Том Грэм

БОРСТАЛЬСКИЕ ПОДОНКИ

Традиционно — от переводчика спасибо:

— тем, кто ждал этого перевода — за терпение и снисходительность,

— Филипу Гленистеру — за Джина Ханта, без которого история была бы совсем не та.

И в качестве небольшой сноски:

Борстал — исправительное учреждение в Великобритании для несовершеннолетних преступников, это не имя собственное, не географическое название, не отдельное место, а скорее целая система наказания подростков, совершивших преступления разной степени серьезности.

Глава 1. ЕДЕМ-ЕДЕМ-ЕДЕМ

— Шеф?

— Что тебе, Тайлер?

— Ты так угробишь нас, Шеф.

Старший детектив-инспектор Джин Хант мчал по улице так, что казалось, его преследует сам дьявол. Он давил педаль в пол, заставляя «кортину» с ракетным ревом нестись сквозь манчестерские вечерние улицы. Детектив-инспектор Сэм Тайлер вцепился в приборную доску, поскольку Хант швырнул машину в поворот до того лихо, что ее колеса оторвались от асфальта. Машина тяжело ухнула на подвеске, царапнув днищем по дороге и неожиданно распустив веер искр.

— Я мог бы еще угробить рессоры моей машинки, Сэмми, но мы-то с тобой в полной безопасности, прямо как дома, — прорычал Джин. — Пора бы уже прекращать волноваться, Тайлер, и научиться доверять Джин-Джини.

Шеф сунул в рот сигарету и снял обе руки с руля, чтобы раскурить ее. Потом выпустил Сэму в лицо длинную, густую и вонючую струю дыма.

— Не забивай ерундой свою прелестную головку, Тайлер, я довезу нас в целости и сохранности.

— Да ты ведешь машину, как ненормальный, Шеф. Не понимаю, куда ты гонишь.

— Для гонки и не должно быть повода. Я люблю гонять. Захлопни варежку и смотри в окошко, смелый маленький солдатик. Наблюдай, как несется мимо бренный мир.

Мир и в самом деле проносился мимо с ужасающей скоростью. Сэм разглядывал витрины магазинов, мелькающие за стеклом, названия, полные воспоминаний о его собственном детстве: «Woolworth’s», «Our Price records», «Wavy Line». Купаясь в слабом золотистом сиянии заходящего солнца, последние из вечерних покупателей двигались там и сям по центральной улице. Сэм мельком разглядел молодую мамочку, не старше двадцати, в ярко-красном пластиковом плаще, толкающую коляску с двойняшками. Сгорбленную старушку, терпеливо выжидающую на пешеходной зебре, ее морщинистое беззубое лицо высовывалось из-под шапочки из искусственного меха, похожей на гигантскую пуховку для пудреницы. Спешащего мимо нее усатого мужчину с длинными, до воротничка, волосами и тоненькими бачками, чьи бежевые брючки так плотно облепляли промежность, что воображению уже ничего не оставалось домысливать.

Теперь это мой мир, подумал Сэм, провожая взглядом ребенка в футболке с Донни Осмондом, мусолящего радужный леденец в форме ракеты. Это мой мир и это мои люди — хорошо это или нет.

Эти улицы, посетители магазинов, даже оранжевые отблески заходящего солнца казались ему куда более реальными, чем в мире, который он покинул. Две тысячи шестой начинал отступать вглубь его памяти — или, может, он просто все меньше был склонен задумываться о нем. Он все же мог с трудом припомнить свой участок Отдела уголовного розыска, с удобными офисными креслами, компьютерными терминалами, энергосберегающими настольными лампами, аккуратно смотанными проводами от зарядных устройств для мобильников и смартфонов. Но эти воспоминания казались ему холодными и неживыми. Он не испытывал ностальгии по миру тачскринов и СМС-ок — хотя, время от времени, его пальцы тосковали по ощущениям от кнопок игровой приставки, вкусовые рецепторы — по острому привкусу суши, а легкие — по комфорту пабов с зонами для некурящих.

«Кортина» с ревом гнала вперед, разгоняя светом фар сгущающуюся вечернюю тьму. Под визг резины Джин едва не вписался в зад «Фольксвагену» с женщиной средних лет, зазевавшейся за рулем. «Кортина» влетела на тротуар, пронеслась мимо «фольксвагена» и лихо выскочила обратно на дорогу.

— Кобылка сонная на немчуровском ведре с дерьмом! — взревел Хант. — Вот какого хрена понадобилось пускать за руль девок, скажи мне, Тайлер? Это неестественно. С тем же успехом можно выдавать права шимпанзе.

Сэм попытался отрешиться от захватывающего стиля вождения своего шефа, погрузившись вместо этого в свои мысли. Он снова задумался о том, как попал сюда, в 1973, в первый раз. Тот его уход из 2006 года не был добровольным и безболезненным. Все произошло так быстро! Он вспоминал, как это было — старший детектив-инспектор Тайлер из двадцать первого века сворачивает к обочине дороги под песню Дэвида Боуи, доносящуюся из mp3-плеера. Он помнил, как отворил дверь машины и выбрался наружу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и собраться с мыслями. И вдруг, ни с того ни с сего, от страшного удара врезавшегося в него автомобиля его отбросило на дорогу, с треском сокрушив каждую кость его тела. Он лежал там, разбитый, с оцепеневшим сознанием, совершенно теряя чувство пространства и времени.

Постепенно в его беспорядочный разум снова стали прокрадываться мысли. Вернулись ощущения в кончиках пальцев, ладонях, руках, легкие снова задышали — он поднялся на ноги и вдруг с потрясением обнаружил, что он определенно больше не в Канзасе, а где-то далеко-далеко за радугой, окончательно и бесповоротно. Он был в странном, чужеродном мире под названием 1973 год.

И изо всех сил стараясь покинуть этот мир, Сэм обнаружил, что, на самом-то деле, это место — единственное, в котором он может остаться. В отличие от 2006, здесь он чувствовал себя живым.

Но я не живой, подумалось ему. В 2006 я уже мертв. Я спрыгнул с крыши. Я умер. Что делает меня — кем? Призраком? Заблудшей душой? И это — небеса? Или преисподняя? Или что-то между ними? Или…?

Он помотал головой, приводя мысли в порядок, отказываясь подчиняться этим ошеломляющим домыслам. Он не был философом — он был всего лишь полицейским. Не в его силах было ответить на эти большие вопросы конечной реальности — все что он знал, это то, что он здесь, в 1973 году, и так и должно быть. У него есть работа, цели в жизни — и у него есть Энни. Констебль Энни Картрайт была искоркой света в самом сердце его мира, тем, что сильнее всего остального тянуло его обратно в это время, когда у него появился шанс покинуть его навсегда. Находясь рядом с ней, он чувствовал себя живым, как никогда — и для Сэма этого было более чем достаточно.

— Вот мы и приехали, Сэммо. А ты говоришь, я тебя никогда по шикарным местам не вожу.

«Кортина» осторожно протиснулась в центральные ворота свалки Керси. Со всех сторон высились горы покореженного металла, залитые косыми лучами золотистого заката.

— Да тут прямо-таки пещера Аладдина! — проговорил Джин, оглядывая груды обломков. — «Альфа ромео». Вон там еще парочка «ауди». Маленький славный «датсун» — просто ржавеет без дела.

— И не только тачки, Шеф.

Сэм указал на кучу громоздких стиральных машин, небрежно сваленных на фоне мертвых авто.

— Какого черта, кому пришло в голову выкидывать «Делюкс» с двойным барабаном? — неодобрительно проворчал Джин, недоверчиво мотая головой. — Они, должно быть, стоят добрую сотню фунтов за штуку.

Пока они пробирались через горы металлолома, Сэм разглядел впереди пару припаркованных светло-зеленых «остинов 1300».

— Патрульные машины, — сказал он. — Похоже, униформа нас обогнала.

Джин развернул «кортину» и остановился в излишне драматичной близости от «остинов», обдав их облаком пыли. Он распахнул дверь и решительно вылез наружу, Сэм тотчас же последовал за ним. Они вместе подошли к грузовику для транспортировки мусора с большим открытым кузовом. На приборной панели в кабине размещался самодельный номерной знак с именем грузовика — Матильда.

Прямо напротив него стояла дробилка, грозное на вид устройство с обшарпанными массивными металлическими поршнями, застывшее в тишине и покое и нагруженное полупереваренным месивом из смятой печи. Несколько полицейских в униформе забрались наверх и пытались заглянуть внутрь.

— Ничего там не трогайте! — окликнул их Сэм, махнув значком. — Если внутри этой штуки и правда тело, то это место преступления, джентльмены.

— Место преступления? Чертово месиво, вот что это такое, — отозвался один из полицейских, слезая с дробилки. — Виден пучок волос и что-то вроде куска руки.

— Похоже, чья-то женушка, — сказал Джин. Он бросил взгляд на мужчину в грязном комбинезоне, с тревогой топчущегося поблизости. — Это ты — Керси? Старший инспектор Хант. Рассказывай, что случилось.

— Меня аж колотит, — с запинкой произнес тот. Его руки тряслись. — Никогда такого не видел, почти за двадцать лет здесь.

— Не спешите, мистер Керси, — сказал Сэм.

Керси перевел дыхание.

— К нам привезли весь этот хлам. Старые печи из Фрайерс Брук. Они там разобрали кухни и котельные и отгрузили их нам на свалку. Парни только закончили выгружать печи с Матильды, и я начал их перемалывать, пока Гертруда не подъехала с трубами и холодильниками…

— Гертруда — это название вашего второго грузовика, как понимаю? — уточнил Сэм.

— Нет, это его мамочка, телосложением как у хорошего бычка, — кисло заметил Джин. Потом снова обратился к Керси: — Продолжай. Только ты начал перемалывать этот хлам…

— Только я начал, как увидел, что оттуда вытекает красная жижа.

Сэм понимающе кивнул:

— Значит, мистер Керси, вы увидели, что оттуда вытекает что-то, что вы посчитали кровью, и вы тут же выключили дробилку?

— Конечно.

— Вы что-нибудь трогали? Что-нибудь передвигали? Копались внутри?

— Да ну к черту! Не хочу даже видеть, что там такое! Я просто вырубил ее и быстренько позвал легавых.

— Молодец, все сделали правильно. Всех своих коллег пересчитали? — Керси кивнул. — А у вас нет никакой собачки или зверюшки, которая бродила бы по окрестностям?

— Есть, конечно, кошки и лисицы, и бог знает, кто еще тут ошивается, — сказал Керси. — Но я никогда раньше не видел, чтобы они лезли под пресс. Они здорово соображают, особенно лисицы. Там какой-то парень, помяните мое слово.

— Есть какие-нибудь идеи, кто это может быть?

— Нет. Ни как он попал туда. Ни почему.

— Так, ладно! — вдруг провозгласил Джин. — Давайте вскроем эту дробилку, чтобы можно было взглянуть. Вы, парни, прекращайте там ползать и тащите свои задницы сюда, — констебли начали спускаться на землю. — Керси, тащи ломик и вскрой ее.

— Я… не уверен, что хочу, — пробормотал Керси. Его лицо посерело.

— А это не просьба, Керси, это вежливое, но жесткое приказание.

Керси застыл на месте. За этот день он уже более, чем достаточно, насмотрелся на кровавые картины.

— Представь, что открываешь в рождественское утро подарок, — добавил Джин, чем, впрочем, не слишком-то сильно и помог. — Славный огромный прекрасный подарок, полный перемолотых частичек тел. В самый раз для тебя, Тайлер.

Керси просительно взглянул на Сэма.

— Покажите мне, что делать, — сказал ему Сэм. — Вам не нужно будет смотреть.

— Повернуть ключ, — сказал Керси. — Потом медленно отпустить эту ручку.

Даже рассказывая все это, Керси потихоньку пятился, лицо его из белого превращалось в зеленое.

— Разойдитесь, — объявил Сэм. — Все готовы? На счет три.

— Тут тебе не «Аполлон-12», Тайлер, — проворчал Джин. — Залезай уже, бестолочь толстозадая.

Сэм повернул ключ зажигания. Могучие поршни дробилки ожили и загремели. Из мотора повалил черный дым. Он огляделся, лишь для того, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет, и тотчас же его глаз уловил внезапный сполох отраженного света. Сразу за «кортиной» и припаркованными патрульными машинами появилась Матильдина сестренка, чье лобовое стекло подпирал точно такой же самодельный номерной знак, только носящий имя Гертруда.

Но внимание Сэма привлекло совсем не отражение солнца от кабины грузовика — внезапная вспышка света блеснула на ломике в руках человека в маске, выскочившего из-за груды помятых машин. Человек запрыгнул на подножку грузовика, распахнул дверь и начал колотить водителя в кабине.

— Шеф! — выкрикнул Сэм. Его голос потонул в грохоте дробилки. — Шеф! Смотри!

Но никто его не слышал.

Гертруда завиляла по сторонам, потом водительская дверь распахнулась, и оттуда вылетел избитый и окровавленный шофер.

Оставив работающую дробилку, Сэм бросился к угоняемому грузовику. Джин и остальные полицейские непонимающе вытаращили на него глаза.

— Тайлер, что за…

— Там совершается преступление! — крикнул Сэм на бегу. — Чертовски тяжкое преступление!

Грузовик неуклюже повернул, врезавшись в гору металлолома. Это наконец-то привлекло внимание остальных. Полицейские в униформе так и остались с разинутыми ртами. Джин инстинктивно полез под пальто за «Магнумом».

Гертруда выполнила неумелый разворот и с грохотом покинула свалку, раскурочив парочку припаркованных на улице машин, прежде чем под рев двигателя безоглядно умчаться прочь.

Сэм добежал до лежащего шофера. Он был весь в крови, испуган и растерян, но в сознании — достаточном, чтобы в злости рявкнуть подбежавшему Сэму:

— Этот ублюдок угнал Герти!

— И что же такого ценного на твоем грузовике?

— Старые холодильники! Просто куча старых труб и холодильники! И ради этого он треснул меня по башке и угнал мою чертову Герти!

— Мы его возьмем! — пообещал Сэм. — Мы возьмем его! — он повернулся к офицеру в униформе. — Не стойте столбом, отправляйтесь за грузовиком! Свяжитесь по рации, скомандуйте, чтобы перекрыли дорогу! — Пока копы втискивались в маленькие «Остины» и включали мигалки, Сэм обратился к Джину: — Думаю, Шеф, мы можем остаться здесь. Будем отслеживать погоню по рации и сможем убедиться, что никто не полезет к дробилке.

— Отслеживать погоню? — насмешливо проговорил Джин, позвякивая ключами и резво направляясь к «кортине». — Я и есть сама погоня, Тайлер. Я чертов прирожденный преследователь!

Он исчез внутри машины и завел мотор. Сэм нырнул за ним.

— Шеф, подожди, я правда думаю…

Но Джину уже было все равно. Они промчались мимо патрульных машин с включенными мигалками и в суматохе вырвались на улицу. Сэм вздрогнул от того, что капот «кортины» чуть было не ободрал борт встречного автомобиля, пройдя в каком-то дюйме от него.

— Будешь еще клеветать на то, как я вожу, Тайлер? — зарычал на него Джин.

— Я просто хочу вернуться домой живым, Шеф.

Они неслись дальше, в пятидесяти метрах от них в воздух вырывались клубы дизельного дыма от Гертруды. Сразу следом за «кортиной» мчались две патрульные машины, сверкая мигалками и надрывая слабенькие двигатели, лишь бы не отстать от погони. Радио под приборной доской возбужденно трещало, повторяя по кругу фразу за фразой: «Бесконтрольный грузовик… Направляется к центру города… Перекрыть, остановить, сделать хоть что-то, черт возьми, но убрать его с дороги на хрен!»

— Я, чтоб вас всех, уберу его с дороги, — прорычал Джин, зловеще держа в руке «Магнум» со взведенным курком.

— Шеф, ради бога, спрячь эту штуку!

— Моя игрушка, когда хочу — тогда и играю!

— Ты же не можешь начать пальбу прямо на улицах, Джин! — рявкнул Сэм. — Убьешь еще кого-нибудь.

— Если только кого-нибудь из плохих парней.

Гертруда бешено громыхала всего в нескольких метрах перед ними, испуская черные клубы дыма, будто какой беглый демон.

— Это же стрельба в упор по неподвижным уточкам, мать их! — объявил Джин. — Не могу с этим бороться, как ни стараюсь.

Он высунулся из окна, держа на руле одну руку, и направил мощный ствол «Магнума» на задние шины Гертруды — но перед тем, как прогремел выстрел, грузовик вдруг качнулся влево и выскочил на пешеходный переход, заставив людей на нем разбежаться в разные стороны. Встречные машины загудели, сворачивая, как безумные, с дороги.

— Да он быстрее меня шлепнет кого-нибудь из гражданских! — со злостью выпалил Джин. — Стреляй в него, Тайлер!

Джин вдавил в пол педаль газа, и двигатель «кортины» громко взвыл. Гертруда с ревом неслась прямо перед ними. Джин дернул руль, они выскочили на тротуар, промчались мимо телефонной будки на расстоянии комариного члена, и с ревом выскочили обратно на дорогу.

— Я сказал, стреляй в него, Тайлер!

— Заткнись! Мне радио не слышно.

— Не время слушать Дидди Дэвида Хэмильтона!

— Полицейское радио, кретин! — Сэм наклонился поближе к треснутому динамику. — Похоже, у кого-то есть план.

— План? Какой еще план?

— Пытаюсь расслышать!

В перерывах между воплями Джина и визгом шин по асфальту Сэму удалось разобрать лишь, как одна из патрульных машин объявила, что обошла их по боковой улице и идет наперерез грузовику. Сэм поднял голову и увидел, как маленький «остин» храбро выскочил на дорогу перед ними, преграждая путь. Оттуда выскочили два копа, решительно приказывая Гертруде остановиться! — сейчас же! — немедленно!

Но Гертруда их не послушалась. Копы бросились по сторонам, а громыхающий грузовик, не сбавляя ходу, пропахал прямо по их крошечной патрульной машине. Корпус «остина» подмяло под колеса могучего грузовика. Одинокое колесо печально покатилось прочь от покореженных останков, пока окончательно не остановилось и не упало.

— Так какой там был план? — пробормотал Джин, давя на газ и огибая обломки «остина». «Кортина» теперь шла бок о бок с грузовиком. — Самое время для моего Джиниального плана.

— Не так близко! — завопил Сэм. — Он чуть повернет и проедет прямо по нам!

— Проедет по «кортине»? Ну нафиг, не посмеет!

— Сворачивай, Джин!

На этот раз Сэм вцепился в руль.

— Руки прочь от моей машины! — взревел Джин, грубо отталкивая его.

— Ты рехнулся, Джин! — заорал в ответ Сэм. — Ты ведешь себя, как ненормальный! Люди могут погибнуть! Мы сами можем погибнуть!

— Хватит быть таким ссыкунишкой.

