяешь грезы в явь, — приоткрыл все ещё серые веки, пригляделся. — Прости, я захламил тебе покои. Но можно нарушителю ночного покоя ещё воды?

Алан приподнял руку и удивленно вскинул глаза, присматриваясь к собственным пальцам, пока я не вложил в них кубок. Тут же понял свою ошибку и подхватил витую ножку крепче: Алан был совсем без сил. Похоже, тот пришел к подобному выводу — вздохнул печально, отвел глаза.

— Ещё вопрос, уважаемый советник, — слабая улыбка, — ты себе кулаки не сбил?

Я нахмурился, не понимая, что это должно означать, наполнил кубок в третий раз, а остатки воды из графина вылил прямо на голову Алану. Тот обмяк и аж фыркнул от удовольствия, но посмотрел живее.

— Понимаю, вопрос неуместный и досадный. Я заслужил жесточайшее обливание из личного графина советника! И все же, Джаред, мне слышалось, что стучал по стенам ты постоянно, — с усилием подтянул ноги, усаживаясь удобнее. — Нельзя себя настолько не жалеть! Хотя стены ты, верно, пинал, раз руки целы…

— Я вообще не трогал стены, если тебя это утешит!

Алан рядом. С Аланом рядом возможно пережить даже Проклятье! Я справился с голосом, выговорил суше, чем хотел и чем собирался.

— Я звал тебя по имени, чаще мысленно, иногда — нет, а ты молчал! И замок молчал! Алан!

— Я не хотел.

Меловая окраска волос поверху нисколько не смазалась от воды, и у меня зародилось нехорошее подозрение.

— Прости меня, уважаемый советник, я не хотел огорчать тебя.

Я поднес к губам Алана третий и последний пока кубок с водой. Теперь Алан пил медленно.

Тут я и заметил черное кольцо на правом безымянном пальце.

Алан, зажмурившись, продолжил:

— Механесом, скажу тебе, быть неудобно: все время есть риск на кого-то налететь, что-то случайно сломать или протаранить стену, — перевел дух. — Никакого удовольствия, один шум и сумятица.

— Какое уж тут удовольствие. Разве что ты жениться на ком-то внутри стены успел. Алан, что это за кольцо?

Алан уставился на свою руку в непонимании, с трудом поднял к глазам кисть, отогнул ворот, рванул — и откуда только силы взялись? — заскребли, обламываясь ногтями, пальцы:

— Нет, нет-нет-нет-нет! Нет, нет, только не это!

— Алан! Алан, успокойся! Ты что творишь! Уймись!

Я насилу оторвал серые и окровавленные руки Алана от его же шеи, сжал обе ладони, приводя в чувство, заставляя вернуться разумом в эту комнату, в этот момент. Признаться, мне это удалось далеко не сразу.

— Это очень прискорбно, но я знаю, кто меня проклял, — прошептал Алан. — И если я прав, это действительно худо…

— Знать врага — всегда хорошо.

— При всем моем уважении, сомнительное утверждение, советник. Ты помнишь, как я появился в замке?

Разумеется, я помнил: из очередной вылазки в Верхний Мидир вернулся не один, а привез волка, больше напоминающего мешок с костями, израненный мешок с костями. Скелетообразный ши без роду и племени оказался Аланом, был пристроен к работе, которую исполнял с большим рвением, показал себя умным волком, преданным королю и дому. На Алана можно было положиться без оглядки: этот волк схватывал задумку на лету, встраиваясь в любой план и любую ситуацию весьма естественно. Нет, конечно, Алан не был безгрешен, допускал ошибки, не обходилось и без глупостей. Однако для ши, который помнит себя от силы двадцать лет, который сразу оказался вовлечен в игры с крупными ставками, это было заоблачно хорошо.

А еще это было хорошо для меня. Я обнаружил в Алане поддержку, собеседника, товарища по несчастью общения со всем Двором зараз.

— Ещё как помню, Алан. По чести, ты был тощий и бледный. Сначала с тобой страшно было даже разговаривать. Раны, ожоги, особенно тот большой, на шее, — я осекся. Присмотрелся к замершему Алану.

