Император Рима 4. Объединяй и властвуй!

Глава 1. Беспомощный властелин империи

Туника рабыни сползла до пояса и я получил прекрасную возможность обозреть ее небольшую белоснежную упругую грудь, украшенную розовыми вишенками сосков. Ох, какое прекрасное угощение, даже десерта не надо. Тем более, что сейчас меня не очень ими и балуют, этими десертами.

Девушка лежала подо мной на клинии, отвернув симпатичное личико и то и дело повторяя:

— Пожалуйста, не надо, доминус, пожалуйста, не надо.

Но разве такая мольба когда-либо останавливала распаленного мужчину? Наоборот, такая возбуждающая покорность еще больше усиливала желание.

— Молчи и просто следуй своим чувствам, — порекомендовал я девушке стандартную форму согласия, а сам продолжал исследовать губами бархатистую кожу ее шеи, плеч и груди.

— Пожалуйста, доминус, не надо, — продолжала умолять малышка, а я навис над ней, держа за руки и прижав их к клинии.

Девушку мне было совершенно не жалко, потому что она получила то, на что давно уже нарывалась. Уже не первый день она, являясь ко мне, для того, чтобы принести пищу, словно невзначай обнажала плечико или верх груди, а также кокетливо поглядывала на меня, призывно хлопая длинными ресницами.

А вот теперь, когда я подстерег ее в своей комнате, она вздумала сопротивляться и даже хотела убежать, пока я не прижал ее к постели, а в процессе борьбы у нее чуть не слетела вся одежда. Ну уж нет, теперь терпи, моя красавица.

Тем более, что я твой император и в последнее время, как ни прискорбно это признавать, у меня с девушками был полный швах. Откровенно говоря, впервые за все время существования в этой эпохе я на долгий срок оказался оставленным без живительного женского внимания и, подобно цветку, усыхал и увядал без этого. Теперь же, заполучив в свои когти эту прелестную малышку, я намеревался устроить сегодня лучезарную ночь блаженства.

Поэтому с каждым разом все продолжительнее целуя и облизывая девушку, я одновременно пытался прорваться к главному ее бастиону, расположенному, конечно же, между ног. Рабыня, которую, кстати, звали Дионисия, снова застонала и прошептала страстным мягким голоском:

— Пожалуйста, доминус, отпустите меня.

Ага, сейчас, еще чего вздумала. Даже не думай. Продолжая удерживать ее обеими руками, я развел своими ногами ее ноги и постарался приподнять тунику, чтобы освободить дорогу к ее заветному потайному местечку.

Это удалось не сразу, тем более, что Дионисия активно сопротивлялась, но все же в конце концов мне удалось добиться своего. Мой напрягшийся дружок уже почуял близость добычи и уже предвкушал близкое знакомство с заветным местечком девушки.

Внезапно девушка прекратила сопротивляться, посмотрела на меня снизу вверх и жестко сказала:

— Ты не посмеешь сделать это.

Я снисходительно улыбнулся.

— Еще как посмею. Тебе лучше покориться мне, своему императору.

Дионисия улыбнулась. Глядеть на ее милое личико, красивое без применения каких-либо косметических ухищрений, было невероятно приятно. И осознавать, что я ее сейчас трахну. Мой член потерся о внутреннюю поверхность ее бедер и девушка снова сдвинула ноги, стараясь остановить меня.

— Ты не император, — заявила мне рабыня. — Ты просто жалкое подобие правителя. Тень, обман, песок на камне. Одно дуновение ветра и ты испаришься.

Я продолжал улыбаться, но на душе стало скверно. Дионисия говорила правду. Я только формально назывался императором. После того, как я с трудом выкарабкался после ранения, отец отобрал у меня власть и заточил в тесную комнатушку на втором этаже дворца. Каменная клетка площадью в несколько локтей — вот и вся моя империя на данный момент.

— Сейчас я покажу тебе, что кое-над чем все-таки властен, — заверил я девушку и собирался вонзить в нее своего трепещущего от возбуждения дружка, но случилось нечто непоправимое и неожиданное.

Дионисия нахмурилась, поглядела на меня с насмешкой, затем почти без усилий освободила руки, выскользнула из-под меня, перевернувшись на бок, да еще и вдобавок пребольно стукнула в печень. Я пытался вознегодовать и опротестовать такое непочтительное обращение с императором, но не мог говорить, потому что задыхался и хватал ртом воздух. Дионисия не торопясь поправила на себе тунику и поглядела на меня, судорожно скрючившегося на ложе.

— Выбить тебе яйца, что ли, Момиллус? — задумчиво спросила она, а я отчаянно замахал руками, призывая ее отказаться от этого поспешного намерения. — Ну ладно, живи уж. Может, когда-нибудь и потомством обзаведешься, не буду тебя будущего лишать, Августишка.

Она издевательски поклонилась мне и ушла, соблазнительно покачивая бедрами, не забыв забрать за собой поднос с нетронутой едой. Ну вот, вдобавок к тому, что я сегодня остался без женской ласки, так еще и без пропитания. Ладно, хорошо хоть яйца уцелели.

Кряхтя и отдуваясь, словно старый дед, я кое-как поднялся с постели и потер зудящий бок. Эх, сорвался сегодня десерт. Кто же знал, что она такая железная воительница? Не хуже Лаэлии умеет бить. Вот зараза.

Погоревать долго мне не дали. Когда дверь открылась и в мою комнатушку, хохоча, ввалились гурьбой несколько человек, я скорчил недовольную мину. Ну вот, только не это. Опять пришли меня мучить, морально, а иногда и физически. Ненавижу, когда это случается.

Компания была та же самая, что и обычно. Впереди мой отец Флавий Орест, темноволосый, чуть выше среднего роста, мужчина в самом расцвете сил. Как всегда, с Ариадной, вцепившейся в его локоть, моей девушкой, которую я отправил, чтобы соблазнить его, надеюсь, вы не забыли это? Рядом мои браться, вечные подпевалы и насмешники. Ну, конечно же, еще и Парсаний, как же не обошлось без этого сучьего сына, быстро переметнувшегося на сторону отца, когда я валялся при смерти.

Позвольте, а кто вот этот незнакомец, высокий крепкий парень, бородатый, породистый, с длинным носом с горбинкой и проницательными серыми глазами? С отцом я видел его впервые, хотя мой благородный родитель завел привычку ежедневно навещать меня, чтобы проведать мое здоровье и в очередной раз поупражняться в остроумии над моим нынешним положением.

— Ну как ты себя чувствуешь, сынок? — заботливо спросил отец, но я не обманулся его нарочито заботливым голосом, зная, что это издевка. — Говорят, ты хотел насладиться прелестями Дионисии? Она оставила тебя без яиц или нет? К твоему сведению, мой дорогой отпрыск, эта девушка проходила обучение в военном лагере у маркоманов, так что она раздерет тебя голыми руками и даже не поморщится.

— С чего ты взял? — спросил я, с содроганием вспоминая оценивающий взгляд Дионисии, когда она решала, сделать меня евнухом или нет. — Просто я сегодня не хотел ужинать, поэтому отправил ее пораньше.

— Твои охранники все слышали снаружи, — напомнил отец, указав на железную входную дверь, за которой стояли Тагенес и Тисандрий, превратившиеся из телохранителей в моих конвоиров. — Так что не пытайся меня обмануть, мелкий лгунишка.

Почтительно изогнувшись в сторону отца, Парсаний, сволочь, пропел ему на ухо:

— Все, что он может, магистр, это только придумывать какие-то дурацкие схемы, которые, как он считает, могут кого-то обмануть. Может быть с кем-то более тупым его примитивные уловки и срабатывали, но только не с таким блестящим полководцем, как вы, магистр.

Ариадна, весьма сексапильная блондинка, чем-то неуловимо напоминающая Мерлин Монро, при виде которой все мужчины пускали слюни и теряли часть мозга, добавила медовым голосом:

— Он такой интриган, этот ваш Момиллус, все время придумывает дурацкие схемы и думает, что он самый умный. Но с тобой, дорогой, ему, конечно же, не сравниться, — и она поцеловала нежно моего отца в ухо, отчего тот сразу тяжело задышал и чуть ли не набросился на девушку, потащив ее в постель.

— Это точно, папу не обманешь, мелкий ты дерьмоед, — заметил один из братишек и показал мне язык. — Все, закончилось твое время, вонючий кусок дерьма.

— Эй, тихо! — заметил отец строго, отвлекшись от Ариадны. — Не выражайтесь в присутствии посторонних. Вы все-таки императорская семья.

Да, это верно. Несмотря на то, что я был сильно ранен и едва выжил, а потом долго валялся в постели, отец так и не стал лишать меня титула. Он просто взял всю власть в свои руки и за те два месяца, что я отходил после ранения, он уже стал фактическим властелином империи. Меня он пока что не стал добивать, решив, что лучше использовать меня в качестве послушной марионетки. Так что формально я пока что так и остался императором Рима, хоть и фиктивным.

От раздумий о своей горькой участи меня отвлек удар по лицу. Это отец наклонился ко мне и с угрозой сказал:

— Я знаю, что твой изворотливый умишко что-то опять пытается придумать. Но вот что я тебе скажу, Ромул, даже не думай, что тебе удастся сбежать отсюда, ты понял? Если ты попробуешь, я мигом отрублю тебе голову, чтобы на этот раз ты сдох уже окончательно.

Я удрученно повесил голову и тяжко вздохнул. Тогда другой братишка, самый мелкий, пнул меня по заднице и прокричал:

— Августенок поросенок, иди искупайся в куче дерьма, где тебе и место!

Отец оттолкнул его назад и заметил:

— Эй, я сколько раз вам повторяю, ведите себя прилично. Особенно при моем госте, сыне моего славного друга. Эй, слышишь, Момиллус? Знакомься, это Одоакр, магистр Иллирии, он сам изъявил желание познакомиться с тобой. Он сын Эдики, моего боевого товарища, вместе с которым мы сражались под знаменами Аттилы. Вот это был человечище! Гигант, не то, что вы, нынешние насекомовидные людишки!

Я поднял голову и поглядел на высокого горбоносого незнакомца. Мы встретились взглядами и мне показалось, что он смотрит на меня насмешливо и в то же время сочувственно, словно знал все мои тайны и понимал мое нынешнее тяжелое положение. Ничего, не тебе, Одоакр, глазеть на меня сверху вниз. Уж я постараюсь, чтобы все это закончилось как можно скорее.

— Так вот он, какой, ваш знаменитый сын, — сказал Одоакр, не отрывая от меня пристального взгляда. — Симпатичная мордашка. Честно говоря, я не думал, что он так молод, хотя мне и говорили об этом. И этот щенок отобрал у вас казну, магистр, смог справиться с Павлом, всеми факционариями партий и несколько раз отразил нападение варваров? Однако не скажешь по нему, что он способен на это. Хотя, если присмотреться внимательнее…

Он резко подошел ко мне и схватил за волосы. Я и так смотрел ему в глаза, а тут он держал мою голову прямо и заставил играть с собой в гляделки. Ну что же, давно я не практиковался в своем знаменитом гипнотизирующем взоре. Я с удовольствием уставился ему в глаза и не моргая, застыл на месте.

Мы вглядывались друг в друга, стараясь, чтобы противник первым отвел глаза. Мысленно я приговаривал: «Преклонись предо мной, моргни, устань, смирись, сдавайся, пади на колени!». Но Одоакр оказался сильнее всех, с кем мне приходилось сталкиваться до этого. Он нисколько не собирался сгибаться, а наоборот, смотрел на меня со все возрастающей силой. Я тоже продолжал сверлить его взглядом. Не знаю, чем бы закончилось наше соревнование, но тут мой отец схватил его за руку и сказал:

— Ладно, Одоакр, хватит, ты что, не видишь, что он очарован тобой, как крыса перед змеей? Он до того ослаб, что даже не может отвести взгляда.

Мы отвели друг от друга глаза и Одоакр вытер слезы, показавшиеся в уголках его век от сильного напряжения. Ну а что ты хотел, нечего связываться со мной.

— Сомневаюсь, что этот щенок ослаб, — проворчал он и снова посмотрел на меня. — Ты даже не представляешь, насколько силен твой сын, Орест. На твоем месте я бы лучше прямо сейчас прикончил его, если ты не хочешь получить в будущем крупных неприятностей.

— Ну, это ты загнул, парнишка, — насмешливо сказал отец. — Я вырвал ему все ядовитые зубы. Понадобится и я тут же прикончу его.

— Странный он у тебя, очень странный, — пробормотал Одоакр и снова поглядел на меня. — Ни в ком я еще не встречал столько внутренней силы.

— Что-то ты сегодня опять начал нести всякую чепуху, — поморщился отец, глядя на гостя. — Как и вчера, во время пира, когда напился и начал болтать про пророчицу, которая в будущем предсказала тебе великое будущее и кровавый конец. Но сейчас-то ты вроде не напился фалернского вина, как вчера? Что с тобой такое?

Одоакр махнул и забыл обо мне.

— Не обращай внимания, Орест. Я просто устал с дороги. Пойдем, я хочу искупаться в знаменитых термах, что твой сосунок устроил на верхнем этаже. Кроме того, мы так и не обсудили, собираешься ли ты выполнить требования ругов, скиров и герулов о предоставлении им земельных наделов?

— Пусть засунут эти требования в свои поганые вшивые задницы! — закричал отец. — Я не могу сейчас предоставить им землю, как они не понимают этого? И вообще, если они еще раз попробуют чего-то требовать от меня, я живо заменю их. Вон, у меня вестготы просятся на службу.

Сердито ворча, он засобирался прочь из моей комнаты. Вместо прощания он влепил мне напоследок еще одну оплеуху и ушел, сопровождаемый своими шакалами и гиенами. Ничего, я тебе еще устрою баню, пообещал я угрюмо, глядя, как за ними закрылась дверь.

После ухода отца я хотел выпить воды, но день визитов на сегодня не окончился. После них заглянули Тагенес и Тисандрий. Двое здоровенных моих охранников, бывших телохранителей, с удовольствием переметнувшихся на сторону отца, теперь не упускали случая поиздеваться надо мной.

— Ну что, говорят Дионисия чуть не отрезала тебе яйца? — спросил Тагенес. — Ну что же, а как ты думал завалить такую девочку в постель? Стоит тебе только посмотреть на нее и она сразу прыгнет тебе на член и будет стонать от удовольствия?

— Ха-ха, — добавил немногословный Тисандрий и просто закатил мне оплеуху, от которой я свалился на пол.

Поболтав еще немного, они ушли. Возле двери остался один Тисандрий, грек куда-то отправился по делам, как я понял из их разговора, слышного мне даже изнутри комнаты.

За окном был толстая решетка, железная дверь на запоре и под охраной. Стены толстые, сделаны на совесть, простоят еще сотни лет. Отсюда мне не убежать. Я уселся вощле окна и с тоской посмотрел на заходящее солнце.

На дворе лето, в Равенне все цветет и пахнет, а я сижу в темнице. Лучше бы отец заточил меня в настоящую тюрьму в подземелье, потому что находиться от этой свободы, видеть ее и наслаждаться чистым воздухом, и не иметь возможности воспользоваться всем этим — вот самая страшная пытка, какую я испытывал. Я не выходил из этой комнаты уже два месяца, с того самого дня, когда отец пронзил меня мечом. Сначала несколько дней я находился на волоске от смерти, но все-таки выкарабкался, хотя меня никто и не лечил.

Затем, когда стало понятно, что я буду жить, а особенно после того, как рабы и простые люди чуть было не взбунтовались, узнав о моем ранении, отец передумал меня добивать. Он решил использовать мою популярность в народе и издал от моего несколько указов. Надо признать, что он в долной мере оценил и мои начинания. Так, он провел уцелевший газопровод еще на несколько кварталов, а также установил газовые фонари на главных городских улицах Кардо Максимус и Кардо Доминус. Кроме того, он довольно быстро восстановил разрушенные во время восстания здания и достроил порт. Короче говоря, действовал он вполне разумно и придя в себя, я целиком одобрил все эти меры.

Также мой папаша пытался сделать архитронито, но Калияс, мой изобретатель, послал его в задницу, поскольку отец не смог найти подход к его сердцу. Ага, а что ты думал, мой ворчливый друг так сразу возьмет и перейдет к тебе, как и другие шакалы?

К тому времени я уже пришел в себя, но большую часть дня и ночи лежал в постели. Я был слишком слаб и мой отец воспользовался этим. Вся власть перешла к нему. Мне же не осталось ничего, кроме как сидеть у окна и наблюдать за закатом солнца.

Так я и просидел до глубокой ночи. Затем, когда минула полночь, дверь потихоньку открылась и ко мне в комнату осторожно вошли Парсаний и Лаэлия.

Глава 2. Путешествие в места не столь отдаленные

Почему Валерия, спросите вы? Да потому что она первая, кто осталась со мной, когда все отвернулись от меня. Особенно капризная и своевольная Лициния, в которую я, оказывается, влюбился, как мальчишка.

Когда с мятежом и вандалами было покончено, а отец собственноручно отрубил голову Бландк, приведшему врага к Равенне, столице империи, а я потихоньку отправился от раны, настало время вспомнить тех, кто еще не отвернулся от меня.

Первым, кто пришел мне на помощь, был Парсаний, за что я ему бесконечно благодарен. Еще в первый визит с отцом он был невероятно желчен и оскорбителен по отношению ко мне, а потом явился ночью и предупредил, что вынужден так делать, поскольку в противном случае его попросту бы казнили, как моего приверженца.

Мы тогда договорились так и продолжать делать вид, что враждуем между собой, а на самом деле он остаётся моим верным слугой. Кроме того, я попросил его передать моим сторонникам, тем, кто у меня остался, чтобы они для виду осуждали меня, а сами потихоньку готовились к смене власти. Увы, таковых осталось немного.

Из всех моих многочисленных сторонников только немногие осмелились выступить в мою поддержку. Хоть я этого и не показывал, но первая чье имя я произнес, когда очнулся, была Лициния, которую я по старой памяти называл Либерией. Едва очнувшись после травмы, я позвал ее, да, говорят, и во время бреда и лежа без сознания, когда я лежал, я тоже то и дело звал ее.

По моей просьбе влюбленного дурака Парсаний первым делом, вместо того, чтобы идти к военачальникам или богачам, вынужден был отправиться к Лицинии. Он нашел ее, но своенравная красавица отказалась иметь со мной дело.

— Кто, Момиллус? — презрительно спросила она. — Он для меня больше никто, запомни и передай ему, мальчик. Он с самого начала нашего знакомства обманывал меня, лгал, глядя мне в глаза. Выдал себя не за того, кем является на самом деле. Поэтому я ничего не желаю знать о нем.

— Но он сейчас едва отошел от смертельного ранения, — попытался позвать к ней Парсаний. — Он нуждается в поддержке. Господа, вы можете не любить его, но хотя бы помогите ему, немного поддержите его.

Лициния твердо покачала головой.

— Ты что, глухой? — спросила она. — Я же сказала, что не желаю его знать. У меня уже есть жених и он страшно разозлится, если узнает, что я посещала Момиллуса. Кром того, Момиллус и так конченый человек. Скоро отец убьет его окончательно, это и так все говорят. Тебе, мальчик, я бы тоже советовала не связываться с ним.

— Да я и не связывался, — ответил Парсаний, помня о том, что он должен соблюдать конспирацию. — Просто мы хотели, чтобы он немного пришел в сюда.

Так что все попытки вернуть Лицинию оказались бесплодными. Парсаний потом от моего имени посылал к ней записки, цветы и сладости, но все было бесполезно. Мы отстали только тогда, когда она пригрозила пойти с жалобой к военному магистру, моему отцу.

Впрочем, признаться честно, у меня уже тогда появилась Валерия. Из всех девушек, чьи кандидатуру я рассматривал, Валерия находилась на одном из самых последних мест. У нее ведь уже был жених, который оказался вовсе неплохим парнем и отдал свою жизнь, чтобы спасти меня во время бегства от восставшей толпы от амфитеатра. Как я мог трогать его девушку после такого?

Одной из самых первых я рассчитывал на помощь Лаэлии. Создательница отряда Неистовых Амазонок и в самом деле с радостью согласилась снова встать на мою сторону, но пока что она находилась под непрерывным наблюдением шпиков моего отца Ореста.

Она не могла и шагу ступить в сторону. Все это произошло из-за того, что Лаэлия наотрез отказывалась признать власть отца. Он оставил ее на должности дукса Неистовых Амазонок, но наблюдал за каждым ее движением.

Я распорядился через Парсания, чтобы она формально немедленно раскаялась и призналась моему отцу в том, что переходит на его сторону. Сначала упрямая Лаэлия упорствовала и не желала склоняться перед моим отцом. Этот противоречило ее честной и несгибаемой натуре.

Но Парсаний убедил ее, что это нужно для пользы дела. И тогда Лаэлия вынуждена была сдаться и пойти на поклон к отцу. Орест не сразу поверил ей и все равно оставил шпионов, чтобы наблюдать, как за подозрительной военачальницей. Поэтому Лаэлия не могла посещать меня постоянно, а только иногда, пару раз в неделю. Сегодня был не ее день.

Валерия узнала о моем выздоровлении случайно. Она пришла навестить меня вместе со своим отцом судьей Драко. Отец тогда разрешил посетить меня, а сам остался болтать с магистром об юридических вопросах.

Валерия зашла в мою комнату, подошла к моему ложу и начала целовать и обнимать меня, шепча: «Милый Ромул, как же я страдала и плакала, когда узнала, что тебя чуть не убили». Я в то время лежал без сознания, но быстро очнулся и ответил:

— А если бы ты знала, сколько я плакал, то наверняка пришла бы поскорее.

Долго пообниматься нам не дали, потому что за дверью бдительно стояли охранники, но зато сияющие глаза Валерии были мне самой главной наградой за все последние дни. Уходя, она тайком послала мне воздушный поцелуй.

Следующим, кто согласился быть на моей стороне, был Атальф. Парсаний пришел к нему и долго намекал на то, что хочет оказать мне помощь, а старый воин, которого мой отец понизил в должности, погладил усы и сказал:

— Что ты мельтешишь, щенок? Говори по делу. Ты насчет того, чтобы помочь Момиллусу? Так я за это двумя ногами и руками. И можешь не бояться, я не донесу на тебя людям этого недоумка Ореста, его отца. Он для меня вовсе не правитель. Мой император — это Момиллус и больше никто, так и передай ему.

В итоге, после нескольких тайных встреч, мы решили, что Атальф начнет подпольную агитацию среди военных для перехода армии на мою сторону. Что же, сразу же первые переговоры показали, что солдаты, даже те, что пришли с моим отцом, не прочь сменить властителя, потому что мой папаша имел глупость задолжать им с оплатой.

Кроме того, многим своим воинам он обещал римское гражданство и земельные наделы близ Равенны, а то и в самом городе. Ладно бы так, но он не собирался сдерживать свое обещание в самое ближайшее время и этим вызвал сильное раздражение у солдат.

Именно об этом инциденте говорил, кстати, Одоакр, когда посещал меня вместе с отцом. Мой отец уперся, как осел и не желал идти на поводу у возмущенных солдат. Глупо, очень глупо. Парсаний и Атальф тут же начали обещать солдатам, что если я приду к власти, то обязательно выполню обещания отца и они получат гражданство и земли.

Вслед за тем мы обратились к Залмоксису, который оставил военную службу и на сбережения, что накопил во время работы со мной, открыл школу подпольных бойцов. Он готовил их, а затем продавал различным бойцовским клубам для дальнейшего участия в боях.

Дальше уже все зависело от самих бойцов. Они могли сделать головокружительную карьеру и разбогатеть, а могли сложить голову в первом же поединке. Впрочем, воины, которых готовил Залмоксис, славились своими боевыми навыками и чаще выигрывали бои, чем проигрывали. Короче говоря, мой бывший телохранитель был вполне доволен жизнью.

— Если Ромул станет императором, я приду по первому его зову, — сказал он Парсанию. — А пока что от меня мало толку. Приходите, когда у вас будет что-нибудь конкретное и интересное. Мы с моими парнями с удовольствием поучаствуем в перевороте.

Обращаться к факционариям партий мы не стали. Как ни удивительно, но Орест и тут поддержал мои реформы и отменил все партии на территории всей империи, оставив только партии «золотых» и «серебряных». В Равенне их главами остались Ората и Фальк соответственно.

В других городах лидеры партий отказались подчиниться добровольно и начали собирать союзников для того, чтобы пойти в справедливый поход на магистра и наказать его за своеволие. Но нет, после недавних столкновений и проигрышей желающих нашлось мало.

Сенаторы послали людей искать наемников в варварских королевствах на севере, но пока что не нашли никого. Короче говоря, в регионах, особенно в Риме ситуация с партиями оставалась напряженной и я не мог понять, почему мой отец не решает немедленно эту проблему, а целыми днями забавляется с Адрианой и другими девушками в термах на четвертом этаже дворца. Кажется, победа надо мной и абсолютная власть немного вскружили ему голову.

Кстати, насчет Адрианы. Она, также как и Вирсания, остались целиком на моей стороне. Благодаря девушке я знал о намерениях моего отца и на самом деле контролировал его намного больше, чем он мог даже подумать.

Кто еще остался? Филоник, также, как и Атальф остался служить, но его отец тоже не тронул, так и оставил командовать стрелками. Даже не оставил наблюдателей, разве что только в первое время. Когда Парсаний спросил, чью сторону он выбирает, Филоник буркнул:

— Конечно, сторону Ромула, — и отправился дальше со своими арбалетчиками на тренировочное поле.

Когда Парсаний догнал его и спросил, пойдут ли за ним его солдаты, Филоник просто кивнул и все. В верности своих стрелков он не сомневался и был уверен, что они сделают все, что он прикажет им.

Кто еще остался? Беллатор, Евмен, Гордий? Эти тоже пока что остались на своих должностях, хотя Беллатора скоро должен был сменить другой казначей. Все трое выразили желание со мной.

Короче говоря, все было готово для того, чтобы начать действовать против моего отца. Поэтому мой побег был назначен на сегодня. И действовать мы должны были начать чуть за полночь.

В еду охранника положили усыпляющее зелье и вскоре послышался его храп. Тогда Валерия и Парсаний открыли дверь моей комнаты и вошли ко мне.

— Ты зачем пришла? — спросил я у девушки сердитым шепотом. — Ты представляешь, каком юу риску подвергаешь себя? Если тебя схватят…

— Это мой выбор, — ответила девушка оскорбленно. — Я хочу помочь тебе, даже под страхом смертной казни.

— Ладно, — ответил я. — Извини, я сейчас немного взвинчен.

Парсаний передал мне плащ с глубоким капюшоном и документы, свидетельствующие, что я простой конюх из окружения комита по конюшням и лошадям императора. Я быстро накинул плащ и мы вышли из комнаты, снова заперев за собой дверь и сломав ключ изнутри.

Задумка заключалась в том, чтобы мои тюремщики долго не могли открыть дверь ко мне, и только потом поняли бы, что птичка упорхнула из клетки.

Возле двери развалился Тисандрий и храпел во всю мощь своих огромных легких. Мы быстро прошли мимо него и отправились через весь дворец к выходу для слуг. Именно из него из дворца можно было выйти без относительных проблем.

По дороге нам никто не встречался, кроме разве что рабов, бесшумно скользящих по коридорам по своим делам. Кстати, что касается моей реформы освобождения рабов и амнистии преступникам, то это было единственное, что мой отец отменил, придя к власти.

Теперь все рабы, на мгновение вкусившие прелесть свободы, жаждали моего возвращения. Парсаний сообщил, что достаточно одного только моего слуха, что я сражаюсь за власть и все рабы не только Равенны, а всей империи тут же стекутся под мои знамена. Ну что же посмотрим, скоро нас предстоит проверить этот слух.

Подойдя к выходу из дворца, мы прошли через врата и оказались на улице. Стояла теплая летняя ночь, в темноте летали светлячки, где-то вдали квакали лягушки и стрекотали сверчки.

Теперь нам предстояло пройти через охрану ворот для слуг, тоже небольших и маленьких. Валерия продолжала неуклонно идти рядом с нами, невзирая на мои просьбы отделиться, потому что это было опасно. И вообще, все это было не по плану.

— Заткнись, Ромул, — сказала Валерия, которая однако, за прошедшее время немного изменилась характером, раньше она не была такой жесткой. — Просто иди вперёд и заткнись. И не беспокойся обо мне. Лучше беспокойся о себе.

Я так поступить, конечно же, не мог и в ужасном беспокойстве мы пришли к калитке для слуг и рабов. Здесь стоял всего один охранник. Парсаний кивнул ему, передал тугой мешочек с монетами и охранник безропотно пропустил нас из дворца.

Очутившись на мостике через ров, окружающий дворец, я вздохнул полной грудью. Неужели свобода? Как же это оказалось легко, покинуть душную тюрьму и оказаться на воле!

Но нет, я слишком рано обрадовался. Навстречу нам через мостик во дворец направились трое солдат. Они внезапно вынырнули из темноты переулка рядом с мостиком и направились во дворец.

— Эй, чего вы здесь шляетесь? — бдительно спросил командир троицы. — Кто вы такие, что здесь делаете?

Эх, вот и накаркал, обреченно подумал я. Как же теперь мы сможем проскользнуть мимо патруля? В моей голове уже развернулись яркие картины моего разоблачения, нового ареста и возвращения во дворец. А ведь там отец, который будет разъярен. Он обещал убить меня, если я попытаюсь убежать. Что теперь делать?

Но затем я успокоился глядя, как Парсаний достает новые кошельки с деньгами.

— Мы немного заблудились и только сейчас нашли дорогу, — сказал мой помощник, звеня тяжелыми кошельками. — Будем признательны, если вы отпустите нас идти дальше.

Но удивительный командир троицы ударил его по руке и закричал:

— Эти люди вышли из дворца, хотя ночью его можно покинуть только по разрешению магистра оффиций или военного магистра. У вас есть такое разрешение?

Кошельки рассыпались по деревянному настилу моста, монеты волшебно зазвенели и покатились по доскам. Солдаты уставились на них, а Парсаний не стал терять времени.

— Валим их, император! — закричал он и толкнул командира с моста.

Скандальный офицер не удержался и полетел вниз, в ров. По дороге он ю, пытаясь удержаться на мосту, схватился за подчиненного и успел зацепить его вместе с собой. Он упали вдвоем, с криками и ужасным грохотом. Внизу было мало воды, все больше грязная жижа и камни.

Третий солдат тоже не успел опомниться, как я толкнул его, но он не упал в ров, а свалился на мост и закричал:

— Не бейте, не бейте, я сдаюсь!

Какой, однако, благоразумный молодой человек, решил не рисковать своей жизнью, подумал я и мы побежали дальше, оставив третьего солдата в покое.

Тем более, что со стороны дворца послышались крики и рев трубы. Кажется, там обнаружили мое исчезновение. Мы побежали вперед, причем я поддерживал Валерию за руку. Мы быстро сбежали с моста и углубились в улицы вокруг дворца.

Теперь мы были в относительной безопасности, надо было только добраться до коней, готовых отвезти меня куда угодно и стоящих на соседней улице. Быстро пробежав через лабиринт улочек, мы свернули несколько раз и вправду выбежали к двум коням, возле которых стоял человек.

— Ну что же вы? — нервно воскликнул он. — Слышите, что творится во дворце? Надо быстрее уходить отсюда.

Уговаривать нас не пришлось. Мы мигом залезли на коней и помчались прочь, причем незнакомец кричалтнам вслед:

— Почему вас трое, а не двое, как планировали? Что это за девушка? Момиллус, ты неисправимый бабник, сколько можно, ни одной юбки не пропустишь!

— Действительно, — сказала Валерия, сидевшая позади меня и прижавшаяся ко мне всем своим аппетитным телом. — Ты же тот еще мерзавец с женщинами. Чем я только думала, когда помогала тебе?

— Ты все сделала верно, — крикнул я, обернувшись. — А я обещаю впредь любить только лишь тебя.

— Ага, как же, — недоверчиво прокричала Валерия мне в ухо.

Проехав несколько улиц, мы чуточку придержали коней, разбираясь, куда теперь ехать дальше. Но не успели мы решить, как быть, как из-за поворота выскочили несколько вооруженных всадников и закричали, поскакав к нам:

— Вот они, держи их!

Глава 3. Некуда бежать, некуда деваться

Если бы Залмоксис или хотя бы Атальф был с нами, мы бы смогли быстро разобраться с этими тремя и спокойно поехать дальше по своим делам. У меня их было видимо-невидимо. Но ввиду того, что со мной была только беспомощная девушка и Парсаний, привыкший больше работать головой, чем ногами, нам ничего не осталось, кроме как поскорее убежать от неведомых недоброжелателей.

Мы ударили коней плетьми и помчались по улочке, куда глядят глаза. Плана совсем не было, пришлось импровизировать на ходу. К примеру, когда мы выехали с улочки, я крикнул:

— Налево! — и мы со всей скоростью рванули в другую, боковую улочку.

Там стояла бочка с водой, прикрытая плоским деревянным люком, я притормозил коня на мгновение, почти на ходу толкнул ее и перевернул. Бочка залила все вокруг водой и перегородила тесную улочку. Мы обрадовано помчались дальше. Вскоре я услышал сзади сердитые крики и понял, что преследователи в полной мере оценили мой подарок.

Теперь у нас образовалась небольшая фора перед нашими злоумышленниками и я заметил еще один сюрприз, который можно было устроить для них. Впереди через всю улицу тянулась яма, едва заметная в темноте. Невдалеке я заметил солому для корма скота и быстро соскочив с коня, разостлал ее на земле, прикрыв яму.

В это мгновение сзади послышался топот копыт и злые окрики. Наши преследователи желали немедленно обсудить с нами самые насущные вопросы современной политики и мироустройства.У нас на это совершенно не было времени и я вынужден был отклонить их заманчивое предложение.

Поэтому я вскочил на коня, теперь Валерия оказалась впереди и мы поскакали дальше. Сзади опять раздался грохот, жалобное ржание лошадей и разъяренные вопли, потому что мои преследователи снова наткнулись на мой сюрприз и, надеюсь, оценили его по достоинству.

Мы поскакали дальше и Парсаний, вытянув руку куда-то вперед и вправо, крикнул:

— Вон там, за каналом, есть подмога, доминус. Там находится школа гладиаторов Залмоксиса.

— А он сейчас там? — спросил я с сомнением.

— Да он живет в ней! — закричал Парсаний убежденно.

Ну что же, а я только недавно сокрушался, что рядом нет Залмоксиса. Вот теперь он оказался совсем недалеко от нас. Сейчас мы постараемся нагрянуть к нему в гости, чтобы он помог скрыться от погони.

С помощью моих уловок погоня несколько отстала, но все равно риск оказаться пойманными оставался. Кроме того, если мой побег обнаружили во дворце, то сейчас весь город наводнят поисковые группы, будут обыскивать каждый дом и сарай, заглянут под каждый камешек и перевернут все вверх дном и будут рыть, пока не найдут.

Надо поскорее выбираться из города, пока ворота не закрыли наглухо. Тем более, что мне все равно надо уйти из города, чтобы наведаться в горы около Равенны. Скорее, кони, скорее, мне позарез нужен Залмоксис, чтобы помог выйти из города.

Мы успели оторваться от погони, но вскоре вражеские всадники снова показались в конце улицы. Я немного отвлекся на прекрасное тело Валерии, которая сидела передо мной и я тесно прижимался к ней. Не отвлечься на нее было невозможно. Я взял ее за талию, а другой обхватил грудь и девушка тут же шлепнула меня по руке.

— Эй, то, что я тебе помогаю не значит, что у нас с тобой что-то будет, понял? — сказала она.

— Ох, неужели ты решила меня доконать? — горестно спросил я, решив немного подавить ей на жалость. — Как же мне быть и держать свои руки при себе, когда рядом сидит такая красавица?

— Все равно отстань, — капризно сказала Валерия и опять ударила меня по шаловливым рукам. — Я на тебя сильно обижена.

Тем временем Парсаний остановился перед большим трехэтажным доминусом, виллой классического римского типа, почти без окон, но с обширным атриумом, то есть внутренним двориком, в центре здания.

— Это здесь? — спросил я, а мой шпион заколотил в ворота, крича, чтобы немедленно открыли.

Изнутри двора залаял пес, судя по гулкому низкому звуку, он был тем еще монстром.

— Ну, где же он? — спросил я, оглядываясь на преследователей.

Враги скакали к нам и их уже стало не трое, а пятеро и все они грозили нам мечами и обещали хорошенько наказать, стоит им только добраться до нас.

— Боже, спаси нас, — пробормотала Валерия, а я уже приготовился драться, потому что ворота никто не открывал, пес внутри изошелся остервенелым лаем, а враги подъехали к нам, окружили и закричали

— Ага, попался, Момиллус! Ты что же думал, ты сможешь убежать от нас?

— Сейчас мы отучим тебя устраивать ловушки, — закричал другой, весь в грязи, судя по всему, он как раз и угодил в ту яму, что я прикрыл соломой и ветками.

— А твою сучку пустим по кругу! — закричал третий и я шепнул Валерии: «Сейчас я отвлеку их, а ты беги».

Девушка кивнула, всадники бросились на нас и тут ворота открылись. Оттуда вышел заспанный Залмоксис.

При виде меня он ничуть не удивился и помахал мне.

— Как дела, доминус?

— Эй, немедленно отойди! — закричали ему наши преследователи. — Мы поймали государственного преступника, если ты останешься в стороне, то уцелеешь.

— Чего? — удивился Залмоксис, видимо, спросонья он плохо соображал. — Кто эти визгливые свиньи, доминус?

— Ах ты ублюдок! — прошипел один из противников и замахнулся мечом, подведя коня вплотную к хозяину дома.

Я уже как-то рассказывал, что внешностью Залмоксис нисколько не походил на одного из лучших бойцов современности, проведшего десятки, а то и сотни боев на подпольных кровавых поединках. И из всех вышедшего победителем.

Хотя для любого незнакомого человека он выглядел, как бродяга, только недавно вылезший из ночлежки под мостом. Ну такая уж у человека внешность, что поделаешь. Поэтому тот преследователь, что замахнулся на него мечом, очень крупно рисковал, хотя и не подозревал об этом.

— Пошел прочь, ублюдок! — кричал он, продолжая прижимать Залмоксиса к воротам.

Грек тихонько свистнул и прямо через ворота, а они высотой на голову выше меня, перемахнул здоровенный пес, больше похожий на волка. Ни мгновения не колеблясь, он накинулся на смельчака, который от ошеломленно замер с поднятым мечом, хорошо хоть, его конь не растерялся и с диким ржанием махнул в сторону.

— Эй, да вы против людей магистра пошли? — закричал другой и тоже бросился с мечом на Залмоксиса.

Тогда учитель подпольных бойцов нырнул за ворота и выскочил оттуда с мечом в руке. Затем бросился навстречу злоумышленникам и начал танцевать танец смерти.

Неуловимо подскочив ко второму преследователю, Залмоксис походя ударил его мечом, потом скользнул дальше, отбил удар третьего и рубанул его по боку. В итоге за пару секунд уже двое противников со стонами соскользнули с коней и повалились на землю, между тем как его пес грыз того самого, невежественного наглеца, первого преследователя. Короче говоря, трое противников сразу вышли из строя.

— Пойдем, милая, — сказал я, слезая с коня и подав руку Валерии. — Это ненадолго, мы пока что можем пойти в дом и расположиться там.

— Да, идите, располагайтесь, сейчас слуги подадут вам закусок и вина, — выдохнул Залмоксис и ударил по плечу предпоследнего противника.

Девушка испуганно смотрела на пса, повисшего на бедре невежливого нашего гонителя, который кричал на всю улицу. Она была слишком шокирована, чтобы сойти с места.

Пятый, последний преследователь, плюнув на героизм, между тем развернул коня и поскакал прочь, но разве от Залмоксиса убежишь? Он примерил расстояние и швырнул вслед беглецу меч, который перекувыркнулся в воздухе и вонзился в спину противника. Последний из наших противников тоже пал на поле боя.

— Пойдем, милая, — продолжал я звать Валерию. — Нам нельзя оставаться на улице.

— А тогда можно убрать эту собачку, — попросила девушка, указывая на огромного пса, который уже свалил свою жертву с коня и сейчас перегрыз ему горло. — А то мне кажется, что он не очень любит людей. Вернее, любит их кушать.

— Сейчас здесь приберут слуги и ученики, — беззаботно сказал Залмоксис, зевнув пару раз, потому что еще не проснулся окончательно. — Пойдем в дом, Цербер вас не тронет без моего приказа.

Мы укрылись в доме и устроили военный совет. Валерия присутствовала сначала, а потом уснула рядом со мной на клинии.

— Сейчас они будут переворачивать город вверх дном, чтобы отыскать меня, — сказал я Парсанию и Залмоксису. — Какие есть предложения?

— Надо прямо сейчас пробиться сквозь ворота, — сказал отчаянный телохранитель. — Положим охрану на месте и уйдем из города.

— Нет, зачем нам лишние жертвы? — спросил я миролюбиво. — Надо постараться обойтись без крови, не то, что сейчас, когда мы за пару мгновений перерезали пятерых воинов.

— Пусть поменьше обзываются, — проворчал Залмоксис.

— Можем попробовать через порт, — предложил Парсаний. — Там есть два торговых корабля, они должны скоро выйти в море, один в Александрию, другой в Византию.

— И они увезут меня далеко-далеко за синее море? — спросил я. — Нет, так не пойдет.

— Почему, мы можем попросить триерарха, чтобы он высадил вас в самом удобном месте, там, где вы пожелаете, — возразил Парсаний. — Правда, это будет стоить денег, которых к меня слишком мало.

— А у меня совсем нет, — сказал я и добавил: — А зачем мне убегать из города?

— Как зачем? — удивился Залмоксис. — Тебя же ищет твой отец, да разразят его молнии всех богов. Он же тебя убьет, если найдет в городе.

— А что, если я спрячусь в том месте, где он ни за что не будет меня искать? — спросил я.

— Это где? — спросил Залмоксис.

— Конечно, во дворце, — ответил я торжествующе. — Вот уж где меня никто не найдет.

— Ты сумасшедший, как обычно, доминус, — покачал головой Залмоксис. — Я никогда не разберусь, что у тебя в голове. Может, сам дьявол туда подкладывает такие хитроумные мысли?

— А где именно во дворце, доминус? — спросил Парсаний и я видел по его глазам, что мысль ему понравилась. — В библиотеке?

— Можно было бы там, но нужно такое место, где я буду иметь возможность беспрепятственно выходить и входить на территорию дворца, — сказал я. — Неужели непонятно? Конечно же, в комнатах для рабов. Где Вирсания? Пусть ее актрисы закрасят меня и сделают стариком, чтобы родная мать не узнала. И родной отец. Я буду работать там потихоньку, пусть Евмен даст мне какую-нибудь незначительную должность и одновременно буду готовиться к тому, чтобы выселить отца из моего дворца.

— Хорошо, тогда я займусь Евменом, — сказал Парсаний. — Надо торопиться.

— А я Вирсанией, — согласился Залмоксис и довольно ухмыльнулся.

Любой мужчина с радостью отправился бы в лупанарий, где жила Вирсания.

— Нет, Вирсанией займется Валерия, — сказал я, а учитель гладиаторов досадливо поморщился. — Ты, Залмоксис, поедешь в горы. Я нарисую тебе путь и карту и ты достанешь в тайнике деньги, которые я спрятал там давным-давно. Они нужны, чтобы военачальники и советники моего отца перешли на нашу сторону. Как вы думаете, Одоакр встанет за нас?

Парсаний покачал головой.

— Он слишком себе на уме парень. По-моему, он сам не прочь стать императором. Я слышал, от информаторов, что он рассказывал историю о предсказании, которое ему в детстве сделала гадалка. Будто бы он станет властелином Рима.

— Я тоже что-то такое слышал, — пробормотал я. — Ладно, тогда не будем рисковать. Мне нужны начальник охраны отца и магистр его войска. Они должны стать моими, ты понял, Парсаний? Кстати, мой отец будет упразднять фрументариев?

— Нет, — ответил Парсаний, сверкнув глазами. — Правда, на словах он громогласно провозгласил, что ненавидит тайную полицию и нас надо уничтожить, а на самом деле все уже давно решено. Он оставит службу, вот только еще не выбрал, кого назначить. Мне он не доверяет.

— И кто же ближайшие кандидатуры, которые он рассматривает? — спросил я. — Мне нужно знать все о них.

Парсаний усмехнулся.

— Мы сделали так, что он рассматривает трех кандидатов, которые все давно уже являются членами нашей организации. Так что, кого бы он ни выбрал, все равно это будет наш человек. Эх, доминус, если бы вы подождали хотя бы еще пару недель, мы бы сами освободили вас.

Теперь настала моя очередь качать головой.

— Нет, время слишком дорого. Меня там могли убить в любой миг, по желанию отца. У него полно других моих братьев, он любого мог бы сделать послушным марионеточным императором.

— Возможно, ты и прав, — сказал Парсаний и в это время в ворота заколотили снаружи.

Пес оглушительно залаял. Тут же раздался зычный крик: «Откройте именем военного магистра!» и выглянув в узкое окно-бойницу, я заметил, что вся улица блестит от огня факелов.

— Это солдаты, их много, — сказал я. — Не вздумайте сопротивляться. У тебя есть где спрятаться, Залмоксис?

— Конечно, — ответил мой бывший телохранитель. — Пойдемте за мной.

— Я останусь здесь, мне нечего опасаться, — ответил Парсаний. — А вот императору и Валерии не мешало бы спрятаться.

— Откройте! — громогласно продолжали кричать на улице. — Иначе мы выломаем ворота и убьем вашего пса.

Залмоксис отвел нас в кухню, а там отвле в погреб. Оказалось, что в погребе имелась еще одна потайная дверца, ведущая вниз по узкой деревянной лестнице, в темную комнатушку.

— Я туда не пойду, — заявила Валерия. — Там наверняка крысы. Я лучше умру, чем прикоснусь хоть к одной из них.

— Пойдем, — сказал я и нетерпеливо дернул ее за руку. — Ничего страшного, там никого нет. Поверь мне, есть враги пострашнее любых крыс.

Она замолчала и взяла себя в руки, а мы спустились в темное подземелье. Залмоксис захлопнул за нами крышку и мы остались в полной темноте.

Поначалу ничего не было слышно, только едва слышное дыхание девушки.

— Ой! — вдруг вскрикнула она и вцепилась в меня. — Кажется, кто-то коснулся моей ноги. Это крыса или что другое?

— Не бойся, я же рядом с тобой, — сказал я и обнял дрожащую девушку.

Наверное, не стоит ей говорить, что это я сам намеренно наклонился и коснулся ее, чтобы она подумала, будто здесь есть какие-нибудь зверьки и бросилась ко мне в объятия.

Некоторое время мы стояли, прислушиваясь к тому, что творится наверху. Затем я погладил девушку по спине и даже спустился к ягодицам. Легонько сжал их и не получил никакого возмущения.

Ну что же, отлично. Тогда я прижал ее к себе еще ближе и погладил по шее и груди.

— Я же сказала тебе, что я очень на тебя обижена, — прошептала девушка. — Не смей меня касаться.

— Верно, так позволь мне загладить свою вину, — прошептал я в ответ и попробовал ее поцеловать.

Что удивительно, в ответ не прозвучало никаких возражений. Наоборот, девушка прильнула ко мне своим тонким станом и я ощутил, как взволнованно вздымается ее высокая грудь. Это возбудило меня самого и я страстно поцеловал ее, почти как в самый первый день нашего знакомства в храме Венеры.

Мы начали целоваться все сильнее и сильнее, прижимаясь друг к другу так, будто через мгновение нас должны были разлучить. Впрочем, кто мог поручиться, что так и не случится в самое ближайшее время?

Я содрал с нее тунику и жадно схватил упругие, так и просящиеся в ладони груди, оторвался от нее и впился в шею. Затем спустился ниже и начал целовать грудь, живот и обнимать ягодицы.

— Не надо, Ромул, — шептала Валерия, но сама схватила меня за волосы и прижала к своему обнаженному животу и я почувствовал, что она сама дрожит от возбуждения.

Тогда я повернул девушку к себе спиной, потому что здесь не было клинии, поцеловал, повернув ее голову к себе, а потом нагнул. Действовать пришлось в полной темноте, мы совершенно не видели друг друга, только ощущали и слышали.

Теперь я обнажился сам и вошел в Валерию, как можно глубже. Девушка чуть слышно вскрикнула и сказала:

— О да, Ромул, наконец-то мы по-настоящему встретились с тобой.

Глава 4. Дворец, кишащий змеями

Когда Залмоксис открыл крышку тайника, мы вылезли оттуда с Валерией потные, усталые, но счастливые. Еще бы, не знаю сколько а итоге время мы там провели, но его хватило на несколько полноценных сеансов восстановления наших отношений. Валерия в итоге забылась и кричала слишком сильно, нас могли услышать, поэтому я задал ей рот.

— Ну да, доминус, я так и знал, что ты воспользуешься удобным случаем, — сказал Залмоксис с усмешкой, а Валерия густо покраснела.

Оказалось, что люди моего отца тщательно обыскали дом, но так ничего и не обнаружили, слишком уж искусно был спрятан тайник в полу погреба. На дворе уже стоял рассвет и мы отправили Валерию к Вирсании, а Парсаний уже вернулся из дворца и сообщил, что Евмен с радостью назначит меня уборщиком. Ну конечно, не сомневаюсь, для посвященных это будет весьма забавное зрелище.

Позавтракав, я улегся спать, впервые в другом месте за два месяца и мне, тоже впервые за долгое время, наконец-то приснились две мои матери. Одна моя родная, из двадцать первого века, а вторая мать Ромула Августа. Женщины старались предостеречь меня от ошибок.

— Ты ходишь по лезвию меча, милый, — шептали они и их лица расплывались в красном тумане, клубившемся вокруг меня. — Будь осторожен и предупреди отца, чтобы он тоже не терял голову.

Я не успел ничего ответить, потому что меня разбудил Залмоксис. Помимо старого воина, рядом со мной стояла, улыбаясь, Вирсания. Чуть в отдалении, немного хмурясь, стояла Валерия.

— Ну вот, мой маленький повелитель, ты и явился ко мне, — тягуче, словно переливая густой мед, сказала Вирсания. Затем глянула на кусающую губы Валерию и поправилась: — Ко всем нам.

Она ласково ворковала и быстренько усадила меня поудобнее. Затем достала актерские принадлежности и краски для грима, предупредив заранее:

— Мой император, для того, чтобы сделать из тебя настоящего старика, которого не узнает собственный отец, мы используем маску.

Она показала мне уродливую маску старика с длинным носом и впалым ртом.

— Маска сделана из придуманного тобой материала под названием руберра. Он гораздо удобнее, чем эти деревянные или тряпичные кошмары, которые мы применяли до этого. Эти удобно ложатся на кожу и держатся, как влитые.

— А я что, должен буду постоянно таскать ее на себе? — ужаснулся я. — Не снимать ни разу?

— Ну а как ты хотел? — поинтересовалась Вирсания. — Сейчас ты ее наденешь, потом я наложу сверху грим и ты должен будешь всегда находиться в ней, иначе потом не сможешь напялить без меня. Весь грим обвалиться, если снимешь. Ну, или если помоешься.

— Что-то мне перестала нравиться эта идея, — проворчал я, усаживаясь перед нею, как актер перед гримершей.

— Тихо, — сказала Вирсания и натянула маску на меня. — Не болтай и не шевелись. Сейчас мы будем делать из тебя другого человека.

Внутри маска была вонючая и влажная. Мне пришлось терпеть. В ней было отверстия для рта и глаз, а также для ушей. Все эти щели Вирсания принялась замазывать гримом, чтобы они не отличались от маски.

Я сидел и старался не двигаться. Парсаний между тем рассказывал мне о ситуации в Италии и странах вокруг нашей империи.

— Сейчас самое благоприятное время для того, чтобы навести порядок во всех городах империи, — говорил мой помощник. — Так получилось, что по итогам последних столкновений наиболее крупные отряды наемников уничтожены. Между прочим, благодаря твоей деятельности, император. Сейчас в Италии почти не осталось крупных отрядов варваров. Ходят слухи, что испанские вестготы собирают большую армию, чтобы вторгнуться к нам, но у них пока много проблем с алеманнами и бургундами. Твой отец поэтому и смог возвратить в Равенну, когда убедился, что вестготы пока что не могут напасть на нас. Впрочем, все может измениться в любое время.

— Еще бы, могут появиться дикие скифы или сираки и тогда опять начнется великое переселение народов, — сказал я и тут же получил шлепок от Вирсании.

— Я же сказала, не смей болтать! — крикнула она.

— Эй, не смей его бить! — тут же вмешалась Валерия и я услышал, как Вирсания усмехнулась.

— Ты смотри-ка, у тебя новая защитница, мой маленький повелитель?

Я промычал, чтобы она заткнулась, но было уже поздно и Валерия воскликнула:

— А что, была и другая?

К счастью, у Вирсании хватило ума промолчать, а Валерия выбежала из комнаты.

— Кроме того, остготы сейчас заняты распрями с ломбардами и ругами, — продолжил Парсаний доклад после непродолжительного молчания. — Они тоже для нас не опасны. Вандалы недавно потерпели сокрушительное поражение. Короче говоря, доминус, мы могли бы сейчас быстро захватить все города империи и навести там свои порядки. Если бы ты сейчас сидел на троне, я бы это и посоветовал тебе сделать. Сенаторы, которые привыкли чуть что звать варваров на помощь, сейчас даже не пикнули бы, вздумай ты наводить вот порядки. Тебе срочно надо брать власть в свои руки, сколотить армию из бывших рабов, которые все еще хотят получить свободу по объявленному тобой курсу и взять города под контроль. Патриции все поголовно боятся, чтобы ты не отрезал им головы, как ты сделал с Нимногением, поэтому они сделают все, что ты прикажешь.

— Ладно, я все понял, — сказал я и Вирсания снова шлепнула меня по макушке. — Осталась одна малость, это свалить моего отца с трона, на котором он пока что сидит очень крепко.

— Его просто поддерживает войско варваров, — ответил Парсаний. — Пообещай им землю и римское гражданство и они будут твои. Тем более, что твой отец по глупому упрямству отказывается предоставить им это. Он утверждает, что может распустить эту армию и легко набрать новую. Но это же верх тупости, зачем терять время, надо просто навести в Италии порядок, а затем уже делать, что хочешь. Народ устал от бесконечный войн и раздоров, от засилья варваров и бедности, онтс радостью пойдет за тем императором, что подарит ему мир и процветание.

Вот ведь как заговорил складно. До чего же умный помощник у меня на глазах появился. Я порадовался тому, что у свое время сразу оценил смышленого паренька, а еще тому, что он остался верным мне.

— Ладно все, готово, — сказала Вирсания и хлопнула меня по плечу. — Можешь полюбоваться на себя в зеркало.