«Кортина» не отпускала Гертруду, почти задевая ее грязный бампер своей решеткой радиатора.

— Ты чертов кретин, Шеф, — сказал Сэм, мотая головой. — Ты натуральный сумасшедший.

— Не, просто у меня есть яйца.

— Осторожно!

Громадный грузовик резко остановился прямо перед «кортиной», сверкнули стоп-сигналы, а из трясущейся выхлопной трубы в лобовое стекло вырвалась огромная струя грязной черной копоти. Джин дернул руль, и «кортина» уклонилась в сторону, тогда как Гертруда срезала угол, прорвавшись через ряд припаркованных машин и сбив уличный фонарь.

— Ему, должно быть, по-настоящему нужны эти холодильники, — сказал Джин. — Навостри-ка ушки, Тайлер, что там у нас в полицейских сводках. Я хочу точно знать, куда направился грузовик.

Джин вдавил в пол педаль и резко дернул руль влево. «Кортина» пролетала одну узкую улочку за другой.

— Что ты намерен делать, Шеф? — спросил Сэм, вцепившись в сиденье. — Обогнать его и выйти ему навстречу? Это безумие! Ты же видел, что было с тем «Остином»!

— А у меня не гребаный «остин», понял, недоумок. Слушай лучше внимательно!

Сэм напряженно вслушивался в голоса из радио:

— Лэнсдаун-роуд — Эллсмор-роуд — теперь он срезал по газонам возле отеля «Лисы и Гончие» — по встречной по Фарли-стрит — проехал Рокеби…

— Он уже достиг конца Кейес-стрит?

— Почти.

Джин без предупреждений дал по тормозам, отчего Сэма крепко приложило о приборную доску.

— Мог бы и предупредить, Шеф!

— А почему ты не пристегнулся, как тебя в школе учили? Люди от этого гибнут.

Джин распахнул дверь и выскочил на улицу. Выпрямившись и прищурив глаза, он шагнул на середину дороги, и его грязно-белые мокасины буквально вросли в заляпанный маслом асфальт. Гладкий ствол «Магнума» сверкнул в красноватых лучах заходящего солнца.

Сэм неловко выбрался из машины, наблюдая, как Джин вставляет в пистолет патроны, чтобы полностью зарядить его.

— Шеф? Что ты делаешь?

Джин легким движением руки качнул «Магнум». Щелк! Барабан вернулся на место, готовый к действию.

Из сумрачных теней в дальнем конце дороги донесся шум и рев, будто бы оттуда приближался разъяренный дракон на дизельном приводе.

Джин опустил палец на спусковой крючок «Магнума». Успокоил дыхание. Сосредоточился. Согнул и подпер выставленную правую руку, откинул голову, заставив хрустнуть шейные позвонки.

И тут появилась Гертруда, на скорости вылетела с дребезгом из тени, держа путь прямиком в сторону Ханта. Вспыхнули фары, превратив Джина в неподвижный силуэт.

— Шеф, эта штука прихлопнет тебя и не заметит.

— Она не пройдет, — пробормотал Джин, скорее, для себя.

— Она расплющит тебя, Шеф, вместе с «кортиной».

— Она — не — пройдет!

Джин поднял «Магнум».

Грузовик вспорол гудком воздух, протыкая темнеющее небо рваной струей пара. Джин ответил выстрелом «Магнума». Дуло выплюнуло огонек. Лобовое стекло Гертруды разлетелось вдребезги. Вторая пуля расколола решетку радиатора и глухо врезалась в блок цилиндров двигателя. Третья, четвертая, а затем и пятая, одна за другой прошили передний мост машины.

Ну а шестой пулей был нанесен решающий удар. Она щелкнула по капоту, попав во что-то — что-то уязвимое и жизненно важное — глубоко внутри заржавленного кузова Гертруды. Грузовик завизжал, как пронзенный осиновым колом вампир. Кабину резко качнуло вперед, мост под ней подломился и разлетелся на куски, ломая ходовую часть и врезая, будто плуг, передний бампер в асфальт. Из-за огромного веса и скорости монстр со сломанным хребтом протащился вперед еще добрую дюжину метров, продирая в асфальте борозду и раскидывая градом камни и обломки, покуда, наконец, грузовик, с треском содрогнувшись, не остановился.

Человека в маске вышвырнуло через зазубренные остатки лобового стекла на груду обломков у ног Джина Ханта. Груз из старых холодильников и металлических труб обрушился, разбиваясь вдребезги, будто стальная волна, проломившая кузов над кабиной и оглушительно низвергнувшаяся на дорогу. Смертельно раненый мотор Гертруды шумно изрыгнул струю пара и скончался. Погасли фары. Остановились разлетевшиеся металлические обломки. Рухнули и зазвенели по дороге последние осколки лобового стекла. На сумрачную улицу опустилась тишина.

Джин оглядел дело рук своих, удовлетворенно кивнул и сдул дымок с кончика ствола «Магнума». Еще одно дело сделано на славу.

— Ты сумасшедший, — сказал Сэм, медленно мотая головой, переводя взгляд с пистолета на разбитые останки грузовика, с измазанного кровью человека, съежившегося у ног Шефа, на самого Шефа, в верблюжьем пальто и черных кожаных перчатках, окутанного медленно оседающей аурой порохового дыма. — Это не охрана правопорядка — это какая-то игровая площадка для безумных мачо, где ты беснуешься со своим чертовым «Магнумом». На это я не подписывался. Это не та работа, к которой я привык. Что я на себя взвалил, связавшись с тобой, Джин?

Почти не разжимая губ, Джин ответил ему:

— Вали домой к своим деткам, мамаша. — Он склонился над постанывающим у его ног человеком, пнул помятый номерной знак с написанным на нем именем Гертруда и сказал: — А что касается тебя, радость моя, ты арестован — по крайней мере, то, что от тебя осталось.

Глава 2. СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА

Угонщик грузовика неподвижно лежал в палате интенсивной терапии, к его носу и рту была привязана бинтами целая гроздь громоздких пластиковых трубочек. Рядом пыхтела, сопела и попискивала ветхая башня из аппаратов, удерживающих парня, лежащего в постели, на самом кончике жизни. Медсестра проверила полоску бумаги с показаниями приборов, покрытую волнистыми линиями, подкрутила одну или две толстые ручки и суетливо поправила край белой накрахмаленной простыни.

— Вы ведь не родственники, — сказала она двум мужчинам, стоящим у изножья кровати. — Кто вы такие? Полиция?

— Детектив-инспектор Тайлер, — ответил Сэм. — Это старший детектив-инспектор Хант. Мы только что арестовали этого человека.

— Как? Сбросили на него наковальню?

— Он разбился на угнанной тачке, — вступил в разговор Джин. — Думаю, вполне мог приложиться башкой.

— Простите, что отвлекаем вас, сестра, — сказал Сэм, — но не может ли кто-нибудь здесь опознать этого молодого человека?

— Нет.

— Когда вы его раздевали, не находили каких-нибудь опознавательных знаков? Бумажника, или еще чего-нибудь?

— Все его личные вещи там, — сказала медсестра, указывая на маленький деревянный шкафчик. — Но там ничего интересного, только разодранное тряпье. Нам пришлось разрезать его одежду, когда его привезли — то, что на нем еще не было разорвано.

Она недобро поглядела на Джина.

— Он наткнулся на поребрик, — невинным, как у херувима, голосом произнес Джин. — В любом случае, нам нужно с ним поговорить.

— Это будет довольно сложно, офицер. Он до сих пор без сознания.

— Черта лысого он без сознания! Притворяется. Я это чую. Спящая Красавица слышит каждое наше слово — так ведь, старик?

— Он совершенно точно не притворяется, — ужаснулась медсестра.

— Разве? Давайте проверим, что тут такого? — он шагнул к постели, схватил одной рукой дыхательные трубки, а другой похлопал угонщика по щеке. — Вставай-вставай, штанишки надевай, милашка, а то выдерну эти штуки у тебя из глотки и запихну их тебе прямо…

— Ради бога! — зашипела медсестра, отталкивая Ханта от кровати. — Убирайтесь немедленно, оба. Немедленно! Иначе я вызову полицию.

— Вызовешь полицию? — произнес Джин, выуживая из кармана пачку сигарет. — Тут в твоей логике есть некий изъян. Попробуй сама его заметить.

— Этот мальчик без сознания, и по всей видимости, еще надолго — если вообще когда-нибудь придет в себя, — со злостью сказала медсестра.

— Я то же самое говорю моему начальнику, — сказал Сэм, глубоко уязвленный, что его сопоставляют с Джином, когда тот так себя ведет. — Пойдем, Шеф. Этот парень никуда не денется, мы всегда сможем увидеть его в другой раз. Они сообщат нам, когда он придет в себя.

Джин воинственно зажал в губах сигарету. Медсестра одарила его взглядом: не смейте..! Так же злобно уставившись на нее, Джин поднял зажигалку, крутанув большим пальцем колесико — и расслабился.

— Не бери в голову, милая, у меня был тяжелый день, — произнес он. — Тайлер, покатили дальше.

Сэм извинился перед медсестрой за отвратительное поведение своего шефа и тут же повернулся, чтобы уйти. Он уже дошел до пластиковых дверей, ведущих из реанимации в оживленный коридор, как вдруг обнаружил, что уходит в одиночестве. Оглянувшись, он увидел, как Джин обыскивает маленькую деревянную тумбочку, в которую сложены окровавленные драные лоскуты одежды незадачливого угонщика. Как только медсестра разгневанно объявила, что вызовет санитаров, чтобы они вышвырнули его вон, Джин неожиданно поднял руку со сложенным листочком бумаги.

— Одно лишь тряпье? — сказал он. — Это может оказаться крайне важным, — и бросил в сторону Сэма: — Видел, что происходит, когда слишком серьезно относишься к сестричкам?

Он сунул бумажку себе в карман и — к бесконечному облегчению Сэма — энергично зашагал к дверям и дальше по коридору.

— Какой мерзкий, наглый, самонадеянный грубиян, — произнесла медсестра, покачав головой. — Такого разве что в советники.

* * *

Они вышли из госпиталя в холодную ночь. Где-то ревели сирены карет скорой помощи. Джин прикурил сигарету и глубоко вдохнул в себя никотиновый дым, будто бы это был сам эликсир жизни.

— Тебе надо взяться за ум, Джин, — критически заявил Сэм.

— А тебе надо расслабиться и не напрягать так сильно свою белоснежную задницу, Тайлер. Это не наша работа — делать сестричек счастливыми, по крайней мере, не таких, как эта.

— У нее есть все основания предъявить против тебя серьезные формальные обвинения. Ты угрожал человеку, находящемуся на системе жизнеобеспечения!

— Я подергал его за трубочки, вряд ли это большая угроза, — пренебрежительно отозвался Джин. — И ты еще забыл — дядя Джини пошарил где надо и раздобыл вот это.

Он вытащил сложенный листочек бумаги, забрызганный кровью.

— Лучше бы оно того стоило, — сказал Сэм, глядя, как Джин его разворачивает. — Что это? Похоже на письмо.

— Сказочка на ночь. Давай-ка сравним, похоже это на Дика Фрэнсиса[1]? — подставив листок под свет от натриевой лампы, Джин несколько секунд внимательно изучал его. — Хороший почерк. Очень аккуратный, — и начал читать письмо вслух: — «Дорогой Дерек…» Это и есть наш парень, как считаешь? «Дорогой Дерек, как восхитительно, что ты нашел время для визита. Это же так хорошо, снова провести с тобой время. Скажи тете Розе, чтобы она так сильно не волновалась». — Джин совершенно серьезно поглядел на Сэма. — Надеюсь, он ей сказал. Не хочу, чтобы тетя Роза беспокоилась.

— Не отвлекайся, Шеф.

Джин поднес письмо поближе к лицу, умолк, сузил глаза и помрачнел.

— Шеф? — спросил Сэм.

— Бог ты мой, Тайлер!

— Шеф, что такое?

Джин бросил на Сэма глубоко озабоченный взгляд. Потом мрачно доложил:

— Глазастик, Сэм. Она снова на таблетках.

Сэм непонимающе посмотрел на него:

— Что?

Джин зачитал:

— «Не забудь дать Глазастику ее специальные таблетки — и отведи ее к ветеринару на Лидден-стрит, если она снова захворает». — Джин резко оторвал взгляд от письма. — Сэм, это просто рвет крышу, — он скомкал письмо в кулаке и бросил его в грудь Сэму. — Слишком для меня переживательно. Я после этого письма не усну.

Сэм перехватил смятое письмо, расправил его и отыскал глазами оставшуюся часть послания:

— «… если она снова захворает. Для меня очень важно, что я могу доверить тебе присматривать за ней. Надеюсь скоро опять увидеться с тобой. С любовью, Энди». Энди, — сказал он. — Дерек и Энди.

— Мне эти имена ни о чем не говорят, — сказал Джин.

— Мне тоже. Но смотри сюда — в шапке письма есть штамп, что оно одобрено для отправки. Там написано — «ТЕВ Фрайерс Брук».

— ТЕВ! — ухмыльнулся Джин. — Тюрьма Ее Величества! Это же чертов борстал, Тайлер. Исправительная колония для малолеток, которых удалось поймать за яйца. Так вот откуда его дружок Энди. Протирает штаны за решеткой. И какие же за ним выдающиеся криминальные проделки, как ты думаешь? Двинул в бубен какой-нибудь бабульке и отобрал ее пенсию, чтобы купить свечку в попу Глазастику? Или он Главный Босс в Манчестерской мафии подержанных холодильников?

— Что-то здесь не так, — сказал Сэм. — Этому парню нужны были вовсе не холодильники, а что-то другое. Но что именно? И есть ли связь между ним и телом в дробилке?

Сэм и Джин молча стояли под черным беззвездным небом, ожидая внезапного озарения.

Наконец, Джин, преувеличенно вздохнув, отшвырнул окурок и провозгласил:

— Хватит с меня этой херни. От больниц у меня мурашки по коже. На сегодня лавочка закрыта. Джини хочется пива. Пойдем, Тайлер, пусть этот балабол сосет здесь свои трубочки и мечтает о холодильниках, а мы опрокинем в «Arms» по паре стаканов на скорую руку.

— Думаю, я пропущу в этот раз, — сказал Сэм. — Хочу заскочить в участок и сразу домой. Мне и правда нужно выспаться.

— Инспектору Тайлеру койка нужна сильнее, чем пиво, — вздохнул Джин, закатив глаза. — Нынешние дети. Ничтожества. Стадо убогих ничтожеств.

* * *

Добравшись до участка, Сэм обнаружил стол Энни Картрайт пустым, и один только вид ее стула и аккуратно уложенных бумаг заставил его сердце тоскливо сжаться.

Он осторожно вложил письмо от «Энди» в конверт и написал на лицевой стороне: «Посмотри, что можно получить из этого — есть там какие-нибудь скрытые подсказки???» Конверт он воткнул в пишущую машинку Энни. Ему доставляла удовольствие любая возможность показать ей, как серьезно он к ней относится, как ценит ее ум и полицейские навыки, что он видит ее абсолютно неотъемлемой частью команды. Глядя на конверт на печатной машинке, Сэм вдруг подумал, что это практически любовное письмо, от него к ней.

«Я первый раз в жизни оставляю окровавленное любовное письмо!» — подумал он.

Окровавленное любовное письмо. Весь юмор ситуации неожиданно заставил его оцепенеть. Он почувствовал ледяной холод внутри живота, как если бы вдруг осознал, что на него смотрят чьи-то озлобленные глаза.

Сэм встревоженно огляделся, отдел был пуст. Но страх никуда не делся. Он знал, что где-то рядом прячется в тени и подбирается все ближе что-то злобное. Сначала он ощущал его как смутное видение на самом пределе восприятия и пытался все списать на выдумки своего подсознания. Но потом, позже, он как-то обнаружил, что то же самое призрачное присутствие наблюдается и в страшных татуировках на теле подпольного боксера Пэтси О'Риордана. На ярмарке, преследуя Пэтси в призрачном поезде в попытке арестовать его за убийство, Сэм столкнулся с еще более страшным воплощением этого кошмара — с разлагающимся трупом в костюме-неру шестидесятых годов, который стоял в полный рост и выглядел ожившим. Это зрелище исчезло почти сразу, но успело сразить Сэма тем, что было гораздо более очевидным и настоящим, чем просто выходка его сознания. Чем бы оно ни было, оно было реальным — и оно знало о нем и Энни.

— Дьявол во Тьме… — пробормотал Сэм себе под нос. Такое имя он дал этому отвратительному существу. И вскоре после смерти Пэтси О'Риордана Сэм услышал голос, исходящий из уст молодого хулигана, с которым он столкнулся на улице:

— Я стану приходить к тебе, проклятый мошенник. Я буду приходить, пока не получу обратно мою жену — мою жену — мою.

— Ты не сведешь меня с ума, — громко произнес Сэм, будто Дьявол во Тьме мог его слышать. — Я сильный. Энни сильная. Все твои неправды и уловки ни к чему не приведут. Наше будущее в наших руках — и ничего ты не сделаешь.

Он понял вдруг, что сдерживает дыхание, ожидая ответ. Но ничего не было слышно, только лишь звуки ночных уборщиков, включивших свои пылесосы в соседних кабинетах.

Сэм еще раз взглянул на письмо, оставленное на печатной машинке, молча пожелал отсутствующей Энни спокойной ночи и вышел за дверь. Он пойдет домой, один-одинешенек, выхлебает там пару бутылок темного пива и крепко уснет. Тупое, тоскливое завершение еще одного беспорядочного дня в полиции у Джина Ханта.

В коридоре, ведущем к входной двери, Сэм натолкнулся на Криса и Рэя. Они оба были раскрасневшимися и запыхавшимися. Рэй пытался прийти в себя, мощно затягиваясь сигаретой и вытирая грубым, прокуренным пальцем пот со своих светлых усов. Крис ерошил руками волосы и приводил в порядок перекособоченную вязаную жилетку.

— Надеюсь, вы не подрались, — сказал Сэм, подходя к ним.

— Нет, босс, не друг с другом, — сказал Крис. У его ног лежала застегнутая на молнию спортивная сумка, которую он опасливо приподнял.

— Мы просто сажали в клетку одного педика, — презрительно объяснил Рэй. — Настоящего маленького извращенца, босс, который распространял всякую мерзость среди других извращенцев. Мы их поймали при передаче. Покажи ему сумку, Крис.

Крис толкнул спортивную сумку Сэму.

— Гляньте внутри, босс — если отважитесь, — сказал Крис, отступая назад, как будто сумка могла в любой момент взорваться.

Сэм заглянул в сумку и наткнулся на упрятанные там неряшливые фотографии. На них на всех были мальчики — в постели, в душе, на грязном диване, на голом полу — демонстрирующие свои бледные, пятнистые мужские достоинства. Резкая вспышка во время съемок делала оттенки кожи моделей совсем уж неприглядными.

