Император Рима 3. Идущие на смерть приветствуют тебя!

Глава 1. Вот как возвращаются в столицу победители и побежденные

Как я и обещал воинам, в Равенну мы вернулись победителями. Я не скажу, что это был грандиозный триумф, когда на улицу высыпали тысячи народу и приветствовали нас, махая платками и бросая конфетти, но зрелище в целом тоже было приятное.

Люди на улицах города стояли кучками по пять-десять человек, обсуждали происходящее вокруг и смотрели на диковинное зрелище. Дни, когда император въезжал в столицу после победы над врагами, жители Рима давно уже позабыли. А значит, чуток подзабыли, как надо себя вести при этом.

А ведь победа была, и победа славная. Я одержал ее над объединенным войском вестготов и лидеров трех партий, вернее, даже двух, потому что сначала русии, а потом и левки в битве не участвовали.

По большому счету, своим успехом мы были обязаны архитронито. Когда выстрелы орудия, похожие на раскаты грома, начали косить нападавших на наш лагерь врагов, прокладывая в их рядах огромные длинные борозды, вестготы и их союзники из партийных боевиков быстро поддались панике.

Филоник действовал молодцом, он учитывал психологический эффект от громоподобных выстрелов, от которых лошади испуганно шарахались в сторону и старался стрелять быстрее, не заботясь о меткости, а больше о том, чтобы развить посеянную панику. Это ему удалось вполне успешно, особенно тогда, когда с города внезапно подошли еще три центурии моих воинов из дворца, оборонявших его под руководством Эрнака и Залмоксиса.

Внезапное нападение с тыла окончательно добило деморализованных вестготов и они начали разбегаться. Тогда мои воины вылезли из-за повозок и побежали следом за отступающим врагом. Они уже, к счастью, не боялись грохота выстрелов архитронито.

Глядя, как бегут враги, я дал себе слово, что в ближайший месяц заставлю Калияса сделать еще три таких же. Или, что значит заставлю? Я буду его умолять, буду валяться в ногах и сносить все его прихоти, лишь бы он сделал еще несколько.

Хотя, надо попробовать, чтобы такую же сделал Герений, может быть, он уже научился делать такие, глядя, как их делает изобретатель. С другой стороны, рано еще, надо, чтобы Калияс сделал еще несколько экземпляров архитронито, тогда мы и сами сможем поставить их производство на поток.

Ну, а сейчас, глядя, как надменные недавно вестготы теперь бегут врассыпную, я испытывал только радость от того, что нам удалось с ними справиться. Мы преследовали их еще долго, до заката солнца, захватив в плен большую часть, по меньшей мере, около семи-восьми сотен человек. Еще около трехсот-четырехсот погибли или оказались ранены в бою, а оставшиеся сумели разбежаться по окрестностям.

Связанных вестготов мы повели перед собой, в город, чтобы люди увидели, наконец, что варвары в этой стране тоже могут быть побеждены. Другие варвары, остготы, которые сдержали данное мне слово, под предводительством Атальфа, согласились на мое предложение снова поступить ко мне на службу, но на этот раз уже со строгим условием, что в случае нарушения дисциплины их будут подвергать суровым наказаниям, вплоть до казни виновных лиц.

— Хорошо, — сказал окровавленный Атальф, в бою он успел получить раны и нанести так же много ран врагам. — Главное, император, плати вовремя и щедро и мы всегда будем служить тебе верно, как псы.

Факционарии партий успели убежать, также как и вожди варваров. Мы построили пленных и погнали перед собой. Потерь среди наших на удивление оказалось гораздо меньше, чем у врага, это было связано с оборонительной тактикой, которую мы применяли.

Арбалетчики собрали болты, Филоник бережно упаковал архитронито. Раненых мы погрузили в повозки, которые тоже, кстати, забрали у фермера и отправились в Равенну.

Я хотел посадить Вирсанию в колесницу рядом со мной, но Донатина отговорил меня от этого. Она поехала на другой колеснице и нисколько не обиделась на это, характер у женщины оказался золотой.

Дядя потребовал себе коня и тоже пожелал въехать в город. После того, как он сражался с моими врагами, я был склонен простить его.

— Я тебе так скажу, император, — сказал Лакома, узнав о моем решении. — Сколько волка не корми, он все равно будет смотреть в лес. Из твоего дяди уже не сделать цепного пса, как из Атальфа. Хотя и тот тоже может укусить, ты уж сильно не обольщайся.

Донатина тоже не одобрил этого решения. Мы уже как раз выехали из поместья, оставив за собой изуродованные сражением изгороди и развороченные земли, а также множество мертвых тел.

— Не рекомендую, император, очень не рекомендую, — сказал он, подъехав к моей колеснице на коне. — Он будет виться возле твоего горла и ждать удобного момента, чтобы вцепиться в него.

— А ты для чего и эти твои агенты? — спросил я, правя колесницей одной рукой. — Ты думаешь, я не знаю об этом? Но такого опасного врага, как он, лучше держать под рукой, чем вдалеке. Я хочу знать каждый его шаг, каждый его вдох и выдох и целиком и полностью контролировать его.

— Это само собой разумеется, — ответил Донатина. — У нас уже имеется список предложений по обустройству нашей службы. Мы предлагаем возродить для нее древнее название «фрументариев», их когда-то опасались люди, так вот пусть теперь опасаются снова.

— Когда приедем во дворец, приходи ко мне со своими предложениями, — ответил я. — И приводи троих своих самых активных агентов. Как раз и обговорим все.

Таким образом, дядя тоже горделиво ехал в свите рядом со мной, хотя Родерик и получил указание приглядывать за ним, чтобы мой родич ненароком не заколол меня во время торжественного въезда.

Позади моей колесницы шли пленные, а затем ехали повозки с императорской казной. У меня были основания радоваться и счастливо махать подданным, некоторые из которых поздравляли меня с возвращением. Но в глубине души меня терзали сомнения и страхи.

Несмотря на появление казны, теперь передо мной стояли новые, еще более масштабные задачи. Я ехал по улицам Равенны, машинально улыбался людям, а сам напряженно думал над тем, как быть дальше. Будущее вовсе не представало передо мной ясным и безоблачным. И все эти проблемы следовало обсудить с помощниками в самое ближайшее время.

Посмотрев на жидкие куски людей, глазеющих на меня, будто на цирковое представление, я внезапно ощутил раздражение. Этим людям совершенно наплевать, какой император правит ими.

Им все равно, чем там занимаются во дворце, кто там сидит, Ромул или Веттониан или вообще какому-нибудь варварский вождь. Когда я тайно прибыл сюда и спросил прохожего на главной улице, что случилось с дворцом, он остался совершенно равнодушен по отношению к тому, что происходило с Капитолием.

Разве можно быть таким безразличным к происходящему в твоей стране? Неудивительно, что Римская империя в конце концов пала под натиском захватчиков. А такие дряблые и равнодушные люди, как эти, вряд ли смогут мне помочь в борьбе за возрождение страны. Надо искать других, энергичных и неутомимых, с голодными глазами и готовыми на все, чтобы добиться своего.

— Эй, давай, все двигаемся быстрее! — закричал я и хлестнул лошадей поводьями.

— Что случилось, император? — закричал Донатина. — Куда вы торопитесь?

— У нас много дел, нечего здесь задерживаться! — крикнул я в ответ и снова ударил лошадей. — Давайте, быстрее везите казну.

Понукаемые мной, все зашевелились и ускорили шаг. Даже пленным пришлось бежать. Повозки с золотом громыхали и подпрыгивали на ухабах, а я все равно требовал ехать быстрее.

— Куда ты торопишься, Момиллус? — закричала мне какая-то старушка, стоявшая на перекрестке. — От смерти все равно не убежишь!

Вскоре мы прибыли во дворец, причем мне в любом случае пришлось умерить темп, чтобы следить за тем, как перевозят сокровища. Капитолий я видел только мельком и сразу отметил, что его стены потемнели от копоти. Донатина рассказывал, что вестготы устроили там стоянку для коней, а еще разжигали внутри костры и жарили там мясо.

Дворец внутри походил на осажденную крепость. Мои воины, те, что защищали его, завалили ворота камнями и толстыми бревнами. Вокруг во рву лежали мертвые вздувшиеся тела врагов. Хорошо, что я потребовал углубить ров как раз незадолго до отъезда.

На площади перед дворцом, сплошь покрытой палатками солдат, меня ждали Эрнак, Залмоксис и Тукар. За ними стояли Марикк и Камахан. Франк Траско, как мне говорили, давно лежал раненый, возможно, даже при смерти. Он пострадал при первых стычках с прасинами.

— Мой император, — сказали они. — Мы рады видеть вас в добром здравии.

— Ну что же, вы отлично поработали, ребята, — ответил я. — Вам надо отдохнуть и получить заслуженную награду, но давайте сначала завершим то, что мы начали с Веттонианом. Идите в город и притащите ко мне всех факционариев партий. Я хочу, чтобы они были здесь через час. Будем решать их судьбу.

Я отправился во дворец, осторожно лавируя между палатками. Мне надо было срочно переложить привезенное золото в хранилище. Во дворце было два помещения для хранения золота, даже три, если считать небольшое хранилище, которое я обустроил в своих покоях.

Еще одно, фиктивное помещение, располагалось на первом этаже дворца, не доходя до библиотеки. Оно было большое, с решетками перед железной дверью и толстыми непробиваемыми стенами, с неизменными охранниками, стоящими свирепо с мечами в руках.

В общем, любой, кто проходил мимо этого хранилища, невольно понижал голос и говорил шепотом, благоговея перед сокровищами, которые здесь находились. И никто не подозревал, что на самом деле казна была в ином месте, в другом крыле здания, за неприметной маленькой дверцей, выглядящей неказисто, но на самом деле тоже сверхтолстой и непробиваемой. Здесь охраны не было, она находилась внутри и никогда не показывалась посторонним на глаза.

Теперь, привезя казну, вместе с казначеем Аринием Баэбием Беллатором, я выгнал всех с первого этажа и проследил, чтобы деньги занесли во второе, настоящее хранилище. Затем Беллатор, радостно сверкая глазами при виде золота, уселся вместе с помощниками пересчитывать деньги. Он обещал прийти ко мне с отчетом сразу, как только закончит.

Я не успел подняться к себе, как обнаружил, что у лифта меня ждет целая толпа народа. Здесь были все комиты и советники курий, а также управляющие первых богачей города Таника и Уликса, а также строитель Маний Гордий, воспитатель Цинна и даже Плотий Грисп, жуликоватый оружейник.

— Ого, да вы ребята, так сильно по мне соскучились? — спросил я. — Я вижу, что вам здесь было весело без меня, но вы все равно успели соскучиться?

Я начал подниматься с ними со всеми на четвертый этаж, на ходу разбирая текущие вопросы. По ходу дела выяснилось, что прасины не успели нанести вреда моим задумкам, в частности, они не сломали газопровод, который Гордий почти успел дотянуть до города.

Поскольку газ в нынешних условиях был взрывоопасным решением для города, в прямом смысле, ведь его могли поджечь варвары, мы решили сначала подключить только один квартал с северной стороны. Кроме того, строитель предложил:

— Тогда давай проведем его под землей и зальем бетоном? В этом случае никакая варварская обезьяна до него не доберется.

— А как ты будешь ремонтировать трубы, если чего сломается? — спросил я. — Ты об этом подумал?

Гордий усмехнулся.

— Так же, как и всегда. Мы сделаем проходы, чтобы в них мог пролезть человек и воздух проходил, чтобы он там не задохнулся. Мы всегда так строили канализацию и подземные акведуки.

— Тогда давай так и сделаем, — решил я. — На первом этапе подключим несколько домов на краю города и отдадим систему. Затем начинай строить основательный эфиропровод под землей.

— Только это будет стоить больших денег, — пробурчал строитель.

— Ладно, решим, — сказал я и ко мне тут же пристали управляющие богачей.

— А что с финансированием ремонта акведука, дорог, собора Равенны? — начали они спрашивать наперебой. — Наши хозяева несут колоссальные убытки, работы стоят, рабочим нечего выплачивать на еду и одежду, рабы каждый день бегут со стройки.

Я почувствовал себя, как губернатор в двадцать первом веке, которого осаждают настырные предприниматели.

— Подайте расчет убытков, уважаемые, — сказал я, а когда они с готовностью протянули свитки, отказался брать их. — И не мне подайте, а моему казначею. Если ваши хозяева настолько возгордились, что не соизволит нанести визит сами, а отправляют своих управляющих, то я еще долго буду держать их без денег, так и передайте.

Управляющие отстали на третьем этаже, а теперь я уже остался с комитами и Цинной. Оружейник тоже ждал своей очереди, тихонько поднимаясь вместе со всеми.

Из комитов я сначала поговорил с комитом по конюшням, поручив ему сделать стремена и опробовать их с Лакомой. Затем я спросил у Тертиуса Алетия, комита по науке и образованию, как идет процесс подготовки к открытию университета в Равенне, наподобие Римского атенея изящных искусств, где до недавнего времени юношей из знатных семей обучали грамматике, элоквенции, то есть риторике, философии, диалектике, то есть логике и юриспруденции.

— Трудно найти профессоров, — пожаловался Алетий. — Кого не спрошу, все боятся ехать в Равенну, думают, что скоро нас захватят варвары.

— А после сегодняшнего сражения? — спросил я горделиво, но ученый насмешливо улыбнулся.

— Ты меня извини, доминус, но то, что прошло сегодня, это так, рядовая стычка, коих по Италии происходит десятки каждый день. Сколько у тебя было врагов, одна-две тысячи? Это же смешно. Вот когда ты одолеешь десятитысячную армию, которая скоро обязательно придет сюда, чтобы отомстить за поражение своих соплеменников, вот тогда я сам низко поклонюсь тебе в ноги.

— Значит, только после этого мы сможем поговорить об университете? — спросил я со вздохом. — Ты помнишь, что я тебе говорил? Там должны обучаться все юноши, не только дети богачей и сенаторов. Ты помнишь об этом?

— Эта идея, хоть и безумная, но нравится мне, — кивнул Алетий. — Обучать бедняков за бесплатно, это благороднейшее дело на свете. Пока мы не можем открыть Атенеум, то давай хотя бы откроем школу для подростков. Пусть там детей учат обычные преподаватели, а не мои зажравшиеся тостожопые коллеги из Рима и Константинополя.

— Предоставь мне расчеты, завтра же, — потребовал я и мы очутились уже на четвертом этаже.

Войдя в мои покои галдящей поредевшей толпой, я прошел вместе с советниками в кабинет и первым делом спросил у Евмена:

— Я хочу, чтобы ты ускорил подготовку к Квинкватриям. Вот тебе списки команд из других городов, которые должны участвовать в играх, только не спрашивай, как они мне достались. И не говори факционариям. И кстати, что там с санитарными мерами?

Поскольку мой разносторонний советник был и юристом и врачом одновременно, помимо разработки законов и унификации законодательства я поручил ему предпринять срочные санитарные мероприятия в термах и больницах, в том числе и в родильных домах. Врачам предписывалось дезинфицировать руки и хирургические инструменты, а еще держать свои рабочие места в чистоте, под страхом огромного штрафа.

— Люди ропщут, говорят, это очередная блажь безумного юного императора, — ответил Евмен. — Все утверждают, что хвори возникают только по прихоти Бога, так что им нет нужды наводить порядок и каждый раз чистить инструменты.

— Увеличить штраф, — тут же приказал я. — А еще лучше публичная порка за неисполнение предписания. Завтра же принеси мне рескрипт на подпись.

В общем, когда я закончил с делами, уже наступила ночь. Усталый и еле соображающий, я отпустил посетителей и отправился в спальню.

Камахан, который теперь заменил Родерика на месте моего телохранителя, уснул возле бассейна. Поговорив с Цинной, я выяснил, что братья и сестры по-прежнему не хотят меня видеть. Это огорчило меня и напомнило про письмо отца, которое мне передали люди Донатины.

Я решил почитать послание перед сном и войдя в спальню, зажег светильник. На клинии лежала соблазнительная женская фигура, накрытая тонким покрывалом. Я совсем забыл про Вирсанию. Женщина лежала мной ко мне, а ее стан волнующе изгибался на постели. Улыбнувшись, я подошел к ней и легонько тронул за плечо.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — спросил я и осторожно перевернул женщину.

По лицу Вирсании текли слезы. С чего бы это ей рыдать, кто ее обидел? Только я хотел задать этот вопрос, как к моему горлу сзади приставили лезвие кинжала и знакомый голос спросил:

— Ну что, мелкий кусок говна, ты готов подохнуть?

Оглянувшись, я увидел перед собой целую толпу девушек. Секстилия, Валерия, Уликса и Новия Вала, все они стояли передо мной с кинжалами в руках и недобро ухмылялись.

Глава 2. Девушки в Равенне бывают разные

Я поглядел на девушек и не особо удивился. Ну конечно, куда без них.

— Умереть от твоей руки, милая, что может быть лучшим желанием для любого мужчины, — любезно ответил я. — Особенно если перед этим заняться с тобой любовью.

И посмотрел на ее полупрозрачную тунику, подчеркивающую прелести ее фигуры. Нет, я не забыл, какое у нее великолепное телосложение.

— Заткнись, мелкий хорек! — зарычала Секстилия и уколола меня кинжалом в грудь. Ой, это уже было больно. — Мы пришли с тобой договориться, но если не получится, придется тебя убить и я с радостью сделаю это.

— И я, — добавила Уликса.

— А я жажду этого больше всех, — сказала Валерия. — Только перед этим ему надо выколоть глаза и отрезать уши.

— А как же член? — спросил я. — Тот самый знаменитый член, который побывал в каждой из вас? Может, напоследок вы хотите им насладиться? Давайте, не стесняйтесь.

— Я сейчас все-таки прикончу его, — сказала Секстилия и размахнулась кинжалом.

— Подожди, — быстро сказал я и поднял свиток с посланием отца. — У меня есть последнее желание. Дайте я прочту письмо от Веттониана. Он в нем просит позаботиться о тебе.

— Не может быть! — ахнула Секстилия. — Дай сюда, я должна посмотреть.

Она выхватила у меня свиток и развернула его. О кинжале забыла, но я не дремал. Вырвав оружие из ее ладони, я обхватил ее сзади, развернул и прижал клинок к горлу. Затем угрожающе посмотрел на вскрикнувших девушек, готовых броситься ей на помощь.

— Еще одно движение и я перережу ей горло. Вашим мужьям это вряд ли понравится, поэтому замрите на месте.

Девушки взволнованно стояли передо мной, а заплаканная Вирсавия вытерла слезы и улыбнулась. Отлично, малышка, среди всех дам в этой комнате ты единственная искренне переживала за меня.

— Отпусти меня! — завизжала Секстилия и забилась в моих руках.

Она всегда не отличалась сообразительностью. Я ведь мог ненароком зарезать ее. Пришлось сдавить ей горло локтевым сгибом, сжимая руки другой рукой сзади. Девушка потрепыхалась еще, поняла, что не сможет освободиться и замерла. Я так и стоял перед ними, с кинжалом у груди Секстилии.

— Отлично, малышки, — сказал я и оглядел каждую с ног до головы. — А теперь повеселимся. Вирсания, забери у них кинжалы.

Куртизанка с готовностью вскочила с ложа и подошла к соперницам. Те посмотрели на Секстилию. Судя по всему, она здесь была заводилой.

— Не смейте отдавать им оружие! — прохрипела жена Веттониана. — Пусть лучше он зарежет меня.

Я поцокал языком.

— Девочки, зачем вам нужно это видеть? Ваша подруга будет лежать здесь в луже крови, бездыханная, больше никогда не улыбнется, не порадуется свету солнца. Все в ваших руках. Отдайте кинжалы и мы просто поговорим с вами спокойно. А потом я вас отпущу. Вы меня знаете, я не особо люблю насилие.

— Не слушайте его… — пыталась хрипеть Секстилия, но я взял ее за голову, продолжая держать руки сзади, повернул голову и поцеловал.

От неожиданности она даже ничего не успела сделать и пару мгновений я наслаждался поцелуем, он получился страстным и горячим. Губы у нее, как всегда, были слаще меда.

Затем Секстилия оторвалась от меня, сверкая глазами. Кудри взметнулись в воздухе, я уж и забыл, какие у нее великолепные волосы.

— Отпусти меня, сучонок, — злобно сказала она и я улыбнулся, вспомнив сцену ее соблазнения в моей тюрьме на вилле Кана Севера, ее отца. Тогда она тоже сопротивлялась до последнего.

— Давайте, малышки, отдайте острые предметы, а то испортите свои прекрасные ручки, — попросил я девушек. — А потом мы мирно побеседуем.

Они еще поколебались мгновение, а затем Новия сказала:

— Я же говорила, что он перехитрит нас, — и первой отдала кинжал Вирсании.

Затем оружие отдали другие девушки, вот только Валерия, отдав кинжал, вдруг закатила женщине оплеуху.

— Ненавижу тебя, Ромул, — сказала она. — Когда-нибудь я отрежу твои яйца и отдам на съедение бродячим псам.

— Не надо, пощади животных, — сказала Уликса. — Они же сразу сдохнут от яда и желчи.

Вирсания собрала кинжалы и подошла ко мне.

— Зачем они мне? — спросил я. — Выкини их в окно. А вы, красавицы, раздевайтесь.

Куртизанка выбросила кинжалы, а девушки удивленно уставились на меня.

— Ты в своем уме, Ромул? — спросила Уликса. — Знаешь, что сделает Траян, когда узнает про это?

— А мой муж собственноручно убьет тебя, — все также прохрипела Секстилия.

— Заткнитесь и раздевайтесь, — сказал я. — Вы сами пришли сюда и знали, чем это кончится. А теперь не обижайтесь.

Девушки разделись с каменными лицами, стащив с себя туники и плащи. В тусклом свете масляного светильника их обнаженные тела казались вылитыми из бронзы. У меня перехватило дыхание от такой красоты. Высокая Уликса с упругой грудью, чуть ниже нее Валерия с золотистыми волосами, прикрывающими наготу, Новия с тонкой талией, похожая на богиню. На них можно было смотреть целую вечность.

— Ну, а ты что? — я тряхнул Секстилию за руки. — Долго будешь стоять?

— Как я сделаю это, если ты держишь меня? — огрызнулась девушка. — Хотя я и не собираюсь.

— Все понятно, милая, — сказал я. — Вирсания, подойди сюда и раздень ее.

Куртизанка повиновалась и с удовольствием стащила тунику с Секстилии. Поскольку девушка сопротивлялась, пришлось порвать ее одежду. Когда она осталась обнаженная в моих руках, я почувствовал, как мой член прижимается к ее ягодицам и сразу возбудился.

— Нет, только не это, — попросила Секстилия. — Пожалуйста.

— Заткнись, — сказал я и нагнул ее. Затем приказал: — Валерия, иди сюда.

Поначалу Валерия колебалась, а затем подошла ближе.

— Секстилия, поцелуй ее между ног, — приказал я. — И не торопись. Ты будешь целовать ее все время, пока я буду трахать тебя.

— Нет, — сказала Секстилия. — Нет, только не это.

Хотя на самом деле она не очень-то и сопротивлялась. По моему знаку Вирсания подвела Валерию вплотную к девушке и заставила раздвинуть ноги. А затем я вошел в Секстилию сзади, а она вынуждена была уткнуть лицо Валерии между ног и ласкать языком ее лоно.

Конечно же, в эту ночь мне опять не удалось заснуть. Поначалу девушки стеснялись, а затем вошли в раж и начали азартно заниматься любовью со мной и между собой. Комната наполнилась сладострастными стонами, криками и вздохами. Они как будто потеряли голову от чувств. Вот что бывает, когда собираешь вместе стольких красавиц одновременно.

Когда за окнами забрезжил рассвет, девушки будто бы опомнились.

— Ты просто настоящий ужас, Ромул, — сказала заметно подобревшая Секстилия. — Я никогда не думала, что буду способна на такое.

— Мне кажется, ты чародей и волшебник, — чуточку порозовев, сказала Уликса. — Ты просто заколдовал нас, этим все и объясняется.

— А может, ты воплощение Амура на этой земле? — спросила Новия. Она выглядела утомленной, но довольной. — Никакой другой мужчина на свете не смог бы заставить сделать меня то, что я делала сегодня ночью.

— А мне понравилось, девочки, — сказала Валерия. — И я не прочь когда-нибудь повторить.

— Оставайся и мы обязательно повторим, — предложил я. — Зачем тебе уходить? Да и вы девушки, оставайтесь тоже.

— Ага, чтобы Траян снова чуть не зарезал меня, — сказала Уликса. — Ну уж нет, я лучше поеду домой и высплюсь.

— С тобой, Ромул, мы еще встретимся, — пообещала Секстилия. — Вообще-то мы пришли сюда, чтобы спасти наших мужей и заставить тебя помиловать их.

— Вам нечего бояться, теперь они прощены, — засмеялся я. — Пусть спят спокойно. Но не говорите им, какой ценой они получили прощение.

— Уж не заикнемся, не сомневайся, — заверила меня Уликса и вышла первой.

За ней ушла Секстилия и Валерия. Я остановил Новию, потому что она ездила в Рим по моему поручению. Девушка должна была встретиться с женой сенатора Постимия Лоллия Нимногения, одного из самых влиятельных людей в Риме.

— Я виделась с ней и пыталась выйти на сенатора, — сообщила Новия. — Но он отказался вести переговоры с тобой. Он считает тебя мальчишкой, которого надо выпнуть с трона. Сейчас он занят с вандалами в Сицилии, но когда освободится, придет в Равенну и утопит тебя в сточной канаве.

— Надо же, какая у тебя была успешная миссия, — пробормотал я. — А ты бы смогла сделать с ним тоже, что и с Каном Севером?

Новия странно глянула на меня, потом на Вирсанию. В глазах появился лихорадочный блеск.

— Ты уверен, что хотел бы этого? — спросила она. — Ты же всегда против насилия.

— Хорошо, ты сможешь сделать так, чтобы он лег в постель на несколько дней и не вставал? — спросил я. — Не надо его убивать, все-таки он тоже божье создание. Зачем брать грех на душу?

— Да, смогу, — улыбнулась Новия. — Есть такое зелье.

— Ну, а ты, милая? — обратился я к Вирсании. — Ты могла бы вскружить ему голову так, чтобы он слушался только тебя и никого более, и забыл о жене?

— Не буду хвастаться, — улыбнулась куртизанка. — Но в «Приюте Амура» я была одной из самых лучших.

— Отлично, — сказал я. — Тогда слушайте меня. Вам предстоит сделать вот что.

Я дал им инструкции по дальнейшим действиям и выдал по полусотне солидов каждой на текущие расходы. Через пару дней девушкам предстояло по отдельности снова отправиться в Рим и провести с сенатором Нимногением тайную операцию.

Он должен стать моим другом в ближайший месяц либо придется его нейтрализовать, а власть претора передать другому сенатору. В общем, теперь получилось так, что мои длинные руки дотянулись до Рима.

Девушки ушли, а я лег спать. Отдохнуть удалось совсем немного, около часа, а потом пришлось вставать, потому что пришли Донатина, Лакома, Атальф и Эрнак. Советник по разведке привел с собой двоих людей, я уже видел их на мосту на канале Аскониса.

Чтобы взбодриться, я принял банные процедуры и окунулся в писцину. Мои раны, нанесенные Лаэлией, постепенно зажили. Мы позавтракали в моей триклинии и командиры доложили, как обстоят дела.

Сейчас под моим командованием оказалось одиннадцать центурий, в каждой около сотни солдат.

— Это будет Первый легион, — решил я. — И надо довести его численность до сорока центурий. Командовать им будет дукс Лакома. Вы, парни, будете центурионами. Подберите мне других командиров центурий и предоставьте списки. Кроме того, я хочу набрать еще двадцать центурий и сделать Второй стрелковый легион из арбалетчиков и артиллеристов архитронито. Я попрошу Калияса и Герения сделать еще десять архитронито и Филоник будет дуксом этого Второго легиона. В итоге у меня должно быть четыре тысячи пехоты и две тысячи стрелков.

— Однако жить становится все интереснее, — сказал Лакома.

— Вот именно, — ответил я. — Кроме того, я хочу увеличить отряд палатинских схолов до пяти центурий и командовать ими будет Родерик.

— А конница? — с обидой спросил Эрнак. — Мы что же, останемся все также голожопые и будем ходить пешком? Да я даже в туалет езжу на коне.

— Конечно же нет, — ответил я. — Конница пока остается при Первом легионе в виде двух центурий. Тяжелую конницу набирать пока не будем, у меня не хватит средств. У нас будет легкая стрелковая. Набирай из гуннов и аланов. Когда мы завоюем ближайшие земли, под твоим началом будет несколько конных легионов. Там будет все, как положено: легкие стрелки, ударные и штурмовые конные войска, колесницы с серпами.

— Это другое дело, — просиял Эрнак.

— А мы собираемся завоевать другие земли? — скептически спросил Донатина. — Нам бы Равенну удержать.

— А у нас не остается другого выхода, — ответил я. — Для того, чтобы варвары оставили Рим в покое, мы должны постоянно нападать на них. Надо перенести войну на их территорию. Хватит им безнаказанно разгуливать по нашим землям. Наши предки сделали ошибку, когда отказались от завоеваний.

— Все верно, только планы уж больно грандиозные, — продолжал сомневаться Донатина.

Я отпустил военных и остался с ним и его парочкой агентов.

— Как ты предложил вас называть? — спросил я. — Фрументарии? Пусть будет так.

Он подал мне проект императорского рескрипта. Я быстро прочитал суть. При императоре учреждается Срочная курьерская служба фрументариев. Во главе находится магистр тайных дел. Дальше по иерархии: всадники, циркиторы, биархи, центенарии, дукенарии.

— Вот два кандидата на роль всадников в Равенне, — сказал Донатина. — Ты уже видел их на мосту, император. Это Тиберий Фунданий Поллио, весьма почтенный агент, опыта больше чем у всех у нас, вместе взятых.

Поллио, степенный седой старик со звучным голосом, едва заметно поклонился мне.

— Весьма рад знакомству со столь опытным агентом, — сказал я, пытаясь проникнуть за непроницаемую завесу его серых глаз.

— А это Соматий Секунд Хиларий, — продолжил Донатина. — Его вы тоже видели, император.

Хиларий был молодым и энергичным, а еще улыбчивым. Несомненно, душа компании.

— Давайте вздуем им всем задницы, доминус, — тут же предложил он. — Всем вашим врагам.

И он подал мне тонкий свиток пергамента.

— Здесь сведения о местонахождении Веттониана и Бланда, доминус. Их видели наши агенты в провинции и уже донесли нам. Что прикажете с ними делать? Может быть, выкрасть их и привезти сюда?

— Отлично, — сказал я, посмотрев донесения. — Вы, ребята, даром время не теряете. Не надо их похищать, просто дайте знать, чтобы они возвращались, я не держу на них зла. Пусть приезжают и готовятся к Квинкватриям.

— У меня тоже есть сведения для вас, император, — сказал старик Поллио. — Вот запись переговоров вашего дяди с вашей сестрой Церерой и братьями сегодня ночью. Он уговаривает их покинуть Равенну и уехать в Медиолан. Они сказали, что подумают.

— Продолжайте вести наблюдение за ними, — приказал я. — Мой старый волчище все никак не успокоится. Как бы ему вырвать клыки и приручить? Ладно, я подумаю над этим на досуге.

— Кстати, император, я предлагаю также сделать всадником Парсания, — предложил Донатина. — У него отличные таланты и он предан вам. Уже одного из таких качеств достаточно, чтобы возвысить такого человека.

Я согласился и обещал издать указ о возрождении службы уже завтра, а затем тоже отправил разведчиков восвояси. Магистром тайных дел и главой организации станет, конечно же, Донатина. А мне надо прочитать письмо отца, о котором я так и забыл, замотавшись с девочками сегодня ночью.

Письмо было написано на тонком пергаменте. Я узнал тонкие завитушки отцовского почерка, видел до этого документы, написанные его рукой. Это хорошо, что он соизволил написать мне послание собственноручно, а не через секретаря. Но содержание письма заставило меня отбросить все надежды на примирение.

«Ромул Августул!» — писал отец. — «Ты знаешь, каково мне сейчас приходится. Я веду тяжелейшую войну на северо-западе империи, стараюсь отбросить от границ державы беспокойных испанских вестготов. Наемники, находящиеся у меня под началом, самые отвратительные и мерзкие твари на свете, готовы предать меня в любое мгновение.

Поэтому не смей трогать казну императора, она не принадлежит тебе. Если ты коснешься ее, мне нечем будет расплачиваться с наемниками и они распнут меня на ближайшем дереве.

Ты всегда был послушным сыном, оставайся таким же и в дальнейшем. Я не верю в слухи о твоем своеволии, которые распространяет Павел. Он хочет сам взобраться на трон. Он говорит, что мать погибла по твоей вине, я пока что не верю этому.

Если ты ослушаешься меня и заберешь казну, то перестанешь быть моим сыном, а превратишься в злейшего врага. В таком случае считай, что я приду в Равенну, низложу тебя и накажу за все грехи и непослушание, а также за кровь твоей матери, потому что в таком случае я сразу буду уверен в том, что слова Павла о ее гибели это сущая правда. Молю Бога, чтобы мне не пришлось делать этого».

Я дочитал письмо и надолго задумался. Неужели отец и вправду станет моим врагом?

От этого состояния меня отвлекло осторожное покашливание. Оказывается, рядом уже давно стояли Герений и Вирсания.

— Мой император, — сказал слуга, а куртизанка обольстительно улыбнулась. — Начались Либералии, вы будете в них участвовать?

Глава 3. Бог и богиня полной свободы

Да, вот так оно и происходит. За насущными заботами забываешь о празднике.

— Мне надо туда идти? — спросил я. — У меня дел невпроворот. Идите, сходите сами, повеселитесь.

Герений глянул на Вирсанию, которая годилась ему в матери и густо покраснел.

— Идти должен ты, император, — сказала Вирсания. — Это же праздник римских богов, Либера и Либеры, когда простой народ чествует праздник сбора винограда и плодородие. Многие императоры сами отождествляли себя с Либером. Если ты хочешь знать, чем живет и дышит твой народ, чему он радуется, то тебе надо сходить на праздник.

— Ладно, покажусь ненадолго, а потом уйду, — решил я и поднялся.

Письмо отца я спрятал в столе таблинума, своего рабочего кабинета. Надо бы притащить сюда сейф, а для этого озадачить Гордия на изготовление такой вещицы.

На выходе из кабинета меня встретил Марикк, сегодня он был моим телохранителем. С четвертого этажа я спустился на лифте вместе с Вирсанией. Когда я шел по коридору, по дороге встретился Алетий, горячо споривший с Гордием.

Также со стороны библиотеки вышел Росциа, весь в пыли и паутине. В руках он держал свитки. Даже не заметив меня, новый заведующий книгохранилищем помчался по коридору, обогнал нас и скрылся за углом. Я надеялся, что он не крадет редкостные экземпляры свитков, чтобы потом продать их, вроде приличный интеллигентный человек.

На улице уже настал день, я и сам не заметил, как солнце поднялось к зениту. Стояла жаркая погода, солнце заливало площадь перед дворцом. Лучи отражались от мраморных плит и били в глаза.

Вскоре Марикк нагнал нас с Вирсанией, а за воротами обнаружились целые толпы праздно шатающегося народа. Я сразу заметил, что большинство из них одеты в простые туники без украшений.

— А что, Либералии празднуют бедняки? — спросил я у Вирсании. — Богатые предпочитают дождаться Сатурналии?

Женщина покачала головой. Ее обычно спокойное лицо выглядело возбужденным, ноздри сильно раздувались.

— Нет, обеспеченные граждане будут участвовать в празднествах завтра, пойдут в амфитеатры. Сегодня, во время шествия к храму Либера, они предпочитают остаться дома, чтобы не связываться с голытьбой.

— Значит, только я один такой придурок? — спросил я. — Надо бы тоже прикрыть мою шелковую тунику, она слишком бросается в глаза.

— Ты и сам тоже бросаешься в глаза, мой мальчик, — сказала Вирсания. — Ты даже не представляешь себе, как ты сейчас красив и похож на молодого фавна.

Рассмеявшись, я купил у торговца тканями на углу простой дешевый плащ из козьей шерсти.

— Пусть боги пошлют тебе величие Августа, император, — сказал торговец, поклонившись. Скидку, однако, скотина, при этом не сделал. — Пусть Либер принесет плодородие и процветание посаженному тобой урожаю.

— И тебе прибыльной торговли, — ответил я. — Плодородие мне очень пригодится, и в стране, и в личной жизни.

Едва мы отошли от палатки и я успел натянуть плащ, как меня снова узнали. Сразу подбежали трое нищих, окружили меня и закричали, дергая за одежду:

— Момиллус, дай монет. Дай монет или угости зубом.

— Отстаньте и просите милости у Либера, — сказал я.

— Ах ты паразит! — закричал один из них, тощий беззубый старик с впалыми щеками. — Отдай зуб, Момиллус, немедленно! По имя Либера.

Он схватил меня за плечо и потянул к себе. Я поддался немного, затем вывернулся и он повалился назад, потеряв равновесие. Двое других с проклятиями бросились на меня, но тут вперед вышел Марикк, схватил одного из них за руку и заломил за спину. Бедолага заверещал и тут же побежал назад, с той же скоростью.

— Какого дьявола они спрашивали мой зуб? — спросил я.

— Есть поверье, что если тебе попался зуб человека, облеченного властью, можно получить часть его силы, — сказала Вирсания. — Наверно, для этого. Или они хотят продать его, как диковинку. Тогда уж лучше просили бы твой член.

Она протянула руку и сжала мое достоинство через тунику. Затем прижалась ко мне и спросила:

— Хочешь, я тебе доставлю наслаждение ртом? Прямо здесь, на глазах у всех?

— Звучит очень интересно, но пока лучше давай пройдем дальше, — сказал я и огляделся. — Хотя, с другой стороны, может быть действительно сделаем это?

— Конечно, давай, — Вирсания шумно задышала и начала опускаться на колени, шаря руками у меня под туникой.

— Эй, подожди, красавица, — сказал я, поднимая ее. — Я же пошутил. Хоть я и владыка города и страны, но совсем голову еще не потерял. Разве можно делать такое в публичном месте?

— Сегодня можно делать все, что угодно, — ответила Вирсания, снова пытаясь опуститься на колени. — Иди сюда, мой мальчик, дай мне его, я так хочу ощутить его во рту.

Она снова схватила мой член через одежду, потом сунула одну руку под тунику и погладила. Затем подняла на меня свои красивые глубокие глаза и невинно заморгала.

— У нас еще будет много времени на развлечения, — сказал я, сдержавшись огромным усилием воли. Затем поднял огорченно вздохнувшую девушку и повел дальше. Оглянулся на Марикка, а гигант сокрушенно покачал головой и заметил:

— Ну и дурак же ты, император. Ему девушка готова на улице отсосать, а он еще кобенится.

— Ладно, ладно, еще не хватало от тебя выслушивать порицания, — ответил я. — Давай следи, как бы меня тут не прикончили.

Великан махнул рукой.

— Если вас и прикончат, император, то только если затрахают до смерти.

А риск такой смерти по мере нашего продвижения становился все выше. Народу на улицах становилось все больше. Многие ходили с кувшинами и флягами вина в руках, обнимали друг друга и поздравляли с праздником.

Некоторые девушки и женщины ходили с обнаженной грудью, их тут же останавливали, целовали и тискали за грудь. Я видел, как их увели в переулки между домами, а женщины шли со смехом, даже если их кавалеров было несколько.

Заглянув в один из таких переулков из любопытства, я увидел, что женщина лежит прямо на земле на покрывале. Вокруг нее столпились сразу пятеро мужчин, обнимали и целовали ее обнаженное тело, причем один из счастливчиков уже успел пристроиться к ней сверху и резко двигал бедрами. Женщина громко стонала, а другой мужчина поливал ее тело вином из кувшина.

— Однако, пожалуй, мне стоит задержаться на Либералиях, — сказал я. — Я и не знал, что здесь так весело.

И это несмотря на то, что я всю ночь занимался любовью с несколькими девушками сразу. Видимо, сегодня и в самом деле был волшебный день. В воздухе витали разнузданность и дух свободной любви.

Мы вышли по улице к каналу Ламиссы и народу здесь толпилось видимо-невидимо. Торговцы катали тележки со снедью и громко расхваливали свою продукцию.

Еще я заметил во двориках домов женщин, одетых в яркие шелковые туники. На головах у них были замысловатые прически, похожие на короны. Глаза ярко накрашены черной краской, на длинных шеях золотые и серебряные ожерелья.

Они стояли перед жаровнями с углями, над которым дымились подносы. Там жарились пирожки. Заинтересовавшись, я подошел ближе, решив купить парочку. Протянул руку и тут же женщина шлепнула меня.

— Куда ты тянешь свои лапы, щенок? — закричала она. — Ты уже достиг взрослости?

Вирсания показывалась рядом со смеху.

— Чего? — спросил я. — Вроде бы да, достиг уже взрослого возраста. Сколько стоит?

— Уйди отсюда, мерзкий богохульник! — снова закричала женщина. — Ты может быть, еще и за любовь готов платить? Тогда тебе в лупанарий, а не в храм.

— Почему? — спросил я. — Объясни мне, старая ведьма.

Женщина схватила пустой горячий поднос и замахнулась на меня. Я вовремя успел отскочить в сторону.

— Она что, с ума сошла? — спросил я Вирсанию, когда мы отправились дальше по улице.

— Ты что, не узнал жрицу богини Либеры? — спросила куртизанка. — Это же особые лепешки из муки, масла и меда, они называются либы Она приносит их в жертву Либере. Их нельзя есть. Вон, можешь купить у торговца и отдать жрице, а она принесет их в жертву ради тебя.

— И что, их вообще нельзя есть? — жалобно спросил я. — Я уже так проголодался.

— А я тем более, — сказал Марикк. — Я бы умял все либы. Давайте поймаем торговца, я вытрясу из него все припасы.

Мимо как раз проходил торговец и расхваливал свой товар. Марикк позвал его, но не успел ничего купить. Подошли двое юношей, обнаженных по пояс и быстро купили все пирожки. На шее у них болтались диковинные амулеты из кожи и золота, по два у каждого. Из каждого амулета торчали волосы, наверное, их собственные.

— Это буллы, — сказала Вирсания, когда я вопросительно посмотрел на нее. — Их дают мальчикам еще во младенчестве, чтобы отпугнуть злых духов. Сейчас в знак достижения взрослой жизни, они кладут туда пряди собственных волос. У моего старшего брата был такой же.

— У твоего брата? — спросил я. — Как его зовут? Он тоже живет в Равенне?

— Нет, он больше вообще не живет, — ответил Вирсания и помрачнела.

Марикк от ярости чуть не задавил подростков и мне пришлось приказать ему оставить их в покое. Народу становилось все больше. Некоторые пели песни непристойного содержания и хватали всех женщин подряд за попу и грудь.

Вирсанию поминутно пытались облапать и многим это удавалось. В конце концов ее окружили двое пьяных парней и начали целовать, срывая одежду. Это было уже слишком, праздники праздниками, но слишком уж наглеть не надо. Я приказал Марикку освободить молодую женщину. Она тоже так возбудилась, что не возражала против приставаний незнакомцев.

В толпе то и дело раздавались со смехом стоны и крики, имитирующие занятия сексом. Затем люди закричали в один голос, будто приехал сам бог Либер с нескончаемым кувшином вина.

— Смотри, вон приехал фасцинум, — шепнула мне полураздетая Вирсания, прижавшись ко мне сзади. — Я хочу, чтобы у тебя был такой же.

Толпа на улице постепенно расступалась. Сквозь нее ехала повозка, которую тащили обнаженные мужчины и женщины, у которых на головах красовались венки и виноградные лозы. Они махали кувшинами с вином и кричали:

— Славься, Либер и Либера! Пусть урожай будет плодородным!

На повозке поверх сена лежал огромный фаллос, вырезанный из дерева, длиной в два человеческих роста и гораздо толще любого торса. Может, только Марикк мог соревноваться с ним в толщине. Я сразу узнал детородный орган, потому что к нему были приделаны яйца. Некоторые голые девушки подбегали и гладили его, другие забирались в повозку и садились верхом, крича:

— Дай мне силы, чтобы родить много детей, Либер! Дай мне силы.

Они махали и распевали песни, туда-сюда елозя бедрами на гигантском фаллосе. Тут же в повозку залезли мужчины и бросились к девушкам, опрокинули их на сено рядом с фаллосом и вскоре уже оплодотворяли их, тут же, на глазах разгоряченной толпы.

— Это и есть фасцинум? — спросил я у Вирсании и только сейчас заметил, что обнимаю ее за голые ягодицы, пробравшись руками под тунику.

— Да, это он и есть, — ответила женщина, тоже все сильнее прижимаясь ко мне. — А я хочу твой фасцинум. Прямо здесь и сейчас.

— Если мы сейчас начнем, — ответил я, испытывая тоже самое. — То к нам присоединятся все вокруг. Тебя это не смущает?

— Нет, — сказала Вирсания и полностью скинула с себя тунику, оставшись обнаженной и закричала: — Я хочу свободы! Я хочу любви и свободы!

— Иди сюда, сейчас я тебе дам много свободы, — пробурчал мужчина рядом и начал целовать ее, лаская гладкую полную грудь. К нему присоединились еще двое, а затем и другие.

Я схватил ее в охапку и вырвал из толпы похотливых и возбужденных мужчин. Повозка с фаллосом как раз проехала рядом и я закинул женщину туда. Затем забрался сам. Глаза у Вирсании были мечтательно закрыты.

Рядом в повозке две пары занимались любовью, еще две голые девушки сидели на фаллосе, лицом друг к другу и страстно целовались. Подумать только, это происходило в центре города, посреди белого дня!

— Иди ко мне, мой мальчик, — простонала Вирсания и потянула меня к себе, схватив за край плаща. Затем резко стащила его с меня и нырнула под мою шелковую тунику.

— Император! — изумленно прошептали в толпе, узнав меня по роскошной пурпурной тунике. — Это же император! Император на фасцинуме! Смотрите, люди!

Раздались приветственные крики, вполне себе радостные. Видимо, люди обрадовались, когда увидели, что я посетил их праздник. Крики раздавались все громче, пока не переросли в мощный рокот, похожий на грохот моря.

Мне пришлось выпрямиться и помахать рукой. Это было непросто, потому что Вирсания к тому времени уже схватила мой член ртом и весьма активно обрабатывала его языком. Застонав от наслаждения, я неловко покачнулся и шелковая туника слетела с меня полностью, оставив обнаженным перед толпой. Конечно же, люди увидели Вирсанию и закричали еще громче, приветствуя мой дар богам свободы.

Повозка продолжала ехать к воротам, а я оперся на гигантский фаллос задом и уселся поудобнее, а голова Вирсании двигалась у меня между ног. Солнце било мне в глаза и я щурился под его яркими лучами.

Так мы и ехали, а толпа кричала:

— Да здравствует император! Да здравствуют Либер и Либера! Да славятся боги во веки веков!

Когда мы подъехали к воротам, толпа медленно потекла наружу, а я кончил и Вирсания тут же полезла к другой девушке и со смехом уронила ее в сено. Они начали бороться и барахтаться там, а я закрыл глаза, остывал после освежающих оральных ласк и грелся на солнце. Мне не хотелось двигаться, а просто ехать вот также, все дальше и дальше, будто плывя в невесомости.

Мы выехали из города и огромная толпа направилась к юго-западу. Там вдали, где мы только недавно проезжали с Родериком и Вирсанией на конях, когда бежали из «Приюта Амура», уже оказывается успели воздвигнуть огромный алтарь из камней и виноградных лоз, а у подножия поставили много кувшинов с вином.

Я видел, что мы направляемся прямо туда и продолжал сидеть на фаллосе, а Вирсания с незнакомой девушкой хихикали и шуршали сзади травой и сеном.

Ехали мы медленно, толпа то и дело отвлекалась на то, чтобы остановиться и отдохнуть, но вместо отсеявшихся людей тут же появлялись новые. Я заметил, что стало больше женщин и девушек, большинство из которых были обнаженными.

Несколько пьяных мужчин тоже забрались в повозку и стащили девушек с фаллоса в толпу. Вирсания тоже чуть было не ушла с ними, но я оставил ее с собой. Сдается мне, что еще до наступления темноты Вирсания все-таки уйдет с кем-нибудь из праздношатающихся горожан.

Все вокруг были пьяные, вино лилось рекой, и в толпе распевали похабные песни. Впрочем, после той вакханалии, что происходила вокруг, можно было не опасаться, что людей смутят непристойные стихи или частушки. Вокруг творились вещи и посильнее. Я и не думал, что римляне способны на такие непристойности среди бела дня.

Вскоре мы добрались до алтаря и толпа остановилась вокруг него. К повозке подошли женщины, тоже обнаженные, целая процессия. В волосы у них были вплетены яркие разноцветные ленты, в руках они держали венки из полевых цветов и виноградных листьев.

Я засмотрелся на их прекрасные тела и даже захотел одну из них, красивую черноволосую девушку с большими черными глазами. Сам я тоже остался голым и продолжал сидеть у фаллоса.

Черноволосая девушка и другие женщины протянули мне венки. Я не знал, что мне делать и недоуменно посмотрел на Вирсанию.

— Ну, что же ты? — спросила она. — Бери венки и надевай на фасцинум. Матроны оказывают тебе великую честь.

Я послушался и поочередно нацепил на фаллос венки, стараясь, чтобы они не свалились от ветра. Затем выпрямился и поглядел на толпу. Люди продолжали кричать:

— Славьтесь Либер и Либера! Пусть урожай будет плодородным! Здоровья тебе, Ромул!

А потом толпа начала раскачивать повозку и нам с Вирсанией пришлось выпрыгнуть из нее, чтобы не свалиться под ноги людям. Едва мы и другие пассажиры сделали это, как повозка раскололась и фаллос упал на землю. Люди радостно подхватили его и потащили к алтарю.

А затем началась вакханалия.

Глава 4. Жертва свободной любви и разнузданной похоти

Толпа народа вокруг пела непристойные частушки. Подножие алтаря было заставлено либами и кувшинами с вином.