Я немедленно вскочил и стремглав бросился к зеркалу, стоявшему в бронзовой оболочке на столе в другой комнате. По дороге встретился слуга Залмоксиса, тащивший к нам корзину с закусками. При виде меня он в испуге отшатнулся в сторону. Однако, это обнадеживающий признак.

В зеркале на меня смотрел безобразный старик с бородавками и темным обугленным цветом лица. Маленькие глазки, большой нос, пухлые губы и впалые щеки, да я просто красавец.

Сзади показался Парсаний и поморщился, глядя на меня.

— Ну и уродство, император, — сказал он. — Извини, конечно, но теперь тебя точно не узнать. Если ты еще подделаешь голос, то тогда мы можем смело отправляться во дворец.

— Давай, веди меня, молодой человек, — прошамкал я старческим хриплым голосом и притворно закашлялся. — Нам быстро нужно забрать то, что принадлежит мне по праву.

— Да, я постаралась на славу, — сощурилась Вирсания, войдя в комнату и улыбаясь. — Из тебя получился самый безобразный старик, что я могла сделать. Надеюсь, в старости ты не будешь похож на него, дорогой?!

Я шлепнул ее по заднице и отправился отыскивать Валерию. По пути мне попадались молодые ученики Залмоксиса, сильные и здоровенные парни. Они с удивлением оглядывали меня, а один даже пробасил:

— Ты ничего не потерял здесь, дед? Иди давай отсюда, чтобы я бол он тебя здесь не видел.

— Вот ведь как молодежь разговаривает со стариками, — сокрушался я, идя дальше. — До чего же распустили молодежь, никакой почтительности.

Я обнаружил девушку в одной из комнат. Она лежала на клинии, уткнувшись лицом в покрывало.

— Милая, пойдем отсюда, — сказал я, тронув ее за плечо. — Мы должны уходить поскорее.

— Иди сам, — крикнула девушка, стряхивая мою руку с плеча. — Я не хочу идти с тобой. Зачем я только согласилась обратно испытать все это! Какая же я дура, ведь знала, что ты за человек.

— Тогда отправляйся домой, — предложил я. — Здесь тебе нельзя оставаться. Сюда в любое время могут снова нагрянуть люди моего отца.

Валерия сердито глянула на меня, а потом испуганно вздрогнула.

— Господи боже, как же она тебя разукрасила. Да, теперь я вижу, что ты и в самом деле можешь возвращаться во дворец, — пробормотала она, а потом вспомнила про обиду и ее лицо снова ожесточилось. — Только на этот раз отправляйся без меня. Я уезжаю к отцу.

— Ну и отлично, — сказал я. — Там ты будешь в безопасности.

Она гневно вскочила, оттолкнула меня и выбежала из дома. Вскоре я услышал за воротами ее звонкий голос, вызвавший лектику, паланкин, в котором богатые люди передвигались по городу. В Равенне были и наемные лектики, которые можно было взять напрокат, как такси. Валерия села в такое древнеримское такси и быстро уехала отсюда, чтобы только не видеть меня, такого несносного бабника и ловеласа.

Вздохнув, я тоже позвал Парсания и Вирсанию.

— Ладно, пойдем во дворец, — сказал я молодой женщине. — А ты с нами или вернешься в лупанарий?

— Что ты, мой милый? — удивилась Вирсания. — Конечно же, я вернусь обратно к себе. Там мои девочки, они нуждаются в помощи и поддержке. Тебе ведь нужны Плеяды Сладкоголосых Сирен? Так вот, я как раз таких и создаю. Между прочим, недавно я получила сообщение от Месалины, помнишь ее?

Ну еще бы не помнил опасных соблазнительниц, которых по моему поручению Вирсания отравила к важным политическим фигурам нашего города, чтобы приручить их и сделать шелковыми и послушными. В частности, Мессалина отправилась к Фальку, лидеру недавно созданной партии аргентиев, то есть «серебрянных».

— Конечно помню, зачем спрашиваешь, — ответил я. — И как у нее дела, надеюсь, жена Фалька не выцарапала ей глаза?

Вирсания расхохоталась.

— Фальк уже давно забыл о своей опостылевшей женушке и вовсю увлекся Мессалиной. Что он только не делает ради нее, какие только безумства не вытворяет! Ты даже представить не можешь…

— Отлично, — восхитился я. — Скажи ей, что я выдам ей такую же награду, если она сможет женить Фалька на себе. Если он женится на ней и у нас будут доказательства того, кем она была раньше, то Фальк будет навсегда у нас в кармане. Он испугается разоблачения.

Вирсания улыбнулась и потрепала меня по плечу.

— Узнаю моего маленького коварного повелителя. Все будет так, как ты пожелаешь.

Она удалилась, посмеиваясь, а я крикнул ей вдогонку:

— Насчет награды не беспокойся, как только я воцарюсь обратно, ты знаешь, что я щедро награжу тебя и твоих девушек.

Вирсания снова улыбнулась и скользнула за ворота. Все мужчины во дворе застыв на месте, смотрели ей вслед. Кажется, они даже не слышали нашего разговора, глазея на женщину во все глаза.

Мы с Парсанием забрались на коней и поехали во дворец. Помощник долго молча, а потом спросил:

— Правильно ли я понял, доминус, что у вас есть секретная служба из женщин, которые тоже подобны фрументариям?

Я кивнул и он весело кивнул:

— Так и знал, доминус, что вы обязательно придумаете что-нибудь интересное, чтобы держать нас, фрументариев в узде.

Я промолчал и вскоре вдали показались стены вокруг дворца колонны Капитолия. Парсаний заставил меня слезть с коня и дальше идти пешком.

— Нельзя, чтобы какой-то нищий старик уборщик приехал во дворец верхом на коне, — сказал он. — Это будет подозрительно. По этой же причине я не могу составить вам компанию. Дальше вы пойдете пешком и в одиночестве, доминус. Мы встретимся уже там, во дворце, сегодня вечером, как и договорились.

Он уехал, а я отправился дальше один-одинешенек, состряпав походку дряхлого старичка и поминутно останавливаясь, для того, чтобы прокашляться. Стража пропустила меня во дворец сразу, как только я сказал, что приехал убираться на замену одному приболевшему рабу. Помощник Евмена уже предупредил обо мне стражу.

Войдя на территорию дворца, я незаметно огляделся. Все как обычно, всюду ходят придворные, помощники и советники магистра, то есть моего отца и палатинские схолы, которых мой отец успел заменить. Жаркое солнце заливало обжигающими лучами площадь перед дворцом.

Еще я заметил вдали у казарм Одоакра, разговаривающего с двумя командирами варваров. Опасаясь, как бы он не распознал во мне императора, я заторопился дальше и наткнулся на здоровенного воина.

— Эй, гляди, куда идешь, старик, — проворчал он и отвесил мне оплеуху.

Свалившись от удара на землю я, тем не менее, успел разглядеть в здоровяке Тисандрия. Эх, очень некстати я с ним встретился, есть риск того, что он меня опознает, если маска слетит с моей головы. Поэтому я собирался безропотно снести удар, но тут раздался молодой голос:

— Эй, ты, уродец, почему ты бьешь стариков?

Ох нет, только не это. Оглянувшись, я узнал Нимарка, бывшего раба, которому я даровал свободу за отвагу во время битвы на стене. Теперь этот молодой человек возмужал, окреп и напился силой, хотя ростом и габаритами он явно уступал Тисандрию.

— Что ты сказал? — взревел верзила, с которым редко кто осмеливался так разговаривать. — Иди сюда, сейчас я тебе задницу порву на несколько частей.

Он бросился на смельчака, а я тем временем беспомощно смотрел на развернувшуюся драму, продолжая лежать на земле. Кажется, придворные и солдаты обратили на нас внимание и вскоре сюда примчится Одоакр. Ах, как все плохо.

Нимарк, однако, не сплоховал. Выхватил из-за пояса топор и выставил перед собой.

— Может тебе отрезать твою чересчур глупую голову? — спросил он.

Тисандрий остановился, тяжело дыша. При всей его тупости, он догадался не переть, как слон на острый топор, который мог переломить его шею одним махом. Сам Тисандрий сейчас оказался без оружия, вот досада, ведь он и предполагать не мог, что кто-то осмелится выступить против него во дворце.

— Ах ты дерьмоед паршивый, я тебе сам откручу твою голову, — прорычал он. — Дай только вернусь с мечом.

— Буду ждать с превеликим удовольствием, — усмехнулся Нимарк и одним ловким движением сунул топор за пояс.

И тогда Тисандрий, горя желанием отомстить за унижение, тут же бросился на него. Но у него ничего не получилось. Все так же ловко выхватив топор обратно, Нимарк отскочил в сторону, уйдя от его захвата, а затем тюкнул агрессивного здоровяка обухом по лбу и отскочил в сторону. Его удара оказалось достаточно, чтобы верзила закатил глаза и свалился на землю лицом вниз.

— Что и требовалось доказать, — весело сказал Нимарк и помог мне подняться. — Как ты себя чувствуешь, патриарх? Зачем сюда пришел?

Я кряхтел и кашлял, а потом сказал старческим голосом:

— Пришел заменить вашего уборщика Силена. Он приболел.

— Ах да, я помню, — сказал Нимарк. — Про тебя говорили. Пойдем, я покажу, где ты будешь работать. Хотя, честно говоря, в твоем возрасте лучше лежать дома и греть кости в терме.

Я ничего не сказал и продолжал ковылять за любезным Нимарком. Мы вошли во дворец и попали в помещения для прислуги, где работали рабы. На кухне было полно шкворчащих котлов и горшков, а в отопительной комнате кипели баки с водой, обогреваемые газом.

— Где ты так научился драться? — спросил я у Нимарка. — Ты здорово владеешь боевым топором.

— А, это? — ответил бывший раб. — Я ежедневно тренируюсь с воинами Атальфа. Старик гоняет их до изнеможения и скоро у них будет самая лучшая подготовка в войске. Говорят, так делал Лакома.

— Понятно, — сказал я. — А я думал, что ты прославленный воин, раз осмелился выйти против этого здоровяка.

— Еще нет,но скоро постараюсь стать им, — гордо ответил Нимарк и мы вышли в клинию рядом с тронным залом на первом этаже дворца.

— Вот где тебе надо прибраться, — сказал Нимарк.

В это время сзади послышался шорох и звонкий голос громко сказал:

— Попался, Ромул, мелкий гнусный Момиллус. Теперь ты никуда от меня не денешься.

Глава 5. Погубитель своего семейства

Когда я услышал, как кто-то зовет меня по имени, то оцепенел от неожиданности. Кто это здесь такой сверх проницательный, раз сумел разглядеть меня под маской безобразного, никчемного старика?

— Я сказал, сдавайся, мерзкий ублюдок, — повторил звонкий голос.

— Нет, я даже не подумаю, — тут же ответил другой, еще более мелкий и писклявый. — Я тебя сейчас перехитрю. А вот, получил? Ха-ха, теперь будешь знать, как пытаться одолеть Момиллуса!

Я обернулся. Ну конечно, это же мои братишки. Они подкрались незаметно по коридору и ворвались в триклинию, играя друг с другом. Сейчас один из них изображал короля вестготов, а другой меня, императора Рима. Оба они сражались деревянными мечами и только что тот братишка, что помладше, в ситуации, когда старший обезоружил и опрокинул его на пол, а затем приставил меч к горлу, вдруг взял и достал откуда-то деревянный кинжал, отбил меч братишки и сумел свалить его с ног. Затем уселся сверху, счастливый и сам приставил кинжал к горлу брата.

— Сдавайся, король вонючих вестготов! — закричал он и ударил рукоятью кинжала брата по голове.

Звук получился глухой, но достаточно громкий. Братишка разревелся и выскочил из комнаты, скинув с себя победителя.

— Не обращай на них внимания, — посоветовал Нимарк. — Это братья императора. Они вечно бегают по дворцу и мешаются. Раньше они вели себя тихо, а теперь совсем распоясались.

— А где сам император? — прошамкал я. — Чего он не показывается?

Нимарк горестно вздохнул.

— Император находился в заточении до недавнего времени, но вчера убежал и никто не знает, где он скрывается. Говорят, он уже убежал в горы. Я надеюсь, что он скоро вернется, потому что без него наша империя может рухнуть в пропасть.

— Да ладно, какой-то жалкий хвастунишка может спасти нашу державу? — спросил я недоверчиво рассмеялся скрипучим смехом. — Да разве есть такой человек, которому под силу это? Я слышал, что этот Момиллус просто волокита за женщинами и любитель сладко поесть и поспать, и ничего большего.

— Эх, старик, много ты лет прожил, а так ума и не нажил, — вздохнул Нимарк. — Момиллус все-таки необычный император. Да, верно, он любит женщин, но у кого нет недостатков в наше время? Это, в конце концов, не казнокрадство и не глупость. Главное только, чтобы женщины не вертели им, как хотели, вмешиваясь в дела государства, а так пусть трахает кого угодно и сколько угодно, лишь бы только страной хорошо управлял. А это у него вроде бы получалось. Во всяком случае, он искренне хотел возродить империю и улучшить жизнь людей.

Я вздохнул. Да, оказывается, я все-таки сделал жизнь хоть кого-то получше. Вроде бы рабы и в самом деле хотят моего возвращения на престол. Каюсь, мне хотелось признаться Нимарку в своем инкогнито, но я все-таки сдержался. Это не по плану и в самый неподходящий миг может вылезти боком. Знаю уже, проходили такое.

Наконец, словоохотливый вольноотпущенник оставил меня и я стал потихоньку прибираться в комнате. Здесь было пусто и я размышлял,как быть дальше. Первую часть плана, то есть пробраться во дворе, я успешно выполнил. Теперь предстояло осуществить вторую, более тяжкую.

Я спокойно убирал в комнатах первого этажа до самого вечера. Народу было не так уж и много. Отец поселился в моих покоях и почти не выходил оттуда. Я надеялся, что меня тоже допустят туда на уборку и я смогу подслушать, о чем он говорит и с кем общается, но старший слуга туда меня не пустил.

— Нечего тебе там делать, старый ты пердун, — заявил он. — Не дай бог, сдохнешь ее там или чего-нибудь там загадишь, нечего тебе там шляться.

Ладно, не особо мне туда и хотелось попасть. Я потихоньку продолжал делать свое дело и дожидался Парсания, а также его результатов переговоров с командующим войсками моего отца. То есть, формально мой отец и так являлся военным магистром империи, то есть занимал высший после императора пост, но теперь он сбросил на Спурия, своего заместителя, все рутинные дела по управлению войсками и фактически именно ему, заместителю, воины и подчинялись. Парсаний должен был предварительно закинуть удочку и прощупать, насколько тот готов перейти на мою сторону.

Так,терзаясь ожиданиями, я слонялся по дворцу, пока вокруг не стемнело. Когда я вышел на площадь перед дворцом, то увидел, как по периметру, а также на стенах и башнях зажгли газовые фонари и это было очень даже недурно. Говорят, эту иллюминацию устроил Гордий, который так и остался комитом по строительству, но я-то помнил, как мы обговаривали с ним это проект. Поначалу Гордий даже ругался и ворчал, не желая заниматься ерундой, как я помню, но потом я все-таки заставил его сделать это.

На досуге я заглянул к Калиясу, но вредный изобретатель не пожелал открывать дверь, а я не стал к нему ломиться, опасаясь, что меня сейчас могут разоблачить. Кажется, мой отец намеренно оставил изобретателя при дворце, надеясь со временем все-таки приручить непокорного выдумщика.

Так, слоняясь по дворцу и ожидая Парсания, я неожиданно встретил Дионисию.

Дело было в уединенном уголке дворца, в комнатке, где рабы хранили хозяйственные принадлежности, вроде тряпок, корзин, досок и запчастей для всякой дворцовой всячины. Девушка наклонилась и перебирала разную мелочевку, выставив при этом ко мне свою аппетитную попочку. При виде нее у меня сразу взыграла кровь и я решил получить все-таки реванш за свои унижения.

Недавно Вирсания, которая через Ариадну знала все о самых красивых девушках дворца, сообщила мне, что Дионисия, оказывается, любит изумруды и готова сделать за них что угодно. У меня же как раз в потайном кармашке туники был спрятан перстень с изумрудом, подарок одного из сенаторов, редкостная вещица. А еще недавно в одном из залов дворца я обнаружил закатившиеся за клинию бусы с искусственным изумрудом. Вот сейчас и попробуем узнать, насколько Дионисия любит изумруды.

Я незаметно приблизился к девушке и подслеповато щурясь, погладил ее упругие ягодицы. Затем смущенно спросил:

— Ох, кто это здесь?

Дионисия ахнула и обернулась. Она готова была влепить мне пощечину, но я так беспомощно моргал и строил из себя заблудившегося старика, что она, едва скрывая отвращение, сказала:

— Что ты здесь лезешь, старый хрыч? Иди куда подальше, пока я тебя не разодрала на кусочки и больше здесь не шляйся.

— Хорошо, дочка, хорошо, — ответил я и достал стеклянные бусы. — Только вот ты не подскажешь, я тут недавно нашел бусы с изумрудом, а вот теперь не знаю, кому их отдать? Что теперь с ним делать?

В комнате царил полумрак, на дальней стене тускло горел светильник и поэтому с первого взгляда невозможно было распознать подделку. Тем более, что я и не отдал бусы в руки девушки, а держал их у себя.

В глаза Дионисии разгорелся костер.

— Эй, дедушка, давай мне эту вещицу, а я отдам кому надо, договорились?

Она протянула руку, а я резво спрятал драгоценности за спину.

— Э, нет, я нашел их и теперь мне полагается вознаграждение. Это ведь очень ценная вещица, я знаю. Меня не проведешь. Наверное, надо найти госпожу, потерявшую эти вещи и отдать ей, а уж она меня отблагодарит, верно?

Дионисия оглянулась по сторонам и придвинулась ко мне, решив, видимо, силой отобрать заветные бусы. Тогда, чтобы еще больше подразнить ее, я тут же сказал:

— Там ведь, где я нашел это украшение, лежит еще куча других с изумрудами. Перстень, ожерелье, браслет и еще много чего. Кажется, ворона там сделала тайник. Хочешь, покажу?

Огонь в глазах девушки разгорелся еще жарче. Теперь она придвинулась ко мне вплотную и прошептала:

— Конечно хочу, говори, дедуля.

Я хитро прищурился.

— Красавица, я готов отдать тебе их все, потому что мне они ни к чему, но вот попрошу тебя оказать мне кое-какую услугу.

— И какую же? — нетерпеливо спросила Дионисия.

Я приподнял край туники и показал на свой обнажившийся детородный орган.

— Я хочу, чтобы ты подарила мне удовольствие, которого я давно не знал. Это не займет много времени, силы у меня уже не те. Что скажешь?

Честно говоря, высказывая свое пожелание, я больше насмехался над девушкой и каждое мгновение ожидал, что она сейчас стукнет меня по яйцам и оставит без причиндалов. Но нет, к моему удивлению, Дионисия подошла к двери, выглянула, затем закрыла ее на засов и обернувшись ко мне, стянула с себя тунику, мгновенно оставшись обнаженной.

Я замер на месте от изумления. Девушка же, нисколько не стесняясь, подошла ко мне и положила мою руку себе на грудь.

— Ну что же, старик, — хрипло прошептала она. — Если у тебя еще есть силы, то вот она я, полностью твоя.

Силы у меня конечно же, имелись. Чтобы она не заподозрила во мне некоторое физическое и телесное несоответствие между внешностью головы и остального туловища, я повернул ее к себе задом, а затем принялся ощупывать все тело. Затем потушил светильник и несколько раз поцеловал в губы. Дионисия отвечала не то, чтобы страстно, но вполне отзывчиво. Губы у нее были мягкие и сладкие, такие, как и представлял.

Пламенея от возбуждения, я все также загнул девушку раком и вошел в нее сзади. Что-то эта поза становится для меня самой привычной, подумал я, ритмично входя в нее. Дионисия стонала и изгибалась всем телом. Несколько раз она пыталась погладить меня, но я не давал ей сделать это, чтобы она не почувствовала, что кожа моего тела слишком гладкая для старика. Чтобы этого не произошло, я схватил ее за руки и сам начал гладить ее изумительное тело, одновременно продолжая размеренно входить в нее.

Постепенно я наращивал темп,двигаясь все быстрее и входя в девушку все мощнее, да так, что шлепки наших тел раздавались далеко вокруг. Груди девушки колыхались в темноте, я несколько раз ловил их рукой и сжимал, лаская. Затем я уперся в нее, обхватив сзади за плечи и входя в нее особенно сильно.

— О-о-о! — застонала Дионисия и вдруг затряслась всем телом, а затем нагнула голову и сама задвигала бедрами с невероятной быстротой. — Как же хорошо!

Она тряслась в пароксизме страсти еще с полминуты, а затем замерла на месте, тяжело дыша. Тогда я снова возобновил свои движения и теперь девушка стояла на месте, тяжело дыша и покорно отдавшись мне. Вскоре и я достиг пика наслаждения и исторг из себя звериное рычание, чуть было не закричав во весь свой молодой голос:

— Как же хорошо!

Но нет, я успел сдержаться и ничем не выдал себя. Едва я закончил, Дионисия обернулась и посмотрела на меня. а затем спросила:

— Ну, где это находится? Комната с украшениями?

Я захихикал.

— Подожди, девушка, куда ты так торопишься? Возьми сначала вот эти бусы и вот этот перстень. Какой-то из этих украшений является настоящим, а какой-то поддельным, уж я не знаю. А мы с тобой еще встретимся завтра и я передам тебе другие драгоценности, хорошо?

Дионисия сжала мне горло сильными пальцами.

— А что, если я прикончу тебя прямо сейчас? И больше никаких встреч, старый ты развратник?

Я захрипел, но сумел пожать плечами.

— Как хочешь, мне терять все равно нечего, я и так уже одной ногой в могиле. Зато ты останешься без других украшений, потому что тот тайник спрятан очень надежно, ты его в жизни не найдешь.

Дионисия некоторое время еще душила меня, но потом отпустила.

— Ладно, старый хрыч, чтобы завтра притащил все остальное, понял? — сказала она и в это мгновение в комнату заглянул Парсаний.

Свет из коридора от факела в его руке залил комнату и озарил нас, до сих пор стоявших обнаженными. Дионисия вскрикнула и принялась быстро натягивать тунику, а я сказал:

— Что тебе, молодой человек?

Парсаний дождался, пока смущенная Дионисия уйдет, убедился, что нас никто не подслушивает, а потом сказал:

— Все готово. Спурий сейчас встретится с тобой. Он хочет получить гарантию того, что ты оставишь его магистром над войсками, а также денежное вознаграждение в размере миллиона солидов.

— Ничего себе у него аппетиты, — присвистнул я. — Ну да ладно, не в наших интересах сейчас торговаться. Я согласен. Когда с ним можно встретиться?

— Прямо сейчас, — сказал мой главный фрументарий. — Он ждет в одном из залов этого дворца.

Я проницательно поглядел на Парсания. Не ждет ли меня там ловушка? Хотя, если бы мой помощник хотел меня предать, зачем ему куда-то меня заманивать, если я и так нахожусь в логове врага? Ему достаточно явиться к моему отцу и сообщить ему, что я в здании, меня сразу бы задержали.

Пока мы шли на встречу, Парсаний шепотом добавил:

— Во дворец уже прибыли Залмоксис со своими учениками, как будто для того, чтобы поговорить насчет проведения атлетических соревнований, Атальф с верными людьми и Лаэлия, якобы для того, чтобы получить снаряжение для своего бабского отряда. Залмоксис, кстати, уже привез из гор деньги, доминус. Кроме того, сегодня на дежурство в городе заступил Филоник. Он как раз подошел с двумя центуриями ко дворцу. Все, как ты приказывал, доминус.

— Короче говоря, все готово, — шепотом ответил я. — Как только Спурий даст согласие и уведет войска в казармы, начинаем.

Мы поглядели друг на друга, кивнули и свернули в тронный зал. Парсаний усмехнулся.

— Ну и вид у тебя, доминус. Отвратительный получился старик, похотливый сатир. Ты все-таки сумел завалить ту девку, что тебя подставила, верно?

Я кивнул и он рассмеялся.

— Все-таки у меня действительно самый удивительный господин на свете. Даже сейчас ты успел сделать то, что желал.

В это мгновение мы пришли в клинию и увидели там совсем не то, что ожидали. Вместе со Спурием, военачальником варваров, то есть скиров, ругов и герулов, в одной комнате находились мой отец и Одоакр. Они беседовали и Парсаний, завидев их, мгновенно нырнул обратно в зал, а я не нашел ничего лучшего, как не войти в комнату.

Затем согнулся и начал прибирать мусор на полу. Военачальники обернулись на меня, не придали моему появлению особого значения, а затем продолжили разговор.

— Так что вот так, любезный магистр, — сказал Спурий, длинный худой мужчина с носом не меньше, чем у моей маски. Сейчас он побледнел и вспотел. — Я пришел сюда, чтобы передать их требования. Они требуют немедленно решить их вопрос о предоставлении земли. Иначе бунт.

Отец махнул рукой. Кажется, он был пьян, потому что его язык слегка заплетался.

— Пусть они не думают, что могут выставлять мне условия. Если понадобится, то я свистну и тут же у меня появится новая армия. А эти нищие бродяги усть идут обратно в свои леса на севере и там диктуют условия своим ничтожным королям. В конце концов, я отец императора Рима и военный магистр империи.

Он погрозил пальцем Спурию и добавил, покачиваясь:

— А ты, мой верный и непреклонный Спурий, что-то в последнее время слишком часто напоминаешь мне об этом затруднении. Для чего я поставил тебя магистром Иллирии и своим заместителем? Как раз-таки для того, чтобы ты решил этот вопрос, раз и навсегда. Ты должен постараться утихомирить этих людей, дать им возможность выговориться, а потом заявить им, что они должны слушаться своего командира. Иначе им будет плохо. Я ведь могу и по-плохому, когда меня не слушаются. Помните, я ведь и своего собственного сына не пожалел, когда потребовалось его наказать! А что мне тогда эти незнакомые воины, которые клянчат у меня привилегии, награды и деньги, протягивая свои жадные и загребущие руки. Понадобится, так я и их тоже уничтожу, у меня много палачей.

Я продолжал прибираться в комнате и постепенно подошел ближе к разговаривающим. Затем в коридоре краем глаза я заметил небольшое движение. Поглядев туда, я увидел Парсания. С этой точки его видел только я, для остальных в комнате он оставался вне поля зрения. Махая мне рукой, мой помощник указал в сторону выхода из дворца и прошептал губами, но так, что я понял его: «Все готово, все наши прибыли!». Мы теряли время, надо начинать переворот.

Кроме того, Парсаний указывал еще и на посторонние звуки шагов, раздавшиеся неподалеку. Кто-то направлялся в сторону комнаты, где мы болтали и мог нам помешать.

Вдруг мой отец умолк и сзади раздался протяжный хлюпающий звук. Я обернулся. Зрелище, что предстало передо мной, навсегда врезалось в мою память.

Одоакр вонзил в грудь моего отца меч и как раз в это мгновение потянул его вверх, усиливая надрез. Спурий стоял рядом с ошарашенными глазами и застыл на месте.

Отец хрипел и пытался выхватить свой меч, но Одоакр держал его за руку, не давая пошевелиться. Затем мой отец повалился на колени, а на пол обильно хлынула кровь. Тогда Одоакр вытащил меч из его груди и наотмашь ударил по шее. Голова отца слетела на пол. Все вокруг забрызгала кровь и в первую очередь, самого Одоакра.

— Уф, как же он мне надоел своей болтовней, — сказал убийца и посмотрел на меня. — Эй, старик, принеси воды и дай тряпку, мне надо вытереться.

Глава 6. Вперед, на Рим

Я сначала так и стоял в оцепенении, пораженный ужасным зрелищем, развернувшимся передо мной, а потом Одоакр нетерпеливо напомнил мне:

— Ну, ты чего старик? Шевелись давай, — и посмотрел на Спурия.

— Я тебе не старик, — ответил я и рывком стащил с себя маску, хотя это было и непросто сделать, а в нескольких местах я ободрал себе кожу, так как Вирсания весьма качественно прилепила мне маску на лицо. — Я твой император.

Теперь Спурий ошарашенными, совершенно круглыми глазами смотрел на меня, а Одоакр сначала был поражен, но быстро опомнился.

— Отлично, — сказал он. — Тогда покончу с вами обоими сразу, с отцом и сыном, какой удачный день, однако.

И он шагнул ко мне с нанесенным мечом В это время в комнату заглянули сразу несколько человек. Среди них были и парочка палатинских схолов, и Залмоксис с помощником и даже Парсаний, не удержавшийся, чтобы не сунуть свой любопытный нос.

Такое количество народа, конечно же, никак не входило в планы убийцы.

— Смотрите, он убил магистра и напал на вашего императора! — объявил я, благоразумно прячась за спину Залмоксиса. — Немедленно задержите его.

Грек тут же бросился на убийцу, также, как и палатинские схолы, хотя те сначала не могли понять, что происходит. Одоакр понял, что его карта бита, развернулся и побежал прочь из комнаты через второй выход, таящийся в глубине помещения. Залмоксис помчался за ним и все вокруг наполнилось шумом и грохотом.

Я подошел к обезглавленному телу отца и посмотрел на него. Душу терзали противоречивые чувства. С одной стороны, сегодня во время переворота я был готов, если понадобится, убить отца. Но это в крайнем случае, если только не удастся найти другие способы. Кроме того, он сам чуть не убил меня, чего это я должен жалеть его

С другой стороны, этот человек был, как-никак мне близким родственником. Я теперь, получается, круглый сирота. Какой никакой, но это был отец и традиция призывает мне мстить за него. Нет, хоть я и не испытывал горя, но и не чувствовал особой радости по поводу его кончины.

— Приведите его тело в надлежащий порядок, — приказал я Парсанию и помощник тут же кивнул. — И срочно соберите комитов и дуксов его войска. Надо объявить о смерти отца.

Я подошел к Спурию, только недавно отошедшему от происходящего и судорожно хватающего воздух ртом. Теперь с ним можно было говорить по-другому.

— Служба у меня и никаких подкупов, — заявил я. — Если откажешься, то немедленная казнь.

— Да что ты говоришь, щенок? — хрипло спросил Спурий, массируя себе шею. — Ты уверен, что удержишься на троне?

В комнату вошел Атальф с двумя воинами. Увидев мертвое тело отца, он удивленно поднял брови.

— Это сделал Одоакр, — пояснил я. — А наш любезный Спурий отказывается повиноваться мне, своему законному императору.

Атальф пожал плечами.

— Ничего страшного, там где отрубили голову одному, там отрубим и другому. Только прикажите, доминус.

— В подземелье его, — сказал я. — Я не могу сейчас рисковать. Кто там следующий по званию после него? Немедленно его ко мне.

В комнату вбежал Залмоксис и покачал головой.

— Ушел через башню, император. Нырнул в ров и убежал.

— Вот проклятье, — выругался я. — Ладно, немедленно стройте своих людей на площади. Атальф, ты тоже. Где шляется Лаэлия? Я хочу, чтобы войска моего отца были окружены и в случае неповиновения уничтожены. Мне надо срочно разобраться с ними, пока они все разделены по городу. По частям.

Мои помощники кивнули и помчались выполнять приказания. Дворец тут же наполнился шумом и криками. Спурия увели.

— Эй, а кто мне даст телохранителей? — крикнул я им вслед, но меня никто не услышал.

Почти никто. Оказывается, здесь во дворце, меня все-таки ждали. Среди всего этого гама и неразберихи, раздававшихся вокруг, в комнату, где я остался, заглянул Нимарк.

— Император, — сказал он почтительно, но со скрытой радостью в голосе. — Наконец-то вы вернулись.

Он вошел в комнату и поклонился. Затем заметил маску старика, до сих пор оставшуюся у меня в руке изумленно посмотрел на меня.

— Вот именно, — подтвердил я. — Ты спас своего императора и теперь назначен дуксом палатинских схолов. У тебя есть другие надежные товарищи? Мне надо осмотреть дворец, а я остался без телохранителей.

— С радостью, император, — сообщил Нимарк. — Хоть десяток.

— Возьми всех, как можно больше, — сказал я. — Ты же помнишь, что где-то здесь разгуливает Тисандрий? Нам надо с ним разобраться.

Нимарк выбежал из комнаты, а я остался ждать его, прислушиваясь к шуму во всем дворце. Затем подошел к окну и посмотрел в узкую щель.

Все окрестности затопило солнце и люди в городе бежали по делам, но за рвом начали толпиться зеваки. Кажется, слухи о том, что во дворце началась очередная заварушка, стремительно распространились по городу.

— Ага, сволочь, вот ты где, — сказал знакомый женский голос за спиной.

Обернувшись я увидел знакомую мне любительницу изумрудных украшений, так подходящих ее зеленым глазам. Дионисия мрачно смотрела на меня и медленно надвигалась. Подойдя почти вплотную, она показала на маску старика, лежащую на полу и яростно сказала:

— Значит, это был ты, мерзкий кусок дерьма. Ты трахнул меня обманом.

— Ну почему же, — сказал я примирительно пожимая плечами. — Перстень с изумрудом был подлинный.

— Зато бусы поддельные! — закричала Дионисия и бросилась на меня, а в руке у нее вдруг неведомым образом появился кинжал.

Это было серьезно и я тоже помчался, только уже в другую сторону, стараясь, чтобы между нами сохранялось достаточное расстояние и оставались какие-нибудь препятствия в виде клинии или стола. Девушка гонялась за мной с искаженным от ярости лицом, затем споткнулась в луже крови и пришла совсем в дикое бешенство. В таком виде нас застала Лаэлия, вошедшая в комнату вместе с двумя помощницами из центурии Неистовых Амазонок.

— Ты, как всегда, не можешь разобраться со своими женщинами, — поморщилась она, когда я, запыхавшись, постарался спрятаться за своей помощницей.

— Ох, ты не представляешь, как ты вовремя, — сказал я, едва переводя дыхание. — Она загоняла меня. Занималась сексом с каким-то стариком, а теперь считает, что это был я. Кажется, у нее какие-то нездоровые фантазии.

— Ах ты сволочь! — закричала Дионисия, снова пытаясь пробиться ко мне, но Лаэлия уже вытащила меч и ткнула его кончик в грудь девушки.

— Ага, как же, нездоровые фантазии, — недоверчиво хмыкнула затем командирша Амазонок, увидев маску на полу. Затем она обратилась к Дионисии: — Эх, дорогая, не ты первая, кто хочет убить его за похождения. Я как-то чуть не отрубила ему член.

— Что, и ты тоже была с ним? — удивленно спросила Дионисия. — Я думала, ты вообще ни с кем не ложишься.

Лаэлия обернулась на меня и надменно подняла бровь.

— Да, было у меня такое по глупости, ну да ладно, чего уж теперь. Понимаешь, подруга, я бы с радостью позволила тебе прирезать его, да и сама бы не отказалась сделать это, но он император, а значит, его нельзя трогать. Кроме того, он вроде как полезен для страны, а это в наше время редкость среди правителей. Так что давай, подруга, ты немного остынешь и перестанешь бегать за ним с ножом.

Дионисия успокоилась и перестала прожигать меня взглядом. Убрала кинжал и пробурчала еще пару раз: «Когда-нибудь я все равно его прирежу».

— Я тоже тебя ой как люблю, — ответил я. — Кстати, если у меня найдутся украшения с изумрудами, ты приедешь ко мне еще раз?

На этот раз Дионисия уже успокоилась окончательно и даже слабо улыбнулась.

— Если так, то почему бы и нет? Это уже совсем другое дело.

В это время наконец подоспели Нимарк и его приятели. Я распорядился Лаэлии, чтобы она выставила отряд на площади и была готова к любому повороту событий, а сам отправился инспектировать дворец. Надо было быстро пройтись по этажам и проверить, как здесь дела, а также оповестить всех о смене власти.

Я сделал это быстренько. Новость о смерти отца с быстротой молнии уже распространилась по дворцу и все придворные низко кланялись мне. Братья и сестры вышли навстречу и тоже теперь стояли передо мной.

Я поглядел на сестер, ни разу не зашедших навестить меня, когда я лежал раненый. Затем поглядел на братьев, которые издевались надо мной, когда я был беспомощен.

— Я хочу, чтобы вы совсем усердием налегали на учебы и больше не бегали по всему дворцу, устраивая игры, — сказал я и мои родственники усиленно закивали головами. — Церера, тебе нужно готовиться к браку. Скоро я сообщу тебе подробности.

Сестра поглядела на меня мельком и тут же снова опустила голову. Я вышел из их покоев и по дороге к себе встретил Ариадну. Девушка была в полупрозрачной тунике, и все мужчины рядом со мной уставились на нее, не отводя жадного взора.

— Милый, я слышала эту ужасную новость, — сказала девушка. — Это просто ужасно. Хорошо, что тебя не зарезали. Этот Одоакр, он сразу мне не понравился.

— Ну что тут поделаешь, — ответил я и отвел ее в сторону. Ослепительно белая грудь девушки в вырезе ее туники, при каждом ее шаге соблазнительно подрагивала и будоражила воображение. — Ты знаешь, что если мы не поймаем его и он сбежит на север, то тебе предстоит сделать это за нас?

— Ох нет, неужели ты отправишь меня к нему? — Ариадна надула изящно очерченные губки. — Я так хотела отдохнуть в Равенне.

— Срок для отдыха тебе — неделя, — неумолимо сказал я. — А затем ты поедешь на его поиски и околдуешь его своими неотразимыми чарами, понятно? Если я поймал его благодаря тебе, ты получишь пять тысяч солидов.

Голубые глаза Ариадны расширились.

— Сколько, сколько? Да за эту сумму я хоть дьявола отправлюсь соблазнять.

— Этого пока не требуется, — сказал я и приказал открыть свои покои на четвертом этаже.

Здесь все осталось по-прежнему, отец не успел ничего изменить. Я приказал слугам прибраться и позвал Гордия, чтобы он сделал здесь ремонт. А затем я услышал внизу яростные вопли.

Спустившись этажом ниже, мы встретили Тисандрия и Тагенеса, стоящих у стены с мечами в руках. Они озлобленно озирались по сторонам, будто загнанные в угол крысы. Их оцепили мои палатинские схолы из дворцовой стражи, перешедшие на мою сторону.

— Да никогда в жизни я не сдамся этому сосунку! — кричал Тисандрий. — Пусть лучше он полижет мою задницу.

— Ну, предположим, это предложение не совсем подходящее, — сказал я, подходя к ним и раздвинув полукруг, что образовали мои воины вокруг смутьянов. — Но у вас есть возможность исправиться. Готовы ей воспользоваться?

Тисандрий угрюмо молчал, а Тагенес спросил:

— Что мы должны делать? Сразу говорю, что пыток я не потреплю и вставать на колени и молить о пощаде тоже не буду. Лучше уж умереть в бою.

— Вот эту возможность я вам и предоставляю, — сказал я. — Вы будете понижены в должности и отправитесь рядовыми солдатами в армию с бывшими рабами. Если вы будете вести себя там хорошо и примерным поведением докажете свою храбрость и преданность мне, императору, то будете прощены и снова попадете в гвардию.

— А сколько ждать прощения? — спросил Тисандрий.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Это зависит от вас. Как себя покажете. Демонстрируйте подвиги во славу римского оружия и докажите свою храбрость, повергая врага. Тогда вы будете прощены гораздо раньше.

Здоровяки поглядели друг на друга. Если они сейчас откажутся, я позову арбалетчиков и прикажу расстрелять их прямо здесь, во дворце.

Постояв и угрюмо помолчав, смутьяны сдали оружие.

— Отправляйтесь к Атальфу, он зачислит вас в центурию, — приказал я и отправился дальше, потому что с первого этажа ко мне прилетел Парсаний.

— Началось, император, — сказал он. — Варвары твоего отца требуют, чтобы им объяснили, что случилось иначе они устроят восстание. Они собрались на площади перед дворцом.

— Ну и отлично, — сказал я и велел принести мою диадему и пурпурную мантию, знаки императорского достоинства. — Пойдем, поговорим с ними.

Нацепив на себя атрибуты правителя империи, я вышел из дворца, собрав с собой целую толпу телохранителей. Сюда вошли и Нимарк с двумя десятками товарищей, которые жаждали поступить в армию, с десяток Неистовых Амазонок, люди Атальфа и еще воинственно настроенные придворные, делающие доказать свою преданность мне.

Получилась довольно внушительная толпа, но все равно меньше, чем ровные ряды варваров, стоящие на площади в окружении моих войск. Даже и моих войск, если приглядеться, было гораздо меньше, а ведь воинов отца собралось совсем малая часть, остальные их части были расквартированы в городе и еще не успели явиться на разборки.

Надо было срочно решать с пришедшими ко мне сейчас войсками все проблемы, потому что это были командиры. Как удастся с ними решить, так дальше и покатится потом. Если договоримся, то остальные войска, скорее всего, тоже договорятся. Если нет, то и остальные тоже могут взбунтоваться.

Я поглядел на стоящих передо мной воинов и сказал:

— Кто будет говорить? Вы же не будете кричать все разом, как женщины на рынке?

Из рядов солдат вышел трибун, скорее всего, следующий после Спурия по званию. Вместе с еще тремя офицерами он подошел ко мне и сказал:

— Ты убил отца и арестовал Спурия, Момиллус. Как нам с тобой теперь разговаривать? Может, просто казнить тебя и снести этот дворец?

— С чего ты взял, что это я убил отца? — спросил я. — Это сделал Одоакр и он уже сбежал из города. И это мой отец, наоборот, пытался убить меня, своего законного императора, а вы были свидетелями этого и не помешали ему. Может быть, это вас следовало казнить? А Спурий вместо того, чтобы встать на сторону императора, тоже начал обвинять меня.

Трибун сказал:

— Мы смотри на факты. Вчера у нас был полководец, военный магистр, который обещал нам много чего и ничего не сделал, а теперь его нет. Кто-то его убил, может быть это ты, а может быть, Одоакр или кто-то другой. Что нам теперь прикажешь делать?

— Подчиниться императору, что же еще? — удивился я. — Что касается ваших требований, то я признаю их законными и удовлетворю их. Вы получите землю и римское гражданство.

— А еще выплату двухлетнего годового жалования каждому воину, — добавил трибун. — Твой отец обещал это, но выплатил лишь четверть.

— Я выполню все обещания, данные им, — подтвердил я. — Я должен это сделать, как верный сын и как император. С сегодняшнего дня мы приступим к выделению земельных наделов. Мой комит по имуществу уже вечером представит вам предложения. Деньги выплатим до конца этой недели. Наделение гражданства будет рассмотрено в сенате Равенны в течение месяца. Устраивает это вас?

Трибун поглядел на соратников и они кивнули.

— Это совсем другое дело. Твой отец вообще не хотел даже слышать о наделении землей, — сказал он. — Я вижу, с тобой можно иметь дело.

В это время на площадь примчался взмыленный всадник из ругов и протолкавшись сквозь ряды своих воинов, подошел к нам.

— Легион Флакки не пускают сюда. Говорят, вас здесь всех перерезали и только они уцелели во всем городе.

— Ты что, ослеп? — спросил трибун. — Где ты видишь здесь прирезанных воинов? Скачи к ним и сообщи Флакки, что здесь все в порядке. Он наверное напился опять, вот и буянит.

Посланец ускакал, а мы продолжили разговор.

— Ну вот и отлично, — сказал я. — Только вы должны дать мне присягу, прямо сейчас и выделить представителей для обсуждения земельных вопросов и предоставления списков на гражданство. Также я оставляю за собой право изменить численный состав ваших центурий и легионов, а также назначить новых командиров.

— А зачем представителей? Зачем менять командиров? — спросил трибун. — Это ни к чему. Мы все держимся друг за друга, потому что наши войска созданы по племенному принципу. Если нарушить этот принцип, то мы можем проиграть.

Ну конечно, в этом ваша сила и ваша слабость, подумал я. Но мне надо, чтобы вы были послушные. Поэтому я должен разъединить вас и разбросать по отдельным отрядам, чтобы вы как раз не держались друг за друга, а слушались только меня. Ну ничего, скоро я скручу вас в бараний рог.

— Ну что же, отлично, — сказал я. — Для меня самое главное, чтобы вы отважно сражались. А представителей придется оставить, потому что завтра мы выезжаем в поход.

— В какой поход? — спросил трибун, выпучив глаза.

— В поход на Рим, само собой, — ответил я.

Глава 7. Вечный город, ты мой

На рассвете следующего дня, как ни сопротивлялись войска и помощники, мы выехали в поход на Рим. Мне пришлось настоять на выезде и меня поддерживал только Парсаний.

— Ну на какие такие деньги мы будем платить им содержание? — кричал Беллатор на заседании комитов вчера ночью. — Я что, золотом сру, что ли? Казна почти пустая. Поступления совсем малые, почти ничего нет.

— А поступления из регионов? — уточнил я. — Они вообще идут?

Казначей махнул длинной рукой и насмешливо улыбнулся.

— Что это такое? Поступления из регионов? Да они уже давно забыли, как это делается. Ссылаются на неурожаи, набеги варваров и болезни. Так, небольшие символические платы в иногда.

— Так вот для этого мы и выезжаем в Рим, — сказал я. — Чтобы напомнить им, что налоги императору надо платить. Дайте мне список долгов по каждой области, я еду выбивать эти долги.

После такого казначей сдался. Как только он слышал о новых поступлениях в казну, он всегда со всем соглашался. Гордий продолжал работы по строительству порта и газопровода в городе. За газ, кстати, уже начали поступать первые коммунальные платежи.

В порт начали заходить торговые корабли и начальник порта уже жаловался на то, что канал слишком узкий и надо улучшать дорогу от порта до города либо увеличивать канал, чтобы там можно было пускать по четыре судна сразу.

Кроме того, я назначил нового комита по книгам и он уже открыл первую типографию. Станок сделал Калияс. Первым экземпляром книги, которую начал печатать комит, была, конечно же, Библия. Я еще не читал ее, но был убежден, что там есть много интересного, без редакций последующих столетий.

Под утро я провел смотр войскам и познакомился с командирами. Они дали присягу и я передал советникам списки новых граждан на получение земельных участков. В течение недели сенат Равеннского Капитолия должен был предложить участки для заселения.

Потом мы выехали в Рим через Ауриевы ворота и отправились по Папиевой дороге на юг. Нам предстояло перевалить через Аппенинские перевалы по Фламиниевой дороге и добраться до Рима.

По дороге предстояло заглянуть в Аримин и узнать, как там дела. Город также, как и Равенна, находился на восточной стороне Аппенинского полуострова, на берегу Адриатического моря.

Погода стояла прекрасная и войска шли бодрым шагом, довольные жизнью и сытые. Их командиры, удовлетворенные тем, что я выполнил все их требования, надеялись, что так будет продолжаться и дальше. Я еще раз проглядел списки легионов.

На данный момент под моим началом находилось двадцать пять тысяч воинов. Все они делились на двадцать пять легионов, потому что я старался, чтобы в каждом легионе у меня было по тысяче солдат. Серьезная сила, обуздать которую мне стоило два миллиона солидов, выплаченных еще вчера. Довольные солдаты, в том числе и мои, получившие вчера оплату за службу, теперь глядели в будущее с надеждой и радостью.

Из этих двадцати пяти тысяч, два легиона составили мои старые легионы, еще те самые, которыми командовал Лакома. Один из них, вспомогательный, состоял из пяти центурий Неистовых Амазонок Лаэлии и пяти центурий лучников Филоника.

Еще один легион, которым командовал Атальф, состоял полностью из пехоты. Остальные двадцать три легиона состояли полностью из людей моего отца, то есть варваров, племен ругов, герулов и скиров.

Треть из них составляли конницу, а остальные были пехотой. Соотношение моих войск и новоприбывших непокорных варварских племен было чудовищно непропорциональным и они прекрасно осознавали это. На мои войска варвары поглядывали со снисхождением и на марше то и дело нарушали порядок, стремясь вырваться вперед.

Но ничего, в Равенне остался Нимарк, который набирал для меня новые легионы из рабов, сражавшихся с вандалами у Ауриевых ворот. Их должно набраться, самое меньшее, десять легионов. Сформировав их, Нимарк должен был броситься вдогонку вслед за нами и нагнать в Риме.

Через два дня хода мы достигли Аримина и остановились на небольшой отдых. Шли форсированным маршем и солдаты устали.

Я собрал сенат и всех знатных жителей города, познакомиться с местными богатеями и важными политиками. Поскольку за моей спиной находилось целых двадцать пять легионов, никто не смел и пикнуть, когда я потребовал возместить все задолженности по налогам, а их накопилось немало.

Также я обязал сенаторов приехать в Равенну через месяц, заставил их потратиться на ремонт дороги между столицей и их городом и предоставить свободу рабам, которые захотят поступить в армию. Кроме того, я урезал владения слишком крупных землевладельцев, предоставив участки варварам из своего войска и беднякам.

За счет поступления рабов в мои ряды к утру у меня появился еще один легион, который я тоже тут же поставил в строй. Мы выехали в дорогу на следующее утро. А затем руги из легиона Флакки избили солдат из моего первого легиона и ранили Филоника.

Поход из-за происшествия приостановился. Солдаты устроили было привал, но я прискакав на место, приказал Атальфу и Родулу, магистру пехоты, тому самому трибуну, что спорил со мной, двигаться дальше. Я собирался сам разобраться, что произошло.

Флакки был трезв, а потому мрачен и хмур. Этот здоровенный воин, с зычным голосом, от звука которого лошади приседали на ногах, встретил меня на дороге и провел к чиновникам происшествия.

Оказалось, что воины поспорили из-за права на водопой. Руги хотели первым делом напоить там своих коней, но мои солдаты не дали им это сделать, заявив, что первым делом должны напиться люди. Это произошло, оказывается, еще в окрестностях Аримина и руги, оказавшись в походе рядом с первым легионом, где были в основном остготы и мои бывшие рабы, начали с ними ругаться.

Слово за слово и пошла перепалка, закончившаяся дракой. Остальным войскам пришлось вмешаться и разнять драчунов, число которых достигло двух сотен. Моим легионерам хорошенько намяли бока, потому что ругов было гораздо больше.

— Тогда чего ты жалуешься? — спросил я у Флакки, который заявил, что люди Атальфа превысили полномочия и потребовал компенсации за нанесенный ущерб. — Твои люди и так остались целы, о какой компенсации идет речь?

— Но как же, император, а то, что они сильно пострадали? — закричал Флакки. — Солдаты Атальфа обозвали их бродячими псами и чуть не отобрали лошадей. Сломали повозки. Пятнадцать человек лежат и стонут, у них сломаны ребра.

— Так у нас сорок человек лежат и стонут, — ответил Дольф, заместитель Атальфа. — А уж как вы обозвали нас, я не буду повторять при императоре.

Флакки продолжал кричать и под конец начал поговаривать о том, что его легион обижают, и ему, пожалуй, следует уйти куда-нибудь в другое место.

— В смысле? — спросил я. — Ты хочешь нарушить присягу?

— Нет, просто если император нас не уважает, зачем нам уважать его? — дерзко спросил Флакки.

Поскольку ругов в войске было семь легионов, из потеря была бы слишком ощутимой для нас. Мне пришлось выдавить улыбку и сказать:

— Компенсацию получат все участники драки. Никто не останется забытым.

— Эх, я смотрю наши войска вообще никто не уважает, — вздыхал Флакки, но на время он успокоился.

Я понял, что с его стороны можно ожидать больших проблем в недалеком будущем. Следовало подумать, как взять всех этих молодчиков под контроль.

Мы разошлись на этом и легионы отправились дальше. Чтобы в дальнейшем таких инцидентов не возникало, я потребовал от Атальфа и Родула, чтобы на марше руги шли впереди, а легион имени Лакомы сзади. На этом и порешили.

Через пять дней почти непрерывного хода мы достигли Рима.

Погода стояла отличная, солнце освещало дорогу и крыши домов. Вечный город, как мне многие и рассказывали, раскинулся между холмов, хотя его пригородные усадьбы раскинулись далеко от города и усеяли все окрестности. Многие из построек пошли в упадок вследствие набегов варваров и стояли в заброшенном виде.

Вскоре на западе от дороги показался Тибр, медленно кативший свои зеленые воды. Мы шагали мимо его устья, а затем вошли в город через ворота Фламиния. Я отметил, что сенаторы вовсе не поспешили устроить мне торжественную встречу. Ну ладно, это вам аукнется, господа властители города.

Рим окружала полуразрушенная стена Аврелиана, мое войско вошло в город и отправилось дальше по дороге в центр. Мы прошли мимо мавзолея императора Августа по правую руку от улицы, а затем крайне запущенных садов Помпея.

Несмотря на то, что город пребывал в жалком состоянии, а половина построек требовала капитального ремонта, я не верил, что наконец-то добрался сюда и моя нога ступила на территорию города. Люди высыпали на улицы, чтобы поглазеть на меня и сразу было видно, что их количество намного превышает число жителей Равенны.

Нет, кто бы что ни говорил, но Рим всегда оставался сердцем империи. Мне стоило серьезно задуматься о том, чтобы вернуть сюда столицу. Ладно, дайте мне только развернуться и я подниму из пучины забвения этот древний и величественный мегаполис.

Пока я ехал, народ не сказать, чтобы встретил меня ликованием, но по крайней мере, люди улыбались и махали мне руками. Но не обошлось и без происшествий. Когда мы проехали сады Помпея, Лаэлия заметила в толпе человека с луком в руках.

Едва злоумышленник только натянул тетиву и навел лук на меня, как на него набросились мои телохранители и скрутив руки, положили на землю. Это оказался бывший работорговец, которого мой указ об отмене рабства оставил без средств к существованию. За покушение на жизнь императора ему полагалась смертная казнь, но я не желал начинать знакомство с городом с кровавых событий и помиловал его.

Затем мы въехали в так называемый внутренний город, центр, отделенный от остального Рима остатками стены Сервия Туллия. Моей целью был дворец Флавиев на Палатинском холме, бывшая резиденция императоров Рима. Это был огромный дворцовый комплекс, раскинувшийся на огромном расстоянии в центре города.

Я поселился в одном из зданий комплекса, дворце Августов, большом двухэтажном здании с громадным двором и садом. Дворец располагался на южной оконечности холма, возвышаясь над Большим цирком, а другой стороной был обращен к форуму.

Некоторое время я бродил в одиночестве по дворцу и рассматривал его. Ну как в одиночестве, телохранители почтительно следовали за мной в отдалении. «Эх, отец и мать, вы так и не увидели, как я вошел в Рим», — думал я, рассматривая величественные залы и комнаты, видевшие великих императоров прошлого.

На следующее утро я встретился с сенаторами и знатными людьми города в Форуме. По сравнению с Равенной, здания в Риме были гораздо больше и монументальнее. Форум вмещал втрое больше людей, чем Капитолий в Равенне. Поскольку моя армия расположилась во всем городе и даже сейчас Форум окружили два легиона, мою речь слушали очень внимательно.

Внимательно и мрачно. Сенаторы помнили, как я казнил одного из самых влиятельных политиков города, претора Нимногения, осмелившегося бросить мне вызов этой весной. Они помнили, как я издал указ об отмене рабства. И конечно же, знали о том, что я приехал урезать их земельные наделы и забрать их в императорскую казну.