— Непостижимо! — добавил Крис. — Какая радость парню смотреть на шишки других парней? Ну то есть если девчонка хочет посмотреть, это я еще могу как-то уяснить, но парень?

— Это болезнь, не иначе, — высказал свое мнение Рэй.

— Ой, пора бы уже повзрослеть, — сказал Сэм, застегивая сумку. — Всего лишь немного гейской порнографии — не стоит даже внимания. Уж точно не самое качественное из того, что я видел.

— Ну не знаю, — пробормотал Рэй, смущенный всей сложившейся ситуацией.

— Зачем вообще заморачиваться с арестом за перевозку этой ерунды? — спросил Сэм. — Едва ли это тянет на большое ограбление поезда.

— Мы увидели, как этот парень подозрительно тащил сумку, босс, — стал объяснять Рэй. — И мы пошли за ним по парку. Было очевидно, что он будет ее кому-то передавать, поэтому мы задержались, чтобы посмотреть на того, кто там появится. Мы ловко замаскировались в кустарнике. Но пацан вроде как… заметил нас.

— Что значит «вроде как» заметил?

— Это не я, босс, это он! — Рэй ткнул пальцем в сторону Криса.

— У меня проблема, которую без таблеток не решить, — возмутился Крис. — Я сам не могу справиться. Газ накапливается и распирает мне пузо. У меня нет выбора, кроме как… — он с омерзительным звуком дунул в кулак. — Если я не дам ему выйти, могу серьезно пострадать. А то и вовсе помереть. Это медицинское, босс. Я пробовал поменять диету, но тогда у меня другая проблема, все забивается и твердеет, вы ведь понимаете, о чем я? Будто пытаешься облегчиться камешками.

— Я уже все понял, Крис, спасибо, — сказал Сэм.

— Я принимаю активированный уголь, — продолжал Крис. — От него язык становится черным, но оно того стоит.

— Говорю же, я уже все понял, спасибо. Хорошо, значит, Крис буквально вдребезги разнес ваше прикрытие, и подозреваемый вас заметил. Что случилось дальше? Он побежал?

— Пулей, — сказал Рэй. — Я кричал, чтобы он остановился, но он и дальше делал ноги. Поэтому я повалил его регбийным приемом и мы там слегка повздорили.

— А меня снова скрутило, — поморщился Крис. — Прямо чертова Хиросима какая-то.

— Мы должны были его задержать, босс, он вел себя так подозрительно, — продолжил Рэй. — Кроме того, мы не знали, что в сумке. Может, наркотики. Может, оружие.

— Может, эти фотки выведут нас на международную порнографическую группировку, — сказал Крис, показывая на сумку. — Крупное дело, босс!

— Сомневаюсь, — сказал Сэм. — Эти картинки, скорее всего, сделаны где-то поблизости. Взгляните вон, это же чья-то паршивая квартирка. Это мелочь. Любительская порнушка. Отпустите парня и возвращайтесь к задержанию настоящих преступников.

— А он преступник, босс! — продолжал настаивать Крис. — Рецидивист. Уже сидел раньше. Сказал нам по дороге сюда. Тянул лямку во Фрайерс Брук, умолял нас не отправлять его обратно. Практически со слезами.

— Как девчонка, — проворчал Рэй.

Сэм навострил уши:

— Фрайерс Брук? Он сидел в борстале Фрайерс Брук?

— Он так сказал, босс.

Из Фрайерс Брук привезли металлолом на свалку Керси, и оттуда же было письмо, найденное в кармане парня, который угнал грузовик.

— Как зовут этого молодого человека, которого вы арестовали? — спросил Сэм.

— Бартон. Мы его сунули во вторую камеру.

— Бартон… — задумчиво протянул Сэм. Потом добавил: — Вы двое — на весь вечер свободны. Шеф уже пьянствует, ему будет не хватать вашей компании.

— Вы не пойдете, босс? — спросил Рэй.

— Нет. Хочу поговорить с этим Бартоном. Мне интересен Фрайерс Брук, а он может рассказать мне что-нибудь полезное.

— А что делать с этим? — Крис беспокойно указал на спортивную сумку, полную низкопробных гейских порнографических картинок.

— Оставлю себе, — ровным голосом сказал Сэм. — Для личного пользования.

У Криса отвисла челюсть. Рэй неуверенно и беспокойно нахмурился.

— В чем дело, ребята? — вызывающе добавил Сэм, изогнув бровь. — Боитесь собственных чувств?

— Не надо так шутить, босс, только не об этой фигне, — мрачно сказал Рэй. — А то заработаете себе репутацию. Давай, Крис, пойдем уже в «Railway Arms». Шеф не терпит пить в одиночестве. Кроме того, у него чувство юмора получше, чем у некоторых.

Когда они уже развернулись, чтобы уйти, Сэм окликнул их:

— А, вот еще, Крис.

— Босс?

— Эти угольные таблетки, что ты принимаешь. Не переборщи с ними, они канцерогенные, — и когда Крис непонимающе уставился на него, Сэм добавил: — вызывают рак.

— Забейте, босс! — насмешливо отмахнулся Крис. — Они ж не страшнее, чем сигареты.

Сэм направился в изолятор. Подошел к тяжелой двери второй камеры и приоткрыл окошко. Внутри он увидел взмокшего Бартона, беспокойно расхаживающего туда-сюда, грызя ногти. Тот оказался старше, чем представлял Сэм, кожа у него на лице и шее была шершавой, а длинные волосы давно уже нуждались в шампуне. Если он и был заключенным в колонии Фрайерс Брук, должно быть, это было несколько лет назад.

— Бартон? — позвал его Сэм через окошко. — Я детектив-инспектор Тайлер. Можно тебя на пару слов.

Бартон, вздрогнув, обернулся и тут же бросился к двери.

— Офицер! — заплакал он. — Сэр! Вытащите меня отсюда! Пожалуйста! Пожалуйста, сэр! Я вас умоляю! Я не извращенец. Я просто курьер. Это они делают эти фото, сэр, это не я.

— Мне на самом деле это безразлично.

— Они делают их в одной квартире в округе Хэйфилд. Грязные картинки, сэр. Я их просто разношу. Они мне платят, мне нужна наличка, но я ни в чем таком не участвую, потому что я не такой, честно, не такой, сэр! Пожалуйста, сэр, пожалуйста, выпустите меня отсюда!

— Бартон, успокойся. Им нечего предъявить тебе, разве что сфабриковать какую-нибудь ерунду, вроде сопротивления при аресте. А если ты будешь мне содействовать, я смогу проследить, чтобы это обвинение с тебя полностью сняли.

— Правда? Правда, сэр? — Бартон прижался лицом к отверстию. — Вы меня отпустите? Так ведь?

— Конечно, отпущу. Но взамен я хочу задать тебе несколько вопросов.

— Ой, спасибо, спасибо! — залебезил Бартон, просовывая в окошко дрожащие пальцы. — Я знал, что вы мне поможете! Я вижу, что вы не такой, вы не как все остальные. У вас добрые глаза.

— Вот как? — сказал Сэм, подавляя улыбку.

— Да, да, сэр, у вас очень добрые глаза! И доброе лицо, сэр! Очень, очень доброе лицо.

Сэм расхохотался.

— Я говорю правду! — заплакал Бартон. — Знаю, знаю, вы думаете, я извращенец, раз так говорю. Еще во Фрайерс все думали, что я извращенец. Вот почему я ни за что не хочу туда возвращаться. Там у меня были тяжелые времена. Очень тяжелые времена, сэр!

— Я как раз и хочу спросить тебя про Фрайерс Брук. Что он из себя представляет?

— Там ужасно, сэр! Меня там чуть не убили! Это был кошмар. Они сказали, что я педик, они сказали, что я в душе вытаскивал свой член и пытался… они сказали, я хотел… что я… Это неправда, клянусь, сэр! Я никогда ничего такого не делал! Я не гомик, мне нравятся большие сиськи и все такое!

— Когда ты был во Фрайерс Брук? — спросил Сэм.

— В прошлом году.

— Чушь. Это борстал. Ты для него слишком стар.

— Слишком стар? Мне семнадцать лет.

Сэм был озадачен. Грубые черты лица, кожа, шершавая от бритья насухую, лосьонов на спирту и диеты из растворимых пюре и рыбных палочек — действительно ли это могло быть лицом подростка?

Для мужчин в семидесятых нет никаких увлажняющих кремов. Никаких диет для хорошей кожи, фруктовых соков, привычки есть пять овощей в день. Для таких ребят есть только резкий ветер на улице, сигаретный дым и картошка, жаренная в кипящем жире.

— Я никогда не вернусь во Фрайерс, — прошипел Бартон. — Это ад на земле.

— А что, остальные заключенные были слишком грубы?

— Не заключенные, сэр.

— Тогда кто?

— Если я расскажу вам ужасные вещи про это место, сэр, вы обещаете меня отсюда выпустить? — взмолился Бартон.

— Конечно. Обещаю.

— Хорошо. Раз вы так добры.

— Слушаю во все уши, — сказал Сэм. — И смотрю во все добрые глаза. Продолжай, давай, расскажи мне, что такого ужасного во Фрайерс Брук.

Голос Бартона превратился в хриплый шепот. Он прижался ртом к дверному глазку и выдавил единственное слово:

— Мак-Клинток.

После этого наступила тишина.

Сэм подождал еще немного, но больше ничего не услышал.

— Это все? «Мак-Клинток»?

Бартон кивнул. Он в ужасе огляделся, как будто произнеся это имя он вполне мог вызвать дьявола.

— И кто такой этот «Мак-Клинток»? — спросил Сэм. — Заключенный? Один из надзирателей?

— Идите и узнаете сами, сэр, — прошептал Бартон. — Тогда вы увидите. Тогда вы увидите.

— Бартон, я обещал помочь тебе, и я помогу. Но ты обещал взамен дать мне информацию.

— А я что сделал, сэр!

— Одного-единственного имени и каких-то скрытых намеков будет для меня недостаточно.

Бартон снова придвинулся и прижался к окошку.

— Просто запомните это имя, сэр. Мак-Клинток. Идите во Фрайерс Брук, сэр. Сами все увидите.

Сэм пожал плечами.

— Ну что могу сказать? Спасибо за сотрудничество. А теперь иди отдохни. Я прослежу, чтобы ты вышел отсюда как можно быстрее.

— Правда, сэр? Вы меня снова туда не отправите?

— У нас есть дела и поважнее, Бартон. Теперь иди спать. Постарайся без кошмаров.

По-прежнему беспокойный, но уже чуть поменьше, Бартон поплелся обратно к невысокой скамейке вдоль стены камеры и уселся на нее. Он чопорно подобрал ноги и одарил Сэма кокетливой улыбкой.

— Спасибо, сэр, — сказал он. — Вы не такой. Я это вижу. — Уже закрывая окошко, Сэм услышал голос Бартона: — Буду мечтать о вас, констебль Кареглазка.

Глава 3. КИСКА МИССИС СЛОКОМ[2]

Сэм в полном одиночестве в своей квартире свалил гору грязной посуды в раковину и оставил ее там до завтра. Потребуется полночи, чтобы наполнить раковину достаточно горячей водой, а у него не было настроения дежурить рядом, особенно после такого дня. Все, что ему хотелось — выпить пива и поваляться перед телеэкраном.

Он притащил к телевизору бутылку темного эля. Экран засветился. Защелкали и забренчали кассовые аппараты. Заиграла блюзовая бас-гитара. Женский голос нараспев произнес:

— Первый этаж: парфюмерия,

Канцтовары, одежда и обувь,

Парики и галантерея,

Посуда и гастрономия. Начинаем!

— Бутылка, кресло и несколько старых добрых шуточек о киске миссис Слоком, — сказал себе Сэм, открыв щелчком пиво. — Мне этого хватит. Мне этого хватит выше крыши.

Он сделал огромный глоток теплого эля и отпустил свои мысли по течению. Но почти сразу его покой нарушили воспоминания — мужской голос, очень резкий и грубый, так неуместно слетающий с губ молодого желторотого паршивца.

— Я стану приходить к тебе, проклятый мошенник. Я буду приходить, пока не получу обратно мою жену — мою жену — мою.

— Просто не обращай внимания, — пробормотал он себе под нос, изо всех сил пытаясь расслабиться. — Это просто игры разума. Энни никогда не была замужем.

Энни. Замужем.

В его голове возникла картинка — Энни, одетая во все белое, с кружевной фатой, появляющаяся в проходе набитой битком церкви. Орган играет свадебный марш. Сэм представил себя, разодетого в шикарный костюм, поднимающегося и поворачивающегося в ее сторону, наблюдающего, как она медленно приближается к нему.

Эта красивая фантазия заставила его сердце учащенно забиться. Но мечта вдруг ни с того ни с сего была нарушена незваными гостями. Среди приглашенных нарисовались до ужаса знакомые лица. Сначала он заметил Криса Скелтона, неуютно поеживающегося в своем дешевом костюмчике, с подвявшим цветочком, безвольно свисающем из петли для пуговицы, тот, нацепив на лицо выражение Сида Джеймса[3], во весь рот ухмылялся Энни: вот чертовщина, ты только погляди на этих копов!

Позади него стоял Рэй Карлинг, в рубашке с неглаженным воротничком, в нескольких местах прожженной окурками. Он толкнул Криса локтем — когда босс от нее устанет, она всегда сможет положиться на меня — и с возмутительным видом отхлебнул из оловянной фляжки.

Сразу напротив них сидела Филлис, накрашенная и разодетая в свое лучшее праздничное платье, но выглядевшая, как и всегда, непривлекательной и недовольной. Она бросила на Сэма кислый взгляд, вопрошающий, как же это такая девочка — да согласилась на этого никуда не годного рохлю.

— Отстаньте уже, ребята, — прошептал себе под нос Сэм, выплывая из глубин фантазии и делая еще один хороший глоток пива. Он снова откинулся на спинку кресла, сомкнул веки, и волны телеэфира убаюкивающе затопили его.

* * *

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: УНИВЕРМАГ БРАТЬЕВ ГРЭЙС — ДЕНЬ

Миссис Слоком, с ярко-оранжевой прической и густо накрашенным лицом, складывает на груди руки и неодобрительно смотрит в сторону.

МИССИС СЛОКОМ: Эта новенькая девушка — мисс Белфридж, как она нам представилась. Потаскушка! Ее уже ждет повышение, а все потому, что она умеет вилять бедрами и хлопать ресничками.

Капитан Пикок смотрит на нее поверх очков.

КАПИТАН ПИКОК: А вы готовы к продвижению по службе, миссис Слоком?

МИССИС СЛОКОМ: Готова! У меня абсолютные намерения сделать это, мистер Пикок! Если только кто мне позволит!

КАПИТАН ПИКОК: Будь это в моей власти, миссис Слоком, я бы с радостью позволил вам хоть сию минуту.

Миссис Слоком самодовольно улыбается, поглаживая свои оранжевые волосы.

Поблизости их разговор подслушивают мистер Спунер и мистер Хамфрис.

МИСТЕР СПУНЕР: Повышение? Лично я не сильно заинтересован в том, чтобы взбираться наверх по корпоративной лестнице. А вы, мистер Хамфрис? Хотели бы оказаться сверху?

МИСТЕР ХАМФРИС: Ой, я весьма счастлив оказаться поближе к днищу.

Закадровый смех.

Скатываясь обратно в свои свадебные фантазии, Сэм попытался не обращать внимания на лица коллег на церковной скамейке. Черт их всех побери, это его сон! У этих ублюдков нет никакого права вламываться в него!

Он попытался занять свое воображение видом Энни в свадебном платье. Она выглядела — а как же иначе? — потрясающе. Он позволил бледному облачку света засиять вокруг нее, обволакивая размытой дымкой и придавая ей почти неземное великолепие. Еле ощутимо — может, лишь слегка постаравшись — он заставил ее глаза соблазнительно заблестеть под вуалью, как только она с улыбкой повернулась к нему.

Священник шагнул в их сторону, чтобы совершить обряд венчания. Но беспощадное воображение Сэма снова приняло жестокое решение.

— О нет, только не ты!

В зубах у священника бесстыдно тлела тонкая длинная сигарета. Он подергал воротничок, чтобы ослабить его, хмыкнул, огляделся и сунул под рясу руку, с вопиющей бестактностью поправляя своенравные причиндалы.

— Может, покончим с этим и отправимся уже в бар? — проворчал Отец Хант. — У падре в глотке пересохло.

— Ты просто испортил все на хрен, Шеф. Ты вечно все на хрен портишь.

* * *

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ: УНИВЕРМАГ БРАТЬЕВ ГРЭЙС — ВЕЧЕР

Вечер того же дня, все работают допоздна.

Появляется лысый и лопоухий мистер Рамбольд, одетый в пальто и с зонтом в руках. С ним идет чрезвычайно привлекательная новая молодая сотрудница, мисс Белфридж. Мистеру Рамбольду ее компания откровенно приятна.

МИСТЕР РАМБОЛЬД: Раз уж мы сегодня заработались допоздна, я пообещал прелестной мисс Белфридж довести ее в целости и сохранности до дверей дома.

КАПИТАН ПИКОК: Разве вам по дороге, мистер Рамбольд? Вы же не живете поблизости от мисс Белфридж.

МИСТЕР ХАМФРИС: Я могу подбросить вас домой, мисс Белфридж. У меня мамин мотоцикл с коляской.

МИСС БЕЛФРИДЖ: Но мистер Хамфрис, я думала, вам со мной уж точно совсем не по пути.

МИСТЕР ХАМФРИС (поджав губы): Это все злые слухи.

Балансируя на самом краю сна, Сэм попытался привести в порядок свою фантазию. Вычеркнул Джина, Рэя и прочих, попробовал заменить их кем-нибудь. Но кем? Ему хотелось вообразить отца Энни, с гордостью сопровождающего красавицу-дочь к алтарю, но у Сэма не было представления, как выглядит этот человек.

Я на самом деле ничего не знаю про отца Энни, подумал он, в полудреме отхлебывая еще немного пива и соскальзывая в теплые объятия сна. Вообще-то, я совсем ничего не знаю о ее прошлой жизни. Самую малость. Она, вроде, упоминала что-то о братьях. Они тоже в полиции? Она родом из семьи полицейских? А что было в детстве, все те годы до того, как я ее встретил?

Он начал представлять всех ее старых дружков, с которыми она могла иметь дело за эти годы. Должно быть, нехватки в добровольных кандидатах не было. Прыщавые, неопытные юноши, старающиеся произвести на нее впечатление на дискотеке, или же крикливые копы в униформе, у которых немного ума и еще меньше воображения, предлагающие ей будущее, заполненное выращиванием детишек и домашней каторгой.

Сэм почувствовал, как на самом краю дремлющего разума на него накатили волны ревности. Подумать, что он так просто мог упустить свой шанс быть с Энни, что она могла достаться какому-нибудь школьному приятелю или тупому, как пробка, придурку в униформе. Одна только мысль о ней с кем-то еще заставила его мышцы напрячься, а живот сжаться.