Люди потащили фаллос к алтарю и положили рядом, Я тоже тащил фасцинум вместе со всеми, держась за трещинки. Затем девушки и матроны начали украшать фаллос новыми венками из полевых цветов и гибких виноградных лоз.

— Ох, Ромул, ты зачем оставил меня? — простонала Вирсания, а затем добавила: — Давай, мой милый, делай это, получи либу.

Оглянувшись, я увидел, что молодая женщина лежит возле перевернутой повозки, а рядом с ней опустились двое мужчин, причем один уже залез ей между ног, а второй целовал в губы. Еще несколько схватились за руки и устроили вокруг них хоровод, брызгая вином и распевая песни.

Я не долго сожалел о том, что Вирсания забыла обо мне, так как обнаружил возле алтаря множество женщин и девушек. Некоторые из них были обнаженными, другие одеты в полупрозрачные туники. Как-то так получилось, что рядом со мной оказалась та самая черноволосая девушка с огромными темными глазами.

Она была как раз одета в легкую тунику и поощряюще улыбнулась мне.

— Да здравствует любовь! — закричал я и схватил кувшин вина с подножия алтаря, затем поднял его и отсалютовал каменному изваянию бога Либера, стоявшего с венком на голове, с чашей в руке и сопровождаемого низкорослыми каменными фавнами. В другой руке бог держал толстый посох, навершие которого подозрительно напоминало головку члена.

Дальше, на другой стороне алтаря стояла статуя богини Либеры, с остроконечным венком на голове, поразительно похожая на статую свободы в гавани Нью-Йорка, только, гораздо меньше и в одной руке она держала свитки с законами, которые несли свободу.

Девушка засмеялась и тоже тоненько закричала:

— Да здравствует любовь! — и я угостил ее кубком вина, и она отпила только немного, потом захлебнулась, закашлялась и согнулась, а струйки вина потекли у нее по подбородку.

Я похлопал ее по спине и невольно ответил, что она великолепно сложена, с упругими точеными бедрами и небольшой, но выпуклой грудью. Затем она выпрямилась, улыбнулась и спросила:

— Ты зачем меня по спине бьешь?

— Чтобы у тебя поскорее прошел кашель, если что-нибудь застряло в горле, — ответил я бессвязно, глядя в ее черные глаза. В них хотелось погрузиться надолго и утонуть там, забыв обо всем. — Как тебя зовут, красавица?

Она лукаво усмехнулась и ответила:

— Пусть будет Либерия, раз уж сегодня такой праздник. А ты и в самом деле император?

Я покачал головой.

— Нет, что ты, я просто очень похож на него. Сегодня ведь разрешены любые шутки и веселье, вот я и нарядился, как он.

Девушка рассмеялась, а на щечках у нее тут же образовались милые ямочки.

— Да, ты и правда похож, но только ты выглядишь лучше. Наш император ведь совсем еще мальчишка. Он бы не осмелился появиться здесь, это ведь праздник плебеев.

— Думаешь, он такой трусишка, этот мальчик-император? — спросил я.

Она пожала плечами, а я протянул руку и взял ее за талию, а затем привлек к себе. Толпа вокруг кричала песни и стихи, многие плясали и толкали нас и нам пришлось прижаться друг к другу. Сияющие глаза девушки очутились рядом со мной, а от ее дыхания пахло цветами и медом, видимо, она недавно отведала пирожок либы. Я поглядел на ее пухлые красные губы, не нуждающиеся ни в какой помаде, схватил ее крепче и привлек к себе еще ближе. Мои бедра плотно соприкоснулись с ее бедрами, но мой детородный орган, славно потрудившийся ночью и совсем недавно, во рту Вирсании, сейчас отдыхал. Почувствовав, однако, близость жаркого женского лона, мой член начал медленно просыпаться. Затем я приблизил лицо вплотную к девушке и попробовал медленно поцеловать.

Попытка, однако, не удалась, потому что Либерия отвернулась, продолжая, при этом улыбаться. Толпа вокруг скандировала:

— Да здравствует любовь! Да здравствует свобода! Боги, даруйте нам процветание!

Продолжая одной рукой удерживать девушку, пытавшуюся, словно молодая козочка, вырваться из моих объятий, другой рукой я схватил ее за подбородок и снова попробовал поцеловать, только теперь уже успешнее.

Наши губы соприкоснулись, но я не стал торопиться и впиваться в ее уста жалящим поцелуем. Я просто наслаждался текущим моментом своей жизни, вином, ударившим в голову, ревом толпы вокруг, свежестью губ прекрасной девушки, стоящей передо мной.

Все это было так прекрасно и так мимолетно! Наверное, ради таких мгновений и стоит жить на белом свете. Если бы сейчас на меня напали варвары и убили, то я все равно бы погиб с радостной улыбкой на губах. Потому что все вокруг было волшебным и окрашенным в яркие краски жизни.

Постепенно увлекаясь, я начал целовать Либерию еще крепче. Она тоже начала обнимать меня, а мои руки медленно шарили по ее телу. Сначала я, не прерывая поцелуя, медленно засунул язык ей в рот, а ее язык выскользнул навстречу и сплелся с моим.

Мы ласкали друг друга языками, а Либерия стояла с закрытыми глазами. Иногда я касался языком ее десен и зубов, а затем несколько раз проник глубоко в рот. Девушка задохнулась попыталась отстраниться от меня, но я еще крепче прижал ее к себе, а мой отвердевший член прижался к ее ногам.

Она почувствовала это и пыталась отстраниться, но я все равно не пускал ее. Несколько раз Либерия пыталась вырваться, она несколько раз открыла глаза и удивленно смотрела на меня, но потом снова закрыла их и отдалась поцелуям.

В то же время мои руки неторопливо путешествовали по ее затылку, потом спине, затем спустились на поясницу и легонько коснулись ягодиц. Девушка опять попробовала отстраниться, но я уже схватил ее за задницу и прижал к себе. Она подчинилась и я медленно гладил ее через одежду.

Наконец, мы закончили целоваться и оторвались друг от друга. Либерия смущенно улыбнулась и я увидел, что она сильно покраснела. Солнце постепенно опускалось за горизонт и его лучи уже не били в лица людей, а просто мягко подсвечивали их. Вот и сейчас заходящее светило осветило белое и нежное, но залитое краской лицо Либерии.

— Какой ты, однако, — сказала она, коснувшись опухших губ. — Нахальнее императора будешь.

— Куда ему до меня, — махнул я рукой. — А ты куда собралась, я тебя не отпущу теперь.

Она развернулась было, собираясь уйти, хотя я сомневался, что она сможет пройти сквозь разгоряченную толпу. Я схватил ее за талию и снова прижал к себе, а Либерия уперлась мне кулачками в грудь и отстранилась.

— Любите, любите друг друга! — закричал нам какой-то мужчина и тоже попытался поцеловать Либерию, но я мягко отпихнул его.

Оглядевшись, я увидел, что вокруг творится вакханалия. Матроны и девушки, все женщины, что были в толпе, лежали на земле обнаженные. Их окружили многочисленные мужчины, целовали и обнимали, а некоторые уже занялись с ними любовью. Все это действие происходило на все окрестности вокруг, куда только не кинь взгляд.

Даже Марикк взгромоздился на одну из пышных матрон и усердно обрабатывал ее знойное тело, а женщина обняла его шею руками и повторяла: «О да! О да!». Рядом с ними уже стояли еще трое мужчин и ждали своей очереди. Я понял, что если уложу сейчас здесь Либералию, то мне придется делить ее с другими, а мне этого не хотелось.

Поэтому я взял девушку за руки и повел от алтарей к городу.

— Куда мы идем? — только и спросила она.

— Куда-нибудь подальше, в укромное место, — ответил я, ведя ее за руку.

— А если я не хочу? — капризно спросила она. — Если я хочу остаться здесь?

— Я скажу нет, — сказал я и дернул ее за руку, чтобы не отставала и не упиралась. — Слушайся своего императора.

— Ты мне вовсе не император, — крикнула она и ойкнула, потому что сразу двое мужчин начали лапать ее грудь, пытаясь вырвать из моих рук.

Я оттолкнул их, снова дернул ее за руку и потащил за собой. Мы пробрались сквозь орущую и гудящую толпу, где все как будто сошли с ума. Несколько раз Либерию снова чуть было не выхватили у меня из рук, но я, конечно же, не выпустил столь лакомый кусочек местным хищникам.

По дороге в город толпа нисколько не уменьшилась, наоборот, становилась все больше. Причем, как я заметил, количество лиц, относящихся к прекрасной половине человечества, тоже увеличивалось по мере приближения к Равенне, словно их выпускали оттуда с наступлением сумерек.

Поскольку общаться со все большим количеством народа вовсе не входило в мои планы, я повел Либерию в сторону от дороги, к окрестностям, туда, где в сгущающейся темноте многообещающе темнели ломаные силуэты скал. Там мы могли найти укрытие от любопытных взоров и сполна насладиться обществом друг друга.

— Куда мы идем? — то и дело спрашивала девушка и я ощутил себя коварным похитителем, унесшим прекрасную принцессу за тридевять земель. — Я хочу туда, где люди. Я хочу праздновать Либералии.

— А что же мы собираемся сделать, как не это? — ответил я вопросом на вопрос. — И вообще, на, пей вино и больше не задавай вопросов.

Людей вокруг было все меньше, но они все равно попадались группами и парами. Все смеялись и хохотали. Некоторые разожгли костры, хотя еще было достаточно светло. Чего у них имелось в наличии без меры, так это вина, оно лилось рекой.

Когда Либерия выпила кувшин, она нисколько не изменилась, просто схватила меня пару раз за плечо, остановила и мы снова начали целоваться. Причем девушка с каждым разом целовалась все более жадно и страстно, как будто мы делали это в последний раз. Хм, впрочем почему бы и нет, все возможно, мы ведь можем больше никогда не увидеться после сегодняшней ночи.

Хоть и с продолжительными перерывами, но мы все-таки с грехом пополам добрались до вожделенных скал. Вожделенных в прямом смысле этого слова, потому что мы оба уже сгорали от желания. Как я говорил, несмотря на то, что я не испытывал недостатка в женщинах, Либерия, тем не менее, невероятно возбуждала меня, так что я был готов повторить свой вчерашний ночной подвиг.

Найти удобное укрытие в скалах оказалось тоже непросто. Выяснилось, что не один я такой умный. Скалы уже оккупировали другие влюбленные парочки, свив в глубинах расщелин удобные любовные гнездышки.

Отовсюду раздавались страстные ахи и охи, еще больше возбуждающие нас, несчастных любовников без крова. Куда бы мы не тыкались, всюду самые удобные места были заняты. Я уже готов был плюнуть и устроиться с Либерией прямо на земле неподалеку от скал, но как раз в это мгновение нашел-таки укромную пещерку в скалах.

Между прочим, туда тоже устремились какие-то возлюбленные без определенного места жительства, но мы оказались быстрее и со смехом забежали туда. Разочарованные соперники отправились искать счастья дальше.

— Ну, наконец-то, — сказала Либерия, обернувшись ко мне, когда мы очутились наконец в завоеванной пещерке. — Я уже устала ходить туда-сюда.

Я хотел медленно коснуться ее, нежно взяв за талию, но девушка уже часа взяла инициативу в руки. Обняв меня, она скинула с себя опостылевшую тунику и в мгновение ока раздела меня.

Мы остались полностью обнаженные. В пещерке уже стемнело, но света было достаточно, чтобы я мог оценить великолепие ее тела. Вот уж кто воистину мог называться воплощением богини Либеры, так это моя нынешняя возлюбленная.

Бедра у нее были словно вырезаны из мрамора, а груди походили на спелые груши. Ох, благодарю вас боги, за эти подарки, ниспосланные вами такому греховоднику, как я.

Я расстелил на полу пещеры плащ и уложил Либерию. Девушка лежала, глядя на меня, разметав волосы и полусогнув ноги в коленях. Пространство между бедрами у нее утопало в загадочной тени.

Я наклонился к ней и снова поцеловал. Некоторое время мы молча целовались, а потом я начал ласкать девушку рукой и она застонала. Я продолжал ее целовать и с удивлением обнаружил, что она дрожит.

Видимо, бедняжка замерзла подумал я и тут же принялся осыпать поцелуями ее тело, с головы до ног. Делал я это медленно, со вкусом, с расстановкой, словно пробуя ее на язык. Сначала лежащая красотка продолжала дрожать, как весенняя травинка, но затем постепенно успокоилась.

Особенно ей пришлось по вкусу, когда я запустил руку между ее ног и постепенными круговыми движениями начал разогревать ее тело там, продолжая целовать.

Не знаю, сколько времени заняла процедура разогрева, но когда я очнулся и поднял голову, в пещере стояла густая тьма. Либерия лежала на боку и тихо стонала под ласками моей любопытной и нежной руки.

Поскольку мой собственный жезл к тому времени уже давно затвердел и я решил, что хватит так долго держать его голодным, когда рядом лежит такая аппетитная крошка. Перевернув малышку на спину, я забрался на нее, потихоньку расположив член между ног.

— Я не могу, Либер, — сказала девушка, отвернув голову в сторону и стала от этого, конечно же, еще желаннее. — Пожалуйста, не делай этого.

— Как ты меня назвала? — спросил я с любопытством. — А почему Либер? И почему не можешь?

— Ну как, глупый, если я Либерия, то ты сегодня Либер, — пояснила девушка, улыбаясь. — А не могу, потому что я еще невинна.

Я перевел взгляд на ее бедра.

— Да ладно, ты шутишь? Не может такого быть!

— Почему это? — обиделась девушка. — Я что, настолько развратно выгляжу?

Я покачал головой.

— Нет, совсем нет, даже наоборот. Но только я был уверен, что ты уже была с мужчиной. А как же ты пришла сюда? Почему не сказала мне сразу? И зачем ты участвовала в Либералиях?

— Ну как, зачем, глупый? — логично спросила девушка и положила ладонь между ног. — Я просила богиню, чтобы она дала мне любимого, которому я могу отдать себя всю, без остатка. И вот, богиня удовлетворила мою просьбу и дала мне тебя.

— Но ты же боишься и не хочешь быть со мной? — все также продолжал я удивляться.

Либерия сдержанно вздохнула, словно разговаривала с существом низшего порядка, стоящим на менее развитой ступени интеллекта.

— Ну что здесь непонятно? Я же просто боюсь становиться женщиной глупенький.

— Я постараюсь быть осторожным, самым осторожным влюбленным на свете, — заверил я ее и раздвинул ноги.

— Ты уверен, что мы должны это делать? — робко спросила Либерия, продолжая держать ладонь между бедер.

— Уверен настолько, что поражаюсь, почему ты еще не стала женщиной, — ответил я и убрал ее руку.

Затем я осторожно вошел в нее, хотя Либерия снова начала дрожать. Вот, оказывается, почему она трепетала изначально, а вовсе не от холода. Сопротивления между ног я почти не почувствовал, разве что девушка охнула, когда почувствовала боль. Полежав неподвижно и продолжая оставаться в ней, я начал затем постепенно двигаться.

Либерия сначала лежала, закрыв глаза и закусив нижнюю губу, но потом расслабилась. Кажется, она начала получать легкое удовольствие.

Мы занимались любовью всю ночь напролет. Под утро Либерия раскрепостилась и уже сама проявила инициативу. Когда лучи солнца позолотили грот, мы уснули.

С рассветом мы выбрались из пещеры и отправились к городу. Вся равнина перед городом была укрыта людьми, спящими возле костров. Всюду лежали пустые винные кувшины и корзины из-под снеди.

Навстречу среди всего этого равнодушного и покойного многообразия контрастом выступала группа всадников, пятеро человек, целеустремленно ехавшая по окрестностям. При виде их у меня напряженно забилось сердце.

Наверняка, по мою душу, вот нутром чую. Затем я увидел среди них Марикка и немного успокоился. Если бы это были враги, то вряд ли с ними разгуливал мой телохранитель. Хотя тоже, кто его знает. Всякое может быть.

Вскоре всадники приблизились и я увидел, что это гонцы Донатины, прасинов и русиев. Каждый из них вручил мне послание.

Поначалу я просмотрел послание от прасинов. Ничего интересного, приглашение тайной встречи в амфитеатре, чтобы урегулировать конфликт между нами.

Послание от Траяна гласило о том же. Он тоже предлагал встретиться сегодня в амфитеатре. «Если ты сможешь доказать, что моя супруга беременна от меня, то я преклоню пред тобой колени», — гласило послание. Я улыбнулся, складывая его и разворачивая письмо от Донатины.

«Император, сегодня главы партий хотят встретиться с тобой в амфитеатре», — писал магистр тайных дел. — «Мы получили сведения, что в ходе этой встречи они попытаются похитить вас. Я предлагаю отложить встречу».

Хм, весьма занятно.

— Либерия, милая, как ты смотришь на то, чтобы посетить сегодня амфитеатр? — спросил я у девушки. — Мне только что доложили, что там сегодня будут разыгрываться интересные сцены.

Девушка улыбнулась, хотя и выглядела сонной.

— Передайте господам, что мы встретимся в амфитеатре, — сказал я гонцам.

Глава 5. Забавное представление в театре

Солнце только встало, когда мы подъехали ко дворцу. Люди в нем, однако, вовсе не спали. Такое впечатление, что они ждали меня и нарочно все высыпали навстречу. Впрочем, неудивительно, что оно так и было.

Первым из толпы придворных и комитов выделился Гордий. Схватив меня за плечо, он громогласно спросил:

— Мне долго еще ждать твоего приезда, правитель? Все уже готово для запуска, а ты… — тут он с некоторым осуждением поглядел на Либерию, но остался в рамках приличий. — А ты тут занят неотложными делами, как я посмотрю.

— Скоро буду, обязательно буду, — пообещал я ему и строитель, недовольно хмыкнув, отстал.

Следом за тем меня оккупировали комиты по финансам и конюшням. Не успел я разобраться с ними, как почувствовал, что Либерия дергает меня за рукав туники.

— Что это значит? — изумленно прошептала она. — Ты что, на самом деле император?

— Ну, а как ты думала? — спросил я. — Ты не ошиблась. Я Ромул Августул, властитель Рима. Твое чутье не подвело тебя, ты что-то такое подозревала и вполне правильно.

Девушка покачала головой, замолчала, нахмурилась и о чем-то задумалась. Надеюсь, не о том, что совершила сегодня ночью роковую ошибку. Я хотел спросить, что не так, но в это мгновение меня бесцеремонно схватил Росциа.

— Император, я подготовил первую партию свитков для печати, как ты и приказал. Теперь давай приступим к изготовлению станка. Где твой изобретатель? Меня отказываются знакомить с ним, даже не хотят показать, где он находится, как будто я могу его прикончить.

Мы прошли еще немного и я сказал:

— Давай я чуток разберусь с делами и познакомлю тебя с ним, Росциа. Имей совесть, я только приехал во дворец после бессонной ночи.

— Нет, император, — твердо сказал мой мучитель. — Вы должны показать мне его прямо сейчас. У нас все готово уже со вчерашнего утра, я ждал тебя целые сутки. Только тогда я поверю, что это не было шуткой с вашей стороны.

Вот проклятый приставучий бумагомаратель. Я посмотрел на него и понял, что и в самом деле ведь не отстанет, будет стоять под дверью и ждать. Жаль только, что у меня тогда не останется время на разговор с Либерией.

— Хорошо, пойдем, сейчас прямо и заглянем туда, — сказал я и обратился к девушке. — Дорогая, давай тебя сейчас проводят наверх, в мои покои и ты дождешься меня там, хорошо?

— Я не думаю, что это вообще прекрасная идея, остаться здесь с тобой, — все еще хмурясь, ответила моя подруга. — Мне не хочется остаться здесь одной в этом мрачном дворце.

— Ты не будешь одна, дорогая, — успокаивающе сказал я. — Ты будешь с охраной.

— Нет, я хочу пойти с тобой, — капризно заявила девушка.

Ладно, не хватало еще истерики на глазах у придворных. Мне и самому, каюсь, не хотелось отправлять девушку восвояси, а лучше было, чтобы она была рядом. Когда я смотрел на Либерию, в груди почему-то зарождалось незнакомое доселе тепло.

— Ладно, только смотри, чтобы тебя не было ни слышно, ни видно, — предупредил я девушку. — Я не могу отвлекаться на тебя.

Либерия знаком показала, что будет хранить молчание. Я отправил комитов дожидаться моего прихода и вместе с Росциа и Либерией отправился в подвал к Калиясу. Вместо Марикка, так и не явившегося после ночных бдений с фасцинумом, телохранителем теперь стал Камахан. Он неотступно маячил позади нас.

Когда мы зашли в лабораторию инноватора, Калияс первым делом швырнул в нас пустой миской и закричал:

— Ну сколько можно, почему здесь вечно ходят люди и отвлекают меня?

Миска разбилась о стену, на которой отражались тени от множества светильников, горевших по всей просторной комнате. Либерия вскрикнула и закрылась от осколков.

Я вздохнул и подошел ближе к изобретателю. В углах, не смея пошевелиться, скрючились рабы, помощники сумасбродного гения.

— Спокойно, Калияс, спокойно, это я, твой император, — сказал я, подходя вплотную. — Как твои дела, как драгоценное здоровье?

— Мои дела и здоровье в прекрасном порядке, — пробурчал Калияс. — И были бы еще лучше, если бы вы, людишки, меня не отвлекали постоянно.

Я заметил, что он собирает архитронито. Герений докладывал, что мой даровитый помощник уже собрал три орудия. Я готов был расцеловать его и исполнить любое желание. Но, насколько я помню, возможность пошевелить мозгами всегда была для него наилучшей наградой. Посмотрим, что он скажет на это.

— Смотри, Калияс, сможешь сделать такую машину? — спросил я, выложив на стол схему печатного станка.

С его устройством я примерно был знаком, в свое время, в прошлой жизни мне как-то пришлось самостоятельно печатать объявления о покупке недвижимости из-за отсутствия денег. Тогда-то я и познакомился с устройством прибора. Мне тогда помогала Вероника, славная отзывчивая девушка, к тому же, весьма симпатичная. Помнится, она так кричала в постели, что соседи вызвали полицию.

Впрочем, я опять отвлекся. На картинке, что я быстро накидал для Калияса, были изображены выпуклые металлические буквы латинского алфавита. Они были подвижные, то есть, могли меняться местами. Крепились литеры на железных прутах и толстых брусьях к полу и потолку.

Сверху, конечно же, был пресс с рычагом, тоже из железа, а под ним находился ровный стол, его можно было вытаскивать из-под пресса. На нем должна будет расстилаться наша самодельная бумага из сушеных трав. Пресс будет вбивать в нее литеры и печатать таким образом текст.

Глаза Калияса расширились.

— Что это? — спросил он, благоговейно потрогав схему, будто прикоснулся к священной реликвии. — Механизм, которого я не знаю?

Либерия тоже подошла и сунула нос в рисунок, но ничего не поняла, фыркнула и отошла.

— Верно, — ответил я. — Это станок, чтобы печатать бумагу.

— Что печатать? — переспросил изобретатель.

— Бумагу, — объяснил я. — Это то, что заменит нам пергамент в скором времени. Она проще добывается. Из них мы будем делать книгу, а не свитки.

— Я понял, понял! — закричал Калияс. — Это механизм для печатания свитков! Какое интересное устройство! Это что, буквы? Они будут ложиться на бумагу с помощью сильного давления? Действительно, это ведь гениальная идея! Надо сделать хорошие чернила, тогда оттиск будет держаться очень долго!

— Верно! — подхватил Росциа и в глазах у него был такой же безумный блеск, как и у Калияса. — Самое главное, что мы теперь сможем печатать быстро и много книг. Достаточно разложить буквы в определенном порядке и мы сможем напечатать сразу несколько десятков страниц, понимаешь? И сделать это может один человек, не надо набирать кучу писцов!

— Да, только буквы надо располагать зеркальным образом, чтобы они ложились на бумагу в обычном порядке, — добавил я, едва успев вставить слово в их быстрый диалог.

— Верно говоришь, император! — закричал Калияс. — Ну и голова у тебя, не хуже, чем у Архимеда! Как же ты умудрился такое придумать?!

Он попытался меня обнять, радостно хохоча, но я увернулся. Нет уж спасибо, избавьте меня от этих проявлений радости.

— Пожалуй, я вас оставлю, — сказал я двум полоумным помощникам. — Вы тут сами уже разбирайтесь дальше, что и как. Скажете, сколько надо денег для изготовления станка и обратитесь к Беллатору, он выделит средства.

Калияс и Росциа уже забыли обо мне. Они снова склонились над схемой и принялись обсуждать детали проекта, прикидывая, из чего сделать станок.

Я потихоньку удалился вместе с Либерией, решив не отвлекать их от работы. Сзади шел Камахан.

Я едва успел показать девушке покои и переговорить с комитами, обсудив подготовку к Квинкватриям, как снова появился Гордий.

— Ну когда мы поедем? — загремел он. — Сколько можно ждать? Я хочу запустить уже эферий в дома жителей, но не могу без твоего согласия, мерзкий ты сопляк. Долго мне еще терять время? Да и потом надо поскорее заканчивать рытье канала. Этот ублюдок Герений еле возится там, ничего не успел сделать. Ты задерживает меня, понимаешь ты это или нет, Момиллус?

— Ах да, точно, я вспомнила, ведь тебя именно так и зовут, — воскликнула Либерия. — Да, точно, люди так и называют тебя, мальчишка-император!

— Пусть хоть горшком называют, только пусть в печь не кладут, — ответил я, тяжко вздыхая. — Хорошо, Гордий, поехали. Пусть подадут мою колесницу. Ты останешься тут, малышка или поедешь со мной? Я не буду сюда заезжать, а сразу поеду в театр.

— Ну конечно, я поеду с тобой, — сказала девушка. — Как можно пропустить представление?

Когда мы спустились на лифте на первый этаж, возле дверей клети меня ждал малознакомый человек. Высокий мужчина, с седеющей бородой и ясными проницательными глазами. Это был протоспафарий прасинов Максимус Пицений Бамбали, у него были ко мне кое-какие дела от прасинов.

Пока я с ним разговаривал, Либерия недовольно хмурила брови. Наконец, она недовольно топнула ножкой и сказала:

— Сколько можно ждать тебя, Момиллус? Я устала, хочу кушать, отдыхать и поскорее отправиться на представление в театр. Хватит уже болтать.

Я увидел, что девушка едва сдерживается и быстренько закруглил беседу. Мы вышли из дворца, а когда я оглянулся, то заметил в окнах третьего этажа круглые головенки моих братьев, с любопытством разглядывающих меня. Я помахал им, но они тут же исчезли, будто их сдуло шквальным ветром.

Мы забрались в колесницу и помчались за город. По дороге нам встречались толпы народа, до сих пор празднующие Либералии. Некоторые из мужчин и женщин ходили обнаженные, ничуть не смущаясь своей наготы.

Почти все встреченные нами были пьяны, смеялись и подбрасывали вверх кувшины. Пара мужчин пыталась остановить колесницу и бросились наперед нам. Я едва успел свернуть в сторону. Камахан сзади гневно закричал на них и хлестнул арканом, так что бедолаги сразу с криками разбежались.

Когда мы выехали из города, я почувствовал, что притомился за день. Признаться, я вполне понимал Либерию, потому что и сам порядком устал. Да так, что немного задремал и чуть не вывалился из колесницы на ходу. Впрочем, после этого я уже держался за стройный стан девушки и близость ее тела возбуждала меня.

Моя новая подруга, казалось, совсем не замечала того, что я упираюсь ей в зад затвердевшим мужским достоинством. Только иногда, когда я, совсем теряя голову, лез ей под тунику руками и пытался облапать прямо на ходу, она застенчиво улыбнулась и отстранилась от меня. Впрочем, поскольку она находилась в моей власти и не могла никуда сбежать с колесницы, я продолжал с ней шутливую борьбу, пока мы не добрались до газопровода.

— Вот он, — торжественно провозгласил Гордий, указывая на деревянные и металлические трубы, тянущиеся к городской стене с севера.

Иногда эти трубы ныряли в землю и надолго скрывались под поверхностью. Можно было только гадать, как там все устроено, но я надеялся, что Гордий знает свое дело и не замуровал трубы намертво бетоном, а в случае аварии мы сможем добраться до места утечки.

Подойдя ближе, я сразу ощутил запах газа, немного другой, чем в городских квартирах в двадцать первом веке. Все-таки, здесь был необработанный природный газ. Осмотрев конструкцию, я убедился, что она вполне надежна и хорошо закупорена.

Ближе к городу газопровод выходил из земли и шел над поверхностью, а вот дальше от города по большей части находился под землей. Если варвары найдут газопровод и захотят навредить городу, то им придется повозиться, чтобы найти его.

— Отлично, — сказал я. — Запускайте его. Теперь поехали в город, посмотрим, как работает.

Гордий отправил одного из помощников на болота, запускать газ в трубы, а мы тем временем отправились в Равенну, к ближайшему к трубопроводу кварталу, где к газу подключили пару домов и около десятка уличных фонарей. Когда я приехал, фонари уже весело горели, шипя ровным, чуть голубоватым светом.

В домах газ тоже использовался для отопления, подогревая большой котел с водой, который, в свою очередь, накалял теплые полы гипокауст. Гордий обещал в дальнейшем обустроить и некое подобие газовых плит, чтобы обитатели домов могли готовить пищу на газе.

— Все работает, — сказал я довольному строителю. — Ты сделал это. Давай проверим неделю-другую, как будет работать, а затем будем подключать другие дома и улицы. Это будет бесплатно, а вот за пользование граждане должны будут платить ежемесячно обусловленную сумму.

— Ладно, дальше помощники без меня справятся, — проворчал Гордий. — Я займусь каналом.

— Осторожнее там, — предупредил я его. — Если люди опять начнут бунтовать, привлекай Эрнака и его гуннов.

Мы распрощались и ко мне из-за поворота улицы тут же подъехал Хиларий, молодой всадник фрументариев, довольный и свежий, аж зависть брала.

— Великий властитель, — сказал он, белозубо улыбаясь. — Вы велели собраться, чтобы решить вопрос, как быть с прасинами и их недостойным поведением. Должен признаться, ваш план привел меня в восторг. Мы уже почти все приготовили, ждем вас на представлении в театре.

Либерия радостно захлопала в ладоши и я кивнул.

— Отлично, мы скоро будем там.

И мы отправились вслед за фрументарием вглубь города. Улицы его по-прежнему были забиты людьми, празднующими Либералии. Они кричали нам и звали идти вместе с ними. Многие женщины были обнажены и прикрывались длинными волосами, а на головы надели венки из виноградных лоз и листьев.

Театр располагался в центре Равенны, к югу от Капитолия. От него было рукой подать и до моего дворца. Здание было обманчиво небольшим, полукруглым, в нем уже начались представления, поскольку из-за стены доносились взрывы смеха зрителей и фразы, а также крики актеров. Кроме того, мне послышались стоны женщин, похожие на те, что возникают во время занятий любовью, но я счел, что это мне просто показалось.

Вход в театр был бесплатным. Сойдя с коня, Хиларий обернулся ко мне и протянул маску с изображением бога Януса, которую можно было натянуть на всю голову.

— А другого изображения не нашлось? — проворчал я. — Например, Юпитера или Меркурия? Впрочем, чего еще ожидать от тайной службы, кроме Януса?

— Говорят, бог Янус и вам благоволит, император, — улыбнулся Хиларий, натягивая на себя маску петуха.

Либерия тоже захотела себе головной убор и в небольшой лавке возле театра выбрала себе маску с изображением Венеры. Отлично, теперь все готовы. Камахан ничего надевать не стал, его свирепая рожа и так предупреждала любого проходимца, что не стоит приближаться.

Римский театр состоял из рядов для зрителей, вздымавшихся крутым полукругом перед сценой. Зрители сидели на каменных сиденьях, пространство между рядами было свободным, здесь могли запросто поместиться двое-трое человек.

Сцена была оформлена в виде башни, в которой происходило действо. Сейчас был день, вечером, наверное, ее освещали факелы и светильники. Я зашел со стороны Адриановых ворот и сначала не мог найти свободного места, все ряды были заняты зрителями.

Наконец, мы разместились в четвертом ряду, причем по большей части благодаря усилиям Камахана, растолкавшего публику локтями. Я довольно усмехнулся, потому что обзор отсюда открывался отличный.

Поначалу Либерия вышла передо мной и заслонила от меня происходящее, а затем я снова услышал протяжный женский стон и шлепки. Звуки очень походили на те, что раздаются когда люди занимаются любовью.

Причем, прислушавшись, я оказался заинтригован еще больше. Звуки были такие, которые раздаются тогда, когда занимаются не просто любовью, а страстным животным сексом. Ибо стонала не одна, а несколько женщин.

Заинтересовавшись до невозможности, я отодвинул возбужденно дышащую Либерию и поглядел на сцену. Да, слух нисколько не подвел меня. Любовью занимались на сцене театра.

Глава 6. Комедия и трагедия в двух актах

Я и раньше слышал, что на подмостках римского театра могут твориться всякие непотребства, но впервые увидел подтверждение тому собственными глазами. На сцене творилась дикая вакханалия. Никак иначе это назвать было нельзя.

Насколько я помнил, сегодня давали старинное римское представление под названием ателланы. Герений пытался объяснить мне, что это такое, но я запомнил самую малость. Это были небольшие комические сценки, где играли гротескные персонажи.

Среди них наиболее распространенными считались четверо основных, они-то и присутствовали на сцене. Это были Маккус-простак, толстый актер с лысиной, ослиными ушами и горбатый. Он строил из себя дурака, обжору и ловеласа. Затем был Букко-хвастун, толстощекий болтун и хвастун с огромным ртом. Третьим был Паппус, богатый и скупой старик, и, наконец, Доссенус, злой карлик, провинциальный «философ» и одновременно шарлатан.

Сегодня они вчетвером устроили праздник Либерий на сцене, обольстив по сюжету четырех придворных дам и выдав себя за при этом за галантных кавалеров, приехавших из императорского дворца. Когда я пригляделся к сцене, дела у всех четырех очень даже прекрасно пошли на лад.

Неприступные дамы, не поддавшиеся доселе их атакам, как раз сейчас сняли оборону и всю свою одежду, в том числе. Вернее, из одежды у них остались лишь маски.

На сцене, как я уже говорил, была изображена крепостная башня. Четверо мужчин-актеров изображали различного рода стандартных персонажей, они были уже обнажены, хотя приглядевшись, я скорее был готов признать в них молодых людей.

Их мокрые от пота тела блестели в свете полуденного солнца. Я слышал от Герения, что в нынешние времена многие парни из семей патрициев с охотой участвовали в такого рода спектаклях. Ну еще бы, я тоже не отказался бы.

Конечно, стоило только поглядеть на их партнерш. Тоже молоденькие, лиц не видно под масками, но вот тела выставлены на всеобщее обозрение. Две девушки были среднего роста, но это с лихвой компенсировалось их пышными грудями и не менее пышными задницами. При этом, в силу молодого возраста, в талии они еще сохранили привлекательную тонкость.

Две остальные девушки были высокими блондинками, тоже скрывающими лица под масками. Эти были не такие пышные, а стройные и крепкие, похожие на молодые деревца с ранней листвой. В двадцать первом веке их с радостью бы приняли в любое модельное агентство, демонстрировать нижнее белье, а то и вовсе позировать ню. Короче говоря, выглядели актрисы просто превосходно.

В данный момент, отыграв комичную сценку, где дамы всячески издевались над кавалерами, заставив их пройти множество испытаний, чтобы добиться их расположения, теперь дело перешло к справедливому вознаграждению за проявленное упорство. На сцене стояли разные атрибуты, подтверждающие принадлежность к крепостным сооружениям, вроде рухнувшей колонны, сундуков для хранения флагов, остова каменной лестницы или деревянных клиний для солдат.

На всех этих предметах теперь лежали дамы, а их кавалеры склонились над ними и сначала целовали и всячески облизывали их прелестные тела. Я взял Либерию за талию, придвинул к себе поближе и сунув руку под тунику, смотрел за происходящим на сцене. Да что там я, все зрители тоже смотрели, затаив дыхание.

— Какое интересное представление, — прошептал я на ушко своей девушки. — Как ты думаешь, они зайдут настолько далеко, насколько я думаю?

— Я еще не такое видела, — шепотом ответила Либерия и шлепнула меня по руке, которая пыталась заползти ей между ног. — Как-то здесь выступали два десятка актеров и актрис. Они отмечали на сцене праздник Флоралий и были наряжены пастухами и пастушками.

— Хм, тогда мы действительно попали сюда вовремя, — прошептал я и погладил голое бедро моей спутницы под туникой.

Между тем актеры на сцене уже прекратили целовать груди и шеи своих партнерш, а сосредоточились на нижних частях их прекрасных тел, продолжая возбуждать их языками. Я чувствовал, что зрители буквально пламенеют от возбуждения.

Женщины, что находились в толпе, дышали учащенно и спутники, что пришли с ними на представление, тоже начали целовать и ласкать их. Если так будет продолжаться дальше, то дело закончится поголовной оргией, как и вчера в окрестностях города. Вольный дух Либералий, судя по всему, проник и сюда, на сцену римского театра.

Актрисы между тем уже изгибались, лежа на сцене и недвусмысленно шевелили бедрами, требуя, чтобы их партнеры как можно скорее удовлетворили их желания. Я сомневался, что спектакль окончится такой откровенной сценой, хотя, с другой стороны, почему бы и нет. До сих пор римляне отнюдь не показывали себя ханжами, которых смущает прилюдное совокупление.

Короче говоря, конечно же, ателлана закончилась сценой страстной и животной любви между актерами. Несколько раз они менялись между собой, а среди зрителей, надо признаться, тоже происходило много чего такого, что не стоит рассказывать в приличном обществе.

Я к тому времени, само собой, тоже уже достиг крайней степени возбуждения. Либерия поначалу сопротивлялась и не хотела, чтобы мы тоже занялись любовью, тем более, на глазах других зрителей, но я не отстал от нее.

— Ладно, ладно, — прошептала девушка, сдаваясь под моим напором. — Все равно мы в масках, кто же догадается? Тем более, мы до сих пор празднуем Либералии. Так что давай, иди ко мне.

Я развернул ее к себе, приподнял тунику, подсадил и вошел в нее, держа на весу за ягодицы. Мы так и остались стоять на месте, а стоящие рядом мужчины с завистью покосились на меня.

— Ох, давай, Ромул, делай это, — прошептала Либерия, прикрыв глаза, еле видные в прорези маски.

Мы занимались любовью еще несколько минут, в то время как женщины на сцене кричали от блаженства. Либерия не кричала, она просто едва слышно стонала, сжав губы, прислушиваясь к своим ощущениям. Я полагаю, после того, как она лишилась девственности, девушка теперь впервые начала получать удовольствие от секса.

Я же, несмотря на то, что вскоре у меня задрожали руки, поскольку держать ее и сохранять равновесие оказалось нелегкой задачей, тоже старался как можно дольше оттянуть пик своего удовольствия. Наконец, Либерия тоже затряслась от наслаждения и протяжно застонала мне в ухо, бессознательно пытаясь поцеловать меня, забыв о том, что она по-прежнему в маске. В это же мгновение я тоже извергся в нее фонтаном своей страсти.

Некоторое время мы так и продолжали стоять, держа друг друга в объятиях. Окружающие зрители то и дело поглядывали на нас. Может, они тоже хотели попробовать бутон моей партнерши? Ишь ты, даже не надейтесь.

— Все было просто великолепно, милая, — прошептал я Либерии и отпустил девушку, одновременно выйдя из нее.

— Ох, мне надо срочно привести себя в порядок, — прошептала она, сведя ноги вместе и стараясь вытереть подолом туники остатки нашей страсти у себя между ног. — Где здесь можно умыться?

— Пойдем, я отведу тебя, — сказал я и повел девушку между рядов.

На сцене между тем действие все еще продолжалось и актрисы кричали, а их партнеры взгромоздились на них сверху. Одна парочка, впрочем, занималась любовью, когда мужчина находился сзади. Он сыграл Маккуса-простака, но вопреки своей роли, оказался вовсе не промах.

Мы тем временем спустились с четвертого ряда на первый и прошли к сцене. Когда мы отошли сцену, навстречу вынырнул Хиларий. Он как раз, едва завел нас на территорию театра, отправился выполнять мое срочное поручение. Теперь, судя по тому, что он радостно улыбался, мое задание ему удалось успешно осуществить.

— Ну как, нашел ее? — спросил я.

Хиларий кивнул.

— И не только ее, а всех других, кого требовалось, император.

Я кивнул.

— Отлично, пойдем.

Мы прошли за сцену. Хиларий на ходу оглянулся туда, где кричали актрисы, завистливо поцокал языком и провел меня за подмостки. Здесь за счет высокой деревянной ширмы, изображающей каменную стену башни получилось просторное помещение, где актеры переодевались, гримировались и отдыхали перед игрой.

Со сцены сюда отчетливо доносились страстные стоны. Либерия скрылась за другой ширмой с кувшином в руке, а со стороны сцены появилась женщина в маске лисы и с распущенными темными волосами.

Рядом с ней стояла женщина в белой тунике и с пепельными волосами. Приглядевшись, я узнал Вирсанию в женщине с маской лисы. Женщина с пепельными волосами подошла ко мне и поглядела мне в лицо. Ее пронзительный взор, казалось, проник сквозь маску и впился мне в голову.

— Здравствуй, человек, сидящий внутри другого человека, — сказала она хрипло.

В темном помещении было мало света и я видел, как тени играют на ее многочисленных морщинах на лице и крючковатом носе. Мне стало не по себе, хотя я старался держаться бодрячком.

Это что же получается, она намекает на то, что моя душа заняла тело Ромула Августула, вытеснив его прежнего владельца? Никто в этом мире не знал об этом, а она сходу догадалась?

— Я обычно предпочитаю находиться в другом человеке, только если он женского пола, — вежливо ответил я. — А вы и в самом деле потомственная прорицательница из рода Кумской Сивиллы?

Женщина продолжала пристально глядеть на меня. Затем вздохнула и ответила:

— Ты очень занятный человек. Двуликий. Надеешься, что тебя спасет твоя изворотливость. Ты берешь врагов хитростью, заманиваешь их в ловушки, как паук. Но это тебя не спасет. Тебя ждут большие, очень большие испытания. Берегись кинжала, что заточил близкий тебе человек. Он хочет вонзить его тебе в спину.

Если бы я не был пришельцем из будущего, когда вера в необъяснимое и сверхъестественное поколеблена научными знаниями, то наверняка поверил бы этой убедительной колдунье. Тем не менее, мне сейчас нельзя было расслабляться и поддаваться на чушь, которая сплошным потоком лилась из ее уст.

— Послушайте, милая кумушка, — прервал я странную женщину. — Разве Вирсания не объяснила вам, для чего мы здесь собрались? Прорицать надо вовсе не для меня, а для другого человека. Он сейчас будет здесь, с минуты на минуту.

Женщина усмехнулась, показав острые, будто намеренно заточенные зубы. На шее у нее висело ожерелье с костяными бусинами.

— Я знаю, для чего ты позвал меня сюда, двуликий человек. Ты хочешь узнать, от кого ребенок, которого носит его жена, от тебя или от него самого.

Я раздраженно покачал головой и посмотрел на Вирсанию. Разве она не объяснила глупой старухе, что от нее требуется? Неужели придется повторять?

— Послушайте, дорогая, — сказал я быстро, потому что Траян мог появиться в любое время. — От вас требуется совсем другое. Вы должны сказать ему так убедительно, как только можете, что это его ребенок. Не надо ничего придумывать. Разве вас не предупредили заранее?

Я снова грозно посмотрел на Вирсанию, а моя прелестная куртизанка подняла руки и недоуменно покачала головой в маске. Мол, я тут ни при чем, я старалась объяснить женщине все, что надо, но это уже ее самодеятельность. Уф, видимо, мне придется еще раз, самому, втолковать прорицательнице, что мне от нее нужно.

В это мгновение из-за ширмы появилась Либерия и моя собеседница с интересом уставилась на нее, шевеля губами.

— Послушайте, дорогая, — я пощелкал пальцами перед ее лицом, чтобы привлечь внимание. — Вы обладаете определенным авторитетом, я признаю это. Вы известны, как Серая Агриппа из Кумских Сивилл и ваша слава распространилась по всей империи. К вам приезжают за советом видные люди даже из Константинополя. Но я, император Ромул Августул, сегодня прошу вас об одолжении. Мы заплатим вам сотню солидов, лишь бы вы сообщили Траяну, что ребенок его жены — это его собственный ребенок.

Прорицательница продолжала смотреть на Либерию и что-то шептать. Она меня слышала вообще?

— Эй, женщина! — повысил я голос и легонько коснулся ее плеча, как будто наполненного воздухом. — Вы слышали, что я сказал?

— Беги отсюда, — пробормотала женщина Либерии. — Беги отсюда, мерзавка.

— Чего? — спросил я с удивлением, а Либерия настороженно посмотрела на нее. — О чем это вы?

Со сцены уже давно перестали доноситься стоны. Вокруг наступила тишина, будто бы все в театре прислушались к зловещему бормотанию старой карги.

— Уходи, дура! — закричала предсказательница. — Уходи или ты сожжешь свои крылья и упадешь обгорелым комочком на землю. Иди, беги отсюда в свое гнездо. Не вовремя ты вылетела из него!

— Что вы такое говорите? — закричала Либерия.

— Эй, уважаемая! — тоже повысил я голос. — Вы слышите меня? Если вы хотите и дальше заниматься ерундой, тогда давайте не будем отнимать друг у друга время.

Женщина снова повернулась ко мне и я опять похолодел от ее пронзительного взгляда, проникающего в душу.

— Эх, двуликий, даже сотня масок не спасет тебя от страшной судьбы, — сказала она.

Я понимающе кивнул.

— Ладно, хорошо, я обо всем догадался. Пятьсот солидов вас устроит? Я уверен, столько вы еще не получали даже от гостей из Константинополя.

Женщина продолжала смотреть на меня и шевелить губами. Я поднял руки.

— Агриппа, мое последнее слово — это семьсот солидов. Это огромная сумма. Если вы беретесь за это дело, то получите ее прямо сейчас, договорились?

Женщина приблизила ко мне свое лицо и прошептала:

— Зачем ты договариваешься со мной? Разве ты сможешь договориться с богами, смертный?

Все понятно, она слишком неадекватная. С такими лучше не иметь дела. Я не могу рисковать в таком важном мероприятии.

— Все хорошо, — сказал я и кивнул Хиларию, приказывая увести прорицательницу. — Мы с вами еще поговорим об этом.

Но мы не успели ничего сделать, потому что в помещение вошел Траян в сопровождении трех соратников. А еще с ним была, конечно же, Уликса. Она стояла, опустив голову и я подумал о том, что последние дни для нее были сущим адом. Наверное, обманутый муж устроил ей остоянные пытки.

— Я получил твое послание, Ромул, — сказал он. — Ты сказал, что сегодня предоставишь мне веские доказательства того, что ребенок в чреве моей жены — это мой ребенок. Я жду, когда ты сделаешь это.

— Это да, я намеревался сегодня познакомить тебя кое-с-кем, — сказал я торопливо, стараясь прикрыть колдунью. — Но я думаю, нам лучше немного отложить этот разговор. У нас произошли кое-какие непредвиденные обстоятельства и…

Чертова старуха вынырнула из-за моего плеча и стремительно подошла к Траяну вплотную, будто хотела поцеловать его. От неожиданности факционарий русиев отшатнулся назад, а вот Уликса, разглядев прорицательницу, наоборот, шагнула вперед, к ней. Схватила за руку и приложила ее морщинистую руку к своему животу. Затем заговорила, еще более быстро, чем я, с неистовой мольбой в голосе:

— Кумская Сивилла, пожалуйста, прошу тебя, помоги мне! Только ты можешь дать ответ! Спроси у богов, пусть они дадут верный ответ. Мой муж подозревает меня в чудовищном обмане. Он не хочет признавать свое будущее дитя. Но я-то знаю, что это его ребенок! Прошу тебя, помоги мне, скажи, что это его дитя!

Агриппа неподвижно стояла ко мне спиной, застыв на месте, как каменное изваяние. Я догадался, что она по своей привычке шевелит губами. Вот проклятье, а если она сейчас скажет, что это не ребенок Траяна?

Драки тогда наверняка не избежать. Хорошо, что здесь есть Камахан, он один справится со всеми соратниками Траяна. Я огляделся и прикинул ходы к отступлению, если все пойдет не по плану.

А то, что так и случится, я не сомневался. Признаю, это было глупой затеей, позвать сюда знаменитую старуху-прорицательницу, не договорившись предварительно с ней. Откуда я знал, что она настолько не поддается обработке?

— Ага, так это Серая Агриппа? — пробормотал Траян и тоже заинтересованно подался вперед. — Тогда другое дело. Я с удовольствием послушаю, что она скажет. Ты и в самом деле придумал отличное решение проблемы, император!

— Это не твой ребенок, — вдруг сказала прорицательница и я понял, что все пропало и даже в темноте увидел, как от лица Траяна отхлынула кровь. — Это ребенок твоей любви. Это ребенок, посланный тебе Богом. Это твой сын.

— Что вы сказали? — задыхаясь, переспросил Траян. — У меня будет сын? Это мой ребенок?

— Это ребенок, посланный тебе Богом, — повторила Агриппа. — Это твой сын. Отказываясь от него, ты оскорбляешь волю Бога.

— Значит, это мой сын? — радостно закричал Траян. — Это мой ребенок! Великий Боже, да я теперь самый счастливый человек на свете! Спасибо, Ромул, ты самый умный и благородный правитель на свете!

Он подбежал и склонился передо мной, а потом подскочил к ошеломленной Уликсе и поцеловал ее.

— Спасибо тебе, милая! Спасибо! Как же я рад, что так все сложилось! Прости меня, пожалуйста!

Он обнял хохочущих соратников и вместе со всеми выскользнул из помещения. Уликса до сих пор еще не успела прийти в себя от неожиданности.

— Ну что же, хорошо, что все так закончилось, — сказал я и огляделся. — Однако, воля богов действительно оказалась весьма кстати.

Серая Агриппа обернулась ко мне и протянула руку.

— Воля богов не оспаривается. И за эту сложную задачу, которую я решила для тебя, император, ты должен отдать им тысячу солидов.

Увидев, как удивленно вытянулось мое лицо, она с усмешкой повторила:

— Воля богов не оспаривается, император.