Все это я и пояснил в своей речи.

— Вы должны знать, — сказал я, глядя на молчащих людей в алых плащах и белых туниках. — Что народ Рима устал от раздоров и бедности. Мы больше не можем терпеть положение, когда враг разгуливает по нашей земле, как по своей собственной. Всякий, кто еще раз попробует призвать варваров на землю Рима, чтобы возвыситься и достичь от этого выгод, будет предан казни, а именно, распят на кресте.

Сенаторы продолжали молчать и глядели на меня.

— В Риме создалась такая ситуация, что людям не выгодно производить товары, — пояснил я. — У нас нет рынков сбыта, собственный спрос мы тоже не можем удовлетворить. Больше того, то, что мы делаем, приходят и забирают наши враги. Так больше не пойдет. Мы должны найти новые рынки сбыта, чтобы продавать свои товары, а также начать снова из производить.

— А как же мы будем их производить, если у нас нет рабов? — крикнул один из сенаторов. Я его знал, его звали Диминий, один из ближайших соратников Нимногения, сейчас занявший его место. С ним еще предстоит побороться. — Это невозможно, полосе того, как ты отобрал их у нас.

— Это только так кажется, что без рабов мы не справимся, — пояснил я. — На самом деле использование рабского труда это очень неэффективно. У нас нет заинтересованности сделать нашу продукцию более лучшей и качественной. А когда мы будем стараться, тогда и будет результат.

В общем, меня поддержали только часть сенаторов. Из несколько помирила только концовка речи, когда я пообещал им, что в скором времени мы перенесем войну за пределы империи и будем завоевывать новые земли.

— Римские властители сделали ошибку, когда отказались от дальнейших завоеваний, — провозгласил я. — Мы, римляне — это нация завоевателей, для нас нельзя оставаться дома и лежать на своих ложах, почесывая животы. Это плохо сказывается на нашем самочувствии. И поскольку я не хочу привлекать в армию наемных варваров, которые придя сюда, начинают себя вести, как у себя дома, я хочу построить новую армию из рабов и вольных граждан, которые в состоянии держать в руках оружие. А там уже доходы от завоеваний потекут в страну и позволят восстановить нашему империю.

Вот эта часть речи римлянам очень понравилась и они сдержанно зааплодировали. Короче говоря, им пришлось подчиниться, поскольку у них не осталось другого выбора. Но я все равно решил устроить им показательный урок.

После окончания речи я показал на сенатора Ария, помощника Нимногения, помогавшего ему советами и деньгами.

— Этот человек, — сказал я. — Сделал так, что мятежник Нимногений напал на Равенну и устроил в ней восстание. От этого пострадали многие люди, жители стали жертвой насилия и грабежей. Арий помогал ему, это доподлинно установлено и сейчас его постигнет справедливая кара.

По моему знаку мои солдаты поднялись сквозь ряды и схватили перепуганного Ария.

— За устройство мятежа сенатор Арий приговорен мною к смертной казни, — сказал я. — Как я и говорил, его распнут на кресте.

Солдаты притащили все необходимое для казни и провели ее тут же, на глазах потрясенных патрициев. Арий умолял о пощаде, но я вынужден был отказать ему. Если я сейчас пощажу его, то завтра Рим восстанет и вся страна утонет в крови. Поэтому сенатор Арий должен будет умереть.

Солдаты быстро прибили старка к кресту, привязали, чтобы он не свалился и установили крест перед Форумом. Несчастного бунтовщика нельзя было снимать с креста, пока он не скончается.

На этом я закончил выступление перед сенаторами и покинул здание. Мы остались в Риме еще на неделю, пока я разбирал завал дел и конфисковывал имущество мятежников-сенаторов. Кроме того, я изъял около трети всей казны города и за счет этого пополнил имперскую на тридцать пять миллионов солидов.

Также ко мне продолжали стекаться рабы, бывшие преступники и свободные граждане, желавшие воевать под моими знаменами. В короткий срок я набрал еще двадцать легионов, а потом прибыли девять легионов Нимарка. В итоге даже без армии варваров мое войско за счет рабов составило тридцать тысяч бойцов. Теперь при встрече с варварами мои люди не опускали глаза, а Флакки быстро присмирел и уже не заикался о компенсации.

Атальф в срочном порядке принялся их обучать маршам и владению оружием. В общем счете моя армия уже достигла численности в пятьдесят тысяч человек. Чтобы прокормить такую ораву, пришлось подводить массу продовольствия, которого не хватало на самих жителей Рима.

Я понял, что задержался в Вечном городе и приказав сенаторам выполнить все мои указы, выехал из Рима в Капую. Глядя на многочисленную армию, которая вдруг очутилась в моих руках, я понял, что мне надо срочно занять ее завоеваниями, иначе этот дракон сожрет самого меня.

Ну что же, по дороге на Капую нам как раз удалось проверить наших новобранцев, потому что путь нам преградило вражеское войско.

Глава 8. Как выковать сталь для завоеваний

Молодчиков этих, преградивших мне путь милях в ста от Рима, звали остготы. Прямые родственники Атальфа да и многих других в моем войске. Руги и скиры, правда часто воевали с ними, но зато половина войск из людей моего отца знали остготов или имели с ними тесные дружеские отношения.

— Их полководца зовут Этальф, — сказал Парсаний, вместе с Атальфом ездивший на разведку. Он уехал на рассвете, когда мы встретили вражеское войско, а вернулся к обеду. Я уже тогда весь распереживался. — Он сказал нам, что ни за что не пустит нас на Капую.

Мы ехали по Аппиевой магистрали, очень хорошо сохранившейся римской дороге шириной почти в два метра, с остатками канав по краям, сделанных из бетона и цемента. Дорога была намеренно чуточку покатой, чтобы вода без проблем стекала с нее и не вредина покрытию.

Когда мы поехали по ней, то войско чувствовало себя прекрасно, потому что передвигаться было одно удовольствие. Сразу видно, что жители Капуи поддерживали дорогу в хорошем состоянии. Видимо, именно поэтому они и не желали, чтобы я добрался до них и их богатств.

— Его наняли жители Капуи и Брундизия, — подтвердил мою догадку Парсаний. — Там тридцать тысяч отборного остготского войска, они ни за что не дадут нам пройти. И да, им очень хорошо заплатили, так что перекупить его не удастся. Они прибыли из Далмации на кораблях около двух недель назад и сошли на берег в Брундизии, а затем скорым маршем двинулись сюда.

Это он тоже сказал в ответ на мое невысказанное, но вполне понятное намерение. Многие знали, как я люблю приобретать себе новых подчиненных.

Мы сидели в моем походном шатре, по-римски он назывался табернакула, чуточку больше, чем обычная офицерская палатка и белого цвета. В шатре было тесно от набившихся сюда командиров легионов, которых я созвал, чтобы послушать их мнение.

Разговаривали в основном дуксы варварских легионов, в то время как командиры легионов новобранцев, еще не нюхавших пороху, удручённо молчали. Эти думали, что идут на войну, как на веселую прогулку и даже не ожидали, что нам встретится враг на территории Италии.

Снаружи шатер освещало жаркое солнце, время было обеденное, в нашем лагере да и в неприятельском тоже начали варить похлебки и раздавать солдатам.

— Жаль, очень жаль, — сказал я, обводя глазами командиров и желая выслушать их мнения. — Приобрести сейчас тридцать тысяч остготских бойцов для меня было бы отлично.

— Какого дьявола они вам сдались, император? — спросил Родул. — Остготы слишком дорого стоят император. Лучше всего навалиться на них всеми силами и согнать с дороги в горы. Они уйдут, а нам даже не придется особо напрягаться. Я уверен, что с ними справятся даже наши новые сырые легионы.

Ишь ты какой, деловой. Ну конечно, для тебя это было бы самым идеальным вариантом. Мы бросим в бой новые необкатанные войска, остготы их разобьют или дрогнут перед их натиском, что очень даже маловероятно, а затем твои дикие войска разобьют остатки.

А у меня опять останется маленькая беспомощная армия. и варвары опять будут диктовать мне, как и где жить и что делать на марше. Более того, они вполне могут взбунтоваться и забрать все те сокровища, что мы получили от Аримина и Рима.

Короче говоря, хитроумный трибун хотел всего и сразу. Нет, так не получится, друг мой.

— Новые легионы еще только получают боевой опыт, — сказал я твердо. — И им предстоит драться только на второй линии атаки. Сразу после вас.

Родул пристально посмотрел на меня, затем на своих соратников. Все они тоже волками глядели на меня.

— А какую он занял оборону? — спросил Флакки, вернее, прогремел на весь лагерь, потому что он привык кричать, а не говорить. — Крепкая ли она?

На этот раз ответил Атальф, все-таки вопрос больше относился к тактике. Поглядев на меня, он вздохнул и сказал:

— Оборона у них очень крепкая. Там дорога проходит через небольшое ущелье, посреди которого стоит вражеское войско. Лобовой атакой его не взять, будут слишком большие потери. Зайти с флангов будет долго и тяжело, скалы там очень неудобные для прохода. Если давать крюк, чтобы обойти его, то придется идти на сотни миль к югу, чтобы добраться до ближайшей хорошей дороги.

— Ну, вот оно что, — сказал Родул. — Я не собираюсь пускать свои войска под нож мясника. Зачем нам идти в лобовую атаку и глупо рисковать своими жизнями? Пусть уж бывшие рабы идут, они же рвались в бой.

— Как ты смеешь заявлять такое? — спросил Нимарк, побелев от гнева. — Если император покажет, мы все обязаны идти вперед, даже на смерть.

Родул и его варварские соратники насмешливо заворчали.

— Ну и иди, глупый мальчишка, если тебе не дороги жизни своих подчиненных, — сказал Родул. — А я обязан думать о том, как бы сохранить жизни моих бойцов.

— Это понятно, что нужно их беречь, но не в такой же ситуации, когда враг стоит пред тобой, — продолжал спорить Нимарк. — Может быть, тогда и вообще следует отказаться от сражения и уйти отсюда, поджав хвост, как шакалы?

— Эй, щенок, кого ты назвал шакалами? — закричал командир герулов и тут у меня в табернакуле начались ругань и оскорбления.

Брань продолжалась целых полчаса, но ни к чему не привела. Единственное, в чем я убедился, так это в том, что варвары по-прежнему не желают мне подчиняться. Если я хочу полностью управлять ими, мне нужно сменить все их руководство и перемешать состав легионов между собой, чтобы они перестали держаться друг за друга по принципу родственной взаимовыручки.

Но сделать это сейчас я тоже не мог. Варвары могли взбунтоваться. Нападать на остготов силами своих новых легионов, состоящих из бывших рабов и преступников, я тоже не мог, они наверняка не выдержат такое нападение и быстро дрогнут. Таким образом, передо мной оказалась почти неразрешимая дилемма.

Вот проклятые капуанцы, дайте только добраться до вас и я вам устрою сладкую жизнь. Они, видимо, прослышали о том, что я собираю налоги с городов, которые посещаю и решили отстоять свою мнимую независимость.

В итоге, после еще одного часа почти бесплодных переговоров мы пришли к кое-какому компромиссу. Нападать решили тремя колоннами, в середине новые легионы новичков, а на флангах варварские войска.

На том и остановились и командиры разошлись готовить войска к атаке. Время как раз близилось к вечеру, дневная жара спала и можно было попробовать сдвинуть остготов с насиженного места.

— Ну и что ты думаешь о том, как пройдет битва? — спросил я Атальфа, оставшегося в табернакуле. — Мы можем победить?

Воин пмял бороду и тяжело вздохнул.

— Очень, будет очень трудно выиграть. У врагов крепкая позиция. Пока мы нападем и будем драться, остготы многих у нас перемелют. Все зависит от варваров. Если они будут держаться на флангах и драться так же храбро, как они любят кричать, то мы победим. А если они дрогнут, то мы пропали.

— Там остготы, твои соплеменники, — напомнил я. — Ты не захочешь уйти к ним прямо на поле боя? Ты уж извини, что я так спрашиваю, но я в последнее время насмотрелся разных предательств. Лучше уж спросить тебя напрямую и сразу узнать горькую правду.

Атальф посмотрел на меня.

— Я уже давно сменил родину на меч наемника, доминус. Там, где я нахожусь сейчас, там и есть мой дом и мои соплеменники.

— Ясно, я должен был спросить у тебя, — еще раз сказал я и напомнил еще кое-что. — Значит, моя мысль о том, чтобы использовать повозки, не имеет значения?

Атальф против воли усмехнулся. Во время совещания я предложил испытать свою тактику, когда мы расположились бы внутри сцепленного квадрата повозок, обитых железными плитами и в таком виде подошли бы к врагу, принуждая его броситься на нас.

— Ну ты даешь, император! — веселились военачальники варваров. — Зачем использовать дурацкие повозки, да еще и железные? Кто их будет тащить, солдаты? Они же устанут, пока доберутся до врага. Да и потом те просто не захотят нападать. И что мы будем делать, глядеть на них из-за повозок?

Вот и сейчас Атальф улыбнулся.

— Идея хорошая, мой император и она себя хорошо показала под Равенной, но сейчас другая ситуация. Теперь нападаем мы и кроме того, у нас нет архитронито. А без этого эти укрепленные повозки бесполезны.

Это верно, паровых пушек у нас пока не было. Калияс, собака, не желал пока ими заниматься, а те архитронито, что сделал Герений, лопнули сразу же во время первых испытаний. Так что мы пока остались без своей грозной артиллерии.

Вскоре прозвучали трубы, сигнализируя о начале выступления войск. Легионы довольно шустро построились в колонны и направились к стану врага. Битва началась.

Солдаты шли сначала медленно, но постепенно набирали ход. Вдали показались стройные ряды остготов, впереди стояла их пехота, а на флангах лучники. Конница построилась во втором ряду, глубоко в строю, пока что на первом этапе боя ей здесь было нечего делать.

У нас было примерно такое же построение, причем лучников и арбалетчиков было гораздо больше. Филоник получил целых семь легионов стрелков, для которых заготовил неимоверное количество стрел и арбалетных болтов.

Между прочим, четыре легиона из них состояли полностью из арбалетчиков, которых Филоник тренировал даже во время похода, после марша. Он желал получить как можно больше стрелков и я предоставил ему эту возможность, особенно учитывая то, что у нас были неопытные войска, которым лучше было стрелять на расстоянии, чем драться мечом вблизи.

Варварские войска моего отца, у которых лучников было гораздо меньше, постоянно насмехались над стрелками, называя их трусами, не способными драться в ближнем бою. Кстати, перед боем я предлагал использовать лучников как можно активнее, чтобы закидать остготов стрелами, но командиры легионов воспротивились этой тактике, называя ее несуразной. Они желали воевать по стандартной схеме, когда пехота идет в бой, затем на флангах ее поддерживает конница, а лучники стреляют со второй линии.

Сейчас, пока наши войска подошли к вражеской линии, оставшейся неподвижной, их уже начали забрасывать стрелами. Мы еще не успели дойти, а начали нести потери.

— И что же, нельзя было пустить вперед арбалетчиков? — спросил я у Парсания и Лаэлии, чей отряд Амазонок остался охранять меня. — Вон смотрите, вражеская конница стоит далеко, а у моих арбалетчиков есть щиты. Они бы дали залп и прикрылись от стрел врага щитами, а сами тем временем перезаряжали бы оружие.

— Ты слишком много чего придумываешь, — заявила Лаэлия, хищно наблюдая за ходом сражения. — Война же это простое дело. Пошел вперед, подрался поработал мечом, победил или проиграл, какая разница?

— Для меня разница большая, — ответил я. — Я сегодня проиграть не могу.

Дело, между тем, шло как раз к поражению. Это стало очевидным почти сразу с начала рукопашной схватки. Мои войска накатывались на остготов, как слабые волны на непоколебимые скалы. Все их усилия разбить строй врага и сдвинуть его с места увенчались неудачей.

Остроты стояли твердо и не хотели отступать. Более того, они не желали и нападать. Они просто стояли на своей несокрушимой позиции, которую невозможно было обойти с флангов и пробить в лобовой атаке.

Мои войска раз за разом нападали на них, пытаясь сдвинуть с места, но у них ничего не получалось. Возможно, все дело было в слабой подготовке моих воинов, а возможно, в том, что варвары дрались не так яростно, как обещали. Все попытки моих воинов сдвинуть остготов проваливались раз за разом.

— Вот дьявольщина, — пробормотала Лаэлия. — Они стоят, как стена и не двигаются. Дело плохо, Момиллус. Твои парни в глубокой заднице.

Я уже и сам прекрасно видел это. Моя пехота отчаялась пробить оборону остготов и потихоньку начала отступать. Первыми это сделали руги, потом скиры и самыми последними отошли герулы. Мои бывшие рабы и преступники продолжали драться в центре, даже оставшись без поддержки на флангах.

— Что они делают? — взволнованно спросила Лаэлия. — Почему Атальф не отводит их? Сейчас их обойдут с флангов и возьмут в окружение.

— Возможно, Атальф просто не видит, что остался один, — сказал Парсаний.

Видимо, так оно и было. Кажется, Филоник первым заметил опасность окружения и то, что варвары отступили и приказал трубить всеобщий отход. Атальф понял, что происходит и вовремя начал отводить войска, потому что конница остготов уже начала пробираться через их ряды на флангах, чтобы накинуться на мои неопытные войска.

Поначалу остготы двинулись было в погоню, но мои войска вовсе не побежали и еще сильно превышали врага числом, так что пройдя сотню шагов, вражеская пехота остановилась и вернулась обратно на свою непробиваемую линию обороны.

Этот Этальф, их полководец, хорошо знал свое дело. Он решил до конца использовать преимущества своей позиции.

Мои войска вернулись в лагерь, разбитые и усталые. К тому времени солнце уже скрылось за горизонтом и на окружающую местность быстро опускались сумерки.

В моей палатке шла яростная перепалка. Мои командиры обвиняли друг друга в поражении. Я же видел, что в первую очередь в поражении виноват именно я. Слишком уж я сильно поторопился. Надо было обучить моих новеньких воинов, а еще дождаться, пока Калияс сделает архитронито.

Теперь уже поздно что-нибудь предпринимать. Мы решили снова атаковать врага завтра на рассвете. Хотя что это нам принесет, я не понимал.

Ночью, перед тем, как спать, я обошел войска. Мои новые легионы понесли сильные потери. Из двадцати семи легионов в строю остались только двадцать. Семь тысяч воинов получили ранения или погибли. Я удивлялся, как они стойко сражались, несмотря на такие сильные потери.

Войска варваров, как более опытные, пострадали гораздо меньше. Их было двадцать легионов и у них пало около трех тысяч человек. Что радовало меня больше всего, так это то, что мои стрелки почти не пострадали, так как весь бой простояли вдали, как будто в резерве.

Но утром атаки не получилось. Оказывается, варварские войска ночью тихонько снялись с лагеря и ушли от меня. Они располагались на некотором отдалении и их ухода никто не заметил. Хорошо, что враг не напал на меня ночью, это была бы славная резня.

Но утром, как только остготы заметили, что мое войско сильно поредело, они догадались, что произошло и сразу отправились в атаку. У нас не осталось времени сетовать и проклинать предателей.

— А вот теперь слушайте мои команды, — сказал я Атальфу. — Быстро сдвигайте повозки и готовьтесь к обороне. Мы будем работать луками и арбалетами, а пехота пусть стоит у повозок и не пускает врага внутрь. Вот, что от нас требуется.

Пока враги не подошли вплотную, мы успели сцепить повозки между собой и устроить две линии обороны. Внутри построились пехотинцы и стрелки. Я оказался в самом центре этой импровизированной крепости.

— Ну что же, Момиллус, — сказала Лаэлия, разминая тело для боя. — Сегодня отличная погода. Бог предоставил тебе прекрасный день для смерти.

— Это точно, — ответил я, держа в руках меч. — Нам не осталось ничего другого.

Враги не дали нам много времени на разговоры. Они быстро охватили нашу крепость со всех сторон и атаковали. Филоник с самого начала не жалел на них стол и арбалетных болтов.

Битва получилась жаркая, но к моему удивлению, в этот раз все пошло совсем иначе, чем вчера. Уверенные в скорой победе остготы нападали на нас почти без оглядки и стрелы наносили им ужасающий урон. Мои неопытные, но храбрые войска дрались с отчаянием обреченных и не желали сдаваться.

Теперь уже остготы не могли пробить нашу оборону, как ни старались. Все дело, повторяю, было в том, что мы намного превосходили их числом стрелковых подразделений.

Очень быстро мои стрелки подавили огнем вражеских лучников и просто-напросто расстреляли их. Затем сосредоточились на пехоте и вели по ней навесной огонь, пока те безуспешно пытались взять повозки. Но мои пехотинцы орудовали больше копьями и кольями и не пускали врагов за линию обороны.

Жаркая битва продолжалась весь день и даже большую часть вечера. К концу дня остготы так и не смогли взять нашу импровизированную крепость и отошли в полном беспорядке. Храбрый Этальф пал в бою.

Мы бросились за противником в погоню и тогда усталые и израненные враги побежали. Моя немногочисленная конница бросилась за ними в погоню, а мы вернулись в лагерь подсчитать потери.

К моему изумлению, потери были совсем невелики. Мы потеряли только полтысячи воинов ранеными и убитыми, а враги почти три четверти войска. Всю ночь люди Филоника собирали стрелы и болты и чинили оружие. Мы готовились к новой битве, потому что разведчики Парсания обнаружили, что варвары возвращаются.

Утром напротив нас в боевом порядке построились мои бывшие союзники под командованием Родула.

Глава 9. Предательство никуда не исчезает

Мои бывшие союзники не стали ждать, а напали сразу с утра. Не знаю, но их месте я бы подождал до вечера. Зачем утомлять своих воинов, когда можно так увлекательно драться по вечернему холодку?

Ну да ладно, я что-то и раньше не замечал в военачальниках варваров особой любви к своим соплеменникам. Мне-то как раз то, что они собираются воевать в самую жару, как раз на руку. Мы успели набрать боеприпасов и воды, так что могли ждать сколько угодно.

В отличие от остготов, коалиция варваров напала не со всех сторон, а построилась колонной и атаковала концентрированным ударом с востока. Ну, хотя бы в этом молодцы, солнце било моим лучникам в глаза.

Хотя для нас это не было большим затруднением, Филоник давно приучал людей стрелять в таких трудных условиях, против солнца и ветра, в тумане, в дыму, ночью и в дождь. Поэтому, когда враги отправились к нам, из встретили сначала тучи арбалетных болтов, от которых не спасали доспехи, а затем и стрелы лучников.

Кроме того, с недавних пор Филоник начал использовать и пращников, наняв отряд умельцев с Балеарских островов, которые виртуозно владели пращой и могли сбить камнем летящую птицу.

В общем, когда варвары подошли, их встретил гостеприимный дождь из метательных снарядов. Уже на подходах к нашим укреплениям, с которых мы даже не успели еще стереть кровь от вчерашних боев, враги начали нести сильные потери. Когда их первые ряды достигли наших повозок и вступили в бой с нашей пехотой, лучники начали вести навесную стрельбу, а арбалетчики подошли ближе к передовой линии и расстреливали подходящих врагов чуть ли не в упор.

То же самое делали и пращники, они облюбовали повозки, которые остались в резерве, в центре наших позиций, забрались на них и поливали оттуда врагов градом камней.

Короче говоря, всю работу по нанесению ущерба врагу проделали именно стрелки. Наша пехота просто тыкала врагов копьями и не подпускала к повозкам. Те смельчаки, которые все-таки пробились через повозки, тут же уничтожались второй линией наших войск, стоявших в резерве с щитами и мечами. Некоторые умники, считающие себя самыми хитрыми, пытались пробраться снизу, между колес, но мои воины уже научились вчера разбираться с такими, ловили их и просто пригвоздили к земле.

Битва прошла с переменным успехом. То и дело кто-то из врагов залетал на повозки, взбирался на них и прыгал оттуда прямо на стену копий. Некоторые группы умудрялись пробиться целыми отрядами. За ними сразу устремились другие их товарищи, но мы старались подмечать такие случаи и сразу сосредоточили на них массированную стрельбу со всех сторон.

Пару раз небольшие отряды прорвались прямо в центр наших позиций и принялись избивать беспомощных лучников и арбалетчиков. Тогда в бой вступили пять центурий Неистовых Амазонок, а поскольку врагов было гораздо меньше, то женщины с ними быстро расправились. В общем, все попытки врагов взломать нашу оборону мы в течение дня хоть и с трудом, но успешно отразили.

Не скажу, что при этом мы не несли потерь, все-таки мои воины слишком устали, чтобы вести бой два дня подряд, кроме того, они были еще слишком неопытные. Трупы лежали возле повозок и внутри нашего оборонительного квадрата и снаружи.

Причем снаружи, как я отметил с удовлетворением, трупов было гораздо меньше. Иногда враги, пытаясь пробиться к нам, залезали на эти горы трупов и прыгали оттуда к нам, но снова и снова попадали на копья наших пехотинцев.

К концу дня враги устали до изнеможения. Наши воины тоже притомились, но все еще держались на ногах, в то время как противники уже буквально валились с ног. Сказывалась их ошибка с нападением на нас в течение всего жаркого летнего дня. Мы сменяли воинов и давали им отдохнуть, а вот противники нападали снова и снова без передыху.

К вечеру, когда наступила темнота, атаки врагов совсем прекратились. Если бы у меня было хотя бы одно архитронито, мы бы закончили с этой битвой гораздо раньше.

Во мраке ночи варвары начали потихоньку отступать, потому что уже было понятно, что они проиграли битву и завтра им тут делать нечего. Парсаний следил за ними с остатками конницы и когда он доложил, что люди Родула снялись с мест и уходят, мы вышли из-за повозок и отправились в погоню.

Лучники подожгли стрелы и стреляли горящими снарядами, да так, что от их количества в небе очень посветлело. Не так чтобы совсем как днем, но видно все вокруг было очень хорошо. Горящие стрелы вонзились в ряды отступающих врагов и мы увидели, как они побежали.

И вот тогда мы бросились за бывшими союзниками, чтобы наказать за вероломство, несмотря на крайнюю усталость войск. Пехота догоняла их и беспощадно истребляла, а лучники и арбалетчики обстреливали сзади.

Герулы, составляющие основную конницу врагов пытались сорвать преследование, собравшись с силами и нападая на наших стрелков, но резерв Неистовых Амазонок без труда отгонял их, потому что у герулов не было тяжелой конницы, только легкая.

Тогда, после трех безуспешных атак, герулы решили перестать нести бесполезные потери, собрались в одну большую кучу и ушли на восток по Аппиевой дороге в сторону Капуи. Оставшись без поддержки конницы, остатки ругов и скиров беспорядочно устремились к горам, но мы продолжали их обстреливать и догонять.

Если бы у нас было больше конницы, то потерь у врага было бы гораздо больше. А так нам пришлось довольствоваться тем, что мы поймали Родула и Флакки, а также еще нескольких вождей. Затем, выставив дозоры, воины отправились отдыхать, потому что тоже валились с ног от усталости.

Утром мы подсчитали потери и оказалось, что убитых и раненых у нас уже почти пять тысяч человек. В итоге у меня осталось только пятнадцать легионов, готовых драться дальше. Мы отдыхали еще один день, чтобы прийти в себя после боя, подлечить раненых и похоронить погибших, а затем отправились дальше в поход. Пленных варваров мы вели за собой.

Через два дня мы прибыли в Капую. Население города, в отличие от Рима, приветствовали меня более радостно, а вот советники, призывавшие остготов, убежали из города в Брундизий. Впрочем, нескольких человек мы успели схватить.

Город два десятилетия назад захватили вандалы и подвергли сильному опустошению. С тех пор он только недавно начал восстанавливаться и особо брать было нечего.

Вождей остготов и руководителей мятежа, которые их вызвали в нашу страну, я, как и обещал распял на главной площади города. Пусть власти города воочию убедятся, что будет с теми, кто пытается мне противостоять.

Кажется, те времена, когда я был милостив и отпускал врагов, давно прошли. В нынешних реалиях такое поведения рассматривалось другими людьми, как слабость, а значит, такого слабого императора можно сместить или убить.

В Капуе я снова дал отдых войскам, а затем принялся их тренировать. Здесь я также освободил рабов, вступивших в нашу армию и конфисковал земли у большей части сенаторов, поскольку все они, так или иначе, участвовали в заговоре против меня, когда позвали остготов.

Новобранцев я растолкал по легионам и Атальф с Филоником принялись усиленно тренировать их. Вместе с ранеными, снова вставшими в строй, численность войск возросла до восемнадцати легионов.

Войска разместились за городом, потому что в самой Капуе мест было слишком мало и я ждал, пока они восстановятся и снова наберут боеприпасов для стрельбы. Кроме того, мы починили наши повозки и сделали их еще более приспособленными для оборонительной войны.

Все это время я ездил осматривать окрестности Капуи и приказал городским властям починить городскую стену и готовить город к осаде. Вандалы не дремали и постепенно восстанавливали силы для того, чтобы снова напасть на нас.

Через два дня, проведя смотр войскам, мы снова вышли в поход дальше, на Брундизий. Отдохнувшие войска шли бодро, я лежал в повозке и старался договориться с Лаэлией о том, чтобы в караул возле меня заступила одна из самых красивых девушек из ее центурии, на которую я уже давно положил глаз.

Ее звали Альбина и она обладала великолепной фигурой, длинными золотистыми волосами, которые постоянно мешали ей стрелять из лука и удивленно распахнутыми зелеными глазами. Я приметил ее давно и сразу начал делать комплименты и старался позвать к себе на ужин, а девушка вроде бы поощрительно относилась к моим ухаживаниям. Единственным препятствием была только Лаэлия, которая заметив мой интерес к ее девушкам, превратилась в неистовую фурию.

— Если ты хоть раз коснешься любой моей девушки, — заявила она. — Ты помнишь, что я с тобой сделаю.

Я в ужасе кивнул. Еще бы не помнить, особенно когда она действительно чуть не отрезала мне детородный орган, а затем ранила, когда я помешал ей сделать это.

И вот теперь, когда Альбина шла рядом с повозкой, я огляделся и заметил, что Лаэлии нет рядом. Грозная военачальница уехала инспектировать мечниц, которые шли в хвосте походной колонны. Я позвал Альбину и показал сломанный лук, с которого до этого сам снял тетиву:

— Милая моя, можешь мне помочь натянуть тетиву, а то у меня что-то не получается.

— Хорошо, император, — с готовностью согласилась девушка и забралась в повозку рядом со мной.

Мой возница был отделен от меня плотной стеной и не видел, что творится в кузове повозки. У меня здесь царила спартанская обстановка: ложе и стол, да оружие с доспехами, вот и все.

Слуги сейчас отсутствовали, я намеренно отправил их по делам. Мы ехали по Аппиевой дороге, проходившей между холмов и скал. В синем небе парили орлы. Жаркое солнце щедро заливало землю и солдаты обливались потом.

— Вот же, тетива у вас просто неправильно была наложена, — сказала Альбина, быстро справившись с луком и протягивая его мне.

— Спасибо, красавица, чтобы я делал без тебя, — поблагодарил я девушку и взяв лук из ее руки, чуть задержал ее ладонь в своей.

Девушка потупила глазки, а когда я предложил ей выпить вина, с сожалением покачала головой.

— Дукс Лаэлия запрещает нам пить вино во время похода.

— Да она же явится только к вечеру, — уговаривал я девушку. — А я конечно же, ничего ей не скажу. Поэтому давай, обязательно выпей, это лучшее вино из имперских погребов Рима. Когда еще доведется выпить такое, оно лучше всего усмиряет жажду.

Наконец, поддавшись моим настойчивым уговорам, девушка согласилась выпить немного вина. Мы сидели и болтали, а затем я словно невзначай коснулся ее бедра. Альбина заметила это, но ничего не сказала, а только загадочно улыбнулась.

Тогда я продолжая рассказывать ей забавные истории из дворцовой жизни, приобнял ее за плечи. Девушка снова поощрительно улыбнулась и я загляделся на ее зеленые глаза, на пухлые манящие губки и свежее притягательное личико.

Короче говоря, решив идти ва-банк, я не стал медлить и раз уж девушка не возражала против ухаживаний, а времени у нас было мало, то я просто развернул ее к себе и поцеловал в губы.

Сначала девушка удивленно ойкнула и прошептала: «Что ты делаешь?», но затем не растерялась и тут же продолжила со мной целоваться. Мы сидели на ложе и я, лаская девушку, уложил ее, а сам очутился сверху.

Ох, какие божественные волосы, какая гладкая кожа, какие сладкие губы. Как же долго я был в этом походе без женской ласки! Может быть, кто другой и смог бы выдержать долго, но только не я.

Продолжая ласкать девушку, я поцеловал ее, затем спустил тунику и вдохнул манящий аромат, исходящий от плеч и груди. Коснулся живота, пробежал пальцами по внутренней стороне бедер и сжал ягодицы. Затем принялся ласкать ее между ног, одновременно целуя. Затем спустился к груди и начал целовать соски, в то же время продолжая обрабатывать рукой ее промежность.

Девушка тихонько застонала, выгнулась телом и почувствовал, как увлажнились ее бедра. Я продолжал ласкать ее, наблюдая за ее прикрытыми глазами с бархатными ресницами и прикушенной нижней губой. Ох, какое это фантастическое зрелище, скажу я вам! Прямо в моей походной повозке лежит красивая девушка со спелой грудью, плоским животом и длинными стройными ножками, разметав волосы и двигает бедрами навстречу моей руке, ласкающей ее.

Мне казалось, что все длилось очень долго, но на самом деле не миновало получаса, как я остановил ласки и взобравшись на ложе, медленно вошел в Альбину. Она на мгновение замерла, а потом схватила меня за бедра руками и сама придвинула ближе к себе, чтобы я вошел в нее как можно глубже.

Подождав немного и наслаждаясь каждым мгновением, я начал двигать бедрами, сначала медленно, но постепенно увеличивая скорость. С каждым моим движением Альбина вскрикивала, пока наконец не застонала так громко, что ее обязательно должны были услышать снаружи.

Но нет, если кто и слышал, то не подал виду, а войско продолжало идти дальше. Вслед за тем мы достигли вершин удовольствия, почти одновременно и я едва успокоил девушку, чтобы она не закричала во весь голос.

— Ох, милый, как же мне было хорошо, — прошептала Альбина, когда все закончилось.

— А уж как же было хорошо мне, ты не представляешь, — ответил я и нежно поправил ее локоны, ниспадающие на лицо.

— Где император? — закричала неподалеку Лаэлия. — Он в повозке? Срочно разбудите его, я хочу с ним поговорить.

Мы вскочили с ложа, как ужаленные и заметались в повозке, быстро одеваясь. Я помнил, что командирша обещала сделать со мной, если застанет с одной из своих девушек, а Альбина в отчаянии прошептала:

— Ой нет, только не это, она же обещала отрубить голову той девушке, кто посмеет поглядеть на вас, повелитель.

Ого, это было для меня новостью, оказывается, Лаэлия ревновала меня к своим подчиненным девушкам. Ишь ты, а сама никогда не показывает, только ругается и ворчит при виде меня. Я-то думал, что она просто хочет, чтобы я не портил ее амазонок, а тут дело гораздо глубже.

Вскоре Лаэлия сунула голову а повозку и спросила:

— Можно войти, Момиллус?

Я как раз успел благополучно выпроводить Альбину через передний проход, там, где сидел возница и приветливо сказал:

— Конечно, проходи, моя милая.

Лаэлия забралась в повозку и окинув меня подозрительным взглядом, спросила:

— Ты чего это такой сияющий? Хорошие новости из Равенны?

— Ага, — сказал я. — Новости просто отличные. Ну, что там у тебя?

Оказалось, что мы уже недалеко от Брундизия и пришли сообщения о том, что на город напали пираты. Лаэлия просила отпустить ее девочек вперед, чтобы они могли потренироваться в бою с настоящими разбойниками.

— Как же так? — спросил я. — А меня кто будет охранять?

— Тебя и так вся армия охраняет, ответила Лаэлия. — Вон, Нимарк тебя сбережет.

Мы еще спорили некоторое время, а потом пришел Парсаний и объяснил, что слухи о пиратах не подтвердились, это были просто торговцы из Афин, которых приняли за разбойников. В итоге спор угас сам собой и Лаэлия ушла, чтобы готовить войска к скорому входу в город.

По сравнению с Капуей этот город вовсе не пострадал так и остался относительно богатым и развитым. Он продолжал вести торговлю со всем Средиземноморьем и отсюда в Рим текли товары с Востока. Именно торговцы и знать этого города на самом деле финансировали недавнюю высадку остготов в Италии. Поскольку здесь тоже можно было многим поживиться, я ожидал получить здесь богатые поступления в казну.

В Брундизии меня встретили всеобщим ликованием. Я сначала принял эти радостные толпы за чистую монету, а потом, когда во время поездки по узкой городской улице на меня сбросили огромный камень и только чудом уцелел, выяснилось, что на самом деле в этом городе меня особо и не любили.

Здесь было полно работорговцев со всего света и многим из них я разрушил весь бизнес своим указом об отмене рабства. Поняв, что жители, оказывается, не очень пылают ко мне любовью, я не стал церемониться.

Также, как и в других городах, я обвинил половину магистратов и сенаторов в измене и конфисковал их имущество. Затем я объявил свободу рабам и конфисковал корабли работорговцев, которые не успели уехать из города. В итоге мое войско увеличилось до двадцати легионов, причем последних новобранцев требовалось хорошенько натренировать.

По спискам задолженностей по налогам Брундизий оказался на втором месте после Рима, поэтому я тут же начал взыскивать недоимку с городских властей. Троих недовольных сенаторов пришлось казнить и их головы украсили колья на городской площади. Впрочем, часть долгов я предложил возвратить мне натурой, то есть предоставлением морского и военного транспорта для перевозки войск.

Городские власти с радостью согласились и я сразу получил флот из двадцати бирем и пятнадцати вспомогательных торговых судов, конфискованных у рабовладельцев, на которых можно было перевозить людей.

Погрузив войска на корабли, я отплыл из Брундизия, дав поручения властям и приказав отчитаться через месяц в их выполнении. Собранную казну в сорок миллионов солидов я отправил с пятью набранными легионами в Равенну под наблюдением Нимарка, оставив себе только миллион на текущие расходы и приказав вольноотпущеннику прекрасно обучить войска к моему возвращению.

Отплыв из Брундизия, мы взяли курс на юго-запад.

Глава 10. Первый из гигантов, что должен стать прахом

Переговоры с представителями союзных королевств начались сразу, как мы прибыли в Геную. Мы даже не стали высаживаться с кораблей, а представители сторон прибыли к нам на корабль.

Я находился на триреме «Священный» и сидел на палубе, а рядом расположились ближайшие советники и телохранители. Само собой, в их число входили Парсаний, Атальф, Лаэлия и Залмоксис. Кроме того, за время плавания у меня появился префект флота по имени Авундий.

За моей триремой всю акваторию порта усеяли корабли моего флота, отобранного у властей Брундизия и тамошних работорговцев. Корабли лениво качались на волнах.

Нимарк, тоже вошедший в круг приближенных и отправившийся в Равенну с казной, недавно сообщил нам, что благополучно добрался в столицу и уже начал обучать бывших рабов, набранных в Брундизии и Капуе.

Кроме того, он сообщил, что отправил к нам два архитронито, собранных Герением вместе с Калиясом, сменившим гнев на милость. Письмо он отправил три недели назад, значит долгожданная посылка уже в пути и скоро должна прибыть в Геную, куда я и приказал ее доставить, еще в Брундизии.

Да, вот именно. Чайки, море, порт и причалы, качающиеся на волнах корабли, в основном, торговые. Генуя, древний итальянский город, морская романтика и соленые брызги, бьющие в лицо.

Мы приплыли сюда сегодня на рассвете, проделав большой путь из Брундизия и обогнув весь Апеннинский полуостров. Первая неделя для всех пассажиров, кроме гребцов и экипажа, выдалась ужасной. Армия почти поголовно вповалку валялась на палубах, в каютах и в трюмах. Если бы в это время мы наткнулись на пиратов, они могли бы взять нас голыми руками, даже особо не затрудняясь. Потом, правда, уже через несколько дней, мы привыкли к постоянной качке и морская болезнь пропала. Обогнув полуостров и проплывая мимо Сицилии, мы даже приободрились и уже чувствовали себя настоящими морскими волками. К счастью, настоящие морские хищники, вроде пиратов, нам так и не встретились. Пройдя мимо берегов Италии, мы добрались до Генуи, где уже давно была назначена встреча с союзниками.

Погода стояла замечательная, солнечные лучи отражались от волн, а к нашему кораблю один за другим подплыли лодки с представителями союзных королевств.

— Какие они, однако, надменные ублюдки, — заметила Лаэлия, глядя на них через борт.

Первыми на борт поднялись представители бургундского королевства. Оно находилось совсем недалеко отсюда, в низовьях Рейна, и формально являлось вассалом нашей Римской империи. Хотя, впрочем, это не помешало бургундцам несколько лет назад вместе с вандалами вторгнуться в нашу страну и опустошить Рим. В последние годы вся эта зависимость осталась чисто на бумаге, но я хотел возродить реальную дружбу с этим королевством.

Выбор бургундцев произошел чисто по политическому расчету. Королевство вестготов сейчас находилось на западе Европы, на севере Иберийского полуострова, со столицей в Тулузе. Это был молодой агрессивный хищник, который уже начал показывать зубы и планировал захватить Испанию. Именно с ними сражался мой отец, так и не успев решить эту проблему, поскольку вынужден был явиться ко мне на помощь.

Бургунды, по сравнению с испанскими вестготами, были явно слабее и малочисленнее. Их страна находилась на территории Швейцарии двадцать первого века, со столицей в Женеве. Это было маленькое государство, окруженное со всех сторон агрессивными племенами и другими недружественными странами.

С вестготами, которые претендовали на доминирование в Западной Европе, бургунды то дружили, то, наоборот, воевали. Например, как сейчас, когда между ними случился нешуточный конфликт из-за Прованса.

Я, само собой, воспользовался этими разногласиями и предложил бургундскому королю Хильперику союз против вестготов. Судя по обширной делегации, которую бургундский монарх послал на переговоры, он придавал им важное значение.

Другой стороной переговоров являлись представители алеманнов и испанских свевов. Эти маленькие государства тоже затаили злобу на вестготов, поскольку те в своем продвижении на север и юго-запад Европы как раз затрагивали интересы этих карликовых монархий.

Хотя как сказать, карликовых, оба этих государств могли выставить на поле боя по двадцать тысяч бойцов, как они утверждали. Парсаний, получив донесения от фрументариев из Европы, подтвердил, что как военные союзники, свевы и алеманны представляли несомненный интерес. От алеманнов прибыл брат короля Ходономария, а от свевов тоже приехали родичи правителя, знатные военачальники Рехимедид и Фрамтан.

Когда бургунды взобрались на палубу триремы, я пригласил их к столу. Мы не стали тесниться в душной каюте и накрыли столы на свежем воздухе, согнав команды на берег и оставив только самое минимальное количество экипажа.

Переговорщиков со стороны бургундов и в самом деле прибыло немало. Около десяти человек, а еще среди них была женщина. Молодая и красивая, с иссиня-черными волосами, ниспадающими на плечи.

Мужчины плечистые и высокие, все похожие друг на друга. Родственники, что ли? Лица у всех сосредоточенные и высокомерные, недаром Лаэлия подметила это еще издали.

— Приветствую тебя, Ромул Август, император Рима, — сказал тот из бургундов, что стоял впереди. Ненамного старше меня, глаза синие и пронзительные, а лицо заостренное и с высокими скулами. Мне показалось, что он тот еще ублюдок, жестокий и гордый. — Я Годомар, брат короля Хильперика. Это Годегизель и Гундобад, тоже братья короля. Это Аурика, наша сестра. Мы все родственники. Гундобад, кстати, был префектом Рима, прежний император отлично знал его.

— Приветствую тебя, Годомар, — ответил я. — Я рад видеть вас, доблестные бургунды и союзники нашей империи. Располагайтесь за столом, мы подождем других участников переговоров и сначала трапезничаем.

Родственники короля расположились у большого квадратного стола, целиком заняв одну сторону. В это время на палубу взошли представители алеманнов и свевов.

Ходономария оказался уже пожилым человеком, высоким и с черным плащом, накинутым поверх камзола и штанов. Рехимедид и Фрамтан, напротив, были низкого роста и плотные, с большими головами, а толстые шеи скрыты за густыми бородами. Они пришли в сопровождении двух военных советников.

Я начал переговоры уже за столом, по своей привычке не желая терять время и сразу приступив к делу.

— Все мы знаем, для чего здесь собрались, — сказал я, едва все расселись и только начали пробовать кушанья.

Особым богатством стол не отличался, все только самое необходимое, вместо вина подслащенная вода, фрукты и овощи. Мяса у нас не было, потому что в плавании оно быстро испортилось.

— В последнее время нас, империю, беспокоят набеги вестготов, — заявил я. — Мы собрались здесь, чтобы покончить с ними раз и навсегда.

Годомар усмехнулся.

— Это понятно, но только для того, чтобы покончить с готами, нужно стотысячное войско. Король вестготов Эйрих, если захочет, соберет пятьдесят, а то и восемьдесят тысяч солдат. А у вас, император, сейчас от силы тысяч десять-двадцать. Даже если мы все объединим наши войска, то все равно столько не наберем. Как же вы хотите тогда уничтожить их?

Ну да, этот вопрос мы уже давно задавали сами себе и кажется, нашли на него ответ.

— По частям, — ответил я и развернул на столе большой свиток, отодвинув тарелки и кубки. — Вот, смотрите, это карта Аквитании, бывшей провинции Рима, где сейчас расположено королевство вестготов. Согласно донесениям моих разведчиков, король Эйрих располагает армией в семьдесят четыре тысячи солдат. Большая часть из них, сорок тысяч, сейчас находится на северо-востоке, в районе городов Ним и Арль.

— Ну еще бы, это ведь там они борются с нами, за то чтобы навсегда занять Прованс, — напомнил Годомар.

— Вот именно, — согласился я. — Еще двадцать тысяч у него на юге, в Иберии.

— Это уже против нас, — проворчал представитель свевов Рехимедид, а его брат Фрамтан перестал чавкать и жевать капусту с соусом и кивнул.

— Вот именно, а оставшиеся войска, четырнадцать тысяч, у него охраняют Тулузу, — сказал я и ткнул пальцем в столицу вестготов на карте. — Флота у Эйриха почти нет, а у меня есть. А значит, мы можем высадиться в Марселе и соединиться двумя нашими войсками, для того, чтобы разбить его северную армию. Затем мы двинемся к центру его королевства и…

— А сколько у тебя войск, император? — спросил Годомар. — Мы можем наскрести только двадцать тысяч, после недавнего поражения при Везеронсе у нас осталось совсем мало войск. Получается, если у тебя всего пятнадцать тысяч, то вместе у нас едва будет тридцать пять. А у Эйриха на севере сорок тысяч, ты сам только что сказал.

— А разве этого мало? — удивился я. — Если вы боитесь, то я могу сам выступить со своими войсками, вы хотя бы просто отвлеките его, заманите как можно дальше на север, хотя бы к Лиону.

— Кто сказал, что мы боимся, Ромул? — зловеще спросил Гундобад. — Бургунды никого не боятся, это нас все боятся. Иначе как такое маленькое королевство, как наше смогло бы держать в старые всех соседей?

Я сказал это намеренно, чтобы спровоцировать собеседников на подобную вспышку гнева.

— Тогда чего вам опасаться, если вы такие храбрые? — спросил я. — Давайте действовать.

— А что делать нам, свевам? — спросил Ходономария.

— Вам нужно как можно дольше сдерживать южное войско вестготов у себя, в Иберии, — тут же ответил я. — И когда они побегут к себе, напасть на них с тыла и разбить.

— А они побегут? — спросил недоверчиво Ходономария. — Что-то я сильно сомневаюсь в этом. Скорее, это мы побежим перед ними. Хотя мы и не собираемся сдаваться без боя.

— Побегут, — заверил я его. — Да ещё так быстро, что вы даже не успеете их догнать. Вот тогда я и прошу не упустить их.

— Что-то у тебя выходит все гладко на словах, — также недоверчиво сказал Гудомар, переглянувшись с братьями. — Интересно, будет ли также гладко и на деле?

— Слушайте, я объявил вам свой план, причем я уже принял решение его осуществить, с вами или без вас, — заявил я. — Вас я позвал только потому, что думал, будто вы тоже захотите обнажить меч против нашего общего врага. Но сейчас я вижу, что немного ошибся. Вы не горите желанием воевать и проливать кровь, вы просто хотите, чтобы победу вам преподнесли на блюдечке. Ну что же, понятно.

— Эй, император, ты говори, но не заговаривайся, — крикнул Гундобад. — С чего ты взял, что мы боимся воевать? Еще одно такое слово и я отрежу твой длинный римский язык.

— Заткнись, урод, — проворчала Лаэлия. — И не смей так разговаривать с императором. Иначе ты сдохнешь прямо сейчас.

Варвары начали ругаться и поднялась страшная перепалка, как раз то, что мне и было нужно. Мы спорили до самого вечера, пока наконец мой план с некоторыми уточнениями не был принят.

Я не стал оставаться на корабле и на следующий день, когда союзники отбыли, я спустился с корабля и поплыл в Геную. Хотелось осмотреть этот город, в будущем такой знаменитый и оживленный.

Сейчас этот город был не примечательным поселением на границе с варварскими королевствами. Из-за своего выгодного расположения на юге Европы он часто подвергался завоеваниям и опустошительным набегам и поэтому каждый раз вынужден был восстанавливаться.

Сейчас он формально продолжал находиться под моим контролем, но на самом деле, конечно же, уже давно не подчинялся Риму и вел самостоятельную политику. Мне предстояло быстро привести его обратно под свою руку.

Это удалось сделать достаточно быстро. Генуэзцы встретили меня и посетовали на то, что император впервые посещает их город. Как и все другие города, власти тоже признали, что уже давно и много задолжали по налоговым сборам в метрополию, но в то же время предъявили претензии, что Рим не оказывает им никакой помощи в сопротивлении варварам.

— Вы же видите, что я прибыл сюда с войском, — сказал я. — Как вы думаете, для чего я привел его сюда? Конечно же, для того, чтобы помочь вам в войне с дикарями. Вы должны отремонтировать наши корабли и заменить те, что пришли в негодность. Затем нужно пополнить мои легионы и обеспечить его продовольствием. После этого мы поговорим о том, чтобы списать ваши долги.

Я провел в городе, споря с его хитроумными владыками и осматриваясь, что тут и как. Город являлся воротами в Европу для Италии и отсюда можно было понять гораздо больше о происходящих в Европе процессах, чем из Равенны или из Рима.

Прождав еще неделю, я получил архитронито и сразу отплыл из Генуи на обновленном флоте на запад. Наш курс лежал не на Марсель, как я сказал союзникам, а в Нарбонну.

Я намеренно скрыл правду от союзников, потому что знал о том, что у вестготов повсюду есть шпионы и сейчас они уже наверняка знают о нашем плане и хорошенько к нему подготовились. Если я попытаюсь следовать первоначальному плану, о котором рассказал союзникам, то наверняка наткнусь на ловушку возле Марселя. Поэтому я с самого начала ввел союзников в заблуждение.

На самом деле я собирался отвлечь своими разговорами вестготов как можно дальше на север, но совсем не хотел соединяться с войсками бургундов. Мне достаточно было высадиться в Нарбонне, городе, наиболее близко расположенном к Тулузе, а затем оттуда сделать быстрый бросок своей маленькой армией, не дожидаясь союзников и захватить столицу вестготов Тулузу.

Затем оттуда уже держать оборону против подходящих к столице войск врага. Бургунды же и свевы с алеманнами должны были постоянно преследовать отступающих к столице противников и выматывать их.

Ну что же, мы плыли к Нарбонне на всех парах, и наши гребцы совсем выбились из сил, потому что мы торопились и заставляли их грести чуть ли не круглосуточно. Кроме того, при попутном ветре мы постоянно ставили паруса и плыли еще быстрее, а гребцы отдыхали.

Вскоре мы приплыли в Нарбонну и почти сходу захватили порт, а затем и сам город. Моя уловка удалась, потому что враги и в самом деле помчались к Марселю и бургунды, так и не дождавшись там нашего появления, вынуждены были отступить на север, проклиная меня.

Тогда вестготы осадили город и вскоре должны были взять его. Думаю, Гудомар и его братья доложили королю Хильперику, что император Ромул Августул всего-навсего трусливый ребенок, который побоялся ввязаться в настоящую войну и убежал обратно в Италию. Мои фрументарии, которыми Парсаний наводнил страну, разносили такие слухи и враги немного расслабились и подумали, что я действительно отступил, испугавшись их мощи.

Между тем я, разорив Нарбонну, действительно вышел из города и сделал большой скачок на северо-запад, к Тулузе. Мы находились в самом центре вражеской страны, там, где римские легионы уже давно не ступали и местные жители сильно удивились, когда увидели имперские знамена. Здесь было мало вражеских войск, они были разрознены по стране и мы с легкостью опрокидывали их немногочисленные отряды.

Через неделю мы подошли к Тулузе и осадили этот город. Осада закончилась уже той же ночью, потому что мы установили архитронито и начали палить по городским стенам и воротам деревянными ядрами, внутри которых была горючая смесь из нефти и серы. Ворота и стены быстро запылали, а затем разрушились и сломались.

Защитники города ничего не могли с нами поделать, потому что мы стреляли с безопасного расстояния, куда не достигали никакие вражеские стрелы или баллисты. Используя архитронито, мы разогнали пятитысячный гарнизон столицы и захватили город уже на следующий день после прибытия.

Еще через день фрументарии Парсания доложили, что к городу с севера приближается тридцатитысячная армия вестготов, горя желанием отомстить за захват столицы.

Глава 11. Сокрушение вестготов

Для этого сражения даже не понадобилось выстраиваться в походный порядок.

Тулуза, довольно большой по меркам нынешней эпохи город, имел укрепленные стены и в нем можно было обороняться от целой армии. Не зря вестготы сделали его своей столицей. В городе жили около двадцати тысяч жителей и здания были построены из кирпича, а строительный материал для этого доставлялся из каменоломен, расположенных недалеко от города. Мы установили архитронито на башнях, там, где должны были подойти силы врага и ждали его появления.

— Никогда не думала, что окажусь в столице вестготов и буду резать их воинов у них же дома, — сказала кровожадно Лаэлия, обернувшись назад со стены и осматривая город позади нас.

Здания были построены из светло-красного кирпича, имеющего розовый оттенок. Над крышами домов возвышались церкви. Население города отнеслось к нашему появлению сначала удивленно, как я и говорил, потому что здесь уже давно не видели римлян, а потом довольно нейтрально. Старшее поколение отлично помнило времена римского господства, а молодые еще не привыкли к владычеству вестготов. Люди попрятались по домам, а многие уехали из города. Мы отпустили их, оставив минимальные набор пропитания, чтобы наша армия сама не оказалась без еды.