Но она не с кем-то еще — она со мной. Так или иначе. В значительной степени. Если можно так выразиться.

Нет никаких мужей, возникающих из тени, чтобы вернуть себе сбежавшую невесту. Кем бы ни был Дьявол во Тьме, он не муж Энни. Это невозможно. Это немыслимо!

* * *

МИСТЕР ХАМФРИС: Подождите там, мисс Белфридж, пока я заберу свои мотоциклетные принадлежности. Я сунул куда-то свой шлемик.

КАПИТАН ПИКОК: Сунули куда-то, мистер Хамфрис?! Надеюсь, вы его не запихнули куда-нибудь, где он мог застрять?

МИСТЕР ХАМФРИС: Он такой маленький, капитан Пикок. Я, наверное, могу засунуть его куда угодно, и никто не заметит.

МИССИС СЛОКОМ: Я надеюсь, вы не пытались сунуть его мне под прилавок, мистер Хамфрис! Я бы точно заметила! Там совершенно нет места для вашего шлемика.

МИСТЕР ХАМФРИС: Ты со мной препираешься, рыжеволосая сучка? Господи боже, нужно подучить тебя чертовым хорошим манерам!

«С каких это пор режиссером «Спасибо за покупку» стал Квентин Тарантино?» — подумал Сэм. Он с трудом открыл глаза и посмотрел на телеэкран, встревоженно наблюдая, как мистер Хамфрис яростно метнулся за прилавок миссис Слоком и набросился на нее с кулаками. Когда миссис Слоком упала, скорчившись в позе эмбриона, мистер Хамфрис двинул ей ногой, еще и еще, целясь в спину, в ноги, в голову.

МИСТЕР ХАМФРИС: Все еще хочешь опозорить меня перед лицом народа, да? Не слышу тебя, маленькая дешевая сучка! Все еще хочешь опозорить меня? Отвечай, грязная шлюха!

Я не помню этой серии, сонно подумал Сэм. Должно быть, я сплю. Этого не может быть в реальности — это все, должно быть, какое-то…

— Нет, Сэм, это все настоящее, — произнес ужасно знакомый голос. Рядом с его креслом стояла, вцепившись в безглазую куклу, Девочка с Заставки. — Разве ты не видишь, что за леди лежит там на земле, избитая?

Хриплым и медленным ото сна голосом Сэм пробормотал:

— Это миссис Слоком.

— Разве, Сэм? Или на самом деле это кто-то другой..?

С трудом разлепив веки, Сэм уставился на экран. Мистер Хамфрис — но он теперь выглядел совсем не как мистер Хамфрис — по-прежнему зверски пинал женщину, лежащую на земле. Но там, где были оранжевые волосы, блузка с рюшечками и старомодные туфли, сейчас лежала женщина гораздо моложе, с темными волосами, в узорчатом комбинезончике и ботинках на платформе.

— Мне… не видно ее лица… — сонно проговорил Сэм.

— Она закрывает его, когда он ее бьет, — сказала Девочка с Заставки. — Но тебе и не нужно видеть ее лица, чтобы знать, кто она такая. Давай, Сэм — хоть ты и спишь, ты все еще полицейский. Разберись с этим. Ответ очевиден.

Сэм почувствовал, как его вены сковал холод. Сон как рукой сняло. Он выпрямился, полностью проснувшись, настороже.

— Прекрати, — приказал он.

— Тебе не изменить прошлое, — сказала Девочка.

На экране продолжалось кошмарное избиение.

— Я сказал, прекрати!

Девочка с Заставки нежно коснулась рукава Сэма, будто утешая его.

— Он страшный человек, так ведь? Она никогда не должна была выходить за него замуж.

Сэм вскочил на ноги и в безумстве бросился к телевизору, чтобы спасти девушку на полу. Он бы схватил злобного агрессивного ублюдка — схватил бы его и задал ему трепку — самую чертовски большую трепку за всю его жизнь! Он бы избил его до крови! Втоптал его в землю! Убил бы его! Он действительно мог бы убить его!

Но внезапно Сэм обнаружил, что стоит совсем один, в полной тишине. Где бы он ни был, это была не его квартира. Он огляделся, рассматривая тусклые коричневые стены и хлипкие, явно ненастоящие двери лифта. По бокам от него размещались небольшие магазинные прилавки с рядами костюмов и брюк по одну сторону и разнообразным женским нижним бельем по другую.

— Это универмаг братьев Грэйс… — не веря своим глазам, пробормотал Сэм. — Я и в самом деле в универмаге братьев Грэйс.

В окружающей его реальности все было таким же шатким и неубедительным, как и в сценах по телевизору. Дешевые декорации, тщательно собранные и подготовленные в бутафорских отделах BBC.

— Всего лишь декорации, — сказал себе Сэм. — Декорации — с тремя стенами…

Он медленно повернулся к несуществующей четвертой стене. Что он мог там увидеть? Строй старых огромных кинокамер BBC, ряды кресел для студийных зрителей позади них? Или же там и в самом деле еще одна стена, замыкающая, запирающая его внутри?

Сэм обернулся и обомлел. Там не было четвертой стены, но не было также ни камер, ни зрителей. Вместо этого там была вселенная. Звезды — миллиарды звезд — медленно и завораживающе поворачивались вокруг светящегося центра галактики.

Девочка с Заставки возникла рядом с ним и взяла его за руку. Кожа ее была теплой. Удивительно теплой. Они вместе, она и Сэм, разглядывали мерцающий космос.

— Это заставляет почувствовать себя очень маленьким, правда? — спросила малышка. — Отдельно взятая жизнь не может много значить, так ведь, Сэм — особенно по сравнению со всем этим?

— Может, — мягко возразил Сэм.

— Та женщина, которую били — ты знаешь, кто это.

— Да.

— И ты ее любишь.

— Да.

— Но она ничего не значит, Сэм. Посмотри на все эти звезды. Бессчетное количество. И все, что видишь ты — всего лишь частичка целого. Женщина, которую ты любишь, меньше, чем песчинка в пустыне.

— Она имеет значение.

— Но почему?

— Потому что… — Сэм попробовал задуматься. Он был просто копом, не философом, не поэтом. Он не был готов к такому. Мерцающая панорама звездных галактик вызывала у него головокружение. — Она имеет значение, потому что имеет значение.

— Это не ответ, Сэм.

Сэм выдернул свою руку и осмотрелся. Он вынырнул из бескрайности вселенной в ограниченный мирок пошловатой комедии семидесятых годов, а потом вернулся обратно. Он ничего не мог с собой поделать — просто вынужденно рассмеялся.

— Ладно, — сказал он, с трудом осознавая происходящее. — Братья Грэйс с одной стороны, Бесконечность с другой. Очень хорошо. Замечательно. Великолепно. Теперь скажи, пожалуйста, что за чертовщину ты пытаешься до меня донести всем этим?

Он повернулся лицом к лицу к Девочке с Заставки и с дерзкой насмешкой уставился прямо ей в глаза.

— Давай, выкладывай. Ты же мой вечный Зигмунд Фрейд. Не тяни резину. Какого черта все это означает?

Девочка подняла на него холодные глаза. Безразличным голосом она произнесла:

— Это означает Систему.

— Какую систему? Солнечную?

— Нет, нет. Систему, в которой ты застрял.

Она показала рукой своей куклы на телевизионную площадку с фальшивыми стенами и подпорками.

— Это не настоящее, Сэм, но даже так ты не в силах от этого отказаться. Эти ненастоящие стены огораживают тебя. Они тебя ограничивают — и определяют.

— Я не понимаю.

— Ты думаешь, что можешь покинуть Систему, Сэм, но ты не можешь. Ты можешь носиться туда-сюда, обманывать себя, подсчитывать свои пустячные выигрыши, убеждать себя, что в конце концов победишь — но все не так. Все предрешено, расставлено по местам, неизменно — как эти звезды. Ты скорее перестроишь вселенную, Сэм, чем изменишь судьбу, ожидающую тебя — и Энни.

Сэм сделал шаг назад и сжал кулаки.

— Я с этим не согласен.

— За Энни идет нечто со страшным могуществом. Она связана с ним, Сэм. Она замужем за ним.

— Нет.

— Оно было женато на ней при жизни и все еще женато на ней после смерти.

— Это все неправда.

— Оно идет за ней, Сэм, и оно найдет ее, и оно утащит ее туда, где очень, очень неприглядно. И ты ничем не сможешь остановить его. Это Система, Сэм. Все предрешено. Ничего не изменить.

— Ты показываешь мне сны! Это ничто! Картинки у меня в голове! Я знаю, где я. Прямо сейчас я точно знаю, где я! Я дома. Сплю. В кресле. А по телеку идет «Спасибо за покупку». Все идет, как надо! Тогда как все это дерьмо, что ты мне здесь показываешь, — он со злостью махнул рукой в сторону звезд и декораций, — все это бред собачий, просто дебильные картинки, которые ты пихаешь мне в голову!

Девочка с Заставки медленно, с грустной усмешкой, покачала головой и произнесла:

— Я скажу, где ты, Сэм — где ты на самом деле. Ты лежишь в гробу в шести футах под землей на манчестерском кладбище.

— Это в будущем! — возразил Сэм. — Это будет через тридцать лет!

— Ты гниешь, Сэм. Ты видел себя, помнишь? В призрачном поезде на ярмарке Терри Барнарда?

Сэм застыл.

— Расскажи, что ты там видел, Сэм.

— Я видел… — он почувствовал, что пытается сглотнуть пересохшим горлом. — Я видел кое-что. Я видел нечто, пришедшее за нами, за Энни…

— Да? Или ты просто видел самого себя? — спросила Девочка с Заставки. — Ты гниющий труп, Сэм. В тебе копошатся черви. Они выедают тебя. Твоих глаз уже нет. Теперь там лишь две дыры, кишащие личинками.

— Я видел не самого себя, я видел дьявола! — завопил Сэм. — Я живой! Здесь и сейчас 1973 год, и в 1973 году я живой!

— Нет, Сэм. Ты мертв. Ты мертв и потерян — ни здесь, ни там, ты где-то посередине…

— Я живой!

— Ты дурачишь себя, Сэм.

— Если и так, то я счастлив от этого! Я сам выбрал вернуться сюда. Я вернулся сюда, потому что хотел этого. Я вернулся сюда, к настоящей жизни, полной красок и чувств — и к Энни. Я вернулся сюда, чтобы жить. Я не понимаю, что все это означает, и я не хочу понимать. Я хочу просто жить своей жизнью.

— У тебя нет жизни, Сэм. Как и у твоей возлюбленной Энни. Или у этого жуткого мужчины, с которым ты работаешь, который вечно орет и воняет сигаретами. Ни у кого из вас.

— Чушь! Они все живые! Конечно, живые! А что до меня, я никогда не был настолько живым, как сейчас.

— Если вы все такие живые, Сэм, тогда что вы здесь делаете? Это место не для живых, Сэм.

Сэму хотелось заорать на эту маленькую засранку, чтобы она держала свою ложь при себе, но где-то в глубине души он знал, что она врет не во всем. На самом деле, он уже давно подозревал о том, что она говорила, хотя и боролся с этим знанием, подавлял его, заслонял своей работой в полиции, стычками с Джином, чувствами к Энни, повторяя с завидным постоянством, как мантру: «Я просто коп, я не философ — я просто коп, я не философ — я просто коп…»

— Тебе и не нужно быть философом, чтобы разобраться, Сэм, — сказала Девочка с Заставки. — Обычный коп более чем способен увидеть, что к чему.

— Я живой, — объявил Сэм.

— Нет, ты мертвый.

— Я живой, как и Энни.

— Она тоже мертва. Как и твой жуткий начальник. Как и твои друзья из уголовного розыска. Все мертвы, Сэм. Ты это знаешь. Ты это не признаешь, но ты это знаешь. Подумай об этом, Сэм. Ты знаешь, что мертв — ты помнишь — ты помнишь прыжок с крыши и падение…

Сэм отвернулся и затряс головой, но девочкин голос не умолкал.

— Ты помнишь, Сэм. Другие, они не помнят. Они здесь уже слишком долго. Они до сих пор продолжают существовать. И если ты пробудешь здесь достаточно долго, Сэм, ты тоже начнешь забывать. Ты забудешь, что у тебя и до этого была жизнь. Ты станешь, как они. Потерянным, Сэм. Потерянным.

Теперь на глазах у Сэма были слезы. Он яростно смахнул их, но они снова накатили. Он думал про Энни, про жизнь, которая у нее была до этой. Пришла ли она, как и Сэм, из будущего? Или из еще более раннего, чем 1973 год, времени? Как закончилась ее жизнь? Как она умерла?

— Ты знаешь, как она умерла, Сэм. Это была ужасная смерть.

— Прекрати.

— Мучительная. Отвратительная.

— Прекрати, я сказал!

— И совсем не быстрая, Сэм.

— Я больше не хочу находиться в этом проклятом сне, маленькая грязная сучка!

— Во сне, наяву, какая разница, — пожала плечами девочка. — И обзывательства тебе не помогут, Сэм. Посмотри на эту бескрайнюю вселенную. Нельзя просто вычеркнуть ее. Что с тобой будет, Сэм? Думаешь, ты сможешь вечно продолжать дрейфовать между этим миром и тем? Однажды всем вам придется двигаться дальше. Тебе, твоему Шефу, твоим дружкам из уголовного розыска, и Энни тоже.

— Я никуда не пойду! Я остаюсь здесь, в этом чертовом семьдесят третьем, с Энни! Я остаюсь! Мы остаемся!

— Ты так думаешь? Думаешь, что удержишь свою ненаглядную Энни, когда та штука вырвется из темноты и придет за ней? Пойдешь за ней в те ужасные места, куда оно ее утащит? Сможешь вообще разыскать те места? А если и сможешь, что тогда? Все так сложно, Сэм. Так сложно — и так безнадежно! Лучше отступиться.

Мысли в голове у Сэма разлетались, как терзаемые штормом волны. Слезы теперь текли по его лицу. Он искал ответы, возражения, слова протеста, но натыкался внутри себя лишь на безмолвный оцепенелый ужас. Он знал, что девочка говорила ему правду. Он знал, что выше его сил было бы бросить вызов тому, что рыскало там во тьме в поисках его ненаглядной Энни. Оно найдет и утащит ее — и Сэм ничего не сможет поделать, чтобы не допустить этого.

Он почувствовал, как его руки коснулись маленькие холодные пальцы.

— Я помогу тебе, Сэм. Я заставлю тебя уснуть, чтобы ты забыл все эти гадости и заморочки. Никакой боли, Сэм, только покой. Держись за мою руку, и я приведу тебя в то место, где ты сможешь уснуть.

— Я уже сплю.

— Недостаточно глубоко. Держись за мою руку.

— Я не пойду никуда. Я остаюсь здесь. Я остаюсь со своей Энни.

— Ты знаешь, что это безнадежно, Сэм. Держись за мою руку. Я тебя выведу. И что бы ни случилось с Энни — ты никогда не узнаешь, Сэм. Это будет лучше всего. Лучше не знать этого никогда. Держись за мою руку, Сэм. Держись за мою руку.

Но Сэму было достаточно. Его сознание колотило мелкой дрожью от всей этой головокружительной метафизики. Он оттолкнул руку Девочки с Заставки и двинулся прочь, наткнувшись по пути на стенд с дамским бельем миссис Слоком. На него повалились до смешного огромные лифчики и корсеты. Он отшвырнул их и ринулся к дверям позади площадки. Врезался в них и почувствовал, как они прогнулись под его весом. Это была всего лишь раскрашенная фанера, подпертая сзади и закрепленная театральными контргрузами. Сэм ударил по дверям, но они не открылись. Они затряслись, пошатнулись, застонали и содрогнулись, но остались все такими же непоколебимыми.

Он заколотил по ним изо всех сил. Начал кричать. И по-прежнему продолжал кричать, обнаружив вдруг, что лежит на полу своей квартиры лицом в луже пролитого темного эля, а телевизор торжественно играет национальный гимн, чопорно напоминая выключить его… пожалуйста.

Глава 4. ЭННИ КАРТРАЙТ, ДЕВУШКА-ДЕТЕКТИВ

Утром в понедельник Сэм подошел к серому блочному зданию, в котором располагался Отдел уголовного розыска. Добравшись до бетонных ступеней, ведущих внутрь, он остановился и посмотрел на бледное небо, на первые солнечные лучи и драные обрывки серых облаков в вышине.

Обычное небо. Обычное манчестерское утро.

Он втянул в себя воздух.

Выхлопные газы, легкий запах сигаретного дыма издалека — все как обычно.

Он погладил бетонную стену.

Обычная.

Похлопал по себе руками, ощутил свое тело под кожаным пиджаком и брюками — незыблемое и реальное.

Обычное. Все как обычно. Если это смерть, то она обычная. Всего-навсего обычная.

И долговечная? Будет ли продолжаться кажущаяся нормальность? А если будет — то как долго?

На этот вопрос никто не ответит. Никто не знает, почему ты здесь и надолго ли — никто не знает ответов на главные вопросы, и это нормально, все как обычно.

— Обычная, нормальная ситуация, — сказал он себе. — Для меня могло все измениться, но в то же время, ничего не поменялось.

В его голове снова начала крутиться мантра: я не философ, я всего лишь коп. Я не философ, я всего лишь коп.

Сумасшедшие сны прошлой ночи изглаживались из его памяти. Эта фраза заглушала подозрения Сэма, что все вокруг нереально, что все это иллюзии. Она смягчала леденящий ужас внутри — что происходят страшные вещи, что боль и кошмары уже показались из-за горизонта, что сама преисподняя близка как никогда.

Я всего лишь коп. Я просто обычный коп. Я выполняю свою работу, ловлю плохих парней и особо не высовываюсь, потому что я просто самый обычный коп.

Поднявшись в отдел Подразделения «А», Сэм обнаружил, что все столы пусты, и все телефоны стоят без присмотра. Все: Крис, Рэй, разношерстное сборище парней, работающих в участке, даже Энни — столпились в одном углу комнаты. Их внимание привлекло огромное белое устройство, вокруг которого суетливо возился торговец в костюме в тонкую полоску.

— Что это такое? — спросил Сэм.

— Новый агрегат, который мы заказали на пробу, — сказала Энни. И пристально посмотрев на него, добавила, нахмурившись: — Ты в порядке, Сэм?

— Плохо спалось, вот и все, — улыбнулся он. Ее глаза были ясными и чистыми, на щеках играл легкий румянец, а волосы поблескивали на свету. Неплохо, подумал он. Совсем неплохо, учитывая, что она мертва.

Я всего лишь коп. Я не разбираюсь в таких вещах. Энни живая. Мы все живые. Для меня все так и будет — и пошли к черту эти проклятые безумные кошмары!

— Они собираются рассовать эти новые аппараты по всем кабинетам, босс, — вступил в разговор Рэй, не вытащив даже окурка изо рта. — Шеф не то чтобы в восторге.