Ну что же, пришлось отдать ей требуемую сумму. Ладно, поддержка пустые того стоила. Едва мы успели выпроводить ее из помещения, как появился Донатина и сказал:

— Веттониан ждет тебя, император. Надеюсь, ты не забыл, что он хочет тебя похитить?

Глава 7. Удачное похищение

Ну что же, едва мне удалось решить проблему с лидером партии «красных», как теперь точно также надо решить заковыристую задачу с лидером прасинов.

Причем я был уверен, что ее решить также легко вряд ли получится. Ибо Веттониан был гораздо более сильным противником, чем неопытный и доверчивый Траян.

Перед тем, как выйти из помещения, куда вскоре должны были вернуться актеры, я задержал Донатину и спросил:

— Как там все? По плану?

Магистр тайных дел пожал плечами.

— Не могу ответить точно, император. Разве я сижу на небесах и управляю судьбами людей? Все, что от меня зависело, я сделал, а теперь полагаю, нужно сверить свои силы высшим существам.

Я недоверчиво посмотрел на него.

— Ты что, издеваешься надо мной? Может быть, нам следует постричься в монахи, как предлагает епископ Неон и искать забвения в молитвах? Где мой прежний Донатина? Я хочу знать, что ты сделал все возможное и невозможное, чтобы выполнить мое поручение.

Глава моей разведки тяжко вздохнул.

— Можете не сомневаться, император, я сделал все, что только можно и постарался предусмотреть любые неожиданности. Но, как говорится, человек предполагает, а боги вертят его задницей, как им заблагорассудится.

Затем он улыбнулся и я понял, что мой глава секретной полиции так шутит. Ну что же, это хороший признак перед началом тайной операции. Значит, человек уверен в себе и в своих силах.

Я огляделся и увидел, что мы снова остались одни. Либерия, Хиларий и Камахан уже вышли наружу, к сцене театра, которую римляне называли пульпита.

— А теперь доложи мне, что там не так, — сказал я тихо. — И где можно ожидать сильных подводных течений?

Донатина оглядываться не стал. Он приблизился ко мне и сказал:

— Император, как я тебе говорил, после поражения под Равенной лидеры партий собрались вместе в горах. Они хотели убежать в Рим, когда твои гонцы приехали к ним и предложили вернуться в город, сказав, что ты готов простить их и не держишь на них зла.

— Дай, я скажу, как они отреагировали, — сказал я, подняв руку. — Чертов Кай Бланд разворчался и сказал, что не доверяет мне. От меня, мол, всего можно ожидать.

Данатина кивнул.

— Верно говоришь, император.

— Фальк молчал, потому что он почти не участвовал в битве и только выиграл от этого. Ему было все равно, уехать в Рим или вернуться в Равенну. Хотя нет, для него все же лучше было вернуться, потому что в Риме ему делать нечего. Все его патроны и друзья находятся в Карфагене, на африканском побережье. В Риме у него больше врагов, чем друзей. Он знал, что я его не трону, потому что мы перед битвой отлично поняли друг друга.

— И это тоже верно, император, — подтвердил магистр тайных дел.

— Так, Траян к тому времени уже уехал обратно в Равенну, поэтому остался только Веттониан. О, этот наверняка ничуть не был обескуражен поражением. Для него это просто очередное развлечение, свет воскресного веселья посреди скучных пасмурных будней. Он наверняка всерьез рассматривал возможность вернуться в Равенну в тот же день. Но Бланд отговорил его.

— Все верно, император, — снова кивнул Донатина. — Только еще против возвращения был протоспафарий прасинов Бамбали.

— Да, я помню его, — сказал я и чуть нахмурился. — Он сегодня приходил ко мне, обсуждал пустяковую задачу насчет обмена пленными, но я знаю, что он приходил не просто так. Он чего-то вынюхивал во дворце.

— Он встретился с твоим дядей, император, — сразу же ответил Донатина. — Веттониан все еще не теряет надежду договорится с ним. Павел так и не дал однозначного ответа на предложение прасинов.

Вот ведь какие змеи ползают у меня дома, по моему дворцу! Они подстерегают меня всюду и готовы вонзить ядовитые зубы, стоит мне только замешкаться.

— Что за предложение? — резко спросил я. — Почему я всегда узнаю об этом самым последним, когда уже все случилось?

— Предложение примерить диадему императора, конечно же, — усмехнулся Донатина. — Но ваш дядя, повторяю, так ничего не ответил. Он тоже чего-то выжидает, только мы не можем понять, чего именно. Мы следим за каждым его шагом, словом и вздохом, но он пока не сделал ничего предосудительного.

— Ладно, понятно, — сказал я, чуточку остывая. — Что факционарии сделали потом, когда посовещались?

— Они решили повременить с побегом в Рим и затаились в окрестностях Равенны. Все-таки, им не хочется убегать в другой город, поджав хвост, как побитые щенки. Сейчас все их войска находятся на трассе Ариминия, в горах. Подумав немного, Бланд предложил Веттониану план по вашему похищению. И тот с радостью согласился.

— Ну, еще бы, — сказал я, задумавшись.

Снаружи в помещение заглянул Камахан, затем Либерия.

— Милый, я хочу кушать, — капризно сказала она. — Когда мы уже поедем?

— Скажи слугам, чтобы они купили тебе поесть, — ответил я. — Мы скоро поедем отсюда. Я проведу еще одну встречу и мы поедем.

Девушка состряпала недовольное личико и исчезла из виду. Донатина покачал головой, глядя на нее, а затем продолжил рассказ:

— Они предложили встретиться с вами и похитить прямо со встречи. К счастью, мы получили от Фалька сведения о готовящемся покушении. Веттониан и Бланд не доверяли ему и не стали посвящать в проводимую операцию. Но Фальк узнал об этом и предупредил меня. Вы становитесь многим обязаны этому шустрому факционарию, император.

Я понятливо кивнул.

— Ну, а что поделать, раз он знает, с какой стороны сыр мягче и вкуснее. Хоть кто-то из этих тупоголовых политиканов проявляет благоразумие, это похвально.

В помещение вернулся Хиларий.

— Император, они снова прислали вестника. Лидеры партий ждут вас.

— Отлично, — сказал я и снова обратился к Донатине. — Как они намеревались сделать это?

— Очень просто, — снова пожал плечами специалист тайных дел. — Отвлечь внимание телохранителя, оглушить или убить его. Сопровождающих оттеснить, некоторых, например, меня, тоже убить. Сделать это они хотели в театре, на верхних ярусах. Они и сейчас ждут там, готовые ко всему. В случае сопротивления они готовы прикончить вас, как Цезаря.

— Весело, очень весело, — сказал я, прислушиваясь снова к хлопкам со стороны сцены. Неужели там снова скоро раздадутся заманчивые женские стоны?

— Все готово, император, — сообщил Донатина, переговорив с Хиларием. — Мы тоже готовы.

Я кивнул и с сожалением вышел из просторного помещения. Откровенно говоря, я еще оттягивал время, ожидая, когда же появятся актрисы, намереваясь с ними познакомиться.

Когда мы вышли из-за кулис, ко мне подошел низенький и толстенький человек в тунике и плаще грубого покроя. Это был грегс театра, нечто вроде антрепренера, глава труппы актеров. Приблизившись ко мне вплотную, он угодливо склонился, едва не упав мне в ноги.

— Для нас высочайшая честь видеть вас в нашем театре, доминус, — говорил он, являя мне свой мясистый затылок. — Вы не представляете, как мы счастливы. Если хотите, наша труппа в любое время может приехать во дворец и дать представление.

— Серьезно? — спросил я, заинтересовавшись. — Это очень заманчивое предложение. Сегодня ваши актрисы привлекли много внимания. Я с удовольствием лично поблагодарил бы их за представление.

— Тогда о чем же речь, доминус? — обрадовался грегс. — Они прямо сейчас могут выйти к вам и засвидетельствовать свое уважение. Они как раз освободились, а на пульпите будут выступать поэты и декламировать стихи.

— Нас ждут, доминус, — напомнил Донатина, но я не обратил на его слова внимания.

Всегда полезно действовать немножко не по плану, чтобы замутить ясную водичку. Особенно тогда, когда тебя хотят похитить. И лучше средства для этого, чем раскрепощенные актеры и актрисы, не придумать.

Поэтому пусть подчиненные думают, что я снова собрался окунуться в пучину разврата, на самом деле я как раз и постараюсь смутить их и вывести немного из равновесия. Вон, Донатина как раз опять сморщил физиономию, думает, что я снова останусь с девушками и забуду про встречу.

Между прочим, заговорщиков тоже надо заставить промариноваться в ожидании, тогда будут, как шелковые. Этот способ я перенял от следователей и дознавателей двадцать первого столетия. Когда человек долго ждет, его дух падает, он уже сам себя готовит к провалу.

На сцене между тем опустился занавес. Римляне называли его аулеум. Нам отсюда было видно, как с внутренней стороны пульпиты на сцену отправились поэты, по большей части пожилые люди, со свитками в руках. Герои предыдущей сцены, так захватившей зрителей, восемь актеров и актрис, вышли из-за подмостков и приблизились к нам. Не подойдя немного, они склонились в поклоне.

В первую очередь я, конечно же, оглядел женщин, едва успевших накинуть легкие туники. Хм, а вблизи они тоже неплохо смотрятся, не хуже, чем со сцены. Маски актрисы так и не успели снять, но вот соблазнительные тела их так и обещали долгожданное наслаждение.

Я дрогнул, несмотря на то, что надо было идти на встречу и задался вопросом, может быть действительно, стоит уединиться с ними на полчаса и проверить, так ли велико их актерское дарование?

— Очень сожалею, что вынужден отвлечь вас, император, но дело не терпит отлагательств, — прошептал на ухо едва знакомый голос. Это был явно не Донатина и я удивленно оглянулся.

Рядом стоял протоспафарий прасинов Бамбали. Он понимающе посмотрел на склоненных актрис, чьи легкие туники позволяли рассмотреть гораздо больше, чем положено приличиями, но увидев мой взгляд, пожал плечами.

— Ладно, что там у вас? — недовольно спросил я, продолжая играть комедию и строя из себя сладострастного идиота. — Неужели нельзя отложить встречу на потом?

Донатина страдальчески закатил глаза, а протоспафарий низко поклонился.

— Император, мы готовы ждать вашего визита сколько угодно, но сегодня факционарии прасинов и венетов хотели лично доложить вам о своей покорности. Также они хотят преподнести вам некоторые дары в знак своего беспрекословного повиновения.

— Это уже интересно, — сказал я. — И что там за подарки?

— Слитки золота и серебра, император, — снова склонился Бамбали. — Фактически, они отдают вам всю партийную казну.

— Ого, это весьма щедрый подарок с их стороны! — закричал я, а зрители с ближайших рядов недовольно покосились на нас. — Ради такого я действительно готов пожертвовать обществом этих любезных актеров. Впрочем, давайте сделаем так, я просто возьму их вместе с собой и они скрасят нашу беседу! Как вы считаете, это вполне удобный способ, чтобы совместить приятное с полезным?

Донатина снова закатил глаза, а Либерия открыла рот от изумления. Лицо Бамбали неуловимо изменилось, стало из любезного презрительным и недовольным, но всего на доли секунды. Затем он все также радостно улыбнулся.

— Желание императора закон для нас, — сладко пропел он. — Разве мы можем что-либо диктовать победителю битвы при Равенне? Как он скажет, так и будет.

Я приветливо кивнул грегсу и он, шепнув на ушко актрисам, быстро отправил их вместе со мной, а актеры столпились сзади. Я взял двух девушек за тонкие талии, причем актриса справа была чуть ниже меня ростом, а слева выше почти на голову, и направился вместе с ними к зрительским местам, собираясь подняться по каменной лестнице на самый верхний ряд.

— Мы несказанно рады украсить ваше общество, — прощебетала актриса пониже, а та, что повыше, поощряюще улыбнулась.

— Осмеливаюсь надеяться, вы будете щедрым покровителем искусств, император, — заметил сзади один из актеров, тот, что играл Маккуса-простака. — Не часто наши представления посещают особы столь высокого ранга.

— Что это значит? — подала голос сзади разъяренная Либерия. — Ты что, пойдешь на встречу с этими шлюхами?

Ох, проклятье, я совсем забыл, что моя девушка может устроить скандал. С другой стороны, это даже полезно, если я хочу хорошенько взбаламутить воду в этом сонном пруду, где тихо плавают зубастые щуки, чтобы как раз и поймать их.

— Милая, ты все неправильно поняла, — сказал я, оборачиваясь. — Это актрисы, с которыми я хочу познакомить моих друзей. Самому мне от них ничего не надо.

— Знаю я твое «Ничего не надо»! — закричала девушка, привлекая к нам еще большее внимание.

Затем она попыталась наброситься на меня, но не смогла пробиться сквозь актеров. Содрала с одного из них маску и метко швырнула в меня. Актрисы рядом со мной сочувственно хихикали.

— Милая, мне надо спешить на встречу, — сказал я, решив продолжить восхождение дальше. — Сейчас тебя отвезут во дворец, а там мы решим наше маленькое недоразумение.

— Ты мерзкая сволочь! — кричала Либерия, вырываясь из рук Камахана. — Чтоб ты сдох, ненавижу тебя!

Я сокрушенно вздохнул и отправился вверх по лестнице. Зрители оглядывались на нас и я ежеминутно ожидал, что они узнают меня. Сзади шли актеры, затем сквозь них пробился Бамбали, а Донатина безнадежно отстал.

Крики взбешенной девушки долго раздавались снизу, а затем умолкли. Я оглянулся и увидел, что Либерия выбежала из театра. Ладно, может быть, это даже к лучшему, ей незачем присутствовать на предстоящей встрече.

На сцене между тем поднялся занавес и вышли поэты, декламировать стихи.

— Сюда, пожалуйста, доминус, прошу вас, — сказал Бамбали, указывая мне путь.

Мы поднялись на самые верхние ряды, обычно не самые почетные у публики, потому что отсюда сцена была видна хуже всего. Тем не менее, если смотреть на город, то, наоборот, вид отсюда открывался замечательный. День уже постепенно клонился к вечеру и заходящее солнце освещало покатые крыши домов и золотило весеннюю листву деревьев.

Сейчас эти ряды были свободны от зрителей, только в самой высшей точке устроили нечто вроде триклиния, установив каменные столы и расставив клинии рядом с ними. Ужин на свежем воздухе, что может быть еще лучше.

За столами на клиниях возлежали Веттониан и Бланд, а еще двое их ближайших соратников. Чуть поодаль стояли шестеро вооруженных воинов из числа сторонников партии.

При моем приближении факционарии сначала остались на местах и поднялись только чуть погодя, медленно и неохотно. Скользнули хмурыми взглядами по актрисам и скривились.

Мне казалось, будто я читал их мысли, как открытую книгу. Ну конечно, этот проклятый щенок Ромул опять притащил сюда чертовых куртизанок. Когда же он наконец возьмется за ум и перестанет волочиться за каждой юбкой?

— Приветствую, уважаемые лидеры партий, — вежливо сказал я, продолжая обнимать девушек актрис за стройные талии.

— Ты опоздал Момиллус, — процедил Бланд. — Мы ждем тебя около часа. Вынуждены смотреть дурацкую низкопробную ателлану, которая может нравиться только таким недоумкам, как ты. Ты что, притащил сюда актеров этой гребаной ателланы?

— Познакомьтесь с актерами этой замечательной труппы, — сказал я, выводя девушек вперед. — Они могут рассказать много интересного.

— Весело, очень весело ты проводишь дни, Момиллус! — закричал Веттониан. — Все забавляешься с разными кошечками! Совсем забыл, что в мире есть кровь и страдания!

Бамбали и Донатина, взобравшись наконец на нашу площадку, приветствовали факционариев, но те предпочли не ответить.

— А зачем мне беспокоиться об этом? — спросил я. — Пока вокруг меня есть такие хорошенькие киски, зачем о чем-то думать? Я разве такой дурак?

— Ну конечно, ты ни о чем другом думать не можешь, — проворчал Бланд. — И пока что боги освещали твой путь небывалой удачей. Но сегодня твое время прошло, Момиллус.

Веттониан огляделся и убедился, что вокруг остались только их люди, кроме, пожалуй, Донатины и актеров. Он понял, что теперь можно действовать.

— Сегодня Рим избавится от такого развратного и позорного императора, как ты, Момиллус! — закричал он и повернулся к своим воинам: — Хватайте его! Если будет сопротивляться, то сбросьте вниз, слышите?

Воины венетов шагнули вперед, но в это время в руках актеров появились короткие мечи, до поры до времени спрятанные в плащах. Один из них снял маску, а под ней оказался Залмоксис, один из моих лучших бойцов.

Трое венетов пытались скрестить с мнимыми актерами мечи, но очень быстро покатились вниз по ступеням с распоротыми животами. Воины прасинов благоразумно стояли на месте. Они повиновались жестам Бамбали, который поднял руку и не давал им идти вперед.

— Что это значит? — спросил ошеломленный Бланд. — Кто эти люди?

Веттониан уже все понял, вот только он глядел пораженно вовсе не на меня, а на своего протоспафария.

— Не может быть, Бамбали, — сказал он. — Ты переметнулся к этому щенку? Как же ты мог?

Бамбали пожал плечами.

— Он предложил более лучшие условия, факционарий. Кроме того, это он, а не ты выиграл недавнюю битву. Так что с ним надежнее, хоть он и молод. Пожалуйста, не обижайся.

— Чтобы ты сдох, Иуда, — проворчал Веттониан, покоряясь неизбежному.

Глава 8. Если поймал щуку, то почему бы не взять и карася

Нет, все-таки недаром я накануне недолго общался с Бамбали. Правая рука факционария оказался умнейшим человеком, который сразу признался мне, что осуждает борьбу за власть в партии и в империи. Он несколько раз пытался в объяснить своему начальнику, что со мной лучше не враждовать, а заключить мир и помогать в развитии общества, а не гнаться за призрачным императорским троном.

— Но он совсем не хочет слушать голоса разума, — со вздохом признался Бамбали во время нашей короткой встречи. — Поэтому я вынужден сообщить, что он готовит на вас покушение, доминус, хотя мое сердце очень сильно болит от всего этого.

Таким образом, Бамбали пошел против своего господина, а я решил принять его к себе на службу. Он показался мне толковым малым, который по капризу судьбы оказался в подручных не у того лидера. В руках умелого руководителя Бамбали мог принести много пользы.

Первым же делом в знак своей верности протоспафарий рассказал, что планирует его господин против меня и как хочет меня похитить в театре. Это позволило мне подготовиться наилучшим образом.

Я приказал своим лучшим воинам одеться актерами и спрятать оружие под одеждой. Актрисы, надо признаться, были настоящие, это были вольноотпущенницы, подруги Вирсании и мои люди, само собой, испытали немало удовольствия, когда играли с ними на сцене.

И вот теперь, вместо того, чтобы похитить меня, я сам вез своих непримиримых врагов во дворец. Мы упаковали их самым надежным образом, связали руки за спиной и бросили в колесницы.

Затем скорее поехали в наше крепкое жилище. Я торопился, потому что справедливо опасался, что сторонники партий могут устроить беспорядки в городе, когда узнают, что их лидеров захватили. Но, к счастью, все прошло благополучно.

Прибыв во дворец, я приказал усилить охрану и запереть ворота, а дворец с этого времени считать на осадном положении. Затем послал гонцов в Капитолий, чтобы они тоже приготовились к различного рода эксцессам.

Воинов у разбитых мною партий осталось не так много, самое большее, около полусотни человек, но вот поклонников в городе было немало. Их люди могли хорошенько взбаламутить народ и поднять его на бунт. Не хотелось бы, чтобы нас захватили врасплох.

Во дворце мы поместили их в подземелье башни, под неусыпный контроль конвоя. Веттониан улыбался и беззаботно напевал песенку, а вот Бланд был мрачнее тучи.

— Молодец, Момиллус, — сказал мне лидер прасинов, перед тем как мои воины отвели его в подземелье, в то время, как глава венетов упорно молчал. — Получилось красиво. Ты одолел нас в битве под Равенной, а затем и захватил в плен, как тупых баранов. Признаюсь, ты взял над нами вверх по всем пунктам. Это достойно уважения.

Затем он кивнул мне и сам направился в башню. На миг остановился и сказал, повернув голову:

— Но только ты не обольщайся, что победил. Пока я жив, тебе не будет покоя. Так что советую тебе не расслабляться.

Я и сам знал об этом. Может быть, и в самом деле приказать придушить их потихоньку в подземелье? Нет человека, нет проблемы.

Но подумав еще, я вынужден был отказаться от заманчивой идеи. Я не был уверен, что со смертью лидеров партий все мои затруднения мигом рассосутся. Наоборот, вместо этих врагов тут же появятся другие, вот только мне придется потратить много времени на их выявление и контроль.

А эти враги, пока живые, сейчас у меня под боком. Я могу использовать их, как разменную монету в переговорах, могу торговаться, обменять, договориться о каких-нибудь преимуществах. В общем, рано их пока что убивать. Да и не в моих это привычках, честно говоря.

Размышляя, как быть дальше, я поднялся в свои покои, намереваясь хоть немного отдохнуть. От усталости у меня на ходу смыкались веки. Я надеялся, что в покоях меня будет ждать Либерия, но девушки нигде не было.

— Куда она подевалась? — спросил я у Камахана.

Мой телохранитель пожал огромными плечами.

— Она не хотела ехать во дворец, — сказал он. — Выбежала из театра и умчалась в неизвестном направлении. К родителям, наверное.

Я хотел видеть Либерию и приказал Донатине найти ее. Затем приказал всем ждать, пока я отдохну и отправился в спальню. Вопреки всем моим ожиданиям, сейчас там никто не подстерегал меня с кинжалами в руках. Я завалился на клинию и уснул, как убитый.

Во сне я снова увидел двухголовую девушку, только уже не помнил ее лиц. Кажется, это были лица Аэбуты и Лаэлии. Настроены они ко мне были весьма недоброжелательно. Я хотел соблазнить эту диковинную девушку во сне, но остался не с чем, потому что она исчезла в самый ответственный момент. Я проснулся с гудящей от боли головой, разбитый и усталый.

В спальне кубикуле было темно. Рабы не смели тревожить мой покой, потому что я опасался покушений и не заходили зажигать светильники. Я сделал это сам, пообещав себе, кстати, провести газ во дворец до начала следующей зимы.

— А иначе мне что же, самому остаться без отопления, как сапожнику без сапог, что ли? — пробормотал я, зажигая светильники.

— Что ты там бормочешь, как старик? — спросил сзади знакомый женский голос.

Я чуть не подпрыгнул от страха и неожиданности, но сумел удержать себя в руках. Медленно обернулся и посмотрел на Вирсанию, сидящую на краю моей клинии.

— Как ты сюда пробралась? — спросил я, стараясь унять бешено стучащее сердце. — Готов поклясться, тебя не было в комнате.

Вирсания покачала головой. Ее профиль в свете слабеньких колышущихся огоньков казался мягким и прекрасным, словно вылитым из олова.

— Я уже давно здесь, мой маленький император. Сидела здесь, ждала, пока ты проснешься. Глядела, как ты спишь и пыталась понять, о чем ты бормочешь во сне. Ты такой юный, когда спишь, совсем еще ребенок.

Это плохо. Эдак я могу выболтать все планы во сне. Как бы обезопасить себя от такой напасти?

— И что, о чем же я разговаривал? — спросил я с любопытством. — Ты разобрала имена?

Женщина снова покачала головой.

— Нет, ты такой же скрытный во сне, как и наяву. Вроде весь нараспашку, но на самом деле до твоей сути нелегко добраться. Но я не особо этого хотела.

Она помолчала, а затем спросила:

— Скажи, Ромул, чем я могу помочь тебе? Ты думаешь, что тебя окружают одни враги, но на самом деле это совсем не так. Есть много людей, что желают тебе добра.

— Серьезно? — спросил я и потер ноющие виски. — И где же они? Наверное, только ты, Вирсания, пока что относилась ко мне благожелательно.

Женщина покачала головой.

— Ты любишь смотреть на людей разумом, а я предлагаю смотреть сквозь сердце.

Я махнул на нее.

— Прекрати, ты напоминаешь мне свою подружку Кумскую Сивиллу. Кстати, она неплохо заработала. Прирожденная торговка, как она хорошо меня развела на тысячу солидов, это надо уметь! Чувствуется большой опыт.

Вирсания тонко улыбнулась.

— Зря ты так. Она дорого берет за свои услуги, но еще ни разу не ошибалась. Все, что она сказала, это правда.

— Ну да, конечно, мне тоже хочется в это верить, — сказал я, открыл дверь и хлопнул в ладоши, зовя рабов, чтобы накрыли на стол для ужина. — Я и в самом деле рад, что это ребенок Траяна. Правда, если бы я не дал тысячу солидов, то этот ребенок с такой же легкостью оказался моим. Уж я в этом уверен.

— Эх, маленький император, тебе надо еще раз навестить ее и послушать, все, что она скажет, — вздохнула Вирсания. — Ты бы узнал многое о своем будущем.

— Ты была у нее? — спросил я и окунул лицо и руки в кувшине с водой, что принесли рабы. — Что она тебе сказала?

Вирсания посерьезнела, даже помрачнела.

— Ничего хорошего, — прошептала она. — Она сказала, что я вознесусь очень высоко и также очень больно упаду оттуда.

— Ну вот, она приносит благие вести, только если ей хорошенько заплатить, — сказал я, усевшись на клинию, в то время, как двое рабов принесли закуски и вино, чтобы подкрепиться. — Но хватит об этой старухе. Где твои подруги актрисы? Они остались в театре, но я желал бы продолжить с ними знакомство.

— Ну еще бы, — улыбнулась молодая женщина, располагаясь рядом. — В этом я не сомневаюсь. Ты не успокоишься, пока не трахнешь каждую из них.

— Вовсе нет, — сказал я с набитым ртом, поскольку жевал превосходно копченого угря. — Пришла пора создать отряд Коварных Сирен, о котором я тебе говорил. Эти девушки вполне подходят, чтобы встать в его ряды?

— Отряд? — поморщилась Вирсания, полив кусочек хлеба соусом и изящно сунув его в рот. — Боже, Ромул, ты изъясняешься, как солдат. Может, ты назовешь нас еще легионом или когортой? Мы будем Группой Сирен, а еще лучше, Плеядой. Как тебе? Звучит? Плеяда Коварных Сирен? Тоже, конечно, немного по-дурацки, но суть передает, а это самое главное.

— Называйте себя, как хотите, — сказал я, усмехаясь. Я успел перекусить, головная боль отступила, настроение улучшилось. — Главное, дайте мне результаты. Зови сюда своих девушек.

— Хм, отлично, — сказала Вирсания, потягиваясь. — Я тоже насытилась. А каких ты результатов хочешь от нас?

— Перво-наперво, вы должны давать мне верные сведения, — сказал я, омывая руки.

— Разве у тебя нет для этого фрументариев? — спросила женщина, вытянув руки над головой, улегшись на клинии и соблазнительно посматривая на меня.

— Есть, но я не хочу полностью зависеть от них, — ответил я, подходя к ней. — Мне нужно, чтобы вы тоже давали мне сведения.

— Весьма разумно, — согласилась Вирсания.

— Затем, я хочу, чтобы вы очаровали того мужчину, на кого я вам укажу, — продолжил я, взобравшись на клинию рядом с женщиной. — Он должен полностью зависеть от вас, вернее, от конкретной девушки, и делать то, что я прикажу, через нее, разумеется.

— Это тоже можно устроить, — промурлыкала женщина, помогая мне снять с себя тунику. — И это все?

— Конечно, ты думаешь, что этого мало? — спросил я, медленно целуя ее в шею и плечи. — Это очень и очень много.

— Хорошо, мой маленький повелитель, — пробормотала Вирсания, прикрыв глаза, прижимая меня к себе и полностью отдаваясь удовольствию. — Я сделаю все, что ты скажешь.

Я тоже снял с себя одежду и следующие полчаса мы провели в яростных ласках. Затем я встал и приказал разомлевшей подруге:

— Приведи мне всех своих актрис. Я должен выбрать из них ту, что покорит Друза Секстилия Фалька, лидера партии левков.

Вирсания сразу очнулась от блаженной неги:

— Подожди, я ведь хорошо наслышана о нем. Разве он не женат? Его супруга — дочь сенатора из Карфагена, ему невыгодно с ней ссориться.

— Что, первое же задание заставило тебя растеряться? — нахмурился я. — А ведь это не самое сложное задание.

Вирсания на миг задумалась, а потом усмехнулась.

— Нет, почему же, нет ничего невозможного, когда речь идет о мужчине и женщине. Я уже знаю, кто этим займется и как она это сделает.

— Ну вот и отлично, я хочу, чтобы ты рассказала об этом как можно скорее, — сказал я, обнял женщину и отправился из комнаты наружу, оставив куртизанку лежать на ложе обнаженной.

Возле спальни стоял на часах Марикк. Родерик все еще приходил в себя после ранений, полученных во время битвы.

В таблинуме меня терпеливо ожидали несколько человек. Среди них был Гордий, Беллатор и Бамбали, а еще Лакома и Атальф.

Первым делом я поговорил с казначеем, все-таки финансы главнее всего. Он принес мне отчеты по расходам и доходам. Цифры пока что были неутешительные и казначей хмурился. Пока что мы тратили уйму денег и получали мало прибыли. Недавние боевые действия совсем сократили налоговые поступления.

— Надеюсь, мы кое-что заработаем во время Квинкватрий, — сказал я. — Помнишь мою задумку? В скором будущем я хочу полностью снять с казны расходы на обеспечение гонок колесниц и проведение других соревнований. Мы будем тратиться только на призы для победителей. А вот доходы от входа зрителей в амфитеатры и циркусы пойдут полностью в казну. Кроме того, я хочу взимать налоги со ставок на играх. Короче говоря, пусть народ получает прибыль, какую только можно, но при этом платит налоги. Чем более выгодными будут игры, тем больше прибыли мы получим.

Слушая меня, казначей светлел лицом, хотя и проворчал при этом недоверчиво:

— Если все это будет исполнено и мы заработаем хотя бы миллион солидов с налогов, я лично прокачусь на квадриге по всей арене. Обнаженным.

Я усмехнулся и добавил:

— Вскоре заработает печатный станок для бумаги, Росциа и Алетий работают над этим. Там можно будет не только печатать сообщения для населения, но и рисовать картинки. Это называется газеты и журналы. С налогов от продаж с обзорами соревнований мы тоже будем хорошо зарабатывать.

Беллатор покачал головой.

— Слишком уж ты безоблачное будущее рисуешь, император. Пока что мы сидим в глубокой яме с дерьмом. Если срочно не увеличить поступления, скоро казна истощится.

— Предоставь это мне, — сказал я и казначей удалился, продолжая сокрушенно хмуриться.

Следом за тем я позвал Лакому и Атальфа и выслушал их доклад о формировании Первого легиона. Филоник днем и ночью обучал стрелков и должен прийти с докладом завтра утром, ведь сейчас еще была ночь.

После военачальников пришли Гордий и Бамбали. У них оказалось общее ко мне дело.

— Канал почти готов, слышишь, мальчишка? — загремел Гордий. — Вот только этот тип утверждает, что завтра его хотят разрушить.

— Все верно, доминус, — заверил Бамбали. — Мои люди из окружения прасинов докладывают, что они без лидеров пришли в отчаяние и готовы пойти на самые безумные поступки. За главного у них сейчас микропанит Тибул, так вот он совсем не ладит с головой. Они хотят завтра напасть на рабочих канала и сжечь все сооружения и машины. Также они подбивают народ на бунт.

— Что-то не похоже, что он не дружит с головой, — сказал я, нахмурившись. Вести и в самом деле недобрые. — Он бьет в самое уязвимое место. Мы сильно потратились на постройку этого канала, если его разрушат, то деньги будет рассеяны по ветру. Мы понесем большие убытки. Мой казначей сожрет меня.

— Ну конечно, еще и стройку придется заново начинать! — заорал Гордий на весь дворец.

Бамбали почтительно поклонился.

— Поэтому я и предлагаю, доминус, ударить первыми. Совсем скоро, под утро, Тибул отправится с ближайшими помощниками к каналу, чтобы организовать нападение. Почему бы нам не подстеречь его там и не напасть самим?

— Отлично, это как раз по мне, — сказал я. — Люблю свалиться, как снег на голову.

— Снег на голову? — удивленно переспросил Бамбали и я только сейчас вспомнил, что римляне почти не знали снега, разве что жители Галлии.

— Неважно, я согласен с твоим планом, — отмахнулся я. — Это что же значит, в случае успеха мы можем поймать и самого Тибула? Если он составит компанию своему факционарию в подземелье, это будет очень красиво выглядеть. Если я снова увижу изумленную рожу Веттониана, я готов отдать за это половину своих сокровищ.

Подумав немного, я решил возложить на Лакому операцию по защите канала. Хоть он сейчас очень занят, но эта акция не менее важна. Неужели мне удастся наконец усмирить непокорных прасинов?

— Возьмите две центурии под общим командованием Лакомы и двух центурионов, — приказал я. — Он опытный воин, ему я доверяю больше всего.

— А вы не пойдете, доминус? — спросил Бамбали. — Я полагал, что вы захотите сами увидеть собственный триумф.

— Конечно, я с удовольствием посмотрел бы на это, — ответил я. — Но увы, многочисленные государственные дела требуют моего внимания. Я вынужден остаться здесь и поручить проведение операции моим генералам. В конце концов, император и должен просто сидеть на троне и раздавать приказания, разве не так?

Бамбали кивнул и снова поклонился. Вскоре явился Лакома и молча выслушал поставленную задачу. Затем кивнул и отправился за воинами. Бамбали и Гордий отправились вместе с ними.

Я принял еще несколько человек, в том числе Таника и Уликса, первейших равенских богачей. Затем позвал Евмена и Траяна на утреннее совещание по проведению Квинкватрий.

Когда наконец настало утро, во дворец вернулись две потрепанные центурии. Лакома был легко ранен. Никакого микропанита они с собой не привели. Я спустился, чтобы переговорить с раненым дуксом, которого к тому времени уже отвели в казармы, но затем увидел на площади перед дворцом нечто удивительное.

Глава 9. Маленький переполох в большом городском пруду

А увидел я, само собой, довольного Бамбали. Протоспафарий партии «зеленых» мчался на колеснице по площади перед дворцом, а за ним бежал окровавленный и грязный человек в одной только набедренной повязке.

Руки его были связаны, а конец веревки тянулся к колеснице Бамбали. Следом за колесницей маршировали воины, одетые в кирасы, а поверх них развевались зеленые плащи. Я узнал в связанном изнемогающим от усталости человеке Тибула, микропанита прасинов.

Бамбали подъехал ко мне, прыгнул к колесницы и поклонился.

— Император, вот твой самый злостный враг после Веттониана, — сказал он, глядя в землю. — Я пленил его, несмотря на то, что твои прославленные воины не смогли с ним справиться. Вот он, связан и готов пасть к твоим ногам.

— Отличный подарок, Бамбали, — сказал я, подходя к микропаниту, устало свалившемуся на камни площади. — Да, это действительно Тибул, которого не смогли взять мои воины. Эй, как ты поживаешь?

Микропанит поднял на меня глаза и прохрипел:

— Он поймал меня с помощью предательства, а не в честном бою. Если бы я не доверился ему, то сейчас был бы на свободе.

Он злобно выплюнул кровавую слюну в сторону бывшего коллеги. Бамбали усмехнулся.

— Я вовремя понял, где находится истинный центр власти в этой стране, Тибул. Вот и тебе советую выбрать правильного правителя, а не нашего кривляку Веттониана с его полоумной женушкой.

— В подземелье его, — распорядился я. — Но только в отдельную клетку от других пленников, а то они сговорятся, чего доброго. Дьявол, если так будет продолжаться дальше, мне придется строить новую тюрьму!

Затем я обернулся к Бамбали и сказал:

— Ты доказал свою преданность. Отныне ты будешь моим советником по внутренним делам. Заходи ко мне в любое время дня и ночи.

И наклонившись ближе к образованному мужчине, я прошептал:

— Ты будешь присматривать за Донатиной и Лакомой, чтобы они не позволяли себе ничего лишнего, понял?

— Слушаюсь, император, — снова склонился Бамбали. — А насчет Черного Шептуна я скажу, что он уже давно ведет переписку с вашим отцом. Вы об этом знали?

— Врешь, — сказал я, отшатнувшись. — Не может такого быть. И о чем же та идет речь, в этой переписке?

— Дайте мне время и я предоставлю вам доказательства, — прошептал Бамбали.

Я посмотрел в его ясные, широко открытые глаза. Кажется, не врет. Мне показалось, что кто-то схватил меня за горло и сдавил изо всей силы.

Неужели Донатина и вправду плетет интриги за моей спиной? Впрочем, чему здесь удивляться? В этом городе ложь сидит на предательстве и погоняет вероломством.

— Сделай это и займешь его место, — сказал я, резко развернулся и отправился дальше в казармы, навестить бедного Лакому.

В ночной стычке две центурии потеряли около десятка человек, из них двое убитыми, остальные ранены. Лакома сидел на ложе, а полевой архиатр перевязывал ему окровавленную голову.

— Как ты себя чувствуешь, доблестный дукс? — спросил я. — Как же так получилось?

— Они напали из-за угла, император, — морщась, ответил Красная Борода. — Как заправские бандиты. И их было больше, чем пара десятков, намного больше. Если бы мы не подоспели ночью, к утру канал был бы разрушен, а все рабочие перебиты.

— Значит, они все-таки планировали туда наступление, — сказал я, сопоставляя то, что сообщил Бамбали. — И мы успели вовремя?

— Да, я оставил там центурию для охраны, но этого может не хватить, — опять поморщился Лакома. — Хотя сегодня днем народ опять может взбунтоваться. Кто-то ходит среди них и подбивает на неповиновение. Говорят, что здесь замешана дочка Севера.

— Ну конечно, как же без этой стервы, — сказал я, вспоминая Секстилию. — Ладно, отдыхайте и береги себя. Вместо тебя пока командование возьмет Эрнак.

Лакома устало опустился на ложе, а я отправился обратно во дворец. Солнце уже поднялось и заливало лучами площадь.

В малом тронном зале собрались Фальк и Траян с помощниками, а еще казначей Беллатор, организатор Евмен, мой главный конюшний Помптим Экзупетр и советники из городской курии. Подготовка к проведению Квинкватрий шла полным ходом.

— Из Рима к нам приедут двадцать экипажей, — сообщил Евмен, зачитывая списки, которыми он обложился со всех сторон. — Из Неаполиса семь колесниц, из Мутин — пять колесниц, из Капуи — десять, из Брундизий — две и из Регий — четыре.

Ого, да это неплохо. Вроде бы у нас и в самом деле получаются международные соревнования.

— Как вы знаете, в других городах империи также существуют партии колесниц, — продолжал докладывать Евмен. — Я подготовил подробный доклад, сколько их в каждом городе, если хотите, я зачитаю, император?

Я поднял руку и покачал головой.

— Это уже лишние подробности, Евмен, лучше обрисуй в общем чертах ситуацию с партиями.

Комит по администрированию послушно кивнул и поведал дальше, поминутно сверяясь со свитком:

— В остальных городах империи, по большей части, везде есть партии «синих» и «зеленых». Четыре крупные партии, как в Равенне, есть только в Риме и Константинополе. Во всех остальных городах их только по паре, разве что в Капуе есть еще «красные» и «белые» в Карфагене. Кстати, в Константинополе заинтересовались вашей идеей, император, но из-за междоусобной борьбы пока что не могут отправить колесницы и атлетов. Возможно, потом, когда у них ситуация утихомирится, они примут более активное участие.

— Отлично, отлично, — сказал я. — Меня интересует, как же вам удалось так быстро связаться с ними? Никакой гонец не успел бы добраться так стремительно и привезти от них ответ.

— Голубиная почта, император, — объяснил Евмен. — Она до сих пор существует. Мы отправили голубя в Византию, и вскоре получили ответ.

Ага, вот оно что. Между прочим, хорошее дело. Надо бы распространить новинку во все города империи. Интересно, можно ли сейчас создать телеграф между городами или это несбыточные мечты?

— Это была информация по колесницам, мой император, — продолжал доклад комит. — Теперь расскажу по дальнейшей организации праздников.

Он на мгновение запнулся, снова вгляделся в список и сказал:

— Император, я рассмотрел разные варианты и предлагаю провести соревнования наподобие Акцийских игр. Это изолимпийские игры, то есть они проводятся по тем же правилам, что и старинные игры в Элладе. Помимо гонок колесниц, туда включаются атлетические и музыкальные состязания. Кроме того, я предлагаю провести гребные соревнования, в новом вырытом канале. Победителей мы наградим венками из тростника, в знак того, что игры посвящены Нептуну. Ну, и под конец праздника можно провести бестиарии, то есть отдать на растерзание диким зверям преступников, приговоренных к смертной казни.

— Ого, программа получилась очень насыщенная, — сказал я. — Только я не уверен насчет бестиарий. Понравится ли это народу?

Присутствующие рассмеялись, будто я сказал удачную шутку.

— Император изволит шутить, — сказал Траян. — Да ведь народ постоянно просит провести бестиарии. Мы так давно их не проводили. В последние годы этому препятствовала только церковь, потому что подобные казни напоминали им о великих мучениках, отдавших свою жизнь за христианскую веру. Сам же народ на подобные развлечения сбегается со всех сторон. Если вы сделаете вход в амфитеатр платным, то заработаете уйму денег.

Беллатор усиленно закивал головой, полностью согласный с факционарием русиев, а я задумался. Вот ведь оно как! А я со своим гуманным мышлением двадцать первого века, конечно же, чересчур добр к преступникам. Кажется, если я буду настаивать на отмене бестиарий, подчиненные попросту не поймут меня.

— Ладно, я поговорю с епископом и постараюсь решить этот вопрос, — сказал я медленно, так и не приняв еще окончательное решение. — Чтобы церковь не чинила препятствий.

Хотя, с другой стороны, если казни будут подвергнуты всяческие изверги, вроде маньяков и убийц, а также растлителей детей, то я буду только за.

Дальше Евмен рассказал более подробно, в какие дни и время будут проводиться каждое состязание, а также в каком месте. Основная нагрузка, конечно же, придется на амфитеатр и ипподром, а также канал, если мы будем проводить соревнования по гребле. Беллатор постоянно встревал в каждую его фразу и прикидывал примерно, во сколько это обойдется казне.

Мы обсуждали проведение игр до полудня. Затем, едва успев пообедать, мы продолжили совещание, но в зал вошел гунн и быстро приблизился ко мне.

Едва увидев его, я уже знал, о чем пойдет речь. Его прислал Эрнак, значит, у нас проблемы на канале. Наверняка опять взбунтовался народ, вот ведь никак не угомонится, несносные.

Так и есть.

— Меня прислал Эрнак, доминус, — сказал гунн. — У канала собрались толпы народа, требуют отпустить прасинов.

— А сколько у Эрнака людей? — спросил я. — Он что, не может разогнать их?

Гунн покачал бородатой головой.

— Он взял только две центурии, доминус. А народу гораздо больше и все вооруженные.

— Эх, все равно никто в этом городе не может обойтись без помощи императора, — вздохнул я, поднимаясь с трона. — Ладно, пойдем посмотрим, что там творится.

Совещание продолжилось без меня, а я приказал Атальфу, оставшегося заместителем командующего, собрать пять центурий. Филонику я на всякий случай тоже сказал приготовить три архитронито, которые уже имелись в нашем распоряжении. Он уже успел завербовать четыре центурии арбалетчиков и почти круглые сутки натаскивал их на меткую стрельбу.

Затем в сопровождении двадцати палатинских схолов из отряда Лакомы, которыми командовал Марикк, я отправился к каналу на колеснице. Возницей был шустрый парень по имени Камилл. Атальф выступил с пятью сотнями воинов почти сразу следом за мной.

Со времени моего последнего посещения канала работы уже продвинулись далеко вперед. Герений, а затем и Гордий вовсе не теряли времени.

Мои помощники и вправду почти завершили канал, как мне и докладывали. В соответствии с планом они вырыли сооружение в форме подковы, оба конца которой обратили к морю.

Осталось только немного докопать до моря, а затем постепенно заполнять его водой. Корабли должны были заходить в канал с южного конца, затем разгружать товары на пристани в вершине подковы и выходить с северного. Впоследствии канал можно будет расширить еще больше, чтобы корабли беспрепятственно заходили с обоих его концов и не мешали друг другу во время движения.

Но сейчас все эти грандиозные планы были поставлены под угрозу. Я еще издали услышал крики и гул большой толпы. Несомненно, там сейчас творится самое лютое безумие.

— Император, — густым басом позвал Марикк и указал вперед, туда, где за многочисленными домами сновали людские фигурки. — Ты уверен, что хочешь оказаться там? Может, вернешься во дворец, а их предоставишь Атальфу?

Я, само собой, не собирался очертя голову бросаться в кипящую толпу народа. Я оглянулся, увидел, что центурии Атальфа ровными рядами идут за нами и бодро ответил:

— Мне надо посмотреть, что там творится. Всегда полезно знать, что хочет твой народ.

Марикк пожал плечами, мол, как знаешь, ты вроде умный человек и правитель империи, но большей глупости я еще не слышал. Мы продолжили поездку и вскоре выехали из черты города. Здесь городская стена уже была разрушена и перед каналом рабочие успели расчистить и выровнять пространство для пристани. На нем-то как раз и собралась беснующаяся толпа.

Невольно Эрнак допустил тактическую ошибку. Пытаясь защитить канал, он поставил свою оставшуюся сотню цепью возле него, а когда здесь появились тысячи вооруженных людей, мои воины оказались зажаты между рвом канала и нападающими. Сейчас их теснили к каналу, пытаясь скинуть туда, а малое количество солдат только распаляло толпу.

Нападающих, я вам скажу, оказалось немало. По меньшей мере, две-три тысячи человек. Все они кричали, размахивали дубинками, мечами и длинными ножами. Несколько солдат лежали неподвижно в стороне.

Я вздохнул и оглянулся на Атальфа, затем отъехал в сторону, чтобы дать ему дорогу. Делать нечего, тут остается только один вариант действий, силовой.

Увещевать разъяренную толпу нет смысла. Мы остановились возле полуразрушенной городской стены, с внешней стороны. Марикк окружил меня телохранителями и предложил снова уехать, но я опять отказался. Надо посмотреть, как будут действовать мои люди.

Тем временем некоторые из толпы увидели меня и сразу догадались, кто к ним явился.

— Смотрите, щенок сам явился сюда! — раздались крики, тут и там. — Давайте спустим его самого в этот канал, пусть отведает грязи.

Как я заметил, призывы в толпе к тому времени уже раздавались не к остановке строительства канала и освобождению факционариев, а к смене власти. «Долой Момиллуса!», — кричали бунтовщики, и даже: «Пустите прасинов во дворец!», «Веттониана на трон!».

Да, аппетит растет во время еды. Надеюсь, сейчас вам понравится блюдо от шеф-повара Атальфа.

Несколько десятков человек из толпы бросились ко мне и в это мгновение из пролома в стене на пристань вышли солдаты Атальфа. Бывший наемник сразу оценил обстановку, понял, что сейчас начнется противостояние и еще загодя приказал воинам построиться в боевые порядки.

Они быстро соорудили построение «черепаха» и медленно направились в сторону толпы. Вскоре на пространстве для пристани оказалось десять коробок «черепах», с полусотней солдат в каждой и все они неторопливо направились к бунтующей толпе.

Я оглянулся назад. Надеюсь, сейчас на нас не нападут сзади, иначе моим воинам придется туго. Но нет, в самом городе было тихо. Жители окрестных домов спрятались кто куда, только в соседней каупоне пьяные посетители стояли возле входа, кричали в унисон толпе и воинственно размахивали руками.

— Бей солдат! — закричали в толпе.

Бунтовщики оставили Эрнака и его людей в покое и бросились на воинов Атальфа. Но для того, чтобы справиться с обученными солдатами, у них явно не хватало умений. Я надеялся, что Лакома достаточно хорошо натаскал моих воинов, чтобы они могли противостоять численно превосходящему противнику, пусть и плохо вооруженному.

Пробить римскую «черепаху» трудно даже для опытных и закаленных в боях варваров, а вот обычным городским повстанцам это и вовсе сделать был не под силу. Здесь главное не дать нападающим прорвать строй, выдержать первые, самые яростные минуты натиска, а вот потом, когда бунтовщики поймут, что не в силах пробить оборону солдат, уже можно делать с ними все, что угодно.

Судя по всему, Атальф прекрасно в этом разбирался. Нападающая толпа разбивалась о медленно продвигающиеся коробочки «черепах», как волны о скалы. Только в одном месте, на левом фланге крайняя «черепаха» не выдержала напора толпы и развалилась.

Солдаты там подались назад перед толпой, а я досадливо поморщился. Такой успех, даже самый малый, может воодушевить толпу и усилить ее натиск. К счастью, даже там, в отряде, где «черепаха» сломалась, солдаты не побежали, а быстро перестроились атакующим прямоугольником, выставили щиты перед собой и по бокам строя и начали колоть противников в просветах, совсем, как в реальном бою с варварами. Здесь уж толпа ничего не могла им противостоять, потому что у бунтовщиков не было копий и щитов.

Остальные «черепахи» между тем успешно продвинулись вглубь толпы, разрезая ее на малые разрозненные части, деморализуя и лишая способности к сопротивлению. Всюду на земле лежали трупы погибших бунтовщиков. Поняв, что им не удастся пробить оборону солдат, протестующие люди начали разбегаться.

Коробочки «черепах» добрались до редкой цепи воинов Эрнака. Я вздохнул с облегчением. Главное, что удалось спасти эту центурию.

Сзади послышался шум и оглянувшись, я увидел, что из города выехали с десяток колесниц с позолоченными бортами. Рядом с возницами стояли люди в шелковых плащах, по большей части пожилые и солидные.

Ясное дело, аристократы и богачи, члены партии прасинов и венетов, истинные организаторы беспорядков. Позади колесниц маячили вооруженные всадники, около сотни, судя по всему, сопровождающее войско.

Но не это удивило меня больше всего. В толпе сопровождающих всадников я заметил Либерию, переодетую в доспехи и с вызовом глядящую на меня.