Начальник замковой стражи увидился мне, Советнику Благого Двора, немного в ином свете. Я сомневался, имею ли право задавать вопрос, который больно ударил бы любого волка.

— Алан, это был ошейник? Ты сидел на цепи?!

Ладони, по-прежнему сжатые в моих руках, дернулись снова, как лапы волка, взрывающие землю. Алан открыл наконец глаза, вместо обыкновенной ясной серости там сияла яростная желтизна.

— «Сидел» немного не то слово, Джаред. Я был балаганным волком, очень хорошим волком, на меня всегда приходили посмотреть! Поначалу пускали даже маленьких детей, до того я был хорошим, умным, как собака, — Алан дернул головой, скребнул ногой. — Как ши я помню себя только с тех пор, как меня спас король, как волк я помню себя на девять лет дольше.

— Девять! Девять лет! Алан! Я не знал!

Второй за жизнь ошейник — многовато для одного ши, тем более волка.

— Никто не знал, я никому не говорил, я думал, что ошейник остался в прошлом! — Алан запрокинул голову, показывая эту круглую напасть.

Да, ошейник, увеличенная копия кольца на правой руке. Ошейник черный, каменный, монолитный, плотно охватывающий шею. Широкий, с выбитыми по краю рунами. Словно вросший в белую волчью кожу.

— Погоди, Алан, погоди. Там есть знаки, возможно, мы их прочтем, — я пожал пальцы и отпустил руки Алана. — Сейчас ты не зверь, ты начальник замковой стражи самого непростого замка окрест. И этот замок тебя прикрыл. Возможно, все не так ужасно, как кажется на первый взгляд. Сейчас тебе в любом случае лучше, чем механесу в стене!

Знакомая слегка насмешливая улыбка прокралась в глаза Алана, погасила желтое пламя, зажгла обычное серое.

— А может быть, и нет. Возможно, мне вовсе не стоило выламываться из той стены.

— Ничего, Алан, ничего. Может, мне тоже стоило умереть, — тот дернулся, стремясь прикрыть, а я с удовольствием все более узнавал в нем прежнего Алана. — У меня ведь тоже есть личное проклятие.

С Аланом можно было поделиться. Даже с дядей — нет, с Аланом — да.

— Как мне было озвучено, я «не смогу защитить женщин». Своих или нет, неизвестно. Оно было сказано давно, но теперь это не просто слова. А наш принц «погибнет из-за женщины». Вот и подумай, чье проклятие страшнее. Хранитель, мне кажется, тоже его имеет — он ведь обманул Этайн. Не знаю какое. Он не говорит.

— Он никогда не говорит, — подтвердил Алан. И улыбнулся. — Вина есть на каждом из нас. А бутылки вина у тебя нет?

Алан. Проклятый, вымотанный камнем и поседевший, однако — Алан. Это искупало многие и многие несовершенства мира.

Позже мы с Мидиром поняли: Алан привязан к замку. Он не может покинуть его стены или обратиться в волка. Как из-за ошейника в Верхнем мире Алан не мог стать ши, так в Нижнем он перестал быть зверем. Временами у него немеет рука с кольцом, что не мешает ему быть самым лучшим начальником замковой стражи. И уж точно — моим другом.

Позже, в его личных покоях за бутылкой вина и перед самым уютным камином на свете, я выяснил, что Алан услышал из речи Этайн другое, короткое: «Пусть иная, прошедшая моим путем, подарит истинному королю, что взято быть не может».

Вот и суди теперь, какой король истинный и что это может быть за подарок. Картина не прояснялась, лишь обросла разрозненными подробностями.

Третье ноября третьего года Тёмной эпохи. Двор постепенно оживает, дел меньше не становится, но пора вернуться к записям

Что же до наших злобствующих теней, жаждущих дорваться до власти…

Фоморы выставили друидов из вод своего царства.

Лорканн их изничтожил. Предупредил заранее, а после не разбирался, слышал кто его или нет. Как ему это удалось, я не скажу, однако пропавший грифон точно вернулся на одну ночь. Очень кровавую, в своем стиле, ночь.