В центре со стены виднелся замок короля. Сам Эйрих к тому времени, когда мы захватили Тулузу, уехал на север. Это он сейчас приближался к нам, желая забрать свой город обратно.

— Я тоже никогда не думал, что буду здесь, — вздохнул Атальф.

Я внимательно посмотрел на него.

— Ты не жалеешь, что ввязался в эту войну? — спросил я. — Это ведь твои соплеменники.

Атальф покачал головой.

— Так было раньше, в незапамятные времена, когда мы прибежали из Германии, спасаясь от гуннов и аланов. Сейчас все уже по-другому. Готы настолько соединились с римлянами и другими народами, что уже не отличить одного от другого. Нас самом деле мы уже все давно стали одним народом. Так что нет, я ни о чем не жалею. А моим настоящим соплеменником был Лакома. Он во многом был похож на меня.

— Да, Красная Борода был бы сейчас очень рад, увидев, как много мы достигли, — сказал я. — Ну, как настроение у воинов, они не боятся, что против нас тридцать тысяч вестготов? Особенно новички?

Атальф покачал головой, а Лаэлия рассмеялась.

— После того, как они справились с варварами возле Капуи, воины ничего не боятся, - сказал Атальф. — Посмотри, мы впервые за несколько десятилетий после Аэция побеждаем варваров. Мы пробрались в их столицу и грабим их страну. Это никто из римлян давно уже не делал.

— Да, это так, — сказал я. — Но меня больше всего беспокоит то, что сейчас происходит в Риме. Варвары могут напасть на нас, пока мы здесь, хотя я постарался избавиться от всех врагов, прежде чем делать такой большой бросок на запад. Мы обезвредили на время остготов, вандалов, скиров и ругов. Гунны сейчас далеко от нас, но все может измениться в считанные дни.

Мои полководцы перестали улыбаться.

— Я думаю, что если опасность появится, Нимарк отлично с ней справится, — сказала Лаэлия, покачав головой. — Он очень способный парень, схватывает все на лету. К тому же он набирает новые легионы и скоро у тебя будет еще одна армия.

— Надеюсь, к тому времени мы справимся с вестготами, — сказал я.

Мы стояли на стене и ждали врага. Наступило раннее утро и над городом клубился туман. Солнце еще не взошло, вернее, едва виднелось сквозь облака на горизонте. Остальные воины тоже стояли цепью на стене, вооруженные и готовые к битве. Кто-то, как например, Залмоксис, сидевший неподалеку от нас, лишний раз точил мечи, а кто-то заготавливал впрок стрелы. Кстати говоря, теперь у нас имелся солидный запас ядер для архитронито. В местном арсенале мы также обнаружили баллисты и каменные ядра к ним, отлично подошедшие к архитронито, только пришлось их немного подточить. Филоник с восторгом занялся этим. Сейчас он находился со своими стрелками на стене к северу от нас и ждал сигнала к атаке.

На стену по приставной лестнице вскарабкалась девушка из Неистовых Амазонок. Блондинка, стройные ноги, высокая грудь, которую не могла скрыть даже кираса. Ба, да это же Альбина. Стараясь не смотреть на меня, девушка обратилась к Лаэлии.

— Дукс, там прибыл фрументарий от Парсания. Через час враги будут здесь.

Лаэлия кивнула.

— Что-то они слишком долго тащатся. Мы бы уже давно были здесь. Ладно, Альбина, хорошо, иди.

— Позвольте остаться здесь и вести бой рядом с вами, — сказала девушка, чуточку покраснев. — Это большая честь для меня.

Помолчав, Лаэлия согласилась. При этом она странно посмотрела на меня, но я сделал вид, что вглядываюсь в дорогу. По ней вдали ездили неясные силуэты всадников, хотелось бы понять, кто это такие.

— Ладно, я пойду ее раз проверю войска, — сказал Атальф и, кряхтя, поднялся. — Я буду на Южной башне, как и договаривались, император.

Он ушел, а Лаэлия подошла ко мне и прошептала:

— Мне сейчас тоже надо идти к моим девочкам, а ты не смей приближаться к Альбине, понял? У нее почти такая же история, как у меня. Всю семью вырезали пираты-вандалы, а ее саму захватили в рабство. Чуть было не продали в Египте, но она сбежала и смогла вернуться сюда обратно. Не надо ее обижать, хорошо? Для тебя это игрушки, а она будет страдать.

Я по-новому взглянул на девушку, с которой не так давно занимался любовью. Дьявол, а ведь я совсем забыл, что Лаэлия набирала в свой отряд девушек и женщин, так или иначе пострадавших от рук варваров или разбойников. Наверное, Альбина, эта девушка с удивленно распахнутыми глазами, сумела за свою короткую жизнь увидеть и перенести такое, чего мне еще видеть и переносить не доводилось.

Лаэлия ушла, а Альбина стояла неподалеку и тоже вглядывалась вдаль. Я после сказанного Лаэлией не осмеливался к ней подойти. А может быть, действительно хватит с ней заигрывать, чтобы потом при разлуке не терзать ее сердце? Поэтому я продолжал молчать, хотя видел, что девушка ждет, когда я подойду к ней и заговорю. Тем более, что неподалеку сидел Залмоксис и точил уже другой меч.

Черт, впереди битва, а я думаю о таких дурацких вещах, как объяснение с девушкой, с которой переспал до этого. Неужели это не может подождать до окончания битвы? С другой стороны, чего откладывать на потом? Надо объясниться, пока есть время и вокруг мало народа.

Решив так, я подошел к Альбине и сказал, немного запинаясь:

— Здравствуй, милая. Мы уже давно с тобой не разговаривали.

Девушка не посмотрела на меня, а продолжала вглядываться вдаль. Ветер колыхал ее тяжелые золотистые локоны, выбивающиеся из-под шлема. Кончик носа едва заметно порозовел. Ей явно нравилось мое смущение.

— Я должен кое-что сказать тебе, — продолжал я, чуточку подождал, собрался с духом и продолжил, как будто нырнул в холодную воду: — Понимаешь, дело в том, что нам нельзя быть вместе.

Я заметил, как при этих словах Альбина едва заметно дрогнула, но продолжала смотреть вперед. Теперь она заметно побледнела, а черты лица ее заострились и превратились в ястребиные. Девушка менялась прямо на глазах.

— Это не то, что ты подумала, — тут же поспешил заверить я. — Дело вовсе не в том, что я больше не хочу быть с тобой. Совсем наоборот. Я счастлив, когда нахожусь рядом. Но для тебя самой было бы лучше, если бы мы расстались, понимаешь?

— Ты жалкий трус и сучонок, — сказала Альбина вполголоса, продолжая смотреть вперед. — Как же я жалею, что познакомилась с тобой. Ну зачем, зачем, ты позвал меня тогда в свою повозку? Я же знала, что девушки для тебя просто мусор под ногами.

— Эй, подожди, ты все неправильно поняла… — начал было я, но тут прозвучал сигнал трубы. Началась битва.

Альбина отвернулась и отошла подальше от меня, а Залмоксис, наоборот подошел вплотную. Поглядел на девушку, вздохнул и пробормотал:

— Эх, император, вечно у тебя какие-то проблемы с бабами.

На дороге, между холмов, показались сначала отдельные всадники, а потом группы их, а затем и колонны солдат, неспешно идущих по направлению к нам. В воздухе реяли их знамены с изображениями орлов и львов, а также христианских крестов. Не доходя до города, они начали разворачиваться в кольцо, охватывающее город и в это время ударили архитронито.

Со стороны казалось, что по окрестностям прокатился гром. Раскаленные ядра с шипением пролетели по воздуху и вонзились в походные порядки вестготов. Затем наступила долгая тишина, потому что Филоник не желал, чтобы пушки перегрелись и взорвались раньше времени и давал им немного остыть. Впрочем, и того, что случилось, тоже было достаточно, чтобы напугать врага.

Испугавшись выстрелов, вестготы в беспорядке начали отступать. Выждав немного, Филоник выстрелил снова и одно ядро попало в конные полки врага, а вот второе не долетело и ударило в землю перед ними, вызвав фонтан земли и камней. Враги поспешили отступить и перестроиться за холмами. У нас же ядер еще было много.

Поняв, что со стороны дороги все подходы простреливаются, вестготы подумали и начали осторожно прощупывать местность с другой стороны. Их отряды сначала потихоньку, а потом все смелее начали подъезжать к стенам с той стороны, где у нас не было пушек. Затем они повели наступление с трех сторон, с запада, севера и с юга, обойдя город по широкой дуге. Король Эйрих справедливо рассудил, что даже если войска, нападающие по западной дороге и будут рассеяны огнем неведомых ему пушек, то остальные атакующие колонны доберутся до стен и смогут начать приступ. Вывод вполне здравый и правильный.

Так и случилось. Только король не учел, что мы могли устроить для его атакующей по дороге колонне настоящий ад и она разбежится гораздо раньше. Что мы и постарались сделать, подпустив его войска поближе.

Сначала войска на дороге подбирались к нам тихо и осторожно, пустив вперед пехоту, которая старалась добраться быстрее до стен. Мы предоставили им этот шанс, пусть думают, что наши ужасные пушки унесены куда-то в другое место или что у нас кончиилсь снаряды. Затем, когда пехота осмелела, мы начали осыпать врага стрелами и арбалетными болтами, а также камнями из пращей. Урон враги несли тоже немалый, их люди падали замертво еще на подходах к стене. Стрелков Филоник натренировал очень хорошо, многие из них стали отличными лучниками и арбалетчиками и могли с пятидесяти шагов попасть в центр мишени.

Наконец, когда на холмах показались всадники, в том числе и свита короля, Филоник начал вести по ним огонь. К тому времени пехотинцы врага уже приставили штурмовые лестницы к стенам и полезли по ним вверх. Когда над их головами снова послышался гром неведомого орудия, пехота сама осыпалась со стен, как спелые яблоки с веток.

Конница врага как раз подобралась на расстояние выстрела и ядра легли ровно посередине ее строя. Кони и люди полетели в разные стороны, скрываясь за комьями земли и осколками камней. Спасаясь от выстрелов, враги развернули коней и опять поскакали назад за холмы и тут очередное ядро, на которые теперь Филоник не скупился, взорвалось посреди группы всадников, где находился король на белом коне.

Взметнулся алый плащ, мелькнуло золото доспехов и затем вместо конников осталась только воронка. Я не щадя глаз, всматривался вдаль. Где там подзорная труба Калияса, кажется, он же что-то там придумал, чтобы наблюдать за звездами, сейчас она бы мне очень помогла. Неужели выстрел был настолько удачный, что зацепил короля?

Пехота врага к тому времени, напуганная выстрелами, опять поголовно побежала прочь от города. Штурм велся только со стороны северной и южной стены. Я поспешил туда, сначала на северную сторону, потому что я знал, что с юга город обороняет Атальф, а на него можно положиться.

Впрочем, здесь дела шли вовсе неплохо, даже и без поддержки архитронито. Наступающие колонны, заслышав гром наших орудий, и осыпаемые стрелами и арбалетными болтами, шли на штурм очень неохотно. Впрочем, когда они смогли пробраться на стены, то мои копьеносцы успешно отразили их атаки. С недавних пор мы решили снарядить пехоту копьями и сделать из мечников копьеносцев. Для той тактики «передвижной крепости», которую мы теперь использовали по моему настоянию, использование копий было наилучшим способом обороны. Не выдержав обстрела и уколов копьями, пехота вестготов побежала обратно.

Я поехал к южной стене, чтобы узнать, как дела и по дороге встретил разыскивающего меня Парсания.

— Доминус, у меня хорошие новости! — закричал парень, едва приблизившись ко мне. — Король Эйрих погиб! Его разорвало ядром архитронито.

— Это точно? — спросил я. Если это действительно так, тогда мы большие молодцы. — Как ты узнал об этом?

— У меня ведь есть люди и в войске вестготов, — уклончиво ответил Парсаний. — Вернее, фрументарии. Они и доложили, что король пал, а также и его ближайшие сподвижники. Кроме того, разве вы не видите по общему настроению врага, что они вовсе не склонны воевать дальше?

Что правда, то правда. В том, что вестготы дрогнули духом, я убедился, когда пришел к Атальфу. Он уже к тому времени самостоятельно справился с атакующими его войсками и я поглядел со стены на бегущих врагов, во множестве отступающих обратно за холмы, окружающие Тулузу.

С тех пор штурм больше не возобновлялся, а вечером новости о смерти короля подтвердились. Войска вестготов пребывали в ужасном моральном упадке и мы тут же завели переговоры с генералом Сигерихом, который теперь встал на место командующего. Парсаний к тому времени доложил мне, что с севера надвигаются бургунды. Они разбили пятнадцатитысячный заслон, оставленный Эйрихом и теперь, не теряя времени, как мы и договаривались, преследовали вестготов по пятам. Наши союзники должны были прибыть через пару дней, самое большее, через три.

Учитывая все это, а также то, что от южной армии вестготов, отправленной завоевывать свевов, не было ни слуху ни духу, Сигерих согласился капитулировать на довольно выгодных условиях. Вестготское королевство потеряло независимость и становилось протекторатом Рима. Оно не имело возможности держать армии свыше десяти тысяч воинов и не могло нападать на соседей, союзников Рима. Кроме того, вестготы должны были выплачивать дань в течение ближайших десяти лет.

Все войска, что у вестготов имелись свыше десяти тысяч, должны были отправиться в Рим для службы императору, причем я оставил за собой право перемешивать и формировать из них легионы по собственному усмотрению, чтобы они не оставались монолитными и не держались друг за друга по родственному признаку. Для надзора за состоянием дел в доминионе я оставил наместника, с которым король вестготов должен был согласовывать все важные вопросы внутренней и внешней политики.

На следующий день, после того, как вестготы сложили оружие, я быстро сформировал из них новые легионы. У варваров осталось еще двадцать тысяч боеспособных войск и я тут же распустил половину, а остальных смешал их со своими войсками и создал новые легионы. В итоге у меня теперь получилось двадцать пять легионов, которые нужно было заново обучать нашей тактике. Сигерих отправился на юг, чтобы оповестить южную армию вестготов о падении королевства. Затем подошли бургунды.

Годомар и Гундобад, командовавшие войсками, были в ярости от моего своеволия. Я нарушил все договоренности и сделал все по-своему. Особенно им не понравилось, как я распорядился вестготами и их переходу под мой протекторат.

Гундобад хотел тут же увести войска, но я успокоил его. Под контроль бургундов перешли города Ним и Арль, а также спорный Прованс. Вестготы очень быстро потеряли основы своего могущества. Пока шли переговоры, явился растерянный Сигерих. Оказывается, свевы сами разбили тридцатитысячную армию вестготов, которую ее генералы по глупости разделили на три части. Теперь вооруженные силы вестготов перестали существовать и им можно было надеяться только на милость победителей.

Я и сам не надеялся, что все сложится так удачно. Бургнуды пока что довольствовались достигнутым, но я видел, что они смотрят жадными глазами на земли вестготов и желают заполучить все остальное.

— Не слишком ли ты допускаешь, чтобы усилились бургунды? — спросил меня Атальф вечером после переговоров. — Они же вскоре нападут на вестготов и вскоре мы получим головную боль в лице бургундов вместо вестготов.

— Не выйдет, — ответил я. — У них ничего не выйдет. Я уже работаю над этим. Ты видел, сколько у их короля братьев? Сам Хильперик уже стар и скоро помрет. Страну бургундов вскоре расколет междоусобная война. А вот тогда будь готов, что мы захватим их. А вестготы останутся у нас буфером против южных племен. До поры до времени.

Разобравшись с делами вестготов и достигнув согласия, мы погрузили новую армию на суда и отплыли обратно в Италию. В Тулузе остался мой военный наместник вместе с центурией войск.

Нам следовало торопиться, потому что я получил донесение об опасной близости флота вандалов возле границ Италии.

Глава 12. Снова дома

В конце лета я приехал в Равенну. Ну как, я приехал, конечно же, не один, а во главе своего войска, небольшого, но вполне мобильного, крепкого, уверенного в своих силах, только что поставившего на колени одного из грозных врагов Рима.

Для того, чтобы перебраться из Испанского севера обратно на Апеннинский полуостров, понадобился целый месяц. За это время мы успели снова встретиться с бургундами, алеманнами и остготами.

Я узнал, что Одоакр находится как раз у последних и они готовы выдать его за вознаграждение, но они хотели, чтобы я лично приехал для того, чтобы забрать мятежного военачальника. Поскольку я вовсе не собирался разъезжать по Европе в угоду варварам, я отказал, тем более, что Парсаний вскоре сообщил мне, что это была ловушка и провокация и меня или любого другого моего человека, кто отправился бы на встречу с остготами, жестоко бы казнили.

В Равенне наместником я оставил Евмена, а помогал ему епископ Неон. Церковный деятель кстати, все лето занимался разукрашиванием мозаикой Баптистерия православных и мне докладывали, что он достиг в этом деле значительных успехов. Я пообещал себе, что обязательно загляну в церковь, а также помогу ему достроить храм, посвящённый апостолам Петру и Павлу, о котором старик тоже упоминал часто в своих письмах. Да-да, мы с ним постоянно обменивались письмами и епископ часто докладывал мне, какие настроения он наблюдает в умах римлян. Я со своей стороны считал необходимым поддерживать с ним тесную связь, поскольку понимал, какое огромное духовное влияние церковь начинает приобретать на современников.

В итоге, когда я приехал, мои советники даже хотели устроить небольшой триумф мне при въезде в город, но я отказался и запретил проводить хоть какие-либо торжественные приемы. Время сейчас стояло рабочее, нельзя расслабляться и думать о том, что мы достигли всех целей и сокрушили всех врагов. Наоборот, с падением вестготского королевства, небывалым и удивительно быстрым, забот у меня значительно прибавилось.

Это еще хорошо, что я не уничтожил вестготов окончательно и не стал объявлять их территорию снова римской, потому что в таком случае мне пришлось бы отвлечь на этот дальний клочок земли много войск, денег и времени, а всего этого мне сейчас катастрофически не хватало. Пока что я ограничился тем, что выделил сто тысяч солидов Годегизелю, для того, чтобы он начал вооруженную борьбу за престол короля бургундов.

Таким образом, отменив праздничный въезд, я вошел в Равенну глубоко ночью, когда весь город спал. Мы приехали по Паппиевой дороге с юга и сначала через ворота проехали мои две сотни легкой кавалерии, оставшейся от гуннов и герулов, затем въехал я на своей бронированной повозке, которая к тому времени уже полностью обросла железными плитами и только потом вошли остальные войска, сначала лучники и самыми последними копейщики.

Некоторые горожане, впрочем, не спали и с удивлением смотрели на мои войска. Я же наблюдал за сонной Равенной, главную улицу которой освещали газовые фонари.

Приехав во дворец я встретил Евмена вместе с придворными и Нимарка, стоявшего во главе новых десяти легионов, которые он набрал за время пребывания в городе. Они приветствовали меня, но я провел встречу очень кратко и позвал их явиться с докладом через полчаса в мой кабинет на четвертом этаже. Затем я привычно поднялся в свои покои и первым делом принял баню в термах, а затем поужинал и снова встретился с военными и гражданскими советниками.

Из телохранителей со мной остался только Залмоксис, а остальных военачальников и дуксов войска я отпустил отдыхать. Парсаний тоже остался во дворце, но выпросил у меня час на встречу с нужными людьми и обещал, что скоро вернется с докладом о ситуации дел в стране.

Пока что я выслушал доклад о том, что происходило в городе и стране и в целом остался доволен. Казна пополнилась, крупные города и провинции после моих угрожающих поездок исправно платили налоги и выполнили все данные мне обещания, а разбойники и пираты на время притихли. Казалось, что в империи наступила благодать. Но это была только видимость. На самом деле, на дне этого кажущегося благополучия кипели нешуточные страсти и предрекали очередные кровавые штормы.

Самой главной опасностью оказался флот вандалов в количестве от полусотни до ста боевых кораблей, который видели возле Сиракуз. Оттуда, собственно говоря и поступило сообщение о нем. Куда корабли врага отправились дальше, было непонятно, то ли на север к Капуе и Риму, то ли на восток к Брундизию и Равенне. Эта неопределенность сильно тревожила меня, поэтому я, собственно говоря, и отпустил Парсания, чтобы он выяснил, куда таинственно делись вандалы.

Выслушав грандиозные планы Беллатора по наполнению казны за счет поступления налогов, а также Гордия по строительству дорог по всей стране, я отпустил их. Нимарк доложил, что он обучил новые легионы и они вполне готовы идти воевать. Вместе с этими новыми войсками у меня оказалось примерно тридцать пять тысяч войск.

Пока что я намеревался разделить их на две армии, одну под руководством Нимарка и Атальфа отправить против остготов, а вторую возглавить самому и направить на Сиракузы, а затем оттуда на вандалов. Три легиона оставались сторожить столицу, а два легиона под предводительством Лаэлии я хотел отправить по Италии, чтобы она уничтожила остатки разбойников по всей стране. Положение, когда торговые обозы и путники не могли безопасно путешествовать по империи, я считал неприемлемым.

Вслед за тем я перенес все остальные встречи на утро, а затем вернулся в свои покои. Залмоксис остался ждать меня возле бассейна, а я прошел в спальню кубикулу, где меня ждали три женщины. Две из них принадлежали к Плеяде Сладкоголосых Сирен Вирсании, а третья была Валерия.

Девушка лежала на клинии связанная и с кляпом во рту, а ее прекрасные глаза с гневом смотрели на меня. В крохотных огоньках масляных светильников она выглядела еще красивее. Сладкоголосые сирены были тоже хороши, но Валерия по внешности могла дать сто очков вперед любой мисс мира. Они стояли рядом с улыбкой и когда я поблагодарил их за отлично выполненную работу по доставке пленницы, Сирены поклонились и прошептали:

— Император, мы готовы для тебя на любую работу, только прикажи.

Тогда я показал на связанную Валерию и сказал:

— Если так, тогда помогите мне укротить эту непокорную кобылицу.

Девушки снова поклонились и с радостью поглядели на пленницу.

— С радостью, император.

Они взяли Валерию за руки и развязали их, оставив ноги, однако, еще скрученными путами. Затем привязали руки к изголовью клинии и начали медленно стягивать тунику с девушки.

— Эй, подождите, — сказал я. — А почему вы сами до сих пор еще в одежде?

Девушки улыбнулись. Обе они были черноволосыми, да еще и сильно подводили глаза черной тушью, так что имели довольно зловещий вид, особенно в ночное время. Одна была повыше, худая и с маленькой грудью, но широкими бедрами и ее звали Беатриса, а вторая пониже, с пышной грудью и задницей, по имени Капитолия. Забравшись на клинию и стоя над следящей за ними Валерией, они сняли друг с дружки туники и принялись смачно целоваться. Валерия сначала с интересом наблюдала за ними, а потом вспомнила, что должна сопротивляться и замычала.

Тогда девушки вспомнили о своей жертве и вернулись к ней. Беатриса вытащила кляп изо рта Валерии и жертва тут же закричала:

— Что это такое? Отпустите меня, пожалу… — но не успела ничего закончить, потому что Беатриса поцеловала ей в губы и не давала отвести голову.

Между тем Капитолия продолжала снимать с Валерии тунику, обнажая ее прекрасное тело, так поразившее меня своей красотой еще тогда, в храме богини Венеры. Вот и теперь, глядя на великолепие, появившееся передо мной, я не смог больше сдерживаться и тоже подошел к девушке и принялся целовать ее груди и живот. Капитолия продолжала раздевать отчаянно сопротивляющуюся девушку, а Беатриса ее целовала.

Затем я отодвинул Беатрису и Сирены снова начали целоваться между собой. Я приблизил свое лицо вплотную к Валерии и тоже поцеловал ее. Затем спросил:

— Ну как тебе представление, нравится?

Валерия возбужденно кивнула. Честно говоря, это она сама попросила меня устроить какие-нибудь ролевые игры, когда я возвращусь из похода, а я загодя послал Вирсании приказ устроить все это. Неотразимые Сирены похитили девушку прямо из ее дома, усыпили и привезли сюда. Ну, а дальше Валерия сначала испугалась, когда очнулась, а затем пришла в дикий восторг, когда поняла, что это такая игра.

Вот и сейчас она дико возбудилась, когда продолжала лежать связанная на постели, а мы все втроем вместе с Сиренами целовали ее и ласкали. Иногда девушки целовали и меня, но тогда Валерия начинала дергать ногами и кричала:

— Не смейте его трогать, он мой!

Тогда Сирены смеялись и снова начинали ласкать Валерию, а я целовал ее и заставлял делать все то, что я только захочу. Девушка, возбужденная нашей ролевой игрой, была совершенно покорной и с охотой подчинялась мне. Я всячески оттягивал момент нашего с ней занятия любовью, чтобы как можно больше поддразнить ее. Затем, наконец, когда Валерия невероятно возбудилась и изнемогала от желания, я взобрался на нее и вошел в ее влажное лоно.

Сирены тоже расположились рядом и продолжали ласкать Валерию. Чувствуя, как я двигаюсь в ней, девушка очень быстро пришла пику своего наслаждения и принялась кричать во время оргазма. Пришлось Капитолии срочно поцеловать ее и заткнуть таким образом, чтобы во дворце не подумали, что здесь кого-то убивают. Я надеялся, что Залмоксис понимает, что здесь происходит и не вломится ко мне в спальню. Но нет, мой телохранитель был слишком опытный и знал, чем я занимаюсь в этот полночный час.

Наши ласки и любовные забавы длились всю ночь. Под конец мы привязали уже и других участниц нашего карнавала, сначала Капитолию, а потом и Беатрису. Моя девушка тоже над ними страстно поизмывалась, я и не подозревал, что она может быть такой жесткой и в то же время желанной. От ее забав Сирены, которые повидали в борделе немало удивительного, были и сами поражены фантазией девушки.

Мы уснули под утро вместе с Валерией, а Сирены, получив щедрую награду, ушли. Вскоре Вирсания должна была привести их обратно, чтобы они уже получили другое задание, для того, чтобы соблазнить и подчинить кого-либо из моих недругов. Кстати, вместе с ними должна была прийти и Флора, в свое время отправленная мной к епископу Неону и с позором провалившая задание. Как я и подозревал, старик оказался слишком крепким для нее орешком и не поддался на ее чары.

Поспав немного, я проснулся, умылся в бассейне и отправился по делам. Валерия так и осталась спать в моей спальне и даже не услышала моего ухода, слишком уж она умаялась ночью. Первым делом я отправился к Калиясу. У меня было новое для него задание.

Вместе со мной присутствовал Герений, который к тому времени уже смог сделать вместе с изобретателем еще восемь архитронито. У меня уже таким образом появился целый артиллерийский полк. Но теперь мне нужно было от изобретателя еще кое-что

За время, проведенное в лаборатории, Калияс не стал лучше. Он почти не выходил на свежий воздух и не мылся. От него страшно несло запахом потного тела, а лицо и волосы были грязные. Под глазами огромные черные круги.

Поначалу инноватор даже не желал меня слушать. Но когда я изложил ему свою просьбу, он сразу заинтересовался. Еще бы, ведь я попросил создать его «железную руку», которая сможет ломать штурмовые лестницы врага, а также танк со встроенными архитронито. Калияс сразу загорелся предложенными идеями, а Герений удивленно посмотрел на меня и сказал:

— До чего же вы умны, император! Это же надо, придумать такие хитроумные устройства, которые еще больше смогут помочь нам в борьбе с варварами.

Калияс оторвался от схем, которые я принес для него и раздраженно посмотрел на нас.

— Что ты вы здесь стоите и мешаете мне думать, сукины дети? Идите отсюда, пока я вас не выгнал!

Ну что же, я видел, что он всерьез заинтересовался предложенными мной схемами, поэтому не вдиел необходимости больше оставаться здесь. Мы тихонько удалились и я дал Герению поручение зайти позже и узнать, как у изобретателя продвигаются дела. Если понадобится, предоставить ему все, что он только не попросит.

Вслед за тем я вернулся к себе наверх и вскоре ко мне в кабинет явился Гордий, приведя с собой некоего тщедушного человечка, маленького, с бегающими глазками и постоянно шмынающего носом.

— Вот он, Лупицин Дагалайф, о котором я тебе говорил, помнишь? — спросил строитель и хлопнул посетителя по плечу, отчего тот покачнулся и чуть не упал.

— Конечно, помню, — ответил я, выпив вина и внимательно осматривая человечка. — Но ты говорил, что представишь мне самого выдающегося строителя кораблей во всем Средиземном море, а это он и есть?

— Конечно, — подтвердил Гордий. — Если я могу строить здания и сооружения, то он может создавать корабли, причем такие, что ты ахнешь, глядя на них, и не захочешь возвращаться во дворец.

— А быстро ли ты их делаешь, Дагалайф? — спросил я у человечка. — Мне нужен огромный корабль, гораздо больше любой сексиремы, а еще двадцать трирем и бирем. И все это через месяц. Сможешь ли сделать это?

Человечек кивнул.

— Если будут необходимые материалы и рабочие руки, я сделаю гораздо раньше, — пропищал он и чихнул. — Если хотите, я сделаю тессераконтеру, такого корабля нет ни у одного правителя во всем свете. С ним вы одолеете любого врага.

— Тессераконтеру? — удивленно переспросил я. — Что это за корабль?

Гордий задумался, а потом сказал:

— Кажется, это самый большой корабль в мире. Чтобы приводить его в силу, требуется более четырех тысяч гребцов и около четырехсот матросов, а на палубе могут разместиться три тысячи воинов.

— Ого, ты сможешь сделать такого гиганта за месяц? — еще больше удивился я. — Если ты сделаешь это, я щедро награжу тебя, потому что у нас скоро будет большая драка с вандалами и мне нужен флот.

— Если Дагалайф сказал, что сделает, значит так и будет, — кивнул Гордий. — Он строит корабли еще быстрее, чем я строю здания. Положись на него, император и ты не пожалеешь.

— Ну что же, хорошо, тогда приступай к строительству трирем и подай нам список всего, что тебе нужно, — сказал я. — Если ты справишься с этим, тогда я поручу тебе строительство этого, как там его… тессераконтеры.

Строитель ушли, громко обсуждая намечающийся проект, а я окликнул их и приказал не болтать, потому что задание секретное. Тогда они ушли молча, а вместо них явились Евмен и Беллатор.

— Мне нужен шелк, — сказал я им. — Причем много шелка.

Комиты удивленно переглянулись между собой.

— Нам и самим бы не помешал шелк, император, — сказал Евмен. — Только вот как его достать с Востока? Весь путь контролирует Парфия и Восточная Римская империя. Нам достаются лишь крохи, да еще и втридорога.

Я покачал головой.

— Вы не понимаете. Я хочу, чтобы мы сами производили шелк.

Комиты снова переглянулись, словно разговаривали с сумасшедшим.

— Как же мы это сделаем, император? Шелк производится из листьев волшебного дерева, которое произрастает на краю земли, поэтому он так дорог и драгоценен.

Я махнул рукой.

— Какая чепуха. Шелк делается из нитей гусеницы бабочки. Она служит ей коконом, а потом из него разматывают нить для шелка. Я хочу разводить таких же бабочек, но насколько я помню, они действительно водятся только на Востоке. Вот что, соберите ученых и предложите мне какие-нибудь другие способы их разведения. Хотя что я такое говорю, мне нужно просто выкрасть личинок этих бабочек в Китае!

— Что вы такое говорите! — воскликнули комиты. — Если бы мы узнали секрет изготовления шелка, то отдали бы все за это!

— Ладно, забудьте, — сказал я. — Это действительно не ваша забота. Этим займется Парсаний.

Магистр тайных дел, которым теперь и был назначен Парсаний, вскоре явился и охотно выслушал мой приказ о том, чтобы выкрасть личинок шелкового тутопряда. Я в свое время, в прошлой жизни, занимался подделкой натуральных тканей и знал, о чем говорю. Но сейчас Парсаний был озабочен и другой проблемой.

— Доминус, прибыли послы из Константинополя и из Ктесифона, от Сасанидов. Они хотят срочно переговорить с тобой. Полагаю, дело пахнет войной.

— А когда бы оно ею не пахло, — проворчал я и поднялся с места.

Глава 13. Приятные подарки от соседей

Прием послов от великих держав Востока, причем еще и со всеми формальностями у меня проходил впервые.

Дело происходило, конечно же, в большом тронном зале на первом этаже дворца. Я нарядился во все приличествующие торжественному случаю одежды, нацепил на голову диадему, на шею массивную золотую цепь и на плечи тяжелую пурпурную мантию. Затем дождался комита частного имущества Лукреция и комита по администрации Евмена, которые торжественно объявили мне, что прибыли послы. Ну что же, тогда можно и познакомиться с этими людьми.

Я спустился на первый этаж на лифте в сопровождении Залмоксиса и Евмена. Когда я вышел из клетки лифта, то первым делом увидел перед собой ближайших советников: Парсания и Герения. Бывшие слуги сейчас поднялись ой как высоко и являлись приближенными ко мне особами. От их слова многое зависело. Они низко поклонились мне.

Мы могли дальше и перед входом в тронный встретили Лаэлию и Нимарка. Военачальники тоже поклонились мне. Из тронного зала доносился приглушенный гул голосов собравшихся придворных. Я услышал, как внутри громко объявили о моем прибытии и шум мгновенно утих. Затем двери распахнулись и я стремительно вошел в тронный зал.

Лица внутри все были знакомые, но были две группы людей, которых я до этого видел только мельком, да еще слышал из описание из донесений Парсания.

Первая группа, по правую сторону от меня, была представителями императора Восточной Римской державы. Я уже знал, кто там находится, но теперь нужно было ждать официального знакомства. Слева находились посланцы шахиншаха Сасанидского Ирана, тоже большая и представительная группа.

Надо же, до того, как я не завоевал Вестготского королевство, они вообще носы не называли сюда, а теперь прислали такое большое посольство. Император Зенон, мой коллега на троне Восточной Римской империи, так вообще не хотел признавать меня на престоле. Он считал за императора низложенного моим отцом Юлия Непота, который после этого сбежал в Далмацию и сейчас находился там, оставаясь карманным правителем для Зенона. В случае чего Зенон желал поставить его на трон Рима и управлять, как марионеткой.

Впрочем, у самого Зенона тоже дела шли неважно. Только недавно трон под ним вовсю шатался, и он сам едва избежал гибели. Дело в том, что в Константинополе власть Зенона оспаривал некий Василиск, придворный лютого нрава, жадный к тому же до денег.

Этот Василиск поднял восстание против Зенона, довольно удачное, так что тому даже пришлось бежать из Константинополя, прихватив, правда, при этом казну империи. Это обстоятельство, а также тот факт, что Зенон сумел договориться с преследующими его войсками, позволили ему совсем недавно снова вернуться в Константинополь, спихнуть с трона Василиска и заключить его вместе с семьей в отдаленную крепость.

Так что, теперь Зенон, судя по всему, снова спокойно сидел на троне и мог отправить послов ко мне. До него, видимо, дошло наконец, что со мной лучше поддерживать хорошие отношения.

Первыми я и принял грамоты от послов восточного коллеги из Константинополя, поскольку он все-таки был ближе, чем далекие чуждые Сасаниды.

Возглавлял посольство исавриец Илл, полководец и ныне приближенный к императору. Это именно он был отправлен догонять Зенона вместе с двумя другими военачальниками, но предпочел не ловить беглого императора, а заключить с ним союз. Собственно говоря, именно благодаря этому человеку Зенон снова и обрел трон.

В настоящее время, как говорил мне Парсаний, это был один из самых могущественных вельмож в Западной Римской империи. Зенон, кстати, тоже был из Исаврии, и наверное, именно это обстоятельство и позволило сблизиться этим людям.

Илл был высоким, смуглым мужчиной, с густыми вьющимися волосами, громким голосом, сильный и крепкий. Рядом с ним стоял человек пониже, приземистый и толстый, с трясущимся подбородком и пронзительным взглядом. Это был Пампрерий, уроженец Фив, убежденный язычник, поэт и предсказатель, друг Илла, который доверял почти всему, что тот предсказывал. Интересная личность, наверняка подвержена экзальтическим приступам и припадкам. Дальше расположилась вся остальная свита.

Поклонившись, Илл подошел ближе и протянул «диплому», то есть сдвоенную дощечку с нанесенными на нее письменами. Евмен взял их, сорвал печати, открыл, достал документ и зачитал громким голосом, на который был способен в нужных случаях.

Из документов следовало, что император Восточной Римской империи наконец-то соизволил назвать меня царственным братом на троне Рима и рад, что мне удалось решить все затруднения с варварами, которые долгое время преследовали нас в Италии.

Грамота также подтверждала, что послом в Рим назначен Илл, со всеми соответствующими полномочиями и так далее, так далее и тому подобное, все, что было нам уже известно.

— Отлично, Илл из Исаврии, — сказал я. — Я рад приветствовать посла славного императора Зенона в Западной Римской империи. Что-то долго вы сюда добирались, наверное, дороги сейчас в не очень хорошем состоянии? Может быть, вам помочь с их ремонтом?

Этим я намекнул ему свое неудовольствие на то, что Зенон долгое время не подтверждал мой титул и поддерживал Непота. А сейчас, после того, как я усилился, сразу отправил своего посланца.

— Дороги нашей империи в полном порядке, великий император, — ответил Илл с поклоном. — Небольшие затруднения вызывают нашествия варваров, отдельные представители которых стараются вероломно скинуть законного правителя, доверившегося им, и желают занять не принадлежащий им трон.

Ишь ты какой. Это он, получается, намекает на моего отца, который в свое время предал доверившегося ему Непота и захватил трон.

— Ничего, с этими затруднениями можно легко справиться, — кивнул я. — Однако, что мы все о варварах и вызванных ими проблемах? Есть ли еще какие-нибудь послания от моего любезного брата Зенона? Я тоже рад, что он справился со всеми затруднениями и теперь благополучно находится в столице.

— Да, мой император прислал предложение заключить военный союз против остготов в Далмации, — кивнул Илл, внимательно наблюдая за мной. — Сии варвары обходятся империи слишком дорого, от них постоянно исходят угрозы Балканам. Да и Риму они вечно приносят беспокойство.

— Дело, конечно, интересное, — сказал я, поглядев на Парсания, поскольку именно об этом он мне и рассказывал, когда говорил, с какой целью приехали посланники. — Однако мне нужно официальное подтверждение того, что Константинополь больше не будет поддерживать Непота, вплоть до объявления его нежелательной персоной на территории все той же Далмации.

— Мы готовы сделать это, когда союз против варваров будет оформлен в окончательном виде, — заявил Илл.

Я хотел сказать, что рассчитывать слишком на их силы мне не приходится, потому что Константинополь вечно проигрывал варварам, но заметил предостерегающий взгляд Евмена. Ах да, я совсем забыл, на церемонии вручения грамот дипломатические вопросы не обсуждаются, все это будет решаться потом. Поэтому я откинулся обратно на спинку трона и замолчал.

— Что же, благодарю за ваши предложения, мы ответим на них в свое время, — сказал Евмен.

Илл с поклоном отступил назад, а теперь по приглашению Евмена выступил посол Сасанидов. Посланника шахиншаха звали Шапур из рода Михран. Невысокий, но ладно скроенный человек с проницательными глазами, с чуточку обозначившимся брюшком, улыбчивый и смуглый. Он был одет в кафтан с полами ниже колен с меховым воротником и подчеркнутыми свисающими прядями, а также длинными обшлагами на рукавах.

Поклонившись, посол тягучую распевчатую речь на своем языке, а переводчик рядом также неспешно пересказывал ее содержание. Всю речь можно было свести к паре фраз о приветствии меня от имени шахиншаха Пероза, но этикет требовал сказать все это длинными предложениями, от которых хотелось упорхнуть в сон.

Закончив медоточивую речь, Шапур вручил мне через Евмена «диплому», причем дощечки уже были треугольной формы с изображением сосуда с огнем, символа зороастризма, официальной религии персов этого периода.

— Как здоровье моего царственного брата Пероза? — спросил я церемонно, когда он наконец умолк.

— Здоровье шахиншаха в полном порядке, чего и он желает вам, император, — тут же ответил Шапур и подождав, сказал, обернувшись назад: — Позвольте преподнести вам подарки от нашего шахиншаха.

Дары оказались щедрыми. Четверка породистых коней, превосходные мечи с рукоятями, украшенными драгоценностями, кинжалы с рубинами в навершии, а вдобавок, целый гарем полуобнаженных танцовщиц.

Наверняка правителю Сасанидов уже все уши прожужжали насчет моего интереса к женщинам. Ну да ладно, среди предложенных красавиц были действительно интересные варианты.

Сдержанно поблагодарив посла за подарки, я пригласил его вечером на пир во дворец и на этом церемония закончилась. Послы поклонились, а я быстро вышел из зала. Теперь со скучными формальностями покончено, можно и заняться настоящими делами.

После рутинной церемонии послы один за другим прошли ко мне в малый тронный зал. Тут мы продолжили разговор и я сказал Иллу, что мы готовы на союз против остготов, но требуем выставить не менее двадцати тысяч войска со стороны союзника.

— Армия нашего императора сейчас охраняет границы государства от аланов и гуннов, — ответил Илл. — Мы рассчитывали выделить средства, а вы смогли бы провести основные боевые действия.

Ого, ничего себе. Они что всерьез полагали, что мы будем сражаться в одиночку за их деньги? Я не стал возражать, а спросил:

— А флот? Тогда мне нужен огромный флот, чтобы перевезти войска через Адриатическое море. Денег не надо, но вы должны передать нам корабли. Не менее пятидесяти трирем.

Илл остолбенел от такой наглости.

— Мы сейчас не можем выделить подобное количество кораблей, император. Все что у нас есть, это самое большее двадцать бирем.

Дальше, как вы понимаете, пошел скучный торг, в результате которого мы сошлись на сорока кораблях, которые мне должны были выделить для перевозки войск, из них двадцать трирем и двадцать бирем. Причем эти суда оставались в моей собственности.

Мы порешили, что эти суда прибудут к нам через месяц. Кажется, у меня через месяц действительно будет полноценный флот.

— Помимо этого, мы хотели бы заключить с вами оборонительный союз против Сасанидов, — сказал Илл покосившись на меч с золотой рукоятью, подарок шахиншаха, который я как раз держал в руках и рассматривал версия от времени. — Сейчас у нас с ними перемирие, однако нас очень раздражают торговые пошлины, что они наложили на наши караваны. Кроме того, в их государстве в очередной раз усилили гонения на христианских проповедников.

— Я думаю, пока что рано вести об этом речь, — сказал я, улыбнувшись. — Давайте посмотрим, как будут выполняться обещания по договоренностям против остготов, а там уже будет видно и по Сасанидам.

Илл ушел, причем его соратник Пампрерий то и дело поглядывал на меня и под конец сказал:

— Император, если вы заключите союз против Сасанидов, то избежите смертельной опасности. Уже сегодня.

Я поблагодарил его за заботу о моей безопасности и отправил восвояси. Затем пришел Шапур и вот с ним мы смогли поговорить о союзе против Константинополя.

Оба государства недолюбливали друг друга. Сасанидам, зажатым с одной стороны Восточной Римской империей, а с другой сильным государством эфталитов, захватившим обширные территории Северной Индии, Афганистана и Средней Азии, приходилось несладко. Но это мощное государство, унаследовавшее доблестные традиции парфян, сумевших победить римлян, успешно боролось с врагами.

— Я сейчас не могу сказать точно, можем ли мы заключить союз против Константинополя, — сказал я Шапуру. — Но одно могу сказать точно. Мы рассматриваем такую возможность. И получится это у нас или нет, я скажу через неделю.

— Меня такой ответ более чем устраивает, — сказал Шапру с поклоном.

Мы обсудили еще пошлины торговых караванов из Рима и персы согласились их уменьшить, если будет заключен союз. Затем он ушел, а мне предстояло теперь усиленно думать, с кем заключать союз.

Поскольку время уже было обеденное и вечером я пригласил послов на ужин, сейчас я отправился в покои, чтобы недолго отдохнуть.

Когда я поднялся на четвертый этаж и вошел к себе, то с удивлением обнаружил вокруг бассейна целую стаю хорошеньких девушек. Приглядевшись, я понял, что это милашки из даров шахиншаха.

Оказывается, Евмен не нашел ничего лучшего, как отправить их мне. С другой стороны, его мотив был понятен, ведь отказаться от подарка другого монарха было бы оскорбительно. К счастью, Валерия к тому времени обратно уехала к себе домой и у меня была возможность беспрепятственно пообщаться с девушками.

Восточные красавицы сначала развлекли меня танцами. Пятеро лучших девушек, выбранных мною, медленно танцевали, а другие подыгрывали им на бубнах и флейтах. Постепенно девушки начали двигаться все быстрее и одновременно скидывали с себя детали одежды, пока не остались совершенно обнаженными, умело скрывая, однако, свою наготу за длинными черными волосами и украшениями, вроде бус и ожерелий.

Я к тому времени уже желал познакомиться еще ближе, что и сделал поочередно с несколькими из танцовщиц, уведя из поочереди в свою кубикулу. Девушки, которые на самом деле были вполне раскрепощенные, в это время уже вовсю развлекали Залмоксиса и других парней из моей охраны, а также нескольких комитов.

Евмен заглянул на минуту, плюнул и ушел, не желая участвовать в разврате. Герений остался и был обласкан сразу двумя девицами. Когда я развлекая наконец с пятой девушкой, то почувствовал себя уставшим и намеревался отдохнуть.

Я зашел в терму и улегся в бане, но настырные девушки ворвались следом за мной и снова потребовали от меня мужского внимания. Они не понимали нашего языка и на все мои слова отвечали серебристым смехом. Их было пятеро и я отправил троих из бани, оставшись с двумя, с которыми еще до этого не был.

Обнаженные девушки щебетали на своем языке и нежно массировали мне спину, но а я лежал на животе и лениво размышлял о том, как мне быть дальше с вандалами. Затем я почувствовал, как одна из девушек залезла мне на спину, а вторая схватила за руки. Затем горло мне захлестнула удавка.

Подача кислорода в легкие мигом прекратилась, я захрипел и попытался высвободиться, но девушки знали свое дело и крепко держали меня. Я не мог вырвать руки и стряхнуть с себя их. Перед глазами появились черные пятна, а дышать стало совершенно невозможно.

Я уже подумал, что сейчас отдам Богу душу, но внезапно позади послышался стук двери и крики. Удавка упала с моей шеи и я наконец получил возможность дышать. Девушки валялись на полу оглушенные, а у входа стояли мои люди. Оказалось, что на помощь мне пришел Залмоксис, а за ним стоял насмерть перепуганный Шапур.

Когда пришел переводчик, то Шапур сообщил:

— Император, эти девушки не имеют никакого отношения к подарку моего шахиншаха. Это выяснилось только сейчас, поэтому я и явился сообщить, что они обманом проникли в мою свиту и не были моими людьми. Хорошо, что я успел вовремя.

— Да уж, ты действительно появился вовремя, чтобы мы тепер думали, что ты наш единственный спаситель, — прохрипел я, массируя шею.

— Доминус, он действительно ворвался к нам и кричал, что тебя надо проверить, — сказал Залмоксис. — Если бы он опоздал, то ты уже был бы мертв.

— Может быть так, а может быть иначе, — продолжал хрипеть я. — Ладно, в любом случаев я благодарен вам, Шапур.

Вечером под пытками девушки прилагались, что действовали по наущению Пампрерия, соратника Илла. Может быть, вся эта история с союзом против остготов была нужна только для того, чтобы подобраться ко мне поближе? Оказывается, отправлять женщин-убийц могу не только я, но и мой коллега на византийском троне. Причем глядите, как это коварно было сделано, если бы убийство удалось, то можно было во всем обвинить персов, потому что это сделали девушки, подаренные шахиншахом.

Вечером после торжественного пира я поручил Парсанию проверить это мутное дело. В ответ он сообщил мне:

— Доминус, часть войска вандалов высадилась возле Брундизия и собирается захватить город. Остальные плывут на кораблях сюда, к Равенне. Их не менее пятидесяти тысяч.

Глава 14. Битва на море

Погода стояла великолепная, когда я со своим флотом отплыл из Классиса, порта Равенны на юг.

Несмотря на конец лета, солнце щедро заливало лучами море и дрожащие осколки света, отражаясь от волн, слепили глаза. Стояла жара, которую легко можно было перенести из-за близости моря, а лица солдат и гребцов за лето почернели от загара.

Оглянувшись с высоты своей огромной палубы, я радостно вздохнул. Несмотря на то, что флот у нас по сравнению с другими морскими державами еще был совсем махонький, все-таки это гораздо лучше, чем совсем ничего.

Сейчас у меня уже имелась только недавно построенная тессераконтера, которую я сделал флагманским кораблем и назвал «Несокрушимый». Эта чудовищно огромная махина, настоящий плавучий город, способный перевезти три тысячи солдат разом и это не считая гребцов и экипажа.

Также у нас имелось по сорок трирем и бирем, а также еще с десяток вспомогательных либурн. В итоге мой флот насчитывал около девяноста кораблей, способных перевезти пятнадцать тысяч воинов, что он сейчас как раз и делал.

Мы отправились навстречу флоту вандалов, который почти вдвое превосходил нас в численности. Полторы недели назад, как и сообщил Парсаний, вандалы, горя желанием отомстить за недавнее поражение, приехали к берегам Италии с огромным флотом, перевозившим пятьдесят тысяч солдат.

Возле Брундизия вандалы высадили двадцать тысяч войск и немедленно приступили к осаде города. Остальные тридцать тысяч на двухстах кораблях, из которых сотня была триремами и перевозила двадцать тысяч воинов, а другая сотня - бирем перевозила десять тысяч бойцов, все они направились к Равенне.

Я немедленно направил пятнадцать тысяч своих воинов под началом Атальфа, чтобы устранить эту угрозу, а сам продолжал лихорадочно строить корабли под руководством Дагалайфа.

Маленький невзрачный человечек оказался хозяином своего слова. Он строил корабли с бешеной скоростью. Если учесть, что для того, чтобы устранить угрозу вторжения вандалов, я предоставил в его распоряжение всех рабочих города, всех своих слуг и даже реквизировал их у вельмож и сенаторов, а также то, что работа велась круглосуточно без перерыва, то неудивительно, что уже через неделю Дагалайф построил необходимое количество трирем и бирем.

Я проверил качество работы и остался доволен. Надо сказать, что киоск времени я наравне со всеми работал в порту, чтобы показать пример того, что мы должны сейчас отдать все силы на постройку флота. По большому счету, можно было дождаться, пока вандалы высадятся на берег и сразиться с ними на суше, но из-за того, что враги намного превосходили нас в мобильности из-за наличия коней, я не хотел давать им малейшего шанса оказаться на итальянской земле.

Если их упустить на море, они могут высадиться на римских землях и убегут куда-нибудь, например, неожиданно ударят в тыл Атальфу и разгромят его. Я потеряю Брундизий и туда могут вторгнуться остготы, договорившись с вандалами о разделе добычи.

Затем мне придется гоняться за вандалами по всей Италии, теряя драгоценное время, а также с таким трудом завоеванный авторитет. Тогда все враги воспрянут духом и снова нападут на нас. Короче говоря, мне никак нельзя было допускать вандалов на землю Италии. А все из-за того, что у меня почти нет конницы, а тактика борьбы с варварами подразумевает наличие кавалерии.

Я еще раз оглядел свой корабль. Флагман флота получился неимоверно огромным, когда мы привели его в порт и установили, люди просто были ошеломлены его размерами. В порту собирались кучи зевак, чтобы посмотреть на построенного монстра.

По внешнему виду «Несокрушимый» напоминал авианосцы или атомные ледоколы двадцать первого века. Наружность такого великана наверняка приведет врагов в ужас. Корабль получился в двести пятьдесят локтей в длину, то есть около ста тридцати метров. В ширину он достигал тридцати шести локтей, то есть восемнадцати метров. А высота корабля получилась, как у шестиэтажного дома в двадцать первом веке. С высоты верхней палубы на порт, Равенну вдали и море открывался потрясающий вид.

На тессераконтере работали четыре тысячи гребцов и четыреста матросов. Префект флота Авундий, здоровенный лысый детина, настоящий пират и разбойник, стал теперь настоящим адмиралом и гонял членов экипажа, не давая им отдышаться. Гортатора на «Несокрушимом» звали Гумоарий и он почти не показывался на верхней палубе, наблюдая за гребцами, чтобы они работали слаженно и быстро.

Весла на судне были разной длины и размещались под разным углом. Я как-то спустился вниз на самую первую палубу и поразился тому, какая теснота и духота царила у гребцов. Каждый из них был зажат в тесном отсеке. Грести на тессераконтере было чертовски тяжелым и изнуряющим трудом.

Не использовать чудовищную массу корабля как могущественное оружие было бы самой глупой ошибкой, какую я мог допустить. Мы этого, конечно же, не сделали и установили на носу строения семь массивных таранов с металлическими наконечниками. На палубах корабля стояла башня с двумя архитронито повышенной мощности.

С помощью этих орудий «Несокрушимый» мог разорвать в клочья любого врага. Встретиться с этим гигантом бы опасно для любого корабля современного мира. Я глядел на него и не мог поверить, что мы возвели судно всего за три недели. Тем не менее, благодаря тому, что за стройку взялся почти весь город, нам удалось сделать это.

Сейчас почти весь город вышел провожать флот в плавание. Я видел со своей высоты, как маленькие точки, в которые превратились фигуры людей на пристани, продолжают шевелиться и махать нам крошечными ручками.

Затем я повернулся навстречу открытому морю и мы поплыли дальше еще быстрее. Позади «Несокрушимого» плыли триремы и биремы, а самом конце маленькие либурны.

— Ох, я не могу на это смотреть, Момиллус, — простонала Лаэлия, которую опять скрутила морская болезнь. — Почему тебя ничего не берет? Я пойду отсюда в свою каюту.

Она ушла, позеленев от еле сдерживаемого недомогания. Меня тоже поначалу мутило, но в этот раз я переносил приступы гораздо легче, чем в наше первое плавание. Видимо, сказывалось привыкание.

Ветер дул с запада, не мешал нам, но и не помогал. Мы плыли на средней скорости, поставив паруса и не утомляя гребцов до самого вечера, затем потихоньку шли ночью и утром увидели вдали вражеские корабли.

Их было так много, что паруса усеяли всю полосу горизонта. Я и предположить не мог, что двести кораблей это так много.

По первоначальному плану сражения, который мы разработали с префектом Авундием, основную тяжесть сражения должен был вынести на себе «Несокрушимый». Остальные корабли должны были держаться на подхвате и вступить в сражение только потом, когда наступит перелом в сражении.

Поэтому сейчас, по знаку адмиральского корабля, остальные наши судна замедлили ход, а потом и вовсе остановились. Только «Несокрушимый» продолжал неумолимо двигаться вперед.