Глава 10. Кто сказал, что добраться домой будет легко?

Что здесь делала Либерия, мне было совершенно непонятно. Но это не самая большая проблема, что сейчас стояла передо мной.

Самой громадной и жирной проблемой был пожилой толстый сенатор, я его уже пару раз видел на заседаниях в Капитолии. Он обладал обширными поместьями в окрестностях Рима, Капуи и Равенны и непомерным самолюбием. Сейчас он усмехался и смотрел на меня свысока, как на букашку. Выехал чуть вперед, оставаясь в своей роскошной колеснице и крикнул:

— Приветствую тебя, мелкий император! Вернее, мелкий кусок дерьма. Ты видишь, что ты натворил в городе?

— Здравствуй, сенатор Марк Констанций! — крикнул я. — Здравствуй, толстый кусок дерьма. Ты уверен, что все произошедшее — это моих рук дело?

Его коллеги на колесницах недовольно заворчали, а сенатор натянуто улыбнулся и закричал:

— А кто же виноват, как не ты? Зачем было брать в плен факционариев? Отпусти их, выдай нам предателя Бамбали и бунт в городе сразу прекратится.

Я оглянулся и увидел, что мои солдаты уже разогнали толпу на месте для пристани и теперь выстроились широкой линией в два ряда и гонят оставшихся бунтовщиков к каналу, как раньше те гнали людей Эрнака. Всюду лежали окровавленные тела горожан, валялись мечи и ножи.

Две центурии под командованием помятого Эрнака, в том числе и с тремя десятками конных гуннов, между тем, медленно маршировали в нашу сторону. Эрнак глядел на меня и ждал сигнала. После того, как во время беспорядков его чуть не спустили в жижу канала, командир гуннов жаждал крови.

— А разве бунт не прекратился? — удивленно спросил я, снова повернувшись к членам партий. — Или вы хотите, чтобы вас тоже скинули в канал и вы отведали там вкус приморской грязи?

— Здесь протесты прекратились, — согласился Констанций. — Но вот в других частях города могут вспыхнуть в любой момент. И только ты можешь предотвратить страдания людей. Просто освободи факционариев и микропанита, и в городе сразу станет спокойно.

Ух ты, какой добрый. А ведь и так понятно, что он не остановится на достигнутом. Стоит мне только единственный раз поддаться на их требования, как они не успокоятся, пока не столкнут меня с трона.

— Зачем же идти таким сложным путем, почтенный сенатор? — удивленно спросил я. — Давайте мы сделаем наоборот. Лучше вы сами составите компанию факционариям партий.

Я кивнул Эрнаку, призывая его действовать без сожалений и оглядки. Тут же зазвучала труба и центурии перешли с ходьбы на размеренный бег. Они разделились и отправились на колесницы противников с двух флангов, обходя меня и куску моих телохранителей, стоявших в центре.

— Ты что такое творишь, мальчишка? — закричал Констанций.

Вооруженные всадники смешались, а возницы начали спешно разворачивать колесницы, стараясь уйти обратно в город. В это время на них налетели гунны, а я приказал Марикку собрать всех наших палатинских схолов и напасть с центра.

Грозные патриции с большими животами не стали оказывать яростное сопротивление, также как и их люди, выглядевшие так впечатляюще в блестящих доспехах. Вскоре их всех согнали с лошадей и колесниц и поставили в ряд передо мной.

Я сошел с колесницы и подошел к Либерии, которую тоже выбили из седла и загнали вместе со всеми. Взял за руку и хотел вывести из толпы пленников, но девушка вырвала руку, с ненавистью глядя на меня.

— Мерзавец, не смей прикасаться ко мне, — прошипела она.

Тогда я приказал двум воинам все равно вывести ее из толпы и держать рядом с моей колесницей.

— Оставьте ее в покое, — закричал один из сенаторов, совсем недавно он стоял в колеснице, что находилась справа от Констанция. — Не трожьте ее.

— С ней ничего не случится, — заверил я сенатора. — Наоборот, ей лучше не бывать там, где окажетесь вы.

— Ты зашел слишком далеко, Момиллус, — процедил Констанций. — Ты же не думаешь, что это останется без последствий для тебя?

— Вы объявлены вне закона за то, что посягнули на честь и достоинство императора, — ответил я. — Вы обвиняетесь в подстрекательстве народа к мятежу и неповиновению. Ваше имущество будет конфисковано в пользу государства, а вашу судьбу будет решать суд под моим председательством. Пока что, до вынесения решения вы будете содержаться под стражей.

Солдаты принялись связывать пленникам руки. Закончив, они погнали их ко дворцу, как стадо баранов. Гордые сенаторы перемешались со своими людьми и теперь почти не отличались от них. Пусть теперь хорошенько помаринуются в подземелье. Я же говорил, что там вскоре понадобится увеличить количество тюремных камер. Эх, теперь там не позабавишься с девушкой, как когда-то с Валерией.

— Нет! — закричала Либерия, стараясь вырваться из рук держащих ее воинов. — Отец! Не трогай его, сволочь!

Когда безоружные сенаторы и их люди, скрылись за поворотом, а солдаты принялись быстро наводить порядок на пристани, я подошел к девушке. Повинуясь моему жесту, солдаты отпустили Либерию и деликатно отодвинулись в сторону. Она подскочила ко мне и ловко влепила пощечину.

— Какая же ты сволочь, Момиллус, — сказала она. — Какая сволочь. Если бы у меня был нож, я бы вспорола тебе брюхо и скормила кишки свиньям. Как ты посмел схватить моего отца?

— А что, он разве не участвовал в подстрекательстве к беспорядкам? — огрызнулся я, потирая щеку. Воины улыбнулись, слушая наши разборки. — Надо было раньше сказать, что ты дочь сенатора, я бы тогда распорядился его не трогать. Ну, а ты сама чего сюда притащилась? Нельзя было сидеть дома? Ты понимаешь, что я и тебя теперь должен арестовать?

— Сволочь, ненавижу тебя, — сказала девушка.

Она собралась уйти, но я схватил ее за локоть.

— Давай договоримся, — прошептал я. — Я отпущу твоего отца, но чуть погодя, ночью, чтобы никто не знал. Но он должен выйти из партии прасинов и стать на мою сторону.

— Да что ты говоришь? — яростно спросила девушка, приблизив свое лицо к моему. — А еще что ты хочешь, может мне раздеться и станцевать голой на улице?

— Хм, это было бы очень заманчиво, — ответил я. — Но лучше бы ты это сделала в моих покоях.

— Только тогда, когда ты выгонишь оттуда всех своих шлюх, понял? — ответила Либерия. — И когда освободишь моего отца.

— Слушай, поехали со мной, — предложил я. — Я возвращаюсь во дворец, скоро наступит вечер, я отпущу твоего отца. И никаких других девушек у меня во дворце нет.

— Что-то с трудом верится, — сказала девушка, но я видел, что она колеблется, еще не определившись окончательно. — Если бы я знала, что ты император, я бы в жизни не пошла с тобой там, на Либералиях. Ты, говорят, самый отъявленный развратник из всех, что видывал Рим. Ни одной девушки не пропустишь.

— Люди всегда склонны к преувеличениям, — отмахнулся я, но Либерия рассердилась еще больше.

— Что значит «к преувеличениям»? Это что же, все эти слухи не беспочвенны?

— Ой нет, конечно же, не бери в голову, — сказал я. — Люди придумывают всякое, лишь бы очернить мое доброе имя. Ну какой из меня развратник, я еще совсем юный. Поехали отсюда, надо поскорее решить вопросы с твоим отцом.

— Ладно, — смягчилась наконец Либерия. — Поехали, надо выручить отца. Но не смей ко мне приближаться, не то я тебе брюхо вспорю.

— Это что-то новенькое, — сказал и предложил: — Садись ко мне в колесницу, ты ведь осталась без лошади.

Поскольку втроем с возницей в колеснице было бы слишком тесно, я отпустил Камилла, решив сам править экипажем. Девушка забралась в колесницу и тут же шлепнула меня по рукам, стоило мне коснуться ее талии.

— Эй, это я просто, чтобы поставить тебя поудобнее, — запротестовал я, взявшись за поводья. — Ты для меня сейчас неприкосновенна.

Мы поехали обратно во дворец в сопровождении одного лишь Марикка, поскольку большая часть моих телохранителей отправилась конвоировать членов партии прасинов. До дворца было не так уж и далеко, я рассчитывал, что мы быстро доберемся до места назначения.

Чтобы добраться до дворца, нужно было проехать западную часть акведука, канал Аскониса и район Кесарии. Там мы оказались бы уже возле широкой улицы Кардо Максимус, идущей с юга на север, от Ауриевых ворот до Капитолия и дворца.

Но этим планам не было суждено сбыться. За всеми этими хлопотами и трудами я и сам не заметил, как прошел еще один день. Солнце клонилось к горизонту, вот-вот грозя скрыться за крышами домов. Что-то в последнее время дни бегут один за другим, сменяют со скоростью молнии. Такое бывает, когда ты по горло занят делами и не замечаешь, как летит время.

На ухабах я то и дело хватался за девушку, иногда намеренно, иногда случайно. Она напялила на себя кирасу, но ниже пояса до ступней свисали края туники. Я касался ее пояса и Либерия каждый раз хлопала меня по рукам.

— Слушай, а как тебя зовут на самом деле? — спросил я, схватив ее за талию в очередной раз и прижавшись бедрами. — Если я не Либер, то кто у нас ты?

Девушка в очередной раз отстранилась от меня. Затем лукаво глянула через плечо. Заходящее солнце коснулось лучами ее лица, заиграло искорками в серо-зеленых глазах и я в очередной раз поразился ее красоте.

— Лициния, — сказала девушка. — Меня зовут Лициния. Я младшая дочь сенатора Тремелия Септима.

— Прекрасное имя, — сказал я искренне.

Мы проехали через канал по широкому мосту, затем выехали на широкий проспект Кардо Максимус, ведущий от Ауриевых ворот.

Марикк скакал сзади, но его усталая лошадь чуточку отстала. Колесница подскочила на ухабе и я в очередной раз коснулся бедер девушки. Нет, это слишком невыносимо, стоять так близко к ней, ощущать аромат ее волос и манящего тела и ничего не делать. Я обхватил ее крепче одной рукой, другой удерживая поводья.

— Мы сейчас улетим в сторону, — предупредила Лициния, если позволите теперь называть ее так. — Держи поводья обеими руками, дурак.

Я не успел ничего ответить, потому что из боковых улочек выскочили несколько десятков человек с дубинками и ножами и бросились наперерез квадриге. Я едва успел схватиться за поводья обеими руками и направить коней в сторону. Колесница заметалась по улице, мы чуть не вылетели из нее. Корпус экипижа затрещал. Люди закричали:

— Вот он, держи сосунка! — и попытались схватить коней под уздцы.

В это время подоспел Марикк и с размаху врезался конем в толпу нападающих. Вместо меча он с недавних пор начал использовать огромную железную палицу со здоровенным шипастым шаром на конце. В его руках это было страшное оружие.

Первыми же ударами он раскроил черепа троим нападавшим, а толпа сразу подалась назад. Я хлестнул коней поводьями и они помчались вперед, давя людей, пытавшихся нас остановить.

Двое людей, что хватали коней под уздцы, с криками упали под копыта и скрылись из виду. Колесница с хрустом проехала по чему-то мягкому и тут же с дороги послышались крики боли. Кажется, мы сломали кому-то руку или ногу.

Освободившись, я погнал коней дальше. Оглянулся и увидел, как Марикк отбивается палицей от наседающих на него людей, а их фигурки отлетают под его ударами, как тряпичные куклы. Надо бы помочь, сначала подумал я, а потом решил, что он обязательно сможет пробиться.

— Берегись! — закричала Лициния.

Оказывается, из соседнего переулка навстречу нам выкатилась повозка, груженная камнями. Ее тащили четверо новых нападающих. Я с отчаянием увидел, что мы не успеем проскочить, столкновение неизбежно. Ладно, раз уж не удастся избежать аварии, то надо хотя бы вывести из строя как можно больше противников.

Натянув поводья что есть силы, я направил коней в ту сторону, где пыхтели злоумышленники. Они едва успели заметить, что я еду на них. В то же мгновение кони добрались до них.

Троих из них они успели сбить и затоптали копытами. Колеса моего экипажа снова с отвратительным хрустом проехали по чьим-то распростертым на земле телам. А вот четвертый почти успел спрятаться за повозкой, но корпус колесницы с размаху ударился по ней и раскололся на куски. Мы с девушкой вылетели на дорогу, а повозка перевернулась и камни посыпались наземь.

Я несколько раз перекувыркнулся, потеряв ориентацию в пространстве, затем стукнулся обо что-то твердое, да так, что из глаз посыпались искры. Некоторое время я лежал, ничего не понимая, оглушенный и разбитый. Затем зрение и слух постепенно вернулись ко мне.

Кто-то тряс меня за плечо и сфокусировав зрение, я увидел, что это Лициния. Видимо, девушка приземлилась гораздо удачливее меня. Хотя как сказать, на щеке у нее алела царапина, а все лицо и волосы испачканы в пыли.

— Вставай, скорее, чего ты разлегся? — тревожно спрашивала девушка.

Я поднял голову и огляделся. Вдали в конце улицы Марикк еще до сих пор громил нападающих, но несколько из них уже заметили, что моя колесница остановлена и помчались к нам во весь опор. Глядеть на их свирепые рожи и посверкивающие в лучах заходящего солнца ножи было для меня непосильным испытанием.

Опираясь на руку Лицинии, я поднялся и снова огляделся. Колесница безнадежно сломана, кони разбежались, только двое ржали неподалеку, запутавшись в упряжи. Возле повозки лежали неподвижные тела нападавших, раздавленные колесницей. Ни спасся ни один из четверых. Освобождать коней не было времени, пока мы будем этим заниматься, нас раз десять прикончат.

Схватив девушку за руку, я шатаясь, нырнул вместе с ней в переулок. Здесь было тихо, сумрачно и безлюдно. Бежать по улочке тоже не имело смысла, поэтому мы тут же вбежали в ближайший двор, окруженный высоким забором. В глубине двора стояла четырехэтажная инсула, что было чертовски кстати, там можно будет спрятаться от погони. Вдоль фасада тянулись портики с колоннами. Недалеко от входа стояла цистерна с водой.

Мы едва успели забежать в многоэтажку, как на улочке раздались крики преследователей. Внутри тянулся коридор. Первые этажи инсул обычно сдавались в аренду под торговые лавки, они как раз выходили витринами на улицу Кардо Максимус. Мы прошли по коридору и я не находил прохода к лавкам. Видимо, хозяева предпочли, чтобы проходы во двор инсулы были заделаны. Ладно, тогда нам дорога на второй этаж.

Дойдя до конца коридора, мы наткнулись на двустворчатую деревянную дверь. Отворив ее, мы очутились перед травертиновой лестница, ведущей на верхние этажи инсулы. Быстро поднявшись по ней, мы прошли несколько дверей и я ворвались в одну из квартир с открытой дверью.

Судя по всему, эта двухкомнатная квартира с кубикулой-спальней, экседрой, полукруглой глубокой нишей с куполом и медианумом — прямоугольной комнатой в центре квартиры, хорошо освещенной и выходящей окнами на улицу. Медианум служил залом и коридором, из него можно было попасть в остальные комнаты квартиры.

Заперев дверь на засов, я подошел к окнам и осторожно выглянул наружу. Вот проклятье, окна как раз выходили на улицу, где только что закончилось побоище с нападавшими. Марикк как раз уже умчался вперед по улице, разыскивая меня. Злоумышленники, а их осталось не меньше десятка, перекрикивались, расспрашивая друг друга:

— Где этот чертов сосунок? Ну почему он такой изворотливый?

— Он не мог уйти далеко, вон его колесница.

— Постойте, вы что не видите, люди Реция все-таки остановили его, — сказал кто-то более глазастый. — Пошли, надо разыскать сучонка, он не мог уйти слишком далеко.

— Клянусь тестикулами Юпитера, он знал о том, что мы поджидаем его, — сказал кто-то другой. — Поэтому чуть не ушел от нас.

— Вот дьявол, его телохранитель ударил меня по плечу, — стонал третий. — Он сломал мне руку. Вызовите врача.

В коридоре инсулы тоже послышались топот и крики. Преследователи гнались за нами по пятам. Того и гляди, настигнут.

Я огляделся и глубоко вздохнул. Потом вернулся к двери, где стояла растерянная Лициния и отодвинул засов.

— Что ты делаешь? — прошептала девушка. — Они же ворвутся сюда.

— Ну да, — ответил я. — Тогда они не заподозрят, что мы здесь спрятались. Пусть дверь будет открытой. Пойдем, спрячемся.

Мы прошли в кубикулу. В коридоре послышались торопливые шаги преследователей. Кажется, скоро меня и мою спутницу поймают, как крыс, загнанных в угол.

Глава 11. Замена основного игрока перед самым началом матча

Сначала мне показалось, что преследователи стучат башмаками прямо перед нашей дверью, но потом оказалось, что это не так. Они шумели на первом этаже и только-только поднялись на второй. Понимали, черти, что мы не могли уйти далеко и спрятались где-то поблизости, а значит, тщательно обыскивали здание.

Я огляделся. Мы находились в спальне-кубикуле, а предметов интерьера здесь было не так уж и много. Кирпичные стены разрисованы потускневшими фресками с изображениями пейзажей. Сзади в экседре виднелась вычищенная жаровня для обогрева помещения.

Небольшое ложе у окошка, перед ним скабеллум, то есть скамеечка для ног. Большие вазы, бронзовые светильники, встроенные в стены. У стены небольшой круглый столик треножник, рядом табуреты без спинок.

А еще у стены стоял массивный длинный сундук, который римляне называли арка, корпус обшит листами железа. Я подошел и со скрипом открыл его. Пусто, сыро, тянет запахом затхлости.

— Мы что, спрячемся там? — спросила Лициния.

Я осмотрел замок. Сундук запирался на обычный железный ключ. Я повернул его снаружи, открыв защелку, сунул ключ изнутри и с силой захлопнул крышку.

Раздался скрежет. Я попробовал открыть крышку, но это не удалось. Сломанный замок не давал открыть сундук.

— Зачем ты это сделал? — продолжала расспрашивать Лициния.

— Осмотрите каждую ценакулу! — закричал кто-то в коридоре, гораздо ближе, чем я предполагал. — Они прячутся где-то здесь.

— Снимай кирасу, быстрее, — велел я девушке. — Нам надо отвлечь их внимание.

Лициния быстро стащила с себя доспех, содрав при этом тунику. При этом она ее плечи и грудь остались обнаженными.

— Прячься под ложе, — приказал я, а сам схватил кирасу с остатками туники и бросился к лоджии.

В коридоре грохотали двери, слышалась ругань обитателей инсулы и крики наших преследователей.

— Осмотрите эту квартиру, — раздался приказ у дверей нашего убежища.

Я едва успел оставить кирасу на лоджии и скользнуть обратно в кубикулу, когда они отворили двери. Еще до того, как наши гонители зашли, я уже нырнул под ложе рядом с Лицинией и забился вместе с ней ближе к стене. Здесь было холодно и пыльно.

Девушка обняла меня сзади и я почувствовал, что она вся дрожит. А еще я почувствовал, как она прижалась ко мне обнаженной грудью. Моя тонкая туника почти не препятствовала телесному контакту, я чувствовал, как ее грудь взволнованно вздымается и ощутил напряжение в паху, несмотря на всю опасность ситуации.

В съемной квартире, которая называлась ценакула, послышались шаги троих преследователей. Они прошлись по жилищу, бегло осмотрели его. Двое остановились в кубикуле. Я видел их ноги, обутые в плетеные сандалии.

— Ну ты же видишь, Регул, что дверь открыта, — сказал один. — Разве они оставили бы ее открытой, если бы спрятались здесь?

— Верно говоришь, — пробормотал второй. — Но проверить все равно надо. Хотя бы просто осмотреть. Что в арке?

Один из них подошел к сундуку и попробовал открыть крышку. Это у него не получилось.

— Эге, ты смотри-ка, — сказал он. — Не получается. Наверное, заперли хозяева?

— Нет, придурок, ты что не видишь, что эта ценакула сейчас не заселена? — раздраженно спросил Регул. — Этот сундук должен стоять открытым. С ним что-то не так. Ну-ка, давай его откроем.

Они закопошились возле сундука, пытаясь его открыть. Их ноги сновали туда-сюда. Пока они пытались открыть крышку, я закинул руки за спину и погладил дрожащую Лицинию по гладким бокам, одновременно прижимая ее к себе. Я надеялся, она не поддастся панике и не закричит.

Открыть сломанный сундук оказалось нелегким делом. Регул и его напарник изрядно попотели над ним, но так и не смогли добиться успеха. На помощь им пришел третий товарищ, но у них не получалось.

Они попробовали использовать свои ножи, но только сломали лезвия. Незадачливый помощник Регула вдобавок ко всему еще и поранил своего начальника.

— Чтобы иссохли твои вонючие руки, тупой ты придурок, — проворчал Регул. — Ты что, не видишь, что лезвие как раз около моей руки? Куда ты его тянешь, прямо в мою сторону? Видишь, что теперь случилось?

— Прости, Регул, я случайно, — жалобно проблеял его подчиненный.

— Что мне твои извинения, иди, тащи воду и тряпки для перевязки. И найди какую-нибудь железку, чтобы мы могли поддеть крышку.

— Сейчас, я успею за пару мгновений, Регул, — и товарищ раненого преследователя выбежал из комнаты. Мы услышали, как его сандалии зашлепали по коридору. Дьявол, неужели они все равно собрались открыть сундук? Когда я ломал замок, я не думал, что они будут возиться так долго.

Из раны Регула на каменный пол капала кровь. Он подошел к клинии и уселся на нее, поставив ноги на скабеллум. Ложе заскрипело под его тяжестью. Я видел его волосатые ноги, ступни постукивали по скамеечке.

— Неужели они сидят там внутри, в сундуке? — спросил третий злоумышленник. — Они уже задохнулись бы без воздуха.

— Нет их там, конечно, — ответил Регул. — Куда-нибудь уже убежали. Надо посмотреть на других этажах. Если бы этот придурок не поранил меня, мы бы уже отправились дальше. Иди, погляди, нет ли здесь вина.

— Вряд ли, но попробовать стоит, — ответил его помощник и вышел из комнаты.

Регул сидел неподвижно на ложе и молчал. Наверное, разглядывал рану. Я медленно повернулся к Лицинии, стараясь не шуметь. Ее обнаженное тело, прижатое ко мне, продолжало меня возбуждать.

Глаза девушки были широко открыты. В них отражался тусклый свет, а еще они были заполнены паникой. Хм, как бы ее успокоить?

Может быть, она успокоится, если я постараюсь ее приласкать? Я поцеловал девушку в пересохшие губы. Поначалу она не отвечала мне, но потом тоже поцеловала, а когда я коснулся кончиком языка ее губ, она тут же высунула свой и мы ласкали друг друга.

Мои руки между тем не остались без дела, а осторожно исследовали мягкие изгибы ее тела. Добравшись до груди, я погладил ее, затем тихонько потянул за сосок. Лициния попробовала отстраниться, но у нее не было места, сзади уже была стена. Одна моя рука спустилась еще ниже и забралась между ног девушки.

«Ты что такое творишь?», — казалось, спрашивали обезумевшие глаза девушки, а я едва заметно пожал плечами и продолжил ласкать ее руками, одновременно целуя в губы. Раз уж мы застряли здесь, то почему бы не провести время с пользой?

Регул пошевелился на ложе и тяжело вздохнул. Потом что-то неразборчиво пробормотал, кажется, ругательство в адрес своего нерасторопного коллеги.

В кубикулу снова вошел его второй подчиненный и с сожалением сказал:

— Нет здесь вина, я все обыскал.

— Ладно, мне бы сейчас хотя бы воды выпить, — проворчал Регул. Он поднял ноги на клинию и растянулся на ложе. Похоже, он здесь собрался надолго разместиться. Куда подевался его проклятый помощник, этот медлительный и неуклюжий болван? Впрочем, если подумать, нам и без него есть чем заняться, решил я и продолжил целовать Лицинию, одновременно снимая с нее тунику.

Глаза девушки от удивления стали совершенно круглыми. Она и представить не могла, что я в такой ситуации буду думать о чем-то ином, кроме как спасения от поимки. Но нет, моя дорогая, у меня уже был подобный опыт в прошлой жизни, когда я прятался от ментов и бандитов в тайнике вместе со своей неприступной помощницей Надей и мы провели там почти сутки.

Из еды у нас были шоколадные батончики и минералка, пространства довольно много, а заняться было совсем нечем, потому что телефоны давно разрядились. Вот тогда-то у меня и получилось уломать эту непреклонную красавицу. Во время секса приходилось все время затыкать ей рот, чтобы стоны не привлекли внимания разыскивающих нас мерзавцев.

Вот и сейчас, несмотря на молчаливые протесты Лицинии, я стянул с нее тунику и раздвинул ноги. Затем поднял свою тунику, забрался посреди бедер девушки и попытался войти в нее.

— Ты что, совсем сдурел? — прошептала она мне на ухо.

— Заткнись, — ответил я и снова попробовал вонзить в нее свой член.

Но нет, под этим тесным ложем осталось совсем мало места для занятий любовью. Нижняя часть кровати, служившая нам потолком, не давала проникнуть в девушку, да она и сама не особо горела желанием, потому что боялась нашего обнаружения.

Лициния сжимала ноги, еще больше мешая мне. Я же, наоборот, старался раздвинуть ей ноги, но ее колени все равно упирались в нижнюю часть ложа над нами и не желали освобождать мне жизненно необходимое пространство.

Наверху заворочался Регул. Хорошо бы он задремал и не мешал заниматься нам своими интимными делами.

— Хватит мне сопротивляться, — прошептал я девушке на ушко. — Мы привлекаем внимание, как ты не можешь понять?

— Прекрати делать это! — яростно сказала девушка. — Я не хочу.

— Просто расслабься, — прошептал я, стараясь повернуть ее набок, спиной ко мне. — И получай удовольствие, что еще тебе нужно? Когда еще ты получишь такую волнующую обстановку?

Наверху Регул перестал ворочаться и замер. Кажется, он что-то услышал и не мудрено, ведь мы своей возней чуть ли не перевернули клинию вверх дном. Впрочем, я к тому времени уже пришел в неистовство и мне было все равно, обнаружат нас или нет. Главное, добиться успеха у этой девушки.

Мне удалось, несмотря на ее сопротивление, потихоньку, между прочим, ослабевающее, повернуть ее набок и очутиться позади. В этой позиции ноги заниматься любовью уже не мешали, наоборот, все было просто идеально, вот только пол чересчур холодный. Впрочем, мы уже согрели его теплом своих тел.

Лициния пыталась отодвинуть меня, отталкивая руками, но я просто схватил ее за запястья одной ладонью, а сам наконец вошел в нее. Девушка замерла, по ее телу снова пробежала дрожь, а затем она расслабилась.

Я начал медленно двигать бедрами. Да, в этих экстремальных условиях особо не разгуляешься, но важен не сам факт занятия любовью, а то, что это делается перед лицом неминуемой опасности.

В комнату наконец вбежал первый помощник.

— Вот вода и тряпки для перевязки, Регул! — закричал он. — И еще я принес крепкий топор, чтобы взломать этот чертов сундук.

— Вот и взломай его сам, я пока перевяжу себе руку, — недовольно проворчал Регул. — Пока ты пришел, я уже весь истек кровью.

Помощник принялся рубить сундук, раздался грохот. Под аккомпанемент стуков я двигал бедрами все быстрее, а Лициния изгибала стан, прижимаясь задом теснее ко мне.

— Тихо! — сказал Регул и мы все замерли. — Ты слышал? Как будто женщина стонет?

Я держал руку на груди Лицинии, а второй продолжал сжимать ее запястья. Теперь я остановился, ожидая, что сейчас в нашем убежище появится голова Регула и нас вытащат из-под клинии. Но нет, пока что слышалось только учащенное дыхание помощника, орудующего топором.

— Ладно, открывай быстрее этот проклятый сундук, — приказал Регул и помощник снова начал рубить крышку.

Я тоже возобновил свои фрикции и Лициния едва слышно всхлипнула. Кончиками пальцев она поглаживала мой живот, а я продолжал входить в нее как можно глубже.

Вскоре помощник сломал наконец крышку сундука-арки и с грохотом сбросил ее на пол. Регул поднялся с ложа и подошел к сундуку.

— Ну конечно, ничего нет, — мрачно сказал он. — Я так и думал.

В это время в кубикулу вошел второй помощник. Вино, судя по всему, он так и не нашел, но зато обнаружил кое-что другое.

— Вина нет, но смотрите, что я нашел, — сказал он.

— Да это же кираса той девки, что была вместе с ним, — сказал Регул. — Где ты нашел это?

— На лоджии, — ответил помощник. — Лежала в углу.

— Придурок. Это значит, что они ушли по крышам, а то может и совсем прыгнули вниз, пока мы здесь прохлаждались. Пошли быстрее отсюда, столько времени потеряли.

Они гурьбой выбежали из комнаты и вскоре их удаляющиеся шаги послышались в коридоре. Закрыть за собой дверь они так и не удосужились. Я шумно выдохнул и снова принялся яростно входить в Лицинию. Она застонала от наслаждения и прошептала:

— Давай, делай это, делай еще.

В комнате между тем опять раздались шаги и я заткнул девушке рот. Оглянулся и увидел ноги того самого незадачливого пособника. Он поднял с пола топор и бормоча: «Голову ведь оторвет, если не принесу обратно», снова выбежал из комнаты.

Мы с новой силой возобновили свои занятия любовью, теперь уже никого не стесняясь. Под конец я уже не сдерживал сюда и проникал в Лицинию как можно глубже, а она громко стонала. Наши бедра влажно шлепались друг о друга. Вскоре наступил финал и я выплеснул в нее долго сдерживаемое наслаждение, а сама девушка тоже вытянулась во весь рост и простонала: «Как же хорошо, как хорошо, милый».

Вскоре после этого, усталые, грязные и обессиленные, но при этом полностью довольные, мы выползли из-под клинии.

— Это было так волнующе, — сказала раскрасневшаяся Лициния, поправляя волосы и натягивая тунику на себя. — Я чуть с ума не сошла от страха.

— Но ты ведь не жалеешь об этом? — спросил я. — Это ведь было возбуждающе?

Девушка кивнула.

— Ты просто сумасшедший, — сказала она. — Я никогда не встречала никого безумнее тебя.

Мы привели себя в порядок, но я не торопился выходить из квартиры. В инсуле все еще раздавались крики местных обитателей и наших преследователей, обыскивающих их жилища. Мы присели на ложе и слушали, что происходит вокруг.

— Пить хочу, — сказала Лициния.

Вода, которую принес помощник для Регула, испачкалась окровавленными тряпками. Мы подождали еще немного, пока на улице не стемнело.

К тому времени все вокруг утихло и мы выбрались наконец из квартиры, а затем из инсулы. Прошли еще немного и наткнулись на контуберний, десяток солдат, разыскивающих меня и освещающих дорогу факелами.

Теперь мы могли добраться до дворца без сопутствующих неприятностей, хотя риск нового нападения никто не отменял. Еще по дороге нам встретился Марикк с двумя контуберниями, он тоже рыскал по городу, обыскивая все близлежащие кварталы.

Я вернулся к себе около полуночи. Не успел я помыться, как Лициния потребовала немедленно освободить отца.

— Ты обещал сразу отпустить его, как только мы придем во дворец, — напомнила она. — Тем более, что сейчас уже ночь и этого никто не увидит.

После всего, что мы пережили сегодня вечером в инсуле, я не мог отказать ей.

— Хорошо, пусть его приведут в мои покои, — сказал я. — А ты уговори его присягнуть мне на верность. И пусть больше не участвует в подстрекательстве к мятежу.

Ее отец оказался сговорчивым малым. Он согласился выйти из партии прасинов и дал клятву, что больше не будет участвовать в заговорах против меня. Я приказал освободить его и Лициния увела его домой, я выделил им конвой для сопровождения.

Вслед за этим ко мне пришли Донатина, Атальф, Таник и Бамбали.

— Все готово, император, — доложил Таник с легким поклоном. — Комиты и советники курий ждут с самого вечера.

— Отлично, — ответил я.

Слуги и рабы надели на меня новую шелковую тунику с золотистой вышивкой, затем алый плащ, возложили на голову императорскую диадему, а на шею повесили золотую цепь. В руки я взял тяжелый скипетр, чего не делал уже давно.

Спустившись на первый этаж я в сопровождении ближайших соратников направился в тронный зал. Комиты, советники и факционарии партий левков и русиев, а также оставшиеся члены партии прасинов и венетов встали со своих мест по моем появлении.

Сидеть остался только мой дражайший дядя Павел, он насмешливо поглядел на меня и даже не дал встать двум моим сонным братьям, которых тоже притащил на это заседание. Ладно, пусть этот пес показывает клыки, я тебя еще посажу на короткую цепь.

Сам я тоже уселся на массивный трон, где вместо ножек были изваяны мраморные фигуры сфинксов, сидящие на задних лапах с обнаженными грудями. Набрал полную грудь воздуха, поднял руку и не стал провозглашать долгое вступление. Надо приучать римлян к стилю двадцать первого века, говорить кратко, без долгих прелюдий, по существу.

— В связи с недавними событиями, неоднократными покушениями прасинов на особу императора, подстрекательством к мятежу и разрушению города я решил упразднить эту партию, — сказал я громко и слушатели ошеломленно зашептались между собой. — Партия прасинов подлежит уничтожению на всей территории Западной Римской империи. Вместо нее учреждается партия «золотых», они будут называться аурумы. И вот ее новый факционарий в Равенне.

Я поднял руку и из задних рядов вышел неприметный молодой человек, смуглый, худой, низенький, с крупной овальной головой, напоминающей дыню. Быстро поднялся ко мне и встал рядом с троном.

— Это известный торговец и путешественник Сергий Ората, — продолжил я. — Все вы наверняка слышали о нем и об его походах на юг Африки и контактах с дикими племенами, пожирающих своих соплеменников. Кроме того, он успешно ведет торговлю с египетскими и сирийскими купцами. Такой отважный и опытный человек вполне достоин поста факционария новой партии.

Все присутствующие, кроме посвященных, молчали, пораженные неожиданным известием.

Глава 12. Подготовка к Квинкватриям

— А как же предстоящие игры Квинкватрий? Они ведь начинаются уже завтра! — выкрикнул со своего места Траян. — Прасины в них не будут участвовать?

Кажется, я уже сказал, что партия «зеленых» расформирована, значит да, не будут. Но для дубоголового главы русиев надо, конечно же, дать дополнительное объяснение.

— Да, теперь прасины участвовать не будут, — терпеливо сказал я. — Те экипажи, которые прибыли из иных городов, могут выбрать любую другую партию по своему желанию либо могут выступить от своего имени самостоятельно.

Вперед стремительно вышел Фальк и слегка поклонившись, спросил:

— Дозволено ли узнать, император, что теперь будет с венетами? Они будут участвовать в играх без затруднений?

То, что они так активно интересовались другими партиями, конечно же, вполне объяснимо. Чем меньше или больше участвуют партий в гонках, тем шире возможностей для выигрыша или проигрыша. Особенно, когда речь идет о таких крупных политических движениях.

— Факционарий партии венетов признал все свои ошибки, — сообщил я. — Он сообщил, что по собственной глупости поддался коварным увещеваниям главы партии прасинов и соблазнился его посулами. Он раскаялся в содеянном и в наказание к своим проступкам будет отстранен от управления партией. На его место временно заступает протоспафарий венетов Юлий Страбон.

Страбон, высокий худой человек, весь в темно-синих одеждах, немедленно появился из-за колонны, где стоял до поры до времени. Также, как и Бамбали, он согласился отречься от своего начальника и за это я обещал в ближайшем будущем сделать его главой партии «синих».

На самом деле, Бланд, конечно же, вовсе не признавал еще никаких своих ошибок и продолжал упорствовать в подземелье, также как и Веттониан. Поэтому, само собой, они еще долго будут сидеть в тюрьме и ждать решения своей участи после проведения игр.

Поскольку других вопросов у публики больше не возникло, я закончил объявление и распустил собрание. Впрочем, на ранее утро назначен прием посетителей и прибывших команд из других городов, поэтому вскоре они соберутся снова, чтобы участвовать в церемонии. В общем, вскоре мы все увидимся вновь, в шумной и веселой компании.

А пока что сразу после этого судьбоносного заседания я позволил себе развеяться и понежиться, но не отдыхая в собственной бане, а в компании ближайших помощников: Донатины, Лакомы, Эрнака, Евмена, Таника и Бамбали. Также к нам примкнули Парсаний и Герений, бывшие слуги, а сейчас довольно могущественные чиновники, от слова которых зависели судьбы многих людей. Особо это касалось Парсания, ныне вознесенного в сан всадника фрументариев, одного из высших государственных лиц в империи.

Кроме того, к нашей вечеринке присоединились и новоявленные партийные лидеры, Сергий Ората и Юлий Страбон. Я хотел сделать из них послушных домашних животных, чтобы прежде непокорные факционарии кушали из моих рук, позволили чесать за ушами и вообще прыгали в воздух по моей команде. Хватит уже, довольно, прошли те времена, когда главы партий могли иметь мнение, отличное от моего.

Мы расположились в триклинии в моих покоях. Рабы принесли деликатесных кушаний и ароматных вин, и мы приступили к трапезе. Само собой, за столом не умолкала беседа. Дело было ночью, скоро рассвет, но видимо, мне сегодня отдохнуть не удастся. Может, удастся выкроить полчасика перед восходом солнца.

— Я видел, как вытянулась физиономия у Фалька, — сказал, усмехаясь, Донатина. — И у советников. Еще немного и их глаза выпали бы из глазниц и покатились бы по полу.

— А я глядел на вашего дядю, доминус, — заметил Таник. — Он тоже был удивлен, все тряс своей башкой, как будто пытался проснуться из ужасного кошмара.

— А я слышал, как он сказал вашему братику, что это как раз то, чего он ожидал, — вставил Бамбали. — У меня создалось впечатление, что он знал заранее, что произойдет. Кто-то позаботился о том, чтобы заблаговременно передать им сведения.

И он многозначительно поглядел на Донатину. Магистр тайных дел посмотрел на него, как на клопа, обнаруженного в кровати ответ и улыбнулся, хотя его улыбка больше походила на оскал хищного зверя.

— Дядя Павел всегда был очень информированным человеком, — заметил я. — Я не удивлюсь, если он пронюхал об этом заранее.

— Вот-вот, я об этом и говорю, — сладко пропел Бамбали.

Мне надоела их битва взглядов и я спросил у Ораты:

— У вас будут готовы хотя бы с десяток экипажей для первого дня гонок? Хотелось бы, чтобы новая партия не ударила в грязь лицом, а выступила на достойном уровне.

— У нас уже есть тридцать колесниц, — бодро ответил новоиспеченный факционарий и все пораженно уставились на него, особенно неприятно удивлен был Страбон. — Бог, даст, завтра выставим еще десять.

Ого, энтузиазм, достойный всяческой похвалы. Тут надо объяснить вам, откуда вообще вылезла партия «золотых» и что это за зверь такой. Эта политическая организация являлась плодом моих тайных усилий и организаторского таланта Таника, богатейшего человека в Равенне. До недавнего времени рейтинг толстосумов возглавлял некий Уликс, но благодаря тому, что Таник поддержал меня, он получил несколько крупных государственных контрактов и быстро озолотился, сразу потеснив чемпиона и сбросив его вниз с пьедестала почета.

Недавно в разговоре с богачом я посетовал на засилье партий и он тут же посоветовал мне создать новую, а одну из партий распустить. Новоявленная команда гонок колесниц состояла из скороспелых богачей, поднявшихся на всякого рода махинациях в последние годы. Это были бывшие рабы, бандиты и ремесленники, благодаря нахрапу и таланту сколотившие немалые состояния.

Старинные семейства патрициев не желали принимать их в свои ряды, а тем более в члены партии и они пока что вынуждены были влачить полулегальное существование, не имея возможности войти в лучшие дома города. Создав свою партию, они получали возможность конкурировать с потомственными богачами на равных и получить долгожданный престиж. Недаром же цвет новой партии был желтым, цвет золота и роскошной жизни.

Богачи не пожалели вливаний в новую партию и обещали вскоре создать филиалы во всех крупных городах империи. Честно говоря, я опасался, что эти нахальные псы вскоре могут отбиться от рук, но это случится разве что в отдаленной перспективе.

Пока что они всецело зависят от меня и будут слушаться, в этом я уверен. По крайней мере, пока во главе их стоит Ората, человек надежный и достойный. Он и вправду был знаменитым путешественником, а его торговый флот бороздил воды Средиземного и Черного морей, иногда колыхаясь и на беспокойных волнах Атлантического океана.

В своих странствиях торговец преследовал только выгоду и прекрасно понял, что ему лучше быть моим союзником, чем врагом.

— Отлично, это совсем другое дело, — сказал я довольно. — Гонки обещают быть интересными. А что у вас, Страбон? Сколько колесниц вы уже насобирали? Бланд заявил, что у вас едва будет два десятка. Или тут он тоже успел нагадить?

Высокий, как жираф протоспафарий, повел большими глазами и кивнул.

— Нет, здесь он сказал правду. Мы только недавно оправились от потерь после прошедших игр. Все-таки два года подряд без побед — это вам не шутки. Финансирование совсем иссякло, превратилось в ручеек, другие партии стараются нас обскакать. В общем, двадцать экипажей, это самое большое на что мы можем рассчитывать. И это при самом лучшем раскладе.

Я обменялся взглядами с Донатиной и Парсанием. Их доклады свидетельствовали, что нынешний ВРиО главы венетов мягко говоря, преувеличивает невзгоды. Плачет крокодильими слезами, коротко говоря. Ведь по их сведениям, «синие» готовы выставить самое меньшее полсотни колесниц, а максимум — семьдесят экипажей. Это больше, чем любая другая партия, позвольте вас пояснить, уважаемые господа.

Ну, а то, что они плачутся, как им трудно и сложно, а жизнь такая тяжелая, это уже результат моих уроков. Научились быть коварными хитрованами, хотят удивить всех на гонках и внезапным рывком вырвать победу из рук деморализованных соперников. Другое дело, что протоспафарий продолжает нагло врать мне в глаза, ну да ладно, посмотрим, как далеко он будет бегать, мой поводок достаточно длинный, но в случае чего я быстро повешу долговязого врунишку на этом аркане.

— Ох, как жаль, как жаль, — запричитал я. — И это у такой крупной и сильной партии! Куда же катится этот чертов мир, когда же вездесущий Бог поразит ваших проклятых соперников?

— Мы надеемся, что вы, император, выступите карающим мечом Господа и сделаете это за него, — сказал Страбон, сверкнув глазами. — Ну, а мы постараемся сделать все, чтобы поддержать вас.

Ну что же, кажется, он вполне себе неглупый малый и на плечах у него вовсе не медный горшок, как у его бывшего начальника Кая Корда Бланда. Будем надеяться, что так будет продолжаться и дальше, тогда мы сможем наладить плодотворное сотрудничество.

В это время в триклинию вошел раб по имени Салоний, между прочим, весьма неглупый малый, самостоятельно выучившийся читать и писать. Он подошел ко мне и прошептал на ухо:

— Доминус, к вам пришла Вирсания с подругами.

Звучало вполне невинно, будто меня явилась навестить почтенная тетушка с уважаемыми дамами. Но на самом деле в мой дом проник самый самый сок разврата и это я не шучу. Стоит Вирсании появиться в этой комнате со своими подругами и она в два счета сведет всех этих мужчин с ума и устроит здесь самую настоящую оргию. Молодец Салоний, правильно, что не стал их приводить.

— Господа, продолжайте потчевать себя этими блюдами, — поспешно сказал я и поднялся с ложа. — Я скоро вернусь и мы продолжим беседу.

Следом за мной из комнаты вышел только усталый Марикк, на ходу смыкавший глаза. Бедолага сегодня набегался со мной за день, завтра надо будет его сменить Родериком.

Вирсания ждала меня в моей кубикуле, одетая, а вернее, благопристойно раздетая в соблазнительную прозрачную тунику. Рядом с ней стояли три поразительно красивые девушки. В двоих из них я признал актрис, что так поразили меня своими талантами на сцене театра пару дней назад, это были длинноногая блондинка и невысокая фигуристая шатенка.

А вот третью я еще не видел, но сразу почувствовал возбуждение, глядя на нее, несмотря на недавний незабываемый секс в инсуле с Лицинией. Эта девушка тоже была высокой и, казалось, одним своим появлением источала чувственность. Она обладала безупречной прекрасной фигурой, большой грудью, тонкой талией и статными манящими бедрами. Девушка тоже была шатенкой с роскошной гривой длинных волос. Пухлые губы, большие блестящие глаза, точеный носик, она была создана для любви. Я прямо сейчас захотел опробовать ее в постели.

— Господин, закройте рот и хватит истекать слюной, а то подавитесь, — улыбнулась Вирсания и щелкнула пальцами у меня перед лицом. — Я вижу, вам понравилась Ариадна, мой маленький повелитель? Кажется, у вас там, ниже пояса кое-кто зашевелился, а? Или я ошибаюсь?

Девушки хрустально засмеялись и я тоже улыбнулся, потому что невозможно было хмуриться, глядя на этих красавиц.

— Если вы хотите познакомиться с ними поближе, то девушки с удовольствием достанутся с вами до утра, — медоточиво промолвила Вирсания и провела рукой у меня между ног. — Ого, мой маленький господин, а у тебя здесь прямо огонь, можно обжечься.

Она снова усмехнулась, а девушки направились ко мне с соблазнительными улыбками, от которых меня и вправду бросило в жар. Тем не менее, я с сожалением сказал:

— Эх, Вирсания, я с превеликой радостью остался бы с девушками, но у меня слишком много дел, ведь завтра начинаются игры Квинкватрий. Я вижу, что ты не бросаешься словами зря, и твои первые кандидатки в Плеяду Коварных Сирен уже готовы? Тогда вот вам первое задание.

Девушки тут же прекратили улыбаться и стали сама серьезность. Вирсания тоже перестала тереться об меня и чуточку отстранилась. Оказывается, они пробовали на мне свои чары, весьма действенные, надо признать.

— Цель, о которой я говорил тебе в прошлый раз, сейчас важна, как никогда, — сказал я. — Ты говорила, что уже прикинула, кто может обработать Фалька до такой степени, что он станет послушным и мягким, как воск. Кто эта девушка?

Вирсания указала на длинноногую блондинку, накручивавшую локон на указательный палец.

— Вот, познакомься, мой маленький господин, это Мессалина, — сказала Вирсания. — Такая же ненасытная и похотливая сучка, как и знаменитая императрица, жена Клавдия, готовая распалить в любом мужчине самые низменные инстинкты. Она справится с Фальком и полностью подчинит его себе, я уверена в ней, как в самой себе.

— Отлично, тем более, что он любит светловолосых малышек, — согласился я, получивший эти сведения от Донатины. — Отправляйся к факционарию левков, милая и если он станет твоим, ты получишь тысячу солидов.

Мессалина, не ожидавшая услышать такую щедрую награду, удивленно распахнула глаза.

— За такую сумму я готова соблазнить хоть евнуха, мой повелитель, — сказала она томным голосом, действительно возбуждающим в любом мужчине самую дикую похоть.

Я кивнул и спросил:

— Следующая цель — это епископ Неон. Он слывет святым, но я уверен, что даже чудотворец не устоит перед такими красавицами. Кто пойдет к нему?

Теперь Вирсания чуточку нахмурилась и поглядела на девушек, оценивая, кому будет по силам такая сложная задача. Со стороны это выглядело обыденным ритуалом, будто она выбирала, кого отправить в лавку за косметикой. Затем глава группы соблазнительниц тонко улыбнулась.

— Конечно же, Флора. Ты сможешь свести любого мужчину с ума, что нам какой-то епископ?

Девушка шатенка, среднего роста, но с выдающимися формами, тоже обольстительно улыбнулась. Ну что же, глядя на нее, можно было с уверенностью утверждать, что ради такой добычи любой религиозный аскет с радостью отринет любые обеты безбрачия. Все же, не мешало бы убедиться в ее уверенности, ведь я, подобно генералу, отправляю солдата любви на важное сражение, против сильного противника.

— Ну как, Флора, ты готова вскружить голову старому лису? — спросил я. — Учти, епископ Неон тот еще ловкач, он привык сам забирать сердца и души людей. Смотри, как бы он не сделал тебя монашкой и не обратил в ревностную веру.

Флора скромно потупила глазки и соблазнительно изогнула стан, да так, что хотелось тут же бросить ее на ложе и заставить стонать от наслаждения. Да, она тоже вполне готова к заданию, в этом можно не сомневаться.

— Мой господин, — серебристо сказала девушка. — Я уверена, что уже через пару недель Неон будет целовать мне вот эти ножки. Если этого не случится, я поцелую ваши. И не просто поцелую, а оближу вас с ног до головы.

— Отлично, моя красавица, — ответил я. — Ты также получишь тысячу солидов за свою миссию.

Затем я с удовольствием посмотрел на Ариадну. Может быть, бросить все дела к чертям собачьим и заняться ею до самого утра? И пусть весь мир подождет.

— Нашей третьей Сирене выпала самая трудная задача, — сказал я. — Она должна отправиться на север и соблазнить моего отца. Для этого я выделю двести солидов на дорогу и тысячу в награду.

— Задание действительно сложное, — нахмурилась Вирсания. — Нужно будет собрать целый отряд наемников, чтобы благополучно доехать до цели. С Ариадной может случиться все, что угодно.

Я пожал плечами. Что же вы хотите, кто говорил, что со мной будет легко?

— Я могу выделить полусотню воинов для охраны, но этого может хватить только против разбойников. С серьезным противником такой охраны не хватит.

— Господин, мне достаточно будет, если вы дадите мне пятьсот солидов на дорогу и я сама доберусь до вашего отца, — чарующе прошептала девушка. — А там уже он сразу падет к моим ногам, можете не сомневаться.

Я и сам был готов пасть к ее ногам, прямо сейчас, поэтому не сомневался, что это произойдет и с моим отцом.