Эохайд изгнал их из своих земель спустя девять лет. Всех высших, всех «клинков порядка». Оставил знахарок и филидов, кто не менял души и кто решил не уходить за своими владыками. Оставил без привилегий, свойственных «Не-сущим-свет» или «людям над людьми», как они себя называли. Сделал это король галатов после одного разговора с королевой. Не могу сказать, «своей королевой», провалиться мне в мир теней.

Но это все произошло много позже.

Когда наступил третий Самхейн Темной эпохи и ши смогли проникать в Верхний мир, я знал, где искать Мидира.

Самхейн праздновался королем Верхнего под открытым небом, на большой поляне подле их нового дома, огороженной горящими факелами.

Король галатов был рядом со своей королевой.

Но, завидев высокого мужчину в черной одежде, отделанной серебром, в маске волка и с приметной вышивкой — зверь, воющий на луну — поспешил догнать его лично. Вряд ли Мидир заплатил. Скорее, просто отдал свою одежду, а незнакомый галат был только рад подарку в ту ночь, когда принято рядиться в чужое.

«Король не отходит от нее, может, она колдунья?» «Глупости какие, если она и приворожила Эохайда, то лишь своей любовью». «А руки ее исцеляют», — раздавалось в толпе. — «Нехорошо, что нет янтарного ожерелья, нехорошо». «Это потому что пресветлая госпожа ничего не может носить на шее».

Молва, как это водится среди людей и ши в равной степени, часто попадала в цель и еще чаще ошибалась.

Боудикку я не увидел, зато увидел еще одного, помимо Эохайда, высокого и приметного мужчину.

И замер на месте.

Потому как в золоченом шлеме, в одежде короля галатов к королеве приближался Мидир! Все расступались перед ним — и не потому что он изображал Эохайда.

Я молил богов, которых нет, чтобы они удержали моего короля от очередной глупости.

Заныл кларсах, сладко и грустно, медленно и протяжно. Тоже довольно знакомо. Об ушедшем в ночь воине, который просит любимую не лить о нем слезы. Девушка, держащая кларсах, подняла голову, и я ахнул, узнав раскосые серые глаза. Постарался не реагировать на озорное подмигивание.

Ну, конечно, короли и их семьи — все собираются на королевском празднике.

— Моя королева подарит мне танец? — спросил Мидир, и Этайн протянула ему руку.

— Я бы хотела подарить его мужу…

— Но пока его нет.

— Мы не танцевали ранее?

— Разве в снах, — тихо отвечал Мидир, удерживая ладонь Этайн и не сводя с нее пылающего взгляда.

— Вы… кто вы? — нахмурилась она.

— Разве не видите? Я ваш муж.

Каждое слово было и правдой и ложью. Каждое слово сворачивало мир вокруг них заново.

Мидир скрыл улыбку в поклоне, а меня вновь прошило ужасом. Поцелуй он ее, память могла вернуться, и тогда… Я не знал, что произойдет «тогда», и не хотел знать.

— Не стоит так шутить, — привычно строго ответила Этайн, и даже у меня заныло сердце. — Облик еще далеко не всё. Нет-нет, мы не встречались. Я бы не смогла вас забыть!

— Не сомневаюсь, моя королева, — и Мидир переплел ее пальцы со своими.

Недопустимо и невежливо по любым законам. Но это же Мидир!

— Прости-те, — остановилась Этайн, вырвала руку и прижала ко лбу тыльную сторону запястья. — Мне… нехорошо. Душно, в глазах двоится. Я не могу танцевать с вами более, прекрасный незнакомец. Простите, что лишила вас танца.

— Я бы простил, даже если бы вы лишили меня жизни, — глухо ответил он.

Слова Мидира прозвучали слишком серьезно, и Этайн недоуменно нахмурилась, поднесла руку и потерла рукой шею, которая, против традиций галаток, не была украшена ничем. Ни янтарем Эохайда, ни змейкой Мидира.

— Это вы простите, моя королева, — куда громче и спокойнее ответил мой король, отвел Этайн и усадил на скамейку. Договорил тихо: — В вашем положении нужно быть очень осторожной.

— Я сама только поняла это, — прошептала Этайн, подняла сияющие глаза. — Кто же вы… откуда вы знаете?