Он кивнул в сторону кабинета Джина, где сам хозяин маячил за матовым стеклом затаившейся, впавшей в раздумье тенью.

— Я уверен, что ваш начальник изменит свой настрой, как только увидит, на что способна эта красавица, — сказал торговец. Со всезнающей улыбкой он нажал на кнопку, и громоздкое устройство щелкнуло и затряслось, внезапно испустив сноп света.

— Осторожно, босс, чертовы марсиане приземляются! — ухмыльнулся Крис, поворачиваясь к Сэму.

— Не марсиане, сэр, — гордо заулыбался торговец. — Будущее.

— В будущем не всегда так уж хорошо, — вступил в разговор Сэм.

Торговец обратил свою масляную улыбочку в его сторону:

— Ага, это явно слова человека, застрявшего в прошлом. Но погодите, я доведу вас до современного уровня, сэр. Смотрите.

Машина медленно изрыгнула лист бумаги, воняющий химикалиями. Торговец сгреб лист и горделиво выставил его напоказ.

— Смотрите сами, джентльмены, мадам. Видите качество репродукции. Безупречно. Прекрасно. Достоверно. Никакой больше возни с грязной старой копировальной бумагой или убийства времени на перепечатку дубликатов. «Ксерокс 914» — это автоматический офисный секретарь, о котором вы всегда мечтали!

— Она вовсе не предмет моих мечтаний, — захихикал Крис. — У секретарей в моем представлении должны быть — ну, знаете — неплохие такие дыньки.

— В идеальном мире, Крис, да, — сказал Рэй, с ухмылкой оглядывая Энни. — Но мы живем не в идеальном мире. Так ведь, милая?

— До тех пор, пока в нем есть такие придурки, как ты, — сердито ответила Энни. И пропуская мимо ушей смешки и колкости ребят, она добавила: — И я не чья-то там чертова секретарша.

— Этому офисному секретарю не нужны обеденные перерывы, — продолжил торговец. — И выходные. И она не надумает выйти замуж, оставив вас всех в трудном положении, — он снова нажал на кнопку. «Ксерокс» шумно и надрывно произвел на свет еще одну копию. — Это прекрасная модель, 914 — но кто знает, если вы как следует поладите с ней, то можно будет подумать и о модернизации, о переходе на одну из наших ультрасовременных машин, которые фактически делают цветные копии.

— Цветные? — воскликнул Крис. — Да ну, бросьте!

Торговец гордо кивнул головой.

— Полноцветная копия прямо у вас в конторе, стоит лишь нажать кнопку.

Крис присвистнул сквозь зубы, совершенно искренне находясь под впечатлением:

— Прямо Бак Роджерс[4] какой-то.

Сотрудники Отдела уголовного розыска безмолвно стояли и взирали, как из «Ксерокса» вылезает одна копия за другой. Казалось, они почти попали под гипнотическое воздействие. Рэй выпускал клубы дыма. Крис звучно пережевывал жевательную резинку.

— Здесь не церковь, не библиотека и не чертово похоронное бюро! — раздался вдруг голос Джина из дверей его кабинета. Все подскочили. — Что-то здесь слишком тихо! Мне нужен шум! Мне нужна активность! Мне нужно, чтобы машинки щелкали, а телефоны перезванивались! Шевелитесь! Живо, щенки, живо!

Стайка зевак тут же разбежалась, народ заторопился обратно по рабочим местам. Джин одарил «Ксерокс» и липучего торговца угрюмым взглядом, что-то пробормотал о том, что не желает видеть в своем отделе гребаного робота Робби[5], и снова исчез в своем кабинете, захлопнув за собой дверь.

Все мысли о необъятности космоса и ужасной истине окончательной реальности вытеснились из головы Сэма. Чему он был несказанно благодарен.

— Есть минутка, босс? — позвала Сэма Энни.

— Для тебя — сколько захочешь.

Рэй шумно изобразил чувственные поцелуи, но Сэм не обратил на него никакого внимания.

— Что такое, Энни?

— Я взглянула на то письмо, что ты мне оставил, которое нашли у парня, угнавшего грузовик, — сказала Энни, раскладывая по столу большую пачку бумаг. — Оно адресовано «Дереку», подписано «Энди» и отправлено из борстала Фрайерс Брук — это мы знаем, поскольку на нем стоит штамп, по всей вероятности, показывающий, что оно было прочитано кем-то из персонала и официально одобрено. Поэтому я проверила записи Министерства внутренних дел, — она вытащила из пачки лист бумаги. — Так вот — оказывается, во Фрайерс Брук отбывает срок парень по имени Эндрю Корен. Он то и дело попадает в беду, с тех пор, как подался в воришки — и он сам, и его брат Дерек.

— Энди и Дерек, — покивал головой Сэм. — Хорошо подмечено. Ладно, это объясняет имена в письме. За что взяли Энди Корена?

— Взлом и проникновение, сбыт похищенного, — сказала Энни. — И это не в первый раз. И, что самое главное, похоже, он довольно скользкий тип. Он дважды сбегал из открытых борсталов, поэтому его и отправили во Фрайерс Брук. Там, по-видимому, охрана пожестче.

— Это название упомянули при мне в прошлую пятницу. У нас среди задержанных есть молодой паренек по имени Бартон. Он сидел во Фрайерс Брук. Он в совершенном ужасе, что мы отправим его обратно. Он мне назвал имя Мак-Клинток. Ты на него случайно не набредала?

— Думаю, нет, — сказала Энни, просматривая составленный ею список заключенных. — В этой шайке Мак-Клинтока не было. Думаешь, это важно?

— Без понятия. Может, этого паренька, Мак-Клинтока, уже освободили — а может, его вообще не существует, — он отмахнулся от этой линии расследования. — Давай не будем отвлекаться на разные фальшивки. Давай придерживаться того, что нам известно. Энди Корена посадили во Фрайерс Брук. Он отправляет совершенно безобидное письмо своему брату Дереку, и Дерек угоняет с применением силы грузовик, нагруженный старыми холодильниками, удирая со всех ног, как будто завладел золотыми слитками. В то же самое время мы находим неопознанного белого мужчину в дробилке на той же самой свалке, откуда Дерек угнал грузовик, — он вздохнул. — Куча-мала какая-то. Это все должно быть как-то связано — но я не вижу этих связей.

— Я тоже, — сказала Энни. — И я не знаю, усложнится ли все тем, о чем я хочу упомянуть, Сэм, но во Фрайерс Брук совсем недавно произошло самоубийство. Один из заключенных, парень по имени Таннинг. Повесился.

— Когда это было?

— Две недели назад. Я наткнулась на это, пока искала про Энди Корена. А месяцем раньше еще один парень умер там на кухне. Ему опалило лицо из-за какой-то неисправной плиты.

Сэм посмотрел на ряды бумаг на столе у Энни и вздохнул:

— Если мы не проявим осторожность, Энни, то можем серьезно завязнуть в данных. А данные — не всегда то же самое, что и информация.

— Правильно, но мы не можем себе позволить упускать детали. Если тут происходит нечто странное, и это укрывается от посторонних, то помочь нам это раскрыть могут незначительные на первый взгляд детали.

— Можно я оставлю это за тобой, Энни? Об этом нужно тщательно поразмыслить. Это слишком по-шерлок-холмсовски для всех, кто крутится здесь.

Он бросил взгляд на Криса и Рэя, спорящих, излучает ли «Ксерокс» радиацию, и если да — было ли ее достаточно, чтобы их яйца могли усохнуть.

— Я позвоню во Фрайерс Брук и посмотрю, можно ли раскопать что-то новое, — сказала Энни. А потом, взглянув Сэму через плечо, добавила: — Кажется, Шеф хочет с тобой поговорить.

Сэм повернулся и увидел, как Джин сердито смотрит на него из кабинета.

Сэм покорно пошел к нему в кабинет, поперхнувшись на входе густым дымом от доброй полудюжины сигарет, выкуренных с утра пораньше.

— В чем дело, Тайлер? — прорычал Джин. — Здешний воздух не по тебе?

— Все прекрасно, Шеф, — проговорил Сэм, помахав перед лицом рукой. — Люблю запах дешевого табака по утрам[6].

— Я тоже, — без намека на иронию сказал Джин, крепко затягиваясь. — А вот чего я не люблю, так это любимчиков и подельников, которых заводят у меня за спиной.

— Шеф?

— Ты говорил с этим маньяком Бартоном. Он там за решеткой вопит, что ты обещал отпустить его.

Сэм пожал плечами.

— Нет смысла держать его. Он всего лишь ребенок.

— Он важное звено в цепи, Тайлер.

— Ведущей куда?

— В логово порнографистов, — драматично произнес Джин, выпустив через ноздри струю дыма. — Гомиков-порнографистов. Ты должен был видеть фотографии, Тайлер. Парнишки в плавках, размахивающие в полный рост своими колбасными обрезками. Адская чертовщина.

— Видел я эти картинки, — пренебрежительно сказал Сэм. — Ничего особенного. Пустяковая мелочь.

— Ты так считаешь? Да у некоторых из этих ребят болты величиной с французскую булку.

— Я имел в виду, Шеф, что продажа Бартоном грязных открыток вряд ли заслуживает нашего всеобщего внимания. Он уже отмотал срок, и ему за решеткой пришлось нелегко. Он в полном ужасе от того, что может туда вернуться.

— Сердце кровью обливается, — воскликнул Джин. Он выпустил еще одно облако дыма, несколько секунд созерцал его, а потом проговорил: — Ладно. Я отпущу Бартона. Нам нужны свободные места в камерах. Но вопрос остается в силе, Тайлер, ты действовал у меня за спиной. Не тебе решать, кого можно выпустить на волю.

— Так вот что тебя задевает, Шеф? — сказал Сэм. — Тебя не волнует «логово порнографистов». Все, что тебя беспокоит — так это то, что я наступаю тебе на пятки.

— Да, именно. И, если уж на то пошло, у меня очень чувствительные пятки.

— Ну, может, твои оттоптанные ножки утешит то, что Энни провела замечательную детективную работу. Похоже, она опознала нашего угонщика грузовиков. Дерек Корен. Его брат Энди прямо сейчас во Фрайерс Брук.

Джин пожал плечами.

— Это никак не приближает нас к опознанию того парня, что попал в дробилку.

В дверь скромно постучались, и на пороге возникла Энни.

— Простите, что прерываю, Шеф, — сказала она, — но я только что получила кое-какую информацию. Энди Корен с прошлой пятницы объявлен пропавшим из Фрайерс Брук. Он сбежал.

— В пятницу. В тот же день, когда нашли тело в дробилке, — добавил Сэм.

— И в тот же день, когда Дерек удрал с их холодильниками, — задумчиво произнес Джин. Он нахмурил брови, будто собака, взявшая след. — Все три инцидента в один и тот же день.

— Те грузовики со свалки Керси, — сказал Сэм. — Гертруда и Матильда. Они обе везли мусор из Фрайерс Брук.

— Там сейчас проводится основательный ремонт, — объяснила Энни. — Они разбирают старые кухни и котельные.

— И ставлю десять к одному, что для погрузки металлолома они используют заключенных, — сказал Джин. — Как считаешь, Сэмми? Наш парнишка Энди Корен спрятался в кузове одного из грузовиков?

— Керси сказал, что в одной машине для переработки везли несколько старых печей, — сказал Сэм. — Вполне вероятно, что Энди Корен мог забраться в одну из них, пока их загружали, и выехать наружу.

— Может, забраться в одну из этих печей проще, чем выбраться из нее, — сказал Джин. — Энди-ловкач оказался не таким уж Гудини, как сам себе представлял. Он смог выбраться из Фрайерс Брук, но очевидно, как обосраные трусы, что не смог справиться с этой дробилкой.

— Что если это было работой Дерека? — предположила Энни. — Что если Дерек появился, чтобы вытащить брата из печи, но каким-то образом все пошло не так?

Сэм кивнул, видя, как выстраивается картинка.

— На свалку приехали две грузовых машины — Гертруда и Матильда. Энди был на борту у Матильды, но Дерек думал, что он на Гертруде. Вот зачем он угнал ее — он думал, что спасает своего брата!

— А вместо этого получил тонну старых холодильников, — проворчал Джин. — От которых, как я понимаю, пользы для общества будет больше.

— Шеф, молодой человек погиб, — упрекнул его Сэм.

Но Джин лишь пожал плечами.

— И что этот мир потерял? Маленького глупого воришку. Что ты от меня хочешь, чтобы я галстук слезами залил?

— Пожалуй, разочек бы и стоило, Шеф, вместо кетчупа. Что бы ни сделал Энди Корен, он не заслуживал такой смерти. Он был всего лишь ребенком.

— Скорее, гаденышем, — перебил его Джин. — А его брат Дерек даже еще больший дебил, чем Энди. Чертова парочка. Не сильно тянет на Большой Побег, да? Ладно, разницы никакой. Дело закрыто. Для нас там ничего нет.

— Ты так думаешь, Шеф?

— Конечно. Бестолковая попытка сбежать. Этот тормоз Дерек выбрал не тот грузовик, и умник этой недели Энди Корен был посажен на самую быструю в мире диету. Что ты от меня хочешь — чтобы я арестовал дробилку и выдвинул ей тяжкие обвинения? Предоставь это мелкой сошке, пускай разбираются.

Сэм пожал плечами. В конце концов, в одном Джин был прав: все это выглядело не более, чем неудавшейся попыткой к бегству. Если это так, их работа на этом закончена. Но взглянув на Энни, он тут же заметил, что она хочет что-то сказать.

— Энни? — проговорил он. — Не хочешь ничего добавить?

Энни посмотрела на Джина, на Сэма, снова на Джина.

— Ну… — сказала она.

— Что ну, милая? — рявкнул Джин. — Если ты считаешь свое мнение более важным, чем мое, я был бы рад его услышать. Утро понедельника, нужно уже поржать над чем-нибудь.

— Ну, если вы и правда хотите услышать мое мнение, Шеф, — сказала Энни, — то я считаю, что Дерек, скорее всего, не просто случайно перепутал грузовики.

— Это было подстроено, а не вышло само собой, так ты считаешь? — спросил Сэм.

Энни пожала плечами, потом кивнула головой.

— И на чем основано твое предположение? — сказал Джин, бросив на нее недовольный взгляд. — На интуиции?

— Что-то вроде того, Шеф.

— Интуиция у настоящих копов, милая, а не у пробившихся в люди секретарш. А то, что у тебя, называется не интуицией, а женскими критическими днями.

— Ради бога, Шеф, это уже непорядочно! — разозлился Сэм.

— Не кипятись, Марджори, — сказал Джин, проверяя свой галстук на предмет наличия на нем кетчупа. — Иногда, Тайлер, я думаю, что ты совсем как девчонка.

— Это письмо, Шеф, от Энди Корена к его брату, — хладнокровно продолжила Энни. — Оно необычно. В нем что-то есть. — Джин не взглянул в ее сторону. Он собирал крошки еды, налипшие на его галстук. Она продолжала, несмотря ни на что. — Вы спросили мое мнение, Шеф, и я его высказала. Есть что-то подозрительное в этом письме, и я постараюсь изо всех сил разобраться, что же именно.

— Ну и здорово, красавица, — сказал Джин, изучая крошку, которую только что отковырнул.

— Посмотрите на почерк, Шеф, — настойчиво продолжала Энни, протягивая мятый листок бумаги. Сэм безмолвно пожелал ей устоять, защитить свою точку зрения, пробиться сквозь панцирь Джина и заставить себя выслушать. — Посмотрите, как чертовски аккуратно прописаны все буквы. Энди Корен едва-едва грамотен, Шеф, он никогда не ходил в школу, всегда или воровал, или находился под арестом. Думаете, он бы так написал? И посмотрите, как странно все это сформулировано.

По лицу Джина промелькнула заинтересованность, которую он постарался скрыть.

Сэм забрал письмо у Энни из рук и начал изучать его с возобновившимся интересом.

«Дорогой Дерек,

как восхитительно, что ты нашел время для визита. Это же так хорошо, снова провести с тобой время. Скажи тете Розе, чтобы она так сильно не волновалась. Не забудь дать Глазастику ее специальные таблетки — и отведи ее к ветеринару на Лидден-стрит, если она снова захворает. Для меня очень важно, что я могу доверить тебе присматривать за ней. Надеюсь скоро опять увидеться с тобой.

С любовью, Энди».

— Оно очень сухое и официальное, — сказал он. — Никаких орфографических ошибок. Все точки и запятые на нужном месте.

— Именно, — сказала Энни. — Мне кажется, Энди Корен не способен был написать такое.

— Может, он диктовал, — сказал Джин. — Может, заставил какого-нибудь другого заключенного написать его за себя. Мошенники часто так делают.

— И как много мошенников используют такие речевые обороты, Шеф? — сказала Энни. — «Скажи тете Розе, чтобы она так сильно не волновалась». «Отведи Глазастика к ветеринару на Лидден-стрит, если она снова захворает». Шеф, я совсем не слышу за этими словами голоса мальчишки из борстала.

— Вот как? А что ты слышишь?

— Послание, Шеф. Не про тетю Розу и таблетки для Глазастика, а скрытое послание, что-то, прячущееся за словами. Кроме того, на Лидден-стрит нет ветеринаров. Я проверяла.

Джин удостоил ее длинным немигающим взглядом, после чего очень медленно произнес:

— Подумай как следует, что ты только что сказала, Картрайт. Ты была очень-очень близка к тому, чтобы сказать, что подозреваешь, что это письмо написано секретным кодом.

— А почему нет, Шеф? — сказала Энни, отбросив всякую осторожность.

— Почему нет? Потому что ты не проклятая Нэнси Дрю, радость моя! Чертов секретный код, чтоб меня! У нас реальная жизнь!

— Письмо было проштамповано, — продолжила Энни. — Прежде, чем отправлять, его проверяет кто-то в борстале, кто-то, облеченный властью. Оно должно быть официально одобрено, прежде чем его отошлют. Так вот, если Энди хотел передать в этом письме какое-то сообшение своему брату, и он не хотел, чтобы его увидел кто-то из начальства борстала, ему нужно было найти способ запрятать это послание за чем-то, что выглядит совершенно невинно.

— Бред собачий! — рявкнул Джин. — Ты перечитала книжек про «Великолепную пятерку».

— Более того, один из мальчишек в этой колонии повесился, Шеф, всего две недели назад. А за месяц до этого парню до смерти обожгло лицо, — голос у Энни зазвенел. — Смерть, самоубийство, хитроумное письмо, труп на свалке, грубый бессмысленный угон грузовика, и все это имеет связь с Фрайерс Брук. Подумайте об этом, Шеф. Что-то не так! Неужели не видите? Что-то там совсем не так!

Отчаяние взяло над ней верх, и Энни сразу поняла это. Она поджала губы и опустила глаза, терпеливо ожидая упреков от начальства.