— Отлично, Сирены, — сказал я, раскрывая объятья. — Тогда идите ко мне и позвольте благословить вас на выполнение заданий. Вы отправляетесь на очень важные задания, не подведите меня. И самое главное, не потеряйте голову и не примите сторону моих противников. Этого я никогда не прощу.

— Мы принадлежим только вам, господин, душой и телом! — хором прокричали девушки и подбежав ко мне, по очереди поцеловали в губы.

— Что здесь происходит? — раздалось у меня за спиной.

Я оглянулся, окруженный восхитительными Сиренами и увидел Лицинию. Сладострастная улыбка тут же сбежала с моих губ.

— Ты что, устроил здесь оргию, мерзкий кусок дерьма? — спросила девушка.

Глава 13. Да начнется шоу, самое грандиозное во всем античном мире!

На следующее утро начались празднества Квинкватрий.

Погода выдалась самая благоприятная, не жаркая, потому что солнце затянули свинцовые тучи и в то же время не дождливая, потому что до осадков еще было далеко. Я выехал из дворца ранним утром, а в колеснице вместе со мной ехала довольная Лициния.

Ночью девушка, обнаружив меня вместе с Коварными Сиренами, чуть не убила на месте, испепелив огненным взглядом. У меня душа ушла в пятки. Какого дьявола она вернулась во дворец, ведь она уехала вместе со своим ненаглядным батюшкой?

— Вот значит как ты здесь развлекаешься, грязный ублюдок, — горестно сказала девушка, резко повернулась и стремительно вышла из кубикулы.

Я сказал Сиренам подождать и помчался вдогонку за своей ревнивой подругой. Поймал в коридоре и схватил за руки, потому что она снова пыталась влепить мне пощечину. Прекрасное лицо девушки было искренне печально. Мне тоже было неловко, что так вышло. Что-то слишком часто она ловит меня в самые нелицеприятные для себя мгновения моей жизни и тут же трактует их самым худшим для себя образом.

— Ублюдок, грязный ублюдок, — сказала девушка, пытаясь вырваться. — Отпусти меня, грязный мелкий ублюдок.

Мне пришлось сказать то, что обычно говорят мужчины в таких случаях.

— Милая, это совсем не то, что ты подумала, — сказал я самым проникновенным тоном, на какой был способен. — Это мои советницы по политическим вопросам. Завтра они уезжают по делам в провинцию и пришли ко мне за последними инструкциями. Им предстоит трудное и опасное путешествие, поэтому я постарался их приободрить.

По глазам Лицинии было видно, что она хочет мне верить, но ее разум подсказывал, что здесь наверняка кроются подвохи. Еще бы, ведь она уже неплохо узнала меня и мою скользкую изворотливую натуру.

— Если хочешь, я могу тебя познакомить с ними, — предложил я, осознавая, что это плохая затея, но ничего другого мне в то мгновение на ум не пришло.

Лициния с радостью согласилась и мы вернулись в спальню. Но кубикула уже пустовала, потому что Вирсания предусмотрительно увела девушек через боковой проход. Молодец, догадалась, что не стоит ни с кем встречаться.

— Вот видишь, — сказал я как можно убедительнее. — Они уже ушли по делам. Из-за тебя я не успел с ними попрощаться.

И я даже состроил обиженную мину, надув губы. Лициния почувствовала себя виноватой и все обиды были вмиг забыты. Кроме моих обид, конечно же. Я хотел заставить девушку тут же возместить весь причиненный мне моральный ущерб, отдавшись прямо сейчас, но наши ласки прервал Евмен, заглянувший в спальню в самый неподходящий момент.

— Прибыли первые посланники из Рима, император, — доложил он.

И это несмотря на то, что на дворе стояла глубокая ночь. Я вздохнул и оставил Лицинию в покое. Затем до самого утра принимал пришельцев из крупных городов своей державы и предпринял колоссальные усилия, чтобы сдержать зевоту. Утром мы позавтракали и всем двором выехали к Капитолию, чтобы открыть празднества.

Если посвятить вас немного в суть вопроса, то надобно объяснить, что Квинкватрии проводились в честь бога войны Марса и богини Минервы, покровительницы искусств и ремесел, а также городов. Получается, эта Минерва поощряла урбанистику.

Христианская церковь активно препятствовала проведению этих праздников, но они пока что продолжали оставаться популярными в народе, а умный император не может игнорировать такие тенденции. Когда недавно епископ Неон посетовал, что я поощряю языческие традиции, я посоветовал ему вспомнить или придумать христианских святых, в честь которых можно проводить такие же праздники и взять их под свой контроль.

Епископ тогда глубоко задумался и я понял, что вскоре он выкатит мне какой-нибудь сюрприз. По крайней мере, на следующий год он обязательно что-нибудь придумает, чтобы Квинкватрии уже праздновались по христианским правилам.

Ну, а пока что мы веселой и многочисленной процессией, состоящей из моей свиты и придворных, отправились, как я уже сказал, к Капитолию. Там жрецы устраивали бескровное жертвоприношение лепешками, медом и маслом. Сразу после этого можно было ехать в амфитеатр, где начинались атлетические соревнования пентатлон.

По плану, затем в течение нескольких дней будут проведены музыкальные состязания трубачей, морская гребля в канале и гонки колесниц. В последний день принесут жертвы Минерве через проведение бестиарий, то есть казнь преступников, отданных на растерзание диким зверям.

Ну, и в самом конце — награждение победителей, и потом торжественное освящение и очищение культовых труб тубилюстрий, состоявших под особым покровительством богини Минервы. В общем, программа чрезвычайно насыщенная.

— Как же я рада, что мы участвуем в празднике, — сказала раскрасневшаяся от счастья Лициния.

Добираясь до Капитолия, мы ненадолго выехали на Кардо Максимус. Толпы народа усеяли улицу, такая давка, что косточке от оливы негде упасть. Честно говоря, я не очень любил такие столпотворения, но ничего не поделаешь, как публичное должностное лицо, приходилось терпеть. Да еще и строить приветливую физиономию, махать всем и отвечать на приветствия.

Возле Капитолия собрались жрецы Минервы в белых одеждах и служители Марса в алых. Последние, между прочим, таскали с собой щиты и копья, символы бога войны. Их было пятнадцать человек и они назывались фламинами.

Трое по старинной традиции избирались из патрициев, и среди них я заметил богача Уликса, а дюжина остальных из плебеев. На головах они носили апексы, небольшие круглые шапочки из коры оливкового дерева.

Жертвоприношения провели быстро и недолго, деловито, как я и любил. Ни одно животное, как говорится, не пострадало, жрецы просто преподнесли на алтарь горсть ароматно пахнущих медовых лепешек. Я кстати, загодя потребовал, чтобы дворцовые повара тоже принесли мне таких же и держал у себя в колеснице запас. Жрицы посыпали жаровню пряностями. Затем фламины нараспев прочитали молитвы и жертвоприношения закончились.

— Да начнутся Квинкватрии в честь Марса и Минервы! — провозгласил один из фламинов, подняв руку.

Толпа радостно завопила и люди бросились обниматься. Я тоже обнял Лицинию и поздравил с наступлением игр в честь богов. Да, нам помощь высших сил в любом случае не помешала бы. Девушка вдруг крепко прижалась ко мне, затем порывисто поцеловала в губы, поглядела на меня блестящими глазами и сказала:

— Люблю. Люблю тебя, Ромул.

Я был ошеломлен. Давно уже девушки не признавались мне в любви.

— А ты что же? — тут же требовательно спросила девушка. — Ты меня любишь?

— Конечно, люблю, — ответил я, а толпа вокруг шумела и ликовала. — Ты знаешь, да, и вправду люблю.

Лициния снова обняла меня. Верховный фламин подошел ко мне и неодобрительно посмотрел на девушку.

— Можно начинать игры, император. Боги благословили наши празднества.

— Отлично, — ответил я и снова взобрался в колесницу. Запах медовых лепешек дразнил мои ноздри. — Тогда мы отправляемся в амфитеатр.

В сопровождении свиты мы поехали дальше через весь город. Меня окружили палатинские схолы, потому что Родерик опасался, что из окна любого дома мне могут легко влепить арбалетный болт между глаз. Что и говорить, вероятность такого исхода была достаточно велика.

Хотя, если поглядеть на толпы ликующего народа, можно предположить, что я национальный герой и только что приехал из триумфального похода. Люди встречали меня с небывалой радостью, вызванной, я думаю, больше осознанием того, что наступили праздники и скоро они увидят грандиозные зрелища.

Амфитеатр располагался в западной части Равенны, за каналом Аскониса. Это была внушительная постройка для проведения самых разнообразных массовых зрелищ, представляющая собой круглый театр без крыши. Вокруг арены устраивались полностью окружавшие ее ступенеобразно возвышающиеся ряды сидений для зрителей. Все строение было окружено высокими стенами.

Сейчас возле амфитеатра собралась гигантская толпа народу. Все ожидали начала игр. При виде моей кавалькады люди разразились приветственными криками. И то сказать, наверное, со стороны достаточно внушительное зрелище.

Впереди меня ехали гунны и конные остготы, всего два десятка, но облаченные в блестящие позолоченные доспехи. Следом медленно катилась моя колесница, окруженная всадниками палатинских схолов. За мною на паланкинах везли членов императорской семьи, причем дядя тоже ехал на коне.

Затем шагали две центурии пехотинцев и четыре контубернии арбалетчиков. Следом ехали придворные, а за ними самыми последними шагали команды атлетов, участвующие в соревнованиях.

Амфитеатр в Равенне был небольшим, не чета грандиозному Колизею в Риме, где можно было разместить полсотни тысяч зрителей. В равеннском могли набиться только десять тысяч, самое большее пятнадцать. Может быть, тоже замахнуться на Колизей, выстроить его вместе с Гордием? Правда, на это уйдет чертова уйма денег.

Въехав в амфитеатр, я сделал круг почета по арене, сопровождаемый ликующими криками. Затем слез с колесницы и поднялся в свою ложу. Лициния гордо шла рядом со мной, а я вспомнил, как мать запрещала мне сидеть вместе с Валерией. Сейчас рядом со мной нет ни той, ни другой и от этого чуточку печально на сердце.

В этот раз никаких приветственных речей я не произнес, всю работу по разогреву публики выполнил епископ Неон. Ни разу не упоминая в речи Марса и Минерву, он достиг в речи компромисса, толерантно называя всех богов, в том числе и христианского, высшими силами или небесами. По его словам выходило, что мы должны благодарить божеств и молить их о милостях, чтобы принесенные жертвы были благосклонно приняты ими.

Пока епископ разглагольствовал, я съел медовые лепешки и даже успел угостить Родерика и Залмоксиса, оказавшихся поблизости. Лициния от угощения отказалась.

— Как ты можешь, Ромул? — возмущенно спросила она. — Ведь это же предназначено для подношения богам!

— Ничего, они скоро получат много других подношений, в том числе и не таких безобидных, — отмахнулся я.

После утомительной речи епископа, во время которой зрители на трибунах тоже подкреплялись купленной провизией и вином, настало время для начала соревнований. Шоу началось.

Первым делом глашатаи, которых называли рекламаторы, объявили о начале пятиборья, которое римляне называли старинным греческим словом пентатлон. В программу состязаний входили бег на короткую дистанцию, метание диска, копья, затем прыжки в длину и борьбу.

Сначала провели прыжки. Все участники разделились на соперничающие пары. Атлетов набралось около трех сотен. Многие разделись и выступали обнаженными. Я глянул на Лицинию и заметил, как она с интересом рассматривает их мускулистые тела.

— Ну как тебе? — спросил я ревниво. — Заслуживают внимания?

Девушка глянула на меня, чуточку покраснела и ответила с вызовом:

— Уж кому-кому, а тебе грех жаловаться на то, что я просматриваю на других мужчин. Сам ты ни одну юбку не пропустишь, уж я-то знаю.

— Это грязная клевета, с чего ты только взяла это, — возмущенно ответил я. — Кто-то выдумывает небылицы про меня. А вот чтобы в следующий раз было честно, проведем игры и для девушек, чтобы они тоже выступали обнаженными.

— Тогда я тоже буду там выступать, — еще более вызывающе сказала Лициния и рассмеялась.

Атлеты, размахивая руками, начали прыгать по всему пространству арены.

— Самое интересное будет, когда начнется борьба, — заметил знакомый голос за моей спиной. — Всегда захватывающе смотреть, как дерутся мужчины.

Я обернулся и увидел Таника.

— Любезный сенатор, — сказал я. — Как ваша подготовка к гонкам?

Партия аурумов наполовину финансировалась Таником, кандидатуру Сергия Ораты тоже предложил он. Фактически, богач получил карманную политическую организацию, в которой мог распоряжаться, как в своем доме.

Если Таник выйдет из-под контроля, то я опять получу головную боль в виде еще одной непокорной партии. Ладно, это мысли дальнего прицела, пока что богач дружил с головой и не хотел со мной ссориться.

— Подготовка идет своим чередом, на гонках мы выступим в полную силу, — заверил меня толстосум. — Вот только что касается атлетов, хочу вас предупредить, я уже положил глаз на победителей. Я хочу забрать занявших первые и вторые места атлетов себе в телохранители.

Я рассмеялся и покачал головой.

— Вы уже опоздали, Таник. Я уже присмотрел нескольких кандидатов в чемпионы и Парсаний уже успел с ними договориться. Они будут моими, я могу оставить вам третьи места.

Таник сокрушенно покачал головой.

— И тут успел меня обскакать. Стар я уже стал, вечно ты меня обходишь. Ладно, отдай хотя бы занявших третьи места.

Он что-то задумал, раз сдался так легко, решил я. Никогда старый лис не упустит возможности обвести меня вокруг пальца.

— Ладно, надо еще посмотреть, займут ли они эти места, — примирительно сказал я. — А пока отведайте лангустов с соусом, они только сегодня выловлены в море.

Сразу после прыжков начались бег на короткую дистанцию в двести локтей, около стометровки, а затем и метание копий. Уже к этому времени выяснилось, что больше половины атлетов полудохлые и вряд ли способны добраться до финала. Они устали и тряслись от усталости, видно было, что это не профессиональные спортсмены, а так, любители.

Другие, в отличие от них, сразу выделялись своей силой, ловкостью и выносливостью. Фигуры стройные, крепкие и подтянутые, прыгали и бегали дальше и быстрее всех, копья метали метко и высоко. Очень скоро слабаки отсеялись, остались только сильные кандидаты.

Их было около пяти десятков, а из них выделялись трое лидеров, с которыми я уже был знаком заочно через Парсания. Двое из них были греками, их звали Глаукос и Тагенес, а третий римлянин Тисандрий.

Греки в прошлом году были чемпионами Афин в кулачном бою и метании дисков, а римлянин — отменный борец, один из лучших в Риме. Телосложением все трое могли соперничать с Родериком или Марикком. Даже если эта троица проиграет, все равно заберу их себе в телохранители, решил я. Мне уже давно пора удвоить охрану.

Каждая пара атлетов постепенно, раз за разом проходила этапы пентатлона, начиная с прыжков и заканчивая борьбой. Нескольких участников соревнований рабы уже унесли, потому что они валялись без сознания.

Кроме того, после метания копий в результате неудачного броска одного из зрителей пронзило насквозь. Бедолага погиб на месте. Все сиденья вокруг него забрызгало кровью.

— А здесь оказывается, опасно сидеть, — заметил я Лицинии, держа ее за руку. — Надеюсь, сюда копья не долетят.

После очередного этапа пентатлона осталось только семь пар. Каждая из них начала по-новой проходить бесконечный круг состязаний. Все атлеты тяжело дышали и обливались потом. Погода так и стояла непонятная, солнце стыдливо пряталось за облаками.

— Вы будете делать ставки, император? — спросил Таник. — Если будете, тогда шепните мне, на кого поставили, по давней дружбе.

Я улыбнулся и устало покачал головой.

— Вы же знаете, сенатор, если я буду делать ставки, то буду предпринимать все усилия, чтобы выиграл именно тот, на кого я поставил. На это придется тратить время, деньги, отвлекать моих подчиненных. А приз, который я получу, слишком мал, для того, чтобы так стараться. Короче говоря, сенатор, орел не ловит мух. Пусть выиграет сильнейший.

— Что же, это тоже справедливо, — задумчиво заметил Таник.

— Хотя, на вашем месте я бы поставил на Тисандрия, — невинно заметил я. — Делюсь проверенными сведениями, мы ведь не можем позволить, чтобы выиграл иноземец? А вот на втором месте будет Тагенес и он действительно этого достоин, скажу я вам.

Таник тут же подозвал слугу и приказал сделать ставки. Вскоре объявили победителей. Первое место взял Тисандрий, а на втором оказался Тагенес. Атлеты тяжело дышали, а их лица и туловища были в царапинах и ссадинах, полученных во время боев.

Я улыбнулся. Все шло по плану. А затем ко мне подошел Парсаний и прошептал на ухо:

— Император, пленники бежали из подземелья.

Глава 14. Кто громче всех играет на дудочке?

Я хотел спросить, какого дьявола пленники смогли сбежать из подземелья и случайно заметил взгляд моего дяди.

Павел сидел на высоком кресле поодаль от меня, рядом с моими братьями и сестрами и пристально глядел на меня. Я внезапно понял, что он прекрасно знает, о чем идет речь. Наверняка мой дядя приложил руку к этому побегу.

Неужели он как-то сумел связаться с пленными факционариями? Нутром чую, что да, без него здесь не обошлось. А ведь Лакома и Донатина советовали мне прикончить эту змею, а не греть на груди.

— Какие будут распоряжения, доминус? — спросил Парсаний, выжидающе глядя на меня.

Прекрасное настроение, охватившее меня с утра в связи с праздниками, мгновенно улетучилось.

— Какие же еще могут быть распоряжения? — сварливо спросил я. — Кто-нибудь отправился в погоню?

— Нет, доминус, — испуганно ответил Герений, будто бы это он был ответственен за поимку беглецов. — Ждут ваших распоряжений.

— Совсем с ума посходили, что ли, — сказал я с досадой. — Немедленно отправьте погоню. Человек десять всадников, желательно гуннов. Позови ко мне Донатину. Куда они отправились?

Герений пожал плечами.

— Неизвестно, доминус. Атальф обыскивает кварталы вокруг дворца.

— Ну зачем это? — спросил я. — Вы что, думаете, что они спрячутся рядом со дворцом? Нет, конечно, они побегут подальше. Кто стоял на страже, почему они не посекли побег?

— На стражников напали и убили, — объяснил помощник. — Кто-то сделал это, а потом открыл решетки для пленников. Воспользовались тем, что дворец почти опустел из-за Квинкватрий.

— Оказать денежную помощь семьям погибших, — распорядился я. — Давай скорее Донатину и закройте ворота из города.

— Сейчас праздники, доминус, — мягко возразил Герений. — Люди прибывают из разных городов и уезжают туда. Как мы можем закрыть ворота?

— Верно, дьявол вас раздери, — сказал я. — Тогда поставьте посты и тщательно обыскивайте каждую повозку и колесницу. Они не должны уйти из города. В самой Равенне проведите обыски и мероприятия по поиску беглецов. Давай, что ты стоишь, действуй! И никому ничего не рассказывайте, ясно?

Герений кивнул и помчался выполнять указания. Лициния спросила:

— Это что же получается, прасины и венеты сбежали?

Я с подозрением посмотрел на нее. Времена сейчас такие, что доверять никому нельзя. Может быть, и эта девушка с невинной улыбкой и ясными глазами на самом деле помогала организовать побег, вскружив мне голову?

— Чего уставился? — спросила Лициния. — Ты что, думаешь, я тоже здесь замешана?

Даже если это и так, то сейчас она ни за что в этом не признается. Я вздохнул, выдавил из себя улыбку и сказал:

— Нет, что ты, я просто задумался, куда они могли уйти. Твой отец, может быть, знает? Узнай у него, пожалуйста.

Лициния замотала очаровательной головкой.

— Ты меня за кого принимаешь, Ромул? За своих отвратительных шпиков фрументариев? Мой отец согласился сменить партию ради меня, но доносить на своих бывших товарищей он не будет.

— Ладно, отлично, это характеризует его, как честного и надежного человека, — сказал и в это время подошел Донатина.

Лициния сразу отвернулась.

— Ну? — спросил я. — Как это случилось?

Магистр тайных дел поджал губы и промолчал.

— Ты что, ничего не знал об этом? — пораженно спросил я. — Ты, глава фрументариев? Тогда зачем вам целая сеть шпионов на всю страну, если вы не можете проследить за тем, что творится под носом?

На арене между тем чествовали победителей. По плану я должен был возложить на их головы венки из оливы и тростника, но сейчас у меня совершенно пропало желание делать это. Я хотел поручить это Евмену, но в это время зрители на трибунах начали скандировать: «Ромул Август!».

Ну что же делать нечего, придется исполнить свой долг, а еще заодно и познакомиться с новоявленными чемпионами. Я поднялся и в сопровождении телохранителей спустился на арену.

Чемпионы стояли перед группой других атлетов. Толпа продолжала кричать мое имя. Я взял поочередно венки из рук Евмена и возложил на макушки победителей, им пришлось для этого низко наклонить головы. Третьим победителем оказался неизвестный мне выходец из Капуи.

— Приходите вечером во дворец, парни, — сказал я. — Хотите быть принятым в ряды палатинских схолов?

Чемпионы удивленно переглянулись. Парсаний уже говорил с ними предварительно, но одно дело услышать это от него, а другое — получить приглашение от самого императора.

— Я буду рад служить вам, доминус, — быстро сориентировавшись, ответил Тагенес.

Кажется, грек, несмотря на внушительные габариты, более сообразительный и шустрый, чем увалень Тисандрий. Борец замешкался и тоже кивнул. Также, как и тот выходец из Капуи, что занял третье место.

— Ну вот и отлично, мы как раз зададим пир во дворце в честь победителей, — сказал я и похлопал каждого по могучему плечу, в то время как трибуны амфитеатра продолжали шуметь.

Там, насколько я понял, многие зрители делали ставки, а теперь радовались выигрышу или, наоборот, огорчались проигрышу. Между некоторыми азартными игроками разгорелись скандалы и потасовки.

На сегодня соревнования были завершены, остались только ритуальные выступления атлетов, но мне уже не было до них дела, поскольку основные мероприятия уже прошли. Мне надо было поторопиться и я, выехав с амфитеатра, поскорее вернулся во дворец. На улице уже наступил вечер и город быстро погружался в темноту.

Лициния была довольна, несмотря на то, что концовка мероприятий была смята неожиданным происшествием.

— Я впервые вижу все гимнастические упражнения, — сказала она. — У нас их редко проводят. Обычно только гонки колесниц. Говорят, раньше были бои гладиаторов. Сейчас уже нет, их запретили. А жаль, я бы с удовольствием сходила.

Мы ехали в колеснице и меня окружали три десятка палатинских схолов. Все-таки я извлек урок из недавнего покушения, устроенного прасинами и теперь передвигался по городу только в сопровождении усиленной охраны.

— Ты еще не знаешь всех гимнастических упражнений, которые можно было бы устроить, — сказал я с сожалением. — Вот, например, игра в мяч. Я заметил, что многие рядовые римляне любят играть в кожаный мяч, перебрасывая его между собой. А существует целая игра, которая могла бы занять всю арену амфитеатра, где игроки пытаются забросить друг другу мяч в охраняемое пространство.

— Звучит странно, — поморщилась Лициния. — Они что, бегали бы за мячом по всей арене? Зачем бегать так далеко, чтобы догнать соперника? Они же быстро устанут.

— Ты не понимаешь, женщина, — сказал я. — Но поверь мне, если бы я ввел такую игру среди римлян, она быстро стала бы популярной.

Я задумался на мгновение. С другой стороны, почему бы и нет, кто мешает мне ввести футбол в этой стране? Если понравится, то на этом можно делать большие деньги, а если нет, то все скоро забудут об этом.

— Что мне нравится в тебе, Ромул, так это твоя неистощимая фантазия, — сказала Лициния, улыбаясь, потом покосились назад, где я прижался к ней бедрами. — А еще твоя неистощимая мужская сила, хотя это иногда так утомительно.

Она могла еще долго болтать без умолку, но в это время мы уже подъехали ко дворцу, на этот раз, слава богу, без досадных случайностей. Родерик ехал сзади в сопровождении других охранников и поглаживал рукоять огромного меча, готовый к любым неприятностям.

Первым делом после прибытия во дворец я встретил Донатину и Лакому. Они ждали меня в парадном зале, начинающемся сразу после главного входа. При взгляде на их кислые физиономии я сразу понял, что у них нет радостных новостей.

— Только не говорите, что они пропали без вести, — сказал я. — Что, целая группа людей скрылась неизвестно куда, и вы до сих пор не обнаружили их? Куда это годится?

— Мы знаем только, что они выехали из города, — сказал Донатина. — Но куда поехали, на север, юг или восток, неизвестно.

— И что, нет даже каких-либо предположений? — спросил я, стремительно направляясь в свои покои. — Разве они могли поехать на север, где их ожидают варвары? Скорее всего, они направились в Рим, чтобы укрыться среди тамошних коллег по партиям.

— Эрнак уже проверил дорогу Ариминия, там их не видели, — сказал Донатина. — Сейчас должны вернуться гонцы от всадников, обыскивающих северные дороги. Может быть, они наткнутся там на их следы.

— Что делает мой дядя? — спросил я. — Есть какие-нибудь сведения о том, что он тоже участвовал в этом?

К тому времени мы уже поднялись на четвертый этаж и первым, кого я встретил у своих дверей, был Бамбали. Бывший протоспафарий прасинов торжествующе улыбался.

— Я знаю, куда отправились беглецы, император, — сказал он, не глядя на Донатину и Лакому. — Они поехали на запад, к морю. Там их ждал небольшой корабль. Побег был тщательно организован и подготовлен.

— Они уже сели на корабль? — спросил я. — Откуда тебе стало известно об этом?

— Нет, насколько мне известно, они еще не успели, — покачал головой Бамбали. — Один из советников прасинов поддерживал со мной отношения, надеялся, что потом сможет перейти из их лагеря к вам, император. Он и отправил мне сообщение, как только беглецы вышли из подземелья. А затем написал, куда они направились.

— А кто им помог? — живо спросил я. — Кто это все подготовил?

Бамбали пожал плечами.

— Это пока неизвестно, император. Мой советник до сих пор не знает этого. Правда, он видел, как ваш дядя несколько раз спускался в подземелье и разговаривал с Веттонианом и Бландом.

— Я так и знал, — сказал я. — Здесь не обошлось без моего дяди. Он все-таки нашел, как навредить мне. Зря я не послушал вас и оставил его рядом с собой.

Я вошел в свои покои и первым делом отправил Донатину и Лакому на поиски беглецов.

— Я хочу, чтобы вы нашли их и привели сюда, — сказал я.

— А если они окажут сопротивление? — многозначительно спросил Лакома.

Я поглядел на его голову, до сих пор еще перевязанную.

— В таком случае можете действовать по своему усмотрению. Делайте все, что угодно, чтобы они не ушли. Доставьте мне их, живыми или мертвыми.

— Живыми или мертвыми, — со вкусом повторил Лакома и поклонившись, отправился из покоев.

Мы к тому времени уже стояли возле писцины, поскольку я желал окунуться в водоем, а затем освежиться в терме.

— Император, надо ли мне тоже ехать? — спросил Донатина, не глядя на Бамбали. — Всадники фрументариев с успехом справятся с поиском беглецов.

— К сожалению, твои фрументарии проморгали дерзкий побег заключенных прямо из моего дворца, — заявил я. — Поэтому ты должен лично возглавить поиски. Не возвращайся без них, только так ты сможешь исправить свои ошибки.

Донатина поклонился и отправился вслед за Лакомой. Я пригласил Бамбали остаться и рассказать еще, что теперь можно ждать от беглецов.

— Если вы не поймаете их, то ждать нужно только плохие новости, — заявил бывший протоспафарий. — Веттониан, Тибул и все их люди в ярости. Они поднимут всех своих знакомых и приведут в Равенну варваров, чтобы захватить город. При этом они уже не будут руководствоваться соображениями разума, а будут делать только отомстить. Мне, как человеку, который предал их, вообще теперь не хочется спать. Как только я подумаю, что Веттониан сделает со мной, если я попаду в его руки, я места себе не нахожу.

Мы разговаривали еще около часа, а потом Бамбали уехал по делам, пообещав сразу сообщить, как только у него появятся новости.

Я вернулся в кубикулу, а Родерик остался дежурить возле моей спальни, не пуская туда никого, кроме тех, кому можно было войти, обычно это были мои женщины.

Подойдя к клинии, я обнаружил спящую Лицинию. Девушка лежала, подложив руки под щеку и лунный свет из маленького окошка падал на ее лицо. Я наклонился и поцеловал ее в губы. Девушка крепко спала и даже не думала проснуться.

Вернувшись к окошку, я посмотрел на спящий город, освещенный только по главным улицам. В небе сияла убывающая луна, судя по ней, завтра будет отличная погода. Я посмотрел на Равенну, укрытую темнотой, в который раз подивился тому, что нахожусь сейчас в теле юного императора за полторы тысячи лет от родного времени и тоже лег спать.

Ночью я спал неплохо, только иногда снились женщины, которых я обманул, они печально и укоризненно смотрели на меня. Только одна из них, Вика, сказала во сне:

— Ты еще пожалеешь, Роман, что связался со мной. Ты еще пожалеешь, пожалеешь… — а потом поцеловала меня и прошептала на ухо: — Вставай, милый Ромул. Как бы я не пожалела, что пропустила соревнования трубачей.

На второй день в амфитеатре проводили турнир творческих людей: стихотворцев, трубачей, музыкантов и глашатаев. По сути дела, это был музыкальный фестиваль.

Для меня такие зрелища были не в диковинку. Я еще в прошлой жизни проводил несколько таких мероприятий, особенно много в провинциальных городах России и СНГ, привлекая туда поддельных знаменитостей. Звезды, конечно же, были нашего, местного разлива, на иностранных я не замахивался, разве что иногда делал рекламу, будто приехала некогда популярная группа которой половины двадцатого века.

Народ, помнится, валил валом. Сегодня я тоже намеревался посмотреть на фестиваль. В будущем можно будет расширить программу, сделать более эмоциональной и увлекательной, а там и проводить концерты по всей Западной Римской империи. А то и устроить гастрольный тур в Константинополь.

На деле все эти громко озвученные соревнования герольдов вылились в жалкое зрелище. Сначала собрались трубачи и состязались, кто из них сможет извлечь из своей трубы самые чистые и мелодичные звуки. Зрители на трибунах громко кричали, выражая одобрение, или свистели и улюлюкали, высказывая осуждение.

Следом за тем выступили рекламаторы. Они тоже отдавали на суд публики и специального жюри свои голоса, громко читая различного рода стихотворения, например, Вергилия или Овидия.

Судьи и народ тоже оценивали мощь и тембр голоса, насколько хорошо и четко глашатай произносит текст. Тех, кто выступал хорошо, поддерживали аплодисментами и одобрительным криками. Тех, кто выступал плохо, освистывали и даже закидывали гнилыми яблоками и высохшим козьим пометом.

Поначалу я заинтересовался и внимательно следил за мероприятием. Но после обеда, когда стало слишком жарко, я начал подумывать о возвращении во дворец.

Дел было слишком много, к тому же от Донатины, Лакомы и Бамбали совсем не было вестей. Из фрументариев поблизости маячил только Поллио, но старик тоже остался без новостей. Лициния увлеклась соревнованиями и не желала уезжать. Тогда я начал вызывать комитов к себе в ложу и слушать их доклады.

А затем ко мне пришел дядя вместе с двумя младшими братишками. Сделал он это намеренно, чтобы я не арестовал его при своих родичах.

— Как дела, племянник? — спросил он. — Я слышал, твои темницы опустели? Как же ты так промахнулся?

— Да, птички вылетели из клетки и упорхнули куда подальше, — ответил я. — Говорят, кто-то пришел и помог им отпереть дверцы клетки.

— Ну конечно, без посторонней помощи здесь не обошлось, — ответил дядя. — Только не надо думать на меня, я здесь ни при чем. Хотя ты, по-моему, уже решил иначе. Или я не прав?

— Я бы хотел думать по-другому, дядя, — сказал я. — Но мне сказали, что ты несколько раз навещал Веттониана. Зачем тебе это было нужно?

Дядя пожал плечами. Братья глядели на меня исподлобья и молчали.

— Да, я заходил к нему разговаривать. Хотел проверить, готов ли он к союзу со мной, если я отпущу его.

— Значит, ты все-таки договорился с ним о сотрудничестве против меня? — сощурился я, потому что дядя стоял, заслоняя солнце. — Эх, дядя, я думал, что ты отбросил все мысли о вреде, когда мы сражались плечом к плечу с тем же Веттонианом. А ты был готов подружиться с ним против меня.

— Был готов, да не подружился, — ответил дядя. — Веттониан отказался от моей помощи. Видимо, уже тогда готовился убежать. Так что я остался здесь. К его побегу я не имею отношения. Можешь верить, а можешь нет. Кстати, я на самом деле считаю, что беглые прасины и венеты на самом деле до сих скрываются в городе.

— С чего это ты взял? — спросил я, но в это время пришел Парсаний.

Склонившись к моему уху, он прошептал:

— Погоня не достигла результатов, доминус. Беглецов не нашли.

Я поглядел на дядю, раздумывая арестовать его или нет.

Глава 15. Морские игрушки взрослых мальчиков

Всего за неделю, а то и того меньше Гордий сумел совершить невозможное. Мало того, что он вырыл большой канал, но он заложил порт.

Вот о чем я думал, когда ехал от Равенны в порт Классис на следующий день после музыкальных соревнований.

Судьбу дяди я пока что еще не решил. Для начала просто ограничился арестом, но таким, мягким, в легкой версии, поскольку схолы поместили его не в подземелье, а закрыли в одной из комнат на третьем этаже. Что с ним делать, я буду думать после Квинкватрий, которые выдались хлопотными и многозадачными.

Рано утром после ночи, проведенной в совещаниях с советниками и в тяжких раздумьях, я выехал к порту вместе со свитой. Для начала мы отправились к новому каналу, по которому только вчера пустили наконец воду из Адриатического моря.

Как я уже говорил, Гордий, комит по строительству, совершил выдающееся достижение. Вчера он рассказал мне, что прорыть канал было относительно легко, потому что раньше, в незапамятные времена, когда империя была мощной и нерушимой, этот канал и так существовал.

Впоследствии, когда империя захирела и море отошло от Равенны, река Пад занесла его илом, а затем и сама отступила от города. Поэтому канал копать было легко, наши землеройные машины отлично справились с задачей. Как и планировалось, по устью канала могли проплыть самое большее два корабля, причем заплывали они с одного конца, а выплывали с другого и опять попадали в море.

Гордий, как мне вчера сообщил Герений, успел за несколько дней построить на лагуне в южной части канала новый военно-морской порт, примерно на том же месте, где он и располагался раньше, в далекие годы. Этот порт в незапамятные времена так и назывался, Классис, поэтому мы, не мудрствуя лукаво, так и нарекли его сейчас. Канал к морю назвали каналом Августа, в честь основателя Римской империи, который в свое время и приказал построить первоначальный канал.

Гордий успел построить пять казарм для моряков, оборудовал молы и даже маяк. Вчера ночью этот маяк уже начал работать и освещать направление подходящим кораблям. Стоила вся эта задумка громадных денег, казначей Беллатор постоянно ругался с Гордием, но я безропотно согласовал все траты, потому что рассчитывал на прибыль, которую мы скоро будем получать от морской торговли.

С открытием порта Классиса столица получала доступ к товарам со всего восточного побережья Средиземноморья, в том числе из Константинополя и Александрии. Ну, а мы, владельцы порта могли собирать пошлины за доставку груза. Сегодня мы опробуем, как хорошо у нас вышел порт и ведущий к нему канал.

Для участия в соревнованиях мы допустили любые корабли, потому что у моей империи, как это ни стыдно было признать, сейчас своего флота не было. Мне предстояло еще создать его, а для этого требовались крупные вливания, даже моей имперской казны не хватило бы сейчас для этого.

Впрочем, любое большое дело начинается с маленьких шагов, я планировал уже после Квинкватрий заложить постройку трех небольших бирем, юрких и маневренных военных судов с двумя ярусами гребцов. Главное, найти хорошего корабельного мастера, чтобы он строил на совесть, Гордий уже обещал мне показать такого умельца.

Затем, если удастся найти еще деньги, можно будет и построить больше кораблей, а там, глядишь, недалеко и до воссоздания могучего Равеннского флота. Не прошло еще и сотни лет, как этот флот, говорят, участвовал в разгроме коалиции варварских орд, налетевших тогда с востока.

— Я никогда еще не каталась на корабле, — призналась Лициния, когда мы со свитой доехали до пристани. — Отец обещал как-нибудь взять меня в морское путешествие в Испанию, но так и не выполнил слово, потому что плавать стало слишком опасно.

— Это точно, на морях сейчас господствуют пираты, — подтвердил Бамбали, а Филоник подтвердил его слова кивком.

Канал получился широким, я даже не думал, что он будет таким крупным и внушительным, гораздо больше всех каналов в городе. Местами его берега еще не успели до конца облицевать и там проглядывала зеленая от ила земля.

В устье канала Августа покачивалась трирема «Благословенный». Раньше она называлась «Юпитер», но пришлось переименовать под влиянием епископа, способствовавшего ее приобретению. Пока что это был единственный мой корабль. Ну хорошо, спасибо и на этом, месяц назад у меня и этого не было.

Корабль был длиной в восемьдесят локтей, а шириной до десяти. Если помнить, что каждый локоть у римлян — это примерно полметра, то становится понятным, что судно было не такое уж и маленькое. Внешне корабль напоминал рыбу, глаза которой размещались в носовой части, плавники угадывались в веслах, а хвост можно было разыскать в гибком веере руля на корме. Весла располагались в особом шахматном порядке и имели различную длину.

Самые длинные весла были на верхней палубе, для самых сильных, привилегированных и высокооплачиваемых гребцов, называвшихся транитами. На среднем ярусе были зигиты, а на самой нижней палубе ютились таламиты. Общее число гребцов достигало полутораста человек. Начальствовал над ними гортатор по имени Тарентий, а триерарха, то есть капитана корабля звали Кай Марцелл. Судя по свирепой внешности, раньше Марцелл был контрабандистом и пиратом.

Дождавшись, когда последний из моей свиты заберется на палубу, триерарх скомандовал к отплытию, а Тарентий приказал гребцам шевелить веслами.

Трирема медленно поплыла по каналу, постепенно увеличивая ход. Толпа на пристани разразилась приветственными криками.

— Никогда не думал, что мне доведется отплыть на корабле от Равенны, — сказал Евмен и мне показалось, что его глаза подозрительно заблестели. — За одно только это вас нужно боготворить, император. Вот уже десятки лет город оставался без выхода к морю.

Гордий что-то одобрительно проворчал, а Беллатор добавил:

— Конечно, порт нужная вещь, я не спорю, но кое-какие расходы можно было бы уменьшить.

Не обращая внимания на ворчуна, я спросил у триерарха:

— С какой скоростью может плыть трирема?

От усиленного размышления у Марцелла ходили желваки на скулах. Он чуточку помедлил и сказал:

— Мы можем плыть еще втрое быстрее, доминус. Если прикажете.

— Нет, пока не надо, — сказал я, нервно оглядываясь. Не хватало еще наехать на стенки канала на потеху публике. — Мы никуда не торопимся.

В центре корабля при необходимости можно было в считанные минуты установить немаленькую такую мачту высотой до двадцати локтей, с парусом из овечьей шерсти. Еще один небольшой парус можно было установить на форштевне, то есть на носовом ребре судна. Сейчас мачты и паруса были аккуратно сложены на палубе.

— Видите, — объяснил мне Марцелл. — Этот парус на носу позволяет нам использовать не только попутный, но и боковой ветер. У греков таких нет, они до носового паруса не додумались.

— А во время боя они не мешают? — спросил я.

Триерарх кивнул.

— Конечно, мешают. Во время боя мы убираем мачты и пользуемся только веслами. Это помогает достичь наивысшей маневренности, чтобы использовать таран.

Да, у всех римских военных кораблей имелся таран, острый брус, расположенный впереди на килевой балке. Его делали из железа, меди либо дерева, окованного железом. С помощью тарана трирема могла свободно проламывать борт неприятельского корабля, затапливая его либо идя на абордаж. Если сражение доходило до рукопашной, в бой вступали легионеры, на нашей триреме их могло поместиться до полусотни.

— Вам приходилось использовать таран в своей жизни? — спросил я у Марцелла.

Триерарх остро глянул на меня и кивнул. Для полноты пиратского облика ему явно не хватало курительной трубки и попугая на плече.

— Всякое бывало, — проворчал он, отворачиваясь. — Два раза я бил тараном, а один раз — меня. Я тогда еле спасся. Если бы берег не был близко, я бы сейчас здесь не стоял.

Вскоре трирема сделала поворот на восток и постепенно вышла из П-образного устья канала прямо в Адриатическое море. Триерарх снова прокричал команду и корабль развернулся на юг, к порту Классис.

Издали виднелся портовый маяк. Даже сейчас, невзирая на дневное время, на его верхушке горел огромный костер.

— Как же это прекрасно! — захлопала в ладоши Лициния и обняла меня.

Я улыбнулся и тоже обнял ее. Когда моя голова оказалась за правым плечом девушки, я встретился взглядами с придворными, стоящими на борту. Среди них была и Валерия. Девушка поправила белокурые локоны, растрепавшиеся от морского бриза и презрительно усмехнулась. За прошедшее время она стала еще привлекательнее.

Да, Валерия Драко, дочь судьи, тоже находилась сейчас здесь на судне, со своим женихом, советником по делопроизводству в муниципальной курии Равенны. В кои-то веки явилась на празднества. Заметив ее, я сразу пригласил молодых вместе с собой в морскую прогулку.

Трирема неслась на всей скорости, видимо, триерарх и гортатор решили все-таки показать мне, на что способна эта малышка. Ну что же, судя по всему, трирема могла многое.

Главное, как она себя поведет в будущем. Чует мое сердце, что те таранные удары, о которых говорил Марцелл, не самые последние в его жизни. Вскоре нам понадобится отвоевывать жизненно важное пространство и на море, а тогда понадобятся все тараны и пираты, какие только здесь имеются.

Сейчас трирема быстро подплыла к порту и одним махом пришвартовались у пристани. Помимо нашей триремы, в порту уже находились еще два десятка кораблей. Все они прибыли для участия в соревнованиях по гребле.

Когда я сошел на берег, прозвучали трубы, в которые, кстати, дули вчерашние победители в музыкальных соревнованиях, а именитые рекламаторы, тоже завоевавшие вчера призы, объявили о моем прибытии.

В порту собралась еще большая толпа, чем на пристани у канала Августа в Равенне. Кажется, сюда прибыло много гостей из других городов и даже иных стран. Смотрите-ка, сюда приехал даже посланник из Византийской империи, император которой, между прочим, до сих пор не признал меня своим коллегой.

Я еще не давал ему официальной аудиенции, поскольку Донатина еще до празднеств сообщил мне, что он и в этот раз не привез грамоты, а значит, я до сих пор не признан императором в Восточной Римской империи. Он приехал просто посмотреть, правда ли то, что я сделал и то, что в Равенне снова появился новый порт. Ладно, змея, смотри, удивляйся, а уж я постараюсь, чтобы твои глаза вылупились как шары, от изумления.

Евмен передал самому звучному глашатаи таблички с программой соревнований и тот объявил о том, что будет дальше. По плану, все корабли, что принимали участие в гонках, должны были войти в канал Августа с южной стороны, там, где располагался маяк, проплыть все его устье и выйти с северной стороны подковы. Затем они наперегонки мчались обратно к порту. Выигрывал тот корабль, что первым достигал до пристани.

В соревнованиях заявили участие восемнадцать кораблей, из них большая часть бирем и либурн, двухярусных и одноярусных кораблей соответственно. Трирем, помимо моей, набралось еще три.

Все они уже были поделены организаторами гонок на пары и с раннего утра заняли свои позиции, чтобы поочередно входить в канал. Сейчас все ждали только моего прибытия, чтобы начать гонки.

Я подумывал о том, чтобы забраться на маяк для лучшего обзора, но потом решил, что лучше не надо. Слишком далеко и слишком высоко. Работники Гордия в два счета соорудили мне нечто вроде помоста, на котором расположили золотой императорский трон.

Я уселся на него, а вокруг меня на затрещавшем помосте встали телохранители и придворные. Лициния, ввиду того, что она не являлась императрицей, вынуждена была отойти в толпу сановников. Девушке это не понравилось и она немедленно обиделась на меня. Ладно, потом разберемся.

— Начинайте, — скомандовал я и глашатай объявил о начале соревнований.

Трубы взревел и первая пара кораблей тут же двинулась с места, вспенивая воду веслами. Это были две либурны, почти одинаковые по размерам. Топла на портовой пристани зашумела от восторга.

Либурны, словно стремительные дельфины, быстро набрали скорость и почти одновременно вошли в канал Августа. Поскольку устье было узким, они даже на мгновение столкнулись бортами и сцепились веслами.

— Эй, как бы они мне там не разломали новый канал! — посетовал я. — Смотри, что делают!

Стремясь отцепиться друг от друга, корабли отталкивались все теми же веслами и ломали их. Кроме того, они продолжали беспомощно грести веслами другого борта и стукали их о стенки канала. Дерево трещало, а толпа вопила от захватывающего зрелища.

— А они могут затонуть? — спросил Алетий, комит по науке.

— Нет, вряд ли, — ответил главный конюшний. — Но вот весла себе переломают и будут ковылять по воде, как безногие.

Наконец, либурны отцепились и продолжили свой путь по каналу. Одна из них, сломавшая много весел, почти сразу безнадежно отстала. Другая стремительно плыла вперед. Вскоре они скрылись из виду за поворотом канала и приближаясь к пристани Равенны.

Трубы снова взревели и в путь сорвались две другие либурны. Эти учли опыт своих предшественниц и постарались как можно аккуратнее войти в канал, держась подальше друг от друга. При этом они, наоборот, стукнулись об стенки канала также ломая весла.

— Кто-нибудь, скажите этим придуркам, чтобы не ломали канал, — простонал Гордий. — Эдак от него ничего не останется.

— Точно, — в кои-то веки согласился с ним Беллатор. — Вы знаете, в какую кругленькую сумму обойдется нам ремонт?

Но мы теперь уже ничего не могли поделать. Ладно, канал в любом случае придется чистить и ремонтировать после игр. Либурны скрылись в устье и вскоре стартовала третья пара кораблей, тоже одноярусных.

Я пытался привлечь внимание Лицинии, но она упорно отворачивались от меня, вздергивая вверх хорошенький носик. Да еще, стерва, вздумала кокетничать с каким-то молодым советником из курий Брундизия. Эх, красавица, зря ты так со мной, я ведь до сих пор старался обходиться с тобой по-хорошему.

Отыскав взглядом в толпе придворных Валерию, я заметил, что она заметила мою размолвку с Лицинией и злорадно ухмыляется. Ну что же, кажется, сегодня у меня невезучий день в плане общения с девушками. Бывает и такое, раз на раз не приходится.

— Ты смотри, что они творят, — вдруг сказал громко Евмен. — Разве мы можем допустить такое? Может быть, их снять с гонок?

Он имел в виду две триремы, только что пустившиеся наперегонки по очередному сигналу трубы. Только вместо того, чтобы аккуратно пропустить друг друга перед входом в канал, одна из них вдруг развернулась и ударила другую тараном. Раздался страшный треск, а зрители закричали от негодования и дикого восторга.

К счастью, вторая трирема сумела тоже развернуться в сторону и вероломный удар соперницы пришелся вскользь по ее корпусу. Продолжая разворачиваться, вторая трирема постаралась избежать столкновения и постепенно вообще отвернула нос от въезда в канал. Тогда первая трирема, которой только и нужно было это, прекратила попытки потопить соперницу и на всей возможной скорости рванула к каналу.

Вторая трирема, увидев, что опасность миновала, тоже развернулась и устремилась за ней.

— В правилах ничего не говорится насчет запрета тарана, — сказал Евмен, развернув свиток с описание гребли. — Формально нам не к чему придраться. Корабли действовали в рамках правил.

— Ну, тогда нам нечего вмешиваться, — решил я. — Тем более, что ничего особо страшного не случилось.

— Это произошло только по счастливой случайности, — возразил Евмен. — Если и другие корабли начнут использовать таран, вскоре какой-нибудь из них обязательно затонет и перекроет нам устье канала.

— Это верно, — согласился я. — Пусть глашатаи объявляют, что таран можно использовать только после выхода из канала, в открытом море. Ну, а зрители пусть наслаждаются зрелищами.

Я довольно улыбнулся, поглядел в толпу придворных, разыскивая глазами Валерию или Лицинию, но увидел только Новию Валу. Что такое, разве она не должна быть в Риме?

Мертвенно бледная девушка глядела на меня. Я кивнул, приглашая ее подойти поближе. Приблизившись, Новия прошептала мне на ухо:

— Император, я виделась с римским сенатором Постимием Лоллием Нимногением. Он вовсе не в Риме, а здесь, тайно прибыл в Равенну. Насколько я поняла, он хочет свергнуть тебя с императорского престола.

Глава 16. Бестиарий древнего Рима

Сначала мне показалось, что я ослышался. Толпа в порту ревела, мои придворные тоже, шум вокруг стоял неимоверный, а Новия разговаривала слишком тихо.

— Что ты сказала? — переспросил я. — Где этот чертов Нимногений?

— Он в Равенне, — повторила Новия, глядя мне в глаза. — Уже два дня, как здесь. Почему ты не сказал мне об этом? Я случайно узнала в дороге о том, что он едет сюда и едва успела его перехватить.

— Ты видела его? — спросил я, стараясь перекричать гвалт толпы. — Что случилось? Тебе удалось выполнить задание?

Если Вирсания у меня отвечала за мягкие методы убеждения и с помощью соблазнительных красоток должна склонить всех непокорных мужчин к моим ногам, то Новия Вала, моя давняя подруга, пытавшаяся, правда, отравить меня, вполне подходила на роль главы отряда ликвидаторов. Правда, ликвидаторов женского пола и действующих больше ядами, чем кинжалом, но не менее эффективных.