— Ваш муж будет счастлив узнать о сыне, — отвернулся Мидир. — Счастья вам, моя королева.

Он ушел так резко и быстро, что я еле успел догнать его у Места Силы. Мэллин в женской одежде, но в мужском обличье уже поджидал нас, наигрывая на кларсахе ту же мелодию.

Переместись принц обратно женщиной, вынужден был бы оставаться принцессой до следующего Самхейна.

— Я знаю, Джаред, знаю! — рявкнул Мидир, не поворачиваясь. — Это было рискованно и глупо. Я лишь хотел увидеть ее в последний раз! Она не помнит меня. Не помнит!.. И я не буду более смущать ее покой.

Время идет, шагает неутомимо, захваченное клепсидрой, теперь только ею. Нашел старые записи, стоит их дополнить. Сто первый год Тёмной эпохи, пятнадцатое декабря

Опять пишу подробно.

— Мой король, тратить капли дарованной нам магии, чтобы дарить вереск на каждый Самхейн, это говорит о многом.

— Ты хочешь поговорить о цветах, советник?

— Боюсь, я должен сказать то, о чем говорить не хочу. Королева Этайн…

— Что? — вскинулся он.

— Мой король, она жива. Похоронила Эохайда полгода назад. Но теперь… Она больна. Она уже очень мучается, и мука ее будет лишь усиливаться. Она жила у нас долго, и жить в Верхнем будет тоже долго.

— Зачем, зачем ты мне говоришь это?! Я не смогу прорваться наверх не в Самхейн, Джаред!

— Волки, все волки готовы отдать вам магию на много лет вперед. Этого хватит, чтобы привести Этайн сюда, подарить поцелуй смерти и вернуть обратно. Но, мой король, не обязательно вам самому…

— Разве я могу переложить эту ношу на кого-нибудь иного?

Мой король вернулся очень быстро. И вновь на его руках лежала земная.

— Миди-и-ир, — улыбнулась ему Этайн.

Старой я ее не увидел, хоть и хотел бы. Мне казалось, она должна быть прекрасна и в старости.

Этайн вернулась в мир Нижнего такой же, какой покинула его. Двадцатилетняя девушка со взглядом мудрой женщины.

— Как я рада еще раз увидеть тебя, мой прекрасный король Грезы… — прошептала она. — Хоть и во сне.

— Я касаюсь тебя, Этайн. Я опять обманул тебя, — отвечал Мидир.

— Теперь можно. Ты плачешь? Не печалься. Люди такие, они умирают. Только прекрасные ши живут вечно.

— Все хорошо, — он поцеловал ее ладонь. — Ты тоже будешь жить вечно. Пусть лишь в моей памяти.

— Здесь краси-и-иво, — потянулась Этайн, рассматривая сад, который цвел как никогда ярко. Потом словно очнулась ото сна. — Мидир! Я, правда, прокляла Нижний?!

— Я удержал его, моя королева.

— Но… Не совсем?

— Не совсем. Лорканн помог мне, а потом Мэллин и волки. Ты простила меня?

— Я тоже виновата перед тобой. Перед всеми. Я… поступила как друиды?!

— Это были не твои слова, любовь моя.

— Ах, наш сын, Мидир, — встрепенулась Этайн. Но говорила она медленно и с трудом, словно уже засыпала.

— Я помню, любовь моя.

Мне помстилась розовая тень рядом с нашей королевой, словно вновь прилетела та феечка, что часто навещала Этайн в отсутствие Мидира. Но это было слишком невероятно для мира, лишенного магии.

Мидир и Этайн молчали долго. Мой король очень осторожно гладил земную женщину по щеке, она улыбалась ему. Именно ему.

— Как часто мне снился зеленый закат Нижнего!.. Поцелуй меня, Мидир…

Когда Этайн перестала дышать, Мидир раскрыл сжатую кисть — розовый огонек трепетал на его ладони.

— Пора. Отпусти ее, дядя! Отпусти ее хотя бы сейчас!

Душа, оставшись в Нижнем, просто истает, а упав в мир теней, может возродиться однажды. Что душа Этайн выглядит, как душа любого из ши, я понял много позже.