— Откуда у них столько кораблей и войска? — удивился Нимарк, стоя рядом со мной. — Мы же победили вандалов еще вместе с вашим отцом, доминус.

— Это все их силы, которые они смогли собрать для войны, — объяснил Парсаний, находившийся неподалеку. — Они хотят отомстить за то поражение и получить у нас богатую добычу. В Африке у них остались только самые необходимые войска, немногочисленные гарнизоны в городах для защиты от набегов кочевых племен.

— Ты обещал мне привезти их послов, — напомнил я. — Этих самых враждебных к вандалам племен. Я хочу создать против них коалицию, чтобы в будущем вандалы и носа не смели высунуть из Африки.

— Я сделал, как вы велели, доминус, — подтвердил Парсаний. — Из послы прибудут на Сицилию через месяц, там мы сможем с ними переговорить.

— Осталось только выкинуть вот эти вражеские войска из наших морей, — сказал я, кивая на приближающийся флот неприятеля.

Префект флота находился тут же, на верхней палубе и пристально наблюдал за кораблями неприятеля. Команда тессераконтеры тем временем поспешно опускала паруса и готовилась к бою. Затем Авундий приказал взять влево, чтобы корабль не зашел в центр вражеской позиции.

— Мы же не хотим угодить в их окружение? — спросил он у нас, даже не дожидаясь ответа.

На судне вовсю трубили боевые рожки, на вражеских судах тоже, но из-за дальности они казались тоненькими и слабыми. Надо отдать должное врагам, завидев гиганта, они только на мгновение растерялись, а затем начали готовиться к решительному бою.

Быстро разделив свои корабли на две части, они пытались обойти «Несокрушимого» и окружить со всех сторон. А поскольку мы сейчас плыли влево, угрожая их правому флангу, то часть их кораблей начала уплывать еще дальше, стараясь все равно завлечь нас в кольцо окружения. Сверху, с высоты шестиэтажного здания их корабли походили на юрких карасей, снующих вокруг огромной зубастой щуки.

Огромные габариты гигантского судна были нашей силой и нашей слабостью. Силой в том смысле, что мы могли никого не бояться во время лобового столкновения, но слабостью было то, что при этом мы оказались очень неповоротливыми и громоздкими. Впрочем, поначалу этот недостаток не казался нам существенным.

Тем более, что когда линия вражеских кораблей оказалась в зоне обстрела, по приказу Филоника пушкари открыли огонь из архитронито. Для этой махины Калияс изготовил специально две огромные пушки усиленного калибра. В отличие от других полевых пушек эти получились стационарными, то есть были вмурованы в огромную стрелковую башню в задней части палубы. Другое дело, что сама башня при этом могла вращаться, то есть дула пушек могли двигаться в разном направлении, но вот утащить их с корабля было невозможно.

Ядра к ним подобрались невероятно большие, чуть ли не метр диаметром. Тяжелющие такие, что их могли поднять только четыре человека за раз. Запас этих ядре был специально собран в трюме и его подавали снизу в стрелковую башню на лебедке, для которой мне пришлось пожертвовать собственным лифтом. Для обслуживания одного архитронито нужно было десять человек пушкарей. Когда они развели в башне огонь, чтобы нагреть казенную часть пушек, там, наверное, стало жарче, чем в аду.

И сейчас эти две эти мощные пушки, поворачивая туда-сюда стволами, нашли цели и выстрелили по ним, одна за другой.

Выстрел одной пропал даром, поскольку раскаленное ядро вонзилось в воду далеко от цели и вызвало целое облако пара. Зато второе ядро угодило прямо в корму триремы, поспешно отходящей в сторону по волнам и разнесло ее в клочья. Треск, грохот, брызги, шипенье пара и испуганные вопли моряков. Вот уж никто не ожидал, что такое возможно!

На глазах изумленных вандалов их корабль в считанные мгновения превратился в щепки и пошел ко дну. Часть моряков и воинов на судне погибла и на волнах качались их трупы, а остальные барахтались в воде вокруг, не понимая, каким образом очутились в ней. Я и сам поразился убийственной мощи своего оружия.

Затем архитронито выстрелили снова. Опять одно за другим. Оба ядра промахнулись по целям, но то, что выстрелило последним, пролетело в опасной близости от биремы и обдало ее облаком пара. Стрелковую башню нашего флагмана, между прочим, тоже укутало белым паром от произведенных выстрелов.

Теперь уже враг понял, что к чему и понял, что на моей стороне не только корабль огромных размеров, но и неизведанное оружие невиданной мощи. Это хватило, чтобы капитаны ближайших кораблей и думать прекратили о морском бое и развернув судна, попытались поскорее скрыться.

Впрочем, другие корабли, особенно те, на которых осталось командование вандалов, видимо, находились слишком далеко от происходящего и не поняли до конца, чем им грозит продолжение сражения. Поэтому они с безумством храбрых приказали остальным кораблям продолжить окружение «Несокрушимого», чтобы взять его на абордаж или потопить, уж не знаю, на что они надеялись.

К тому времени, помимо пушек, в дело вступил и наш таран. Это был всем таранам таран. Одна трирема, замешкавшись, не успела уйти с курса нашего корабля и «Несокрушимый» налетел на нее. Я успел заметить в последний момент, как вражеская трирема скрылась за носом нашего корабля, а затем Нимарк обернулся ко мне и закричал:

— Держитесь, доминус, держитесь изо всех сил!

Я едва успел уцепиться за поручни, как корабль сотряс сильный удар. Мощный, словно бивень слона, таран вонзился в тушу триремы и с первого удара пробил в ее корпусе огромную дыру. Я еле как удержался на ногах, а многие солдаты на палубе повалились и покатились вперед.

Наш корабль замедлил ход, продолжая тащить трирему вперед и переворачивая ее на бок. Затем снова раздался удар, теперь уже послабее, а затем громкий скрежещущий звук, от которого невыносимо чуть не лопнули уши. Корабль еще раз столкнулся с несчастной триремой, оттащил ее в сторону и помчался дальше, выискивая другую жертву. Как только ход выровнялся, снова ударили архитронито и корпус «Несокрушимого» содрогнулся от выстрелов.

Так мы и плыли все дальше, громы тараном и пушками все окружающие нас судна, потихоньку разворачиваясь вправо, чтобы снова выйти к самому большому скоплению кораблей противника, а еще желательно потопить судна их командиров. Так прошло еще несколько часов и когда слуга принес мне обед, я с удивлением обнаружил, что уже, оказывается, наступил полдень.

— Вон они! — закричал Парсаний, показывая мне на две командирские квинкверемы, медленно плывущие посреди вражеского строя.

Корабли вандалов усеяли все море вокруг. Некоторые пытались выполнить самоубийственный приказ командования и захватить наш флагман, но большая часть из них была уничтожена огнем архитронито, а некоторые попали под удар тарана. Все море вокруг было усеяно обломками кораблей и трупами людей.

Затем Авдулий приказал остановиться. Гортатор Тарений доложил ему, что гребцы выбились из силы и просят отдыха. Префект посмотрел на меня и я кивком дал согласие. Нет никакой нужды сейчас уничтожать силы наших гребцов. Пусть отдохнут, впереди еще много работы. Тем более, что всех подходящих врагов мы продолжали расстреливать из пушек.

К тому времени из двухсот кораблей противника на воде у него осталось около ста пятидесяти. Завидев, что мы остановились, они начали медленно подбираться к нам, желая все-таки продолжить свой курс на взятие «Несокрушимого» абордажем.

Глядя на них, я огорченно покачал головой. Ну чего добиваются эти люди? Разве они не поняли, что я не подпущу их слишком близко к себе, а даже если это и случится, то как они залезут на борт судна, которое выше их почти в два раза? Тем не менее, некоторое время наш корабль находился в полной неподвижности, потому что, кроме гребцов, отдыха запросили и пушкари. Мы дрейфовали в открытом море, как будто бы вокруг не было десятков вражеских кораблей, подбирающихся к нам все ближе.

А затем, дождавшись, когда командирские квинквиремы вандалов окажутся в зоне обстрела, архитронито снова начали стрелять. Первые выстрелы оказались неудачными, зато вот последующие угодили прямо в цели. Вражеские корабли не потонули сразу, все-таки это были большие посудины с большим запасом прочности. Они накренились на воде, одна за другой. Тем не менее, повинуясь моему приказу, который подавал сигнальщик трубой, Филоник продолжал обстреливать врага и вскоре потопил его командиров, одного за другим.

Гибель флотоводцев была последней каплей для и так уж порядком деморализованных вандалов. К тому же, опять-таки по моему сигналу, наши судна, все это время находившиеся вдали, теперь переменили намерения и помчались к нам, явно собираясь вмешаться в ход боя, и так уже явно склонившегося в нашу пользу. Все это вместе, а также непрекращающийся гром нашей артиллерии, поверг вандалов в панический ужас и заставил броситься в бегство.

Глава 15. Плавание на край державы

Преследование уплывающих врагов велось до самой темноты, пока не настала ночь. Даже и тогда мы изредка стреляли из архитронито и раскаленные ядра прожигали тьму жалко вперед и мы видели корабли врагов, пытающихся скрыться от нас врассыпную.

Затем налетел все усиливающийся ветер и помешал вести погоню, потому что наши корабли начали отставать от флагманского корабля, плывущего на веслах и под парусами. Утром мы обнаружили, что находимся около берега неподалеку от Аримина. Море за ночь успокоилось, мы собрались все снова на рейде недалеко от города и собрав всех триерархов, спросили, сколько каждому удалось собрать добычи и догнать врагов.

Согласно опросов получилось, что вандалы потеряли, по меньшей мере, что пятьдесят своих кораблей, то есть три четверти флота, прибывшего в Италию. Из этих ста пятидесяти удалось собрать экипажи половины, в итоге у нас было пятнадцать тысяч пленных варваров. Наши корабли и сами были переполнены экипажами, нужно было срочно высадить лишние команды на берег и избавиться от пленных.

Поэтому я приказал высадиться на берег возле Аримина и доставить всех пленных в город. Тем из них, кто выразит желание служить в римской армии, нужно будет год служить в местном гарнизоне под присмотром моего наместника. Остальных мне Авундий рекомендовал мне продать в рабство, но я удивленно посмотрел на него.

— Ах да, доминус, я и забыл, что в Западной Римской империи рабство под запретом, — спохватился префект. — Это единственный твой недостаток, доминус, милосердие, в остальном ты вполне отличный правитель.

— Ну спасибо на добром слове, — сказал я и наказал Нимарку, который снова получил головную боль с пленными. — Те, кто откажется служить в нашей армии, должны будут отправлены работать на восстановление городов на севере Италии, например в Медиолан или Геную. Проработают там год на благо империи и могут быть свободны. Это, конечно же, тоже почти рабство, поскольку по сути является принудительными работами, но я не могу же отпустить десять тысяч вандалов гулять по земле империи, правильно?

— Все верно, доминус, — согласился Нимарк. — Я думаю, это самое милосердное решение, которое мог бы вынести такой справедливый правитель, как ты. В любой другой стране пленных бы казнили или продали в рабство.

— Ох, император, нашел ты время церемониться с этими мерзавцами, — проворчала Лаэлия. Все сражение она провела в каюте, маясь от морской болезни и была теперь чертовски зла на пленников, что упустила такое грандиозное зрелище. — Казнил бы тех, кто не хочет вступить в армию и всего делов.

Она заметила мое разъяренное лицо и поспешила добавить:

— Ладно, ладно, ты правитель и тебе решать, как там быть дальше.

В итоге, мы высадили пленных на берег с Нимарком, предоставив ему один легион для охраны пленных. Из Аримина тем временем прибыл гонец из Брундизия с новостями от Атальфа.

— Ну, как там у него дела? — спросил я, а у самого сжалось сердце от тревожных ожиданий. Несмотря на то, что я предоставил Атальфу два архитронито, он все-таки впервые отправился в бой самостоятельно без меня и вполне мог проиграть вандалам. Все-таки, с его пятнадцатью тысячами свежеобученных войск трудно было противостоять двадцати тысячам вандалов. — Не сильно ли потрепали дукса Атальфа?

— Какой там потрепали, император! — возразил гонец. Это был мой давний знакомый, гунн из отряда Эрнака, товарищ Камахана. — Наоборот, победа! Полная и блистательная. Мы разбили их наголову. Атальф ничего не придумывал, просто установил «передвижную крепость» на подходах к городу, а вандалы сами напали на него. Тогда он, как обычно применил архитронито и арбалеты, и перебил большую часть нападавших. Мы захватили кучу коней и добра, а также пять тысяч пленных.

Вот это радость так радость. Я подарил гонцу кинжал с рубином за добрую весть, а дуксы войск поздравили меня с победой.

— Пусть Атальф пока что остается в Брундизии и ждет моего прибытия, — сказал я, поразмыслив, потому что в моем мозгу родился дерзкий план дальнейших действий. Сначала я хотел отправить его к Равенне, чтобы он ждал моего возвращения, а потом я подумал, какого дьявола, зачем эти войска будут ждать нас просто так? — Сейчас секретарь вручит тебе секретный письменный приказ. Когда придет флот, он вместе с Лаэлией переплывет Адриатику и направится в Далмацию.

— Это еще зачем, император? — спросила девушка. — Зачем туда плыть?

— Вы возьмете все легионы, которые у нас имеются, — сказал я. — Ты, Лаэлия, получишь вот эти легионы, которые мы сейчас переводим на кораблях. Прямо отсюда ты отправишьс в Далмацию. Там ты примешься за уничтожение остготов. Атальф пойдет дальше с теми легионами, что у него есть сейчас. Он должен будет нанести поражение ругам, герулам и ломбардам. Поскольку флот не сможет перевезти вас разом, то сначала он перевезет тебя, а потом вернется в Брундизий за Атальфом и тоже перевезет его на Балканы.

Лаэлия была изумлена. Такая экспедиция у нас вообще не обсуждалась. Мы ведь плыли из Равенны чтобы нанести поражение вандалам. Хотя, по большому счету, у нас имелись достаточные средства и запасы продовольствия для дальней экспедиции.

— А что будешь делать ты, император? — спросила девушка. — Разве ты не поплывешь с нами?

Я покачал головой.

— Ты же слышала, что сказал Парсаний. У вандалов сейчас почти не осталось войск. Они разбиты и еще даже весть об этом не достигла их правителя. Поэтому сейчас самое удобное время, чтобы покончить с ними. Я отправлюсь туда на «Несокрушимом» и захвачу их.

— Ты с ума сошел? — спросила девушка, понизив голос. К этому времени гонец уже отошел и наш разговор почти никто не слушал, все старались узнать у гонца подробности победы над вандалами. — С тремя тысячами войск против целого королевства? Да они же уничтожат тебя.

— Ты забываешь про танки, — снисходительно сказал я. — Я хочу опробовать их на равнинах северной Африки.

Лаэлия махнула рукой.

— Это те самые передвижные повозки, которые тащат волы? Мне кажется, это самая дурацкая идея из задуманных тобой. Вандалы сожгут их в первом же бою. Ну да ладно, ты император, тебе и решать. Куда прикажешь, туда и отправлюсь. Мне, впрочем, и так нравится идея почесать мечом задницы остготам.

— А как же Восточная Римская империя, доминус? — спросил Парсаний, как будто материализовавшийся из воздуха рядом. — Ты решил их не дожидаться?

— Конечно, — ответил я. — Ты же видел, что они сделали, чтобы рассорить меня с Сасанидами. Так что Зенону доверия нет. Он не даст флота, не даст денег на войну, тогда зачем мне вообще с ним что-то делить? То, что мы завоюем, останется за нами.

Больше возражений у моих советников не было и на том и порешили. Нимарк отправился в Аримин, Лаэлия получила полномочия военного комита по Далмации, а Атальф военного комита по Паннонии. В отсутствие императора они представляли мою особу в войсках и солдаты должны были подчиняться им, как мне.

На следующее утро, пополнив запасы воды и продовольствия, Лаэлия отплыла в Далмацию на всех судах, что у меня имелись. Я отправился на дальше на юг на «Несокрушимом», пополнив запас ядер. Филоник, кстати, остался со мной, поскольку в нашем походе пушки играли ключевую роль.

По дороге Парсаний отправил с голубями вести своим людям в Карфагене, чтобы они побыстрее организовали мне встречу с послами африканских государств на Сицилии. Мне нужно было срочно создать союз против вандалов.

Плавание до Сицилии заняло около трех недель, особенно нам помешала погода на юге. Так мы могли бы добраться быстрее, но не получилось. Кстати, по пути мы обогнали несколько уцелевших трирем вандалов. Чтобы они не донесли в Африку вести о том, что мы тоже идем на юг, пришлось погоняться за этими кораблями и потопить их. Уцелевших людей мы подобрали и посадили их на весла. Затем мы продолжили путь дальше.

Уже на подходе к Сицилии как-то на рассвете меня разбудил Авундий и заявил:

— Император, мы можем совершить доброе дело, на которые ты так горазд или побыстрее поплывем дальше. Что выбираешь? Честно говоря, я бы на твоем месте поплыл дальше.

— А что случилось? — спросил я, сонно вытирая глаза. — Куда это дальше ты предлагаешь плыть?

Выяснилось, что южнее от нас на горизонте плывут торговые корабли, а из преследуют другие, военные.

— Это торговцы из Африки, везут зерно на север, возможно в Рим, — сообщил Авундий. — А на них напали пираты. Их около двадцати кораблей против десяти, неужели вы захотите потерять время, чтобы помешать им?

— Конечно, ты что, еще сомневаешься? — спросил я. — Давай скорее туда, пойдем им на помощь.

Авундий вздохнул. Я так подозреваю, что он знал этих пиратов и не желал им мешать заниматься благородным делом отъема части богатств у купцов. Тем не менее, приказ он выполнил вполне добросовестно и вскоре мы уже плыли наперерез каравану судов, на которые уже набросились пираты.

Мы успели как раз вовремя. Пираты успели захватить два судна торговцев и уже нацелились на остальные. Они использовали юркие биремы, то есть совсем крохотные корабли, которые по сравнению с нашим гигантом казались игрушечными.

При виде нашего гиганта они поначалу замерли на месте, размышляя, как быть дальше, а затем разбежались в разные стороны. Мы успели подстрелить два корабля, а потом захватили еще два, а остальные благополучно уплыли.

Когда мы высадили на захваченные корабли абордажную команду, пираты не пожелали сдаваться просто так. Они обнажили оружие и принялись сражаться, несмотря на то, что у нас был гораздо больший численный перевес. Это объяснялось тем, что по законам того времени за пиратство полагалась смертная казнь и терять пиратам было нечего.

Против моих копейщиков и арбалетчиков пиратам нечего было противопоставить. Поэтому, перед тем как окончательно решить вопрос об их уничтожении, я приказал дуксу Констанцию Хлору, начальнику легиона копейщиков переговорить с ними о вступлении в наши ряды, пообещав им пощаду.

На одном корабле нашему предложению не поверили. Пираты бросились на копейщиков с обнаженными мечами. Пришлось их всех перестрелять и переколоть. Правда, напоследок их капитан странно крикнул, нечто вроде:

— Ничего, скоро Черный Призрак отомстит за нас!

Зато на другом корабле оказались более здравомыслящие люди, они согласились сложить оружие и стать членами нашей команды. Без сомнения, они рассчитывали протянуть время, чтобы потом сбежать с нашего корабля, но мы уже знали, как обращаться с подобными перебежчиками.

Мы просто разделили их по отдельности и отправили в разные центурии, чтобы они как можно меньше общались между собой. Корабли конфисковали и посадили на них свои команды.

Затем мы встретились с торговцами, уже и не веривших в свое спасение. Они действительно везли зерно в Рим и на Корсику. Триерарх флотилии действительно знал многих богатых сенаторов в Риме и очень обрадовался, когда ему сообщили, что его спас сам император Рима. В награду за это он, конечно же, не отказался поделиться зерном.

Пополнив таким образом запасы продовольствия еще больше, мы отправились дальше на Сицилию.

Когда мы приехали в Сиракузы, уже началась осень, но в этих широтах она совсем не ощущалась. Разве что ветры начали шуметь слишком сильно. Неподалеку от острова разыгралась сильная буря и мы вынуждены были переждать ее в море, поскольку ветер отгонял нас от берега.

Я впервые видел такую сильную бурю и опасался, что корабль не выдержит и пойдет ко дну.

— Не извольте ни о чем беспокоиться, император, — заявил Авундий. — Ваша тессераконтера отличное судно, оно сможет преодолеть любой шторм.

Нас швыряло по волнам, а трюмы залила вода, но корабль и в самом деле отлично держался на воде. Ночное море во время шторма это грандиозное зрелище.

Темно-фиолетовое небо то и дело прорезали зигзаги молний, громыхал гри, а волны поднимали и опускали корабль на ужасающую высоту. Там были огромные волны, которые превышали наш корабль в высоту, а она, если помните, составляла шестиэтажный дом в двадцать первом веке.

Несколько раз, когда волны обрушивались на палубу, я думал, что все, наша песенка спета и мы сейчас топором опустимся на дно, но нет, «Несокрушимый» отлично держался. Авундий радостно хохотал при виде волн и я был уверен, что наш префект сошел с ума.

На следующее утро буря прошла и мы смогли наконец подплыть к Сиракузам. К моему удивлению, нас не пустили в гавань. Когда я пожелал узнать, в чем дело, мне сообщили, что сейчас все суда из Рима отправляются назад.

— Они просто давно уже хотят отделиться от империи, — объяснил мне Парсаний. — Об этом еще в свое время рассказывал Хилларий. В Сиракузах хотят основать собственное царство, как это было до римлян, на основе греческой культуры.

— Кто же у них проталкивает такие вредные идеи? — спросил я. — Я желаю знать об этом прямо сейчас.

Оказывается, в настоящее время жители Сиракуз назначили магистрата по имени Эвланик, который стремился к тому, чтобы стать тираном в этом городе, как в незапамятные времена, до римского владычества. Когда я пожелал встретиться с ним, чтобы выяснить, что ему нужно, стражники, что передавали нам новости, сообщили, что не могут пустить меня к Эвланику, он сейчас сильно занят и не может встретиться с императором.

— Они что же, надеются, что смогут справиться со мной? — спросил я у Авундия. — Ну-ка, расскажи мне о защите этого города и почему он такой дерзкий?

— Я не скажу, что этот город трудно взять, — ответил мой префект, пожав плечами. — Правда, если у тебя хотя бы двадцатитысячная армия, а не один корабль с тремя тысячами воинов. Если организовать правильную осаду с суши и моря, то можно взять город в течение месяца. Внезапной атакой его не возьмешь. Насколько мне известно, в городе десятитысячный гарнизон, который будет отчаянно сопротивляться. Они надеются на свои крепкие стены и то, что у нас мало войска.

— Но как же так, мне что, теперь, отступить от этого города? — спросил я, рассматривая Сиракузы в подзорную трубу, которую мне изготовил Калияс. — Брать его приступом тоже не хочется ведь Калияс, мой изобретатель отсюда родом, не хотелось бы разрушать его родину. С другой стороны, если отсюда я пойду на вандалов, то на Сиракузах можно было бы хорошенько потренироваться. Ох, как ее хотелось бы, чтобы дошло до этого. Сицилия ведь еще до сих пор принадлежит моей империи.

Но нет, Эвланик не пожелал впустить меня в город и в порт, хотя я сказал его представителю, что даже не собираюсь сходить с корабля, просто пополню запасы продовольствия и воды. Затем его посланник предложил мне уплыть до следующего дня в противном случае они вынуждены будут расстрелять нас из катапульт.

— Мы слышали о твоих гром-пушках, император, — сказал он, нагло улыбаясь мне в лицо. — Но мы знаем, что в этом случае они тебе не помогут. Мы предлагаем разойтись по-хорошему и не досаждать друг другу. Сиракузы хотят жить в мире со всеми окрестными государствами.

— Ну что же поделаешь, — сказал я горестно. — Вы переиграли меня по всем статьям. Я думал зайти к вам ненадолго, отремонтировать корабль, потому что он уже ни на что не годится, но, видимо, придется возвращаться в Рим.

— Это было бы прекрасным решением с вашей стороны, император, — улыбнулся посланник. Он был молод, наверное, даже младше меня, на губах только пушок показался, а туда же, дает советы императору. — А еще разумнее было бы, если бы римляне вообще здесь больше никогда не появились.

— Ничего не поделаешь, — повторил я и высадив нахального юнца, уплыл из гавани Сиракуз.

Впрочем, далеко я никуда не делся. Вернувшись ночью, я открыл огонь по крепости Сиракуз.

Глава 16. Второе падение Сиракуз

Город Сиракузы расположен очень удобно для торговли. В самом центре Средиземного моря, между Италией, Испанией и Карфагеном. Как перевалочная база на пути к любому из этих земель, это отличное место для укрытия. Но только не в моем случае, когда мятежные власти города решили отказать своему императору в крове и пище. Произошло это, видимо, вследствие того, что я пришел под стены города с большим кораблем, но с малым количеством воинов.

Ладно, в любом случае, как я решил, захват Сиракуз станет отличной тренировкой для последующего захвата Карфагена. Мы ушли в темноте и вскоре вернулись обратно. Еще когда мы уплывали, я Филоник и Авундий отметили места, с которых лучше всего вести огонь по городской крепости.

Затем, когда мы вернулись, первые выстрелы из архитронито пришлось вести наугад, зато потом, когда тьму разрезали раскаленные ядра, мы уже прекрасно видели, куда надо стрелять.

Ядра с шипением летели в воздухе и освещали тьму. В их тусклом красноватом отблеске вдали виднелись пристань и городские стены. Глухо волновалось море. Затем послышались взрывы и далекие удары. Ядра бились о стены.

Вести далекую прицельную стрельбу по стенам на корабле, качающемуся на волнах, было очень трудно. Несколько раз ядра улетели выше стен и упали в городе, несколько раз, наоборот, не долетели и с шипением рухнули в море.

— Надо подойти ближе, — крикнул Филоник со стрелковой башни. — Мы слишком далеко от стены, прицел уходит.

Авундий кивнул и приказал гортатору подплыть ближе. Гребцы сделали несколько взмахов и тессераконтера подошла ближе к городу. Разворачиваться при этом ей не было нужды, пушки на вращающейся башне могли легко стрелять из любого положения корабля.

Кроме того, я забыл упомянуть, что благодаря своей симметричной конструкции тессераконтера могла плыть как вперед, так и назад. Разворачивать корабль тоже не было необходимости, у нее с каждой стороны имелся нос. Просто гребцам приходилось пересаживаться, поворачиваясь другой стороной, а так в остальном корабль мог плыть а любую сторону.

Сейчас, после того, как мы подошли ближе, я уже отчетливо видел в подзорную трубу, что стены Сиракуз изуродованы нашими выстрелами, но ворота, кажется, остались, нетронутыми.

Пока мы методично били ядрами по крепостной стене, я спросил у Констанция Хлора:

— Ты сможешь взять город, когда мы пробьем ворота?

Бывший разбойник, в свое время приговоренный к смертной казни, поглядел на меня. Это был высокий человек, с глазами навыкате, тощий, с длиннорукий и длинноногий, с выпирающим кадыком. В глазах светился ум.

— Конечно, доминус, можете не сомневаться.

— Ты уже проходил обучение на танке? — крикнул я, потому что в это время налетел шквал ветра и заглушил остальные звуки.

Хлор кивнул.

— Всего один день, доминус. Но мне хватило этого, чтобы понять, что мы обязательно победим любого врага.

Палуба корабля в очередной раз содрогнулась от выстрелов. Смотри-ка, какой он самоуверенный. Что же, в бою это скорее хорошо, чем плохо.

Я еще раз посмотрел на укрытый в темноте город и задумался о том, что с моей стороны было слишком опрометчивым идти на вандалов с такими малыми силами. Если сейчас штурм Сиракуз провалится, мне придется несолоно хлебавши отправляться домой. Если я при этом еще потеряю тессераконтеру, это будет вообще эпическое поражение.

С правого борта из темноты вынырнули три триремы и ударили в бок «Несокрушимого». Корабль покачнулся. Раздался такой сильный треск и гул, что я подумал, будто нам пробили дыру в борту. Одновременно от толчка я упал на палубу и несколько раз перевернулся, прежде чем остановился.

— Это что, их флот? — закричал я, поднимаясь с места.

Да, это были гарнизонные корабли сиркузцев. Выйдя потихоньку в темноте из форта, они подошли к нам и попытались взять на таран. Авундий послал помощников на нижнюю палубу, узнать как там дела, а тем временем Филоник перевел огонь на подошедших врагов.

Кроме того, теперь в действие вступила наша пехота. Моряки закидывали крючья на триремы и приковывали их к нам, а Хлор повел в бой две центурии. Поскольку палуба триремы, которую они собрались захватить, находилась ниже нашей палубы, воинам пришлось прыгать на борт вражеского судна, рискуя сломать себе ноги или свалиться в море.

Кроме того, вражеские солдаты собрались на носу и кровожадно ждали, когда придут наши воины, чтобы начать их убивать. Я со своей верхней палубы видел, как далеко внизу мои воины приготовились было прыгать, но Хлор, видя, что их там ждут, чтобы устроить теплый прием, позвал арбалетчиков и лучников, приказав им стрелять по врагам.

Стрелки быстро собрались на борту и начали поражать беспомощных врагов стрелами, от которых тем некуда было спрятаться, разве что убежать на нижнюю палубу к гребцам или затаиться за мачтами. Какой молодец этот Хлор, своими обдуманными действиями он напомнил мне Лакому, ведь тот старый разбойник тоже любил действовать осмотрительно, п не бросать в опасность очертя голову.

Разогнав вражеских воинов стрелами и арбалетными болтами, наши воины начали прыгать на борт триремы. Филоник между тем начал снова обстреливать стены и ворота города, потому что вражеские корабли подошли слишком близко к нашему флагману и пропали из зоны обстрела.

Тем временем одна вражеская трирема смогла отцепиться от нас, перерезав абордажные цепи и уплыла в темноту. На первой, куда прыгали наши воины, закипел бой, больше похожий на резню, слишком уж подавляющее у нас было превосходство в силах.

Вскоре там все было покончено, часть врагов сдалась в плен, а часть была перебита. Трупы скинули в море, а на триреме остались несколько матросов, чтобы управлять судном. Тем временем точно таким же способом мы начали штурмовать вторую трирему, так и не сумевшую отцепиться от нас.

В то же время из темноты снова вынырнули три вражеских корабля, только теперь уже с левого борта и ударили нас в корпус. В этот раз я устоял на ногах, так как держался за поручни, но скрежет по корпусу и удары, сотрясающие судно, отзывались болью в моем сердце.

Неужели сейчас мы получим пробоину и утонем, как Титаник? Вот зараза, надо устроить нечто вроде прожектора, чтобы освещать море в таких случаях. Вот только как это сделать, ведь электричество еще не придумали.

С тремя этими триремами мы поступили точно также, как и с предыдущими. Закинули абордажные крючья и намертво прицепили к себе, а затем принялись обрабатывать из луков и арбалетов. Затем Хлор, уже забравшийся обратно на тессераконтеру, направил на каждый вражеский корабль по две центурии одновременно.

Так проходила эта ночь и вскоре после этого, когда уже близился рассвет, мы стали счастливыми обладателями пяти трирем. В это время Филоник наконец разгромил ворота города, да еще и сумел обрушить часть стены.

Чтобы высадиться, мы как раз использовали новые триремы, а «Несокрушимый» грозно оглядывался по сторонам и прикрывал высадку. Видимо, у Сиракуз больше не осталось желания дарить нам новые корабли и они благоразумно оставили их в порту. Когда вспышки выстрелов осветили стену и порт, я увидел, что возле причалов стоят на приколе несколько десятков кораблей. Все они остались стоять без движения, не рискуя выйти в море против нас.

Мы высадили на пристань свой десант и центурии тут же начали строиться в боевой порядок, ощетинившись копьями. За второй линией копейщиков стояли стрелки, готовые поразить любого врага поблизости. А еще солдаты быстро собирали повозки с железными корпусами, устраивая в порту укрытие.

Высадив первую партию десанта, триремы вернулись обратно за новой партией. Двигались они медленно, гребцы сиракузцев еле работали веслами. Когда они приплыли, на борт погрузился еще один легион и тоже отправился к берегу.

Триремам пришлось затем сделать еще одну ходку к «Несокрушимому» и в итоге в порту Сиракуз выстроились два с половиной легиона. Ими командовал Хлор и это была его первая самостоятельная боевая операция. До этого он несколько раз действовал под начальством Атальфа и начальник неплохо отзывался о нем. Ну что же, посмотрим, как он теперь покажет себя.

Помимо повозок, с последним рейсом триремы привезли и пять танков. Мы сделали их совсем недавно и теперь везли, чтоб опробовать в деле. Это были круглые повозки, сооруженные из деревянных и металлических частей. Механизм, с помощью которого осуществлялось движение, состоял из четырех колес, зубчатых шестерен и рукояток. Весь этот механизм сейчас приводили в действие пять гребцов, взятых с корабля, а при возможности их можно было заменить лошадьми, волами или даже слонами.

Сверху находилась стрелковая башня, из которой метали стрелы манубаллисты. Танк получился настолько высоким, что внутри установили лестницы. Спереди имелся черпак из дерева, чтобы отвести в сторону трупы вражеской пехоты, а другие всевозможные помехи.

По тактике танки получились неповоротливые и их приходилось прикрывать пехотой. Планировалось, что впоследствии манубаллисты будут заменены архитронито, если получится сделать их более компактную и мобильную версию.

Сейчас, дождавшись, когда танки с легким шумом двинулись вперед, остальные центурии, прикрываясь повозками и танками, тоже пошли в город. Я остался наблюдать за ними с верхней палубы своего авианосца.

Вскоре войска скрылись за сломанными воротами и видно было, как с городских улиц им навстречу бросились войска сиракузцев. Впрочем, вперед первым делом прорвались танки и я надеялся, что их необычный вид деморализует неприятеля. Однако, при этом я все равно сильно переживал за наши войска. Все-таки нашим двум с половиной тысячам противостоял десятитысячный гарнизон.

Из города слышались крики, звон оружия, глухие удары и другие звуки боя. Я каждую минуту ожидал, что вскоре покажутся мои войска, отступающие обратно, но этого не происходило. Наоборот, звуки постепенно отдалялись от ворот, что свидетельствовало о том, что мы медленно пробиваемся вглубь города.

Я вздохнул и огляделся. На корабле осталось мало воинов, только матросы, гребцы и три центурии солдат для охраны. Все мои военачальники разъехались по делам, даже Парсаний умчался в Сиракузы, чтобы обеспечить разведку за местностью и переговорить со своими знакомыми фрументариями. Их у него здесь тоже нашлось немало.

В городе между тем загорелись дома, сначала один, потом второй, потом другие. Где-то громыхнули взрывы. Причем, судя по всему, в центре города. Неужели мои молодцы уже продвинулись так далеко?

Спустя час я получил первые новости. Примчался гонец от Парсания. Битва возле ворот окончилась в нашу пользу с существенным перевесом. При виде танков враги бросились бежать, особенно когда стрелки начали пронзать их огромными копьями из манубалист сразу по несколько человек кряду.

Копейщики в то время прикрывали твои и фланги, не давая врагам опомниться и гнали их по улицам города. В двух местах скопление гарнизонных войск было настолько плотным, что пришлось прямо пробиваться сквозь строй врага.

К счастью, танки проявили себя просто великолепно. Забраться на них было очень сложно, а стрелки сверху поражали всех воинов врага поблизости. Сами они надежно укрылись за бойницами и копейщики снизу не позволяли врагам забраться на танк.ю, пуская их вперед, как пробивную силу.

Единственным существенным недостатком наших танков являлась их медлительность. Ну ничего, если только к ним удастся приделать архитронито, то эти звери станут совсем неуязвимыми.

К полудню прискакал сам Парсаний и сообщил, что город взят. Мои солдаты захватили Капитолий и дворец магистратов, где они хотели устроить тиранию по образцу древних времен. Теперь я наконец мог сойти с судна, чтобы получить долгожданный кров и ночлег.

Перейдя в либурну, я проплыл с телохранителями и слугами к пристани. «Несокрушимый» подплыл еще ближе к горлу и загородил собой весь порт. Теперь выплыть из города и заплыть в него стало очень трудно.

Я проехался по улицам Сиракуз, отметив их необычайную широту и прямоту. Чувствовалось, что город стоит на перекрестке торговых путей и имеет деньги. В отличие от других городов в Италии, этот мегаполис мало подвергался опустошительным набегами варваров и поэтому в нем кипела жизнь. Ну что же, вы мне дорого заплатите за непослушание.

Когда я приехал ко дворцу, где располагались курии и магистрат, то уже насмотрелся на разрушенные дома и сожженные здания и горы трупов на улицах. Танки стояли на небольшой площади перед центральными зданиями.

Мои солдаты вывели из магистратуры около полусотни человек и заставили встать на колени. Среди них был и надменный Эфланик и его молодой представитель, только теперь они были избитые и с окровавленными лицами.

— Вы что же, думали, что император не сможет пройти в принадлежащий ему город? — спросил я. — И не хотели пускать меня сюда? Теперь вам придется ответить за свою непокорность.

Правитель города оказался молодым человеком, ненамного старше меня. Видимо, неопытен и заносчив поэтому. Было бы несправедливо наказывать весь город из-за глупости одного человека. Хотя, если уж население само поставило его правителем, значит оно хотело, чтобы у них был такой владыка.

Я хотел приказать казнить всех людей, оказавших мне сопротивление. В этот раз обходится полумерами нельзя. Надо показать, что невозможно спускать в дальнейшем подобные глупости.

— Распнут их на крестах и пусть висят вокруг Сиракуз, — приказал я. — Кажется, всем уже давно следовало понять, что будет с теми, кто будет сопротивляться имперской власти.

Легионеры увели несчастных, некоторые из которых залились слезами и умоляли о пощаде. Эфланик и его приближенные ю, однако, оказались твердыми орешками. Правитель города просто сплюнул на землю и сказал, обращаясь ко мне:

— Скоро от вашей империи ничего не останется. Вас снесет дыханием Черного Призрака.

О чем таком он интересно болтает? Я поинтересовался у Парсания и тот ответил:

— У местных жителей есть примета, что на заре времен черные силы были побеждены Белым ангелом. Однако, во время спасения человечества он настолько был запачкан преступлениями и скверной людей, что сам стал Черным призраком и с тех пор мстит людям за потерянную ангельскую сущность.

— Значит, не такой уж он был и добрый, раз потом все-таки ударился во все тяжкие, — сказал я и задумался.

Интересно, отдавая этих несчастных на казнь, насколько я сам становлюсь Черным призраком? Хотя делаю это из самых чистых и светлых побуждений, ведь мне надо сохранить мир и порядок в империи.

— Сейчас жители рассказывают легенду, что местному оракулу приснился сон, будто на самом деле Римской империи не существует, — продолжал рассказывать Парсаний. — Будто бы Одоакр сверг тебя, император, потом убил твоего отца и стал править сам. А помогал ему в этом Черный Призрак. Впрочем, согласно этой легенде и Одоакр сам плохо кончил.

— А я как кончил? — довольно нервно спросил я. — Тоже убит?

— Нет, — улыбнулся Парсаний. — Тебя отправили на отдаленный остров в почетную ссылку. И там ты жил долго и счастливо.

— Фух, хотя бы здесь повезло, — сказал я облегченно. — Ну ладно, раз уж эта легенда хорошо для меня заканчивается, пусть этих людей тоже постигнет аналогичная кара. Я заменяю им казнь ссылкой в отдельную крепость. Пусть тоже поработают на севере. Вернее, на северо-западе. Отправьте их вестготам, пусть помогут восстановить города.

Парсаний поклонился. Пленников снова потащили прочь с улицы, для начала в темницу. Ко мне подошел Хлор, забрызганный кровью врагов и грязью, но радостный, с улыбкой до ушей.

— Эти повозки или как ты их называешь, танки, доминус, отличные штуки, — сказал он. — Без них мы бы не справились.

Он хотел добавить что-то еще, но в это время прискакал гонец.

— На горизонте огромное количество кораблей, — крикнул он. И все подходят сюда. Что делать?

— Нечего беспокоиться, доминус, это прибыли послы от африканских правителей — сказал Парсаний. — Они должны…

В это время со стороны порта послышались выстрелы архитронито.

Глава 17. Встреча с африканцами

Когда я примчался обратно в порт Сиракуз, то увидел, что все море перед городом действительно заполнено кораблями. Причем самыми разными кораблями. Большинство, конечно же, были триремы и биремы, но попадались и совсем странные судна, похожие на квадратные яхты и плоты с парусами.

И по нескольким из них, подплывающих к городу явно с недобрыми намерениями, вовсю палили пушки «Несокрушимого». В том, что это вовсе не наши друзья, сомневаться не приходилось, потому что заполнены корабли были вооруженными людьми, правда без доспехов, но с копьями и мечами.

Я помчался к либурне, на которой приехал на берег. По счастью, она осталась еще здесь. Рядом со мной бежали телохранители и слуги. Быстро запрыгнув в либурну, мы отчалили от берега. Между тем две центурии бегом бежали от центра города к порту, чтобы предотвратить еще одно нападение. Полсотни других бойцов охраняли пленных.

Когда я добрался до тессераконтеры и взлетел на борт, то первым делом спросил у Авундия, бешено кричавшего на команду:

— Кто это такие, дьявол их раздери?

— Это пираты! — заорал Авундий мне в лицо. — И они хотят захватить твою посудину, понимаешь, придурок?

Я не обратил внимания на нарушение субординации. Не до этого сейчас. Пираты воспользовались тем, что все мои силы находятся на суше и решили захватить огромное судно за просто так. По самым грубым подсчетам, их численность на сотне кораблей, стремившихся к порту Сиракуз, составляла десять тысяч человек.

— Откуда они взялись, почему их так много? — закричал я в ответ Авундию. — Ты что, ослеп, что ли и не видел их?

У меня мелькнула безумная мысль, что Авундий, как бывший флибустьер и сам мог быть замешан в этом темном деле, во всяком случае он мог передать своим бывшим товарищам, о том, где мы находимся и в какой из моментов будем наиболее уязвимыми. А что, не так уж это и удивительно, я повидал немало предательств на своем веку.

— Их прислали те пираты, которых мы разогнали недавно, ты что, не понимаешь? — закричал Авундий и поглядел на меня, догадавшись о моих сомнениях. — Притом, что не все из них пираты, так что не беспокойся!

Я уже и сам видел, что из этой сотни кораблей, приближающихся к порту Сиракуз, на самом деле пиратскими были едва ли половина, если не четверть. Вся их попытка захватить «Несокрушимого» являлась безумной авантюрой, попыткой захватить судно кавалерийским наскоком. Ну что же, если это так, то нам только нужно продержаться до подхода моих двух центурий, а там мы уже разберемся с любыми пиратами.

— А кто тогда остальные корабли? — несколько сумбурно спросил я у своего, но он не ответил, потому что помчался вытаскивать гребцов и матросов на палубу, чтобы оказать сопротивление подплывающим пиратам..

— Это как раз послы из Африки, доминус! — закричал радостно Парсаний. Я и не заметил, когда он успел забраться на флагманский корабль. — Пусть они посмотрят, как мы умеем воевать.

А воевать действительно пришлось. Сначала Авундий действительно хотел вытащить гребцов и матросов на палубу, вооружить и отправить на драку с пиратами, но затем гортатор предложил ему идею получше. Все-таки нам противостояло двадцать пиратских кораблей, на каждом от полутора сотен до двухсот разбойников, то есть около четырех тысяч противников.

Немалое войско, которое пробравшись на корабль, может наделать немало бед. Поэтому Авундий послушал гортатора и решил лучше попробовать передавить противника весом нашего огромного корабля. Повсюду зазвучали сигналы, загудели трубы и свистки, призывая команду нашего гиганта двигаться побыстрее и отразить вражеское нашествие.

Повинуясь усилиям гребцов, немедленно вступивших в дело, «Несокрушимый» тронулся с места, постепенно набирая скорость. И тут же наперерез кораблю бросились две триремы пиратов, не давая ему разогнаться. К счастью, к тому времени мы уже набрали достаточный ход, чтобы не бояться случайных препятствий, тем более таких незначительных.

Архитронито наверху, доселе вдруг ненадолго молчавшие, теперь вдруг заговорили своим басом. Большинство снарядов падало в море, обдавая все вокруг клубами белого пара, но пара угодила во вражеские корабли и переломила их пополам с первого же попадания. Это несколько остудило горячие головы нападавших, и как раз в это же время мы напоролись на один из кораблей противника, безрассудно бросившихся нам навстречу.

Таран проломил его чуть ли не насквозь, снова раздался мощный толчок, от которого я чуть не покатился по палубе. Судно сотрясла дрожь и затем раздался знакомый протяжный скрежет. Один из кораблей пиратов переломился пополам, затем второй тоже наткнулся на наш таран, безуспешно пытаясь скрыться, но ему это не удалось.

Таран проделал в его корпусе огромную дыру и туда немедленно хлынула вода. Пиратский корабль отнесло волнами вбок от нас, он пытался сохранить плавучесть, но это ему не удавалось, он быстро тонул. Пираты прыгали с его палубы прямо в воду. Судно начало тонуть, высоко задрав в воздух один из концов.

— Отлично, просто отлично! — повторял Парсаний рядом со мной.

Мы продолжали нестись вперед и теперь уже пираты начали разворачиваться и удирать от нас. Места для разворота в порту Сиракуз было мало, к тому же поблизости уже подходили корабли послов, но Авундий не мог отказаться от мысли поохотиться на своих бывших товарищей, коль скоро они оказались так близко к нам.

Он направил «Несокрушимый» немного влево, гонясь за еще двумя пиратскими суднами. Вдобавок архитронито подбило еще одного врага. Вскоре мы догнали тех, за которыми гнались, их силуэты скрылись за носом нашего гиганта и вскоре снова раздался удар, толчок и скрежет, от которого ныли зубы. Я уже был готов и крепко держался за поручни.

— Слушай, он успел проверить состояние нашего корпуса? — озабоченно спросил я у Парсания, так и продолжавшего стоять рядом. — У нас там течь не обнаружилась после ночного нападения проклятых сиракузцев?

Мой магистр тайных дел пока не мог ответить на этот вопрос, хотя, казалось бы, должен был знать все на свете. Он покачал головой и крикнул, перекрывая шум и грохот:

— У нас получилась сверхпрочная обшивка, доминус, Дагалайф старался сделать его как можно сильным. Так что не беспокойтесь, доминус!

Я посмотрел на пристань Сиракуз, от которой мы успели умчаться на значительное расстояние и заметил, что туда уже прибыли наши центурии и уже выстроились в боевой порядок, а еще из полуразрушенных ворот города показались круглые тела танков с башнями. Мы уже, по большому счету, могли возвращаться обратно, чтобы соединиться со своими войсками. Я поймал пробегающего мимо матроса и приказал ему найти Авундия, чтобы он поворачивал обратно.

— Конечно, пусть разворачивается обратно! — закричал Парсаний в ужасе. — Смотрите, доминус, мы же плывем прямо на корабль посла Мавров! Если мы его раздавим, они никогда не захотят с нами иметь дела!

Действительно, пираты к тому времени уже разбежались в разные стороны, стараясь выбраться из небольшой бухты, в которой укрылась гавань Сиракуз, а вот корабли посланников африканских государств, наоборот, размеренно заходили в порт. Прямо у нас по курсу плыли цепью пять больших парусных кораблей. Мы вполне могли врезаться в самую середину их колонны.

— Кто-нибудь, остановите этого придурка! — закричал Парсаний и бросился к матросам. — Это же наши союзники , их нельзя давить!

Действительно, в пылу боя Авундий принял корабли посланников за вражеские и тоже направил на них «Несокрушимого». Я тоже побежал к ближайшему трубачу и приказал ему гудеть отход назад.

— Немедленно предупреди его, чтобы замедлил ход! — заорал я парню. — Иначе я вас всех прикажу утопить!

Парень испуганно закивал и начал сигналить. Вскоре такие же звуки послышались со всех сторон. Ровная колонна посланников жителей Африки рассыпалась в разные стороны, избегая столкновения с нами, но этого не понадобилось. Тессеконтера медленно замедлила ход, а затем и вовсе остановилась. Затем, дождавшись, когда гребцы пересядут спиной, мы поплыли назад, даже не разворачиваясь. Корабли посланников тут же снова собрались в колонну и поплыли вслед за нами.

Теперь «Несокрушимый» величественно плыл назад, сопровождаемый маленькими корабликами союзников, как утка утятами. Мы подплыли ближе к порту и остановились неподалеку от причала. Затем к борту нашего флагмана подплыла либурна и я в очередной раз снова вернулся на берег. Одну центурию воинов я снова отправил на корабль, чтобы теперь на нее никто не посмел напасть, а с остальными воинами, выстроившимися квадратом, я начал ждать посланцев других государств Африки. Из-за досадной выходки пиратов я теперь вынужден был ждать гостей не во дворце магистрата, а на берегу залива.

Между тем корабли посланников медленно подплывали к порту Сиракуз и останавливались у причалов. Некоторые, как и «Несокрушимый», остановились на рейде и спустили на воду лодки, а затем поплыли к берегу на них. Вскоре они выбрались сушу и направились ко мне, чтобы поздороваться.

Тут следует немного объяснить, что это за посланники такие и какие страны они представляли. Первыми, конечно, следует объяснить про кочевую империю мавританцев или берберов, которые к тому времени уже оккупировали север Африки и потихоньку шли к тому, чтобы перекинуться даже на юг Испании. Там они могли столкнуться с вестготами, свевами или любыми другими племенами, которые в перспективе могли стать нам враждебными. Значит, государство мавров было для меня очень выгодным партнером, минимум по двум причинам. Во-первых, это были воинственные люди, привыкшие воевать, а значит, они были надежными союзниками. Во-вторых, их враги в лице вандалов и испанских племен были и врагами Рима, а значит, у нас было много точек соприкосновения для дружбы.

Эти мавританцы появились на землях нумидийцев, которые раньше своей изумительной конницей часто помогали Риму одерживать победы. В этом таился их третий плюс. Конница мавританцев мне бы очень пригодилась в тех многочисленных войнах, которые я намеревался вести в ближайшее время, чтобы восстановить империю. Короче говоря, хорошо, что наш гигантский корабль не раздавил их колонну.

Следующими появились послы гетулов. Это тоже были давно известные нам люди, обитавшие в глубине Африки, тоже привыкшие воевать легкой конницей, храбрые и неутомимые в бою. У них присутствовали те же самые достоинства, что и и у мавританцев, но, к сожалению, между собой эти два народа часто воевали. Поэтому мне следовало проявить изумительную дипломатическую мудрость и изворотливость и соединить в одном союзе.

Следующими прибыли послы от королевства Гарамантов, самого далеко расположенного от Карфагена государства, о котором вообще было мало что известно. Гараманты поддерживали гетулов в их войнах с мавританцами, а также старались и сами завоевать север Африки, но у них не хватало силенок, чтобы подчинить сначала Карфаген, а потом и вандалов. Я не знаю, зачем они сейчас тоже охотно откликнулись на наше предложение о переговорах, но подозревал, что гараманты хотят просто-напросто нашими руками уничтожить вандалов, а затем сами завоевать континент. Ну хорошо, посмотрим, кто и нас самый ловкий, главное, вы помогите мне, а там уже и видно будет, кто съест рыбку первым.

Ну, и последними прибыли послы племен асторианцев, загадочных жителей северо-востока Африки. Эти вообще походили на экзотичных жителей Африки из ее центральных частей, поскольку ходили полуголые, в набедренных повязках, а в носу и ушах носили огромные золотые кольца. Их корабли были вообще одними из самых примитивных, однако Парсаний уверял меня, что эти дикари очень многочисленные и способны при необходимости принести немало забот вандалам.

Посла мавританцев звали Буккус. Все послы были смуглые, но этот к тому же обладал зелеными глазами и копной рыжих волос. Это был высокий и сильный человек, локо носивший меч на поясе. Он поклонился:

— Я рад, что нам наконец довелось лицезреть императора великого Рима, с которым мои предки когда-то дружили.

— Я надеюсь, что мы тоже сможем подружиться, — заверил я его, а затем посол отправился в город, в здание Капитолия, где и должна была состояться наша встреча.

Следом за тем подошел посол гетулов. Он был совсем черный, белели только белки глаз и зубы. Одежда вся ослепительно белая, голова прикрыта накидкой. Его звали Нафус и он степенно поклонился мне.

— Народ гетулов рад встретиться с императором Рима. Для этого мы проделали большой путь от наших земель, едва пробравшись через враждебных нам вандалов.

— Мы очень ценим то внимание, которое вы уделили нашей встрече, — заверил я его. — И постараемся, чтобы вы не были разочарованы ее итогами.

После этого Нафус вместе со свитой тоже отправился в город, удивляясь следам недавних разрушений.

После этого пришел посол гарамантов. Его звали Мрсис и это был худой высокий мужчина, глядящий на меня настороженно и хмуро.

— Здравствуй император римлян, — сказал он. — Наш народ несколько раз воевал с вами и несколько раз заключал с вами выгодные торговые соглашения. Поглядим, что теперь получится у нас, мы готовы и к тому, и к другому.

— Мы тоже готовы ко всему, но желали бы заключить с вами прежде всего мирное соглашение, — сказал я примирительно. — У нас есть общие враги, о судьбе которых мы и поговорим сегодня.

Мрсис согласно кивнул, продолжая глядеть на меня все также настороженно и затем последовал в город вместе со своей многочисленной свитой. У него, между прочим, была самая большая свита из всех послов. Насколько я помню, Парсаний говори мне, что у гарамантов самая большая территория в Африке, потому что они находятся в самом центре северной части континента и вполне свободно могут продвигаться на юг, завоевывая все новые и новые территории.

Самыми последними прибыли послы асторианцев. У меня не нашлось переводчика, чтобы разговаривать с ними, поэтому кое-как удалось поприветствовать их и выяснить, что посла зовут Бо-Бо. Я отправил их вслед за другими послами, а затем устало вздохнул и тоже вернулся в город.

Мы собрались в здании собраний Капитолия Сиракуз, выгнав на время их истинных владельцев. Затем начали переговоры.

Почти сразу мне удалось направить беседу в нужном направлении, потому что по большому счету мы собрались здесь по одной причине: все были в той или иной степени злы на вандалов. И мавританцы и гетулы вели с ними постоянную войну, а гараманты не могли торговать с Европой из-за того, что вандалы не пускали их караваны к морю. Асторианцы несколько раз сталкивались с вандалами на поле сражений и тоже были недовольны результатами. Поэтому нам удалось довольно быстро договориться о союзе против варваров.

— Я прошу у вас вторжения на территорию вандалов в самое ближайшее время, — сказал я посланникам. Со всех сторон одновременно. Срок вам — через две недели. К этому времени мы ударим по Карфагену.

Послы удивленно залопотали на своих языках. Они были рады напасть на вандалов, но я дал слишком сжатые сроки. Немыслимо собрать армию и напасть в такой короткий срок.