Первым заданием для новоявленной шпионки и политической киллерши было устранение могущественного римского сенатора Нимногения. Это был опытный политический деятель, опиравшийся на поддержку могущественных семей патрициев, чьи корни восходили еще к римским царям, основателям Вечного города.

По своему политическому влиянию он намного превосходил меня, а по контролю финансовых ресурсов и подавно. Все-таки, Рим, несмотря на нашествия варваров и разрушения, продолжал оставаться важнейшим политическим и экономическим центром империи. Первоначальные попытки сблизиться с сенатором закончились провалом.

Нимногений расхохотался в лицо моим посланникам и заявил, что никогда не подчинится молокососу, который только недавно оторвался от мамкиной сиськи.

— Пусть Момиллус слезет с трона и отойдет в сторонку, — сказал он посланнику. — Может быть, тогда я покажу его. Если он не наигрался в солдатиков со своими партиями в этой провинциальной песочнице Равенне, то пусть приходит сюда и узнает, каково это, вести политическую борьбу в самом Риме. А если не сможет играть на нашем уровне, тогда пусть поскорее отойдет с дороги, иначе мы снесем его и растопчем, как стадо бешеных быков.

После этого я понял, что он ни за что не согласится заключить со мной политический союз. Это значит, что в поддержке мне отказали практически половина всех влиятельных родов Рима. Очень жаль, а я так рассчитывал на их помощь.

Впрочем, понять их тоже можно. Какой политический деятель тяжеловес в здравом уме и твердой памяти согласится иметь дело с мальчишкой, у которого нет ни денег, ни связей, ни даже воинов? Даже собственный отец его презирает. И несмотря на кое-какие успехи, из далекого Рима все мои достижения в провинциальной Равенне казались незначительными и мелкими, как мышиная возня в гнилой траве.

После того, как попытка договориться с Нимногением провалилась, я отправил в Рим Новию, с миссией обезвредить строптивого сенатора любыми способами, на ее усмотрение. Убивать его не хотелось, все-таки я не сторонник подобных методов, но если ситуация будет прямо совсем уж безнадежной, я разрешил прикончить его. И вот сейчас Новия возвратилась гораздо раньше назначенного срока и заявила, что римский сенатор спокойно разгуливает по Равенне!

— Конечно же, мне ничего не удалось сделать! — гневно сказала девушка. — Ты говорил, что он будет в Риме, я уже уехала туда и чуть не разминулась с сенатором по дороге. Как же можно так плохо информировать своих посланниц?

— Я впервые слышу от тебя, что Нимногений в Равенне, — сказал я. — Мне никто не докладывал об этом.

Неужели Донатина знал об этом, но предпочел сделать вид, что ведать не ведает? Что это, намеренная слепота или случайная? Может быть, магистр тайных дел уже сговорился с сенатором за моей спиной о том, как бы половчее предать меня и сдать в руки римских врагов?

— Ну, а зачем мне лгать? — спросила Новия. — Ты ведь обещал награду за выполнение задания, так что я хотела поскорее выполнить его. Я уже попробовала выполнить задание здесь, в Равенне, но пока безуспешно.

Я схватился за голову. Если с сенатором случится что-то здесь, в Равенне, все его политические союзники сразу поймут, что я приложил к этому руку.

— Не смей трогать его на территории Равенны! — закричал я, стараясь перекрыть шум толпы. — Только в Риме или по дороге в Рим. Здесь он неприкосновенен, так и забей себе в хорошенькую головку!

Новия равнодушно кивнула, причем ее выдающаяся грудь, всегда приводившая меня в трепет, чуть качнулась под складками туники.

— Не трогать, так не трогать, — согласилась она. — Как скажешь, император, хотя теперь я не знаю, что вообще с ним делать?

— Где он находится? — спросил я, но в это время толпа закричала так неистово, что нам пришлось отвлечься от разговора и посмотреть, что там творится.

А происходило нечто интересное. К тому времени стартовала уже шестая пара кораблей и они начали толкать друг друга бортами еще в самом начале гонки, не успев еще отъехать от порта. Почти сразу их весла переплелись между собой, но команды бирем, вместо того, чтобы попробовать расцепить их, начали осыпать друг друга бранью.

Затем, видя, что это вовсе не помогает продолжить греблю, они перешли от слов к действиям. Команда одного корабля, воспользовавшись тем, что они почти соприкоснулись бортами, начала прыгать на бирему соперников и избивать их.

Команда второй биремы начала отчаянно сопротивляться. В ход пошли палки, а затем рожи и мечи. Люди избивали, а затем и убивали друг друга, бросая тела противников в воду. И все это на самом виду у публики, неподалеку от Классиса. Зрители ревели от восторга, забыв обо всем на свете.

В то же время наконец начали подходить первые либурны. Они отчаянно стремились поскорее добраться до причала и одна из них, та, что шла впереди, слишком торопилась и врезалась в две сражающиеся между собой биремы.

Раздался треск, биремы развернулись и волей-неволей отцепились наконец друг от друга. Либурна прошла между ними и поскорее направилась к причалу порта, стремясь выиграть гонку. Вторая либурна, та самая, что в самом начале осталась почти без весел, отчаянно старалась обойти соперницу и это ей вроде бы удалось.

Обе либурны почти одновременно достигли причала. Зрители приветствовали их ликующими криками. Между тем сражающиеся между собой биремы снова столкнулись друг с другом и продолжили абордажный бой, к вящей радости публики.

— Да они сошли с ума, — сказал Евмен.

— Как бы то ни было, толпе это нравится, — заметил я. Затем оглянулся, чтобы продолжить разговор с Новией, но девушка уже исчезла. Ладно, сейчас слишком громко, для того, чтобы решать важные вопросы, придется подождать.

Гонки продолжались. Между тем подходили очередные корабли, а сражающиеся между собой биремы превратились в залитые кровью суда. Они медленно дрейфовали по морю и постепенно волны тащили их к берегу.

Драка на них закончилась ничьей. Глядя на обескровленные корабли, у меня мелькнула интересная мысль.

— Кому принадлежат эти корабли? — спросил я у Евмена.

Он сверился со списком и ответил:

— Один из Брундизия, а другой из Капуи. Какие-то сенаторы из местных.

— А что если мы конфискуем корабли за нарушение правил соревнований и причинение ущерба другим командам? — спросил я.

Евмен задумался, а потом улыбнулся.

— Почему бы и нет, император? Интересная затея. Думаю, можно попробовать. Я подыщу соответствующие законы.

Я тоже улыбнулся. Если все выгорит, то мой флот разом пополнится еще на две биремы.

Вскоре соревнования закончились. Почти в каждой из пар выиграл один из кораблей. Помимо двух скандальных бирем, драку между собой затеяли еще две либурны. Их я тоже приказал снять с соревнований и отбуксировать в порт. Затем Евмен объявил победителей, мы раздали золотые статуэтки в виде скользящего по волнам корабля, а еще денежные призы в размере тысячи солидов. После этого я отправился со свитой обратно в Равенну.

Наступил полдень, теперь в амфитеатре начались бестиарии, то есть казнь преступников путем растерзания их дикими животными. Мне нужно было поторопиться, поскольку процедура тоже не могла начаться без моего участия. Поскольку по каналу проехать было нельзя, я возвращался в город по суше.

Для этого привезли мою императорскую колесницу, как и колесницы других знатных людей из моей свиты. Мы поехали в город, а Камилл, как и должно быть, стоял моим возницей.

Я искал Лицинию, но нигде не находил ее. Новия тоже исчезла. Только Валерия то и дело попадалась на глаза. Один раз, перед тем, как я еще выехал на колеснице, она тихонько приблизилась ко мне, пока ее жених разговаривал с комитом священных щедрот и прошептала:

— Ты ищешь свою молоденькую шлюшку, Момиллус? Так ведь она давно уже уехала с каким-то молодым советником. Наверное, уже вовсю трахается с ним где-нибудь в каупоне.

Она ядовито поглядела на меня, проверяя, насколько сумела меня задеть. Каюсь, но ее предположение неприятно поразило меня. Я и сам не заметил, как Лициния прокралась в мое сердце и заняла там особое место из всех тех женщин, что окружали меня.

— Да ладно? — недоверчиво спросил я, стараясь выглядеть равнодушным. — Ну что же, пусть так, у меня есть много других девушек, с кем можно достойно провести время. Что скажешь, Валерия, бросай своего глупого женишка и пойдем со мной, отпразднуем Квинкватрии.

— Ага, ты все-таки любишь ее, — сказала девушка, ревниво наблюдая за мной и женской интуицией безошибочно угадывая все, что творится в моем сердце. — Нет, я с тобой никуда не пойду, я больше не желаю, чтобы ты вертел мною, как тряпичной куклой. Оставайся сам с собой, я вовсе не хочу, чтобы исполнилась судьба, которая как-то приснилась мне в тех страшных снах, когда я спускалась в подземелье в твоем дворце.

— Ты верно говоришь, — ответил я. — Тебе лучше идти отсюда. Пусть хранит тебя Господь, обращайся ко мне, если тебе станет трудно.

— Это ты обращайся ко мне, если тебе будет трудно, — странно ответила Валерия и быстро ушла, тем более, что наш разговор затянулся и в нашу сторону начали поглядывать многие придворные.

И вот теперь я в одиночестве ехал на колеснице в Равенну, а Камилл осторожно правил ею, стараясь объезжать ухабы, хотя рессоры и так были резиновые. Вокруг скрипели колесами другие колесницы, а благородные дамы ехали в лектиках, паланкинах, которые тащили усталые рабы.

После полудня мы приехали в амфитеатр и уже на подъезде к высокому зданию я услышал, как внутри рычат львы и кричат люди, осужденные на казнь. От этих звуков кровь застывала в жилах.

Возле амфитеатра собралась огромная толпа. Надо полагать, это те, что не смогли пробраться внутрь и остались снаружи. Народ напирал на решетки и старался проникнуть за забор, чтобы поглядеть, что творится внутри. Надеюсь, для меня там оставили местечко.

Про императора, конечно же, не забыли. Больше того, казнь не начинали, потому что ждали, когда я приеду и прикажу начать процедуру.

— Мне обязательно туда ехать? — спросил побледневший Алетий, подойдя ко мне перед тем, как мы въехали в амфитеатр. — Император, я человек с тонкой и чувствительной душой, пожалуйста, избавьте меня от этого зрелища.

— Я был бы рад и сам отсутствовать, но мое присутствие обязательно, — ответил я. — Ну, а вы можете нажать, я вам разрешаю. Займитесь делами науки и образования для народа, может быть, вы сможете воспитать из юных римлян более просвещенных и гуманных граждан. И тогда такого рода казни не потребуются.

Поскольку медлить больше было нельзя, я отпустил Алетия и еще нескольких чиновников во дворец, а сам въехал в амфитеатр. Люди при виде меня отнюдь не разразились приветственными криками, наоборот, они молчали и едва слышно хлопали.

По арене круг почета сделать было невозможно, поскольку она изменилась до неузнаваемости. Теперь арена была огорожена решетками, а в покрытие вбили столбы. К столбам привязали мужчин и нескольких женщин, которые кричали от ужаса, а в глубине амфитеатра, там, где находились другие выходы, теперь согнали различных хищников: львов, леопардов, тигров, волков и медведей.

Звери пока что тоже были привязаны к решеткам и бесновались в своих клетках. Зрители, что находились рядом с этими клетками, подходили и наблюдали за животными издали, а те, приученные уже к человеческому мясу и специально натасканные нападать на людей, кидались на решетки и старались вырваться на свободу. Зрители наблюдали совсем немного, а потом отходили, испуганные свирепостью хищников.

Я поднялся в свою ложу вместе со свитой и уселся на трон. В этот раз, организаторы видимо, изощрялись в жестокости и соорудили мою ложу так, что она нависла прямо над ареной и подо мной не было мест для зрителей.

Я мог наблюдать за казнью сверху и видеть все в самых разнообразных деталях. Больше того, поскольку я приказал, чтобы мою ложу сделали крытой, теперь в ней, помимо меня, могло поместиться только двое-трое человек. Я приказал сделать так, чтобы люди не видели отвращения и ужаса, которые наверняка будут посещать мое лицо во время экзекуции.

Тем более, что я не собирался находиться здесь слишком долго. Хватит с меня и начальных минут казни. Я поприветствую народ, посмотрю самое начало и потом могу спокойно скрыться из ложи, напялив на себя плащ с низким капюшоном. Вот как я собирался сделать, но намерениям моим не суждено было сбыться.

Как только я показался вложе и приветствовал народ, мне ответили скудными криками, а затем глашатай объявил имена преступников, перечисляя злодеяния, ими совершенные. Закончив, он приказал выпустить животных из клеток.

Смотрители открыли клетки, перерезали путы и хищники с рыком выбежали на арену. Преступники вели себя по-разному. Кто-то закричал от ужаса и начал умолять о пощаде, кто-то лишился чувств, а кто-то молился богам. Некоторые преступники просто молча смотрели на зверей. Осужденные женщины завизжали, так громко, что у меня заложило уши.

Почти сразу звери напали на нескольких людей и загрызли их в два счета. Несчастные были привязаны и не могли сопротивляться или убежать. Хищники начали раздирать их окровавленные тела на куски, огрызаясь друг на друга, а затем и вовсе вступив между собой в драку.

Женщины-преступницы, уж не знаю, за что их сюда запихали, потеряли сознание и не могли оказать сопротивление, а вот двое преступников-мужчин взобрались на столбы, насколько позволяла веревка и избежали печальной участи своих собратьев.

Медведи подошли к столбам и пытались скинуть их, раскачивая изо всех сил, но мужчины держались и не падали. Но им повезло ровно до того момента, пока не появились леопарды. Они быстро взобрались наверх и напали на ловкачей, а затем быстро сбросили их вниз.

Вся арена покрылась телами преступников и их кровью.

— Ну как, тебе нравится? — спросил сзади знакомый женский голос.

Я обернулся и увидел Новию.

— Куда ты пропала? — спросил я. — Мне надо знать, где находится сенатор.

Новия попросила Родерика выйти из ложи и оставить нас. Телохранитель поглядел на меня и я подтвердил ее просьбу. Разговор не предназначался для чужих ушей.

— Ох, Ромул, ты уверен, что хочешь знать все об этом сенаторе? — спросила Новия, подойдя ко мне ближе и проведя рукой по моей груди. — Может быть, мы сможем заняться чем-нибудь иным, пока нас никто не видит? Давай задернем шторы ложи и останемся одни.

— Ты можешь сейчас думать об этом, когда там происходит такое? — спросил я, указывая на арену.

— А почему нет? — спросила Новия и положила мою руку себе на грудь. — Ты чувствуешь, как я возбуждена кровью и криками жертв? Я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь и сейчас.

Несмотря на весь ужас ситуации, я невольно почувствовал возбуждение. Может быть, и в самом деле попробовать трахнуть ее, подумал я. Девушка подошла ко мне еще ближе и поцеловала в губы. Я посмотрел ей в глаза и вздрогнул, потому что она вовсе не закрыла их, а пристально смотрела на меня.

Здесь что-то не так, решил я, оторвался от нее, глянул вниз и едва успел избежать предательского удара кинжалом, который Новия хотела вонзить мне в живот во время поцелуя.

— Великий Боже, — прошептал я, отшатнувшись назад.

— Ах ты сука! — закричала Новия и бросилась на меня. — Нимногений, я сделаю все ради нашей любви!

Я едва успел пригнуться, а девушка налетела на меня, кольнула в спину, затем не удержалась и со всего маху перескочила через меня. Я не успел ничего сделать, как она выпала из ложи прямо на арену.

Зрители взволнованно закричали, а на девушку тут же набросились два тигра.

— Помогите! — закричала Новия, но тигры мгновенно разорвали ее на куски.

Я едва успел подняться и поглядеть, как погибла девушка. Меня колотила сильная дрожь.

В ложу вбежали Донатина и Родерик.

— Беда, император, — сказал магистр тайных дел. — В городе восстание, самое большое из всех, что видел. Надо срочно возвращаться во дворец и собирать все силы. Против вас выступили все партии, народ и сенаторы из других городов. Это самая большая буря, какую только можно было ждать.

Глава 17. Страшная поездочка во дворец

Смысл того, что сказал Донатина, не сразу дошел до меня. Почему-то я в первую очередь заинтересовался, что он делает в городе, когда должен искать беглецов на Фламиниевой дороге.

— О чем это ты болтаешь? — спросил я. — Не нашел Веттониана, Бланда и других, а теперь придумал какое-то восстание?

— Ты слышал, что я сказал тебе, щенок? — ответил обычно всегда почтительный Донатина. — Ты по самую макушку в дерьме и погружаешься все глубже и глубже. В городе творится нечто невероятное, я такого никогда не видел. Вся Римская империя поднялась против тебя.

— Да ты шутишь, — сказал я пораженно и посмотрел на Родерика.

Мой телохранитель кивнул.

— О чем таком ты болтаешь? — снова спросил я и тут Донатина поднял руку, призывая меня к тишине.

Поначалу я ничего не слышал, кроме рычания зверей и криков взбудораженной толпы. А затем вдруг до меня донесся приглушенный шум, далекий, будто нарастающая буря. В этом гуле различались отдельные протяжные вопли, похожие на волчий вой, но я понял, что их издают человеческие глотки.

— Нет, — сказал я. — Только не это.

— Надо уходить во дворец, император, — сказал Донатина и схватив меня за руку, потащил из ложи.

Но нет, в таких случаях нельзя доверять никому, даже ближайшему окружению.

— А как мы поедем? — спросил я, вырвались из его хватки. — Напрямую по Кардо Максимус?

Донатина схватил меня и повел дальше.

— Ты что не понимаешь, что они в любой миг могут появиться здесь? Ты самая главная их цель, если они поймают тебя, все пропало.

Мы вышли из ложи и быстро направились к выходу из амфитеатра. К счастью, для этого не нужно было спускаться к арене, от моей ложи к воротам имелся отдельный проход. Я подозвал на ходу Герения и приказал:

— Срочно уведите всех придворных отсюда.

Герений сначала непонимающе захлопал глазами, а потом что-то понял и кивнул.

— Слушаюсь, доминус.

Мы вышли из амфитеатра, а Родерик позвал всех военных, что находились поблизости. Едва мы оказались снаружи, как я увидел толпу, идущую по Кардо Максимус. Также людские потоки вытекали из прилегающих улиц и присоединялись к главному движению.

Выглядели они чертовски угрожающими, поскольку все были вооружены мечами и дубинами. И да, их было много, невероятно много. Заметив меня, садящегося в колесницу, те, что шли впереди, закричали:

— Вот он, держи сосунка!

И бросились ко мне. До них осталась еще сотня шагов, но мне показалось, что они стоят уже рядом.

— Быстрее, быстрее! — закричал Донатина.

Я прыгнул в колесницу и Камилл ударил лошадей. Мы рванули с места с бешеной скоростью, я чуть не выпал из экипажа. Крепко вцепившись в борта, я оглянулся назад и увидел, что толпа почти приблизилась к воротам в амфитеатр, а оттуда выбегают новые люди, частью придворные, частью обычные люди.

Отряд моих палатинских схолов с Родериком во главе встал наперерез толпе, выстраиваясь плотным квадратом. Безумцы, что они делают? Их всего около полусотни, разве они смогут остановить многотысячную толпу?

Затем я оглянулся еще раз и увидел Донатину и еще нескольких сенаторов, уезжающих от разъяренной толпы на лошадях и колесницах. Палатинские схолы, подняв щиты, стояли перед набегающими людьми. Я закусил губу, понимая, что они пытаются задержать толпу, чтобы дать мне побольше времени для отхода.

— Быстрее! — закричал Донатина, увидев, что я оглядываюсь. — Быстрее, император!

Вскоре толпа скрылась за поворотом и мы помчались дальше. Я перевел дух и впервые задумался. Что это было, черт возьми? Откуда появились все эти люди?

Донатина догнал нас, также, как и двое других советников, в одном из которых, я кстати, узнал жениха Валерии.

— С чего ты взял, что их так много? — крикнул я своему главному разведчику. — Может, это просто толпа бедняков, которым просто нечего терять? И где Веттониан и Бланд? Ты нашел их?

Донатина покачал головой.

— Их не было на востоке от Равенны, император. Они все это время прятались здесь, в городе.

— А как же то, что говорил Бамбали? — спросил я, внутренне содрогаясь от ужасной мысли, только что пришедшей мне в голову. — Ты что, забыл, что ли?

Донатина поглядел на меня и усмехнулся. Он понял, что я наконец догадался, что случилось.

— Бамбали и есть один из главных организаторов восстания, император. Зря ты ему доверился. Он с самого начала был с Веттонианом. Прасины намеренно подослали его к тебе, чтобы ты поверил их сказочке о размолвке между ними.

Я вспомнил ясные глаза Бамбали. Неужели я мог так обмануться?

— Что же получается, на самом деле это он освободил прасинов и венетов из подземелья?

Донатина кивнул на скаку. Я чуть не застонал от бессильной злобы. Да, и на старуху бывает проруха. Надо признать, меня ловко провели вокруг пальца. А я-то думал, что самый умный во всем этом болоте.

Затем я вспомнил кое-что и закричал Камиллу:

— Езжай быстрее во дворец!

Вот дьявольщина, Бамбали ведь сегодня весь день был во дворце. Надеюсь, он не успел наделать там делов.

Мы помчались дальше, а колесница опасно подскакивала на неровностях улиц и грозила перевернуться. Затем в конце улицы снова показались толпы шатающегося вооруженного люда и мы быстро свернули в один из переулков. Донатина и советники не отставали от нас.

Колесница подпрыгнула на камне, чуть не влетела в забор и я с трудом удержался в ней.

— Держитесь, император! — закричал Камилл и я снова судорожно вцепился в края корпуса.

А затем впереди снова показались группы незнакомых людей с мечами в руках. Это что, получается, весь город кишит ими? Может, они уже успели захватить дворец?

Улица, по которой мы ехали, и так была узкой, а свернуть в переулки на колеснице вряд ли получится. Пока я прикидывал, как быть, из переулков тоже выскочили толпы вооруженных людей с горящими от ярости глазами. Куда деваться?

Справа тянулась сплошная каменная стена в два человеческих роста, не пролезть, а вот слева низенькая изгородь, за которой таились одноэтажные дома. В этом лабиринте еще можно попробовать спрятаться и запутать преследователей.

— Уходим туда, — крикнул я, указывая налево и первым соскочил с жалобно скрипящей и замедляющей ход колесницы.

Донатина соскочил с коня и тоже бросился со мной через изгородь. Советники побежали следом, а самым последним остался Камилл.

— Держи их! — раздались сзади азартные вопли. — Это же имперский сучонок, держи их!

Моему прыжку через изгородь мог позавидовать любой кролик. При этом я, правда, поцарапал себе руки и ноги о сучья, торчащие из препятствия. Рядом со мной, пыхтя, прорвались Донатина и другие советники.

Оглянувшись, я увидел, как колесница врезалась в группу наших противников и сбила нескольких с ног. А еще я увидел, как Камилл одним махом одолел изгородь и нагнал нас.

Подбежав к ближайшему дому, я попытался открыть дверь, но она была заперта. Мы побежали дальше, к следующему дому, снова перемахнув через низкий забор. Здесь дверь уже была открыта, но изнутри высунулся мужчина с мечом в руке и закричал:

— Не подходи, убью!

Ни у Донатины, ни у советников ее было ни одного завалящего меча или ножа. Нам пришлось опять мчаться дальше, царапая конечности о колючие изгороди. Все время бежать, сколько можно. Но сзади продолжали раздаваться крики преследующей нас толпы и это подстегивало лучше любого кнута.

На мгновение я остановился, схватил Донатину за тунику на груди и закричал:

— Откуда они все появились, будто вынырнули из-под земли? Как такое возможно? Ведь еще недавно город был полон людей, которые боготворили меня? Что случилось, куда они все исчезли?

Магистр тайных дел даже не стал сопротивляться. Он просто вздохнул и поглядел мне в глаза.

— Когда же ты поймешь наконец, щенок, что люди вовсе не боготворили тебя. Ты можешь сделать из этого города райский сад и преподнести каждом из жителей чашечку божественного меда, но они все равно будут морщиться и ругать тебя за спиной. Сегодня они восхваляют тебя, за то, что ты делаешь их жизнь лучше и проводишь для них игры и праздники, а завтра они с удовольствием устроят на тебя охоту.

Советники, тяжело дыша, кивнули.

— А еще не забывай, что им помогают понаехавшие наемники из других городов. Здесь полно варваров и бандитов, — сказал жених Валерии. Ишь ты, какой умный парень, может ему реченьку дать за сообразительность? — А большая часть жителей Равенны сейчас спряталась по домам и сидят в страхе за свою жизнь. Тебе надо спасти их.

— Кто бы нас самих сейчас спас, — пробормотал я и помчался дальше.

Из-за угла дома выбежали очередные преследователи и размахивая мечами, помчались за нами. Ох, что же ты будешь делать. Вскоре Донатина догнал меня, но теперь мужчина бежал намного медленнее.

— Где же твои убежища? — спросил я на бегу. — Сколько можно? Давай там спрячемся? В крайнем случае, придется нырнуть в канализацию.

Донатина показал влево.

— За вон теми домами будет заброшенный храм Меркурия. Ты можешь спрятаться там.

— Как это «ты»? — спросил я. — А ты? Нет, ребята, хватит с меня потерь. Давай, мы пойдем вместе. Я не хочу терять магистра тайных дел.

— В случае чего, меня заменит Парсаний, — задыхаясь, сказал Донатина. — А вот тебя никто не сможет заменить, Ромул. Ты должен жить и посвятить свою жизнь восстановлению Римской империи, слышишь?

— Подожди, — сказал я. — Так нельзя. Как же я без тебя, Донатина?

— Баги, император, — сказал Черный Шептун, и остановился. Затем достал из рукава плаща маленький нож и повторил: — Беги, я остановлю их. Помни, о чем я просил, восстанови величие Рима.

— Пошли, император, — сказал один из советников и потянул меня за рукав вперед, а жених Валерии тоже остановился и остался вместе с Донатиной.

— Эй, а ты что делаешь? — закричал я, делая шаг назад. — Ты что, с ума сошел? Тебя ведь ждет молодая невеста, ты что, совсем тронулся?

— Иногда нужно сделать выбор, — ответил жених Валерии и махнул мне. — Уходи, чтобы наша жертва не оказалась напрасной.

— Как тебя зовут? — крикнул я, но он уже не слышал и бросился вместе с Донатиной навстречу набегающим нашим гонителям.

— Его зовут Варрон, — ответил другой советник и потащил меня дальше.

Вскоре мы скрылись за другим домом и взяли влево, чтобы отыскать храм Меркурия. Дома все не заканчивались, а потом мы наткнулись на высокий забор. Сзади слышались дикие крики, а потом все утихло. Почти сразу откуда-то сбоку выскочили еще трое врагов.

Советник схватил меня и подсадил на плечи. Потом я забрался на верх забора и протянул ему руку, чтобы он тоже взобрался. Но парень не успел. Тут же подбежали наши преследователи и окружили его. Как я заметил, он даже и не пытался спастись. Наоборот, он улыбнулся и крикнул мне:

— Беги, император и спаси себя. Несмотря на то, что ты похотливая скотина, в последнее время ты сделал для города очень много хорошего и я верю, что ты сможешь сделать ещё больше. Поэтому постарайся выжить.

Ох ты же, Господи, вы что сговорились все, что ли? Что за самоотверженность и пафосные речи? Это было бы смешно и нелепо, если бы Донатина и двое молодых людей не пожертвовали жизнями, чтобы спасти меня.

А до этого то же самое сделали палатинские схолы и Родерик возле амфитеатра. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как прошептать:

— Спасибо, ребята, — и я соскользнул с забора и очутился на узкой улочке, которую совсем не узнал.

За забором послышались крики и звуки драки. Я побежал дальше, потому что впереди теперь были другие дома, двух и трехэтажные, а за ними я разглядел и здание храма Меркурия. Оно все было поросшее травой и виноградным плющом, и я, со свистом выдыхая воздух из легких, подбежал к нему и пытался отыскать дверь.

Двери не было, вся стена была сплошной, сделанной из камня, а кое-где из мрамора. Еще возле входа лежали статуи богов июс оторванными конечностями.

Храм был небольшой, овальный, похожий на круглую пирамиду. Что же в него, сверху залазить, что ли? Не может такого быть, чтобы выхода и входа не было. Когда мы попали в такой же храм Януса, то Донатина как-то проник в него, значит здесь тоже должен быть какой-то секрет.

Неподалеку послышались крики.

— Он должен быть где-то здесь!

— Ищите этого сосунка, он не мог уйти далеко!

— Где-то спрятался, сидит, сейчас найдем.

Я в отчаянии ударил по стене. Затем посмотрел на статую Меркурия, лежащую на земле. Мне кажется или она лежит как-то странно. Весь храм покрыт травой и кустарником, а вот статуя нет, будто ее регулярно чистили.

Подойдя к статуе, я попробовал сдвинуть с места. Нет, слишком тяжелая. А что это в руке у мраморного Меркурия, никак, ключ? Я взял железный жезл и ощупал стену поблизости. Неужели не удастся найти дверь?

Голоса преследователей раздались совсем рядом, когда мне удалось найти отверстие в стене. Я сунул туда жезл и в стене храма с легким скрежетом открылось отверстие. Я быстро нырнул внутрь, вытащил жезл и стена быстро закрылась за мной.

Храм внутри был темный и мрачный, стены черные, где-то журчала вода. Посредине стояла статуя крылатого Меркурия. Но у меня не было времени любоваться достопримечательностями.

Я прижался к стене и замер на месте, как кролик, который нырнул в нору и ожидает, сунется ли за ним лиса. Голоса преследователей все также были слышны, но теперь доносились гулко, будто из колодца.

— Ушел, сучонок.

— Посмотрите вон там, может он к храму побежал.

— Нет, там нет дверей, он, наверное, дальше ушел.

— Ничего, найдем, никуда не денется.

Постепенно голоса затихли вдали. Я сполз на холодный пол и огляделся.

Внутри храм был вычищен и вполне себе обжит. Здесь было сухо и относительно тепло. Возле статуи журчал фонтанчик. Я подошел и напился.

Затем увидел неподалеку скамейки и стол, рядом очаг. Сразу видно, что фрументарии устроили здесь себе неплохое убежище.

Весь остаток дня я провел в храме. Нашел сухари и воду, подкрепился. В городе слышался неясный шум. Там продолжались бои.

Наверняка меня уже посчитали мертвым. Наверное, Веттониан уже захватил дворец и уже провозгласил себя новым императором. То-то же его женушка, Секстилия Север, будет рада. Она спала и мечтала об этом. Вот только что случилось с моей семьей, со слугами, с верными подчиненными?

Надеюсь, у них хватило ума подчиниться и принять сторону победителя. Наверное, Бамбали, как самый лучший слуга, получил особую награду от хозяина. Больше оставаться в храме было невыносимо.

Когда наступила ночь, я потихоньку выбрался из него, снял с себя яркий шелковый плащ и натянул грубую холщовую ткань, найденную в убежище. Теперь, по крайней мере, меня не будут принимать за императора.

Выйдя из храма, я зашагал по улице в сторону главной улицы Декуманус Максимус, шедшей с востока на запад. Вскоре я вышел на нее и был поражен открывшимся зрелищем.

Город Равенна подвергся жестокому разграблению. Такое впечатление, будто напали варвары. Впрочем, после того как я встретил нескольких остготов, пьяных и окровавленных, выходивших из дома с награбленными ценностями, я уже не сомневался, что в город пришли наемные варварские войска.

Помимо этого, в городе хозяйничали шайки бандитов и мародеров. Многие дома пылали, также, как и каупоны и таберны. На улицах лежали трупы, мужские и женские, собаки ради их на куски. Да что собаки, в нескольких местах я встретил настоящих волков. Судя по всему, они убежали из амфитеатра.

На главной улице и близлежащих переулках то и дело возникали шайки грабителей и оставаться здесь было небезопасно. Я уже примерно разобрался, где нахожусь, это к востоку от дворца.

Теперь мне надо было двигаться на запад вдоль этой главной улицы. Решив держаться подальше от Декуманус Максимус, я крадучись отправился переулками и дворами домов. Из многих домов доносились крики и стоны. Куда подевалась армия и почему они не защищают город?

Когда я добрался до Капитолия, а оттуда уже рукой подать до дворца, я увидел знакомых людей. Они занимались очень нелицеприятным делом.

Глава 18. Печальное зрелище, раздирающее глаза и душу

Людьми, что я встретил, оказались мои соратники. Это был Тукар и Марикк. Они возглавили с десяток солдат и занимались грабежом мирных жителей, обычных горожан, тех самых, кого должны были защищать.

В тот миг, когда я их увидел, они как раз находились во дворе дома возле Капитолия, где жили советники из муниципальной курии. Мои бывшие солдаты построили жителей дома во дворе и заставили их встать на колени.

Я затаился неподалеку, возле темного каменного забора, рядом с ветвистым дубом, так что меня почти не было видно. Со стороны, наверное, я проходил на небольшой комочек, застывший в темноте. За забором, между прочим, тоже кричали люди и горел дом, совсем рядом, видимо, там орудовала шайка других бандитов.

Между тем мои бывшие солдаты со смехом поставили жителей дома на колени. Это были два семейства, несколько пожилых мужчин, две женщины и три девушки. И еще пару детишек, один совсем младенец.

— Пожалуйста, пощадите нас! — умоляла одна из женщин. — Забирайте все, что хотите, но не трогайте нас. Пожалуйста, не лишайте нас жизни.

Зря она это просила. Мольбы еще сильнее раззадорил юи грабителей и убийц. Один из солдат, в котором я узнал оставленных мной остготов, коротко размахнулся и ударил ее кулаком по лицу. Затем развернулся и полоснул мечом по шее одного из пожилых мужчин. Тот упал на землю и судорожно засучил ногами, а из шеи у него ручьем лилась кровь.

Женщины дико завопили, но из-за того, что крики сейчас раздавались по всему городу, это было неудивительно и никто не пришел им на помощь.

— Молчите, сучки! — закричал один из солдат и ударил другую женщину по лицу. — Пока ваши мужья защищают дворец, где укрылся сосунок Момиллус, мы позабавимся с вами.

Марикк улыбался, стоя рядом и я не узнавал своего телохранителя. Между тем Тукар, низкорослый алан варвар, подошел к девушке, стоявшей с краю и схватил ее за волосы. Заставил встать, несмотря на крики и потащил к дому, откуда другие солдаты вытаскивали все самое ценное и складывали на покрывало, расстеленное на земле.

— Нет, пожалуйста, не трогайте ее! — закричала плачущая женщина, поднявшись с земли. — Пожалуйста!

Но Тукар не слушал ее. Другой солдат схватил другую девушку и тоже потащил к дому. Ай-яй-яй, на моих глазах творилось непотребство. Каким бы я не был скотом по отношению к женщинам, но опускаться до насилия я никогда себе не позволял.

Ну что же, вздохнул я и потихоньку вылез из укрытия. Надо спасать бедных горожан, ведь, в конце концов, это я привлек этих солдат к себе, а значит, тоже в какой-то мере виноват в происходящем.

Но я не успел вмешаться. Еще до того, как я успел что-либо сделать, из дома выбежали двое рабов с мотыгами в руках и бросились на солдат. Вот это да, в то время как их хозяева почти не оказывают сопротивления, рабы храбро бросились их спасать.

Отчаянная попытка не принесла много пользы. Одного солдата, правда, рабы смогли ранить, ударив его несколько раз мотыгами по плечу, а вот Тукар и другой солдат быстро расправились с ними. Я вздохнул, сокрушаясь, что такие храбрые люди, как эти рабы, пропали почти без толку.

Однако, они хотя бы попытались спасти хозяев. Какие молодцы. В отличие от меня, спрятавшегося у забора.

Закончив с рабами и отбросив их бездыханные тела в сторону, Тукар и другой солдат снова потащили кричащих девушек к дому. Ну что же, теперь настала моя попытка спасти бедолажек.

Я перелез через забор, к счастью оказавшийся невысоким и оказался на территории соседнего дома. Этот дом уже горел, а возле него трое остготов укладывали в покрывало награбленные богатства: золотую и серебряную утварь, украшения и монеты. Два трупа хозяев дома лежали рядом. Дом пылал и грозил обвалиться.

— Эй, — окликнул их я. — В соседнем доме ребята сказали, что это их территория и здесь ничего нельзя брать. Так что верните добычу обратно, если не хотите неприятностей.

Остготы удивленно переглянулись.

— Какие такие ребята? Друзья того здоровяка? — спросил один. — Пусть скажут спасибо, чтобы им позволили здесь что-нибудь взять. Ты тоже с ними?

Я покачал головой.

— Я просто так, сам по себе, вторую помаленьку.

— Ну-ка, пойдем поговорим, с твоими придурками, — сказали солдаты и полезли через забор.

Я успел их немного опередить, первым перебрался через забор и подбежал к Марикку и его друзьям. На голову предварительно надел капюшон и изменил голос, а также походку и манеру общения.

— Эй, сюда идут парни с другого дома. Они сказали, что это их территория и здесь нельзя ничего трогать.

Тукар и его товарищ остановились, услышав меня. К счастью, они не успели утащить девушек в дом.

— Ты что такое болтаешь? — спросил один из солдат, в то время, как Марикк с удивлением разглядывал меня.

Я не успел ничего ответить, потому что подошли остготы.

— Вот они! — закричал я. — Те парни, что хотели отобрать у вас добычу!

Марикк одним ударом вырубил одного из солдат, раскроив ему череп своей знаменитой палицей. Эх, а ведь когда-то он был хорошим малым и охранял меня без страха и сомнений, на совесть. Может, я мало ему платил? Или его разбойничья натура взяла верх?

Двое других солдат отскочили в сторону, а когда на них бросились остальные варвары, побежали прочь. Вскоре они скрылись в темноте, а я тоже предпочел отступить в тенек. Затем издалека послышался угрожающий крик:

— Мы сейчас поговорим с вами, сучьи дети! Мы вернемся с подкреплением и порвем ваши задницы на тряпки.

Я отошел еще дальше в темноту. Кажется, мой план начал работать. Тукар и его товарищ забыли о девушках и вернулись к сослуживцам. Несчастные пленницы тут же бросились бежать, к великому моему облегчению, также как и их родительницы. Солдаты не обратили на бегство никакого внимания, потому что сейчас были заняты обсуждением более важных вопросов.

— Зачем ты убил того воина, тупица? — спросил Тукар у Марикка. — Надо было сначала договориться с ними.

Я отошел в темноту еще дальше и снова отправился через забор ко дворцу. Здесь моя миссия была выполнена. Теперь надо пробраться во дворец. Из слов того солдата я услышал радостную и важную для меня новость.

Дворец еще не взят, а окружен и блокирован. Враги думают, что я укрылся во дворце, значит, мои люди до сих пор там. Осталось только всего ничего, пробраться во дворец, окруженный войсками противника, мечтающими взять меня в плен.

Когда я подобрался к своему обиталищу, то сразу обнаружил, что он и в самом деле окружен со всех сторон. Все близлежащие кварталы заняли войска варваров и партийных боссов. Больше всего было остготов и вестготов. Они никуда не торопились, заняли все дома вокруг дворца, опять прорвались в Капитолий и развели костры на улицах. Вот сволочи, опять все загадили, как в хлеву.

Я остановился не доходя до дворца папы кварталов. Огляделся, посмотрел на мрачные лица варваров вокруг. Попросить что ли, пропустить меня по-хорошему?

Попасть во дворец можно было двумя путями. Один официальный, через главные ворота. Для этого пришлось бы нырнуть в ров, переплыть его, а затем забраться по скользкой отвесной стене вала и добраться до перекидного мостика, а там уже и до ворот рукой подать. Правда, в них еще надо достучаться, чтобы меня признали за своего и впустили во дворец.

Это официальный путь, самый долгий и опасный. Есть и полегче, им я и воспользуюсь. Самое главное, не привлечь внимание врагов.

Во дворец есть ведь и другой вход, потайной, как же без этого. В свое время, еще когда я перестраивал четвертый этаж, как-то на досуге я заставил Герения поднять все архивы и найти, есть ли во дворце секретные комнаты или скрытые ходы. И что же, после нескольких дней упорных поисков, он обнаружил план дворца, на котором были нарисованы несуществующие коридоры и комнаты.

Я исследовал эти ходы вместе с Донатиной и Лакомой. Мы обнаружили, что два из них выходят на улицу рядом с Кардо Максимус, в неприметные одноэтажные дома. Вот теперь мне предстояло найти их в темноте и среди всех войск противника, рискуя быть обнаруженным и пойманным врагами.

Я запахнул плащ на себе как можно плотнее, надвинул капюшон и отправился бродить по улицам, разыскивая дома. Мне то и дело попадались солдаты варваров, не обращающие, впрочем, на меня внимания. Некоторые уже были мертвецки пьяные, некоторые держались ровно и освещали себе дорогу факелами.

Из кое-каких домов доносились женские стоны. Я надеялся, что там все происходит по обоюдному согласию. Затем впереди я заметил один из нужных домов. Я еще помнил, что у него на крыше имелся особый треугольный конек, похожий на пирамиду, а рядом труба с круглым отверстием.

Приглядевшись, я увидел, что рядом с домом стоят солдаты и в нем самом горят огни. Проклятье, в него успели заселиться. Как же теперь пройти? Где находился второй дом, я не помнил, в темноте найти его было труднее, чем первый. Может, попробовать проникнуть через вот этот?

Я подобрался поближе. Рядом кричали и радостно вопили солдаты.

— Завтра мы вскроем брюхо этому чертову сосунку! — бахвалился один. Он размахивал кувшином с вином.

— А может быть, это случится сегодня ночью, — возразил другой. — Ты бы так не напивался, меч в руках не сможешь держать.

То, что они говорили, заставило мое сердце сжаться. Неужели штурм будет назначен сегодня ночью? Тогда мне не мешало бы пошевелиться, как можно быстрее.

Солдаты, что стояли рядом с нужным мне домом, разошлись, но изнутри раздавался шум, грохот и крики. Что они там, устроили бои, что ли? Окна в римских зданиях обычно были маленькие, узкие, расположены горизонтально, обычно выше головы среднего человека.

Короче говоря, заглянуть в них было чертовски трудно. Ладно, можно и заглянуть в дверь, сейчас узнаем, что они там вытворяют. Главное, чтобы они меня не узнали, а с остальным я обязательно справлюсь.

Надеюсь, вино вскружило им голову и вскоре я смогу пробраться через их мертвецки пьяные храпящие тела. Если бы у меня было с собой сонное зелье, я бы просто добавил его в кувшин с вином и дал солдатам, щедро угостил от души. Потом подождал бы, когда они уснут и спокойно прошел в свой тайный лаз.

Но сейчас, из-за отсутствия подобных средств под рукой, придется импровизировать. Кстати, на будущее, надо бы держать такой флакончик с сильнодействующим порошком снотворного при себе, например, носить на шее на веревочке или добавить в скрытое отверстие в перстне.

Рассуждая подобным образом, я добрался до двери дома, осторожно приоткрыл и заглянул внутрь. Шум изнутри донесся еще сильнее и чуть ли не оглушил меня.

Варвары добрались до вина и устроили здесь форменный дебош. Вокруг около входа валялись перевернутые скамеечки, разбитая глиняная посуда, мятые тряпки. Из соседней комнаты доносились крики. Ребята играли в кости и обвиняли друг друга в жульничестве.

Судя по всему, там было человек четверо-пять, и все они ожесточенно спорили между собой. Давайте, давайте ребята, может быть, достанете мечи и ножи и перережете друг другу глотки, облегчите мне работу?

Я осторожно прошел в здание и прислушался. Крики из другой комнаты доносились просто отчаянные.

— Да ты совсем спятил, придурок, с чего ты взял, что я перевернул ту кость? — кричал на весь город один из солдат. Я не видел его лица но сразу живо представил себе воина, высокого, огромного, бородатого, возмущенного, готового ударить собеседника.

— Потому что ты уже давно так делаешь! — не менее громко закричал второй солдат. — Потому что в прошлый раз ты меня обыграл, в позапрошлый раз ты меня обыграл, и сегодня ты нас всех обыгрываешь, что это за непонятное везение такое?

Действительно, мне понятно было его справедливое возмущение. Я бы в таком случае тоже вскипел от ярости. Другое дело, что я вряд ли стал бы так кричать и постарался бы вывести его на чистую воду или наоборот, как-нибудь воспользоваться тем, что соперник мошенничает и обчистил бы его, как липку.

— Да ты совсем спятил, придурок! — опять закричал первый солдат. — Докажи, докажи, что я что-то делаю с костями и я отдам все выигранные деньги.

Конечно, сам факт того, что они играют в кости, грабят, убивают и пьют накануне штурма дворца красноречиво говорил о низком уровне дисциплины в войске Веттониана, но все равно, даже несмотря на разложение и упадок, их было слишком много. Наверняка во дворце у меня осталось не так много войск, нам не справиться с ними.

— Как я тебе докажу, если ты сам все время нас обманываешь? — закричал обвинитель. — На моей стороне находятся только боги, а уж они знают, что самый настоящий мошенник и вор, крадешь, как крыса у своих же товарищей.

Ну что же, если сейчас им не оказать помощь, спор вполне может утихнуть, а это совсем не в моих интересах. Поэтому я добрался до двери в комнату, где сидели солдаты, просунул туда голову и подлил масла в огонь:

— Совершенно верно, он недавно и в нашей центурии тоже выиграл всех солдат и оставил без жалования, а также командира без добычи.

Разгоряченные солдаты, а их и вправду оказалось четверо, оглянулись на меня, но даже не обратили особого внимания на мою личность. Тем более, что я все равно остался в капюшоне и оставил свое лицо в тени. Они просто глянули в мою сторону, а затем один солдат заорал:

— Ты что такое несешь, урод, как ты смеешь меня обвинять?

Он угрожающе двинулся в мою сторону и я уже решил, что зря ввязался в этот спор и мне не видать потайного прохода сегодня, как своих ушей, потому что придется убегать со всех ног, как перепуганный заяц. Но нет, тот солдат, что выступал обвинителем, обрадовался моей поддержке, схватил оппонента за рукав и закричал:

— Вот видишь, вот видишь, о тебе уже везде такая дурная слава идет! Это неспроста, значит ты и в самом деле всех нас дуришь, и выставляешь ослами.

Солдат, которого все обвиняли, устал оправдываться и поступил наиболее жестким способом, на который был способен, то есть просто взял и врезал своему обвинителю в лицо. Его соперник, не успев закончить речь, отлетел в сторону и ему на помощь бросился товарищ. К ложно обвиненному воину тут же присоединился четвертый солдат и в комнате закипела драка.

Ну что же, мой метод сработал, небольшая провокация и вот, теперь путь свободен. Я прошмыгнул мимо их двери по узкому коридору, пробежал вперед, споткнулся в темноте и оперся руками об очередную дверь.

Интересно, что случилось с бывшими хозяевами этого дома? Когда мы в прошлый раз появились здесь, тут жила ничего не подозревающая семья из двух пожилых людей, один из них долго работал чиновником канцелярии в Капитолии, а его супруга всегда находилась дома. Подземным ходом давно не пользовались, а хозяева даже не узнали, что мы вошли через потайной ход, они решили, что мы воры и хотели уже позвать на помощь.

Помнится, нам с Донатиной тогда очень трудно было их убедить, что мы попали сюда случайно. Интересно, эти солдаты пощадили хозяев и дали им уйти? Или убили, а трупы бросили в саду в задней части дома? Рабы наверняка разбежались, дом пустовал, все складывалось как нельзя лучше для моих планов проникновения во дворец.

Войдя в одну из комнат в самом конце коридора, я огляделся, чтобы не наткнуться на стол или стул и прошел к стене слева. Солдаты вопили и орали неподалеку, как резаные, затем что-то грохнулось и разбилось, кажется, очередной кувшин. Так, где-то здесь должен быть небольшой рычаг, открывающий секретный проход в стене. Как бы его нащупать?

— Ты что делаешь? — спросил сзади удивленный голос.

Я медленно оглянулся и увидел еще одного солдата, удобно расположившегося на ложе. Рядом на полу стоял кувшин.

— Ты чего стену лапаешь? — спросил он. — Ты кто такой, вообще?

Ну что же, сам напросился. Не могу же я допустить, чтобы мне помешали вернуться во дворец. Стремительно шагнув к солдату, я схватил кувшин и с размаху ударил его по голове. Сосуд был наполовину полон и тут же разлетелся на осколки, соприкоснувшись с головой бедолаги.

Он потерял сознание и откинулся на постели, обливаясь кровью и вином. Давай, отдохни, завтра тебе предстоит тяжелый денек.

Поскольку времени терять было нельзя, я быстро вернулся к стене, нащупал рычаг и потянул его. В стене открылась небольшая щель, я протиснулся в нее и потянул за другой рычаг на стене в коридоре. Щель закрылась и я потихоньку отправился вниз по потайному ходу.

Глава 19. Яростная битва за цитадель власти

Согласно плану, что мы нашли в архивах, проход был выстроен давно, еще во время закладки дворца. Кто интересно тогда был императором? Во всех ли римских императорских дворцах имеются подобные секретные проходы и если да, то насколько они помогали спасти жизнь правителя во время чрезвычайных происшествий, подобных тому, что сейчас произошли в Равенне? Наверное, я первый из владык империи, кто во время восстания пробирается наоборот во дворец, а не из него.

Обычно все бегут, спасая свою шкуру, а мне вот не осталось ничего другого, кроме как вернуться обратно. Все равно мне больше некуда податься. С другой стороны, конечно, если бы я захотел, то мог бы отправиться на все четыре стороны с легким сердцем и веселой душой. В горах на юге от Равенны у меня был предусмотрительно спрятан мешок с золотыми монетами, порядка пятисот тысяч солидов, этого с лихвой хватило бы на уединенную жизнь где-нибудь в другой части Средиземноморья.

Я мог сейчас развернуться, уйти обратно из этого душного, сырого, полного крыс и тараканов подземного хода, выехать из города и умчаться куда подальше. С моими способностями я быстро превратил бы эти пятьсот тысяч в несколько миллионов.

— Да, Скользкий Бэнг, ты многое теряешь, — пробормотал я, осторожно касаясь склизких стен прохода.