Пока было просто больно. Невыносимо, несравнимо. Больно всему телу, но сердцу — особенно. Этайн была нашей королевой, этого не зачеркнет ничто.

Мидир закрыл глаза и вытянул руку, разжимая кулак. Душа Этайн, слетев с его ладони, опустилась ниже, ниже, минуя все этажи Черного замка, уносясь прочь с нашей земли.

Я обернулся к моему королю на странный звук. Мне показалось сначала, он смеется… Просто я никогда не слышал, чтобы Мидир плакал. Думаю, не слышал никто. Он рыдал, прижимая к себе свою солнечную любовь.

Неизвестно когда объявившийся возле Мэллин обнял брата, прижался к его спине — вот уж кто не стеснялся слез.

Жаль, что мне этого не дано. Горечь точит меня изнутри и не может вырваться наружу.

Мидир вернул Этайн в Верхний. К детям, внукам… И быстро вернулся.

— Она узнала меня. Она вспомнила? — не глядя на меня, спросил он.

— Да, мой король.

— Давно?

— Давно. Спустя девять лет после ухода из нашего мира. Я покажу вам, мой король.

Стоит сказать, что эти воспоминания или видения тоже приходили ко мне в снах. Не уверен, почему именно ко мне, а не к дяде, но это случилось на десятый год нашей Тёмной эпохи. У галатов, наоборот, была светлая. Благодаря их — нашей! — королеве.

— Благодарствую, что вновь позвали меня. Ребеночек лежит удобно, будто сам просится наружу. Третий раз рожать будет совсем легко, моя госпожа, — прошептала старая галатка, суетясь подле Этайн.

— Третий… — прошептала Этайн и прижала пальцы к губам.

— Я сказала что-то не то, моя госпожа? Когда принимала Домхана, сразу поняла — не первые это роды. Один раз сказала, а вы не ответили. Тревожить больше не стала, раз сын у вас один…

— Благодарю тебя, Хейлер.

— Вам нехорошо? — обернулась та, уходя.

Этайн отпустила ее движением руки. Долго сидела за столом, поглаживая венок из невянущего вереска…

Эохайд мастерил что-то из дерева, а светловолосый мальчуган заглядывал ему под руку. Завидев подходящую Этайн, Эохайд шепнул: «Домхан, иди». Тот кивнул отцу, поклонился матери и убежал в дом. Обернулся в дверях самую малость тревожно, но все же скрылся.

Король галатов встал навстречу жене медленно, очень медленно. Он был все еще статен и красив, в льняных волосах незаметна седина. Поднял взгляд на пылающие глаза Этайн. Присел обратно на лавку, еще медленнее провел ладонью по струганому дереву. Опустил широкие плечи, обтянутые искусно расшитой рубашкой.

— Ты вспомнила, — печально улыбнулся он. — Я ждал и боялся! Даже рад, что это наконец случилось. Как я понимаю теперь муки Мидира!

— Почему лгал мне ты? Ты, мой супруг!

— Ох, Этайн, солнце мое! Когда друиды принесли тебя в беспамятстве — окровавленную, еле живую, они сказали, ребенок родился мертвым, а ты прокляла мир Нижнего. И что для тебя будет лучше, если ты не вспомнишь ни то, ни другое.

— Вот уж кто всегда знает, что и для кого лучше!

— Ты не одну неделю была на грани жизни и смерти, я был счастлив тем, что ты выжила. И ты вспомнила меня!

— Не важно, что я не помнила Мидира. Не столь важно, что я не помню ни о проклятии, ни о родах. Но ребенок, мой сын, Эохайд! Почему ты не сказал мне о сыне!

— Он умер, мое солнце.

— Нет, мой супруг. Я уверена, он жив. Я смотрю в лазурные очи Домхана, а иногда вижу зеленые! Я глажу пшеничные кудри, а ощущаю теплоту волчьих черных волос. Я ловлю его тень в отражении воды. Я знала его, не помня о нем!