— Мы просто должны воспользоваться ситуацией, — пояснил я. — После того, как мы разгромили их в двух сражениях, сейчас вандалы испытывают большие сложности с вооруженными силами. У них просто мало войск. Мы должны напасть на них и захватить как можно больше городов.

— Мы слышали о том, что вы несколько раз победили их, римляне, — сказал Мрсис. — И согласны с тобой, император, что следует поторопиться. Но, повторяю, ты даешь нам слишком мало времени.

— Как хотите, — я пожал плечами. — Но тогда мы нападем сами и захватим много земель. Вам достанется меньше.

Недовольно посовещавшись, все послы решили последовать моему предложению и организовать вторжение как можно скорее. Мы спорили и ругались до самого утра, поскольку никак не могли решить, кто и куда будет нападать, но под утро пришли к более-менее приемлемому соглашению. Каюсь, при этом я уже заложил в их будущие отношения между этими странами зерна раздоров и сомнений, поэтому если нам и в самом деле получится победить вандалов, то вскоре весь север Африки окажется охвачен междоусобной войной, и местным государствам уже будет не до войны со мной. Я же смогу, наведя порядок у себя на родине, вернуться сюда снова и уже тогда мы поговорим по-другому.

Встреча закончилась подписанием тайного соглашения против вандалов и затем послы быстро разъехались, чтобы поскорее начать войну. Я же занялся ремонтом «Несокрушимого». Через две недели, починив корабль и пополнив боеприпасы и запасы продовольствия, мы отплыли на Карфаген.

Глава 18. Вперед, с песней на восток, на Карфаген!

Да-да, вы не ослышались,на Карфаген. Что нам еще оставалось после того, как я озвучил цели экспедиции? Разве я пришел сюда, на юг Апеннин только для того, чтобы усмирить непокорных сиракузцев? Нет, конечно. Острие моей политики сейчас и да и всегда было направлено против варваров. В Западной Европе это были вестготы, в Восточной - остготы и гунны, а на юге — вандалы. Были, правда, еще и набирающие силу франки, но эти пока сидели спокойно и не рыпались к нам.

Впрочем, насколько я помню, с франками еще можно было договориться, особенно если мы вместе с ними высоко поднимем и будем защищать знамя христианства. С вестготами я пока на время решил проблему, с остготами должны разобраться мои военачальники и Восточная Римская империя, а теперь настала очередь вандалов. Тех самых вандалов, которые подвергали Рим самым разорительным набегам. Тех самых, что должны были ответить за пролитую кровь римлян.

Короче говоря, счетов к вандалам у меня накопилось немало, и теперь настало время все их предъявить к оплате. Я не рассчитывал покорить их своими малыми силами. Нет, будет достаточно, если я создам угрозу их столице — Карфагену и стяну к городу все их оставшиеся силы, а тем временем мои африканские союзники скорее выполнят обещание и начнут вторжение в страну вандалов с разных сторон. Вот тогда-то у них под ногами и загорится вся земля. Вот тогда вандалы и узнают, что это такое, когда по твоей земле безнаказанно разгуливает враг.

Когда я объявил о цели экспедиции своим командирам, то не увидел с их стороны никакого удивления. Как будто мы не отправились завоевывать один из самых крупных и многолюдных городов тогдашнего Средиземноморья, а просто отправились в увеселительную прогулку по морю.

— Как скажешь, император, — с восхитительным равнодушием сказал Авундий. — Это твой корабль, мы твои слуги, а ты наш император, куда скажешь, туда и поплывем.

— Экспедиция в Карфаген давно уже необходима, — согласился Парсаний, для которого эта новость не явилась сюрпризом. — Это то, чего ждали все римляне.

— С вами мы готовы идти хоть в пасть самого дьявола, — сказал Хлор. В последней битве с сиракузцами он получил удар мечом по лицу и теперь у него остался шрам на всю щеку. — Вандалам давно пора засунуть клинок в задницу и хорошенько провернуть там.

Так мы отправились на Карфаген. От Сицилии до него было не так уж и далеко, всего шесть сотен миль, можно добраться за несколько дней при благоприятной погоде и ветре.

Впрочем, погода нам сначала не благоволила. Как только мы вышли из Сиракуз, подули западные ветра, почти что бури и корабль изрядно помотало по волнам. Я уже думал отойти назад в Сиракузы и обождать там это неблагоприятное время, но Авундий отказался.

— Сейчас начался такой сезон, когда эти шторма идут по несколько дней, а потом внезапно прекращаются, — сказал он. — Они могут закончиться в любое время, а потом снова начаться и длиться уже до самой весны с короткими перерывами. Лучше перетерпеть и попробовать прорваться. Да и возвращаться назад будет плохой приметой.

Это точно, я и забыл, какое огромное значение люди придавали приметами различного рода знакам в это время. Если я сейчас сдамся и отступлю, то наверняка боевой дух моих людей значительно ослабнет. Нет, отступать нельзя, плывем только вперед. Несмотря ни на какие штормы и бури.

Это решение легче было озвучить, чем исполнить. Да, корабль сильно помотало по волнам, но были минуты, когда я предполагал, что сейчас мы камнем пойдем на дно и я больше никогда не увижу Равенну и моих любимых девушек. Да и всю свою вредную семью, то есть насупленных и угрюмых братьев и сестер, жалко было больше не увидеть. Эх, сколько всего еще не сделано, думал я в очередной раз, глядя,как перед нами встает огромная волна, готовая поглотить огромный шестиэтажный корабль с головой. Мы привязывали себя к палубе, чтобы нас не унесло водой, но все равно несколько человек упали за борт и мы больше никогда их не видели.

Затем, через три дня мучений, когда о смене дня и ночи мы догадывались только по тому, что вокруг просто немного светлело, погода успокоилась. Сквозь тучи выглянуло солнце и мы смогли продолжить путь. Трюм залило водой и матросы до самого следующего дня вычерпывали ее. Вокруг не было ни души и когда через несколько дней мы увидели землю, то обрадовались, как дети. Лучше воевать с людьми, чем с беспощадной природой.

До того, как мы приплыли к Карфагену, выяснилось, что во время шторма нас отнесло немного к востоку и мы очутились ближе к Цирте и Лептис Магний, древним римским городам на побережье Африки. Они, однако, не являлись нашей целью, хотя некоторое время я всерьез подумывал о том, чтобы плюнуть на Карфаген и захватить какой-нибудь из этих древних мегаполисов. Но затем, подумав, я все-таки решил продолжить курс на Карфаген, справедливо рассудив, что взятие и даже просто осада столицы будет страшным моральным ударом по храбрости вандалов.

Несколько раз во время плавания вдоль берегов королевства мы видели вдали корабли, но это были по большей части торговые судна, спешащие поскорее достигнуть целей назначения. Пару раз мы видели и триремы, но не стали терять на них время, тем более, что их было немного, около десятка.

Затем мы увидели вдали город, окруженный сотнями парусов, с громадной крепостной стеной и гигантскими статуями древних богов пунийцев. Даже вандалы, хотя они и приняли христианскую веру, не стали разрушать эти огромные статуи, стоящие в порту Карфагена.

— Да, мой доминус, мы прибыли к Карфагену, — подтвердил Авундий, уже бывавший несколько раз в этом порту.

Ну что же, тогда все церемонии в сторону, мы будем обращаться с врагом так, как он того заслуживает. Я приказал действовать согласно разработанному заранее плану. Поскольку ветер был попутный, мы подняли паруса, чтобы немного дать отдохнуть гребцам, а сами начали лихорадочно готовиться к сражению.

Основная нагрузка на первом этапе, конечно же, ложилась на гребцов и пушкарей. Гортатор Тарентий заметно волновался и кричал команды хриплым голосом. Мы продолжали продвигаться вперед как можно быстрее, чтобы враги не заподозрили нас в намерении напасть на них. Стоял полдень и солнце ярко светило над нами. От жары трескались губы, хотя, может быть, это происходило от волнения.

От Карфагена как раз отплыла большая флотилия торговых судов и двинулась на восток. Мы проплыли недалеко от них и я видел в подзорную трубу, как пассажиры флотилии с удивлением рассматривали наш гигантский корабль. Не обращая внимания на купцов, мы продолжали надвигаться на Карфаген.

Впрочем, к тому времени вандалы и сами поняли, какую опасность мы из себя представляем. Несомненно, они уже были достаточно наслышаны о моем флагманском судне и его роли во время морского сражения при Аримине. Навстречу нам поплыли триремы и биремы вандальского флота, числом около тридцати штук. Поступок, несомненно, героический и достойный всяческой похвалы, но я бы на их месте действовал по-другому.

Скорее всего, я бы поджег несколько таких кораблей и направил прямо на моего гиганта. За все время плавания на этой махине я пришел к выводу, что остановить его можно только таким способом. Но нет, из-за спешки вандалы даже не подумали о таком способе защиты. Они действовали традиционно, стараясь атаковать нас, ударить таранами и взять на абордаж. Затеи действительно смехотворные, особенно учитывая тот факт, что наш таран был несоизмеримо мощнее, а экипажа на нашем судне было больше, чем на любом вражеском корабле. Кроме того, не стоит забывать, что у нас были архитронито.

Филоник, находившийся в стрелковой башне в этот ответственный день, приказал стрелять, когда в зону поражения пушек вошли побольше кораблей противника. За это время мой пушкарь уже обрел очень значительную сноровку в управлении паровыми пушками и стрельбе из них.

Пальба из пушек на море, конечно же, имеет свои трудности из-за постоянной качки, но Филоник умудрился даже эти трудности обратить себе на пользу. Как я понял из его недавнего рассказа, он старался стрелять тогда, когда дуло пушки опускалось после подъема на волнах, чтобы использовать этот спуск для придания дополнительной энергии снаряду. Кроме того, Филоник приноровился ловко палить ядра даже при такой качке, рассчитывая амплитуду движений корабля и используя ее для более точного прицела.

Короче говоря, первым же удачным выстрелом архитронито подбило один из вражеских кораблей. Раздался страшный треск и грохот, когда ядро вонзилось в него. Когда рассеялись пары, окутавшие место попадания ядра воду, мы увидели, как корабль вандалов медленно опускается на дно. Люди прыгали с него в воду.

Мы продолжали идти вперед к городу, но затем немного повернули на ближайшую вражескую трирему, чтобы протаранить ее. В самый последний миг юркий корабль врага успел отплыть в сторону и мы ограничились тем, что расстреляли его команду из манубалист, установленных на бортах нашего судна.

Затем «Несокрушимый» взял вправо, чтобы настигнуть другое судно. Это была крупная квинквирема, самый большой корабль вандалов. Вместо того, чтобы убегать от нас, ее безумно храбрый капитан решил атаковать и тоже плыл на нас на всех парах. Мы тоже ускорили ход. Филоник безуспешно стрелял по отважной вражеской квинквиреме, выпустил четыре ядра, но каждый раз промазал.

Наконец, судна столкнулись лоб в лоб. Раздался такой грохот, что я подумал, будто у нас лопнула обшивка. Несмотря на то, что я держался за поручни, меня все равно сорвало с места и протащило по палубе. Да и не только меня, а всех стоявших на палубе людей. Большая часть повалилась на палубу и многие ударились о борта или предметы, лежавшие на палубе. Кое-кто сломал ноги или руки, а большинство отделались ушибами и вывихами.

Я кое-как поднялся и огляделся. Грохот утих, но теперь вражеская квинквирема терлась о корпус нашей тессеконтеры своим бортом. Мы продолжали идти вперед, таща вражеский корабль в сторону. Весь его нос, как я успел заметить, превратился в щепки.

Люди падали с корабля вандалов в воду, потому что он потерял управление и полностью подчинился нашей воле, уходя в сторону. Затем, немного справившись с ходом и выровняв его, квинквирема отплыла в сторону и начала разворачиваться. И тогда по ней угодили ядра архитронито. Два ядра, одно за другим.

Одно пробило круглую дыру в корпусе, и так сильно пострадавшим от столкновения с нами. Другое смело все с палубы, причем пострадали воины, находившиеся там.

— Давайте дальше! — закричал Авундий и я понял, что он приказал плыть дальше и атаковать другой корабль, не задерживаясь на этой подбитой квинквиреме.

Мы так и сделали и отправились дальше. Морской бой продолжался еще пару часов, во время которых мы смогли уничтожить большую часть карфагенского гарнизонного флота. Это его отважные корабли отважно и безрассудно, но безуспешно пытались спасти гавань Карфагена от нашего нападения. Затем, понимая, что мы сейчас перебьем все корабли, из гарнизона послушались сигналы, призывающие корабли к отступлению.

— Ну и отлично, бегите в свои норы, крысы, — сказал Авундий, стоя рядом со мной. — Все равно далеко не уйдете.

Он был прав, потому что только пять кораблей смогли укрыться в порту Карфагена, а остальные медленно тонули в водах неподалеку от нас либо дрейфовали в открытое море, потеряв управление. «Несокрушимый» тем временем, не теряя темпа наступления, напал на ворота форта, по той же самой отработанной схеме, которую мы так успешно применили в Сиракузах.

Из форта по нам стреляли из катапульт, но камни не долетали до того места, где стоял наш корабль. Зато наши ядра из архитронито прекрасно добирались до ворот и стен Карфагена и били по ним, постепенно обрушивая и ломая. Поскольку архитрнито из-за жары к тому времени сильно разогрелись, а также у нас подходили к концу запасы пресной воды, необходимой, для того чтобы стрелять из этой паровой пушки, нам пришлось на долгое время застыть на месте. Мы так и стояли на море напротив стен Карфагена, а его катапульты безуспешно палили по нам.

Затем, когда архитронито отдохнули, мы возобновили стрельбу. Обстрел продолжался до самого позднего вечера, потому что стены и ворота Карфагена были очень мощными и гораздо сильнее, чем в Сиракузах. Даже и к ночи нам не удалось пробить ворота и с наступлением темноты обстрел закончился. В этот раз мы не стали рисковать и отступили в море, опасаясь,как бы на нас тоже не напали ночью отчаянные остатки флота вандалов, как это сделали в Сиракузах.

Едва рассвело, мы снова приступили к обстрелу форта, отдохнувшие и посвежевшие. На этот раз дело пошло веселее и к полудню мы наконец разгромили ворота и стены рядом с ними. Теперь можно было начинать высадку десанта.

Удобное место для того, чтобы высадить войска, а также тяжелую технику, потому что у нас еще имелись танки, находилось к востоку от ворот, в порту Карфагена. Мы подошли к этому мест максимально близко и спустили лодки, чтобы перевозить солдат.

Первыми пошли центурии копейщиков. Когда они подплывали к берегу, из разрушенных ворот выскочили мечники вандалов и бросились к месту высадки, но они не учли, что мы прикрывали высадку огнем своей артиллерии. Филоник с радостью продемонстрировал свое возросшее умение стрелять по движущимся мишеням и две сотни мечников, опрометчиво вылезшие из крепости, были тут же уничтожены выстрелами архитронито. Оставшиеся разбежались, а наши копейщики беспрепятственно высадились в порту и быстро построились в боевой порядок.

Затем лодки привезли лучников и танки. Прошло немало времени, прежде чем наши войска выстроились на берегу и отправились покорять Карфаген. Я снова проводил их взглядом и пообещал себе в этот раз не покидать корабль, тем более, что вполне возможно потерпеть поражение. Гарнизон у вандалов в Карфагене, как я слышал, составлял не менее пяти тысяч отборных бойцов. Здесь находилась и резиденция короля Гейзериха, того самого гениального старика, что разорил Рим за несколько десятилетий до этого.

Мои войска скрылись за воротами, а я в ожидании начал нервно разгуливать по палубе. В этот раз на случай всяких неожиданностей я оставил полусотню воинов на «Несокрушимом», а также Филоника на стрелковой башне, чтобы гарантировать себе неприкосновенность на случай внезапного нападения. И как же я был рад, когда вскоре мне довелось похвалить себя за эту предусмотрительность.

Вскоре из гавани Карфагена выплыли три корабля и сразу направились к нашему флагману. На первый взгляд, это были вполне мирные торговые судна, тем более, что на них не было воинов, но я заподозрил неладное и приказал расстрелять их, почти в упор. Когда ядро попало в первое судно, оно вспыхнуло, как спичка. Оказывается, это были плавучие мины, для того, чтобы поджечь наш корабль. Все они благодаря архитронито не доплыли до нас, а потонули неподалеку, полыхая,как факелы.

Только мы успели вздохнуть с облегчением, как сзади раздались встревоженные крики. Обернувшись, мы увидели несколько десятков вандалов, непонятно как забравшихся к нам на палубу. Они тоже пытались поджечь наш корабль, но мои воины быстро расправились с ними и выбросили трупы за борт. Оказывается, они незаметно вышли из города, пока мы были заняты вражескими кораблями, вплавь преодолели пролив и вскарабкались на наше судно. Затем пытались его сжечь и нас спасла только случайность и моя предусмотрительность.

Через час приехал гонец от Парсания и сообщил, что Карфаген взят. Король Гейзарих не пожелал сдаваться и погиб в бою вместе с сыновьями.

Глава 19. Разборки в маленьком африканском мегаполисе

Дело, оказывается, вышло настолько горячее, что город чуть не сгорел. Это я потом узнал, когда уже вошел в Карфаген и мне доложили подробности. Мои парни настолько взбесились от сопротивления вандалов, что отогнав их от себя, затем начали колоть и рубить, не давая другой возможности, кроме как отступать обратно в центр города.

Вообще, поначалу, когда разгорелся бой у ворот, рубка получилась чертовски ожесточенная. Мои солдаты сгрудились тесным квадратом, едва войдя в город и им повезло, что они пустили вперед танки. Это поразило вандалов, впервые увидевших круглые непонятные механизмы, и они отступили, не понимая, что вообще происходит.

Затем из башенок на вершине танков стрелки начали метать снаряды из манубалист и вандалы сообразили, что это новое оружие, которое можно и нужно уничтожать. Их король Гейзерих, оказавшийся смекалистым малым, только уже несколько больным и недужным, тоже сидел на коне, наблюдая за ходом битвы.

Он сразу понял, что эти большие штуки хорошо горят, потому что корпусы сделаны из дерева, и поэтому приказал зажечь стрелы и вести по танкам огонь, чтобы поджечь их. Средство получилось эффективное и один танк действительно загорелся, оттуда едва успели выбежать наши солдаты. Зато другие танки пробились на главную улицу и начали теснить вандалов, столпившихся в ней плотным строем.

Тут ведь какая штука в плане тактики получилась. Деревянный массивный танк, обшитый железными пластинами, практически непробиваемый для обычных мечей и стрел, по приказанию Хлора пустили вперед, причем не один, а сразу два. Они перегородили улицу и не давали пройти врагам вперед. Между тем стрелки ловко поражали врагов из башен, орудуя манубаллистами сотвсец возможной скоростью.

От длинных копий, вылетающих из манубалист, для вандалов не было спасения. Они снова по приказу царя начали стрелять по танкам подожденными стрелами, но Хлор уже был готов к этому. По его приказу солдаты из задних рядов строя притащили воду из моря, выбежав за ворота и быстро потушили начавший разгораться пожар. После этого они уже постоянно поливали корпус танков водой, не давая им загореться.

Между тем вандалы дрогнули под обстрелом манубалист. Часть из них пыталась взобраться на покатый корпус танков и пройти к находившимся внутри стрелкам, но не смогли взойти на препятствие. В это время Хлор приказал стрелять по командующим и первым же выстрелом из манубаллисты стрелки ранили Гейзериха и его сына. Военачальники вынуждены были отступить, а после этого дрогнуло и само войско вандалов.

Кроме того, по две центурии копейщиков и стрелков Хлор пустил в обход по боковым улочкам и они вскоре вышли в тыл вандалам, сгрудившимся на главной улице. Как раз в это время король убежал во дворец, и мои воины напали на врагов со всех сторон.

Спереди их зажимали танки, а сбоку напали вышедшие с флангов центурии. Это окончательно решило исход схватки в нашу пользу. Вандалы начали беспорядочно отступать, а мои воины гнали их по улице к центру.

Хлор, впрочем, предвидя развитие событий, отправил все также несколько центурий воинов параллельно по улицам. Таким образом, основные наши силы вместе с танками шли по главной улице Карфагена, а по боковым улочкам шли вспомогательные отряды.

Вскоре отряд на левой улочке наткнулся на другое вражеское воинство, спешившее своим уже удравшим коллегам на помощь. Их было около тысячи и на темном переулке, где едва могли разойтись двое человек, разгорелся жаркий бой. Мои копейщики работали копьями, не подпуская врагов к себе, а лучники стреляли на навесной, благо, что врагов оказалось достаточно и каждая стрела находила жертву.

В то же время враги тоже точно также обстреливали нас из своих задних рядов. Наши лучники тоже понесли потери от этих стрел и в этот миг с главной улицы подошли основные силы, отправленные Хлором на подмогу. Вообще, в этом сражении Хлор показал себя отличным командиром, цепко следящим за всеми происшествиями и держащим руку на пульсе событий.

Зажатые с двух сторон враги почти все были перебиты. Парсаний проехался по той улице и рассказал, что она вся защита кровью, а трупы солдат лежали вповалку. Кровью были забрызганы стены домов и внутренние помещения. После этого нам уже никто не мешал добраться до дворца.

Когда войска выбрались ко дворцу, то снова встретились с врагом на площади. Это были все наличные силы, собранные вандалами, последний оплот их сопротивления. Хлор, оценив их настрой пасть на поле битвы, решил не бросаться сломя голову в атаку, а подождал, пока подойдут все наши войска.

Это было правильным решением, потому что в итоге оказалось, что наших войск на пять сотен солдат больше. Это позволило Хлору действовать по прежней схеме, то есть отправить танки и копейщиков в центре площади, а стрелков выставить во второй линии.

Еще по душе центурии он отправил с флангов, чтобы охватить врага по краям. И завершающий штрих — это отправка тех же самых запасных центурий в дальний обход по улочкам, чтобы выйти в глубокий тыл противника, обойдя его на подступах к дворцу.

Вскоре на площади снова разгорелся жаркий бой, причем танки оказались в самой гуще сражения. Основная нагрузка легла на плечи копейщиков. Они выстроились стеной и кололи противников, прикрываясь на танками.

Стрелки стреляли сзади нашего строя, но в какой-то момент, когда Хлор увидел, что все войска врага увязли в сражении, он приказал стрелкам обойти противника с флангов и вести огонь в спину и в бок врагов. Это удалось сделать и вскоре стрелы и арбалетные болты начали наносить врагам поистине ужасающий урон, сметая их с площади.

Чтобы чуточку ослабить урон от наших стрел, вандалы бросили против стрелков легкую конницу, но в это время в тыл им со стороны дворца вышли две центурии, копейщиков и стрелков. Второй отряд, тоже отправленный в далекий рейд, заплутал в многочисленных улочках и надолго потерялся. Впрочем, те воины из первого отряда, что вышли сейчас, очень помогли нашим стрелкам.

Битва перекинулась с площади на ступени дворца, а затем и внутрь. Вандалы отчаянно защищались, король Гейзерих с сыновьями, несмотря на то, что был ранен, тоже вступил в битву, но это их не спасло. Вскоре дворец запылал, а также во многих частях города также произошли пожары.

После того, как со всяким сопротивлением вандалов было покончено, мы занялись тушением пожаров. Улицы и здания пылали остаток дня и всю ночь, мы едва успели спасти город.

Когда я въехал в него, то был поражен размерами, хотя за прошедшие века Карфаген сильно уменьшился, он все равно не уступал Риму. Я наблюдал за огромными статуями древних пунических богов и их храмами. За время недолгого владычества вандалов здесь всеми силами насаждалось христианство, но карфагеняне все еще почитали старых богов и поклонялись им, хоть и тайно.

Римлян, как и в Западной Европе, здесь уже тоже не видели несколько десятилетий. Поначалу жители робко выглядывали из жилищ, но не осмеливались выйти. Затем наперерез моему коню побежал ребенок лет пяти, случайно вырвавшись из рук матери.

Она с ужасом начала звать его: «Магон!», опасаясь, что мы сейчас раздавим ее непоседливого сына. Но нет, я остановился, поднял руку, останавливая свою свиту и подождал, пока она подхватит ребенка на руки и не уберется с нашей дороги.

Поскольку дворец короля сгорел, мы устроились на ночлег в здании городского наместника. Это был вандал по имени Ульп, пожилой мужчина, он сказал, что приехал сюда тридцать лет назад с молодым Гейзерихом. Я поговорил с ним несколько часов и приказал разыскать тело короля вандалов и похоронить его с подобающими сану почестями.

— Вы напоминаете мне молодого Гейзериха, император, — сказал мне Ульп на прощение. — Того, юного и неудержимого, которого никто не мог остановить. Жаль, что вы не встретились с ним раньше и не подружились. Может быть, тогда королевство вандалов осталось бы существовать на свете.

— Возможно, — сказал я. — Все возможно. Я бы хотел жить в мире и согласии с окружающими нас державами, но только в том случае, если они бы не нападали на нас.

Нашу беседу прервало появление воинов гетулов. Они приехали к Карфагену с юга по суше по дороге от города Цирта. Их отправил царь, приказав ехать днем и ночью, но не упустить Карфаген.

Он хотел сам захватить город. Но, как ни спешили гетулы, сейчас они уже опоздали. Город уже принадлежал нам и мы вскрыли сокровищницу царя. Там обнаружилось огромное количество золота и драгоценностей, всего того, что вандалы захватили за много лет грабежа Европы и Африки.

Теперь мы спешно перевозили полученные ценности на «Несокрушимый». Это очень не понравилось полководцу гетулов. Его звали Тофа и он приказал отнять у моих солдат золото.

Конечно же, мои воины отказались выполнять его требования и разгорелась драка. Моих солдат было больше, к тому же со всех сторон спешили подкрепления и гетулов отбросили от дворца. Тогда Тофа явился ко мне.

— Это нарушение достигнутых договоренностей! — кричал он. — Мы знали, что вам нельзя верить, лживые и продажные римляне! Как вы можете трогать казну вандалов, которая вовсе не принадлежит вам?

— Как это не принадлежит, если мы захватили город? — спросил я с улыбкой, забавляясь ситуацией.

Парсаний уже проверил количество гетулов, прибывших в город и доложил, что их самое большее пять тысяч. Все они были легкоконные всадники, без доспехов, вооруженные дротиками и короткими мечами. В городских условиях им ни за что не совладать с моими копейщиками.

Да и все войско гетулов тоже в основном состояло из легкой конницы, не способной оказать нам какой-либо вред в городе. Поэтому я мог расслабиться, хотя, если мне нужны из конные воины, то я должен буду договориться. Впрочем, гораздо легче разговаривать о деньгах, когда ты уже вычистил сокровищницу врага дочиста и забил золотом трюмы своего корабля. Что я и сделал за ночь, приведя Тофу в еще большее бешенство.

На следующий день прибыли войска мавританцев. Не найдя ничего в казне, они присоединились к гетулам, потихоньку начавшим грабить город. Вскоре Карфаген снова запылал.

Это не входило в мои планы. Мне нельзя было ослаблять вандалов слишком сильно, чтобы Карфаген захватил потом кто-нибудь другой и затем начал угрожать моим южным рубежам.

Поэтому я послал союзникам приказ прекратить грабежи, а когда они не послушались, то принялся силой своих солдат выгонять их из города. Затем позвал союзных военачальников и начал разговаривать с ними о компенсации.

— Мы разгромили армию врага на подступах к Карфагену, Лептис Магний и Цирте, — утверждали гетулы и тоже самое говорили мавританцы. Послушать их, так это они захватили город и вообще разгромили всех вандалов.

— Не забывайте, что основные потери наши враги понесли в Италии, — сказал я. — Мы разгромили их войско около Равенны, близ Брундизия и в морском сражении у Аримина. Затем мы уничтожили их союзников в Сиракузах. Потом захватили Карфаген, пока вы там ковырялись с маленькими отрядами. И после этого вы еще смеете утверждать, что мы ничего не сделали для победы над врагом?

Мы спорили еще несколько часов, пока наконец не решили отдать наш спор на суд поединком. А почему бы и нет. Гетулы и мавританцы были своенравными и гордыми кочевниками, драки у них в крови и они согласились снять все претензии по казне, если мой боец победит их воинов.

Ну что же, Залмоксис по-прежнему охранял меня, а лучше него с этой миссией никто не справится. Когда я передал ему просьбу поучаствовать в поединке, мой телохранитель даже обрадовался.

— Ну наконец-то я смогу размяться и вспомнить былые навыки, — сказал он. — С удовольствием вырву внутренности врагов наружу.

Мы не стали мешкать и поединок тут же состоялся, на площади перед домом городского наместника. К тому времени на город уже опустился вечер, но все еще было светло.

Поначалу Залмоксису выпало драться с воином мавританцев. Это был сильный, высокий и крепкий малый, выше моего бойца на две головы. Он вооружился палицей и щитом.

Придя на площадь, он увидел Залмоксиса и не поверил своим глазам.

— Вы что, издеваетесь? — спросил он у командира. — Мне выпало драться с этими стариком? Да он же меч в руках еле держит, что за бред!

Но его уверили, что все в порядке и посоветовали держаться настороже. Малый воспринял совет правильно. Он здраво рассудил, что простого старика на бой бы не поставили, а затем, когда он пригляделся к якобы расслабленной позе Залмоксиса и его небрежному поигрыванию с мечом, то сразу все понял.

Они начали бой осторожно, прощупывал возможности друг друга. Тут уже Залмоксису выпала возможность обвести врага вокруг пальца. Он притворился, что является опытным, но уже старым и дряхлым бойцом, который давно уже выдохся.

Сразу после нескольких обменов ударов Залмоксис даже дал задеть себя палицей и получил рану на плече. Даже я пал жертвой тело обмана и нахмурился.

Внутри у меня все рухнуло. Если мой боец сейчас проиграет, я вынужден буду отдать сокровища короля вандалов союзникам, которые и палец о палец не стукнули, чтобы одержать победу в войне.

Все мои жертвы окажутся без достойного вознаграждения. А ведь в казне Гейзериха я собрал свыше пятидесяти миллионов солидов, и это по самым скромным оценкам. Неужели придется все это отдать?

Но нет, все случилось так быстро, что я даже не понял, что произошло. Вот соперник бросился на Залмоксиса с поднятой палицей, стараясь добить никчемного старика. В следующий миг Залмоксис уже стоял за его спиной, а на теле противника зияли раны и кровь рекой хлестала из рассеченного горла и живота. Затем мавританец упал лицом вперед и больше не шевелился.

Поединок привел союзников в изумление. Они разглядывали Залмоксиса, как какое-то чудо, сошедшее с небес или чудище, вылезшее из-под земли. Мавританцы помрачнели и надолго замолчали.

Посовещавшись, гетулы заменили первоначального бойца здоровяка на более ловкого и подвижного тощего парня. Он необычайно быстро орудовал мечом и кинжалом. Вот это оказался достойный соперник для Залмоксиса. Они так стремительно вертели клинками, что те только и делали, что свистели в воздухе.

Поначалу казалось, что до ранений еще далеко, но вскоре оба бойца уже покрылись резаными ранами на руках, ногах и плечах. Раны были опасные и Залмоксис зашатался, едва держась на ногах. Его противник тонко улыбнулся.

— Нет, римлянин, теперь ты меня не обманешь, — сказал он на своем языке, но мне перевел толмач, стоявший рядом. — Я знаю, что в тебе много сил.

Он снова подошел к Залмоксису очень осторожно, затем, совершенно неожиданно, они опять начали быструю рубку, вертя мечами, как мельницы. Вскоре Залмоксис упал на одно колено и зажал рукой рану на животе. Теперь уже у него хлестала там кровь.

— А вот теперь тебе и вправду очень больно, — сказал его соперник. — Но сейчас я сделаю тебе еще больнее.

Он подскочил к моему телохранителю и хотел отрубить ему голову, но внезапно Залмоксис оказался на ногах, кувыркнувшись вперед и одновременно резанув противника по ноге.

Юркий гетул застонал и свалился на землю. Залмоксис разрезал ему сухожилие и теперь противник остался без одной ноги. Следующим ударом Залмоксис просто рассек ему спину, поскольку они дрались без доспехов и добил, вонзив клинок в область печени. Затем, хромая отправился прочь, зализывать раны.

Гетулы и мавританцы развернулись и уехали без единого слова, с каменными лицами. Я конечно же, не хотел оставить их совсем без добычи, но для начала пусть немного помаринуются и осознают, что с нами, римлянами не стоит больше ссориться и ругаться.

А затем ко мне пришел Парсаний. Он получил голубиной почтой послание из Далмации.

— Доминус, на сей раз у меня скорбные новости, — сказал он. — Нужно срочно возвращаться. Одоакр поднял восстание остготов и нанес поражение Лаэлии. Атальф тоже застигнут врасплох превосходящими силами варваров и обороняется на землях ругов, герулов и ломбардов. Они просят о помощи.

Глава 20. Путешествие на восточные берега

Ветра дули благоприятные, наполняли паруса воздухом и тессераконтера резво плыла по морю.

Заполнена она была под завязку, на палубах сидели гребцы, которые сейчас по большей части отдыхали, а еще в отдельном отсеке сложили золотые слитки и драгоценности. Кроме того, на нижней палубе отдыхали воины, сейчас их час тоже еще не настал. На стрелковой башне сидели наблюдающие матросы и пушкари, несли боевое и морское дежурство.

Матрос глядел за горизонтом, чтобы увидеть корабли или землю, а может и приближающуюся бурю, а пушкарь тоже дежурил, чтобы в случае чего приготовить архитронито к сражению. Хотя сейчас, после того, как мы уничтожили вандалов, терроризировавших побережье Средиземного моря последние двадцать лет, вокруг было спокойно и мы не ожидали каких-либо врагов, кроме разве что пиратов. Но для нас пираты были не страшны.

С вандалами все-таки пришлось покончить, потому что все мои союзники единогласно решили не оставлять им никакого шанса. Слишком уж достали вандалы всех африканских правителей за неполные тридцать лет своего пребывания на этом континенте.

Теперь, когда от их государства остались жалкие остатки, мы поделили всю территорию Карфагена и остальных земель вандалов между нами. Мне, как главному участнику сражений и императору Рима, отошел город Карфаген, хотя я поначалу вовсе не желал этого. Как вы помните, в моих планах вовсе не было уничтожать вандалов, а просто оставить их в виде буферного королевства.

С другой стороны, выслушав мнение союзников и своих советников, я призадумался. Сейчас вандалы разбиты, но кто мешает им в течение нескольких лет восстановить свои силы, если у них появится такой сильный лидер, каким был король Гейзерих?

Зачем мне снова эта головная боль, которую опять придется решать в самый неподходящий момент? Тем более, что окружают вандалов такие слабые и переменчивые соседи, как гетулы или берберы, а вокруг так много благодатных земель для выращивания хлеба.

Насчет приграничных и других земель вандалов мы разобрались очень быстро. Каждый из союзников забрал себе те земли, возле которых проходили их границы. Я предвидел, что очень скоро все они перегрызутся между собой, деля земли вандалов, и тогда обратится ко мне за помощью или арбитражем. Надо быть готовым к тому времени выступить судьей в их споре и отобрать эти земли себе, по максимуму.

Отдать Карфаген кому-либо из союзников тоже не удалось. Слишком уж это был большой и важный город, чтобы отдавать им. Из-за этого послы союзников уже сейчас чуть ли не передрались между собой, поэтому я решил оставить его за собой. Союзники поворчали, но все-таки согласились с этим решением.

Следующим этапом я отменил рабство и оставил в Карфагене наместника с двумя центуриями, приказав ему набрать пять легионов из местных жителей, пожелавших стать свободными людьми через несение военной службы.

Срок ему для этого был дан всего два месяца, после этого он должен был предоставить мне отчет. Лично, когда я планировал снова приехать сюда и все осмотреть. После этого, выделив каждому союзнику по миллиону солидов из похищенной казны короля вандалов и оставив в бюджете города аналогичную сумму, я отплыл в Италию, чтобы спасать свои войска в Далмации.

Плавание прошло вполне благополучно. Я наблюдал за дельфинами, резвящимися в море и сожалел, что весь отряд Неистовых Амазонок ушел вместе с Лаэлией против остготов. Особенно я вспоминал Альбину и надеялся, что она не погибла в боях. Да что уж там говорить, среди Амазонок была куча классных девчонок, включая саму Лаэлию, которым, откровенно говоря, надо сидеть дома и воспитывать детей, а не воевать с варварами.

Вспоминая про родной дом, я с удивлением обнаружил, что тоскую по Равенне и хочу снова оказаться среди ее болотистых земель, вдохнуть сырой воздух и увидеть ровные улицы. В ближайшем будущем, возможно, в конце этого года, после войны с остготами, мне придется переносить столицу обратно в Рим и приниматься за его восстановление.

Но странное дело, в Рим мне вовсе не хотелось, а больше тянуло в Равенну. Хотя, может статься, я просто еще недостаточно изучил Вечный город и еще не ощутил его дух до конца. Кроме того, с Римом меня не связывает так много всего, как с Равенной. Если я переведу туда столицу снова, то вскоре у меня там появится своя собственная история.

Кроме того, в Равенне меня ждали Валерия и Лициния, девушки, по которым я больше всего скучал в этом походе. Кажется, мне нужно уже завязывать со своей любвеобильностью и подумывать о женитьбе. Связать себя узами брака с Валерией или с Лицинией я, конечно же, не мог. Мне придется жениться на какой-нибудь восточноримской принцессе или франкской королеве.

Кроме того, нужно уже подумывать о том, как привлечь у управлению делами братьев и более серьезно заняться их обучением. Также уже можно прикинуть, за кого можно выдать сестер, когда они достигнут брачного возраста, во всяком случае, Церере уже осталось совсем немного.

Незаметно для себя я снова углубился в дела и постоянно совещался с Парсанием и военачальниками о том, как нам быть дальше. Мы прикидывали возможные варианты событий в Далмации и сокрушались, успеем ли мы помочь нашим войскам. Я досадовал, что мы плывем слишком медленно.

Когда почти через месяц мы наконец прибыли в Италию, то первым делом сначала пришлось поплыть в Равенну. Как бы мы не торопились на помощь товарищам, но сначала надо было отвезти казну вандалов в мое собственное хранилище и узнать, как новости в столице, хотя по последним сообщениям, в Италии все было спокойно.

Правда, Парсаний сообщил, что вроде бы гунны и планы решили договориться между собой о создании мощного союза, чтобы опять, как когда-то при Атилле, напасть на Европу. Разведка Восточной Римской империи делала все возможное, чтобы расстроить этот союз, но пока что у них ничего не получалось. Кажется, у меня появился еще один способ надавить на Константинополь в нашей дипломатической эквилибристике, потому что первым делом союз кочевников, если он оформится, нападет на Восточную Римскую империю, это уж как пить дать.

Когда мы прибыли в Равенну, уже стояла осень и заметно похолодало. Впрочем, здесь, в Италии все равно царила райская погода, по-прежнему ласково грело солнышко и стояла жара. Мы вошли в порт Классис, потому что «Несокрушимый» пока что не могла пройти по каналу Августа и с удивлением обнаружили еще один такой же гигантский корабль, готовый к тому чтобы его спустили на воду. Оказывается, учитывая мои восторженные отзывы о корабле, Дагалайф приготовил мне сюрприз и сделал еще одного гиганта для нашего флота. Вот уж удружил, так удружил.

На причале меня ждали советники и палатинские схолы под руководством Нимарка, выстроившись в боевой порядок. Для того, чтобы разобраться с делами, поговорить с людьми и встретиться со всеми, с кем хотел, я оставил себе только сутки.

Перво-наперво, конечно же, мы организовали отправку сокровищ в казну, под бдительным присмотром Беллатора, моего комита священных щедрот, то есть казначея. Затем я помчался во дворец.

В этот раз я также отмел любые предложения о проведении торжественной встречи. Какие уж тут триумфы, когда две армия на востоке находится под угрозой уничтожения? Быстро прослушал доклады комитов и дуксов новых легионов.

Пока я был у вандалов, Нимарк набрал еще пять легионов новобранцев из бывших рабов и прощенных преступников. Я тут же решил, что три легиона погружу на новую тессераконтеру, которую, кстати, назвал «Непреклонный» и отправлюсь на двух гигантах в Далмацию.

В стране все пока спокойно, Гордий вел масштабную дорог к Риму, а Дагалайф строил новый флот, только уже для западного побережья нашей державы. Валерию я так и не встретил, девушка уехала вместе с отцом в загородную виллу.

С собой в Далмацию я взял только Вирсанию, потому что она переживала о судьбе Ариадны и хотела узнать, как там она с Одоакром. Кроме того, она взяла с собой еще десять новых Неотразимых Сирен и должна была через Балканы отправиться с ними в Константинополь. Для них там у меня было полно поручений.

Мы отплыли на рассвете следующего дня. Все произошло так быстро, что я толком и не осмотрелся а Равенне. Проехался, так сказать, мимолетом. Но, как и говорил, сейчас вообще не было времени и возможности расслабиться после экспедиции в Карфаген. Наверное, жители Равенны даже и узнали, что я приезжал. Что и говорить, современные римляне достаточно инертные типы.

Выйдя из порта Равенны, мы направились к Салоне, главному городу провинции. В двадцать первом веке на этой земле располагалась Хорватия, это были чудесные туристические местечки, но в нынешние времена эта местность стала ареной противостояния двух армий. Вообще-то по закону Далмация тоже формально принадлежала Западной Римской империи и там даже правил презид, наместник императора, а Салона была столицей провинции. Но с того момента, когда власть империи все больше съеживалась каждый раз, как пузырь, из которого выходил воздух, то вместо римских господ правили остготские.

По сведениям Парсания, Одоакр, подняв остготов на борьбу с римлянами, осадил Салону и хотел захватить ее, когда узнал о приближении Лаэлии с ее войсками. Он немедленно снял осаду и направился навстречу моей военачальнице, чтобы сразиться с ней. Поскольку у него по разным сведениям было от тридцати до сорока тысяч войска, Лаэлия, несмотря на всю свою неистовость, решила избежать сражения и быстрым фланговым маневром обошла варваров по берегу и скрылась в горах на севере близ Салоны. Там имелся небольшой проход, ведущий на северо-восток континента, а еще там находилась крепость Клис.

В этой крепости засел Юлий Непот, бывший император Рима, вполне еще сильный мужчина сорока шести лет. Это его предал мой отец, когда сделал меня императором. Непот раньше тоже находился в Салоне, но прознав о творящихся в провинции делах, быстро убежал в горную крепость.

Пройти мимо крепости Лаэлия со своим войском никак не могла и вынуждена была остановиться возле нее. Здесь и настиг ее Одоакр. Произошло сражение, закончившееся ничьей. Одоакр отошел к Салоне,но не мог взять ее, опасаясь удара в спину от Лаэлии. Моя воительница тоже никак не могла сдвинуться с места, потому что попробуй она взять крепость Клис, как Одоакр точно так же тут же напал бы на нее с тыла и разбил. Непот отказывался предоставить проход армии Лаэлии и таким образом вся ситуация напоминала патовую.

Именно мне и предстояло разрешить ее в самое ближайшее время, пока с севера через горы не подошла другая армия остготов и они вместе не разбили Лаэлию. О том, что такая опасность существует, писала и сама Лаэлия, и докладывал Парсаний.

Вскоре мы прибыли к Салоне на своих двух кораблях и быстро вошли в порт города. По большому счету, город был отлично укреплен, имел крепостную стену, прямоугольные башни, на которых разместилась метательная артиллерия типа катапульт и баллист. Перед стеной со стороны суши имелся ров. Со стороны моря порт тоже охранялся высокой каменной стеной. Если пытаться брать Салону штурмом, то можно потерять немало сил. Я же попыталась сыграть на растерянности жителей и их патриотических чувствах по отношению к Риму. Быстро войдя в порт, я сошел с «Несокрушимого» на берег, загодя отправив властям города приветственное послание с описанием ситуации и обещанием избавить город от угрозы захвата варварами.

При этом в лодке я находился со всеми атрибутами императорского достоинства, то есть в мантии и с диадемой, а также со скипетром монарха. Когда я подошел к воротам в порту, они оставались открытыми. Меня сопровождала свита и все они молчали. Если сейчас жители Салоны не откроют мне врата, это будет жесточайшим унижением моего достоинства, которое придется смывать только кровью.

Ничего не поделаешь, видимо, придется так и сделать, вздохнул я, прождав несколько минут перед закрытыми воротами. Я хотел вернуться на корабль и открыть огонь по воротам из всех стволов архитронито, которых у меня имелось теперь четыре повышенной мощности на двух тессаконтерах и с десяток стандартных на палубах кораблей, привезенных в качестве полевой артиллерии.

— Надо приказать стереть этот город с лица земли, — зловеще прошептал Парсаний, тоже побледнев от унижения, ведь его агенты в городе клятвенно заверили нас, что городские власти обязательно откроют ворота передо мной. — Как хотите, доминус, но такое просто невозможно…

В это время ворота открылись и вскоре мы получили возможность войти в город. Разумеется, первым делом я пустил туда легион под начальством Хлора, чтобы он осмотрел обстановку на предмет ловушек и вражеских войск. Мой полководец ничего не обнаружил и теперь мы вошли в Салону, причем я шел внутри двух оставшихся легионов, чтобы не подвергнуться какой-нибудь опасности.

Еще три легиона новобранцев под командованием Нимарка остались на «Непоколебимом», чтобы охранять корабли от захвата.

Мы проехали через весь город и встретились на площади с президом города. Его звали Требатий Карактур, это был старый человек, седой, с всклокоченной шевелюрой и воспаленными от бессонницы глазами. Кроме того, он часто припадал на правую ногу и объяснил это давним ранением.

— Мы и не думали задерживать вас, император, — сказал он, когда Парсаний объявил ему выговор за слишком долгое ожидание у ворот. — Просто мы уже успели забаррикадировать ворота на случай штурма со стороны остготов и не смогли освободить их сразу.

Мы прошли через весь город и взобрались на крепостные стены. Вдали на северо-востоке от города я увидел войско остготов. Дальше за ними высились горы. Где-то там ходил и смеялся Одоакр, убийца моего отца. А еще дальше в горах застряла Лаэлия, неистовая девушка с прямой душой и отважным сердцем. Мне надо было вмешаться между ними, чтобы разрубить этот узел, что сейчас запутался здесь, в Далмации.

— Ну что, выходим из города или будем ждать здесь? — спросил я, потому что мы до сих пор так и не приняли однозначного решения.

Хлор стоял на том, чтобы оставаться здесь и лучше спровоцировать остготов вылазкой, чтобы они попытались взять нас, когда мы окопаемся на мощных укрепленных стенах Салоны. Мы будем отчаянно сопротивляться и нанесем врагу огромный ущерб, а в это время с тыла придет Лаэлия и нанесет окончательный удар.

— Так-то оно и так, — сказал я. — Но надо учитывать, что Одоакр вовсе не дурак и не будет атаковать нас, а просто возьмет в блокаду. Мы так и будем сидеть здесь до окончания века, то есть просто будем участвовать в той же скучной игре в гляделки, которую здесь устроили Одоакр, Непот и Лаэлия, только теперь к ней еще и присоединюсь и я. А между тем в лагере Лаэлии заканчивается продовольствие и там, на севере, руги и герулы могут в любое время разбить Атальфа, а потом прийти на помощь Одоакру. Короче говоря, время играет против нас.

— Тогда давай нападем на Одоакра, — предложил Залмоксис. Мой телохранитель был все еще бледный после ранений, полученных во время последнего поединка, но уже перестал валяться пластом в госпитале, который я устроил для армии, а уже всюду ходил за нами. — Мы зажмем его в клещи, как обычно. Мы нападем спереди, а Лаэлия сзади. Расстреляем из архитронито и быстро разобьем.

— Так-то оно так, но тогда в тыл Лаэлии может ударить проклятый Непот, — ответил я. — И тогда уже она окажется между двух огней и я сомневаюсь, что ее солдаты долго выдержат это. А затем, расправившись с Лаэлией, Одоакр и Непот нападут на нас, а поскольку мы уже вышли из Салоны, то быстро разгромят и нас. Мы даже не успеем спастись на своих кораблях, потому что у нас нет конницы, а вот у них есть и они всех нас перебьют во время бегства.

— Проклятый Непот, — повторил Хлор. — Получается. мы что же, опять находимся в тупике?

— Ну почему же? — спросил я рассеянно и посмотрел на Парсания.

Магистр тайных дел кивнул мне в ответ и сказал:

— Да, он готов тайно встретиться сегодня ночью, доминус.

— Кто? — спросили дуксы войск.

— Как кто? — удивился я. — Проклятый Непот, конечно же.

Глава 21. Расплата за грехи отцов

Юлию Непоту, как я уже говорил на момент нашей с ним встречи исполнилось сорок пять лет. Это в двадцать первом веке такой возраст еще мог прокатить за молодого, а вот в пятом столетии таких считали за стариков-долгожителей. Поэтому мои спутники недоумевали, зачем мне встречаться с ним, с этим недалеким недоделанным императором.

Тем более, что он был очень зол на меня, из-за того, что когда-то сидел на троне Рима, как раз передо мной, а потом мой папаша стащил его оттуда, коварно пихнув в спину. Эх ты, старый ворчун, скажи спасибо, что отец при этом еще не отрезал тебе голову, мой папаша и не на такое был способен. Хотя в этом заслуга была вовсе не отца, а самого Непота, который во время переворота сбежал в Далмацию и выжил только благодаря поддержке тогдашнего императора Восточной Римской империи.

Короче говоря, любой другой здравомыслящий император на моем месте вряд ли захотел бы встречаться по своей воле с человеком, который затаил против моего семейства такую злобу. У меня и самого, честно говоря, не было особенного желания делать это. Но ничего не поделаешь, надо.

Поэтому, когда на побережье опустилась тьма, я выехал из Салоны в споровождении только Парсания, Нимарка и двух охранников, которых порекомендовал Залмоксис. Это были его ученики, одни из лучших бойцов его школы. Они уже успели выступить в Грязных Поединках на арене и показали себя с лучшей стороны. Если быть откровенным, мне было немного не по себе, когда я смотрел на их зловещие лица, покрытые многочисленными шрамам.

Затем я успокоил себя тем, что с самого начала попадания в этот мир я был окружен такими преступниками и убийцами. Кроме того, разговаривая между собой, они несколько раз широко и добродушно улыбнулись и я понял, что с ними можно иметь дело. Как и Залмоксис, они были невысокого роста, худые и крепкие, а звали их Фламма и Спикул. Первый был чуть выше и лысый, а второй пониже и длинноволосый, как девушка. Залмоксис, который сейчас находился на реабилитации, сказал, что я могу положиться на них во всем, как на самого себя.

— И даже больше, — добавил он. — Потому что ваше собственное тело может вас предать, император, а вот Фламма и Спикул никогда не предадут.

Ну что же посмотрим, сегодняшняя вылазка в горы покажет, кто на что горазд. Мы поехали верхом на конях, взяв с собой заводных и быстро примчались к скалам, оставив далеко в стороне армию остготов Одоакра, на месте которой мерцали многочисленные огни костров.

Здесь Парсаний, ориентируясь одному ему ведомыми приметами, повел нас по узкой горной дорожке среди скал. Я даже и не думал, что здесь смогли бы пройти лошади. В темноте мы ехали без факелов, ярко светила луна, и освещала нам путь, но все равно, когда мы забрались высоко в скалы, я даже и подумать не мог, что будет, если кто-нибудь из нас свалится с тропы. Хорошо, что у нас нет факелов, значит, мы и не видели, какие рядом головокружительные кручи.

Дорога заняла у нас три часа, было далеко за полночь, когда мы наконец приехали в место для встречи. Луне давно уже наскучило смотреть на нас и она спряталась в облаках. Я ехал и думал о том, что сам лезу в логово льва и могу в любой миг пасть жертвой предательства. Непот будет очень рад заполучить в свои руки первенца своего врага. Да и если просто передать меня в руки Одоакра, это будет для него высшей наградой. Ну что же, мне пришлось рисковать, если я хочу добиться победы. Это как с соблазнением женщины, иногда нужно поставить все на кон, чтобы добиться расположения вожделенной красавицы.

Вскоре мы добрались до полянки в горах, окруженной высокими соснами. Парсаний попросил меня остаться на краю поляны, а сам скрылся в темноте, чтобы проверить, нет ли впереди ловушки. Я стоял и тревожно всматривался в темноту. Сейчас все решится. Если там западня, то мне уже не удастся сбежать, разве что прыгнуть в пропасть и надеяться, что я выживу при падении.

Все было тихо, только где-то ухнула сова. Наконец, из темноты вынырнула фигура Парсания. Он возбужденно прошептал:

— Все в порядке, доминус. Непот прибыл на встречу. Он ждет тебя на поляне, возле вон той сосны. Я проверил, никого лишнего тут нет.

Ну что же теперь уже глупо отступать. Я слез с коня и направился к сосне, о которой говорил мой помощник. Мои телохранители незаметно страховали меня, крадясь неподалеку в кустах.

Возле сосны неподвижно стоял человек. Любопытная луна выглянула на минутку из-за туч и осветила его золоченые доспехи, а также полное лицо с крупным носом картошкой. Подойдя ближе, я отметил, что выглядел Непот, как обычный римский крестьянин. Или это он так обрюзг и потяжелел за время вынужденного затворничества в Далмации?

— Здравствуй, сын Флавия Ореста, — вроде бы дружелюбно сказал мой собеседник, но затем я понял, что ошибся и он преисполнен ненависти ко мне. — Здравствуй, сын шлюхи и сучьего предателя. Я удивлен, что ты не подстерег меня со своими головорезами и не арестовал. От такого отродья, коим ты являешься, я бы ожидал и не такого вероломства.

— И тебе не болеть, любезнейший Непот, — ответил я. — Рад видеть, что ты в добром здравии. Я предлагаю сегодня немного отвлечься от того, что произошло между тобой и моим отцом, и вместо этого поговорить о насущных проблемах.Я предлагаю взаимовыгодные условия. Например, ты можешь…

— Вот как ты заговорил, сучий выродок? — хрипло спросил Непот. Он широко разевал рот, когда выговаривал слова и от этого его подбородок трясся. — Конечно, тебе совершенно наплевать на все те страдания, которые я перенес по вине твоего отца. Я доверился ему, Оресту Флавию, сделал его высшим военным чином в стране, дал войска, поручил набрать новые и вообще, поднял его из грязи в князи. И посмотрите, как этот сучонок отплатил мне за это? Столкнул меня с трона, а теперь ты, его сучье отродье, предлагаешь мне забыть это? Конечно, тебе ведь не пришлось все эти годы спасаться бегством, ожидая кинжалов убийц каждую ночь.

— Да нет, почему, приходилось, — коротко ответил я, видя, что конструктивного диалога у нас не получается. Если так пойдет и дальше, то я пожалею, что приехал сюда и потерял массу времени. Судя по всему, бывший император явно не в адеквате. — Меня тоже хотели убить много раз.

— Вот видишь, и поделом, — обрадованно сказал Непот, уставив в меня толстый короткий палец. — А все почему? Да потому что ты, ублюдок, забрался на то место, которое тебе не принадлежит.