Да, мог бы так сделать, но ведь я дал обещание своим матерям тогда, во время странного сна, что постараюсь исправить все свои ошибки. Кроме того, я не уверен, что тогда мои кошмары не вернутся в мои сны с новой силой.

Вот о чем я размышлял, когда пробирался в сплошной темноте через секретный лаз. Сначала я спускался вниз по каменным ступеням, потом шел ровно горизонтально, а затем поднялся вверх. Кажется, скоро мое путешествие закончится и я снова окажусь во дворце. Между прочим, выйти я должен буду в ложной сокровищнице, которую специально оборудовал, чтобы сбивать злоумышленников и грабителей с толку.

Лаз сделал небольшой изгиб вправо и я стукнулся о стену. Затем свернул в нужную сторону и очень удивился, когда случайно наткнулся в темноте на человека, сжавшегося в комок около пола. Наверное, он сидел на корточках и надеялся, что я не замечу и пройду мимо.

Причем, это был вовсе не он, а она, потому что в темноте тут же раздался пронзительный женский вопль. Женщина вскочила с пола и бросилась бежать, но я успел схватить ее за руку и удержать. Кажется, я схватил ее слишком крепко, потому что она прекратила кричать и застонала:

— Отпусти меня, грязный ублюдок.

— Милая моя, вы зачем оставили свой пост в библиотеке? — спросил я, смутно видя в темноте ее нечеткий силуэт. — Вдруг теперь крысы прогрызут все свитки, что тогда делать будете? Я вас сильно накажу, обещаю, прямо по вашей сладенькой попочке.

Женщина перестала стонать и вырываться.

— Ромул? — спросила она. — Это ты?

— Да, милая Аэбута, это я, собственной персоной, — подтвердил я. — Как ты сюда попала, позволь узнать?

Да, это была именно Аэбута Росциа, моя недавняя пассия, влюбленная в книги, для которой не было лучшего занятия, чем копаться в старинных рукописях. Вот уж кого я ожидал встретить здесь меньше всего.

Об этом проходе знали только Герений, Донатина и Лакома. Допускаю, что магистр тайных дел мог разболтать о нем подчиненным фрументариям, так что их тоже можно было встретить здесь. Но вот увидеть здесь женщину, да еще и знакомую, я не рассчитывал.

— Как попала, а вот так, — проворчала девушка. — Попала через дворцовую библиотеку, книги надо читать больше, тогда поймешь.

Ага, вот оно что. Видимо, перебирая старинные свитки в библиотеке, она наткнулась на копию схемы тайных ходов из дворца и быстро разобралась, что к чему. Да, действительно, тот, кто читает книги, всегда получает дополнительный шанс на выживание, я всегда это знал.

— Здесь есть кто-нибудь еще? — спросил я, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Кто его знает, может быть сюда пробрались и другие, менее приятные мои служители, например, чем-нибудь недовольные слуги, которые сейчас вполне могут вонзить мне нож в спину. Просто так, из вредности. — Или ты одна такая умная?

— Конечно, только одна, — сказала Аэбута. — Если бы я сказала другим, весь замок побежал бы вместе со мной. Во всяком случае, женщины и дети.

— Нельзя вам туда соваться сейчас, — сказал я, все равно продолжая держаться настороже. — Город захвачен варварами. Они грабят и убивают. Этот ход выходит в дом, который тоже полон пьяных солдат.

— Я так и думала, — сказала Аэбута после небольшой заминки. Наверное, размышляла, правду ли я сейчас говорю или обманываю. Но похоже, она все-таки поверила мне и сделала совершенно правильно. — Я опасалась, что там полно врагов. А ты почему возвращаешься во дворец?

— Потому что я должен туда вернуться, — сказал я, вспоминая, что сказал Донатина и жених Валерии перед тем, как отвлекли на себя врагов. — А вы там как думали, во дворце?

Нащупав в темноту руку девушки, я повел ее обратно ко дворцу, чтобы разговаривать по дороге и не терять времени.

— А что думали, понятное дело, что думали, — снова проворчала Аэбута. Какая-то она стала ворчливая, что ли. — Половина думала, что ты уже мертв, а другая половина считает, что ты уже давно убежал из города.

— А ты к кому себя причислила? — спросил я на ходу.

— Понятное дело, я думала, что ты уже давно свалил из Равенны, — сказала девушка и споткнулась. — О, дьявол, я поцарапала ногу. Я же знаю, что ты слишком умный, мой милый император, чтобы попасться врагам в руки. А это значит, что ты уже ушел из города, чтобы подготовить им очередной сюрприз, на которые ты такой большой выдумщик.

Вот, значит как. Значит, не у всех моих бывших девушек сложилось обо мне скверное мнение.

— А твой отец? — спросил я и ощутил на лице легкое дуновение ветра. Мы уже приблизились к выходу. — Он что думает? Он остался в городе?

— Отца убили, — глухо сказала Аэбута и отняла у меня руку. — Многих у нас убили, Ромул.

Я остановился. Нет, только не это. Проклятый Бамбали, что же ты напялил мне на глаза, раз я не успел разглядеть вовремя твое вероломство? Хотя нет, он ничего не надевал, это я сам был ослеплен собственной гордыней, считая себя самым умным и сообразительным человеком в империи. И просчитался.

— Мне очень жаль, — сказал я. — Твой отец был очень мудрым и хорошим человеком, империи будет не хватать его.

— Мне тоже будет не хватать его, — сказала Аэбута и шмыгнула носом.

Я старался быть как можно искренним, когда говорил это. У Росциа и в самом деле можно было много чему научиться. Он рассказал мне кое-что из философии стоицизма и мне понравились некоторые положения. А еще он должен был распространить книгопечатание по всей империи. Где еще я найду такого книголюба и энтузиаста?

Мы отправились дальше и я спросил:

— Кто еще погиб?

Аэбута ответила не сразу, а молчала так долго, что я решил, будто она меня не услышала.

— Много кто погиб, — наконец сказала она. — Твой дядя, Лукреций, Алетий, почти все советники курий, назначенные тобой. Твой командир Траско пытался сопротивляться Бамбали, но не смог, он ведь еще не оправился от ран. Помощники этого мерзкого старика убили Траско.

Все верно, Траско получил тяжелые раны еще во время первого восстания Веттониана. Он лежал на лечении, поэтому не смог поехать в город на празднества Квинкватрий. К тому времени, когда Бамбали явил свой истинный облик, все командиры и войска были в городе и дворец осталась защищать только кучка солдат. О, этот проклятый Бамбали отлично знал, когда и куда нанести удар!

— Как погиб дядя? — спросил я, продолжая идти вперед. — Честно говоря, я не поверю в это, пока не увижу его труп.

Наверное, Аэбута пожала плечами в темноте, потому что она обронила довольно равнодушно:

— Хочешь верь, хочешь нет. Я сама видела его труп. Скоро увидишь и ты.

Нет, все равно не верю. Я повторял это, как защитную мантру, потому что не мог допустить и мысли о том, что дядя погиб. Я мог представить его избитым, больным, подавленным или печальным, но только не мертвым. Несмотря на все сложные наши отношения, он всегда был достойным противником, которого невозможно было победить до конца.

— Как это случилось? — повторил я, невольно ускоряя шаг.

— Куда ты так торопишься? Подожди, я устала, — попросила девушка и я замедлил движение. — Бамбали, как я поняла, подкупил стражу и нескольких солдат во дворце. Затем открыл ворота и во дворец вошли воины прасинов и левков во главе со Страбоном. Веттониан и Бланд остались в городе, они хотели поймать тебя в амфитеатре. Прасины начали убивать почти всех придворных, кто попадался им на пути. Бамбали показывал им, кто где находится.

— Ублюдок, — прошептал я. — Какой же он сучий ублюдок.

— Траско пытался остановить их с десятком палатинских схолов, но они быстро убили их. Потом они поймали еще всадника фрументариев, этого старика с пронзительным взглядом, забыла, как его зовут.

— Поллио, что ли? — напомнил я.

— Ага, точно, Поллио. Они забили его палками до смерти. Потом они разделились на две группы и пошли по дворцу. Страбон пытался захватить сокровищницу, а Бамбали пошел наверх.

— И? — поторопил я девушку, потому что она опять замолчала.

— На третьем этаже Бамбали встретил отца и его люди убили его, хотя он совсем не сопротивлялся. Я спряталась в соседней комнате и они не нашли меня. Они убивали всех, понимаешь, даже женщин и детей. Потом они встретились с твоим дядей и он долго сражался с ними. Пока не погиб. Воспитатель Цинна тоже не пускал прасинов к твоим братьям и сестрам и даже дрался с ними с мечом в руках. А потом пришел слух, что ко дворцу идут твои основные силы и они спешно убежали.

— Значит, мои братья и сестры живы? — спросил я, не веря в свое счастье.

— Ну да, а разве я не сказала об этом?

В этот миг я наткнулся на стену перед собой, из-за которой веяло легким ветерком и понял, что мы добрались до выхода. Я нащупал рычаг и потянул его. Стена с гулким грохотом отодвинулась и появилась узкая щель, через которую к нам проник тусклый свет.

— А Калияс, — спросил я. — Мой безумный изобретатель? Он уцелел?

— Не знаю точно, но вроде бы да, — сказала девушка. Теперь при слабом свете я наконец разглядел ее опухшее от слез лицо. — Говорят, он начал стрелять по вошедшем к нему воинам из небольшой архитронито. Затем наглухо заперся в своей комнате в подвале и не открыл им.

— Молодец, — вырвалось у меня. — А моя казна? Ты знаешь, что стало с казной?

— Говорят, они ничего не нашли в ней, — сказала девушка и указала вперед. — Да вот же она, в ней ничего нет. Как ты оплачивал все свои расходы, непонятно, у тебя ведь оказывается, совсем нет денег.

Я повеселел. Я и не думал, что моя невинная хитрость с обустройством ложной сокровищницы все-таки сможет когда-нибудь пригодится, но оказалось, что я устроил ее совсем не зря. Молодец, Ромул Скользкий Бэнг, так держать.

— Тогда пойдем скорее, — сказал я, взял девушку за руку и вывел наружу. — Кстати, как ты спаслась? Кто-нибудь еще видел твой уход?

Мы вышли в мою ложную сокровищницу, освещенную одним факелом и вправду девственно чистую, только в углу валялись распахнутые и перевернутые пустые сундуки.

— Нет, я человек маленький, — сказала Аэбута. — Тихонько собралась и пошла через проход, никому ничего не сказав. Я хотела убраться из этого проклятого места, где погиб мой отец.

— Понимаю, — сказал я, закрыл секретный проход и провел девушку к двери.

Мы вышли из помещения и очутились в коридоре. Где-то далеко я услышал крики и грохот распахиваемых дверей. Неужели враг опять забрался во дворец, пока я шел сюда? Наверное, варвары все-таки начали штурм и добились успеха. Тогда мне надо держаться настороже, быстро вытащить в тайный проход братьев и сестер, а затем уходить обратно в город.

— Чтобы вас черти трахнули, — прошептала Аэбута. — Они что, захватили дворец?

Мы прошли по коридору и осторожно выглянули из-за колон. А затем я расслабился, потому что первый, кого я увидел, был Эрнак. Он торопливо шел по дворцу в сопровождении трех гуннов, одним из которых был Камахан. Я хотел окликнуть их, но решил послушать, что они говорят. Кто знает, может быть Эрнак тоже переметнулся на сторону врага?

— Поставьте на южную башню еще десяток человек, — торопливо приказал гунн, направляясь к выходу из дворца. — Враги могут напасть в любой миг.

Ну и отлично, значит он еще остался на моей стороне, догадался я и тут же крикнул, выйдя из-за колонны:

— А у меня ты не забыл спросить разрешения?

Эрнак мгновенно обернулся, также как и его соратники.

— Император? — спросил он, не веря глазам. — Это ты? Откуда ты здесь появился?

— Обернулся коршуном и перелетел через стену, — ответил я и подошел ближе. — Ну, что здесь творится?

В это время снаружи раздался далекий и протяжный рев труб. Эрнак сразу заторопился.

— Император, начался штурм. Мы должны отстоять стены. Оставайся здесь, не выходи наружу, там слишком опасно.

Он поклонился, развернулся и побежал к выходу. Что-то мне показалось, что ему нравится командовать и он даже несколько расстроился при моем появлении. Но нет, отсиживаться во дворец, пока мои люди проливают кровь на стенах, я не собирался. Поэтому я скинул с себя грубый плащ и накинул свой алый императорский, чтобы сразу выделяться в толпе. А затем побежал вслед за гуннами.

— А мне что делать? — спросила Аэбута.

Я на ходу обернулся и крикнул:

— Позаботься о раненых. Займись их лечением. Успокой женщин.

Эрнак тоже обернулся и крикнул:

— Император, я прошу вас остаться во дворце.

— Нет, я пойду с вами, — сказал я. — Возможно, люди немного воспрянут духом когда увидят, что я жив.

Я же говорю, Эрнаку не понравилось, что я остался жив. Гунн глянул на Камахана, словно прикидывая, какой приказ ему отдать, чтобы прикончить меня. Он уже мысленно смирился с моей смертью и примерил на себя жезл главнокомандующего. Ну конечно, почему бы самому не залезть на опустевший трон.

Но в это время трубы снова взревели и ему ничего не осталось, кроме как снова побежать на их зов. Ладно, я тебя понял, мой маленький и преданный гунн. Тебе тоже понравился вкус власти. Ничего, я уже припас для тебя несколько сюрпризов, если ты попробуешь арестовать или сместить меня.

Мы выбежали из дворца. Трубы ревели все сильнее. Там, за стенами дворца, тоже кричали люди и ржали кони.

— На стены, император! — закричал Эрнак. — На стены, если ты хочешь показать свою доблесть!

Мы побежали к стенам, кишащим моими воинами и взобрались наверх по ступенькам. Солдаты узнали меня и удивленно передавали друг другу новости о моем появлении. Я не скажу, что они начали ликовать, будто я был прославленный полководец, но вот радости на лицах явно стало больше.

— Мальчишка-император здесь, — шептались солдаты, глядя на меня. — Он все-таки жив и пришел сюда!

— Солдаты! — закричал я, взобравшись на стену и подняв руку. — Вон там стоит враг, который хочет убить вас и сжечь дворец. Единственная тому помеха — это ваша доблесть. Хоть врагов и намного больше нас, давайте сражаться так, чтобы они даже и не помыслить не могли о взятии этих стен!

— Верно! — закричал кто-то из солдат, а затем его крик подхватили другие. — Да здравствует император Ромул Августул!

Громовой крик прокатился по стенам и Эрнак вынужден был, скрепя сердце, поднять руку и прокричать тоже самое вместе со всеми.

Я выглянул за стену и увидел, как со всех сторон ко дворцу приближаются множество светящихся точек. Враги тащили с собой горящие факелы, чтобы освещать дорогу. Я разглядел целую кучу готских пехотинцев, всадников не было и вовсе.

Некоторые вражеские пехотинцы тащили таран к мосту по городской улице. Затем они начали стрелять по нам из луков и побежали ко рву. Начался штурм императорского дворца.

Глава 20. Жестокое противостояние настоящих хищников

Глядя, как многочисленные орды врага организованно подходят ко рву и закидывают его камнями и мешками с соломой, я сначала ничего не чувствовал.

Все началось обыденно, будто все стороны делали привычную и рутинную работу. Сейчас враги закидают ров всякой всячиной, чтобы можно было худо-бедно перебраться через него и полезут на стены. Вон, уже ждут отряды солдат с кривыми лестницами в руках. Главной их целью будут, конечно же ворота и возможность опустить мостик через ров.

Тогда за дело примутся солдаты с тараном в руках и быстро выбьют ворота. Они тоже смутно виднелись в темноте, стоя поодаль возле стены одного из домов, расположенного рядом с дворцом. Все это, конечно, хорошо, но мне не хотелось смотреть, как враги безнаказанно преодолевают ров.

— А где стрелки? — спросил я у Эрнака, стоящего рядом. — Почему вы не стреляете по ним?

— Арбалетов мало, а луков и того меньше, — хрипло ответил гунн, перегнувшись через стену и глядя вниз на вражеских воинов. — Надо экономить снаряды.

— А Филоник? — сразу вспомнил я своего прославленного командира арбалетчиков. — Он так не вернулся из города?

Гунн оглянулся на меня, угрюмо посмотрел маленькими узкими глазками и покачал головой:

— Конечно же, нет. Он пропал в городе, также как и Лакома, Тукар и другие командиры. Все, кто идут за тобой, погибают, Ромул.

Я обратил внимание, что он не назвал меня императором. Ладно, я тебе это еще припомню, не в первый раз пообещал я.

— Стреляйте из всего, что можно, — приказал я.

Гунн недобро ощерился.

— И потратить весь запас стрел? Пото чем будем отстреливаться? Куриным пометом?

— Куриный помет у тебя в голове, а не в колчанах, — разозлился я. — Если они сюда доберутся, тебе уже стрелы не понадобятся! Стреляй скорее, если не хочешь подохнуть!

Гунн поджал губы, подумал и согласился. Не знаю, чего он так экономил боеприпасы. Хотя, если он планировал перейти на сторону врага, то все понятно. Зачем стрелять в того, кому хочешь сдаться.

Повернувшись к помощнику, Эрнак рявкнул приказ и тут же по сигналу зашуршали стрелы и арбалетные болты. Впились во врагов и многие из них повалились на месте. Впрочем, большая часть все равно прорвалась ко рву и начала швырять мешки с соломой.

— Поджигайте стрелы, — приказал я.

Эрнак спросил:

— А это еще зачем?

— Ты что не видишь? — спросил я, недоумевая от его тупости. — У них сухая трава в мешках. Она загорится.

— Так они же погасят ее во рву.

— Ну и что, все равно время потеряют. И дыма много будет, ничего не увидят.

Снова скептически скривившись, Эрнак прокричал новый приказ. Во врагов полетели горящие стрелы. А мне пришла в голову еще одна идея. Как только раньше не догадался.

— Продолжайте стрелять, я скоро вернусь, — сказал я и побежал со стены.

Пришло время применить архитронито. Не так давно пушка спасла меня. Теперь надо снова использовать ее по назначению. Надо только договорится с полубезумным Калиясом.

Скатившись со стены, я бросился в опустевший дворец. Быстро примчался к подвалу, где прятался инноватор. Постучал в дверь. В ответ молчание.

Я постучал снова. Если не откроет, придется выломать.

— Кто меня отвлекает от работы? — раздался изнутри глухой сердитый голос.

— Это я, Ромул! — закричал я. — Помнишь меня, Калияс? Я принес новые приборы для твоей водомерной машины.

В ответ опять молчание. Слишком долго. Я развернулся, чтобы вызвать подмогу, но тут дверь открылась. За ней стоял изобретатель.

Боже, как же он изменился. Причем не в лучшую сторону. Истощен, щеки ввалились, под глазами синяки. Одежда превратилась в лохмотья, волосы грязные и засаленные. Руки в ожогах.

— Как поживаешь? — спросил я, входя в подвал.

Недобро покосившись, Калияс спросил:

— Где приборы?

— Вон там ждут, на улице, — сказал я. — Сейчас принесут. Ты что делаешь?

— Я хочу сделать механизм для измерения расстояния до солнца, — жалобно ответил изобретатель. — Но ничего не получается.

Он показал на грязный стол, заваленный железками и дощечками.

Я огляделся. Да, лаборатория переживает не лучшие времена, как и весь дворец. Да и весь город. Грязно, всюду обломки деталей, пергамент, тряпки, копошатся крысы.

Светильники тусклые, еле горят. А еще около двери пятна крови и обрывки одежды. Видимо, все, что осталось от тех, что пытались его захватить.

— А чего телескоп не сделаешь? — спросил я. — Это прибор такой, чтобы на звезды смотреть. Берешь трубку, вставляешь в него стекло разной толщины. Только отшлифовать надо хорошенько. И смотри, сколько душе угодно.

— Но я хотел ведь вычислить расстояние, — прошептал Калияс, хотя идея о телескопе ему понравилась.

— А чего там сложного? Просто изучай звезды и по скорости их движения узнаешь расстояние, — сказал я как можно убедительнее. Что-то подобное проделывал Галилей, если мне не изменяет память.

Калияс замер с открытым ртом, глядя в стену. Что-то прикидывал.

— Только стекло надо чистое и прозрачное, — добавил я.

— А ведь верно! — пронзительно закричал Калияс, так что я даже вздрогнул. Крысы с писком умчались по углам. — Верно говоришь!

Он заплясал вокруг стола, строя уморительные рожицы.

— Я сейчас принесу стекла, — сказал я. — А ты пока скажи, где архитронито? Ты же сделал три штуки, если не ошибаюсь?

Сначала Калияс не обратил внимания на мои слова, а потом, когда повторил вопрос, указал на огромные трубы в углу. Ах да точно, как я и сам не догадался.

— Забирай, только немедля принеси мне стекло, — закричал Калияс.

Ага, щас. Дай сначала войну закончить, потом я тебя лучшими стеклами завалю, пообещал я мысленно.

— Дьявольское оружие, сможем ли мы победить вместе с ним? — закричал Эрнак, когда мы установили пушки на стены.

Наверное, у него были основания сомневаться. Как и у меня. Стрелять из паровых пушек со стен мы еще не пробовали. Все больше в поле. Но Калияс рассказывал, что Архимед применял эту артиллерию при защите Сиракуз от римлян, значит, должно сработать.

Сейчас солдаты установили все три пушки на стенах вокруг дворца. Раньше в этих местах стояли «скорпионы», тоже метательные орудия.

Стрелки уже проходили обучение с Филоником и знали, как стрелять. Мы развели костры под каждой пушкой и ждали, пока они накалятся. Эрнак боялся, что ничего не выйдет, да и я сомневался.

Скудный запас стрел и арбалетных болтов уже подошел к концу. Враги завалили ров мешками, строительными материалами от разобранных домов и заборов, стволами деревьев. Они успели это сделать, пока мы устанавливали архитронито и уже тащили лестницы к стенам.

— Огонь, — скомандовал я, когда архитронито были готовы к стрельбе. Трубы зазвучали особым образом, сигналя о начале стрельбы.

Я находился рядом с пушкой, установленной у ворот. Никуда отходить не стал. Если пушка взорвется, лучше умереть рядом с ней. А то если это не поможет, то не поможет уже ничто.

Пушкари открыли специальные задвижки и вода хлынула в казенную часть пушки. Я испугался, что ничего не выйдет, но тут прогремел выстрел. Затем два точно таких же — издали, с других участков стены.

Ядро угодило в полуразрушенный дом рядом с вражескими солдатами, стоявшими возле тарана. Здание будто взорвалось изнутри. Во все стороны полетели обломки. Нескольких солдат раздавило, остальные тоже отлетели в сторону и впечатались в забор на другой стороне улицы.

— Вот это да! — восхитился Эрнак.

Я тоже был приятно удивлен. В городских условиях архитронито еще эффективнее, чем в поле.

— Стреляйте еще! — закричал я. — Быстрее! Не давайте им опомниться!

Пушкари засуетились, подталкивая к пушке новое ядро.

Враги между тем ошеломленно застыли на месте. Они так и стояли, не понимая, что произошло, пока новое ядро не ударило в отряд воинов, стоявший в другом месте, в ста локтях западнее, возле рва.

Этот выстрел уже был удачнее, ядро попало в самый центр отряда и враги разлетелись в сторону, как кегли во время выбитого страйка.

— Быстрее, продолжайте стрелять! — кричал я исступленно. Надо поскорее разбить мятежников, пока они не пришли в себя.

Трубы снова зазвучали и вдали тоже послышались хлопки выстрелов. Это действовали другие архитронито.

После второго выстрела враги пришли в себя и бросились бежать. Вскоре все улицы перед дворцом опустели. Остались только развороченные здания, дымящиеся обломки и тела врагов. Кажется, это победа.

Но нет, радоваться было преждевременно.

После первого шока, вызванного применением артиллерии, враги быстро пришли в себя. Их ободрило большое количество своих войск.

Вскоре улицы вокруг дворца снова начали заполняться врагами. Теперь они применили другую тактику. Быстро выскочили из темноты маленькими группами по пять человек и полезли через ров.

Этому мы не могли ничего противопоставить. Пару раз успели выстрелить из пушки, но не нанесли особого ущерба. А из темноты выбегали все новые и новые воины.

Вскоре они полезли на стены. Я приказал стрелять из архитронито вдаль по улицам, где крупные вражеские отряды, наверное, делились на маленькие, но это вряд ли нанесло много ущерба.

Между тем первые воины противника уже появились над стенами. Полезли, как тараканы. Мои войска вступили с ними в рукопашную. По всей линии стены закипел бой.

Поначалу мы с легкостью побеждали. Сталкивали нападающих со стен, рубили и кололи их. Все вокруг наполнилось стонами и криками.

К врагам непрерывно подходили подкрепления. Мы успели еще несколько раз выстрелить из архитронито, но сказывалось то, что у нас было мало ядер. Будь у нас побольше боеприпасов, можно было устроить врагам кромешный ад. Но ядер было всего несколько десятков, приходилось экономить.

— Эх, император, проиграем мы дворец, — сказал Эрнак с сожалением. — Даже твои адские пушки не спасли. Слишком много у них сил.

Он только что сбросил вниз очередного противника. Но по стенам неутомимо, как муравьи, лезли другие враги. Да, и без тебя понятно, что дела у нас плохи.

Кажется, зря я вернулся сюда и не уехал из страны. Все было зря, я проиграл, подумал я. Ладно, зато хоть продлил жизнь придворным и своим родичам. Хоть и ненадолго.

В это время издали, со стороны городских улиц, раздались звуки знакомой трубы. Этот сигнал использовал первый легион под командованием Лакомы.

Вскоре на улицах перед дворцом разгорелось новое сражение. Я увидел, что на помощь нам прибыли новые воины. Это были центурии Лакомы, с ними и арбалетчики Филоника. Самих военачальников мы не видели, просто в полумраке появились фигуры солдат, облаченных в знакомые доспехи.

Помощь подоспела вовремя. Часть врагов в эти мгновения находилась на стенах и сражалась с защитниками дворца. Другая часть одолевала ров. Ну, а третьи готовились к бою и ждали подальше, вне зоны огня архитронито. Как раз на них и налетели воины Лакомы.

Некоторое время до нас доносился лязг мечей и яростные крики. Мы тем временем расправились с врагами на стенах.

Вскоре все было кончено. С улиц, ведущих к Адриановым воротам, показались ряды наших воинов.

— Отлично! — сказал я восхищенно. — Лакома настоящий герой. Я уже забыл, сколько раз он спасал мне жизнь.

Наши солдаты быстро шли ко дворцу непрерывным потоком. Мы перекинули мост через ров и открыли ворота. Во дворец вошли первые ряды наших войск. Защитники дворца встретили их радостными криками.

Я спустился со стены, чтобы встретить Лакому. И я его встретил. Лежащего на носилках, исколотого, покрытого ранами, с неподвижным потухшим взглядом.

Солдаты положили носилки на землю. Рядом стояли Атальф и Залмоксис.

— Он так хотел тебя увидеть, император, — глухо сказал Атальф. — Боялся, что не успеет спасти.

***

До рассвета нас никто не беспокоил. Мы воспользовались передышкой, отдохнули, перевязали раненых, похоронили погибших. Я лично копал могилу для Лакомы и других убитых солдат.

После этого мы подкрепились, чем бог послал. Атальф рассказал, как они весь день пробивались с боями через город ко дворцу.

— Это что-то невозможное, император, — сказал он, качая головой. — Мятежники захватили весь город. К ним присоединились отряды из Рима, Капуи и Брундизия. Их отправили сенаторы из Рима, а возглавлял их Нимногений. Их самое меньшее три тысячи человек. Веттониан тоже набрал много наемников, их возглавил Тибул, а Бланд ждет вандалов из Африки. Как они только смогли незаметно просочиться в Равенну?

— А где Бамбали? — спросил я. — Ты его видел?

Атальф снова покачал головой.

— Я почти не видел главарей. Только один раз они приехали к Лакоме, уговаривали его перейти на их сторону. Но Красная Борода отказался и послал их в задницу. Затем мы начали бой.

— Марикк тоже где-то там, — сказал я, указывая на город. — И Тукар. Я их видел, они грабили мирных жителей.

— А Родерик и Донатина? — спросил Атальф. — Они здесь?

Теперь пришла моя очередь скорбно качать головой.

Над городом показалось солнце. Затем зазвучали трубы и во дворец прибежал гунн, посланец от Эрнака.

— Снова подходят враги, — сообщил он.

Мы поднялись и поспешили на стены.

Оказывается, бунтовщики снова начали штурм дворца. Во время передышки они, видимо, подтянули к центру города свежие силы. У нас же осталось совсем мало людей и боеприпасов.

Правда теперь, с людьми Атальфа и Филоника у нас было больше шансов на призрачную победу. Радовало уже то, что арбалетчики, которых привел Филоник, открыли по врагам ураганный огонь и первое время не дали им приблизиться к дворцу.

Солнце, между тем, уже поднялось над городом, хотя его не было видно за тучами. Кажется, сегодня тоже будет пасмурная погода без дождя.

Враги перегруппировались и снова яростными реками потекли к дворцу. Загрохотали архитронито, прошивая врагов ядрами. Это тоже дало небольшую передышку, потому что противники снова дрогнули и разбежались.

— Их слишком много, император, — сказал Залмоксис.

Он теперь всегда находился возле меня, поскольку у меня не осталось телохранителей. Камахана же Эрнак обратно забрал к себе.

— Это ты верно заметил, — сказал я и поглядел на свои грязные руки с обломанными ногтями. Орудовать мечом я не умел, стрелять из лука тоже, поэтому помогал сбрасывать камни на лезущих на стены врагов. — Лезут и лезут, как муравьи.

— Если ты мне позволишь уйти, я постараюсь набрать подмогу из моих бывших товарищей из подпольных бойцов, — предложил мой телохранитель.

— Конечно, — сказал я. — Действуй, только будь осторожен. Сейчас небольшая передышка, они опять собираются с силами. Ты можешь проскользнуть.

Честно говоря, я не верил, что он вернется. Мне показалось, что он придумал умный способ, как уйти от меня. Наверное, на месте Залмоксиса я бы не рискнул вернуться в обреченный дворец. Да и найдет ли он достаточно воинских сил в разрушенном городе?

Кивнув, фракиец быстро спустился со стены в ров и убежал в город.

Вскоре наступление врагов началось снова, в который раз. На улицах перед дворцом, заваленных трупами и грудами разрушенных заборов, снова появились силуэты врагов. Они опять бросились к стенам.

Рвы к тому времени уже были завалены камнями, мешками с дымящейся соломой, трупами и мусором. Враги одолевали их без труда.

Опять ударили архитронито. Филоник, светлая голова, приказал разрушить дворец и таскать к нему наиболее подходящие куски, чтобы использовать их вместо ядер, но затем один из таких камней застрял в стволе и архитронито взорвалось.

К счастью, это случилось не с той пушкой, где находился я и Филоник. Мы стали обтесывать камни, на скорую руку делая из них круглые ядра, но это занимало много времени.

Вскоре передовые храбрецы врагов снова появились на стенах. Я скидывал камни, обдирая руки, но это не помогло.

— Ну что, император Момиллус, — сказал Эрнак, скинув со стены очередного противника. — Пора тебе тоже спрыгнуть со стены. Если ты сделаешь это, они пощадят остальных.

— Ты что же, сбросишь меня отсюда? — спросил я.

По всей линии стены наши солдаты бились с противниками. Им было не до нас.

Эрнак стоял прямо передо мной, сразу за ним высился верный ему Камахан. Даже если я закричу, то никто не успеет прийти мне на помощь.

— Да, я сделаю это и прямо сейчас, — сказал Эрнак и бросился на меня.

Глава 21. Сколько нужно мяса, чтобы насытить тигра?

Как я уже говорил, я уже давно заметил нездоровое стремление гунна к доминированию надо мной. Началось это совсем недавно, с тех пор, как я неожиданно вернулся во дворец.

Видимо, он уже видел себя новым императором и ему понравилось распоряжаться людьми. Правда, когда варвар понял, что с мятежниками нашими силами уже не справиться, он уже переменил решение и вместо того, чтобы стремиться к трону, просто хотел выторговать себе жизнь у Веттониана, предоставив ему мой свежий, еще теплый труп. Намерение, конечно, похвальное, вот только я с ним был категорически не согласен.

Поэтому стоило Эрнаку броситься на меня, состроив на лице самую зверскую гримасу, на которую он был способен, как я кивнул Камахану, что стоял за ним и огромный воин, едва заметно дернув рукой, выкинул вперед гибкую петлю своего аркана. Веревка затянулась на шее Эрнака, бежавшего с поднятым на меня мечом и опрокинула его назад.

Никогда не забуду выражения лица гунна, которое с разъяренного мгновенно сменилось на удивленное, а потом и на панически испуганное, пока он падал на стену. Ну а что же ты хотел, мой милый друг, неужели ты думал, что один только Веттониан в этом городе умеет подстраивать пакости и подговаривать своих телохранителей и советников ударить в спину? Я уже давно сдружился с Камаханом и не так давно, спросил у него, что он будет делать, когда Эрнак поднимет против меня меч.

— Я буду на вашей стороне, император, — тут же сказал гунн, ответив так, как я и ожидал. — Эрнак мой давний товарищ, но если он дал клятву верности, то ее нельзя нарушать. И я обязательно остановлю его.

И вот теперь, когда я напомнил ему про верность он, как и ожидалось, тут же остановил своего командира. Конечно, я опять рисковал, ведь могло случиться и так, что Эрнак убедил Камахана идти следом за ним, и не помогать мне, но нет, этого не случилось. Видимо, командир гуннов ошибочно предполагал, что Камахан слепо повинуется ему и примет любое решение, которое он примет.

— Хр-р-р, — захрипел Эрнак, опрокинувшись наконец на стену, но не уронив, однако меча.

Затем попытался развернуться и ударить своего бывшего товарища мечом, но Камахан был настороже. Он просто пнул своего командира в бок и тот, все еще вися на аркане, перелетел через зубцы стены и упал вниз, наружу, в ров.

Огромный воин продолжал держать его на аркане и даже с усилием поднял вверх, но уже было поздно. От падения веревка слишком сильно сдавила шею непокорного командира и она просто-напросто сломалась под его собственным весом.

— Ого! — сказал Камахан, вытащив бессильно болтающиеся тело бывшего товарища. — Так он же уже сдох. Зачем было меня мечом бить, не понимаю?

Он покачал головой, размотал аркан и сбросил тело Эрнака вниз, прямо туда, где по лестнице уже ползли очередные враги.

Затем вступил дальше в бой, потому что сокрушаться по поводу гибели бывшего коллеги не было времени. Я тоже не стал медлить, взял очередной камень и свалил его вниз, на лестницу, по которой, прикрываясь щитами ползли вражеские воины. Камень удачно снес двоих, но остальные продолжали упорно забираться вверх.

Едва успев отдышаться, я схватил новый камень и потащил его к стене. Поднатужился, напрягся, приподнял и снова бросил вниз. Опять удача, сбил двоих, как раз тех, что уже почти добрались до верха и были готовы залезть к нам, чтобы вонзить мечи в брюхо, вспороть его и вырвать кишки наружу.

Да, судя по всему, несмотря на все наше отчаянное сопротивление, скоро так и будет. Я вытер пот со лба, огляделся и увидел, что уже на многих участках стены происходит как раз то, о чем я говорил.

Вражеские воины взобрались на стены и атаковали наших солдат. Многих из них они уже убили и сбрасывали трупы во внутренний двор, чтобы этим ужасным зрелищем еще больше подавить наш моральный дух. Да этого и не требовалось, мы и так уже считали себя ходячими трупами, которым скоро предстоит стать настоящими мертвецами.

Присмотревшись, я увидел, как израненный Филоник и Атальф тоже дерутся врукопашную неподалеку и каждому из них противостоит по трое вражеских воинов. Оно и понятно, ведь у архитронито уже закончились снаряды и пушкари уже даже сбросили на штурмующих дворец врагов раскаленные угли, которыми подогревали корпус пушек.

Нет, все пропало, мы обречены и уже не сможем победить. Осталось только достойно умереть в бою, потому что живым я им не дамся.

В это самое время на утренних улицах города, дымящихся, полных обломков камней и руин обгорелых домов, гор окровавленных трупов, послышались странные звуки трубы. У нас таких еще не было.

Это были не те трубы, которыми обычно пользовались наши горнисты, похожие на рев слона, звучные и ревущие. Нет, это были звонкие, чистые и мелодичные звуки, похожие на звуки флейты. Что за пастухи здесь появились, что за стада они ведут на выпас?

Поначалу ничего не было видно, потому что обзор нам закрывали развалины зданий, но затем оттуда, из невидимой части города, послышались яростные пронзительные крики и звон мечей, бьющихся о щиты.

Хм, звуки точно такие же, когда к нам на помощь пришел легион Лакомы. Разве что немного более звонкие и пронзительные. Кто бы это мог быть? Неужели Залмоксис сумел так быстро собрать армию гладиаторов и прийти к нам на подмогу? Да нет, это вряд ли, ни одному человеку не под силу проделать такое за пару часов, что он ушел из дворца. Это какой-то другой, неизвестный мне пока что спаситель.

Вскоре звуки схватки в городе, также как и трубы, утихли. Мы быстро расправились с остатками вражеских войск, что пытались штурмовать стены. Без поддержки извне, с улиц города, они быстро растеряли остатки мужества. Большую часть мы перебили на стенах, а остальные разбежались кто куда.

Что интересно, так это то, что поддержка с улиц города для врагов тут же прекратилась. Там, в городе, неведомый союзник быстро расправился с штурмующими дворец войсками и теперь таился в утреннем тумане.

А может, это вовсе не союзник, а враг? Просто сейчас он уничтожил более слабого противника и теперь со всей мощью нападет на нас. Такой вариант тоже вполне возможен и я крикнул Атальфу:

— Сохраняйте бдительность и не открывайте ворота. Я не знаю, кто там.

Атальф кивнул. Мои войска стояли неподвижно на стенах и вглядывались в улицы перед дворцом, ожидая, когда наконец появится тот, кто нам помог.

— Вон они идут! — сказал Камахан, а его руки непроизвольно скрутили аркан еще туже и крепко сжали веревку. — Только они какие-то странные.

Я напряженно смотрел в улицы, но ничего не видел. У гунна более острое зрение, чем у меня. А затем то тут, то там на стене раздались изумленные возгласы, мои солдаты говорили: «Это невозможно!» и вытягивали руки вперед, не веря в происходящее. Я и сам, когда увидел, кто выходит ко дворцу, не поверил своим глазам.

Ибо по улицам, идущим от города, ко дворцу вышли многочисленные отряды вооруженных женщин. А впереди, в блестящей позолоченной, правда, немного помятой в бою, кирасе и в высоком шлеме, шла Лаэлия, с двумя мечами в руках. Она подошла ко рву, напротив ворот, улыбнулась мне, потрясла мечами и крикнула:

— Ну что, Момиллус, я пришла к тебе на помощь, как и обещала!

— Да чтоб меня разразили все молнии богов, — сказал Камахан.

Я стоял и смотрел на нее, не в силах вымолвить и слова, а улыбка на лице Лаэлии между тем быстро сменилась яростным оскалом.

— Ну, придурки, вы собираетесь открывать ворота или нет? — крикнула она сердито.

— Эй, давайте быстрее, чего вы ждете?! — закричал я. — Опустите мост, откройте эти чертовы ворота!

Вскоре отряд женщин, собравшись в плотный кулак напротив ворот, прошел по опущенному мосту, возглавляемый Лаэлией. Я смотрел на них и не мог поверить, что вижу это наяву.

Спустившись со стены, я и мои воины наблюдали, как отряд, примерно в пять сотен воительниц, вошел в город и довольно четко выстроился на площади перед дворцом. Большая часть отряда, примерно четыре сотни, являлась пехотой, то есть женщинами, вооруженными мечами и щитами, а еще сотня была с луками и стрелами.

Лаэлия подошла ко мне и поглядела в глаза.

— Говорят, тебе нужна помощь, император? — сказала она, а в ее темных глазах таилась насмешка. — Так и не смог справиться с врагами без меня?

— Никак не мог, — сказал я. — Только я уже и не думал, что ты когда-нибудь вернешься ко мне. Неужели это чудо все-таки свершилось?

Лаэлия кивнула.

— Вот отряд Неистовых Амазонок, как я и обещала. Все это время я собирала это войско, а как только узнала, что случилось, сразу вернулась в город.

— Ты пришла вовремя, — сказал я.

Мы отправились во дворец, причем я приказал разместить воительниц в лучших комнатах на первом этаже, чтобы они отдохнули и перевязал раны после боя. Женщины шли мимо меня, а я и другие воины смотрели на них, не отрывая глаз.

— Эй, смотрите, не сломайте себе шеи, — предупредила Лаэлия.

Мы вернулись во дворец и я рассказал девушке, что произошло и сколько народа погибло. Она помрачнела, услышав о гибели боевых товарищей.

— Этому Веттониану нужно вырвать сердце через задницу, — свирепо заявила она, когда мы разместились с командирами в триклинии на первом этаже. — Если он только попадется мне, я так и сделаю. Неужели Родерик тоже погиб? Эх, как же мне всех их жаль.

Я и сам был подавлен столькими смертями, произошедшими всего за сутки, но старался не поддаваться печали и панике. И неожиданное появление Лаэлии ненадолго взбодрило нас всех.

— Ты ведь знаешь Атальфа, — сказал я. — Теперь он замещает Лакому. Камахан вместо Эрнака. Из всех прежних командиров остался только Филоник.

Все мужчины, кого я называл, учтиво кланялись девушке. Она же расстегнула шнуровку кирасу, бросила шлем на ложе и вытерла грязное окровавленное лицо. Да, несмотря на то, что женщины принесли нам победу, им пришлось несладко в последнем бою.

— Как обстановка в городе? — спросил Атальф. — Много ли врагов собралось?

Лаэлия отпила вина из кувшина, поднесенного рабом, сморщилась и взяла обычную воду.

— Обстановка чертовски скверная, я вам скажу. В самом городе врагов сейчас не так много, в основном, мародеры и грабители, а все основные силы собрались у дворца. Мы отбросили их ненадолго, но скоро они соберутся опять. Их много, дьявольски много. Не знаю, откуда Веттониан собрал такую кучу наемников.

— Ему прислали всякую шваль из Рима и Капуи, — пояснил Атальф. — А еще, говорят, сюда плывут вандалы. Так что нам предстоят жаркие денечки.

— Вот именно, — сказала Лаэлия и поглядела на меня. — Великий император, тебе не мешало бы придумать какую-нибудь одну из твоих грандиозных и хитроумных ловушек, чтобы мы наконец справились с врагом. Иначе нам всем здесь придется очень туго.

— Да уж, я думаю над этим денно и нощно, но пока ничего не пришло в голову, — признался я. — Но ничего, оказывается, у нас есть шансы. И твой приход подтвердил это.

В это мгновение на стенах снова затрубили горны, призывая к обороне. А вдобавок к ним присоединились мелодичные флейты Амазонок. Все, перерыв на обед закончен, враг на горизонте, все снова за работу.

Мы поднялись и опять направились из дворца. Впрочем, на выходе из триклинии Лаэлия схватила меня за руку и спросила:

— Ты и вправду скучал по мне, маленький мерзавец? Или вовсю развлекался с другими шлюшками?

— Очень скучал, — ответил я и поцеловал ее, прижав к стене.

Все наши соратники к тому времени уже умчались вперед и мы остались одни. Честно говоря, я ожидал, что сейчас Лаэлия вмажет мне коленом между ног, но нет, она схватила меня за голову, прижала к себе и страстно ответила на поцелуй, причем почти сразу больно укусила за губу.

Я тоже уже соскучился по женской ласке и поэтому, невзирая на громкие сигналы трубы, а также топот ног, раздающийся по всему дворцу, обнял девушку, провел руками по грязным волосам и схватил сначала за талию, потом за ягодицы.

Лаэлия застонала и прижалась ко мне бедрами. Вот это да, случилось что-то новенькое. Неужели она тоже соскучилась так по мне? Наверное, все это время она была без мужчины, с ее-то жестким характером.

А вот теперь, завидев меня, забыла обо всем на свете? Что-то верится в это с трудом. Целуя девушку, я все время опасался, что она сейчас ударит меня, перебросит через голову, укусит или оттолкнет.

Но нет, Лаэлия страстно прижималась ко мне, постанывая и двигая бедрами. Я залез к ней под тунику, ощупал гладкую бархатистую кожу задницы и осторожно сунул руку между ног.

Я опасался, что сейчас она снова вонзит в меня меч, как когда-то в горах, но девушка пробормотала: «Чего ты ждешь, придурок?» и тогда я понял, что сейчас она так рада встрече, что готова на все, даже на то, чтобы заняться любовью. Ну так что же я действительно туплю, ведь враги и в самом деле могут захватить дворец в любую минуту, тогда почему бы не воспользоваться предоставленной возможностью и не получить свою порцию наслаждения?

Я не стал снимать с девушки кирасу, это заняло бы слишком много времени, поэтому я просто задрал подол туники и обхватил ее твердые бедра. Затем повернул к себе спиной, загнул и вошел в нее, не заботясь о конспирации.

Лаэлия громко застонала, а я схватил ее за плечи. Затем начал потихоньку двигаться, в то время как девушка тоже начала двигать бедрами мне навстречу. Она стояла, опираясь руками о стену.

Несколько раз мимо нас пробегали воины, женщины и мужчины, но, к счастью, мы стояли внутри комнаты и нас никто не заметил. Впрочем, даже если и увидели бы, нас это не очень смутило.

Мы предавались страстной любви, не обращая внимания ни на что на свете. Лаэлия громко стонала, а я закрывал ей рот рукой, чтобы она не раскричалась на весь дворец. Даже если здание сейчас рухнуло бы от землетрясения, нас бы это не остановило.

А затем Лаэлия содрогнулась всем телом, изогнула спину, приподняв бедра и громко застонала, так что я уже никак не мог заглушить ее. Да я и сам к тому времени уже тоже приближался к пику наслаждения, поэтому мне было все равно, услышат нас или нет.

Я входил в девушку с особенной неистовостью, слыша, как вдали нас продолжают призывать трубы, а затем тоже достиг вершины сладострастия и не сдерживаясь, закричал от удовольствия. В этот миг я сдавил бедра Лаэлии пальцами, входя в нее настолько глубоко, как только мог. Девушка тоже продолжала стонать, извиваться и двигать бедрами мне навстречу.

А затем мы замерли и ненадолго застыли без движения, наслаждаясь каждым мгновением.

— Это было восхитительно, Ромул, — сказала Лаэлия и повернулась ко мне. — Как же давно я ждала этого мгновения.

— Ты не представляешь, как же я ждал этого, — сказал я.

Мы выпрямились и в тот же миг вдали послышались встревоженные голоса:

— Император, где император?

Я оторвался от девушки и сказал, быстро поправляя одежду:

— Ну вот, нас уже потеряли.

Лаэлия тоже опустила тунику и недовольно проворчала:

— Да уж, не дадут спокойно отдохнуть.

Она вышла навстречу ищущим меня гонцам и сказала:

— Вот он, вот ваш император. Потеряли, что ли? Забирайте, он мне вообще нахрен не нужен.

Ну конечно, узнаю свою прежнюю Лаэлию, острую на язык и способную отрезать член.

Я тоже вышел навстречу двум гонцам от Атальфа и Камахана и выслушав их, поскорее побежал к стенам.

— Императора, врагов так много, как еще ни разу не было до этого, — сообщил один вестник.

— Видимо, они призвали варваров из окрестных городов, потому что теперь у них другое вооружение и доспехи, — добавил второй.

— Ну что же, спасибо за новости, — сказал я. — Пойдем, разберемся, что там за враги и можно ли с ними справиться.

И мы побежали из дворца к стенам, где уже кричали люди и загрохотали ожившие архитронито. Судя по всему, нас ждал последний, самый отчаянный штурм врагов, какой только может быть.

Глава 22. Конец империи

В этот раз я остановился по дороге возле одного из солдат и попросил принести мне меч.

— Любой, какой найдешь, — сказал я.

Вскоре он принес мне короткий клинок с зазубренным лезвием. Я нацепил его на пояс, несмотря на насмешливые взгляды Лаэлии.

— Скольких противников ты собрался зарезать, Момиллус? — спросила она, толкнув меня в бок. — Два десятка или три? А может, сотню? Ты же у нас грозный воин.

— Раскидаю, как детей, — пригрозил я и улыбнулся.

— Смотри, не порежься, — сказала, усмехаясь, Лаэлия и убежала распределять своих Амазонок на стене.

А ведь я взял меч именно для того, чтобы порезать. Порезать врагов, которые сунутся ко мне, драться до исступления, а потом и умереть с оружием в руках. Также, как старик Цинна, который защищал мою семью.

Кстати, о моей семье. С того мгновения, как я вернулся, я еще ни разу не навестил братьев и сестер. Не узнал, как они поживают. Вот и сейчас от меня чего-то хотел Евмен, приставленный наблюдать за детьми.

— Мы уже приготовились к побегу через тайный проход, император, — сказал мой комит по административной деятельности. — Женщины и дети собраны в сокровищнице. Я буду ждать вашего сигнала, как вы и приказали.

— Пищу и деньги взяли? — спросил я.

— Набрали достаточно, — подтвердил комит.

— Тогда ждите, — сказал я. — Если я погибну, Евмен, прошу тебя, проследи, чтобы с ними все было в порядке. Ты станешь для них наставником. Доставь их к моему отцу.

Евмен наклонил голову в знак того, что понял меня. Я похлопал его по плечу и направился дальше к стене. Быстро взобрался по ступеням, хотя ноги подкашивались от усталости и посмотрел, что творится снаружи.

Там же как раз происходила полная задница. Мы действительно были по уши в дерьме. Врагов явилось видимо-невидимо. Все они скопились крупными отрядами около рва, и как раз сейчас их можно было расстрелять из архитронито. Но у нас, конечно же, все упиралось в отсутствие достаточного количества ядер.

Да, два оставшихся архитронито послушно загремели, выплевывая ядра. Но уже скоро их грозные выстрелы прекратились. Запас ядер подошел к концу.

Враги приободрились. Пока раскаленные ядра лупили по ним и чертили в рядах огненные линии, убивая и калеча людей, они ждали и терпели. А затем, когда архитронито умолкли, враги развернули строй и рванули в атаку на стены.