— И что теперь, Этайн? Ты уйдешь от меня? — Эохайд отвернулся, сгорбил сильные плечи. — Мы оба виновны перед тобой, и да, оба любим. Ты королева, и мне нечем удержать тебя, кроме наших детей. А он… Он придет, если ты позовешь. Волки всегда приходят. Он порвет препоны двух миров, но явится на твой зов. Боудикка легко сочинит очередную сказку о том, почему королева исчезла — уже навсегда.

Этайн молчала один миг. Затем приникла к Эохайду, повернула к себе искаженное мукой лицо.

— Нет, мое сердце. Я не хочу разрушать. Я хочу детей, хочу любви и добра всем мирам. И буду молить о счастии для моего мальчика. Для того, кого уже никогда не смогу обнять. Но и забыть — тоже.

— Я… — Эохайд вздохнул. — Я могу что-то сделать для тебя?

— Ты много раз спрашивал о подарке. Я выбрала. Я не хочу, чтобы из-за тяги к власти или магии пострадал еще хоть один ребенок.

— Я обещаю тебе, мое солнце.

Эохайд обнял жену за талию, подхватил под локоть, и они медленно вернулись в дом.

Я прервал видение.

— Что было дальше, вам известно, мой король. На другой день по всем площадям Манчинга герольды огласили указ: места «людям над людьми» больше нет…

Дядя очнулся от видения с яркой молодой Этайн: беременной, любящей и любимой. Глянул тяжело, жестом приказав уйти.

— Этайн прожила долгую и счастливую жизнь, и она тоже уверена — мальчик жи…

— Спасибо, Джаред. Оставь меня.

И я ушел.

Друиды не лгут. Этайн, и правда, всколыхнула два мира. Волчий король преступил свои же законы, а поплатился весь Нижний.

Мидир, и правда, убил свою любовь. Любовь, которая стала истинной и удержала от окончательного падения наши земли.

Куда ушли изгнанные из всех миров Не-сущие-свет, напитавшись магии древнего бога, неизвестно. Снимется ли Проклятие, теперь не скажет никто. Мы можем лишь жить, ждать и надеяться.

Эпилог. Вересковая сказка

После прощания с Этайн наш король словно бы захворал.

Вначале все было как всегда. Разве дальней стороной обходил он восточную беседку. Молчал, и вместе с ним молчали все волки. Почти не ел, и ни у кого кусок не лез в горло. Не брал в руки ни палку, ни меч, и Алан отменил занятия «на неопределенный срок». Благо, воевать нам пока было не с кем.

Мэллин таскался за братом хвостом. Ходил колесом, дерзил, злил, пел песни… Но выводить нашего короля из мертвенного спокойствия ему удавалось все сложнее.

А потом дядя улегся на скамейку. И лежал не вставая вот уже два дня. Смотрел в небо. Не будь открыты глаза, решили бы — спит наш король.

Уж лучше бы разломал что, скорее пришел бы в себя!

Мэллин свернувшись калачиком лежал в ногах Майлгуира. Завидя меня, завертелся, шумно вздохнул. Посмотрел заинтересованно, а я не мог избавиться от ощущения, будто принц знает все мои мысли. Готовность растревожить нашего родича любым способом он определил точно и подмигнул, готовый помочь.

Мэллину в последнее время приходилось чуть ли не сражаться с братом за возможность быть рядом.

Дядя вчера прогонял его трижды. А сегодня, беспокоясь, сам приказал привести обратно, но велел не открывать рот. Признаться, я готов был льстить или угрожать, лишь бы Майлгуир очнулся.

— Мой король… Мой король!

Он не отвечал.

— Мой король, виверны зашевелились.

— Вы с Аланом справитесь, — наконец невыносимо медленно вымолвил он.

— Мой король, из дома Леса приехало посольство с вестью о новом лорде. Лорд Фордгалл…

— Лесные подождут, — слова упали, как капли клепсидры.

Мэллин провел пальцами по губам, потом развел руками.

— Надо жить дальше, мой король, — вырвалось у меня.

— Свежая мысль. Это все? Тогда ступай.

— Нет, мой король, не все. Из Укрывища пришла добрая весть! Родился первый благой ши, с позволения сказать, белый.