— Послушайте, я еще раз предлагаю вам немного забыть о прошлом, — терпеливо сказал я, решив попробовать умаслить этого безумца. — Да, мой отец поступил некрасиво, предав вас. Да,вы понесли от этого немалые телесные и душевные страдания. Но я готов переговорить с вами о том, чтобы возместить нанесенные убытки. Что вы скажете о том, чтобы…

— Я хочу, чтобы твой отец извинился передо мной! — закричал Непот. — Я хочу, чтобы он ползал на коленях передо мной и молил о пощаде.

Я сильно удивился. Кажется, я действительно зря сюда приехал.

— Разве вам неизвестно, что мой отец погиб? Одоакр убил его и уже отомстил за вас.

— Я знаю об этом, но я все равно остался неотмщенным, — Непот посмотрел на меня и добавил. — Но ведь остался ты, его сучье отродье. Ты как раз и можешь извиниться за него. И попросить о пощаде на коленях.

Я пристально посмотрел на собеседника. Он что, всерьез говорит? У нас идет речь о сделке, но он хочет слишком высокую цену за свои услуги. Так не пойдет. Переговоры зашли в тупик.

— Ага, ты молчишь, сучье отродье Флавия Ореста! — обрадовался Непот. — Тогда слушай меня дальше.

Но выслушать его не довелось. Вдали, с той стороны, откуда мы пришли, раздались крики и звон мечей. Неужели нападение? Значит, он все-таки обманул нас! Но нет, при первых же посторонних звуках лицо Непота исказилось от страха, я видел это в полумраке.

— Ты что же, предал меня, как и твой отец! — сказал он. — Все ваше семейство — это клан предателей. А ведь ты обещал, что все будет в порядке! Да будь ты проклят!

Я видел, что он говорит правду. Значит, это не он подстроил нападение. Хорошо, с ним еще можно вести диалог. Тогда я схватил пытавшегося убежать Непота за рукав, наклонил к себе и прошептал на ухо несколько слов. Мой собеседник дернулся и посмотрел на меня совершенно безумными глазами.

— Но это невозможно! — сказал он. — Ты врешь, мальчишка!

Я кивнул, подтверждая свои слова и прошептал ему на ухо еще несколько фраз. А затем наш интимный разговор прервали люди, выскочившие на поляну.

— Господин, надо уходить! — закричал один и подбежал к Непоту. — Там остготы! Римляне предали нас.

Он схватил Непота за руку и потянул за собой. Бывший император помчался вместе с ним, даже не попрощавшись со мной. Затем на поляну выскочили и мои люди, ведя лошадей на поводу. Надо было срочно уходить отсюда.

— Патруль остготов, доминус! — крикнул, задыхаясь, Нимарк. — Пойдемте отсюда скорее.

Мы поскакали через поляну и вскоре нашли тропу. Враги шумели где-то там, на другой стороне. Мы помчались через скалы и вскоре оторвались от них. Затем чуточку замедлили бег коней, потому что в этих местах можно было легко свалиться с тропы и свернуть себе шею. Путь домой занял весь остаток ночи. Только на рассвете мы вернулись в Салону.

Я успел подремать только часик во дворце императора Домициана, где временно разместился, когда меня разбудил Нимарк. Он тоже выглядел усталым и невыспавшимся.

— Доминус, вставайте, — сказал он, тряся меня за плечо. — Срочные новости. Кажется, Одоакр напал на Лаэлию.

Я вскочил и помчался к войскам. Легионы уже готовились к выступлению. Как мы и договаривались вчера, Нимарк оставил только две центурии для охраны тессераконтер, а сам привел остальные войска с «Непоколебимого» к восточной стене Салоны, сообщив им, что сегодня они вступят в сражение с варварами. Остальные три легиона с «Несокрушимого» под предводительством Хлора уже вышли из города и строились в боевой порядок на равнине перед Салоной. Они также приготовили танки и пять полевых архитронито, которыми управлял Филоник.

Я не вмешивался в битву, просто ехал позади строя вместе с Фламмой и Спикулом, наблюдая за войсками. Затем посмотрел в подзорную трубу за войсками Одоакра и заметил, что его воины длинной колонной втягиваются в ущелье. Значит, он и в самом деле решил напасть на Лаэлию. Интересно, что послужило причиной такого скоропалительного решения? Неужели то, что я думаю и предполагаю?

Точно, все так и было. Вскоре примчался усталый Парсаний и сообщил, что рано утром Непот напал на Лаэлию. Как я и предполагал, Одоакр тут же решил воспользоваться этим обстоятельством и тоже направил свои войска на мое войско, чтобы зажать его с двух сторон. Против моих шести легионов он оставил двадцатитысячное войско, посчитав, что этого будет вполне достаточно, чтобы остановить меня, пока он расправится с Лаэлией. Рассказав все это, магистр тайных дел снова умчался вперед, чтобы следить за войсками противника.

Мои войска неспешно шли по равнине, а войско остготов ждало нас у отрогов гор. Путь до них предстоял неблизкий и поэтому мы не торопились. Все равно там у крепости Клис без нас не обойдется, я был в этом уверен.

Несколько раз ко мне приезжал гонец от Хлора, с вопросом, не следует ли нам ускорить марш, чтобы поскорее достичь врага, сразиться с ним, пробить его оборону, если получится и поспешить на помощь Лаэлии. Каждый раз я отрицательно качал головой, говоря, что лучше не дать войскам выдохнуться. Потом с таким же вопросом пришел гонец от Филоника. Ишь ты, как мои военачальники переживают за девушку, прямо влюблены в нее.

— Ты не думаешь, что нам следует двигаться быстрее, доминус? — спросил Нимарк, оставив легионы и приехав ко мне самолично, чтобы я отменил приказ о медленном передвижении шагом. — Там ведь сражаются наши воины и скоро варвары сразят их.

— Нет, пожалейте наших солдат, — повторил я свою мантру. — Особенно поглядите на тех, что в танке. Они ведь там из сил выбиваются, тем более в такую жару.

Нимарк уехал раздосадованный. Вскоре, впрочем, они вернулись снова, на этот раз все втроем, Хлор, Филоник и Нимарк.

— Доминус, при всем уважении к тебе, но я сейчас прикажу передвижение бегом, — сказал Хлор. — Может быть, тебе это и неизвестно, но мы должны помочь нашим друзьям там, в ущелье, сражающимся с варварами. Это называется боевое товарищество.

— Ох, какие громкие слова ты знаешь, мой доблестный дукс, — улыбнулся я. — Что же касается меня, то я знаю, что делаю. Мы будем продолжать идти медленно, пока не настанет время бежать в атаку.

— Но, доминус, — попробовал вмешаться Нимарк, но я непреклонно покачал головой, продолжая едва заметно улыбаться.

— Пойдемте отсюда, — сказал немногословный Филоник, проницательно поглядев на меня. — Не смейте подвергать сомнению приказ императора. Если он сказал идти медленным шагом, значит, так и надо идти.

И он потащил за собой расстроенных коллег, что-то объясняя им на ходу. Затем несколько раз обернулся ко мне и усмехнулся. Конечно, ведь Филоник со мной с давних пор и изучил меня, как облупленного. Он знал, что когда я храню такой загадочный и безмятежный вид, то значит, имею на то все основания.

Тем временем, несмотря на наш неспешный ход, мы все-таки добрались наконец до расположения врага и начали выстраиваться перед ним для атаки. Зрелище, конечно же, было удивительное, шесть моих легионов собирались атаковать огромную двадцатитысячную армию врага, ну не безумцы ли? Остготы, однако, видя нашу уверенность, несмотря на их численное превосходство, продолжали стоять на месте. Я так понимаю, что танки, которые они впервые видели на поле боя, тоже привели их в смятение.

Между тем, теперь, когда я отдал полную свободу действий в руки своих военачальников и назначил Хлора командующим на поле боя, события разворачивались очень стремительно. Мои войска развернулись в три линии, причем новобранцев поставили в середину строя первой линии, рядом с танками. Во второй линии находились стрелки и архитронито, а самыми последними шли несколько резервных центурий. Поскольку остготы все равно не двигались нам навстречу, мы решили воспользоваться этим.

Не доходя до них, но оставаясь вне зоны поражения луками, мы открыли огонь из архитронито, благо, что неподвижные войска противника представляли из себя отличную мишень. Когда ядра начали рваться посреди их строя, нанося ужасные потери, только тогда наконец враги бросились в атаку на нас. Мы были к этому готовы, особенно танки, стрелки которых тут же начали поражать врагов из манубалист.

Арзитронито продолжали стрелять и поэтому остготы, едва только достигнув нашего строя, дрогнули и начали отступать. Впрочем, другие их отряды, понукаемые военачальниками, продолжили наступление и врезались в первую линию нашего строя, стараясь пробить оборону копейщиков.

В это же время со стороны ущелья показались их бегущие товарищи. Только, если приглядеться, это были вовсе не торжествующие победу воины, а жалкие и разбитые людишки. Следом за ними из гор вырвались мои легионы, под предводительством Лаэлии и войска Непота. Они действовали заодно и преследовали бегущих противников.

В итоге получилось так, что оставленная на заслон армия остготов оказалась зажатой с двух сторон. Их бегущие товарищи внесли в их ряды панику. Не прошло и пару мгновений, как и эта армия, осознав, что попала в безвыходную ситуацию, тоже обратилась в бегство. Все противники побежали, причем сделали это перед шестью тысячами моих воинов и пятнадцатью тысячью солдат Лаэлии. У Непота, насколько я помню, было пять тысяч войска.

Прогнав противников, военачальники подъехали ко мне. Глаза Лаэлии сияли от счастья при виде меня, но она не давала себе спуску.

— Ну что, Момиллус, ты все-таки не бросил меня? — спросила она.

— Ты что же, думала, я поступлю иначе? — спросил я в ответ.

Когда ко мне подъехал Непот, я слез с коня и подошел к нему пешим.

— Я благодарю вас за помощь, — сказал я ему. — Только благодаря вашей поддержке мы победили.

— И я благодарю вас, император, — сказал Непот, глядя на меня с коня и слегка поклонился, а лицо его расплылось в улыбке.

Ну еще бы не ему не радоваться, ведь я отдал ему Салону в пожизненное владение, а также титул магистра Далмации и обязался помогать войсками и деньгами против варваров. Также он получил великолепный дворец императора Домициана в Сплите, пригороде Салоны, по роскоши не уступающий имперским резиденциям в Риме и Равенне. Кроме того, вчера в горах я признался ему, что не являюсь настоящим сыном Флавия Ореста, а на самом деле я совсем другой человек.

Не знаю, как Непот мне поверил, но он все-таки согласился организовать совместное выступление против Одоакра. Вместе с Лаэлией они сымитировали сражение и Одоакр клюнул на расставленную приманку, бросившись в спину войскам Лаэлии. Наверное, он очень удивился, когда увидел, что враги развернулись и сообща напали на него. Эх, увидеть бы его лицо в этот момент.

— А где Одоакр? — спросил я у подъехавшего Парсания. — Поймали.

Мой помощник покачал головой.

— Он опять сумел уйти, доминус, — ответил он. — Он ушел к ругам и теперь нам надо как можно скорее помочь Атальфу.

Глава 22. Помощь искреннего друга

После победы над Одоакром и остготами и передав Салону Непоту, мы направились дальше на северо-восток через горы. Продвинувшись еще к северу к провинции Норик, мы попали словно в другое измерение.

Мягкой осени, как в Италии, здесь как будто и не бывало, каждый день шли дожди и мы шли по колено в грязи. Хорошо еще, что остались старые римские дороги, но состояние их оставляло желать лучшего. Пехота шла бодро, привыкшая к усиленным физическим нагрузкам, и даже новобранцы не роптали, потому что Нимарк отлично натренировал их еще во время обучения в Италии.

Вперед мы выслали усиленные отряды разведчиков, в составе которых имелись десять контурберий гетулов и берберов. Их мы привезли с собой из Африки, взяв с собой в качестве жеста доброй воли союзников.

Местоположение противника и Атальфа никто не знал точно, сведения поступали противоречивые. Мы просто двигались на север по дороге и опрашивали местных жителей на предмет того, где находится римская армия.

В любом случае, двигаться следовало на север, в сторону столицы королевства ругов Виндобоны, расположенной на берегу Дуная, в двадцать первом веке на этом месте находилась Вена, столица Австрии. Атальф, когда попал в эти места наверняка двигался точно также, поскольку ему нужно было разбить ругов и захватить их королевство.

Пройдя по разоренным войной землям, мы остановились передохнуть около Цетия, городка на границе провинций Паннония и Норик. Здесь одна дорога уходила на запад обратно в Северную Италию, к землям лангобардов, на север можно было попасть к ругам и на востоке к гепидам. Мы хотели убедиться, что Атальф не отошел здесь в сторону, чтобы не оставить его позади по мере продвижения к Виндобоне.

У меня появился один день отдыха, который я использовал для того, чтобы решить все вопросы с Вирсанией и ее девушками. Сейчас я находился в своей палатке табернакуле вместе с двумя актрисами, на которых давно уже заглядывался.

Одна из них была хорошенькой миниатюрной брюнеткой, великолепно сложенной и с большими загадочно мерцающими глазами. Вторая шатенка с густыми длинными волосами до колен, с выдающимися формами, с весьма соблазнительной привычкой то и дело облизывать пухлые губы.

Мы, само собой, были полностью раздеты и находились рядом с друг другом. Разговаривали при этом мы вовсе не о продажной политике или об упадке современного театрального искусства, вовсе нет. Мы вообще особо не разговаривали, разве что время от времени кто-то из нас издавал сладостные вздохи и вскрикивал отдельные фразы, нечто вроде: «Ах!» или «О да, как хорошо!» или даже «О да, милый, продолжай, не останавливайся!».

Таким образом наша важная и уединенная беседа продолжалась уже два часа и смею надеяться, будет длиться еще всю ночь. В конце концов, в кои-то веки у меня появились несколько свободных минут и я намеревался насладиться ими в полной мере.

Прямо сейчас я находился над брюнеткой, одновременно находясь в ней и усердно трудился, двигаясь взад-вперед, одновременно целуя грудь шатенки, равномерно касающуюся прямо перед моим лицом. Лицо брюнетки было скрыто под бедрами шатенки и снизу доносились только ее удовлетворенные вздохи.

Шатенка между тем одной рукой ласкала грудь своей напарницы, поглаживая ее соски, а другой рукой прижимала меня к себе. В общем, все мы были очень заняты и каждый занимался своим делом, несмотря на то, что некоторые злопыхатели в лагере говорили, что мы здесь занимаемся всякими непотребными делами.

Зрелище передо мной, таким образом, стояло самое привлекательное и возбуждающее и не удивительно, что вскоре я взорвался, достигнув вершин удовольствия. Вслед за тем, устало расположившись на ложе, я расслабленно наблюдал, как девушки, изредка бросая на меня томные взгляды из-под полуопущенных ресниц, теперь занялись удовлетворением друг друга. Делали они это так самозабвенно и страстно, что вскоре, не выдержав такого увлекательного зрелища, я подкатился к ним на ложе и снова присоединился к сладкой парочке, действуя сначала своими ловкими пальцами.

Вслед за тем, по прошествии четверти часа, заполненного страстными вздохами и самым бесстыдным развратом, я почувствовал наконец, что снова готов к бою и с удовольствием присоединился к двум распутницам. Они радостно приветствовали мое возвращение, особенно шатенка, в которую я как раз тут же и вонзил свое орудие труда.

Палатка еще больше наполнилась стонами, криками и смачным похлопыванием тел друг о друга. Часовых у палатки я уже давно отослал отдыхать, чтобы они не сошли с ума, слушая эти звуки, доносящиеся изнутри моей табернакулы. Иногда я бил девушек и по соблазнительным задницам, особенно, когда шатенка повернулась ко мне спиной, а брюнетка оказалась под ней и девушки ласкали друг друга ртами.

В самый разгар сего волшебного действия я услышал вдалеке голос Лаэлии. Никакой другой звук не мог бы привести меня в трезвое и здравомыслящее состояние быстрее, чем этот.

— Император у себя? — спросила она у кого-то, видимо, у офицеров, центурионов, находившихся неподалеку от палатки.

— У себя-то у себя, но он занят, — ответили офицеры со смешками.

Мы в это время лихорадочно одевались, потому что я не хотел, чтобы Лаэлия застукала меня с моими бойцами из Плеяды Сладкоголосых Сирен.

— Кто у него? — спросила строго Лаэлия. — Парсаний?

— Нет, это далеко не Парсаний, — ответили центурионы.

— Понятно, — процедила Лаэлия с угрозой и зашагала к моей палатке, я слышал стук ее башмаков.

Но, к счастью, когда она ворвалась в мою табернакулу, я уже успел выпустить своих подружек через запасной выход и сидел за столом, делая вид, что просматриваю свитки с докладами командиров.

— Где она? — спросила Лаэлия осмотрела мою походную клинию, затем даже опустилась на пол и посмотрела внизу. — Где девушка из моего отряда?

Между прочим, с ней пришли две помощницы, одной из которых была Альбина. Бывшая моя подруга сурово посмотрела на меня, осуждая за разврат, как будто забыла, что сама точно так же пряталась от своей начальницы во время похода на вестготов.

— О чем ты, милая? — спросил я невинно. — Какие еще девушки из твоего отряда? Амазонки? С чего ты взяла, что они будут здесь?

— Не притворяйся, — заметила Лаэлия, выпрямляясь. — Ты знаешь, что я с вами сделаю, если найду.

Ее спутницы слегка покраснели. С Альбиной я был уже давно, а вот вторую видел только сейчас, хотя она тоже заслуживала внимания. Высокая, статная, черты лица тонкие и резко очерченные. Волосы вьются и струятся по плечам.

Вот дьявольщина, Лаэлия, если уж ты создаешь отряд из боевых женщин, то хотя бы возьми туда не таких красоток, как эти или прикажи им прятаться под покрывалами. Вот о чем я думал, когда моя военачальница, прекратив бесполезные поиски и принюхиваясь, встала передо мной и пробормотала:

— Все равно пахнет другими бабами. Но не моими, — затем махнула и сказала: — Ладно, я пришла по другому поводу. Раз уж мы здесь застряли, тогда разреши нашему отряду Амазонок отправиться вперед, чтобы разведать обстановку возле Виндобоны. Вдруг Атальф действительно там, тогда мы его обнаружим и в случае необходимости сразу поможем. А то сидим здесь и с места не трогаемся, боимся голову высунуть.

— Я ее могу вас отпустить одних, я же говорил тебе уже это, — ответил я. — Поэтому мой ответ нет. Отправить с вами легионы я тоже не могу, вдруг придет сообщение, что Атальф на востоке или на западе. Им придется возвращаться обратно и они устанут. Подожди немного, завтра мы уже получим все ответы.

— Я не могу уже здесь сидеть! — резко ответила Лаэлия. — Твои мужики каждый раз лезут к моим девушкам. Из-за них постоянно случаются поединки по всему лагерю. Нам нельзя здесь оставаться.

В это время в палатку зашел Парсаний.

— Мы обнаружили Атальфа и других варваров, доминус, — сказал он. — Они на севере, недалеко от Виндобоны. Обороняется в лесу.

— Отлично, — сказал я, а Лаэлия радостно улыбнулась. — Сколько до них идти по времени?

— День пути, доминус, — ответил помощник по разведке. — Нужно поторопиться, чтобы варвары не разбили его. Против него руги, герулы, скиры и лангобарды. Сейчас к ним присоединится Одоакр с остатками остготов и все, его захватят.

— Ну тогда, Лаэлия, можешь отправляться в путь, — сказал я девушке. — Но возьми с собой один легион копейщиков и не вступайте в драку до подхода основных сил. Поняла?

— Вот и отлично, — сказала Лаэлия и тут же ушла, забрав с собой двух своих привлекательных помощниц. Я пытался поймать взгляд Альбины, но она не обращала на меня внимания, гордо задрав носик.

Вскоре, после того, как сведения подтвердились, вся наша армия тронулась в путь. Время уже было предвечернее, по медлить было нельзя. Лаэлия уже ушла вперед с легионом и Неистовыми Амазонками и мы теперь поспешил следом за ними. Нельзя допустить, чтобы Атальфа разбили враги.

Весь вечер и ночь по старой римской дороге через всю провинцию, останавливаясь только на короткие привалы. Затем, на следующий день мы подошли к Цетийскому хребту, на границе Норика. Впереди на холмах начинались большие леса, идущие уже до самой столицы королевства и берегов Дуная. А еще впереди имелись возвышенности, на которых и начинал густо расти лес.

Несколько раз мы видели пеших и конных варваров, но они скрывались из виду, не даваясь нам в руки. У меня появилось подозрение, что варвары знают о нашем приближении и заманивают нас в ловушку. Наверное, Атальф и его легионы давно уже пропали.

Свои войска, к которым мы и спешили изо всех сил мы встретили после полудня. Оказалось, что их окружили варвары, а наши войска окопались пересеченной болотистой местности. С севера и востока к их позиции подступали леса, а с запада стояли непроходимые топи.

Получается, варвары могли атаковать их только с фронта, но там Атальф грамотно отгородился повозками и даже успел насыпать вал в человеческий рост. Даже издали было видно, что перед валом и повозками лежат груды мертвых тел. Видимо, варвары уже несколько раз ходили на штурм.

Штурм укрепления наших легионов проходил и сейчас. Вокруг позиций Атальфа копошились множество людей, доносились крики и грохот оружия. Да, видать, ему приходилось туго.

При виде нас, во множестве вынырнувших из леса и быстро строящихся в боевые порядки, атаки на позиции Атальфа прекратились. Варвары отступили от его лагеря и тоже начали строиться в линию. Их было много, очень много, гораздо больше, чем воинов Атальфа, у которого, как вы помните, осталось около пятнадцати тысяч воинов. Это были те самые воины, что участвовали в битве с вандалами возле Брундизия.

Вместе с войсками Лаэлии и пятью легионами Хлора и Нимарка у нас было около двадцати тысяч солдат. В итоге вместе с воинами Атальфа у меня под рукой собралась немаленькая такая армия в тридцать пять тысяч воинов. Причем все это были не капризные варвары, которые больше слушались своих вождей, а не меня, а мои собственные воины, выпестованные из бывших рабов, раскаявшихся преступников и свободных граждан, патриотов Рима, добровольно отправившихся на военную службу.

У врагов, по самым скромным подсчетам, имелось около пятидесяти тысяч воинов. Впрочем, сейчас, когда у меня имелись архитронито и танки, это неравенство в силах не играло такого большого значения. В итоге мои войска, привычно выстроившись в три линии, медленно двинулись на врага, ничуть не сомневаясь в победе.

Наше появление не было для врагов такой уж большой неожиданностью. Они тоже выстроились уступом, оставаясь фронтом как к моим войскам, так и к Атальфу. Их легкая конница, в которых я признал герулов, вырвалась из неподвижного вражеского строя и помчалась к нам, готовясь обстрелять нас из дротиков.

Мы продолжали медленно идти вперед, но при этом выдвинули вперед танки, чтобы они показали конным застрельщикам, как надо вести войну. Когда герулы подъехали ближе и принялись обстреливать копейщиков дротиками, стрелки показались из башен танков и открыли ответный огонь из манубалист.

Я видел, как огромные копья, вылетающие из наших могучих арбалетов пронзали всадников вместе с конями насквозь. Кроме того, некоторых несчастных копья из манубалист пригвоздили к земле и не давали подняться, такова была их сила удара. Затем наши стрелки подошли ближе к первой линии и начали обстреливать герулов в ответ. И еще ударили архитронито.

Первые ядра, по традиции, улетели в сторону, а то и вовсе перелетели через строй врага. Зато потом, наведя прицел, Филоник начал стрелять прямо по герулам и стоящим неподвижно пехотинцам.

Не выдержав такого тройного удара, герулы дрогнули и помчались назад. Мы тем временем так и продолжили идти на врага, а архитронито поливали его ядрами. В то же время из своего лагеря вышли войска Атальфа и построились для удобной атаки на валу.

И не успели мы подойти близко к врагу и вступить с ним в бой, как из лесов на востоке выступили еще незнакомые войска. Это разом изменило ход битвы. Мы остановились, потому что судя по внешнему виду, это были варвары, да и откуда бы здесь взяться римлянам?

Однако союзные вражеские войска, между прочим, довольно пестрые по составу, тоже глядели на пришельцев с недоумением. Не кричали радостно и кидали шапки вверх, ликуя при виде подмоги. Значит, это были какие-то новые войска, третья сторона нашего конфликта. И мне нужно было узнать, кто это такие, как можно быстрее.

— Быстро отправь туда своих разведчиков и узнай, кто это такие, — приказал я Парсанию.

В тот же миг гетулы сорвались с места и помчались к новоприбывшим войскам, чтобы выяснить, кто это такие. Мы прекратили пока что обстрел врага, поток что было непонятно, как быть дальше.

Может быть, нам придется тратить снаряды на нового врага. Кроме того, Хлор, чьи легионы как раз очутились ближе всего к появившимся войскам, вынужден был развернуть свои отряды, чтобы не остаться к ним флангом, если пришельцы пойдут в атаку.

Впрочем, в это время новые войска прекратили выходить из леса. Из уже набралось около десяти тысяч солдат, среди них имелись и всадник, и пехотинцы. Вся эта масса медленно двинулась к варварам, вклиниваясь в пространство между нами и войсками Атальфа. Кажется, они были на нашей стороне, потому что собирались воевать с ругами и другими варварами.

Эту мою догадку подтвердил прискакавший Парсаний.

— Это союзники, доминус! — закричал он, подъехав. — Зенон прислал их, правитель Восточной Римской империи. Это гепиды, союзники императора.

— Ну слава богу, хоть теперь он удосужился выполнить свои замечания, — проворчал я, стараясь не выдать радость, охватившую меня при этом известии. — Ну что же, тогда вперед, на врага!

В самом деле, теперь мы могли смело идти на врага, которому сейчас почти не уступали в численности. Мы возобновили наше движение на позиции врага, хотя войска Хлора тронулись с места самыми последними, все равно опасаясь столкновения с пришельцами и на всякий случай продолжая настороженно посматривать на них.

Снова загрохотали архитронито, причем кони прибывших гепидов, непривычные к шуму снарядов, метнулись в сторону и союзникам трудом удалось их утихомирить. Руги, герулы, скиры и лангобарды, видя такое, развернули свои порядки и начали отступать.

Причем герулы вовсе на стали задерживать нас, а удрали с поля боя самыми первыми. Остальные варвары тоже старались отступать в порядке, но вскоре, под непрерывным нашим обстрелом, дрогнули и побежали. Мои стрелки преследовали их, а также немногочисленные гетулы и берберы.

Гепиды же и вовсе остановились и выстроились на равнине перед укреплениями Атальфа. Пришла пора познакомится с ними поближе, хотя я предпочел бы, чтобы они продолжили преследование врага и поразили их как можно больше. Но ничего не поделаешь, союзники есть союзники, с ними нужно было познакомиться.

Полководца гепидов звали Гиесм, это был высокий сильный мужчина, Парсаний по секрету сказал мне на ухо, что это возможно, будущий король гепидов. Но я успел обменяться с ним только парой слов, как наш разговор прервали самым бессовестным образом.

К нам подбежала Вирсания, и схватив меня за руку, негромко сказала:

— Нам надо срочно увидеться с Ариадной. У нее послание от Одоакра.

Глава 23. Окончательное решение остготского вопроса

Встреча с Ариадной состоялась опять под покровом ночи. Очень уж любят местные люди на Балканах проводить тайные сборища в темноте, пока их не видят другие любопытные сограждане.

Мы не спешили после встречи догнать убегающих варваров. Пусть уходят, все равно далеко не убегут. Сейчас самое главное это узнать, как дела у Атальфа. Поэтому обменявшись приветствиями с Гиесмом, я предложил ему встретиться позже и поужинать вместе, а сам поспешил к лагерю Атальфа. Мне было интересно, сильно ли пострадали наши воины.

Нет, они, слава богу, не пострадали так сильно, как могли, если бы мы не приехали вовремя. Атальф вышел мне навстречу из лагеря и спустился с вала, а за ним побежали дуксы легионов и центурионы. Затем потянулись и остальные солдаты. Они приветствовали нас радостными криками.

— Благодарю, император, что прибыли спасти нас, — сказал Атальф и поклонился. — Еще немного и мы бы уже не устояли перед напором врагов.

— Я должен был прийти, — ответил я. — Ведь это я отправил вас сюда.

После обмена любезностями я осмотрел лагерь и нашел, что Атальф все сделал по науке, как и надо. У него были пара архитронито, но все ядра давно кончились, да и пушкари все изранены. В самом лагере все было устроено так, чтобы отразить любое нападение врага. Атальф помнил, что болота и леса на флангах и в тылу не являются гарантией от атаки и тоже позаботился обустроить там защитные сооружения. Весь лагерь он обставил повозками и прикрылся ими.

Впрочем, времени терять тоже было нельзя. Я дал время войскам отдохнуть. Весь вчерашний и сегодняшний день был солнечный, а вот завтра, судя по всему, опять пойдут осенние дожди. Сегодня ночью мы можем отдохнуть и встретиться с Ариадной, а вот завтра с утра отправимся на столицу ругов.

Вот и теперь, после плотного ужина с Гиесмом, вместо того, чтобы отправиться спать после трудного и тяжелого дня, как и все добропорядочные граждане, мне пришлось теперь ехать в мокром от дождя лесу вместе со своими помощниками. В состав моей делегации был Залмоксис, Фламма и Спикул, а также неизменные Парсаний и Вирсания. Молодая женщина обязательно хотела присутствовать на встрече.

Ехали мы недолго. Капли дождя стучали по листьям. Копыта лошадей увязали во влажной земле. Отряды гетулов ехали впереди и прочесывали местность на предмет ловушки.

Они подъезжали к Парсанию и докладывали обстановку. Наконец, они сообщили, что впереди нас ждет женщина с двумя охранниками. Это была Ариадна.

На встречу с ней мы поехали все вместе, но приблизились только вдвоем с Вирсанией.

— Я рада вас видеть, доминус, — сказала девушка. — И у меня для вас небольшая просьба.

— Какая? — спросила Вирсания.

Меня интересовал прежде всего Одоакр и я спросил о другом:

— Сначала скажи мне, где Одоакр?

В темноте лицо Ариадны почти не было видно. Об ее состоянии можно было судить только по дрожащему голосу.

— Он здесь, — ответила девушка на мой вопрос и я невольно огляделся. Неужели это все-таки и вправду ловушка?

Ариадна тихонько засмеялась, но тут же прервала сама себя.

— Он здесь в том смысле, что находится в моем сердце, император, — сказала девушка. — Он всегда рядом со мной.

Ну вот как работать с этими женщинами, скажите пожалуйста? Я знал, что это рано или поздно случится. Предупреждал ведь Вирсанию.

Когда-нибудь одна из этих Сладкоголосых Сирен все равно влюбится в объект разработки, это неизбежно. А Вирсания смеялась и говорила, что это невозможно, что ее девочки профессионалки высшего уровня и всегда держат сердце на привязи. И вот пожалуйста, одна из наших лучших девушек все-таки пала жертвой Амура.

Я выругался и свирепо посмотрел на Вирсанию.

— Ты же говорила, что этого никогда не случится?

Вирсания опустила голову.

— Говорила. Но любовь приходит внезапно и мы ничего не можем с этим поделать.

— Какая у тебя была просьба? — спросил я у Ариадны. — Тебя послал Одоакр или ты пришла сама?

Девушка покачала головой.

— Он ничего не знает о нашей встрече. Я пришла сама. Я прошу вас пощадить его, император. Я знаю, что ему не выстоять против вас, но прошу потом пощадить.

— Уговори его сдаться, — сказал я, понимая, какая прекрасная возможность сейчас у меня в руках. В конце концов, даже неприятности можно обратить себе на пользу и даже то обстоятельство, что девушка влюбилась в своего объекта. — Он тебя тоже любит?

Ариадна опустила голову. Что это, знак согласия?

— Конечно же, любит. Он постоянно говорит мне об этом.

Ну да, как же. Я и сам бесчисленное множество раз клялся в любви, это на самом деле ничего не меняет. Кажется, у кого-то поехала крыша от любви и этот кто-то стоит сейчас передо мной.

— Если он придет ко мне с повинной и признается в своих преступлениях, я, пожалуй, прощу его, — сказал я, подумав.

Почему бы и нет, в конце концов? Без Одоакра весь этот край быстро придет в успокоение. Я завершу завоевание королевства ругов и смогу заняться лангобардами. С поддержкой гепидов и Зенона я здесь могу навести порядок. А там придет черед и гуннов.

Но Ариадна покачала головой.

— Он слишком гордый для этого, император. Он никогда не сдастся.

— Тогда зачем ты сюда пришла, Ариадна? — спросил я, поневоле раздражаясь. — Чего ты хочешь от меня? Может быть, это мне прийти к нему с повинной и попросить прощения?

— Я прошу пощады для моего мужа и отца моего будущего ребенка, когда ты разобьешь его, император, — твердо сказала Ариадна, подняв голову. — Вот до чего я пришла.

Я удивленно выдохнул, а Вирсания не могла и слова вымолвить от изумления. Он успел жениться на ней и заделать ребенка? Тогда это действительно любовь, судя по всему. Ариадна между тем глядела на меня и ждала ответа.

— Я подумаю, — только и мог сказать я. — Где он сейчас, твой муж?

— А тебе точно нужно знать это? — чуточку всхлипнув, спросила Ариадна. Затем решилась и ответила: — Он сейчас вместе со всеми едет в Виндобону. Даже не знает где я, наверное, уже потерял. Пожалуйста, император, если он выживет после битвы, не убивай его!

Она встала на колени и схватила меня за руки. Ну вот, больше всего не люблю такого, подумал я мрачно, пытаясь приподнять девушку с колен. Но она сопротивлялась, не хотела вставать и продолжала умолять меня о пощаде. Наконец, Вирсания и телохранители помогли поднять ее с колен.

— Я не обещаю, но рассмотрю твою просьбу, — пообещал я. — Если же ты сможешь уговорить твоего мужа сдаться, то это вообще был бы идеальный вариант. Тогда я не трону его, это точно.

— Благодарю, император, благодарю тебя! — зарыдала Ариадна и снова попыталась обнять мои колени, но ее удержали за локти. — В благодарность за твое обещание, император, я скажу тебе кое-что ценное. Если будет битва, поставь гепидов в резерве. Используй их с умом в нужный момент и они принесут тебе победу. Только пощади тогда нас!

— Хорошо, — сказал я рассеянно, занятый другими мыслями. — Хорошо, что ты сказала это. Теперь мне действительно все ясно. Я знаю как действовать и твой муж будет щедро награжден.

Ариадна, плача и растирая слезы по щекам, развернулась и ушла в ночь среди деревьев. Вирсания печально смотрела ей вслед.

— Вот так бывает, — сказала она. — Любовь иногда хуже смерти. Бедная девочка, во что же ты вляпалась.

— Ладно, пойдем, — сказал я. — У нас мало времени. Надо торопиться. Зачем я только пришел сюда?

Я двинулся было обратно, но Вирсания осталась на месте.

— Ты идешь? — спросил я. — Или остаешься здесь?

— Я остаюсь, — ответила Вирсания. — А ты езжай. Кажется, я допустила большую ошибку, когда согласилась работать на тебя.

— А мне кажется, что нет, это было самым главным и важным поступком в твоей жизни, — ответил я. — Если бы не это, Ариандна не нашла бы самую главную любовь всей своей жизни.

— Думаешь, это принесет ей счастье? — спросила Вирсания.

— Во всяком случае, она обрела смысл жизни, — сказал я. — Ты и в самом деле хочешь бросить все это дело?

Вирсания покачала головой.

— Я поеду в Константинополь и завершу твое задание. Может быть, я осчастливлю кого-нибудь из девушек и они встретят свою настоящую любовь. Дай мне денег на расходы и мы уедем.

Я понял, что проект Плеяды Ослепительных Сирен трещит по швам, но ничего не мог с этим поделать. Ладно, в любом случае это было интересно и кое-где девушки вроде бы даже принесли мне пользу. Но, как всегда в таких случаях, они смешали эмоции с разумом и не смогли совладать с получившейся адской смесью. Поэтоум я дал Вирсании денег на дорогу до Константинополя и едва мы вернулись в лагерь, как они переоделись в мужские одежды, спрятали волосы и незаметно от всех выехали на восток.

Мы тоже не стали ждать. Едва вернувшись в лагерь, я едва не поднял сгоряча всех людей и не отправил дальше в поход за ругами и другими варварами. Действительно, мы теряли слишком много времени. Надо шевелиться и действовать.

Едва дождавшись утра, я приказал выезжать скорее дальше в погоню за варварами.

— Куда ты так торопишься? — ворчала Лаэлия. — Их столица никуда не убежит от тебя. Да и сами они никуда не денутся. Возле стен столицы состоится решающее сражение.

— Я тороплюсь быстрее одержать победу, — ответил я. — Вчера Ариадна дала мне ключ к ней.

Войска вскоре вышли в поход и мне пришлось приноровиться к их размеренной поступи. Я ехал вместе с войсками в своей повозке и напряженно думал. Сейчас действительно решается судьбы всей компании. В эти часы будет понятно, смогу ли я окончательно решить вопрос с остготами или не смогу. Если нет, то в ближайшее время империя может пасть в небытие, несмотря на все мои усилия.

Чтобы дойти до столицы ругов, нам понадобилась целая неделя. Все это время шли проливные дожди и дороги превратились в жидкую кашу. Возле города протекала река под названием Данавий, так римляне называли Дунай. Сама столица королевства была небольшим городом, не чета Риму и Карфагену, но имела каменную стену, рвы и башни. Надо учитывать, что сам этот город вообще-то основали римские легионеры, еще несколько веков назад, долгое время это был пограничный форпост, огораживающий империю от набегов варваров, этим и объясняются его довольно мощные укрепления.

Армия варваров ждала нас на подступах к городу, упершись тылом в него, а на левом фланге прикрываясь Данавием. По численности она уже насчитывала пятьдесят тысяч бойцов, это были все силы, которые смогли набрать все местные племена. Позиция у них довольно хорошая, но я бы на их месте забрался бы лучше в город и отражал штурмы оттуда, все-таки при такой численности гораздо больше шансов выстоять наши атаки. Впрочем, возможно, что они просто-напросто не поместились в такой небольшой город такой огромной армией.

Битву мы начали на рассвете. Накануне всю ночь напролет мы рассматривали все возможные варианты нападения на врагов, пока не остановились на одном. Враги вряд ли сами пойдут в атаку, слишком уж они боятся наших пушек и танков. Это дает нам отличное преимущество, для того, чтобы расстрелять неподвижных врагов, как баранов. Пусть стоят на месте, это даже к лучшему.

За этот вариант выступал Филоник. Оно и понятно, для него как руководителя стрелков и пушкарей, это была прекрасная возможность потренировать свои навыки. Ну что же, если враги так и не соизволят выйти нам навстречу, то мы так и поступим, решили мы. Были еще и другие, секретные указания, которые я дал войскам, но о них позже.

Сейчас, как всегда, выстроившись в три линии, мы начали атаку на армию врага, неподвижно ожидающую нас возле своей крепости. Надо же, их намного больше, но они стоят и не смеют атаковать римлян. Такого в последнее время почти не происходило в нынешних войнах. Всегда и везде варвары нападали на римлян, считая их изнеженными сибаритами, не умеющими постоять за себя.

Погода стояла пасмурная, но хотя бы не было этих изнуряющих ливней. Это было тем более хорошо, поскольку у нас преимущество в стрелках и нам позарез нужна хорошая погода. Когда капает дождь, трудно натянуть луки и зарядить арбалеты. Плохо горят угли под архитронито. В общем, для моей армии дождь или снег был очень вреден.

Сейчас мы добрались до врагов на расстояние выстрелов архитронито и только собирались начать стрелять по ним, как со стены по нам ударили катапульты и «скорпионы», нечто вроде наших манубалист. Это было тем более неожиданно, что били эти метательные орудия очень метко. Камни ударили в наш строй и разворотили линию солдат на куски. Варвары оказывается, изначально приготовились к стрельбе и заранее навели прицелы, рассчитав те места, где мы остановимся.

Первый залп принес нам много ущерба. Солдаты с криками держали строй, некоторые даже покинули его и побежали назад, но основная масса все-таки стойко перенесла первый залп. Я видел, как камни из катапульт разорвали людей в клочья и теперь на собственной шкуре ощутил губительный эффект деятельности тяжелой артиллерии. Но ничего, через самое короткое время начали действовать наши аритронито.

Наши пушки загрохотали и начали плевать ядра, разрывая неприятельский строй. По полю битвы потянулись клубы пара, сопровождающего процесс выброса ядер. Я видел, какой урон они наносят варварам и подивился их стойкости и мужеству. Через некоторое время начали снова бить катапульты врага и опять среди наших рядов пехоты и стрелков начали падать камни.

Наш первоначальный план по расстрелу беспомощных врагов полетел к чертям. Надо было срочно вступать в рукопашную схватку, иначе нас расстреляют. Я сообщил об этом Атальфу, который теперь был магистром всей армии и командовал сражением. Он согласился со мной и вскоре наши ряды медленно двинулись вперед, чтобы прийти наконец в соприкосновение с врагами.

Мы ожидали при этом, что варвары будут стоять на месте и ждать нас, но неожиданно враги тоже двинулись на нас. Что-то в этом сражении слишком много сюрпризов для нас. как бы с их стороны не было еще каких-нибудь неприятных подарков. Но деваться было некуда, продолжая осыпать друг друга каменными снарядами, наши армии медленно сближались друг с другом, пока не подошли на расстояние, достаточное для того, чтобы начать рукопашную схватку.

Тогда варвары по приказу командиров бросились на нас бегом, а мои воины продолжали идти вперед, сомкнув строй и держа копья перед собой. В это самое время артиллерия уже давно перестала стрелять, а вот стрелки вступили в битву и щедро стреляли по войскам противника. Как уже отмечалось, у меня стрелков было больше и они наносили ужасающий урон задним рядам противника, используя навесной способ стрельбы.

— Почему вы не стреляете? — спросил я у пушкарей. — Расстреливайте башни и стены города, чтобы уничтожить эти проклятые катапульты.

— Мы ждем приказа Филоника, — ответил командир ближайшего орудийного расчета. — Он хотел, чтобы архитронито немного отдохнули.

Я оглянулся и увидел, что в резерве у нас остались женский отряд Лаэлии в количестве пяти центурий и еще три легиона пехоты новобранцев. Кроме того, к битве готовился отряд гепидов, которых, как и советовала Ариадна, я тоже оставил в резерве. Десять тысяч воинов союзников выдвинулись вперед, очутившись перед линией моих пушек и ожидали только сигнала к атаке. Гиесм, командир гепидов, вглядывался в дерущихся воинов и прикидывал, когда вступить в битву.

— Хорошо, тогда готовьте их к стрельбе, — сказал я. — Скоро они очень понадобятся.

Филоник, пропавший на время, потому что он ездил проведать лучников и арбалетчиков, вскоре появился снова среди пушкарей. Он поглядел на меня и увидев мой кивок, закричал на солдат быстрее, чтобы они скорее готовили архитронито к стрельбе.

Вслед за тем гепиды без сигнала тронулись вперед и их конница помчалась прямо на мои тылы. У меня заиграли сигнальные рожки и мои задние ряды, как по команде, обернулись назад и выставили копья. Конница гепидов врезалась в них и напоролась на копья.

Тогда вперед побежала пехота гепидов, желая помочь коннице довершить наше уничтожение, но им в тыл начали стрелять архитронито. Кроме того, стрелки, которых приготовил Филоник, тоже развернулись и начали расстреливать наших вчерашних союзников.

И правильно, ведь на самом деле гепиды были предателями.

Глава 24. Дальше на восток, к сердечным друзьям

О том, что с гепидами все неладно, я догадался, когда их невольно выдала Ариадна. Хотя на самом деле девушка вовсе не хотела их выдавать. Наоборот, она преследовала иную цель. Сделать так, чтобы все было незаметно, чинно и благородно. Чтобы я, как дурак, заглотил предложенный мне крючок. А Одоакр потом подхватил меня на свою удочку и вытащил из воды.

Это ведь все его задумка была, Одоакра. Это ведь он на самом деле надоумил безоглядно влюбленную в него Ариадну прийти ко мне и попробовать убедить в том, что он, одоакр, давно уже потерял голову от паники и не знает, что делать дальше. На самом деле мой враг отлично знал, как быть дальше. И его девушка, которую я ему же и предоставил, на самом деле прокололась только в одном узком месте.

Она ведь никогда не знала и не интересовалась, как проводятся боевые действия. Она не знала, зачем гепидов ставить в резерв, для того, чтобы использовать их в наиболее благоприятный момент. Это все знает человек, который разбирается в военной тематике. Мужчина. Враг. Воин. А таковым являлся, конечно же, только ее муж Одоакр.

Отсюда самый очевидный вывод. На самом деле Ариадна действует с подсказки Одоакра. Это именно он надоумил ее сказать мне те слова и дать совет, чтобы поставить гепидов в резерв. Для чего? Конечно же, для того, чтобы ударить моим войскам в спину, в самый разгар боя. И переломить ход решающего сражения.

Позвольте, скажете вы, но ведь гепиды — это ведь союзники Зенона, императора Восточной Римской империи. Как они могут быть связаны с Одоакром, моим врагом, против которого мы и заключили союз с Зеноном? А вот так. В политике нет дружбы и чести, есть только выгода и расчет. Константинополю выгодно, чтобы остготы надломили мне хребет. Им невыгодно мое усиление.

Как узнал Парсаний, на самом деле, оказывается, за восстанием Одоакра стоял Зенон. Это он дал мятежнику деньги на организацию восстания, на наем войск, на оплату их жалования. Он подталкивал остготов в сторону Рима, преследуя сразу несколько целей. Во-первых, чтобы не дать усилиться мне, императору Запада. А во-вторых, чтобы отвадить от своих границ опасных варваров. И в случае поражения остготов захватить их земли. Причем делал Зенон все это не напрямую, а через гепидов, то есть уличить его на само деле вообще ни в чем было невозможно. Как все красиво и гладко у него получалось.

Вот только я, когда услышал от Ариадны несвойственные ей слова о том, куда мне следует поставить гепидов, сразу насторожился. И начал сразу думать, кому выгодно, чтобы гепиды оказались у нас сзади во время сражения. Ну конечно же, самому Одоакру и Зенону, их отправившему. Так что мы хорошенько подготовились к предательству со стороны гепидов и как только те попытались всадить нам нож в спину, мы сразу дали соответствующий кровавый ответ.

Как я уже говорил, удары обрушились на гепидов со всех сторон. Это были и выстрелы из архитронито, и град стрел и арбалетных болтов, и даже копья моих копейщиков, которыми воины встретили его набегающую конницу. Короче говоря, вероломное нападение гепидов провалилось. А когда ядра архитронито начали взрываться у них в рядах, то варвары сразу ударились в панику. Часть пехоты начала разбегаться в разные стороны, а вот конница, поняв, что бесполезно пытаться пробить строй копейщиков, тоже начала отступать. Правда, в последний момент вождь гепидов, Гиесм, завидев, что возле меня совсем мало войск, решил попытаться вырвать победу последним отчаянным рывком. Он направил всю оставшуюся у него конницу на меня, которого, как вы помните охраняли всего только Неистовые Амазонки и пара легионов новобранцев.

Копейщики несколько растерялись и хотя и встретили врага выставленными копьями, но их строй оказался не такой плотный, как надо. Конница гепидов пробилась сквозь строй моих неопытных бойцов и помчалась дальше, преследуя только одну цель — убить меня. Прорвались, конечно же, не все, всего около тысячи всадников, но и этого хватало, для того чтобы создать для меня реальную угрозу.

Теперь на их пути встали центурии Неистовых Амазонок. Девушки по большей части работали луками и стрелами, только две центурии из пяти сражались на мечах. Причем их отважная командирша, Лаэлия, на этот раз командовала левым флангом там, на поле боя и находилась далеко от нас. Из-за этого вся тяжесть командования выпала на хрупкие плечи Альбины, моей прежней далекой любви, которая до сих пор дулась на меня из-за нашей разлуки. Хотя, помнится, я расстался с ней для ее же блага, чтобы не травмировать больше ее душу.

Конница гепидов налетела на женский отряд со всей мощи. Где-то там вдали кипело большое сражение у стен города Виндобона, но здесь у нас разгорелась схватка не менее важная. Несмотря на весь натиск конников, девушки устояли. Возможно потому, что действовали не только мечами, а встретили врагов еще и длинными копьями и градом стрел. Большая часть всадников погибла, сражаясь с женщинами, но к нам все равно прорвались около двадцати врагов.

Возле меня все также остались телохранители, в том числе Залмоксис и его ученики Фламма и Спикул. Они вступили в бой с противником, да и я не стал оставаться в стороне, раз уж все стало так серьезно. Мы отбили кое-как отчаянную атаку, хотя пару раз меня чуть было не зарубили мечом, но прекрасная кираса и острый меч спасли меня от смерти и даже просто ранения.

Затем наш гелион новобранцев справился-таки с всадниками и пришел к нам на помощь. Мы отбились от врага и Залмоксис собственноручно зарубил Гиесма, все время пытавшегося пробиться ко мне с отчаянной храбростью безумного фанатика.

Вроде бы все было в порядке, вот только женские центурии понесли большие потери. Я вытер грязное лицо и подошел ближе, чтобы узнать, кто пострадал. Вздрогнул, когда увидел безжизненное красивое лицо и золотистые волосы, рассыпавшиеся по земле. Не эту ли руку я не так давно держал, не эти ли глаза целовал. Передо мной среди других раненых и убитых девушек и женщин лежала Альбина, кровь текла у нее из ран на груди и голове.

Я сразу вспомнил, как сказал ей слова о расставании и о том, как она неправильно меня поняла. Я ведь хотел ей объяснить, что все совсем не так, как она подумала. Но все не нашел времени, а теперь уже и поздно. Эх, такие поразительно красивые девушки не должны воевать в далекой стране и умирать на поле боя, а должны оставаться в солнечной Италии, выходить замуж и рожать детей.

Раненых и убитых унесли, но долго горевать мне не удалось. Мои легионы пошли в атаку, потому что там, у стен города, сражение вошло в решающую стадию. Архитронито подавили своим огнем катапульты на стенах и продолжали обстреливать город, чтобы морально подавить противника. И похоже, им это удавалось.

Как только мои легионеры, последний резерв, тоже направился в бой и атаковал врага с флангов, враги начали разбегаться и стараться проникнуть обратно в город. Там уже под огнем моих пушек развалилась часть стены и были проломлены ворота. Ну что же, видя, что враг бежит, мои воины усилили напор и вскоре варвары действительно окончательно оказались сломлены и помчались назад, под защиту городских стен. Мои воины преследовали их по пятам,не давая ни малейшего шанса на пощаду.

Вскоре враг побежал повсеместно. На плечах отступащего врага мои солдаты ворвались в Виндобону и продолжали гнать и избивать вражеских воинов уже на улицах города. В преследование включились все солдаты, даже наша немногочисленная кавалерия и стрелки, которые метали стрелы в спины отступающего врага. К полудню битва была окончена и враг полностью разбит. Мы разыскивали Одоакра, но его не осталось посреди выживших. Вскоре Парсаний отыскал его труп и притащил его окровавленную голову.

Вождь мятежников сражался до конца и пал в бою, как и подобает воину. Что же, Ариадна, я не виноват, что так случилось. Хотя, если бы он попал мне в руки, сомневаюсь, что я бы пощадил его.

Вслед за своими войсками я вошел в город и запретил его грабить и разрушать. Земли ругов и остготов, включая Салону, теперь входили в мою империю, вернее, я восстановил наше владычество над ними. Теперь здесь следовало разместить гарнизоны, снова усилить оборонительные сооружения, потому что город, как и раньше стал форпостом наших земель на северо-восточных границах империи.

Следуя логике завоеваний, мне теперь нельзя останавливаться на достигнутом. Для того, чтобы предотвратить нападение варваров, мы должны продолжать следовать той же политике, что и начали и добиваться того, чтобы война велась на территории противника. Лучше там, чем на нашей земле.

Потому что если мы расслабимся хотя бы на минутку, то уже в следующее мгновение и глазом не успеем моргнуть, как варвары снова будут безнаказанно разгуливать по нашей земле. Поэтому мы и должны продолжить экспансию на север Европы. Там нас ждут, кстати, набирающие силу королевства викингов. Вот с кем в будущем предстоит столкнуться моей набирающей силу империи.

В общем, я не разрешил солдатам заняться грабежами, а наоборот, объявил, что город снова становится собственностью империи, а им будет выплачена щедрая награда. Вместо грабежей и разрушений солдаты, наоборот, занялись восстановлением города, а я устроил временную резиденцию во дворце короля ругов, Фелетея. Он кстати, тоже пал в бою, также как и лидер лангобардов Альбоин.

Да, в сегодняшней битве варвары не досчитались многих своих храбрецов. Теперь мне предстояло заменить вакуум власти в этих местах. Если кто и предполагал наивно, что война в этих местах закончилась, то он глубоко ошибался. Все только начинается.

Впрочем, первым делом я выслушал донесения Парсания о делах в других регионах моей империи, теперь и вправду становящейся большой державой. В Италии снова поднимают голову лидеры партий аурумов и аргентиев, они уже почувствовали вкус власти и желают большего. Ничего, скоро я вернусь и устрою им хорошую взбучку.

— Кроме того, прибыли гонцы от Годегизеля, одного из военачальников бургундов, — рассказывал Парсаний. — В самое ближайшее время их король может умереть и он просит помощи в войне со своим братом Гундобадом. Мы ведь обещали ему денег. Вот он их и просит.

— Все верно, — ответил я. — Пошли половину того, что он хочет. А остальную отправь его брату Гундобаду. Пусть они начинают вести войну против друг дурга. У вестготов все в порядке?

— Да, они сидят тихо и не высовываются, — подтвердил Парсаний. — Также сообщения о помощи прислали мавританцы. Против них объединились гетулы и гараманты. Одним им не выстоять.

— Отправь им тоже деньги, — сказал я. — Сумму я тебе скажу позже. Пусть они начинают войну. Надо бы подыскать им еще союзников. Может быть, те самые аусторции согласятся помочь гетулам? Они хорошо расположены, если ударят в тыл гарамантам, когда те уйдут на войну с гетулами, мало не покажется. Зато потом, когда гараманты вернутся, они отобьют свои города, но смута будет посеяна. И самое главное, Карфаген останется целый и нетронутый.

— Хорошо, — записал Парсаний и наклонил голову. — А теперь самый главный вопрос, доминус. Что мы будем делать с Константинополем?

— Как что? — удивился я. — Они должны ответить за это нападение. А для этого мы должны напасть на них и захватить.