К тому времени ров уже повсюду был завален камнями и мусором. А также гниющими трупами. Поэтому преодолеть его оказалось не проблемой.

Очень скоро противники добрались до стен и полезли наверх. Глядя на их лестницы, я вспомнил рассказ Калияса. Он говорил, что Архимед когда-то сделал огромную железную «руку», видимо, нечто вроде стрелы крана.

Во время осады Сиракуз эта «рука» хватала вражеские корабли и башни и опрокидывала на воду или на землю. Нам бы сейчас тоже пригодилась такая штука, чтобы сшибать со стен все приставленные лестницы.

Разом бы избавились от всех проблем. Я дал себе зарок, что если выживу, то обязательно заставлю сделать Калияса подобный механизм и установлю над стенами дворца.

Но сейчас, помимо лестниц, появилась и другая проблема. Враги притащили таран и упорно несли его ко рву, несмотря на то, что их обстреливали со всех сторон мои лучники и арбалетчики. Противники прикрывались щитами.

Если кто-то из воинов, тащивших таран, выбывал из строя, на его место немедленно вставал другой. Какая слаженность и стремление к победе! Готов поаплодировать их целеустремленности, если бы только это не было направлено против нас.

Между тем, те воины, что полезли на стены, достигли вершин и снова вступили с нами в схватку. Я, как обычно, бросал камни вместе с рабами.

Потом, когда с лестницы вдруг вылез первый вражеский воин, я вытащил меч. Но помощь не понадобилась, с храбрецом расправился Камахан, стоявший рядом.

— Продолжай швырять камни, император! — закричал гунн, перегнулся через стену и зацепил арканом кончик лестницы.

Затем напрягся и потащил ее вбок. Лестница покатилась и упала вниз, вместе с солдатами, ползущими по ней. По дороге она зацепила две другие лестницы и тоже опрокинула их на землю.

— Молодец! — закричал я. — Почему бы то же самое не сделать и с другими лестницами?

— Верно говоришь, — улыбнулся Камахан и в это время ему в грудь вонзилась вражеская стрела.

Враги тоже стреляли по нам из луков, но из-за того, что они вели стрельбу снизу вверх, их выстрелы были малоэффективны. Но только не в этот раз.

Гунн пошатнулся и едва не свалился со стены. Он не носил доспехов поверх туники, только куртку из стеганой толстой ткани. Вот, пожалуйста, чем это обернулось.

— Эй, эй, осторожно! — сказал я, подбежал к нему и попробовал удержать за плечи. — Держись, друг.

— Слишком поздно, — прошептал Камахан, упал на колени и повалился лицом вниз.

Когда я перевернул его, мой телохранитель уже скончался. Стрела угодила прямо в сердце.

— Да что же это такое, — сказал я. — Когда это прекратится? Прости, друг, я не смог тебя уберечь.

Но долго горевать не пришлось. В то же мгновение со страшным грохотом упал подвесной мост через ров.

Это случилось оттого, что сейчас враги намеренно сосредоточили все усилия на воротах. Часть воинов, поднявшись по стенам, отвлекла наши силы. Другие тем временем тоже поднялись и побежали к мосту, а затем сломали подъемный механизм. После этого мост рухнул через ров.

Враги с тараном, давно ожидавшие своего часа, немедленно потащили стенобитное орудие к воротам.

— Вот ведь сволочи, — прошептал я. — До чего же вы упрямые сволочи.

Теперь падение замка было только вопросом времени. Вскоре вражеские солдаты притащили таран к воротам, укрепили его и начали размеренно бить. Раздались глухие толчки и вскоре ворота затрещали.

Часть войск пришлось снять со стены и выставить у ворот, чтобы встретить врага, когда он ворвется во дворец. Остальные продолжали ожесточенно сражаться на стенах. Я тоже уже перестал кидать камни, потому что на это уходило слишком много времени и бил наступающих вражеских солдатов.

Вскоре они все равно пролезли на стену и окружили меня. Рядом со мной дрались трое рабов. Раньше они кидали камни, а теперь сражались со мной плечом к плечу. Один орудовал топором, а двое других мечами, подобранными у павших врагов.

У меня были доспехи, а вот у рабов нет, поэтому очень быстро двое меченосцев пали. Правда, при этом они сумели уложить кучу противников.

Мы с топорником быстро справились с остальными и поглядели друг на друга. Оба в крови, едва стоим на ногах, но драться еще можем.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Нимарк, доминус, — ответил раб, тяжело дыша. Он был молодой, светловолосый и выше меня на полголовы.

— Возьми доспехи и надень их, — приказал я. — Они тебе понадобятся. Ты ведь имперский раб?

— Да, доминус, — ответил он и бросился снимать кирасу с убитого врага.

— С этого мгновения ты больше не раб, — сказал я и Нимарк замер на месте. — Ты свободный человек и я отпускаю тебя.

— Благодарю, доминус! — закричал он и схватил меня за ноги. — Благодарю от всей души!

— Это я должен сказать тебе спасибо! — ответил я. — Но хватит благодарностей, давай, надевай быстрее кирасу, вон, уже лезут новые враги.

Он послушался меня и в это время таран пробил ворота. Враги радостно закричали. Мои воины, наоборот, пали духом.

Таран начал бить в треснувшие ворота с удвоенной силой. Я поглядел на отряд моих воинов, стоявших перед воротами во внутреннем дворе с угрюмой решимостью. Они решили дорого продать свою жизнь.

Может, спуститься к ним и тоже вступить в бой? Хотя, какая разница, где погибнуть? Недолго думая, я остался на стене вместе с Нимарком.

Между тем нам, можно сказать, повезло. С того момента, как ворота дрогнули, враги бросили на них все свои силы. Те из вражеских воинов, что не успели взобраться на стены, побежали к воротам.

Вскоре одна створка ворот подалась внутрь и враги тут же сломали ее. Вход во дворец был открыт. Вражеские солдаты навалились на ворота и распахнули их внутрь. Затем поток врагов неудержимо хлынул во дворец.

Мои солдаты тут же бросились им навстречу и сшиблись в яростной схватке. У ворот закипел бой, звенели клинки и глухо стучали щиты. Раненые падали под ноги и их тут же затаптывали свои и чужие. У ворот вертелась мясорубка смерти, перемалывая воинов, как мясо.

Мне сверху было видно, что моих воинов намного меньше, а к врагам постоянно бегут подкрепления со всех близлежащих улиц города. Постепенно мои войска прогибались назад. Вот-вот могут сдать позиции, дрогнуть и побежать назад.

Вглядевшись, я заметил вдалеке на улице группу всадников, среди которых узнал Веттониана и Бамбали в золоченых доспехах. Ага, стоят, шакалы подальше от зоны боевых действий, ждут, пока воины принесут им победу. Ну ничего, эта победа вам дорого обойдется.

Сбежав со стены и преследуемый по пятам Нимарком, я помчался к воротам. Я не буду стоять в отдалении от битвы, как вражеские командиры, лучше уж умереть с мечом в руках. Так будет веселее.

Едва я подбежал к воротам, как несколько моих солдат бросились прочь с криками:

— Спасите, погибаем!

Я ударил одного плашмя лезвием меча по плечу и закричал:

— Встань снова в строй! Лучше умереть, глядя врагу в лицо, чем получить удар в задницу!

— Так ведь мы сдохнем, все сдохнем! — чуть ли не рыдая, ответил солдат.

— Помощь уже на подходе! — закричал я, решив, что небольшая ложь во спасение не повредит. — К нам идет помощь, надо дождаться ее! Держитесь, солдаты!

В это мгновение ворота затрещали и отворилась вторая створка. Враги хлынули во дворец, как бурная река, несущаяся с гор в долину. Нимарк куда-то подевался, наверное, побежал спасать свою вольноотпущенную задницу. Я понял, что все пропало.

В это время вдалеке заревела труба. Я не поверил своим ушам. Это была труба союзных войск.

Услышав звуки трубы, все насторожились. Битва на краткий миг приостановилась, а потом разгорелась с новой силой. Только теперь мои солдаты держались крепче.

Я почувствовал себя чудотворцем. Надо же, стоило мне только сказать о помощи, как она появилась.

Сверху с ворот в дерущуюся толпу прыгнула Лаэлия, а с нею еще несколько разъяренных фурий. Да, когда женщина вооружена и зла на мужиков, лучше не стоять у нее на пути.

Одновременно с этим, двери дворца распахнулись и оттуда выбежала толпа рабов, вооруженная чем попало, возглавляемая Нимарком. Все они бросились на подмогу моим солдатам. Вот зараза, почему я раньше не догадался вооружить всех рабов и слуг во дворце.

Возле ворот получилась огромная свалка. Мои солдаты теперь передумали бежать и стойко держали ворота, не давая пройти многочисленному врагу.

Чтобы разобраться, в чем дело, я побежал обратно на стену. Надо понять, что это было, обман слуха или кто-то действительно решил нам помочь.

Взобравшись на стену с высунутым от усталости языком, я вгляделся вдаль. Командиры на конях уже скакали куда-то вдоль рва на запад, а со стороны Кардо Максимус плотными рядами, занимая все разрушенные улицы, бежали незнакомые мне воины.

Я не знал, союзники они нам или нет, но на моих глазах пришельцы быстро прорвались к воротам и ударили моим врагам в тыл. Вооружены они были мечами и круглыми щитами, некоторые в доспехах, а некоторые без. Когда я узнал в одном громадном воине Тагенеса, то сразу догадался, в чем дело.

— Это наши союзники! — закричал я во весь голос и закашлялся. Затем справился с собой и продолжил: — Это Залмоксис привел подпольных бойцов.

Войска у ворот тут же услышали меня и отозвались радостными криками. Противники, большая часть которых сражалась у ворот, теперь оказались зажаты между двух огней. Со стороны дворца им противостояли мои воины, а снаружи давили люди Залмоксиса.

Теперь ситуация переменилась и угроза поражения нависла над врагами. На них просто надо поднажать и они сломаются. Чтобы такое применить?

Оглядевшись, я увидел, что на башне, нависшей над воротами, осталось архитронито. Хм, а ведь это хорошая идея. Пробежав по стене, я чудом увернулся от двух противников, все еще сражавшихся с моими воинами наверху и помог их одолеть. Затем крикнул солдатам:

— Пойдемте вместе со мной, надо помочь нашим войскам у ворот.

Так за мною побежали трое воинов. Вскоре мы добрались до перемычки, соединяющей башни над воротами, где и стояла паровая пушка.

Я коснулся котла с водой и тут же отдернул руку. Горячо, там внутри кипяток. Если опрокинуть архитронито, вся вода хлынет прямиком на вражеские войска, что сражались с моими прямо под нами. Причем надо сделать это как можно скорее!

— Помогите мне, — приказал я солдатам. — Здесь вода внутри, видите? Если мы положим пушку на бок, она выльется вниз, на врага, поняли?

Солдаты кивнули и мы вместе, накинув плащи на руки, чтобы не обжечься, оперлись о твердый бок архитронито и начали качать его. Сначала ничего не получалось, пушка была чертовски тяжелая, но затем мы сдвинули ее с места.

Через пару мгновений невероятных усилий мы опрокинули архитронито набок и вода с шипением полетела вниз из раскрывшегося котла. Внизу раздался многоголосый вопль боли. Я надеялся, что не зацепил ненароком кого-то из наших.

— Бей их! — закричали потом внизу.

Кажется, это мои солдаты. Иль ты, уже воодушевились. Перегнувшись через край стены, я глянул вниз.

Обстановка разительно поменялась. Теперь внизу происходила бойня. Враги уже почти не сопротивлялись, а разбегались, кто куда. Мои войска, зажимая их с обеих сторон, беспощадно уничтожали до последнего солдата.

После напряженного многочасового боя мы наконец, победили.

***

— Ну как, теперь ты жалеешь о том, что сделал это? — спросил я у Веттониана.

Факционарий прасинов, мой самый непримиримый враг, поднял голову, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Такой уж это был человек, везде видел повод для смеха.

— Если я о чем и жалею, маленький ты кусок дерьма, что не сделал этого раньше, — сказал он и плюнул в мою сторону.

Ему было от чего досадовать и плеваться. После того, как мы отбили последний штурм у ворот, люди Залмоксиса поймали главарей восстания, когда те пытались уехать от дворца.

К счастью, один из отрядов подпольных бойцов подтягивался ко дворцу как раз с запада и перехватил всадников в роскошных одеждах и доспехах. Они почти не сопротивлялись.

Сейчас все предводители мятежников были связаны и стояли на коленях передо мной. Мы находились на площади перед дворцом, куда их и привезли люди Залмоксиса.

— А ты, сенатор, — сказал я, обращаясь к старику Нимногению. — Я ведь предлагал тебе дружбу и союз. Но нет, жадный ты сукин сын, ты захотел сам править и решил скинуть меня. Ты думал, что деньги, связи и наемники спасут тебя?

Старик опустил большую седую голову, похожую на перевернутый котел. Он не хотел глядеть мне в глаза.

— Ты знаешь, что твою подругу Новию Валу загрызли тигры? — спросил я. — Как раз тогда, когда она по твоему заданию хотела меня убить. Ничего, скоро ты встретишься с ней в загробном мире и расспросишь обо всех подробностях.

Затем я посмотрел на Бамбали, но не стал с ним разговаривать. Тот держался прямо и с вызовом глядел на меня, но затем отвел взгляд и уставился в землю. Из всех предводителей восстания удалось поймать этих троих и еще нескольких других членов партии прасинов и сенаторов из других городов.

Кай Бланд сбежал, а Тибул, Траян и Страбон пали в бою. Фальк пропал без вести, о нем ничего не было слышно.

Затем ко мне медленно подошел Залмоксис и бросил на мрамор площади головы двоих человек. Вокруг стояли мои войска, окровавленные, усталые и израненные.

Они глядели, как по площади покатились две головы, одна огромная, будто медвежья и такая же волосатая, а другая поменьше. Они принадлежали Марикку и Тукару. Залмоксис встретил их в городе, когда те продолжали грабить горожан и прикончил.

— Вот что бывает с теми, кто предал меня, — сказал я главарям восстания.

— Ничего, — сказал Веттониан и снова сплюнул. — Скоро Бланд приведет вандалов и твоя башка точно также покатится по земле.

Я кивнул воинам, назначенным палачами. Они подошли к мятежникам, схватили их за волосы, подняли головы вверх и перерезали глотки.

Глава 23. Новый опасный хищник

Я смертельно устал, но после казни врагов пришлось выехать в город, чтобы осмотреть, насколько все плохо. Права на отдых у меня не было.

Впрочем, после объезда я приободрился. Равенна, оказывается, пострадала больше вокруг дворца, где ядра архитронито крушили дома и мятежники разбирали здания, чтобы закидать ров. В других районах здания уцелели, хотя многие дома сгорели во время грабежей.

С мародерством все обстояло гораздо хуже. Преступники грабили всех подряд, пользуясь безнаказанностью. В некоторых местах грабежи все еще продолжались и я отправил две центурии, чтобы прекратить бесчинства. Виновных казнить на месте.

Затем вместе с Гордием я поехал осмотреть газопровод и порт. Признаюсь, я был уверен, что бунтовщики не оставили от них ни единого целого места. Но, к нашему удивлению, оба объекта ничуть не пострадали.

Видимо, у мятежников не дошли до них руки. А может, они просто рассчитывали захватить город и воспользоваться потом плодами наших трудов.

— Я останусь, буду делать порт, — проворчал Гордий.

— Нет, — отказался я. — Ты нужен в городе. Нужно восстановить здания, потушить пожары. И потом, здесь небезопасно.

Он начал ругаться и называть меня трусливым щенком, но я заставил его вернуться обратно во дворец.

К тому времени рабы почти очистили прилегающую к дворцу территорию от трупов, которые начали разлагаться. Часть воинов отдыхала в казармах, а другая часть отправилась патрулировать по городу.

Я наконец нашел время заглянуть к сестрам и братьям. Они спали, устав после бессонных ночей. Кроме Цереры. Девушка лежала с открытыми глазами, опухшими от слез.

— Как вы тут? — спросил я, подойдя к ней. — Извини, что не мог зайти раньше.

Она сердито глянула на меня, затем отвернулась и уткнулась лицом в скомканное покрывало. Я вздохнул и решил уйти.

— Подожди, Ромул, — сказала Церера, обернувшись. — Спасибо, брат.

Вроде бы так простенько это прозвучало, да и не была она мне сестрой на самом деле, но сердце вдруг сжалось. Говоря откровенно, все они были родней тому юноше, в тело которого я так внезапно вселился. И я, после того, как стал причиной смерти их матери, обязан заботиться о них. Надеюсь, потом с ними удастся наладить отношения. Вроде какие-то подвижки имеются.

— Не за что, отдыхайте, — сказал я и вышел.

На первом этаже меня встретил Парсаний. Из всех высших чинов фрументариев в городе выжил только он.

— Доминус, у меня срочные новости. И не очень хорошие.

— Давай, чего уж там, — вздохнул я. — Сейчас хороших новостей мало.

— Разведчики заметили вражеское войско на Ариминиевой дороге, у подножия гор. Предварительно сообщается, что это вандалы. Численность примерно десять тысяч. Скоро будут точные данные.

— Сколько у нас времени? — спросил я и замер в ожидании ответа.

— Один день, не больше. Может быть, два, но уж слишком они близко.

— Весело, — сказал я. — Ты знаешь, что у нас нет сил противостоять им?

Парсаний кивнул.

— Может быть, их лошади испугаются архитронито?

— Сначала да, но у нас мало боеприпасов. Они разбегутся, а потом придут снова, — я задумчиво поглядел на Нимарка, разговаривающего с двумя рабами возле колонны тронного зала. — Знаешь что, собери всех комитов, я хочу обсудить с ними одну идею. Мы достанем войска из-под земли.

После полудня глашатаи объявили по городу, что через час император выступит возле Урсиановой базилики. Это был кафедральный собор Равенны, который, как ни странно, почти не пострадал от рук мятежников. Видимо, они не хотели ссориться с Богом, им достаточно было ссоры с императором.

В назначенное время я прибыл на колеснице к собору. Сбор решили провести здесь, чтобы не шокировать народ зрелищем разрушенных домов у дворцовых стен.

Вокруг на площади в несколько рядов выстроились квадратом солдаты. За ними толпился народ. Никого из знати на площадь я не пустил, даже придворные остались за оцеплением.

Тянуть время я не привык. Да его и не было, свободного времени. Поэтому я забрался на небольшой помост, с четырех сторон которого в доспехах и полном вооружении стояли Залмоксис, Тагенес, Тисандрий и Лаэлия. Посмотрел на толпу и крикнул:

— Народ Равенны и Римской империи! Мы в последнее время столкнулись с небывалом ростом мятежей. Алчные и корыстолюбивые себялюбцы стремятся лишить меня власти. Это происходит уже несколько раз. А при этом сильно страдают люди и городские постройки. Происходят грабежи, насилия и пожары. Кроме того, чтобы достичь своих гнусных целей, они призывают на помощь варваров.

Я перевел дух и огляделся. Люди слушали меня в полной тишине.

— Вот и сейчас к городу движется армия вандалов, чтобы уничтожить нас, сжечь все, что мы построили и отобрать наши богатства. Чтобы пресечь все это, я решил собрать армию из всех свободных граждан Рима.

Я еще раз умолк, снова осмотрелся и выдохнул одним махом:

— Для этого я решил предоставить свободу всем рабам, находящимся в городе, вне зависимости от того, кому они принадлежат. Но это произойдет при условии, что мужчины от шестнадцати и до пятидесяти лет отслужат в императорской армии не менее года, а женщины отработают этот же срок в имперских учреждениях. Свобода предоставляется с момента начала службы, то есть с сегодняшнего дня.

Толпа изумленно ахнула.

— Кроме того, я предоставляю свободу всем рабам по всей Западной Римской империи, при том же условии отбывания службы в армии и имперских учреждениях.

— Это же наша собственность! — закричал кто-то из толпы.

Я пожал плечами.

— Если ваши рабы и рабыни не захотят служить в армии или в имперских учреждениях, то пусть остаются у вас.

— А что за имперские учреждения? — спросила какая-то женщина.

— Ах да, — я сделал вид, что только сейчас вспомнил об этом. — Из-за того, что сейчас крупные латифундии принадлежат ограниченному числу людей, я принял решение конфисковать собственность у всех, кто участвовал в мятежах. По предварительным расчетам, это предоставит в собственность императора несколько десятков тысяч пахотных земель. Все их надо обрабатывать, для этого требуются рабочие руки. Как за службу в армии, так и работу в имперских владениях будет производиться оплата.

Люди потрясенно молчали, оглушенные новостью. Даже мои солдаты изумленно смотрели на меня. Я уже обсудил это решение с комитами и был готов к вопросам. Но их пока не последовало.

— Ну, и последнее, — сказал я. — По причине того, что все последние мятежи были подняты факционариями партий, я решил упразднить все партии в империи, а вместо них создать новую, аргентиев, то есть «серебряных». Таким образом, остаются две партии, аурумов и аргентиев. Их факционарии с сегодняшнего дня будут назначаться императором.

Я нашел в толпе Таника, молча глядящего на меня. надеюсь, у тебя хватит ума принять мое решение? Богач склонил голову, соглашаясь. Молодец, просто умница.

— Ну, и последнее. Тем из преступников, кто был осужден за легкие преступления вроде кражи или угона скота, я обещаю помилование, если они также поступят на службу в имперскую армию. Этот указ также действует на всей территории империи. И помните, мы принимаем эти экстраординарные меры для того, чтобы спасти империю, которую хотят похоронить варвары и жадные дельцы.

Я замолчал и снова подождал, будут ли вопросы. Люди переваривали услышанное. Тогда я кивнул и вернувшись в колесницу, отправился обратно во дворец. Впереди предстояло много работы.

Когда я доехал до дворца и едва сошел с колесницы, из-под груды завалов наперерез мне бросились две фигуры, в руках блеснули ножи.

К счастью, мои телохранители не зевали. Лаэлия рубанула одного мечом по плечу, второго заломал Тагенес. Повалив на землю, он хотел ударить его громадным кулаком, но я сказал:

— Достаточно. Кто эти люди?

Мне показалось, что это были вовсе не настоящие наемные убийцы. Так и есть, обычные владельцы мастерской, ткацкой и посудной. Они рыдали, уткнувшись лицами в землю.

— Император, как же так? — спросил один, приподняв ко мне искаженную физиономию. — У меня нет работников, кроме рабов. Если я буду нанимать их, то разорюсь. Моя семья сама попадет в рабство. Как мне жить дальше?

— Ты разве не слышал, что это теперь рабов нет? — спросил я. — Что касается тебя, то подай прошение Евмену, моему комиту по законам, мы будем давать вам компенсацию за потерю рабов.

Нападавшие перестали плакать и скорбеть. На лицах появились настороженные улыбки.

— Компенсация в полную стоимость? Но ведь это все равно не решит затруднения с работниками, — спросил один, тот, кого ранила Лаэлия.

Я пожал плечами.

— Нанимайте работников и увеличивайте цены. Скоро ткани и посуда понадобятся императорской армии, вы сможете неплохо заработать. Хватит все время сидеть на заднице, шевелите мозгами, если хотите сохранить свое дело. Эй, отпустите их. Если будут вопросы, подайте прошения комитам, мы будем разбирать их.

Уф, кажется удалось решить. Я стремительно направился во дворец, а ко мне тут же подбежал Евмен и Беллатор.

— Разве казна справится с такой нагрузкой? — тут же спросил казначей. — Мы не можем давать каждому компенсацию в полную стоимость. Это же разорит нас.

Я кивнул.

— Распределите выплаты в течение года. И дайте вразумительные ответы на жалобы. Они сейчас польются потоком. И готовьтесь, если все получится, как надо, в этом году в казну хлынет много денег.

— Это откуда? — спросил недоверчиво Беллатор.

— От захваченных городов, — ответил я. — Мы перенесем войну на территорию противника. Хватит уже отбиваться от них.

— Мы еще с вандалами не справились, а ты уже собрался воевать с ними на их земле, — заметила Лаэлия.

— Что поделать, надо же строить планы, — ответил я и войдя во дворец, позвал Гордия.

Комита по строительству во дворце не оказалось и я приказал отыскать его. Нам нужно было срочно укреплять оборону города. Хотя что мы успеем сделать за сутки?

Оказывается, за сутки можно сделать очень многое. Если не сидеть сложа руки и не плакать, как все плохо вокруг и что скоро нас якобы вырежут варвары.

Гордий, узнав о том, что нужно укрепить стены, развил бурную деятельность. Он попросил работников и я предоставил ему всех пришедших рабов и всех своих солдат. Получилась немаленькая армия рабочих числом около десяти тысяч человек.

Из них тысяча — это мои воины, а остальные — бывшие рабы-мужчины. До вечера их набралось огромное количество. Весь день ко дворцу продолжали прибывать все новые и новые рабы и рабыни, а также преступники, требовавшие помилования. Мы распределяли их по отрядам, вносили в списки и отправляли на укрепление стен.

Люди продолжали прибывать всю ночь и утром, непрерывным потоком. Кроме рабов и преступников, пришло много свободных граждан, желавших участвовать в обороне города. Ни одного патриция из сенаторов или членов партий я так и не увидел.

Ночью я подозвал Парсания и приказал ему:

— Собери всех фрументариев, что у тебя есть, обойди всех бывших членов партий и арестуй членов их семей. Всех их приведи во дворец, пусть сидят здесь и ждут окончания войны. Это избавит нас от вероятности того, что они снова устроят новую гадость.

Парсаний за ночь привел всех членов семей богачей и дворец наполнился детскими криками и женским плачем. Гордий тем временем укрепил городские стены и почти завалил ворота в город.

К полудню, когда вражеское войско появилось вдали на дороге, мы уже стояли на стенах и были готовы к бою. Добровольцы, бывшие рабы и преступники получили оружие и доспехи и тоже встали в строй. На всех, конечно, не хватило, но по крайней мере, издали выглядело устрашающе. Кроме того, мы изготовили достаточное количество ядер для архитронито.

Теперь, когда вандалы приблизились, мы были готовы оказать сопротивление.

Не дойдя до города, враги расположились вдоль дороги и выслали переговорщиков. Я отправился сам, в сопровождении телохранителей и советников.

Среди врагов оказался и Бланд. Он хмурил густые брови, но вел себя сдержанно.

Приехал на колеснице, а рядом с ним сидели на конях два военачальника вандалов. Они нацепили на себя золотые доспехи, нестерпимо блестящие на слабом солнце. Глядели на меня, не отрываясь и не моргая. Психологическое давление, понимаешь ли.

Я знал, что с этими новыми опасными хищниками шутки плохи. Герений научил недавно. Оказывается всего два десятка лет назад вандалы жестоко разграбили Рим. С тех пор Вечный город так и не оправился от того разорения. Пускать их в Равенну нельзя ни в коем случае, все равно, что волка в овчарню.

— Ты сдаешься? — наконец скрипуче спросил один из вандалов. — Или торговаться приехал?

— О, вы тоже сразу к делу? — улыбнулся я, хотя чувствовал себя неуютно под их мрачными взглядами. — Люблю таких людей, отлично. Да, я хочу предложить вам компенсацию, за то, чтобы вы оставили Равенну и…

— Сто миллионов солидов, — перебил меня вандал. — Давай сюда и мы поехали.

— Да вы охерели, — возмутился я. — Я что вам, сру золотыми монетами?

Вандалы засмеялись, а Бланд нервно улыбнулся.

— Нет денег, тогда готовьтесь остаться на развалинах, — сказал военачальник. — Хотя особо этого никто не увидит, здесь будут одни лишь трупы. Баб и молодежь мы уведем в рабство.

— Десять миллионов, — сказал я, решив поторговаться.

Вандалы презрительно усмехнулись. Тот, что находился слева, сплюнул под копыта своего коня.

— Не знал, что император Рима просто жалкая нищенка, — пробормотал он.

— Двадцать миллионов и расходимся на этом, — снова предложил я.

Вандалы снова усмехнулись.

— Давай сделаем так, император, — сказал первый военачальник. — Мы даем тебе самому двадцать миллионов, и ты просто оставляешь нам Равенну на разграбление, а сам уходишь отсюда, куда глаза глядят. И мы тебя не трогаем.

Сначала я подумал, что ослышался. Затем, по насмешливым глазам собеседников понял, что они издеваются. Откуда им взять двадцать миллионов, с собой такие деньги не таскают.

Поглядев напоследок на Бланда, я развернул колесницу и поехал назад. Военачальники что-то кричали нам вслед, а Лаэлия устроила с ними небольшую перепалку.

Ну что же, с самого начала было понятно, что штурма не избежать.

Рано утром следующего дня вандалы пошли на штурм. Хорошо, что они не торопились, тем самым дав нам возможность подготовиться еще лучше. Слишком уж уверены они были в себе, поэтому и не спешили.

Их войско, наполовину состоящее из конницы, остановилось неподалеку от города и пехота начала неспешно выдвигаться вперед.

В это время ударили архитронито. Выстрелы гулко прокатились по окрестностям города и ядра вонзились в плотный строй врага, очень удачно подошедшего на расстояние пушечного выстрела.

У нас было только две пушки, потому что Калияс наотрез отказался делать третью. Изобретатель был слишком занят изготовлением водяного насоса, видите ли. Но и того, что было, с лихвой хватило на то, чтобы внести панику в стан врага.

Ядра выкашивали людей и лошадей целыми десятками и в окрестностях города мгновенно воцарился кромешный ад. Лошади испугались и беспорядочно понесли всадников обратно. Вражеская пехота, важная и суровая, теперь тоже обратилась в бегство. Если бы у меня была конница, сейчас можно было бы пустить ее по их следу и я разогнал бы врагов, как перепуганных детей. Но конницы у меня не было.

— Вот это да! — зарокотал Тагенес, который сначала от звука выстрелов архитронито испуганно присел на корточки, прикрывая голову руками. — Какие у тебя чудесные орудия! Грохочут, словно молот бога Вулкана!

Все наши воины ликовали на стенах, глядя, как вандалы бегут назад. Я и сам улыбнулся, а затем оглянулся на стрелков Филоника, которые в бешеном темпе делали все новые и новые каменные ядра для пушек.

— Победа в твоих руках, маленький мерзавец, — сказала улыбаясь, Лаэлия.

В этот миг одно архитронито взорвалось, обдав стоящих рядом людей брызгами кипятка и пронзив раскаленными осколками. Израненные пушкари слетели со стены и валялись на земле, дрыгая ногами. Почти в то же время лопнула казенная часть второго архитронито. Ядро вылетело только на расстояние вытянутой руки и бессильно свалилось со стены.

Мы лишились своего самого грозного орудия.

Глава 24. Самая последняя помощь

Завидев, как вышли из строя архитронито, я лишился дара речи. Простоял минуту с открытым ртом, посмотрел, как дымятся стволы орудий и только потом опомнился.

— Все равно жгите угли и готовьте воду, — распорядился я, завидев Филоника, поднявшегося на стену вместе с остальными стрелками. — Они уже испуганы, так хоть еще немного поводим их за нос. Когда подойдут, стучите в котлы и жгите воду, пусть думают, что по ним опять стреляют.

Вандалы между тем отбежали на приличное расстояние. Конница, естественно, уехала дальше, пехота шла за ними. Постояли на месте, потом развернулись и потихоньку отправились к нам.

Я стоял на вершине стены, вернее, даже в башне у ворот и смотрел, как к нам медленно приближается собственная смерть. В этот раз нас уже ничто не спасет. Я заранее запасся мечом, на этот раз острым, имперским, которым можно было перерубить доску с одного удара. Буду отбиваться им до последнего вздоха, постараюсь прихватить с собой столько врагов, сколько смогу.

Рядом стояли Залмоксис, Тагенес и Тисандрий. Один грек маленький, другой громадный, а римлянин тоже здоровенный. Лаэлия, Филоник и Атальф командовали другими участками стены и готовились к штурму. Хвала богам, теперь мы защищали стены города, а значит места у нас было гораздо больше, чем тогда, когда мы обороняли дворец.

— Я думаю, еще рано утверждать, будто мы проиграем, — сказал Залмоксис, глядя на приближающихся врагов. — У меня было много таких схваток, когда я выходил против огромных парней и все думали, что я проиграю. Но нет, я всегда побеждал.

— Почему? — спросил я с пробудившейся надеждой. Сейчас телохранитель вытащит из-за пазухи волшебную таблетку и расскажет, как победить превосходящего врага.

— Скорость и тактика, — ответил Залмоксис просто. — Они большие, но неповоротливые. Надо двигаться быстрее и постепенно заставить их выдохнуться. Потом их можно брать голыми руками.

— А если они успеют зацепить тебя?

Грек покачал головой.

— Тогда все, конец боя. Один удар, и все, ты лежишь на песке с вывороченными внутренностями. Я же говорю, надо быть быстрее их.

— Ты предлагаешь нам сейчас тоже быть быстрее? — продолжал я допрос.

Залмоксис улыбнулся.

— С чего ты взял, доминус? Это невозможно. Твои войска устали, почти все состоят из пехоты, полно новобранцев, а стрел мало. А вандалы передвигаются на конях, они вдвое быстрее тебя. Нет, здесь скорость не поможет, только тактика.

— Тактика была, но теперь ее не осталось, — сказал я со вздохом, глядя на искореженный ствол архитронито. — Нам не хватает времени.

Залмоксис продолжал странно улыбаться.

— Ты забываешь еще кое-что, император.

— А что еще? — спросил я, недоумевая. — Больше ничего не осталось.

— Конечно же, отвага, — сказал Залмоксис. — У тебя может не остаться скорости, ты можешь не придумать новую тактику, но если в твоей груди бьется отважное сердце, всегда есть шанс на победу.

Он показал на дымящийся город за нами.

— Посмотри, твои люди ведь не просто так пришли на эти стены. Они защищают свои дома, свои семьи, жен и детей. Они защищают родные места. А разве можно победить таких людей? Даже если мы и проиграем, то победа останется за нами.

— Верно говоришь, — сказал я. — Как же я мог забыть это?

Всадники двигались редкой цепью, на тот случай, если мы опять начнем палить из архитронито, тогда у них будет меньше потерь. Дьявольщина, если бы у нас было больше времени, я бы заставил Калияса сделать танки.

А что такого? Надо просто обить повозку железом, установить внутрь компактное архитронито, посадить солдат, чтобы заряжали орудие и тащили повозку изнутри и вот вам пожалуйста, готовый танк. Правда, жарища внутри будет, можно испечься живьем, в собственном соку. Если бы только Калияс порекомендовал какой-нибудь механический двигатель, хотя бы вроде велосипеда.

Ладно, все это пустые мечты. Враги между тем, уверившись, что мы остались без боеприпасов, пошли в атаку. Если бы у нас остались архитронито, сейчас было самое подходящее время, чтобы открыть по ним неожиданный огонь и сбить весь наступательный пыл. А так, за неимением артиллерии, пришлось обойтись традиционными методами.

Впрочем, обычных способов ведения обороны у нас было достаточно. Хоть бывшие рабы и были совсем неопытны и не обучены, они старались компенсировать это энтузиазмом и старательностью. Еще бы, ведь им надо было выжить в этой войне, после которой они станут свободными людьми.

Поэтому, когда пехота врага приблизилась на расстояние выстрела, в дело вступили наши стрелки. Арбалетчиков было мало, всего пару сотен, а лучников тоже немного, триста человек. Но все они принялись дружно посылать во врагов стрелы, благо, за период подготовки мы тоже постарались сделать их как можно больше.

В бегущую к нам пехоту, отчаянно прикрывающуюся щитами, тучей полетели стрелы и арбалетные болты. Многие вражеские отряды тащили с собой штурмовые лестницы, а также таран. Не скажу, что наши метательные снаряды нанесли много ущерба, но ранили многих вражеских воинов, заставив их бросить все и скорчиться на земле, вопя от боли.

Затем по нам начали стрелять вражеские лучники, но их стрелы нанесли еще меньше урона, ведь им пришлось работать снизу вверх. Многие стрелки пускали стрелы отвесно, чтобы они падали на нас сверху, но толку от такой стрельбы было мало. У нас появилось всего несколько раненых, убитых не было.

Между тем, под непрерывным обстрелом, к стенам наконец подбежали пехотные отряды врага. Вокруг города когда-то проходил ров, но сейчас он исчез, скрывшись за болотами и ручейками, которыми изобиловала местность.

Между прочим, пехота врага тоже была еще и ограничена и в этом, поскольку наступление ей пришлось вести в чертовски пересеченной местности. Правда, непосредственно у городских стен болота были осушены и подходы для противника становились удобнее.

Приставив к стенам лестницы, вражеские мечники и копьеносцы сноровисто полезли наверх. Мы тут же начали кидать в них камни и поливать сверху кипящей водой. У меня снова заболели натруженные пару дней назад мышцы, когда я точно также таскал камни и кидал их на врага.

Пока враги не показались на стенах, их продолжали поливать градом камней, сквернословием и всяческим иным непотребным мусором. Наконец, они взобрались и тоже бросились на нас, защитников города, чтобы отомстить за весь нанесенный ущерб.

— Давай, действуй, — сказал я Филонику и его оставшиеся пушкари ударили по котлам и вылили воду на угли, превратив ее в пар. Это было очень похоже на то, как действует архитронито, только уже без разрушительных ядер.

Всего на пару мгновений враги испугались, особенно конница, настороженно стоявшая в отдалении и ждавшая когда пехота отвоюет наконец ворота. Всадники шарахнулись назад, ожидая, что по ним сейчас снова ударят ядра. Но нет, этого не случилось, просто мы дружно напали на тех, кто успел взобраться на стены и быстро скинули их вниз, пользуясь заминкой среди атакующих.

На некоторое время мы задержали штурм, но это ненадолго. Осознав, что это просто блеф, и больше никаких пушек у нас нет, вандалы рванули на стены с удвоенной скоростью.

Вскоре всюду на стене закипел бой. У меня лично ситуация была вполне безопасная, так как с трех сторон меня прикрывали великолепные бойцы. Хотя я тоже достал меч, мне, тем не менее, ни разу не пришлось им воспользоваться. Мои телохранители бдили и мгновенно пресекали любую опасность, которая появлялась на стене.

Мне с одной стороны даже стало неловко, что я стою здесь, в относительной безопасности, в то время как остальные дерутся с риском для собственной жизни. Но затем шутки кончились, солдаты противника полезли на стены один за другим и у нас уже не хватало времени, чтобы справиться со всеми.

Моим телохранителям тоже нашлось много работы. Тагенес орудовал палицей, напомнив мне Марикка, а Тисандрий огромной секирой.

Залмоксис дрался двумя короткими мечами. Перед боем он по своему обычаю не хотел надевать кирасу и неудобный шлем, но я заставил его, сказав, что такова обязанность палатинского схола. Теперь по нему пару раз попали стрелы, подарки от вражеских лучников, но не принесли вреда.

Вскоре напор врагов ослаб и мы смогли немного перевести дух. Кажется, пока нам удается сдержать врага на этом участке стены.

В этот миг ко мне пробился Парсаний.

— Доминус, у меня срочное послание от комита по порту Классис. Там показались пять кораблей и судя по всему, они принадлежат вандалам.

— Когда-нибудь ты принесешь мне радостные вести, мерзавец? проворчал я. — Это что же, получается, они решили высадить десант у нас в тылу? Вот ведь какие хитрозадые. Ты уже рассказал Атальфу?

Парсаний кивнул.

— Да и он уже обещал отправить туда пять центурий.

— Молодец, парень, молодец, — сказал я и тоже побежал со стены.

Несмотря на то, что он сказал, надо лично проконтролировать исполнение такого важного поручения. Может статься, что порт все-таки остался без охраны, несмотря на все команды занятого боем на стене Атальфа.

Он мог просто банально не уследить за всем. Здесь, на стенах, пока что все идет хорошо, поэтому моего вдохновляющего присутствия не требовалось. Пойду-ка я прогуляюсь к каналу, посмотрю, что там да как.

Телохранители, само собой, помчались следом за мной. Чтобы передвигаться быстрее, я запрыгнул на коня, вместо того, чтобы воспользоваться колесницей. Мы поскакали к порту через весь опустевший город.

Добрались мы туда очень быстро, от южной стены до канала было недалеко, тем более, что все население города защищалось от захватчиков на стенах. Вскоре я увидел, как на поверхности канала Августа колыхаются две наши биремы, оставшиеся после соревнований по морской гребле. В остальном все было спокойно, неужели разведчики напутали?

Надо проверить сам порт, наверняка враги планируют высадку там. Хотя что это им давало, непонятно, так как въезд в канал все равно перекрыт, а дальше в город точно также преграждала путь стена.

Мы поскакали дальше по берегу канала. Солнце уже давно поднялось над городом, принялось припекать Равенну, будто мало было того, что вандалы дали нам жару и пылу. От копыт коней поднялась пыль, хотя мы ехали рядом с водоемом, да и местность вокруг была болотистая.

В отличие от южных Ауриевых ворот, где нас атаковали варвары, здесь, возле порта Классис, царила тишь и благодать. Вдали безмятежно колыхалось море, от катящихся волн отражались лучи солнца.

По воде, усиленно загребая всеми имеющимися веслами, мчались триремы, доверху груженные людьми. Они быстро приближались к порту. Ну вот, оказывается, разведчики ничуть не напутали, враг действительно решил захватить порт.

Мы удвоили скорость, но все равно не успели к моменту высадки врага в порту. К счастью, к тому времени туда как раз вошли силы, отправленные Атальфом и выстроились на причале, готовясь устроить нежданным гостям жаркую встречу.

Я остановил коня, не желая влезать в схватку и путаться под ногами у профессионалов. Сюда Атальф, умница, направил отборные наши части, подготовленные в свое время еще Лакомой, а уж эти солдаты прошли все мыслимые и немыслимые испытания и были готовы к драке хоть с самим дьяволом.

Корабли остановились у причалов и с них посыпались вражеские десантники. Надо отдать должное глазастому Парсанию, если бы он не заметил вовремя подходящие с моря врагов, вскоре у нас были бы серьезные проблемы.

— Император, дайте мне тоже прогуляться к причалу, — сказал Залмоксис, хищно раздувая ноздри. — Я хочу размяться в бою.

— Ну уж нет, — покачал я головой. — У нас еще много дел, сейчас убедимся, что здесь все под контролем и возвращаемся в город.

В порту быстро разгорелась яростная схватка. Нам повезло, что два вражеских корабля не успели вовремя пришвартоваться к причалам и отстали от своих коллег. В итоге, все наши силы получили выгодную возможность заняться налетчиками по очереди, что они и не преминули сделать.

Поначалу они быстро расправились с пришельцами из первых кораблей, устроив им горячий прием, угостив тумаками, ударами и уколами в мягкие части тела. Затем, когда те разбежались кто куда, проклиная наше гостеприимство, сразу же занялись другими подоспевшими гостями, чьи корабли наконец тоже причалили к нашей хлебосольной земле.

Схватка длилась самое большее полчаса, во время которых стороны обменивались усиленными жестами дружбы и расположения, поздравляя друг друга с высадкой и вспарывая брюшки своим новоявленным приятелям. Мы наблюдали весь этот праздник со стороны, причем мне то и дело приходилось сдерживать Залмоксиса, рвущегося в драку, словно бойцовский пес.

Убедившись, что мы одержали явную победу над силами зла, чуть было не овладевшими нашей морской базой, я с успокоенной душой отправился обратно в город. За нашими спинами центурии бодренько расправлялись с остатками вражеских войск. Сами при этом мы потеряли около полусотни человек убитыми и ранеными.

Когда мы въехали в город, при чем, честно говоря, я подустал гонять туда-сюда, как перекати-поле. Но при виде Парсания, вестника плохих перемен, у меня снова затряслись поджилки.

— Только не говори, что опять все плохо, — сказал я ему, подъехав ближе. — Я тебе башку снесу за скверные новости.

Парсаний слегка улыбнулся, ему нравилось досаждать мне ужасными сплетнями.

— Атака со стороны Адриановых ворот, доминус, — жизнерадостно сообщил он. — Еще одно войско, не менее двадцати тысяч бойцов. Оказывается, нападение с юга и со стороны порта было отвлекающим маневром.

Ну, вот и все. Я слез с коня, похлопал его по морде и уселся на улице. Эх, интересно, стоит ли писать завещание и примет ли его император, что будет после меня? Скорее всего нет, зачем ему это надо, читать завещание какого-то неудачника, который проиграл первое же серьезное сражение.

Ясное дело, после таких новостей можно расслабиться и получать удовольствие. Мы проиграли, тут уж ничего не попишешь. Все наши силы были скованы атакой с юга.

Вандалы, надо признать, действовали супер профессионально. Отвлекли нас, а сами тем временем широким маневром скрытно подвели к городу другую армию. Как раз туда, где у нас совсем не осталось сил.

— Эй, доминус, ты чего расселся? — спросил Парсаний. — Это же еще не все новости.

— Ох, что ты мне еще можешь рассказать? С неба явился Цезарь, Август, Траян и другие великие императоры древности, и все бросились нам на помощь? — обреченно спросил я.

В голову пришла мысль набрать вина, запереться с красавицами в покоях и ждать, пока враги явятся по мою душу. А когда они ворвутся, устроить бой и умереть, как мужчина. Если только я к тому времени не буду мертвецки пьяным и меня не возьмут живехоньким.

— Можно сказать, так и случилось, — ехидно ответил Парсаний. — Не уверен, что это духи погибших императоров, но явно наши союзники.

— С чего ты взял? — спросил я, подняв голову. Надежда умирает последней. Что там еще могло стрястись? — Давай, не томи, говори, что там происходит?

— Второе войско уже почти подошло к воротам и начало штурмовать их, когда с запада подошли наши союзники и напали на них. Их численность — приблизительно тридцать-сорок тысяч человек, не меньше.

— Какие союзники? — спросил я. — Ты что, дурманящей травы объелся?

— Вы можете посмотреть сами, доминус, — Парсаний указал на запад. — Под стенами города идет бой. Между вандалами и нашими союзниками.

Я так сделал. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вскочил на коня и помчался к Адриановым воротам. Парсаний что-то кричал вслед, но я не обратил на него внимания.

Когда я очутился на стене, то был поражен развернувшимся передо мной зрелищем. Все окрестности перед городом послужили полем битвы для двух огромных армий. Я и не думал, что это так много.

Все поле перед городом было занято рубящими, колющими и колотящими друг друга бойцами. Пыль поднялась столбом, но даже сквозь клубы было видно, что вандалы проигрывают. Также, как и мы, они были поражены неожиданной подмогой, свалившейся к нам на голову.

Вражеские войска постепенно откатывались назад, в горы, где им и было самое место. Я продолжил смотреть на битву с открытым ртом, а она между тем быстро подошла к концу. Вандалы вскоре, не выдержав неожиданного напора, побежали, а наши новоявленные друзья помчались за ними в погоню, не давая опомнится.

Я спустился к стене, потому что от союзного войска отделилась группа всадников и подъехала к городу. На взмыленном коне примчался Атальф и сообщил:

— Около Ауриевых ворот враг тоже отбит, император. Они уходят в горы, а конница союзников непрерывно гонит их, не давая опомниться.

— Кто бы он ни был, этот неведомый союзник, он знает свое дело, — сказал я и приказал открыть ворота.

Затем в сопровождении своей небольшой свиты я выехал навстречу группе всадников, но они не стали ждать и сами ворвались в город. Эге, да они не любят церемоний.

— Ну здравствуй, Ромул, мой любимый сынок! — закричал всадник, находившийся спереди.

Он спрыгнул с коня и побежал мне навстречу.

Вот это да, так это же мой отец! Я сразу узнал его, поскольку наши черты лица имели некоторое сходство, да и телосложением мы почти не отличались. Вот уж кого я ожидал увидеть здесь меньше всего. Хотя, если подумать, мое поражение было для него чертовски невыгодным.

Я сделал пару шагов к отцу, а моя свита почтительно отстала. Он бросился обнимать меня и слишком поздно я заметил в его правой руке короткий меч.

— Я обещал тебе, что убью, если ты тронешь имперскую казну? — спросил он любезно и вонзил меч мне в грудь.

Все, что я мог сделать, это постараться отбить удар, но было слишком поздно. Лезвие вошло в мое тело и я упал на бок, чувствуя страшную боль.

В этот миг в голову не пришло ничего интереснее, чем недавний рассказ Герения о смерти Цезаря. Я хотел прохрипеть отцу: «И ты Брут...», но в горле раздалось только беспорядочное клокотание.

Да уж, вот это эпичный конец, не находите? А затем перед глазами все покраснело и окружающую меня действительность поглотила абсолютная тьма.

Продолжение 4 том

Уважаемые читатели!

Спасибо за ваше внимание к моему творчеству.

3 том закончен, предлагаю вашему вниманию продолжение: https://author.today/work/185373

Аннотация: Окончание истории про Ромула Августула, последнего императора Западной Римской империи. Приветствуются лайки, комментарии и рецензии.

Content

Император Рима 3. Идущие на смерть приветствуют тебя!

Глава 1. Вот как возвращаются в столицу победители и побежденные

Глава 2. Девушки в Равенне бывают разные

Глава 3. Бог и богиня полной свободы

Глава 4. Жертва свободной любви и разнузданной похоти

Глава 5. Забавное представление в театре

Глава 6. Комедия и трагедия в двух актах

Глава 7. Удачное похищение

Глава 8. Если поймал щуку, то почему бы не взять и карася

Глава 9. Маленький переполох в большом городском пруду

Глава 10. Кто сказал, что добраться домой будет легко?

Глава 11. Замена основного игрока перед самым началом матча

Глава 12. Подготовка к Квинкватриям

Глава 13. Да начнется шоу, самое грандиозное во всем античном мире!

Глава 14. Кто громче всех играет на дудочке?

Глава 15. Морские игрушки взрослых мальчиков

Глава 16. Бестиарий древнего Рима

Глава 17. Страшная поездочка во дворец

Глава 18. Печальное зрелище, раздирающее глаза и душу

Глава 19. Яростная битва за цитадель власти

Глава 20. Жестокое противостояние настоящих хищников

Глава 21. Сколько нужно мяса, чтобы насытить тигра?

Глава 22. Конец империи

Глава 23. Новый опасный хищник

Глава 24. Самая последняя помощь

Продолжение 4 том