Долгая пауза, выдержанная мной для того, чтобы мой король осознал поворотность этого момента, привела лишь к тому, что он ответил так тихо, что я едва разобрал:

— А Кольца продолжают убивать…

— Завтра Ллвид хочет показать вам новорожденного. Ваш долг…

— Не говори мне о долге! — вскипел он на миг, но тут же остыл. — Завтра, Джаред. Завтра я буду готов.

Это вселяло надежду. Я вздохнул и решился.

— Вы снова не поверите мне, но позвольте рассказать вам одну историю. Скорее, сказку. Сказку о Потерянном принце.

Мидир чуть-чуть шевельнулся, вздохнул.

Значит, можно.

— Принца очень любили король и королева, даже тогда, когда он еще не родился. Ему прочили судьбу великого мага, слишком незаурядными были его родители. Однако новорожденного украла злая колдунья, — мне упорно виделась Боудикка. — Королева, не вынеся печалей, вернулась в свой мир, откуда пришла когда-то, и король остался совсем один. Он решил, его сын умер! Впрочем, почти так и было. Злая колдунья выпила силу принца, а потом выбросила на берег моря.

Майлгуир немного повернул голову, самую малость показывая заинтересованность. Но по-прежнему не глядел на меня.

— И малютка-принц наверняка бы погиб, если бы из волн не вышел морской царь. В его зеленом мире было все, но владыка четырех океанов и морей без счета всегда суров и печален. Причина печали в том, что отец Балор наградил своего его проклятием бездетности.

Мэллин хмыкнул, подпер голову кулаком.

— «Что это там пищит?» — спросил морской царь первого министра. «Это же благие! — протянул маленький храбрый министр. — Они вечно выбрасывают что-то ненужное. Стоит ли оно вашего внимания, си-и-ир?» Однако морской царь решил, что стоит. В волчьем шлеме захлебывался от крика ребенок, и суровый синий фомор не выдержал. Он поднял малютку и прижал к груди. Тот всхлипнул и сразу перестал плакать. «Это же благой!» — возопил первый министр. «Разве?» — ответил морской царь и первый раз за многие века широко улыбнулся. Ибо ребенок, прижавшись к тому, кто поделился с ним силой, превратился в крошечного фоморчика. «Какие у него рожки», — тут же умилился первый министр. Он протянул красный плавник, а ребенок цапнул его крепкими фоморскими зубками. «Весь в папу», — пробурчал министр.

Мэллин фыркнул, Майлгуир остался недвижим. Я не мог определить, слышал ли он меня.

— «Но у него черные волосы и зеленые глаза! — возопил министр. — Не белые, а зеленые! Это дитя проклятия!». «А у тебя красная юбочка с фиолетовой каймой», — хмыкнул морской царь до странного беззаботно. «Я голожаберный, мне положено», — важно обронил первый министр и поменял расцветку на черную с желтыми точками.

Маленький найденыш боднул новоявленного отца рожками, ухватил ладошкой за палец, прищурил хризолитовые глазки и нахмурил бровки, как делал сам грозный фомор во время раздумий. «Я назову тебя Нис. Маг, делающий выбор, — решил царь. — А сейчас нам нужно молоко от лучшей дельфинихи мира!»

Мальчик, потерянный одним отцом и найденным другим, по сей день живет в царстве моря. Морской владыка не ведает печали. Он очень-очень любит своего Ниса. Жаль, что мы не можем навестить их. Если бы вы удостоверились, что ваш сын жив…

— Ты сказочник, Джаред, — прошептал мой король. — И твоя история слишком прекрасна, чтобы быть правдой. Может быть, я даже поверю в нее. Когда-нибудь… Спустя одну или две тысячи лет.

Примечания

1

Нижний мир — Туата де Данаан, Мир под Холмами. Ши — его обитатели (благие, неблагие и фоморы)

2

Мреть — устар. о нагретом солнцем воздухе· переливаться, струиться, образуя марево.

3

Верхний, Верхний мир — обитель людей.

4

Манчинг — столица галатов (г), современный Ингольштадт.

5

Галаты — жители Верхнего мира, самоназвание кельтов.