Но Джин был спокоен. Он не собирался впадать в ярость из-за какой-то девчонки. Он улыбнулся своим мыслям, разгладил галстук и произнес:

— Знаешь, чего мне сейчас действительно не хватает?

— Нет, Шеф, — откликнулся Сэм. — И что…

— Я не тебе, Старая Нянюшка. Я — ей.

Энни, вздохнув, безразлично произнесла:

— Что вам сейчас действительно не хватает, Шеф?

— Свистящего чайника, — сказал Джин.

Энни поникла. Пробормотав «Да, Шеф, непременно, Шеф», она развернулась и вышла за дверь.

— Не то чтобы у нас было время гонять чаи, — проговорил Джин, поднимаясь на ноги и надевая пиджак.

— Почему? Куда мы идем, Шеф?

— А ты как думаешь? В тюрьму для малолеток.

— В борстал? В смысле, во Фрайерс Брук?

— Нет, я имел в виду одну из шести дюжин остальных тюряг по соседству. Конечно же, в чертов Фрайерс Брук, балда.

— Но я подумал, по твоему отношению, что дело закрыто и с ним покончено.

Джин помотал головой.

— Не совсем. Что-то сомнительное сквозит в этом дельце о мальчишке в дробилке, и с этим просто необходимо разобраться. Это письмо, отправленное Энди Дереку, потом Дерек крадет грузовик, теперь еще эти напоминания про самоубийство и того парня, чье лицо постигла судьба Гая Фокса[7]. Это не слишком-то правильно, Сэм. Это не слишком правильно.

— Минуточку, Шеф, — возмутился Сэм. — Энни только что говорила то же самое, а ты отмахнулся.

— Это все мои чувствительные пятки, — сказал Джин. — Порою единственный способ не травмировать их — это хотя бы притвориться, что этим местом командую я, а не ты и эта проворная баба. Я бы не хотел, чтобы она начала думать, что ведет это расследование. Ты на скользкой дорожке, Тайлер, если позволяешь девчонкам думать, что они тут за главных. Чем все это закончится? Хочешь однажды утром проснуться и обнаружить, что тобой руководит какая-то бабища? — Он подкинул ключи от машины и ловко поймал их. — Давай же, Сэмми, не тяни резину. Пойдем поиграемся в борстале, полном маленьких нахалов.

Глава 5. ТЮРЬМА ДЛЯ ДЕТИШЕК

Борстал располагался на самом выезде из города, где-то в суровых болотистых равнинах к северу от Гептонстолла. Джин давил педаль, и «кортина» несла их с Сэмом по окраинам Манчестера, через Рочдейл и Литлборо, в обход Тодмордена, пока асфальт не начал уступать место широким открытым равнинам, а здания не стали попадаться все реже, скоро превратившись лишь в отдельные каменные фермерские домики под мрачным, гнетущим серым небом.

Джин съехал с главной дороги, безрассудно мчась дальше по проселкам, становящимся все уже и уже, пока, наконец, они не вылетели на отдаленно напоминающую грунтовую дорогу тропку, змеящуюся по равнине. Сэм краем глаза замечал одинокие деревья, рисующие скорбные картины на фоне облаков. Видел тут и там разрушенные стены и покинутые сараи, ржавые, заросшие травой остовы давным-давно позаброшенной сельскохозяйственной техники. Вдалеке по горизонту медленно катилась серая завеса дождя.

Когда они, наконец, увидели Фрайерс Брук, он предстал перед ними скопищем приземистых, недружелюбных строений, надежно отгороженных от окружающей местности. Запертые ворота поперек дороги и колючая проволока, размотанная по их верху, заставили Сэма тут же вспомнить о концлагерях.

— Все так уныло, — сказал он. — Будто смотришь «Список Шиндлера».

— А какой у Шиндлера список? В какие турбазы лучше не лезть? Я останавливался в местах и похуже.

— Все тут выглядит слегка угрюмым, тебе не кажется? В смысле, совсем не для детей.

— Да что с тобой такое, Тайлер? Чего ты киснешь? Это ж тюряга, тут и должно быть угрюмо.

— Да половина парней отсюда, могу поспорить, никогда и не знали ничего в своей жизни, кроме «угрюмости».

— Жизнь не пикник, не каждому везет.

— Могу поспорить, они никогда и не знали, как это — быть в безопасности, тепле и под присмотром, — задумчиво пробормотал Сэм, разглядывая сквозь высокий забор закрытые окна и надежно запертые двери. — Какие у них шансы? Родители не заботятся, дома насилие, в школе насилие, никаких шансов на работу, никакого образования, никаких примеров для подражания.

— Ну, я-то все сделал, как надо, — настороженно заметил Джин.

— Я не про тебя веду речь, Шеф.

— И брось уже эту чушь про «никакого образования». Я ходячая энциклопедия, Тайлер, как бы ты ни удивлялся. Давай, спроси меня — как пишется слово «силуэт».

Но внимание Сэма все еще было приковано к этому скопищу невысоких, невзрачных домишек и к погребенным в них жителям, пока не увиденным ими. — Подумай только обо всех загубленных талантах, о дарованиях, которые просто сгниют в подобном месте. Там внутри ребята, которые могли бы стать врачами, архитекторами, пилотами авиалиний, родись они несколькими милями в стороне, там, где у детей есть какие-то шансы. Художники, писатели, даже будущий премьер-министр, кто знает?

— Будущий премьер-министр? Это отсюда-то? Да там скорее девчонка окажется, чем какой северянин, — проворчал Джин.

— Может, и девчонка когда-нибудь будет. И кто-нибудь с севера. Подумай об этом, Шеф.

Джин презрительно фыркнул и покачал головой.

— Я знаю, что творится в твоих жалких презренных мозгах, Тайлер. Единственная девчонка с севера, которую ты хочешь видеть на вершине — это твоя вероятная сожительница.

— Полагаю, этот оскорбительный эпитет относится к нашей коллеге, детективу-сержанту Картрайт? Шеф, почему ты и остальные ребята из отдела не можете просто свыкнуться с тем фактом, что у людей порою наблюдается то, что взрослые называют отношениями?

— Не отвлекайся, мы сюда не за этим пришли, — огрызнулся Джин. — Если мы найдем зацепку, что смерть Энди Корена не была несчастным случаем, и что он закончил свою жизнь в той дробилке не только лишь потому, что они с братом были парочкой бесполезных недоумков, тогда Энни навела нас на верный след. И она заработает свое очко за этот день. Это должно ослабить ее трусики — и ты будешь на один шаг ближе к долгожданной партии в старый добрый пинбол.

— Господи, Шеф, ну что у тебя за образ мыслей.

— Не слишком отличается от твоего, Тайлер, за исключением того, что во мне есть кое-что, делающее меня старшим детективом-инспектором.

— У меня тоже есть!

— Вполне вероятно, ты им и будешь, когда постареешь и поседеешь. Но до тех пор, Тайлер, ты всего лишь моя маленькая дрессированная мартышка. А теперь — веди себя примерно. Мы приехали.

Джин подогнал «кортину» к главным воротам и погудел. Они подождали.

— Будто на свиданку собрались, — заметил он.

— Если здесь у нас свидание, Шеф, то добро пожаловать, — сказал Сэм, когда у ворот появился охранник, одетый в черную надзирательскую форму и жесткую фуражку. Лицо у мужчины было суровым и угловатым, с плоским сломанным носом и маленькими недружелюбными глазками.

Блеснули полицейские значки, ворота отворились. Как только «кортина» проехала внутрь, Джин высунул из окна голову.

— Что там произошло? — спросил он, указывая на скопище разрушенных строений без крыш в восточном крыле. — В вас что, попала «Фау-2»?

— Под снос пустили, — сердито проговорил охранник. — Разбирают старые кухни и котельную.

— Вот откуда весь тот хлам, очутившийся на свалке у Керси, — сказал Сэм. — У Энди Корена был неплохой план побега, Шеф. Увидел подходящую возможность и воспользовался ею.

— А потом ее запорол, — пробурчал Джин. — Если только запороть ее не постарался кто-то другой.

Джин припарковал машину снаружи здания, где располагалась приемная, и вылез. Сэм последовал за ним. Под побитой непогодой вывеской, гласящей «ТЮРЬМА ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА ФРАЙЕРС БРУК», находилась тяжелая дверь, которую охранник начал шумно открывать еще одним ключом из связки.

Я не хочу заходить внутрь, подумал вдруг Сэм. Он почувствовал леденящий панический страх, будто что-то ужасное подстерегало его за этими грязными серыми стенами.

— Что такое, Тайлер?

— Ничего, Шеф.

— Чего заёрзал? Надо было сходить, пока мы еще не отправились.

— Я сказал, все нормально, Шеф.

— Если тебя пугает какая-то тюрьма для детишек, Тайлер, тебе не следовало здесь появляться. Лучше бы я пошел с Рэем.

— Шеф, просто отстань от меня.

Охранник погремел ключами, и тяжелая дверь с грохотом открылась, обнажая коридорчик с вымощенным плиткой полом и побеленными стенами. Это напомнило Сэму общественный туалет.

— Готовься, Тайлер, — пророкотал Джин, энергично потирая ладони. — Если думаешь, что зловещий мрак начался уже отсюда, подожди, пока не вдохнешь воздух здешних камер. Борстальский парфюм. Крепкий аромат пота, спермы и забитых сортиров. И это только от местных работничков.

Охранник недобро взглянул на него из-под форменной фуражки.

— Ты поосторожнее, констебль.

— Старший детектив-инспектор! — парировал Джин, похлопав по воображаемым звездочкам на рукаве и протиснувшись мимо. Сэм поспешил за ним. Дверь позади них со стуком захлопнулась, настолько сильно и бесповоротно, что у Сэма вдоль хребта побежали холодные мурашки. Как будто бы он сам был заключенным, прибывшим в эти кошмарные застенки, обреченным никогда уже не увидеть мир за их пределами.

Возьми себя в руки, Тайлер, ради бога, жестко сказал он сам себе и последовал за неповоротливым силуэтом, важно выступающим впереди.

Охранник повел Сэма и Джина вдоль нескончаемого коридора. Воздух вовсе не вонял отбросами и потом, он был насыщен резким запахом какого-то моющего средства. Все кругом было начищено и отшлифовано, до одержимости.

Впереди они увидели одного из заключенных. Хилый рябой паренек, одетый в брезентовый рабочий комбинезон. Он апатично тер шваброй пол. Но, заметив приближение охранника, тут же изобразил старательную работу.

«Сколько ему лет? — подумал Сэм. Четырнадцать? Пятнадцать? Что за жизнь привела его в это страшное место? И какое будущее он в итоге получит?»

Приблизившись, Сэм заметил оборванный клочок ткани, неловко пришпиленный спереди на рубашку мальчика. Но когда Сэм попытался разглядеть его поближе, мальчишка отвернулся, отводя глаза и уткнувшись лицом в стену.

— Вам сюда, джентльмены, — произнес надзиратель, указывая на обитую дубом дверь. Надпись на ней гласила: «ДЖ. У. ФЕЛЛОУЗ, НАЧАЛЬНИК ТЮРЬМЫ».

— Полагаю, лучше постучаться, — сказал Джин, сразу, без предупреждения, толкая дверь.

Мистер Феллоуз, начальник борстала, сидел за большим столом. Он вздрогнул и поднял глаза. Это был лысеющий мужчина, полный и с нежной кожей, которому, пожалуй, среди гражданских служащих было бы куда комфортнее, чем среди матерых уголовников.

— Не обмочись, это всего лишь мы, — сказал Джин, показывая свой полицейский значок. Он вызывающе втянул носом воздух. — По крайней мере, в твоем кабинете не разит деттолом.

— Что здесь происходит? — с запинкой произнес Феллоуз. — Вы меня арестовываете, или что?

— Я приношу извинения за поведение моего старшего офицера, — сказал Сэм, выдвигаясь вперед Джина и пытаясь оттеснить его. — Это старший детектив-инспектор Хант. Меня зовут инспектор Тайлер, Отдел уголовного розыска Манчестерской полиции, подразделение «А».

Позади него раздался сдержанный, отрывистый голос с сильным шотландским акцентом.

— Впечатляющее прибытие, господа. Причудливое, непрофессиональное — но впечатляющее, это я допускаю.

Сэм и Джин повернулись и увидели горделивого, подтянутого надзирателя, стоящего в дверном проеме. Его черная униформа была безукоризненна. На талии висели две цепочки, одна — серебряная со связкой ключей, вторая — золотая, с прицепленными к ней броскими часами, засунутыми в кармашек. Это по какой-то причине привлекло внимание Сэма. Он почувствовал, что по его телу пробежала леденящая дрожь.

Мистер Феллоуз облегченно вскочил на ноги и произнес:

— Это наш главный надзиратель, старший воспитатель Мак-Клинток.

Значит, это и есть Мак-Клинток, подумал Сэм. Он вовсе не заключенный — он главный надзиратель. Это тот человек, за которым мне нужно следить? Прав ли был Бартон, советуя не спускать с него глаз?

Мак-Клинток шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. И Сэм снова обнаружил, что разглядывает золотые часы на цепочке у него на талии. В чем их значение? Почему они так привлекли его внимание?

— И чему же мы обязаны иметь удовольствие вашей компании, господа? — спросил мистер Мак-Клинток, подозрительно разглядывая их обоих.

— Мы только что выудили одного из ваших ребят из дробилки на свалке, — сообщил Джин, ответно сверля глазами Мак-Клинтока. — Энди Корена. Ловкача Энди. Его имя ни о чем не говорит вам?

Феллоуз и Мак-Клинток коротко переглянулись.

— Очень даже говорит, — сказал Феллоуз. — Я признаю с сожалением, что мы… оплошали не так давно, и Эндрю Корену предоставился удобный случай сбежать. Мы, тем не менее, надеялись, что он будет пойман снова без особых хлопот. Он не опасный, просто скользкий тип.

— У нас здесь прекрасные показатели безопасности, — произнес Мак-Клинток категоричным тоном. — Никому из нас не хочется, чтобы они оказались запятнаны.

Джин пожал плечами.

— Ваша репутация, может, и не запятнана, Джимми, а вот сам Энди Корен — определенно. Окончательно и бесповоротно размазан по груде старых печей в большой и мощной дробилке. Смят в лепешку. Сплющен, раздавлен так, что половина его внутренностей вылезла через задницу. Могу расписать еще более детально, если пожелаете.

Феллоуз медленно сел и положил руки на стол.

— Вот как. Он забрался в одну из печей. Как мы и думали.

— Этого больше не произойдет, — пообещал Мак-Клинток. — Я обеспечил еще более жесткую охрану.

Феллоуз поднял взгляд на Джина и Сэма и произнес:

— Спасибо, что приехали сюда, чтобы сообщить мне об этой трагедии — хотя я и не вижу причин, почему для этого следовало присылать двух опытных офицеров лично, когда можно было обойтись телефонным звонком.

— Мы приехали сюда, мистер Феллоуз, потому что со смертью Корена связаны определенные несоответствия, — сказал Сэм.

— Какого рода несоответствия?

Сэм беспокойно поглядывал на Мак-Клинтока, хотя старший воспитатель был неподвижен и молчалив и сохранял ровное, нечитаемое выражение лица.

Мне не нравится этот человек. С ним что-то неладно.

— Ну же, детектив-инспектор? Какого рода несоответствия?

— Сложно сказать на данный момент, — проговорил Сэм, с трудом переводя внимание с Мак-Клинтока обратно на Феллоуза. — Проводится расследование. Мы получаем обрывки информации. И мы очень хотим разобраться в этих обрывках.

Феллоуз испытующе посмотрел на Мак-Клинтока и пожал плечами.

— Очень хорошо, — произнес он. — Мы поможем вам всем, чем сможем — если сможем.

— Кухонный блок и котельная, — сказал Сэм. — Они разбираются. Почему?

— Там было небезопасно, — сказал Феллоуз. — Котлы древние, их просто необходимо убрать. И кухня долгие годы была в плачевном состоянии. Мы справлялись с этим, но потом произошел ужасный несчастный случай с одной из газовых плит. Она взорвалась, как бомба.

— Убило мальчика, я ведь прав? — спросил Сэм.

— Боюсь, что да. После этого у распорядителей не было выбора, кроме как назначить нам денежные средства для ремонта. Возможно, вы бы хотели взглянуть на наши новые кухни?

— Не могу подобрать слов, как бы мне хотелось взглянуть на ваши новые кухни, — проворчал Джин. — Но прежде чем вы восхитите меня и моего коллегу этим небывалым эмоциональным аттракционом, мне бы хотелось побольше узнать о том мальчике, которого здесь поджарило. Что он был за человек?

Феллоуз начал было что-то бормотать, но его опередил Мак-Клинток.

— Молодой человек по имени Крэйг Тулс. Мерзкий маленький жулик. Любитель подерзить. Недисциплинированный. Постоянный источник проблем для меня и наших надзирателей.

— То есть избавиться от него было облегчением? — произнес Джин. Держался он вызывающе.

Мак-Клинток одарил его очень холодным взглядом.

— Мальчик умер. Сгорел. Ужасно.

— Могу поспорить, так и есть. А что насчет другого парня, который удавился пару недель назад? Еще раз, как его звали, Тайлер?

— Таннинг, Шеф.

— Да, Таннинг. А с ним что за история приключилась?

— Таннинг повесился в своей камере, — сказал Феллоуз. — Такие вещи, к сожалению, случаются. Но позвольте отметить, что показатели самоубийств у нас ниже, чем в среднем по местам заключения.

— Мы не бросаем на вас тень, мистер Феллоуз, — сказал Сэм.

— Ну, мы могли бы, — проворчал Джин.

— Нет, не могли, — прервал его Сэм. — Мы просто стараемся разобраться во всем. Мистер Феллоуз, как вы думаете, есть какая-то связь между самоубийством Таннинга и смертью Энди Корена?

Феллоуз пожал плечами и посмотрел на Мак-Клинтока, ища поддержки.

— Они оба были заключенными в этом заведении, — безучастно проговорил Мак-Клинток. — Какие еще могут быть связи?

— То есть две смерти за две недели — это просто совпадение? — сказал Сэм. — Это если не брать в расчет смерть Тулса месяцем раньше.

Мак-Клинток вздохнул.

— Неисправные печи, подлежащие замене. Самоубийство. Неудачная попытка бегства. Вот и все, господа.

— Вы в этом уверены? — спросил Сэм.

— Вы только что сказали, что не собираетесь бросать на нас тень, детектив-инспектор, — сказал Мак-Клинток. — Тон вашего голоса предполагает противное.

— А твой тон предполагает, что ты чего-то скрываешь, — огрызнулся Джин, не сводя с него глаз. — Что в твоей меховой сумке, Мак-Чудик? Что-то мерзкое, что ты не хочешь показать миру?

— Старший детектив-инспектор, я сильно подозреваю, что вы сказали это всего лишь для того, чтобы вывести меня.