Парсаний так изумился, что подавился и закашлялся. Я снисходительно похлопал его по спине и продолжил:

— А что ты думал, я спущу им эту шутку с гепидами? Конечно же, нет. От тебя мне требуются следующие действия. Первое, ты должен прислать императору Зенону просьбу о помощи от моего имени. Мол, мы теперь собираемся воевать с лангобардами, а потом с алеманнами, так что мы снова нуждаемся в деньгах и воинах. Пусть думает, что мы увязли в местных делах. Но на самом деле это будет не так.

— А как будет? — уточнил магистр тайных дел.

— На самом деле мы сами пойдем к Восточной Римской империи, причем с двух, даже с трех, нет, с четырех сторон. Отсюда вот твое второе задание. Организуй переговоры с правителем Сасанидов, как там его, Пероз. Пусть он готовит вторжение в пределы Восточной империи. Как можно скорее или хотя бы организует демонстрацию. В самое ближайшее время, до наступления зимы. Хотя у них там все равно стоит вечная жара.

— Слушаюсь, доминус, — Парсаний понимающе наклонил голову.

— Так, дальнейшее, — продолжил я задумчиво. — Теперь вот тебе третье поручение. Мы должны поджечь Константинополь изнутри. Свяжись с этим придурком Пампрерием, предсказателем полководца Илла, Дай ему денег побольше, он их любит, я видел. Пусть он нашепчет своему покровителю, этому самому Иллу, что он может стать императором Восточной Римской империи. И тогда уже предложи на самого этого Илла и предложи ему тоже помощь от нас. Пусть организует переворот в Константинополе. Дай ему денег. Я видел его глаза, он очень честолюбивый человек, вроде нашего Одоакра. Пусть действует.

— А если ему удастся действительно произвести переворот? — осторожно переспросил Парсаний. — Причем на наши же деньги? Что мы будем делать тогда?

— Как что? — снова удивился я. — Это же хорошо. Пусть произойдет хоть сотня переворотов, это наоборот, хорошо. Я хочу, чтобы у Зенона под ногами запылала земля. Чтобы ему было вовсе не до наших дел, понимаешь? Отсюда следующее твое поручение, самое легкое,собери сегодня у меня военачальников. Я объявлю им о своих дальнейших планах.

Парсаний послушался меня и тут же побежал созвать командиров. Вскоре они явились ко мне и я объявил им о дальнейших планах.

— Здесь, в Паннонии остается Констанций Хлор, — объявил я. — Я назначаю его комитом по всей этой земле, вплоть до границ Италии. Он является моим представителем и действует от моего лица, а значит, его приказы должны исполняться, как мои собственные. Для исполнения моих поручений я оставляю здесь под его началом карфагенские легионы, то есть те, которыми он командовал в Африке, шесть легионов.

Командиры посмотрели на хладнокровно сидевшего Хлора.

— На Хлора здесь возлагаются три важные задачи, — продолжал я. — Сначала, конечно же, он должен навести порядок в провинции, покончить с остатками варваров. Сделать это нужно, в первую очередь, за счет того, чтобы привлечь на военную службу всех желающих. Ты должен сформировать здесь по меньшей мере двадцать легионов, слышишь, Хлор? В этих землях много народу, территория у тебя остается обширная, так что здесь можно найти массу рекрутов.

— Слушаюсь, император, — кивнул военачальник.

— Затем, с этими легионами ты должен завоевать земли лангобардов и гепидов, — все не унимался я. — Но это только подготовка к главной задаче. Помимо завоевания этих земель, после того, как ты разберешься с гепидами, ты должен будешь идти к Константинополю. Чтобы захватить его.

— Куда? — спросил Атальф. — Неужели я ослышался?

— О нет, только не это, — пробормотала Лаэлия. — Я так и знала, что это наша следующая цель.

Остальные дуксы промолчали, но все они удивленно хлопали глазами. Хлор тоже не сказал ничего, просто наклонил голову в знак согласия. По его блестящим глазам я видел, что он очень взволнован возложенными на него задачами.

— Это будет третье направление, с которого мы поведем войну против Восточной Римской империи, — сказал я Парсанию, поймав его внимательный взгляд. — Ну, а мы тем временем нападем на них с четвертой стороны.

— Это с какой такой стороны? — с подозрением спросила Лаэлия. — Зная тебя, император, я предполагаю, что ты организуешь вторжение с воздуха. Найдешь крылатые повозки и опустишься на них на Константинополь.

— Ты не поверишь, но ты почти права, — торжествующе сказал я. — Мы действительно нападем на Константинополь. Только не с воздуха, а с моря.

Глава 25. Путешествие на другой край державы, туда, где кончается море

Как и совсем недавно, когда мы плыли на Сицилию, ярко светило солнце и шумело море. Два огромных корабля в сопровождении флотилии свыше сотни трирем и бирем плыли по морю на юг. Затем наш путь лежал на восток, к берегам Константинополя.

Пока что мы были еще только в самом начале пути, поэтому передвигались вдоль берегов Балканского полуострова на юг по Адриатическому морю. Войско, которое мы перевозили, насчитывало тридцать тысяч солдат, с которыми мы завоевали остготов и ругов. Зайдя в Равенну, мы пополнили запасы продовольствия, боеприпасов и людей, набрав недостающие силы из новобранцев.

Впрочем, погода к тому времени потихоньку начала портиться. Как-никак, зима почти на носу. Задули штормовые ветры и наши тессераконтеры, старавшиеся плыть друг за другом и не отставать, быстро потерялись. Кроме того, исчезла и часть кораблей сопровождения, по меньшей мере, половина флота. Я, само собой, находился на «Несокрушимом».

Мы замедлили ход, разыскивая потерянные корабли, но два дня потеряли впустую, потому что так и не смогли никого найти. На такой случай у нас была договоренность встретиться возле Афин и мы поплыли дальше.

Кроме штормов, болтавших нас, как в ядро в стволе архитронито, больше ничего такого не происходило и я даже заскучал. К счастью, вместе с нами плыл и женский батальон Лаэлии, а сама его грозная командирша мучилась от морской болезни в своей каюте.

Это дало мне возможность насладиться прелестями ее помощниц, однако до настоящего дела не дошло, потому что девушки постоянно находились на нижней палубе и почти не появлялись рядом с моей каютой. За этим, кроме того, следила сама Лаэлия.

Поэтому, отчаявшись во время плавания получить свою долю женской ласки, я пригласил как-то военачальницу к себе на вечерок, поболтать под бутылочку вина. По плану мы должны были обсудить процесс высадки войск в Восточной Римской империи, на каком расстоянии до Константинополя это сделать, а может быть и вовсе не высаживать их, а сделать это потом, когда мы взломаем их оборону. Измученная морской болезнью девушка сначала плохо соображала, но после пары кубков вина приободрилась.

— Достаточно оставить на каждом корабле по центурии, — заявила она, возбужденно блестя глазами. — А на тессероконтерах по пяти центурий и этого будет достаточно для морской битвы. У нас ведь есть архитронито. Мы разгромим из флот вдребезги, как глиняный кувшин.

Она воинственно махнула ручкой и чуть не уронила наш собственный кувшин с вином. Ну что же, кажется она уже подошла к кондиции, можно и начинать активные действия. Я сел рядом с девушкой, положил ей руку на плечо, приобнял, зарылся лицом в ароматные волосы.

Вот ведь что удивительно, даже здесь, на военном корабле, вдали от городской цивилизации, несмотря на то, что мы плыли воевать с другой страной, девушки и женщины отряда Неистовых Амазонок старались поддерживать себя в тонусе. Использовали косметику, хоть и наносили малое количество, брызгались духами, между прочим, вполне себе сладкими и приятными, носили браслеты и кольца, хотя все это запрещалось правилами.

Были, правда, и женщины, которые вообще не следили за собой, не подстригали и не расчесывали волосы, не ухаживали за ногтями и телом, но таких, к счастью, было совсем мало. Видимо, их начальница, будучи и сама красивой девушкой, поощряла привлекательный и чарующий вид своих подчиненных.

Кроме того, поэтому она смотрела на нарушения сквозь пальцы, потому что и сама грешила вышеперечисленными делишками. И я был благодарен ей за это. Все-таки без женщин мужики начинают сходить с ума и превращаются в животных.

Вот и сейчас, зарывшись в ее волосы, я ощутил аромат апельсинов и яблок. Где уж девушка нашла такие масла и натерла ими волосы, бог весть. Кроме того, я вдруг отметил, что девушка недавно помыла волосы и, наверное, даже искупалась полностью, потому что от нее исходил аромат трав и цветов.

Дьявол меня раздери, а ведь она знала, зачем я пригласил ее сюда, мелькнула у меня мысль. И специально подготовилась к этому визиту. Это что же получается, она ждет, пока я буду грязно домогаться ее и уступит мне без сопротивления?

— С другой стороны, ты наш император, тебе и решать, где делать высадку, — лениво пробормотала Лаэлия, глядя в сторону от меня, но в то же время внимательно наблюдая за мной боковым зрением. — Выслушай всех нас, а потом и решай, как тебе угодно.

— Впервые слышу такое от тебя, дорогая, — заметил я и придвинулся к ней еще ближе. — Мне кажется или тебя заменили?

— Нет, это я, хотя может быть, это не совсем я, — странно ответила Лаэлия и тоже придвинулась ко мне. — Поле того, как по моей вине погибли девочки, я совсем какая-то не своя.

После того, как мы подсчитали потери, оказалось, что в отряде Неистовых Амазонок из двухсот мечниц погибла половина, а из трехсот лучниц пострадала полусотня. Лаэлия сильно переживала по этому поводу, хотя и не показывала виду. Оказывается, она до сих пор страдает по этому поводу.

Вот и сейчас она вспомнила о смерти своих девчат совсем не вовремя. Хотя, с другой стороны, эти девушки и женщины, среди которых была и Альбина, спасшая меня во время битвы, заслуживали того, чтобы о них помнили. Как и тысячи других воинов, погибших в недавних моих войнах. Я надеялся, что все их смерти прошли недаром, все-таки я немножко успокоил бурлящую от конфликтов страну и отогнал варваров от ее границ.

Возбуждение прошло, настроение стало ровным и успокоенным, я снова задумался о том, что будет дальше со страной. Заниматься любовью почему-то расхотелось, я желал просто лежать и не двигаться.

Лаэлия прижалась ко мне, забравшись с ногами на ложе. Она высказала то, о чем я только что подумал.

— Давай просто помолчим и ничего не будем делать, хорошо?

— Почему бы и нет? — пробормотал я рассеянно в ответ.

Вскоре девушка заснула и только иногда подрагивала во сне. Наверное, привиделось что-то не очень привлекательное. Я так и лежал на клинии всю ночь, прихлебывая вино, пока тоже не отключился под утро.

А еще через несколько дней, обогнув Грецию, мы вышли к Афинам. Здесь нас ждали «Непоколебимый» вместе с флотилией трирем и бирем.

Мы зашли в порт, чтобы пополнить запасы воды, но власти города, принадлежавшего Восточной Римской империи, отказались пускать нас к себе. Порт остался закрытым для нас. Мои воины пришли в ярость и хотели обстрелять город, но я не позволил.

— Зачем мы будем тратить на них боеприпасы? — спросил я. — Давайте сосредоточимся на главных вопросах и не будем отвлекаться на всякую мелочевку. Если мы захватим Константинополь, то Афины и так вынуждены будут подчиниться нам. А пока что они слушаются указаний из столицы и нам следует только похвалить их за дисциплину.

После этого нам пришлось уплыть дальше на восток через Эгейское море, а запасы воды пополнить на одном из ближайших островов, на которые нам указал префект флота Авундий. Он там частенько добывал воду и охотился на коз, когда перевозил контрабанду из Египта.

По мере того, как мы приближались к Константинополю, люди перестали ходить расслабленно и готовились к битве. Чтобы солдаты не потеряли боевую форму, центурионы заставляли их тренироваться с мечом и копьями, а также с луком и арбалетом. Несмотря на позднюю осень, деньки стояли жаркие и палубу часто заливали лучи солнца.

А затем, когда до Константинополя осталось всего пару дней пути, мы встретили флот Восточной Римской империи, готовый к бою. Это произошло внезапно, на рассвете, хотя мы примерно уже и рассчитывали, что вскоре встретимся с восточными римлянами в море.

Стояло раннее утро, солнце било нам в глаза, но к счастью, погода оставалась пасмурной и светило пряталось в облаках. Подсчитать количество кораблей было затруднительно, но опытный Авундий быстро прикинул на глаз и сообщил:

— Их ненамного больше нас, император. Большая часть флота это триремы и биремы. Я думаю, мы с ними быстренько расправимся.

В том, что это флот Восточной Римской империи, сомневаться не приходилось. Во-первых, они сразу опустили паруса и приготовились к сражению, а на палубах я видел в подзорную трубу вооруженных людей, одетых в доспехи и готовых к бою.

Во-вторых, Зенон обладал разведкой не хуже, чем у меня, а то и лучше. Было бы смешно предполагать, что он остался в счастливом неведении относительно моего продвижения к столице его империи.

Наши войска тоже готовились к битве, причем делали это по заранее согласованному плану. Как и в морском сражении при Аримине, мы выдвинули вперед два гигантских корабля, а остальной флот оставили позади. Предполагалось, что они тоже будут наблюдать за ходом боя издали и вмешаются как раз тогда, когда чаша весов склонится на нашу сторону и они поплывут добивать противника.

Впрочем, прислушавшись к внутреннему голосу, внезапно прошептавшему мне, что лучше перестраховаться, я приказал Авундию:

— Подай сигнал остальным кораблям, чтобы выстроились в линию позади нас и готовились к бою.

— Но зачем, император? — спросил он удивленно. — Тессераконтеры же прекрасно разберутся с любым количеством вражеских кораблей!

— Нет, в этот раз что-то может пойти не так, — ответил я и рявкнул: — Скорее зови остальной флот! Скоро уже может быть поздно.

Недовольно пробормотав об излишних телодвижениях, Авундий приказал поднять флаги и протрубить сигналы о всеобщем наступлении. Хоть триерархи остальных кораблей и не были готовы к такому повороту событий, но быстро опомнились и послушались приказа. Корабли резво пристроились вслед за тессероконтерами и даже начали быстро догонять нас, так как по скорости хода намного превышали громоздких великанов.

Почему я вдруг решил ввести в бой и другие корабли тоже? Мне показались странными действия восточных римлян, совершенно не испугавшихся тессероконтер. Они совершенно не испугались гигантов, как это делали варвары, а наоборот, быстро поплыли к нам с мрачной решительностью.

Опять-таки, я исходил из того, что восточные римляне знали о том, на что способны мои корабли. Они знали об архитронито и мощных таранах. Их разведка наверняка доложила уже командующему флотом о том, насколько мы опасны.

Но, тем не менее, все они отважно поплыли навстречу нам, хотя из тяжелых кораблей у них имелись только четыре квинквиремы, остальные это триремы и биремы. Значит, у них имелись какие-то козыри в рукавах, о которых мне еще неизвестно. Поэтому на всякий случай не мешало бы позвать остальные наши корабли на помощь.

Более того, я даже приказал трем нашим биремам обогнать нас и выйти вперед, выстроившись перед нами и атаковать приближающиеся квинквиремы врага.

— Никогда еще не видел, как римляне дерутся с римлянами! — закричал Авундий, подойдя к нам.

Я стоял на палубе с немногочисленной свитой. В телохранителях, как всегда, неизменный Залмоксис. Чуть дальше хмурая Лаэлия, которую мутило от качки. Затем стоял Парсаний, нервно потирающий ладони, а еще дальше, на палубе ниже, стояли пять десятков воинов, охраняющих мою особу от посягательств врагов на убийство.

— На свете и не такое бывает, — ответил я. — Ты наверное, еще не видел, как западные римляне с боем входят в Константинополь? Вот скоро и увидишь.

— Было бы неплохо, — пробормотала Лаэлия.

В это время выстрелила первая пушка на «Несокрушимом», а затем почти сразу на «Непоколебимом». Ядра упали в воду, чуть не долетев до каждой выбранной цели. Затем выстрелила еще одно архитронито. Пока что все выстрелы попали мимо, но насколько мы могли судить, восточные римляне нисколько не испугались ядер, с шипением упавших в воду.

Первая наша бирема отважно подошла к вырвавшейся вперед квинквиреме врага и собиралась ткнуть ее в борт тараном. Видимо, ее триерарх рассчитывал на помощь флагманских судов, но того, что произошло потом, никто не ожидал.

Из борта огромного вражеского корабля, правда, гораздо ниже, чем тессероконтера, высунулась толстая труба и мгновенно обдала нашу бирему струей огня. Почти как из огнемета, только гораздо больше и толще. И в разы длиннее.

— Да чтоб меня раздавила задница Посейдона! — закричал Авундий. — Неужели я вижу это собственными глазами?

Наша несчастная бирема между тем вспыхнула, словно спичка и на ее палубе заметались охваченные огнем фигуры моих солдат

— Великий Боже! — прошептала пораженная Лаэлия.

— Да ведь это же греческий огонь! — добавил изумленный Парсаний. — Я думал, что никогда в жизни не увижу это зрелище. Герений рассказывал мне про него.

Наши горящие солдаты прыгали с борта биремы прямо в воду, но даже и там продолжали пылать. Это было ужасное и противоестественное зрелище, я и не думал, что такое возможно. Вслед за солдатами из нижней палубы вылезли и побежали гребцы, но они тоже были обречены.

Но я уже думал о другом. Две квинквиремы стремительно приближались к другим биремам, а две других нацелились на наши флагманские корабли, хищно приподняв раструбы, через которые подавали огонь. Теперь я понял, почему эти судна плыли на нас так целеустремленно и отважно.

— Огонь по ним! — закричал я во весь голос и схватил Авундия за руку. — Не дайте им подойти к тессераконтере!

Наверное, Филоник услышал мой истошный вопль, потому что немедленно начал палить из всех архитронито. И удача, вторым по счету ядром он угодил прямо в борт ближайшей к нам квинквиремы. Греческий огонь, как я тоже помнил смутно из рассказов Герения, состоял из смеси нефти, серы и селитры, а также еще каких-то гремучих элементов.

Наверное, раскаленное ядро удачно попало в какие-то запасы этой ядерной смеси в трюме квинквиремы и от этого произошел чудовищный взрыв. На месте вражеского корабля вспыхнул огненный шар, пылающие обломки судна полетели во все стороны.

— Что творится, что творится! — кричал возбужденно Авундий. — Клянусь тестикулами Посейдона, это просто невозможно представить!

Липкой этой горящей мешаниной обдало соседнюю квинквирему и еще одну нашу бирему. Они тоже вспыхнули и люди начали прыгать с них в воду.

Не теряя времени, Филоник перевел огонь на другую квинквирему, поливавшую огнем еще одну нашу бирему.

В тоже время, повинуясь моему приказу, Авундий скомандовал отступать кораблям нашего флота. Они однако, подплыли уже слишком близко и не могли быстро развернуться.

— Подождите, доминус, давайте посмотрим, все ли корабли врагов вооружены этим страшным оружием, — сказал мне Парсаний, внимательно наблюдая за флотом противника. — Герений говорил, что его запасы слишком малы. Вряд ли они вооружили все свои корабли.

Квинквирема, в которую стрелял Филоник тоже вспыхнула и на ней взорвался еще один склад с запасами греческого огня. Теперь у врагов осталась только одна квинквирема и она находилась дальше всех. Уничтожив все наши биремы, теперь эта квинквирема нацелилась на «Несокрушимого». Для этого она медленно разворачивала нос по направлению к нам.

К счастью, Филоник не дремал. После всех остальных кораблей он перевел огонь именно на оставшегося врага. Вскоре в борт квинквиремы вонзились сразу два ядра и прошили его насквозь. Корабль тут же замедлил ход, в корпус его хлынула вода и он начал тонуть.

— Больше у них не осталось огня, — убежденно сказал Парсаний. Он выхватил у меня подзорную трубу и осмотрел ближайшие судна врага. — Нет, они чисты, император.

Но все равно, опасаясь ловушки, мы обрушили огонь из архитронито на остальные корабли противника, не давая им подойти слишком близко к тессераконтерам. Вражеские триремы и биремы тонули одна за другой, хотя и продолжали отважно нападать на нас. У них действительно больше не было греческого огня. Разве что только у парочки трирем еще были раструбы, но мы тоже не дали им подойти слишком близко.

К полудню морской бой закончился. Уцелевшие корабли противника удирали от нас. Их осталось около сорока штук. Мы же после этого собрались на совещание на «Несокрушимом». Надо было обсудить, как избежать еще более тяжкого поражения, которое мы чуть было не потерпели.

Глава 26. Битва за Константинополь

— Ну что ты стоишь, мальчишка, давай, быстрее проходи в город! — закричал трибун, стоявший у ворот и поднял копье вверх. — Ты что не видишь, сейчас ты задерживаешь всех остальных, стоящих в очереди!

— Все, все, все, — покорно ответил я. — Нижайше прошу прощения! Я просто первый раз в городе и засмотрелся на его укрепления.

— Вот это верно, смотри и не забывай о том, что этот город не возьмет никто в мире, тем более такой сосунок, как Ромул Момиллус! — хвастливо ответил трибун и закричал уже другому кандидату для прохода в город: — Ну что ты лезешь, подожди, все проходят в порядке очереди, не надо напирать, сейчас мы проверим тебя и пропустим! Все хотят попасть в славный город Константинополь, не только ты один!

Да, это точно. Все хотят попасть в столицу Восточной Римской империи. А вот мне уже удалось сделать это. Я прошел в Константинополь вместе с Парсанием и Залмоксисом и теперь, открыв рот, осматривал стены города. Да, я был совершенно прав, когда решил, что нам никогда не взять город с теми силами, что у нас имелись сейчас в наличии.

Сейчас, как это ни удивительно, я уже прошел в город на семи холмах через Золотые ворота в Феодосиевой стене. За все время основания с шестого века до н.э., то есть за десять-одиннадцать столетий до описываемых событий, Константинополь вырастал все больше и больше, превращаясь в мегалополис античного мира. Уже сейчас город насчитывал около полумиллиона жителей по самым скромным подсчетам, а если брать все пригороды и пристройки, то количество жителей перевалит и за миллион. Рим того времени значительно уступал Константинополю в размерах и населении. Кроме того, Рим не был так сильно укреплен, как столица Восточной Римской империи.

Золотые ворота были парадными воротами внешней городской стены, которая была меньше внутренней и по высоте и по ширине. Эта стена насчитывала девяносто шесть башен, из которых десять были проездными, в том числе и Золотые ворота, через которые мы сейчас попали в город.

Золотые ворота возвели как арку для состоявшегося почти столетия назад триумфа императора Феодосия после победы над врагами. Триумфальная арка была украшена колоннами разных размеров. Ворота стояли на Эгнатиевой дороге, по которой мы приехали к городу и состояли из трех арок с покрытыми позолоченной бронзой створками, а к боковым фасадам пристроены фланкирующие башни. Створки украшены позолоченными барельефами.

Проехав через ворота, я обернулся и увидел, что сзади они тоже защищены на случай прорыва полукруглым укреплением. Наверху проход украшали украшали статуи впечатляющая слоновья квадрига Феодосия, затем львиная квадрига Кибелы, венчающей Феодосия лавровым венком Никой.

Миновав внешнюю городскую стену, мы должны были теперь пройти и внутреннюю. Как я уже говорил, эта стена была больше внешней и являлась второй линией защиты от нападающих сил. Высотой внутренняя стена достигала тридцати локтей, то есть примерно равнялась высоте четырехэтажного дома, а шириной была в десять локтей или пять метров. Через каждые сто локтей стена была укреплена шестиугольной или восьмиугольной башней высотой уже в сорок локтей, то есть равнялась высоте шестиэтажного дома. Таких башен на стене тоже было немало, около сотни, их нижние ярусы приспособили под склад продовольствия и караульных служб.

— Да, это впечатляет, — сказал пораженный Парсаний, а Залмоксис вертел головой, осматриваясь вокруг и удивленно хмыкал. — Такой город придется осаждать несколько лет, прежде чем можно преодолеть все его укрепления.

— Это точно, — согласился я, все больше убеждаясь в свое правоте. — Мы сделали правильно, что прибыли сюда.

Ну еще бы неправильно. Если император Зенон узнает о том, что я в городе, он прикажет схватить меня и распять на ближайшей башне стены. Миновав стены, мы вышли на Месу, главную улицу Константинополя. Это был широкий проспект шириной в сорок-пятьдесят локтей, то есть не уступающий самым большим улицам городов двадцать первого века, заполненный самым разнообразным городским людом. Сейчас в столицу тянулся непрерывный поток беженцев, вызванный стремительным нашествием моей армии под предводительством Хлора, и Эгнатиева дорога, а также Меса была заполнена толпами народа. Но я не сомневался, что даже и в мирные годы этот проспект наверняка был заполнен людьми под завязку, потому что он тянулся через весь город до собора Святой Софии. По обеим сторонам Месы тянулись дома с двухэтажными тенистыми портиками и колоннадами, где размещались тороговые лавки. Портики закрывали от солнца столько пространства, что можно было пересечь весь Константинополь, не выходя из тени.

Мы пошли на восток по улице, глазея по сторонам. В отличие от Рима, в котором я также недавно побывал,в Константинополе не чувствовалось запустения и упадка. Наоборот, город жил полнокровной жизнью, процветал и стремился вырасти еще больше. Глядя на его улицы, заполненные народом, я вспоминал наши ожесточенные споры в Эгейском море и понял, как был же прав тогда.

С самого начала Парсаний был против штурма города. Его агенты в Восточной Римской империи подняли на смех своего начальника, утверждая, что с тридцатитысячной армией и флотом из ста кораблей нечего даже и думать о том, чтобы захватить Константинополь. Даже наличие архитронито не поможет разгромить все его многочисленные сооружения. У нас просто банально не хватило бы боеприпасов.

С давних времен город располагался в самом удобном для торговли и обороны месте, там, где соединялось Мраморное море, Босфор и Золотой Рог. Проще говоря, там, где встречались Азия и Европа, Запад и Восток. Благодаря гигантским строительным работам, стремительному росту населения, развитию торговли и ремесел, столичному статусу и усилиям императоров Константинополь быстро превратился в один из крупнейших городов Европы и Ближнего Востока.

Для защиты от врагов правители усиленно обороняли его. Через двадцать пять лет после постройки стен Феодосия вдоль морского побережья была тоже возведена стена, также усиленная башнями. Эта стена была известна как стена Пропонтис или стена Мраморного моря. Вместе, то есть со стеной Феодосия, укрепленной старой стеной Константина на суше и новой стеной Пропонтиса, защищавшей город со стороны моря, получился настолько мощный оборонительный пояс, что его трудно преодолеть даже при наличии самой передовой осадной техники, а именно моих архитронито. Поэтому, учитывая все эти факты, Парсаний предлагал найти какой-нибудь иной выход, кроме как штурма города с суши и моря.

Лаэлия, Атальф и другие дуксы высмеивали позицию главного шпиона и утверждали, что справятся как-нибудь сами. Нимарк и Филоник отмалчивались и заявили, что поступят так, как скажет император.

Военачальники утверждали, что мы захватили же совсем недавно Карфаген, а ведь его стены и ворота были ничуть не слабее стен Константинополя. Правда теперь, побывав в обоих городах, я вынужден был согласиться с Парсанием и заявить, что защита Карфагена на самом деле значительно уступает обороне Константинополя. Поэтому уже тогда, прислушавшись к внутреннему голосу, который напоминал мне шепот матери Ромула Августула, я решил самому тайно съездить в город и попытаться найти способ захватить его. Одной только воинской силы для штурма города и его захвата у нас недостаточно, решил я тогда и положил конец совещанию. Воины поворчали, но вынуждены были согласиться с моим решением.

В итоге легионы Лаэлии, Атальфа и Нимарка, высадились на суше в ста милях от города и начали неспешный марш к его укреплениям. Затем флот доплыл до окрестностей города и я тайно высадился на берег в сопровождении только Залмоксиса и Парсания. Корабли отошли обратно, не предпринимая попыток пока блокировать город, а дожидаясь подхода армии. Кроме того, со стороны запада, по слухам, приближалась большая армия Хлора, который выполнил мое указание и быстро набрав новые легионы, направился в поход на Константинополь.

Сейчас мы направились по Месе на восток. Миновали форум Аркадия, в центре которого находилась колонна Аркадия, украшенная барельефами с изображением побед императора, подобно колонне Траяна в Риме. Колонна возвышалась более чем на сто локтей и была видна далеко по городу, ее увенчивала огромная капитель коринфского ордера, на которой находилась статуя самого Аркадия. Затем мы прошли Бычий форум, то есть торговую площадь, кишевшую народом, где торговали в том числе и скотом, а затем отправились дальше по улице.

Вскоре мы вышли на площадь Филадельфион, где находилось здание Капитолия, построенное еще при Константине Великом. В настоящее время Капитолий преобразовали в академию высшего образования. Жаль, что Росциа и Алетий не дожили до этого дня. Здесь преподавались риторика, греческая и латинская грамматика, философия и право. Наверняка здесь интересно было бы побывать Аэбуте, дочери Росциа. Если мне удастся захватить Константинополь, я поклялся, что сделаю девушку ректором этого учебного заведения, в память о заслугах ее отца.

Еще я заметил, что на площади сохранились языческие храмы и святилища различных богов. В близлежащих экседрах, то есть нишах располагались харчевни.

Перед входом на площадь с восточной стороны, то есть откуда мы подошли, стояла порфировая колонна высотой в тридцать локтей. На ней были нанесены надписи на латыни и греческом языке. Колонну увенчивал крест.

Сверху на двух колоннах у входа находилась пара порфировых статуй, изображавших мужчин сурового вида, сжимающих двух друга в объятиях. Статуи назывались «Четыре тетрарха», на них были изображены императоры-соправители периода тетрархии.

Сейчас площадь тоже была заполнена народом. Мы не стали задерживаться, потому что приближались к концу своего путешествия. Я порядком устал и от большого количества народа, криков, вони и шума у меня разболелась голова. Хотелось пить, кушать и отдыхать в каком-нибудь прохладном местечке. Несмотря на то, что сейчас стояла зима, в городе этого почти не ощущалось, погода стояла теплая и даже жаркая.

Вслед за тем мы вышли наконец к площади Амастриан, одному из центральных форумов Константинополя. Когда-то здесь торговали злаками и лошадьми, а затем стали проводить публичные казни. Несмотря на местонахождение в центре столицы, форум славился своей грязью, лужами и колдобинами.

На площади часто проводились позорные казни, например сжигали вероотступников, рабов, обвиненных в убийстве своего хозяина, а также мятежников. Также здесь находился конский рынок. Когда мы вышли на форум, вонь усилилась, но я терпел. Мотая головами во все стороны и осматриваясь, мы пытались определить среди народа, заполнившего площадь, куда идти дальше. Прохожие толкали нас и ворчали, что мы не даем прохода.

Форум имел прямоугольную форму. Его украшали несколько статуй языческих богов: среди них Зевс, Гелиос и спящий Геракл. Кроме того, тут были группы черепах и птиц, а также статуи селезней. Площадь была обнесена мраморной оградой, состоявшей из небольших колонн с украшениями в виде полумесяца. Между прочим, как сказал мне Парсаний, странные орнаменты и частые казни породили в народе поверье, что на Амастриане обитала нечистая сила.

В это время Парсаний толкнул меня локтем в бок.

— Вон туда нам надо, доминус, — и указал в сторону здания, представлявшего собой покоящийся на колоннах купол, увенчанный пирамидой. Его называли «Модий», оно было построено напротив дома некого Кратероса и именно там мы должны были встретиться с людьми, ради которых пришли сюда.

Подойдя к зданию, я обратил внимание на две бронзовые руки, насаженные на копья, видневшиеся на фасаде здания. Эти скульптуры служили предостережением для нечестных торговцев, ведь в случае обмана мошенникам отрубали правую руку.

Вход в здание был свободный, а внутри было прохладно и просторно. В центре стояла статуя императора Валентиниана I с эталоном модия, то есть бруском серебра, в руках. Именно по приказу этого императора на Амастриане и построили здание «Модия». Вообще, модий — это наибольшая мера объёма сыпучих тел во всей Восточной Римской империи, он модий использовался при торговле злаками.

Возле статуи императора стояла группа людей, выжидательно уставившихся на нас. Как только мы вошли, стража здания начала выгонять посетителей и закрывать ворота. Вскоре здание опустело и мы остались одни с группой людей, среди которых я заметил и знакомые лица. Это были полководец Илл и рядом с ним стоял Пампрерий, тараща круглые глаза.

Других людей, в количестве не менее десятка, я не знал. Оглянувшись, я увидел, что двери теперь наглухо заперты и мы вряд ли сможем сбежать отсюда при всем желании. Я находился в руках врагов. Ну что же, теперь осталось только идти вперед, поскольку пути назад уже не было. Я двинулся навстречу Иллу и сказал:

— Здравствуй, полководец, очень рад видеть тебя здравым и невредимым.

Илл усмехнулся и посмотрел на человека, стоявшего рядом с ним, но только не на Пампрерия, а другого мужчину, высокого, сильного, с длинными руками и облаченного в доспехи. Кстати заметить, почти все люди в здании «Модия» тоже были вооружены и защищены доспехами. Кроме меня.

— Смотри, кто к нам пожаловал, Трокунд. Сам император Западной Римской империи, правитель Рима. Видишь этого мальчишку? Его называют полубогом, который спустился с небес на землю. Всего за год он совершил то, что было не под силу многим более опытным и старшим императорам до него. Успокоил Равенну и Рим, утихомирил всех мятежников, нанес поражение готам, сокрушил вандалов, покорил Иллирию и Далмацию. А сейчас он подошел к стенам Константинополя и предложил нам тайную встречу. Может быть, плюнем на все наши обещания и сдадим это исчадие ада Зенону, пока он не завоевал и наш город? Как ты думаешь, брат?

Ага, вот кто это, оказывается. Знаменитый Трокунд, брат Илла, тот, что тоже помог Зенону весть на трон императора. Мужчина с усмешкой смотрел на меня и качал головой.

— Мысль, конечно, интересная, но мы всегда успеем это сделать, раз уж он сам пришел к нам. Зенон, наверное, предал бы его казни прямо на месте. Приказал бы сжечь или отрубить голову. Ну, а нам следует для начала хотя бы выслушать его.

— Начало речи было не очень приятное, зато окончание просто мед для ушей, — заметил я и чуточку поклонился. — Трокунд, рад познакомиться с вами. Слава о вашем полководческом искусстве достигла и наших ушей.

При упоминании о славе Трокунда слегка поморщился Илл, а может мне это показалось? В любом,случае надо взять это на заметку и в случае чего использовать противоречия между братьями.

— Верное решение, — заметил один из других мужчин, стоявших чуть поодаль от Илла, нацепивший на себя золоченую кирасу и сверху синий шелковый плащ. — Хотя, я бы тоже зарезал его прямо здесь и сейчас за то, что он упразднил партии в Риме.

Ах, вот оно что. Синий плащ, где-то я давно уже видел такое. Словно призраки прошлого снова встали у меня перед глазами. Это же лидер венетов, партии «синих», которые все также продолжали оставаться в Константинополе, правда здесь их главы назывались не факционариями, а димархами. Как же его там звали, Парсаний назвал мне все их имена. Да, точно, Анастасий, из рода Анициев.

— Любезный димарх Анастасий, я тоже рад вас видеть, — поклонился я, затем повернулся к другому мужчине, низкому и сурово глядящему на меня. Димарх Гипатий, полагаю? Позвольте приветствовать вас тоже.

Мужчина чуть наклонил голову, не произнося ни слова. Ясное дело, готовится послушать, что я скажу. Это был Гипатий из рода Флавиев, глава местных прасинов, он носил зеленый плащ поверх доспехов.

С остальными я здороваться не стал. Это были просто приближенные этих лидеров.

— Ну что же, уважаемые жители Константинополя, — сказал я всем присутствующим. — Давайте обсудим, как вы получите город.

Глава 27. Новый император

Вперед вышел человек, стоявший позади всех, маленький, невысокий, кривоногий. Лицо сморщенное, как перезрелая дыня. Он был одет в кольчугу до колен и подпоясан широким золоченым поясом.

— Ты что же, уже завладел городом и готов отдать его нам? — спросил он визгливо. — Может быть, ты уже новый император Восточной Римской империи, если свободно распоряжаешься нашим домом?

Этого низенького господина я тоже знал. Эгидий, эпарх Константинополя, важный человек, второе лицо в городе после государя. От него зависело очень многое, в том числе и успех нашего сегодняшнего собрания.

— Нет, я вовсе не распоряжаюсь вашим домом, — ответил я. — Я хочу, чтобы вы сами распоряжались им. Мне Константинополь вовсе не нужен. Если вы знаете, то завоевав вестготов, я оставил им их королевство, взяв с них клятву не нападать на меня. Здесь я хочу того же самого. Для меня выгодно, если Восточная Римская империя будет моим союзником, вместе мы могли бы противостоять варварам и Сасанидам. Но это возможно, только если на троне будет сидеть другой император, а не Зенон.

Стоявшие передо мной жители Константинополя переглянулись между собой. Они бы очень хотели верить в мои слова. Я и сам бы хотел в них верить, но, к сожалению, вряд ли смог бы.

— Если ты говоришь правду, — сказал Илл. — Тогда мы можем с тобой договориться. Но тот, кто так говорит, не должен приводить с собой войско.

Я пожал плечами.

— А как еще мне сюда приходить? Тот, у кого за плечами нет воинов, слаб и беспомощен, зачем с ним вообще разговаривать. А так вы прислушаетесь к моим словам.

Мои собеседники снова зашумели. Илл и Трокунд были за то, чтобы повесить меня на площади Амастриан. Эпарх Эгидий предложил отрубить голову. Гипатий и Анастасий предлагали привязать к лошадям и протащить меня через весь город.

— Мы не верим твоим словам, лживый ты сосунок — кричали отцы города. — Ты пришел сюда только для того, чтобы забрать себе все наше имущество, как уже сделал в Риме. Мы должны уничтожить тебя, пока ты в наших руках. И ничего твои войска нам не сделают. Постоят, постоят у ворот, а потом уберутся, как побитые собаки!

Хм, кажется я поспешил, когда явился сюда, надеясь договориться с ними. Они слишком возбужденные какие-то.

— Я знал Кана Севера, Веттониана и других знатных прасинов! — кричал Гипатий. — Это были достойнейшие люди. Они желали добра своему городу, а когда восстали против тирании и произвола этого похотливого сучонка, он убил их.

— Верно, — подтвердил Анастасий. — А я знал Сервилия и Кая Бланда. Это были люди, которые болели за свое государство. А этот сосунок только и знал, что развлекался со своими шлюхами. Когда они посмели поднять голос в защиту города, то он сразу казнил их! Их кровь требует отмщения.

Ого, какие громкие слова. И ни слова о том, что вообще-то все названные ими люди были мятежниками и бунтарями, жаждавшими только власти и ничего более. Ладно, спорить об этом можно до бесконечности. Вместо того, чтобы болтать с безумцами, я сказал:

— Может быть, вы желаете выпить вина? Лучшее фалернское, из самых нежнейших виноградников Италии.

Мои собеседники перестали кричать и умолкли. Ноя ждал вовсе не этого. Сказанные слова были знаком для Пампрерия. Ну, давай, когда же ты начнешь уже отрабатывать свои десять тысяч солидов?

Толстячок сначала никак не отреагировал, глядя, как Парсаний достает кожаный мешок с булькающим вином,а потом пошевелился и что-то шепнул на ухо Иллу. Полководец удивленно посмотрел на прорицателя, а потом перевел изумленный взгляд на меня. Переспросил у своего советника, словно не веря тому, что тот сказал, а потом, увидев, как тот кивнул, сильно задумался. И не успел Парсаний передать вино одному из слуг, как Илл поднял руку и сказал:

— Послушайте меня. Только что мой прорицатель сказал, что ему было видение. Тот, кто пойдет вслед за человеком с запада, получит небывалую власть над востоком.

Все забыли о вине и посмотрели на меня.

— Не забывайте, что Пампрерий в свое время сказал мне, что надо помочь Зенону, а не добивать его. Я так и сделал и вот пожалуйста, теперь я один из важных сановников империи. Вы как хотите, но я послушаю своего прорицателя и помогу в его деле. В конце концов, он обещал мне титул императора.

— Тогда кем стану я, если я уже сейчас при Зеноне обладаю почти неограниченной властью? — спросил Эгидий. — Мне лучше донести ему о том, что происходит и получить еще большее его расположение.

— А титул магистра официй? — тут же спросил я. — Разве он тебе не нужен? Что касается тебя, Трокунд, то титул спасителя империи тоже будет не лишним, я правильно понимаю? Ну, а вы господа, что скажете, если я снова создам партии прасинов и венетов в Риме и дам вам право ими управлять? Как вам такой расклад?

Награды за поддержку были щедрыми. Я уж и не знал, что им пообещать еще, свой титул, что ли? Не знаю, мне попались такие привередливые люди, что даже это их, по-моему, не удовлетворило бы.

Несмотря на то, что я так широко распорядился должностями в их царстве, они продолжали сомневаться и спорить. Особенно возражал Эгидий, димархи прасинов и венетов, поломавшись для приличия, все-таки согласились. Для того, чтобы уговорить эпарха, мне пришлось ввести в бой тяжелую артиллерию.

По моему сигналу дверь в соседнее помещение чуточку приоткрылась и оттуда выглянула Вирсания. Дверь находилась сзади спорящих людей и они не видели женщину, но потом я подошел к Эгидию, протянул серебряный кубок с вином и и прошептал ему на ухо:

— Оглянись назад и посмотри, кто тебя ждет.

Эгидий незаметно обернулся и заметил Вирсанию, призывно смотрящую на него. Затем он снова посмотрел на меня и хрипло сказал:

— Вот значит почему он так уговаривала выступить за тебя и встать на тою сторону.

Я кивнул.

— А что ты думал? Получить любовь самой прекрасной женщины на свете и даже нисколько не заплатить за это? Если ты хочешь остаться с ней, ты должен выбрать, на чьей стороне ты будешь. Но сомневаюсь, что она останется с тобой, если ты отрубишь мне голову.

Эгидий еще раз обернулся на Вирсанию, которая соблазнительно улыбнулась ему. Вскоре после приезда сюда моя предводительница Неотразимых Сирен не теряла времени и быстро сумела околдовать своими чарами не абы кого, а самого эпарха Константинополя. Впрочем, с ее внешностью и умениями это было несложно. Среди многочисленных любовниц Эгидия она быстро заняла самое первое место и стала незаменимой для него.

— Что я должен сделать? — все также хрипло спросил Эгидий у меня.

План дальнейших действий у меня был уже давно готов. Я растолковал собравшимся людям, что и как им делать и уже через час мы по очереди вышли из здания «Мадий» и отправились по своим местам.

Вечером Константинополь запылал пламенем мятежа. Сначала все началось вполне невинно, на улицы вышли толпы людей с вполне мирными требованиями. Поводом для манифестаций стала казнь трех преступников.

Их должны были повесить, но мы подкупили палача и казнь прошла успешно только в отношении одного преступника. Двое остальных, когда их вешали, выскользнули из петли и упали на помост. Проводилась казнь, кстати на форуме Амастриан. В случае, если такое случалось, обычно преступников отпускали, поскольку считалось, что их помиловал Бог. Но организатор казни отказался отпускать преступников и отвел их в тюрьму, дожидаясь решения императора.

Все было ничего, но один из преступников был родственником одного из лидеров прасинов, а второй состоял в партии венетов, хоть и на низших должностях. В общем, партии имели прекрасный повод, чтобы вывести людей на улицы и потребовать у императора отпустить преступников, которых помиловал сам Господь.

Все бы ничего и Зенон даже вроде как согласился отпустить приговоренных к казни, но затем пришло известие, что преступников умертвили в темнице. Это и в самом деле так, пришлось пойти на такие жертвы, заплатить тюремщикам, чтобы они и сделали это.

Последствия были необратимыми. Новость мгновенно взбесила толпу. На улицах появилось толпы вооруженных людей, они начали атаковать солдат, которым пришлось отвлекаться на подавление бунта, вместо того, чтобы готовиться к отражению нашествия моих легионов.

Вскоре мятежного народу стало слишком много, чтобы с ним можно было справиться. Толпа пришла к императорскому дворцу и потребовала скинуть императора с трона. Гвардия пыталась отбиться, но ее было слишком мало. Шутка ли, партиям удалось вывести на улицы тридцать тысяч человек!

Я находился не в самом центре толпы, а немного сбоку. Вернее, позади, хотя и здесь было достаточно места, для того, чтобы понять, что происходит. Дворец императора, или Большой дворец, как он назывался, стоял неподалеку от собора Святой Софии. Дорога к нему шла от улицы Меса от церемониальной площади Августеон перед храмом Святой Софии через бронзовые ворота Халки. С другой стороны от площади располагался ипподром.

Восставшие толпы устремились ко дворцу через ворота Халки, избив и оттеснив гвардейцев, вышедших из дворца, а еще один поток между тем направился ко дворцу со стороны ипподрома. Я наблюдал за происходящим с площади, забравшись на большую колонну, расположенную на площади Августеон, на вершине которой стояла статуя августы Елены, матери императора Константина.

С восточной стороны от площади стояло здание Сената, которому тоже досталось от беспорядков. Я между тем сидел на колонне, как обезьяна и видел, как народ добрался до дворца и начал взбираться по ступеням. В это время откуда-то сбоку примчались конные гвардейцы, экскувиторы, порядка сотни человек, все закованные в доспехи. Они врезались в толпу и начали теснить ее в сторону от дворца.

Сначала им это очень успешно удалось и народ даже начал разбегаться. Но мы были бы совсем любителями в военном деле, если бы не предусмотрели такой вариант развития событий, тем более, что мы знали о том, сколько примерно стражи находится во дворце. Как будто ожидая прибытия экскувиторов, от ипподрома тут же побежали комитатенсы прасинов и венетов, а также личная охрана Илла, иссаврийцы.

Это были уже не просто пьяный рабочий люд с дубинами в руках, а вооруженные люди, тоже в кольчугах и шлемах, с щитами и мечами в руках, более-менее разбирающиеся в военном деле. Противостоять элитной конной гвардии императора один на один они, конечно, не могли, но вот взять числом вполне получилось. Ибо против сотни конников их было около двух тысяч человек. Экскувиторы, как они не сопротивлялись и не сражались храбро, вскоре были тоже оттеснены в сторону.

Часть из них вскоре слетели с коней и были раздавлены разбушевавшейся толпой. Другие смогли прорваться через мятежников, раздавая удары направо и налево, а затем умчались в сторону собора Святой Софии. Тогда бунтовщики ворвались наконец в Большой дворец.

Дело принимало уже очень любопытный оборот. Когда сегодня утром я пришел в Константинополь, то даже и предполагать не мог, что мне удастся продвинуться так далеко. Видимо, моя подожженная ветка упала на сухой порох. Император Зенон чем-то очень сильно насолил народу и политическим элитам, раз против него все так легко поднялись. Впрочем, против императоров того времени вообще очень модно было поднимать восстания.

Я соскочил с колонны и вместе с Залмоксисом и Парсанием, который уже отправил в разные стороны кучу голубей с сообщениями, отправился ко дворцу вместе с бегущими людьми. Только не к главному входу, откуда через караульные помещения можно было попасть в тронный зал под названием Консисторион, а в сторону, туда где за большим дворцом Халкеи находился дворец Дафна.

Основная масса бунтовщиков не знала о том, что императорские покои находились именно там. Они сейчас разграбят церемониальный дворец, где проходили приемы и пиры для послов. Мне же теперь надо было совсем в другую сторону.

Пробежав вдоль дворца, мы очутились на другой стороне. Шум толпы остался позади, теперь вдруг появились звуки моря, рокот волн и вой ветра, на языке чувствовалась соль.

Навстречу пробежали придворные, нарядные, бледные от испуга, постоянно оглядывающиеся по сторонам. Мы продолжили свое шествие дальше и вскоре, перескочив через небольшой забор и пробежав дивный сад, очутились на обширной террасе, откуда открывался фантастический вид на море.

Но наслаждаться пейзажем у нас не было времени. Через террасу мы забежали во дворец и побежали по помещениям, разыскивая императора.

Большая часть роскошных залов, одетых в мрамор, позолоту и редкие сорта деревьев, пустовала. В одном мы встретили двух гвардейцев, доместиков императора, тоже закованных в доспехи. Они уставились на нас, выпучив глаза, затем закричали:

— Вон отсюда! — и бросились на нас, подняв мечи.

Оттолкнув меня, вперед вырвался Залмоксис, на ходу тоже выхватив меч. Сначала он поразил одного гвардейца, ударив его по ноге, а затем отбил меч второго и толкнул его назад. Затем отбил еще один удар и вонзил острие меча в горло, в прорезь между верхом кирасы и завязками шлема.

У гвардейца заклокотало в горле и он повалился назад. Залмоксис обернулся и точно также воткнул меч в шею первого гвардейца, кому поранил ногу.

Закончив с противниками, мы побежали дальше и все равно не успели. Через полчаса розысков по опустевшему дворцу мы наконец нашли императора. Вот только помочь ему уже было нельзя.

Рядом с человеком в белой тоге, которая теперь уже была испачкана кровью, лежащим на полу и держащимся за грудь, стояли Илл и Трокунд с окровавленными мечами. Они обернулись на нас и подняли мечи.

Глаза у них были совершенно безумные. Около входа мы наткнулись на труп еще одного гвардейца, перешагнули через него и подошли к братьям. Трокунд шагнул к нам, занеся меч, и Залмоксис тоже вышел вперед с мечом, но тут Илл схватил брата за рукав и он остановился, узнавая меня.

— Это Зенон? — спросил я. — Зачем было его убивать?

— Это не твое дело, щенок, — ответил Трокунд, отступая назад. — У нас с ним свои счеты.

— Я хотел с ним пообщаться, — сказал я. — Если бы он передал власть добровольно, это было бы гораздо лучше.

— А мы теперь сами взяли власть, — сказал Илл и крикнул: — Эй, сюда!

В коридоре послышались крики и топот сапог. В комнату ворвались еще пятеро вооруженных людей, звеня кирасами и мечами. Это были исаврийцы, воины Илла.

— Ну, а теперь, раз мы решили дело с одним императором, может быть, мы решим дело и с другим?

Я тронул за руку ощетинившегося Залмоксиса, и сказал:

— Разве мы об этом договаривались? Я думал, ты умеешь держать слово.

— Ты еще будешь говорить о том, как держать слово? — спросил Трокунд. — Лживый щенок, просто заткнись и прими свою смерть.

— Ох, ребята, я думал, мы сможем вести с вами дела, — сказал я, скорбно покачав головой. — Весьма печально, что вы так поступаете. Тогда я должен сказать, что наши с вами договоренности теряют силу.

— Забудь о наших договорах! — ответил Илл и сделал знак своим охранникам.

Они двинулись на нас, подняв мечи и Залмоксис снова загородил меня, как верный цепной пес, но разве он справился бы сразу с пятью бойцами?

В это время со стороны моря, куда выходили окна помещения, где мы находились, раздался грохот выстрелов. Я сразу узнал архитронито.

Бойцы остановились, а Илл подошел к окну и пригляделся.

— Откуда здесь эти гигантские корабли? — спросил он. — Это же твои тессераконтеры, сосунок? Как ты смог пройти через цепи в бухте Золотого Рога?

— Не только в бухте, — ответил я. — И не только корабли. Эти выстрелы — знак того, что в город сейчас вошли мои войска.

— Ты лжешь, — хрипло сказал Трокунд. — Как ты смог это сделать?

— Через эпарха Константинополя, — ответил я, пожав плечами. — Самая большая любовь его жизни — это моя агент. Он послушал ее и открыл ворота. А войска в это время были заняты мятежом, который вы подняли. Вы можете не верить мне, но вскоре войска подойдут ко дворцу и вы узнаете, так это и нет. И если со мной что-то случится, то вас вздернут за задницу.

Илл и Трокунд посмотрели друг на друга и вздохнули. Затем дали знак бойцам отойти в сторону.

— Ладно, щенок, ты выиграл, — сказал Трокунд. — Надеюсь, мы еще сможем с тобой договориться.

А Илл подошел ко мне, опустился на колено, протянул меч рукоятью вперед и опустил голову.

— Если не сможешь простить нас, то лучше руби шею, прямо сейчас.

Я взял меч и сказал:

— Посмотрим, как ты будешь вести себя в будущем. Тебе ведь было сказано, что надо следовать за человеком с запада.

***

Через два месяца Илл и Трокунд погибли в сражении с армией Сасанидов недалеко от Антиохии. Я к тому времени уже объявил о воссоединении единой Римской империи со столицей в Риме.

Партии прасинов и венетов снова по привычке подняли восстание в Константинополе, но командир гарнизона Хлор и эпарх Эгидий быстро подавили его. После этого я упразднил эти партии и на востоке. Остались только партии аурумов и аргентиев.

— Ты доволен, Момиллус? — спросила меня как-то Лаэлия, когда мы вернулись в Рим и я заново отстроил там императорский дворец. — Ведь ты уже завоевал весь мир.

Я поглядел на Валерию и Лицинию, купавшихся нагишом в терме и покачал головой. Весь вчерашний день я провел в разъездах по городу, а ночью принимал донесения от фрументариев по всей империи. После завтрака у меня было назначено совещание с комитами, а потом мне нужно было ехать в Прованс, чтобы встретиться с королями варварских царств.

— Ты издеваешься? — спросил я. — Мне надо дойти до Британии и снова восстановить там господство Рима, а потом отправиться на восток. Там меня ждут Сасаниды, а за ними страна за рекой Инд, а дальше нее — империя шелка. У меня еще уйма задач, я только начинаю жить.

Я поглядел на восходящее солнце и вздохнул. Солнце встало над империей, солнце нового рассвета.

Content

Император Рима 4. Объединяй и властвуй!

Глава 1. Беспомощный властелин империи

Глава 2. Путешествие в места не столь отдаленные

Глава 3. Некуда бежать, некуда деваться

Глава 4. Дворец, кишащий змеями

Глава 5. Погубитель своего семейства

Глава 6. Вперед, на Рим

Глава 7. Вечный город, ты мой

Глава 8. Как выковать сталь для завоеваний

Глава 9. Предательство никуда не исчезает

Глава 10. Первый из гигантов, что должен стать прахом

Глава 11. Сокрушение вестготов

Глава 12. Снова дома

Глава 13. Приятные подарки от соседей

Глава 14. Битва на море

Глава 15. Плавание на край державы

Глава 16. Второе падение Сиракуз

Глава 17. Встреча с африканцами

Глава 18. Вперед, с песней на восток, на Карфаген!

Глава 19. Разборки в маленьком африканском мегаполисе

Глава 20. Путешествие на восточные берега

Глава 21. Расплата за грехи отцов

Глава 22. Помощь искреннего друга

Глава 23. Окончательное решение остготского вопроса

Глава 24. Дальше на восток, к сердечным друзьям

Глава 25. Путешествие на другой край державы, туда, где кончается море

Глава 26. Битва за Константинополь

Глава 27. Новый император