6

Лугнасад — 1 августа, день начала осени и сбора урожая. Празднование Лугнасада длилось неделю.

7

Морок — магические чары

8

Ложе Димайда и Грайне — камни определенного вида, разбросанные (или сотворенные) во множестве в лесах галатов. Место встречи первых влюбленных: если женщина приводила к ним мужчину, он мог попросить разделить с ней ложе.

9

В рассказе Этайн присутствуют мотивы макиавеллевской «Мандрагоры».

10

Всадники — высшее сословие у кельтов, обычно воинское.

11

Лейне — женская одежда, наподобие упрощенного блио или длинной рубашки.

12

Стандартный пояс — для галатов худоба была нормой и мерилом красоты, а «стандартный пояс» определял, годится ли мужчина для битв и для женитьбы.

13

Балор (Айджиан), морской царь, владыка фоморов.

14

Лорканн (грифон), властитель Темных земель, король Неблагого Двора

15

Лепреконы — небольшие существа, похожие на гномов. Если им помочь или вежливо попросить, могут дать денег или исполнить желание. Часто их ищут под радугой. «Лепрекон из коробочки» — перепев словосочетания «чертик из табакерки»

16

Гейс — запрет, нарушение которого грозит бедой или смертью.

17

Жене — в значении «женщине».

18

Посолонь — по движению солнца.

19

Айсэ Горм — главная река Благих земель.

20

В данном контексте — сопровождение гейса, его проявление.

21

Цепь Луга — Млечный путь.

22

Фрох — вереск (ирл.).

23

Эйтелл — летучий конь.

24

Благодарю Фату за предоставленный стих)

25

Го лер! — Довольно! (ирл.)

26

Лайтбан — белая молния (ирл.)

27

Мо гра — любимая (ирл.).

28

Место с камешком нагло потырено с побережья Баренцева моря, близ Семиостровья.

29

Кларсах — маленькая арфа.

30

«Я не боюсь грозы», Браенн про Мэллина: https://ficbook.net/readfic/4076920

31

Золотая башня — замок дома Солнца, вторая столица Благих земель. Построена задолго до первой эпохи, разрушена в конце второй, восстановлена в начале третьей.

32

Синий — цвет удачи и счастья у галатов.

Content

Ольга Зима, Ирина Чук
О чем поет вереск

Глава 1. Вересковая пустошь

Глава 2. Вересковая свадьба

Глава 3. Вересковое утро

Глава 4. Сожженный вереск

Глава 5. Небо для вереска

Глава 6. Горечь вереска

Глава 7. Греза для вереска

Глава 8. Вереск и Черный замок

Глава 9. Вересковая любовь

Глава 10. Вереск живой и мертвый

Глава 11. Вересковая дружба

Глава 12. Вересковый восход

Глава 13. Беседа о вереске

Глава 14. Баллада о вереске

Глава 15. Вереск и младший брат

Глава 16. Вереск и заповедный лес

Глава 17. Гроза над вереском

Глава 18. Сосна и вересковая корона

Глава 19. Вересковая песня и братский вой

Глава 20. Вереск и объявление войны

Глава 21. Дары для вереска

Глава 22. Вереск и признание в любви

Глава 23. Гости к вереску

Глава 24. Вереск и спокойный день

Глава 25. Вереск, принцесса Солнца и кулинарные тайны

Глава 26. Вереск и круглый стол

Глава 27. Вересковый кошмар

Глава 28. Под вересковым стягом

1. Цена магии

2. Враги истинные и мнимые

3. Олень, воронка и старый король

Глава 29. Вересковые беседы после боя

Глава 30. Вересковый сказ о мертвой принцессе, или Король фидхелла

Глава 31. Вересковая смерть

1. Предчувствие беды

2. Мир теней

Глава 32. Вересковая победа

1. На поле боя

2. В Черном замке

Глава 33. Вересковое сердце, или Мидир и не-Мидир

Глава 34. Вересковая правда

1. Встречи и прощания

2. Хрустальная туфелька и золотая сандалия

Глава 35. Вересковое будущее

Глава 36. Жизнь без Вереска, или Записки советника

Эпилог. Вересковая сказка

Примечания