— Ты прав. Я так и поступаю с Джоками. Как только пересекусь с таким, как ты, так просто вынужден бываю довести его.

— Могу я тогда сберечь ваши силы, оповестив вас, что от меня вы такого удовольствия не получите?

— Все исправительные учреждения будут иметь какую-то долю от общего числа несчастных случаев, самоубийств и попыток бегства, — вставил Феллоуз, желая разрядить напряжение. — Мы улучшаем наши показатели, сводя такое к минимуму, но, как вы и признали, мы не можем полностью предотвратить их.

— Я недавно беседовал с вашим бывшим заключенным, — сказал Сэм. — Он намекнул, что здесь были… какие-то нарушения. Как вы думаете, что он мог подразумевать?

— Я очень удивлен вашими словами, детектив-инспектор, — сказал Мак-Клинток. — Человек с вашим опытом — и доверился сплетням преступника. Заключенные всегда будут жаловаться. Это у них в крови.

— Верно, — сказал Сэм. — Но иногда это имеет смысл.

— Не в этот раз, — ровно произнес Мак-Клинток. — В этом месте существует система. Система. И мальчики в этих стенах будут считаться с этой Системой. Никаких обсуждений. Никаких компромиссов. Система — и все, разговор окончен.

— Возможно, как раз немного обсуждений и компромиссов и нужно этим мальчишкам, — предположил Сэм. — Обходись с ними, как со взрослыми, и, может быть, они и начнут вести себя, как взрослые.

Мистер Мак-Клинток пригвоздил его безжалостным взглядом.

— По душе вам это или нет, молодой детектив-инспектор, но мальчики здесь не смогут избежать Системы. Они могут убежать, обмануть себя, одержать несколько мелких побед, убедить себя, что в конце концов выиграют…

Сэм оцепенел. Он уже слышал эти слова раньше. Но где?

— Но это не так, — продолжал Мак-Клинток, вытащив часы на цепочке и протирая их блестящую крышку безупречно белым носовым платком. — Все здесь закреплено, поставлено на место, неизменно — как и сам ход времени. Вам проще будет поменять порядок часов в сутках, детектив-инспектор Тайлер, чем переделать Систему.

Я уже слышал эту речь и раньше — во сне — во сне про звезды и космос…

На мгновение Сэм почувствовал головокружение, мысли его поплыли.

Я всего лишь коп — я выполняю свою работу.

Он оторвал взгляд от золотых часов в кармане на талии Мак-Клинтока. Их натертая поверхность засверкала, и Сэм почувствовал мощное, головокружительное желание дотянуться и сорвать их с цепочки.

Он изо всех сил сосредоточился.

— Что вы можете сказать об этом? — спросил Сэм, сдерживая дыхание и выкладывая на стол Феллоуза письмо от Энди Корена.

Феллоуз посмотрел, пожал плечами и передал его Мак-Клинтоку.

— Ну же? — настойчиво повторил Сэм.

— Вся корреспонденция между заключенными и внешним миром проходит через мой стол, — горделиво произнес Мак-Клинток. — На письме моя личная печать. Следовательно, я его одобрил.

— Оно было написано Эндрю Кореном и отправлено его брату Дереку, правильно?

— Нет, детектив-инспектор, не правильно.

Джин навострил уши.

— Объясни-ка, что ты имеешь в виду, Джимми.

— Как и у многих других заключенных, словесные возможности Корена не дотягивали до написания даже такого вот простенького письма, как это, — сказал Мак-Клинток.

— Он был неграмотный? — спросил Сэм.

— Нет, не то чтобы. Просто не ладил с письменным словом. Это письмо, джентльмены — я сужу по почерку — было написано парнем по имени Доннер. Он здесь в заключении, хотя мог бы избежать этого, с его-то мозгами. Он слишком умен, чтобы быть втянутым в преступный мир. Возможно, со временем он образумится и перерастет свои криминальные побуждения.

— Так значит, этот парень, Доннер, — сказал Джин. — Он написал это письмо за Корена?

— Доннер оказывает такие услуги, — сказал Мак-Клинток, отдавая письмо обратно. — Многие здешние мальчики пользуются этим. Несомненно, они и расплачиваются подобным образом. Хотите поговорить с ним?

— Да, мистер Мак-Клинток, хотелось бы, — сказал Сэм.

— Тогда, с вашего позволения, мистер Феллоуз?

— Не имею возражений, мистер Мак-Клинток, — произнес Феллоуз, перебирая бумаги в ящике стола. — И прошу меня извинить, мне нужно заняться одним важным делом. Сбежавший заключенный — та еще головная боль. К тому же мертвый.

— Ладно, компания озлобленного Джока всегда будет нам в радость! — ухмыльнулся Джин, надвигаясь на Мак-Клинтока. — Вперед, Мак-Жопник.

Мак-Клинток сощурил глаза.

— Неплохо вам будет увидеть Систему в работе. И, как нарочно, Доннер на дежурстве в новом кухонном блоке. Сможете допросить его и в то же время окинуть взглядом наши новые удобства.

— Тресните меня по башке, пока я не обосрался от счастья, — воскликнул Джин.

Глава 6. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Мак-Клинток показывал им дорогу, изящно шагая впереди — иссиня-черная прямая фигура в сияющих туфлях и фуражке, преподносящая себя с самоуверенностью Наполеона.

Он мне не нравится, подумал Сэм, следуя за Мак-Клинтоком. Выскочка, заносчивый любитель покомандовать. Готов поспорить, он еще и агрессор — мелкий начальник, царек в своей личной империи, строящий из себя господа бога перед заключенными. И все же — это не его сущность так на меня действует. Есть что-то еще, от чего мне скрутило живот.

Ему в глаза опять бросился отблеск света от золотых часов на поясе у Мак-Клинтока. По каким-то причинам внимание Сэма то и дело переключалось на них.

Какого черта эти часы так мне досаждают? И о чем это он только что говорил, о том, что систему сменить невозможно? Не о том же я слышал совсем недавно во сне? Или я совсем теряю самообладание?

Нет, он не терял самообладания. Он слишком хорошо знал, что существует поблизости нечто темное, неприглядное и невыразимо злобное, что шаг за шагом приближается к нему. Чем бы оно ни было, его безжалостный взгляд направлен на Энни, до которой оно пытается добраться через Сэма. Оно находило способы известить о себе, раз за разом воплощаться в жизни Сэма, и каждый его образ был на шаг ближе, на шаг плотнее к нему, пока однажды, уже скоро…

Скоро им предстоит встретиться лицом к лицу.

Голос эхом отозвался в его памяти:

— Это мое дело — знать, как зовут моих соперников. Я буду рядом с тобой, проклятый обманщик. Буду рядом с тобой, пока не верну мою жену… мою жену… мою.

Сэм стиснул кулаки. Еще посмотрим, засранец. Посмотрим.

Свернув в следующий коридор, они с Джином внезапно оказались перед нарисованными ярко-красной краской буквами метровой высоты, четко нанесенными вдоль стены.

МОЛЧАНИЕ — УВАЖЕНИЕ — ДОЛГ

— Вот уж, — провозгласил Джин, останавливаясь и пристально разглядывая их, — чего мне точно никогда не добиться от моих подчиненных.

— И это именно то, чего я ожидаю от каждого отдельно взятого заключенного в этом заведении, — сказал Мак-Клинток. — Безотказно.

— Значит, вы написали это на стене, — сказал Сэм.

— И мальчики видят это каждый день. Возможно, со временем эти добродетели осядут в их преступных умах.

— Лозунги на стенах? Не думаете, что это как-то слишком по-оруэлловски?

Джин обратил на Сэма взор, полный абсолютного непонимания напополам с крайним презрением.

— Что он как-то не думает?

— Мы как будто в «1984», — сказал Сэм. И добавил, повернув голову к Джину: — Это известная книжка, Шеф.

— Я знаю, что это, — огрызнулся Джин.

Коротким сдержанным движением Мак-Клинток указал на красные буквы, царившие на стене.

— Каждый мальчик здесь должен уяснить, что молчание — золото. Затем, он должен научиться уважению — к надзирателям, к своим сокамерникам, к себе самому, и прежде всего — к Системе. А затем — возможно — он начнет постигать и понятие долга.

Мак-Клинток дотронулся до золотой цепочки на поясе, пробежался по ней пальцами, пока не добрался до часов в маленьком карманчике. Похлопал по ним.

«Эти часы — как же я их ненавижу! — подумал Сэм. — Почему? Почему мне хочется выдрать эту чертову вещицу у него из кармана и разломать на куски?»

— Молчание, уважение, долг, — сказал практически сам себе Мак-Клинток. — Три добродетели.

С этими словами он продолжил свой путь по коридору, а Сэм и Джин зашагали следом.

— Вы глубоко верите в вашу Систему, мистер Мак-Клинток, — сказал Сэм, пока они шли.

— Конечно. Система держит это место сплоченным. Именно она стоит между порядком и хаосом.

Джин кивнул. Несмотря на его безотчетное отвращение ко всему шотландскому, между ним и Мак-Клинтоком было довольно много общего.

— Немного драконовские методы, нет? — заметил Сэм.

Джин раздраженно запрокинул голову.

— Ой, задвинь ты уже подальше свой доктор-ктошный лексикон, Тайлер, сделай одолжение.

— Руководить этим местом по железным правилам, — продолжал Сэм, — развешивать огромные лозунги по стенам. Разве это не усиливает давление? Я бы сказал, мистер Мак-Клинток, что если вы не будете осторожны, то можете превратить это место в пороховую бочку, готовую в любой момент взорваться.

Мак-Клинток презрительно хмыкнул.

— Система и держит крепко это заведение под контролем, молодой человек. Здесь не будет беспорядков, не будет волнений, только не при мне.

— Я вот что скажу вам, мистер Мак-Клинток. От этого места разит напряженностью. Я почувствовал ее сразу, как мы приехали.

— Это тюрьма, детектив-инспектор, в ней та же атмосфера, что и в остальных тюрьмах. Именно это вы и почувствовали.

— Думаю, вы не правы.

Мак-Клинток остановился у тяжелой двери и подождал, пока надсмотрщик ее откроет. Он воспользовался удобным случаем, повернулся к Сэму и произнес:

— Меня не волнуют ваши методы, детектив-инспектор.

— А меня не волнуют ваши, господин старший воспитатель.

— Вы еще подеритесь, — предложил Джин.

Мак-Клинток не отводил глаз от Сэма, но Сэма это не испугало. Он тоже стал в ответ пристально смотреть, стараясь ни разу не моргнуть.

— Что у вас на уме, а? — спросил Мак-Клинток низким угрожающим голосом. — Выкладывайте.

Что у меня на уме? Почему этот человек так сильно действует мне на нервы?

Мак-Клинток сверлил взглядом Сэма.

Сэм сверлил взглядом Мак-Клинтока.

Джин хохотнул.

Но момент был нарушен лязгом двери, которую открыл надзиратель.

— Думаю, нам троим стоит встретиться неофициально, — вдруг объявил Джин, взволнованно потирая руки в предвкушении такой перспективы. — Выпить вместе, может, выбраться на какой-нибудь мальчишник. Между нами сквозит настоящая химия.

Мак-Клинток медленно и непринужденно отвернулся от Сэма и шагнул в открытую дверь. Сэм вдруг обнаружил, что старается сдержать дыхание.

Джин подмигнул ему.

— Прекрасно, Сэмми. Мне понравилось, как ты выводишь из себя этого Джока. Не думал, что тебе это по плечу.

— Мне не нравится этот человек, — прошептал Сэм.

— Ну да, он же шотландец.

— Нет, он мне не нравится совсем не так, как он не нравится тебе, Шеф, в смысле… я имею в виду, он мне не нравится потому… потому что он…

Он попытался объяснить, но не смог бы этого сделать даже самому себе. Невозможно было облечь эти глубокие, бессознательные эмоции в слова.

Джин двинул его локтем.

— Ты слишком много думаешь, Сэм. Тебе не нужно анализировать все подряд. И знаешь что? Это нормально — ненавидеть шотландцев. Это хорошо. Это естественно. Это никакой не расизм, ничего такого. Патриотический долг, и все?

Он подтолкнул Сэма к дверям, чтобы он шел следом за Мак-Клинтоком. Они оказались снаружи, в огороженном со всех сторон дворике, под хмурым небом, готовым прорваться дождем. На одной стене во дворе огромными буквами было написано слово «МОЛЧАНИЕ», на другой — «УВАЖЕНИЕ» и на третьей — «ДОЛГ». В окружении этих лозунгов стояла металлическая рама с перекладиной в двух метрах от земли. На ней подтягивались двое заключенных в казенных штанах, будто бы пришедшие на тренировку в спортзал. Их лица были напряжены от боли и блестели от пота. Очевидно было, что они на самом пределе своей выносливости, но все же продолжают тянуться вверх, понукаемые рявканьем и воплями приглядывающего за ними надсмотрщика.

— Упражнения? — спросил Джин.

— Наказание, — откликнулся Мак-Клинток. — Эти два охламона учатся тому, что драки не допускаются ни мною, ни Системой.

Приглядывающий за мальчиками надзиратель рявкнул на них, будто инструктор по строевой подготовке:

— Говорите! Что такое Система! Что такое Система, вы, маленькие засранцы!

И мальчики, подтягиваясь на перекладине, в унисон выдавили из себя:

— Молчание.

Потом стали тянуться второй раз:

— Уважение.

И в третий. Их лица были так искажены от мучительных усилий, что они могли только хрипеть.

— Что такое проклятая Система! — взвизгнул надсмотрщик, голос у него сорвался. Он саданул по металлической раме дубинкой. — Говорите!

— Долг, — у мальчиков получилось вымолвить и это слово.

— Правильно! Еще раз! С самого начала! Молчание, уважение, долг, давайте еще раз! Начали! Подняли свои ленивые задницы!

— Что это за кусочки коричневой ткани на их униформе? — спросил Сэм. — У паренька, который мыл пол в коридоре, тоже был такой.

Мак-Клинток кивнул.

— Все мальчики здесь носят их. Я на этом настаиваю. Я называю это «клеймом». Я заставляю их пришить эту метку на одежду в тот же день, как они поступают сюда.

— «Клеймо»? — недоверчиво спросил Сэм. — То есть, вы заставляете ребят носить этот знак, чтобы отметить их, как — что? Как испорченных? Как развращенных?

Мак-Клинток кивнул.

У Сэма отвисла челюсть.

— Мистер Мак-Клинток, здесь же исправительное учреждение, а не Бухенвальд.

Джин закатил глаза, в очередной раз запутавшись в словаре Сэма.

Сэм открыл рот, чтобы продолжить разговор, но его прервал крик. Один из мальчиков — поджарый, с узкими косящими глазами — не совладал с собой и в изнеможении свалился на землю.

Надсмотрщик тут же взорвался бранью:

— Кэппс! Оторвал свою ленивую задницу от земли! Живо! Живо! Встал, грязный подонок!

Другой парень — высокий, рыжеволосый, с мощными плечами — все еще ухитрялся висеть на перекладине, глядя вниз.

— Не смотри на него, Прист! — заорал надсмотрщик, ткнув его дубинкой под ребра. — Продолжай подтягиваться! Что такое Система! Говори! Говори, черт бы тебя побрал!

Прист снова зажмурил глаза и мучительно попытался дотянуться подбородком до перекладины. Его лицо было пунцовым. Надсмотрщик ударил дубинкой по металлической раме, заставив ее зазвенеть.

— Нельзя так издеваться над мальчиками! — возмутился Сэм.

— Они издеваются друг над другом куда хуже, — возразил Мак-Клинток.

— Для того-то здесь и находитесь вы и ваши надсмотрщики, чтобы подавать пример. У кого из этих парней были стоящие примеры для подражания?

— Мои надзиратели здесь для того, чтобы наказывать и исправлять, а не заменять отца толпе малолетних преступников.

— И это, значит, ваша «Система»? Муштровать их, отмечать, как испорченных, кричать на них весь день напролет, наказывать?

— Ну да, юный детектив-инспектор, что-то вроде того, — сказал Мак-Клинток, глядя свысока на Сэма. — Очевидно, вы один из этих новоявленных благотворителей. Воскресные лагеря и раздача сладостей, такие у вас рекомендации?

— Выказать немного уважения, показать этим ребятам хороший пример для подражания, вот и все, — откликнулся Сэм. — Ваша драгоценная Система не делает ничего, мистер Мак-Клинток, только лишь загоняет мальчишек в порочный круг из побоев и вражды.

— Если это хулиганье попадет в такой круг, то винить они смогут только себя, — сказал Мак-Клинток. Он высокомерно показал в их сторону. — Вон тот парень, висящий на перекладине. Его зовут Прист, как священника, хотя вы не найдете никого менее святого, чем он, в этих стенах. Он пытался ослепить другого мальчика самодельным оружием. Отверткой, если быть точным, стянутой из столярной мастерской.

— Вот проказник, — заметил вскользь Джин.

— А второй парнишка, — продолжил Мак-Клинток. — Кэппс — избил другого мальчика так сильно, что свернул ему челюсть. Подобная жестокость должна быть осознана с полной серьезностью.

Джин кивнул.

— Не хочу принимать сторону шотландцев, Тайлер, но малыш Джимми на этот раз прав.

Сэм помотал головой.

— Вежливость. Понимание. Немного милосердия, ради бога. Их бы стоило учить этим трем добродетелям.

В тени под сооружением для наказаний Кэппс пытался подняться на ноги, но силы его были истощены. Надзиратель, отвечающий за взыскания, набросился на него, ударив дубинкой по локтю.

— Я тебе руку на хрен сломаю, засранец ленивый! Полез быстро на эту чертову перекладину!

— Если мы сможем внушить этим негодяям страх перед законом, то, может, у нас получится сделать внешний мир чуть безопаснее, — сказал Мак-Клинток.

— Не могу с этим поспорить, — пробормотал Джин. Он обменялся взглядами с Мак-Клинтоком. Несмотря на свою глубокую взаимную неприязнь, они определенно сходились во мнениях, по крайней мере, на одну вещь.

— Более того — никто с этим не может поспорить, — сказал Мак-Клинток. — Ни один человек не может спорить с Системой.

Он двинулся дальше, уже не задерживаясь. Надсмотрщик открыл дверь, и Мак-Клинток поспешил пройти в нее. Джин проскочил за ним, но Сэм помедлил, оглянувшись на Кэппса и Приста, оставшихся во дворе. Они медленно и мучительно тянули к высокой перекладине подбородки, а их рубашки были темными от пота.

Мучительно, подумал он. Так же, как эта соплячка в моих снах сказала, что Энни обречена на мучения — это ее судьба, которой не избежать — что ей не уйти от грязной, вонючей Системы.

Он стиснул зубы.

Вы неправы, мистер Мак-Клинток. С Системой можно спорить. И ее можно поломать. Еще как можно, черт возьми!

— Отвратительно, — произнес Сэм со злостью, встав лицом к лицу напротив Мак-Клинтока. — Вы пробовали по-настоящему поговорить с этими ребятами, мистер Мак-Клинток? Я имею в виду — действительно, по-настоящему, поговорить?

— А вы, детектив-инспектор? — холодно и самоуверенно парировал тот. — Если да, то вы знаете, что от них можно ожидать.

— Препирательства и всякий бред, — подсказал Джин.

Мак-Клинток натянуто кивнул:

— Да. Не я это сказал, но эти слова в точности определяют то, что вы от них получите.

— Тогда можно все это пропустить и увидеть за препирательствами настоящих мальчишек, — сказал Сэм. — Они не видят ничего хорошего. С этими детьми нужно быть терпеливыми, чтобы их изменить. Ваши надзиратели могли бы действовать, как примеры для подражания, а не как истязатели.

— Вряд ли это истязания, юный детектив-инспектор. Это Система.

Внезапно раздался пронзительный мальчишеский вопль Приста:

— Это истязания! Он палач, ублюдочный убийца, вот он кто!

Тюремщик тут же набросился на него, размахивая дубинкой. Прист получил сильный удар по ребрам и отпустил перекладину, упав и стукнувшись о твердую землю. Надсмотрщик снова и снова колотил мальчика, осыпая его проклятиями. Это зрелище вернуло Сэма к мыслям о ночном кошмаре несколькими днями раньше, когда он видел, как на его телеэкране бьют и пинают Энни. Он вспомнил, как Девочка с Заставки спокойно сказала ему:

— За Энни идет нечто со страшным могуществом, Сэм — и оно найдет ее, и оно утащит ее туда, где очень, очень неприглядно. И ты ничем не сможешь остановить его. Это Система, Сэм.

— Отпустите его! — заорал Сэм на охранника, кинувшись вдруг обратно во двор. — Я сказал, отпустите!

Надзиратель, подняв дубинку для следующего удара, замер, не будучи уверенным, что у Сэма есть власть, чтобы отдавать приказы.

Прист лежал, свернувшись клубком, подтянув под себя колени и обхватив голову руками. Сэм встал между мальчиком и надсмотрщиком.

— Прекратите! — воскликнул он. — Немедленно!

— Ради бога, Тайлер, не строй из себя бабу, — прорычал Джин.

— Поддержи меня, Шеф! — рявкнул в ответ Сэм. — Один только чертов раз, поддержи меня!

Джин угрожающе придвинулся к нему.

— Визжишь, как последний педик, Тайлер, и мне это не по душе! Можешь носить трусы поверх брюк, Сэм, раз тебе так нравится, но все же не строй из себя чертова Супермена! Мир ты не спасешь! А если бы даже и мог, то зачем тратить свои силы на такую шайку бесполезных засранцев, как пацаны из этого заведения? И я сейчас говорю не об охранниках.

— Я не позволю, чтобы это продолжалось! — заявил Сэм. — Этого мальчика не должны избивать!

Джин неожиданно схватил Сэма за лацканы.

— Не позорь меня, Тайлер, только не перед лицом народа!

— Я не твоя чертова миссис, Джин! Убери от меня руки!

Но Джин сжал его еще сильнее, сбил с ног и толкнул к стене, прямо под огромные нарисованные буквы «УВАЖЕНИЕ».

— Я серьезно! — прошипел он Сэму в лицо. И бросил через плечо: — Простите, что довелось такое увидеть. На моего коллегу иногда находит, начинает думать, что он Жанна д'Арк или кто наподобие, и им овладевают великодушие и нравоучительность. Стыдоба, да и только. Если бы я не выбросил чек, давно бы сдал его обратно в магазин.

Сэм вырвался из захвата Джина и оттолкнул его. На мгновение он замер, глядя в лицо Джина, Мак-Клинтока, в заторможенное, тупое лицо надзирателя с дубинкой, в лицо Кэппса с широко раскрытыми глазами, в пылающее, окровавленное лицо Приста, которое тот прикрывал руками, удивленно взирая сквозь пальцы на этого странного человека, который так внезапно, как гром среди ясного неба, вступился за него.

Я здесь сам по себе, подумал Сэм. Джин меня не поддержит. И охранники все сплотятся. Я сам по себе, идущий по неверному пути, позволивший эмоциям взять над собой верх.

Он посмотрел на Мак-Клинтока, взирающего на него из-под острого козырька черной фуражки.

Этот человек бесчестен. Я это знаю. Я это чувствую. Я могу это почуять. Здесь происходят вещи куда хуже, чем мы уже успели увидеть. Преступления — пытки, даже смерти — и за ними стоит этот ублюдок с холодным взглядом, покрывающий их, подавляющий и сдерживающий их при помощи своей драгоценной Системы. Я это знаю. Я знаю это!

Пальцы Мак-Клинтока молниеносно пробежали по всей длине золотой цепочки, поблескивающей у него на поясе. Тускло поблескивающий корпус часов был едва виден из-за края кармана.

— Довольно, — вдруг объявил Мак-Клинток. Он кратким жестом указал на двух заключенных. — Офицер, верните мальчиков в камеры.

— Да, мистер Мак-Клинток, — отдал честь надзиратель и повернулся к Присту и Кэппсу. — Так, вы двое, тащите свои сраные задницы за двери! Живо! Раз-два, раз-два, чертовы лентяи, вскочили на ноги, бездельники, и быстро запели!

Пробегая мимо, мальчишки хором выкрикивали:

— Мол-ча-ни-е. У-ва-же-ни-е. Долг. Мол-ча-ни-е. У-ва-же-ни-е. Долг. Мол-ча-ни-е. У-ва-же-ни-е. Долг…

Они проскочили в открытую дверь, которая захлопнулась за ними, обрезав их голоса. Во дворе под зловещими формами сооружения для наказаний теперь стояли только Сэм, Джин и Мак-Клинток. Над ними поверх неяркого солнечного диска медленно плыли серые облака.

— Позвольте вам кое-что объяснить, молодой детектив-инспектор, — ясно и терпеливо произнес Мак-Клинток. — И вам тоже, старший детектив-инспектор. Фрайерс Брук — это борстал. Там живут юные преступники. Это не частная школа, это не скаутский лагерь. Это место для наказания и исправления, и происходит там все соответствующе. И раз уж я здесь за старшего воспитателя, то будут соблюдаться правила моей Системы. Система наказывает. Система исправляет. Система учит малолетних хулиганов, что их ждет, если они пойдут против общества и против закона. Методы не приятные, но и не противозаконные. Правосудие иногда должно пачкать руки для достижения своих целей. Правосудие иногда должно быть жестким.

— Не могу с этим поспорить, — сказал Джин.

— Значит, — продолжил Мак-Клинток, — давайте не будем сомневаться в моем режиме — в моей Системе — призванной изменять плохих парней в лучшую сторону, а если этого и не удается достичь, то, по крайней мере, приносящей возмездие тем, кто этого заслуживает. — Он внимательно посмотрел на Сэма и добавил: — Развею ваши подозрения, юный детектив-инспектор. Я не придерживаюсь убийственного режима, я не покрываю организационные преступления. Тулс умер на кухне в результате несчастного случая. Таннинг умер от своих собственных рук. А Корен умер по неосторожности во время попытки к бегству. Никаких интриг. Никакого заговора. Я, как и вы, джентльмены, служитель закона, и играю по его правилам.

С этими словами он протянул Сэму руку. Тот сразу увидел, что кожа на протянутой ладони неестественно гладкая и уродливая, обезображенная сильными ожогами.

Сэм тут же подумал о Крэйге Тулсе, заключенном, сгоревшем заживо на кухне. Связана ли та смерть с ожогами распорядителя?

Исключено. Это старые ожоги, полученные много лет назад и уже хорошо зажившие. Смерть Тулса была недавно.

Но даже так, было в Мак-Клинтоке что-то, отдающее злобой, опасностью, виной.

Сэм не отрываясь смотрел на обожженную руку, но взять ее не стремился.

— Тайлер, — прорычал Джин, подозревая, что Сэм хочет занять совсем другие нравственные позиции. — Повзрослей уже.

Сэм опасливо протянул руку. Он взял ладонь Мак-Клинтока и потряс ее. Но, отдернув руку обратно, он вдруг почувствовал непреодолимое желание вытереть ладонь о пиджак. Вовсе не из-за того, что прикосновение к обожженной плоти вызывало у него отвращение — просто из-за того, что он дотронулся до Мак-Клинтока.

— Стало быть, все отлично, — отрывисто произнес Мак-Клинток. — Мы все сплочены. Мы поняли друг друга. Мы доверяем друг другу.

— Осторожно, Джимми, еще шаг — и ты предложишь принять совместный душ, — предупредил его Джин. — Погнали уже, пока мой отважный коллега не развернул еще один крестовый поход в чью-нибудь защиту. Это ему нравится. Знаешь, Мак-Клинток, мне приходится мириться с подобной ересью каждый рабочий день. Считает, что у преступников прав больше, чем у жертв. Считает, что мы должны обогреть наручники, прежде чем их защелкнуть, а то мало ли, у них ручонки озябнут. Говорю тебе, такое чувство, что у тебя в партнерах сам Спаситель.

— Спаситель был бы на моей стороне, посети он это заведение, — сказал Мак-Клинток, поправляя свою и так уже безупречно ровную фуражку. — В этом у меня никаких сомнений. Теперь, господа, следуйте за мной — мы с вами направлялись в новый кухонный корпус, пока нас ненадолго не отвлекли.

Глава 7. КУЛИНАРНЫЕ УРОКИ С ДЖИНОМ ХАНТОМ

— Кухни расположены вот здесь, — объявил Мак-Клинток, энергично шагая к двойным дверям. — Этот парнишка, Доннер, будет дежурить. Я вызову его, и вы сможете с ним поговорить.

— Не надо напоказ, — сказал Сэм. — Нужно ненавязчиво. Не должно бросаться в глаза, что мы хотим поговорить с ним.

Мак-Клинток кинул на него недоуменный взгляд.

— Почему не должно бросаться?

— Потому что если остальные мальчики узнают, что он разговаривает с полицией, то они посчитают его доносчиком. Если он испугается, что его заклеймят, как доносчика, то он не скажет нам ни слова, даже если ему известно что-то важное.

— Он скажет, что ему прикажут сказать, — заявил Мак-Клинток. — Не ему решать, о чем сообщать, а о чем умалчивать. Система руководит им. А не наоборот.

— Пожалуйста, мистер Мак-Клинток, — настойчиво повторил Сэм, — сделайте, как я прошу. Доверьтесь мне.

Джин театрально вздохнул и произнес:

— Я невероятно терпелив с тех пор, как приехал в эту тюрягу для малолеток. Я определенно хорошо веду себя. Я не ною, я не раздражаюсь, я просто чертовски золотой мальчик, насколько вообще могу судить. Но сейчас я начинаю ощущать, что некоторые личности надо мной издеваются. — Он свирепо посмотрел на Сэма. — Итак. Если феечки и прочие педики не возражают, думаю, взамен тягомотины с условными знаками и тайными играми пришел черед «часа Джини». Я пойду туда и сделаю все по-своему. Чао.

Он развернулся на каблуках и протиснулся в дверь. Сэм и Мак-Клинток поспешили за ним.

Кухня была большой и практичной, пара дюжин ребят чистила там картошку, мешала подливку и нарезала похожие на булыжники куски несвежего сыра, и все это под внимательным надзором пяти или шести охранников в черной форме. Все вздрогнули и подняли головы, когда Джин ввалился внутрь и огляделся.

— Очень толково, — проворчал он. — На самом деле, очень толково. Жаль, что воняет сортиром, как на главном вокзале.

Он неласково оглядел мальчиков, выдержав ответно их сердитые, хмурые взгляды, шестым чувством завзятого полицейского читая мысли в глазах и заглядывая в их души.

— Позвольте представиться. Вам известно, что пугает вас сильнее всего, что не дает вам уснуть по ночам, что грезится вам в ваших кошмарах? Так вот — это и есть я.

Джин медленно расхаживал между ними, выпятив нижнюю губу и опустив уголки рта.

— Пирожки стряпаешь? — спросил он у мальчишки с бегающими глазами, сунув палец в банку с вареньем и загребая оттуда добрую порцию. Попробовав его, он скорчил от вкуса морду и сплюнул прямо в лицо мальчику. — «Колгейт» с кремом для обуви! У моей-то миссис получше выйдет!

Сэм еле слышно прошептал Мак-Клинтоку:

— Хотите, я попробую удержать его?

— Не вижу причин вмешиваться, — прошептал в ответ Мак-Клинток. — У него грубоватые приемы, но он показывает свою силу. Мальчики это уважают.

Сэм открыл было рот, чтобы поспорить, но уступил. Вместо этого он мягко спросил:

— Который из них Доннер?

Мак-Клинток кивнул в сторону мальчишки в дальнем углу кухни. Доннер был совершенно обыкновенным: среднего роста, среднего телосложения, с неопределенным цветом волос и неприметным лицом.

Сэм начал прикидывать, как бы увести его из кухни, чтобы поговорить с ним наедине, не вызвав подозрения у остальных заключенных.

Но его мысли прервал рокочущий голос Джина.

— Так, девочки, слушаем сюда. Один из вашей шайки на днях сбежал, о чем вы, как я уверен, наслышаны. Этого смышленого мальца звали Энди Корен. Гениального, чего уж там. Настолько охренительно умного, что у него получилось не только укатить отсюда в кузове грузовика с личным шофером за рулем, но и прописаться в престижнейшем отеле по ту сторону. Славное уютное местечко, небольшое, зато фамильное поместье. Где совершенно забесплатно вам позволят умереть, визжа от ужаса, в глубинах огромной дробилки. Что так приятно.

По лицам мальчиков пробежала рябь, их выражение изменилось, но никто не сказал ни слова. Никто даже не открыл рта. Стояла полная тишина. И в этой тишине медленно расхаживал туда-сюда Джин.

— Так вот. Вопрос в том, было ли это случайностью или же кто-то отсюда приложил к этому руку? А? Провалил Энди Корен свой побег — или кто-то сделал это за него? Ну же? Есть у кого-нибудь какие-нибудь предположения?

По непонятным для Сэма причинам внимание Джина неожиданно остановилось на одном из ребят. Это был высокий, довольно пронырливый парнишка, стоящий возле открытой печи в готовности поджарить порцию невзрачного вида сосисок. Джин навис над ним.

— Ты, — сказал он тихим угрожающим голосом. — Как звать.

— Таунсенд, сэр.

— Что тебе известно, Таунсенд?

— Ничего, сэр.

— Думаю, это не так, Таунсенд. Думаю, ты знаешь про Энди Корена. Думаю, ты знаешь, почему он полез в кузов одного грузовика, хотя его братец считал, что он полезет в кузов совсем другого.

— Ничего не знаю, сэр.

Он притворяется, подумал Сэм, внимательно следя за Джином. Он все-таки не уверен, была смерть Корена попросту глупой случайностью, или же нет. Но какая-то часть его подозревает, что за этим кроется большее, чем просто фатальная ошибка. А если это так, то я чертовски уверен, что он помнит, что первой на это указала Энни.

Джин придвинулся еще ближе к Таунсенду, оказавшись с ним практически нос к носу.

— Раз уж я такой славный малый, — произнес он глухим, рокочущим голосом, — то спрошу тебя еще раз, не теряя самообладания. Что случилось с Кореном?

— Ничего не знаю, сэр.

— Я и правда советую тебе изменить свой ответ на нечто чуть более достоверное, Таунсенд, понимаешь меня?

— Да, сэр.

— Понимаешь?

— Да, сэр.

— Правда, понимаешь?

— Да, сэр.

— Ну хорошо. Скажи мне, юный друг Таунсенд, что случилось с Кореном?

Мальчик окинул взглядом остальных заключенных, затем охранников, Сэма, затем Мак-Клинтока. И спустя несколько безмолвных секунд он, наконец, почти беззвучно произнес:

— Ничего не знаю, сэр.

Джин молниеносно придвинулся. Прежде чем Сэм успел как-то отреагировать, голова Таунсенда уже оказалась в открытой печи. Джин с грохотом поднял решетку.

— Начинай говорить или я тебя поджарю! — прорычал он.

Из печи раздался приглушенный истеричный голос:

— Я сварюсь, мать твою, я сейчас сварюсь!

— Как миленький, сынок, готов поспорить! Говори! Говори, я сказал, не то я тебя..!

Сэм взглянул на Мак-Клинтока, ожидая увидеть, как старший воспитатель рьяно вмешается в происходящее. Но Мак-Клинток только безмолвно наблюдал за Джином. Вообще-то, даже казалось, он получает от этого спектакля удовольствие. Как он там говорил недавно? «Методы не приятные, но и не противозаконные. Правосудие иногда должно пачкать руки для достижения своих целей. Правосудие иногда должно быть жестким».

Сэм помотал головой. Мак-Клинток и Шеф — они ненавидят друг друга, но они два сапога пара.

— Отпустите! Отпустите! — верещал Таунсенд.

Джин вытащил его из печи, шлепнул в лицо глыбой твердокаменного сыра и затолкнул обратно под решетку.

— Понимаешь, что оно готово, когда можешь почувствовать запах, — объяснил он остальным заключенным, молча наблюдающим за ним с открытыми ртами. — Вам ясно, о каком запахе я веду речь? Тот самый хрустящий, мясной, вонючий, сырный запах. У меня желудок сжимается от одной мысли о нем.

— Я ничего не знаю! — завывал Таунсенд. — Пожалуйста, сэр, я сейчас расплавлюсь!

— Шеф, думаю, он уже начал обугливаться, — вмешался Сэм.

Из печи показался тонкий шлейф черного дыма. Джин вытащил Таунсенда и грубо швырнул его на пол. Мальчишка скулил и извивался, царапая пальцами горячий, вонючий, напоминающий напалм «чеддер», налипший на его лицо.

Шеф оглядел остальных заключенных.

— Вот, парни, в общем-то, это и есть Сырный Сюрприз Джина. Кто-нибудь хочет помочь мне показать, как делают пирог с вареными яйцами?

Видя, что никто другой не делает попытки, Сэм решил вмешаться.

— В этом нет необходимости, Шеф. Нам нужно поговорить всего лишь с одним парнем. Тем, кто знает, что к чему. Кто за это отвечает, — Сэм обошел ребят, вглядываясь в их лица. — Я хочу поговорить с папашей. Давайте, ребята, я вас спрашиваю напрямую — кто это? Кто у вас папаша? А? Кто ваш папаша?

Он остановился перед пузатым мальчишкой в обмотанных изолентой очках.

— Ты, сынок, — мягко спросил Сэм. — Скажи мне. Кто у вас папаша?

Немного поколебавшись, мальчишка пробормотал:

— Кен.

— Кен?

Мальчик кивнул и поправил очки.

Сэм наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком:

— И кто же такой Кен?

Мальчик огляделся и произнес:

— Тот, кто живет с моей мамашей, но на самом деле мне не папа.

Заключенные захихикали, но тут же притихли от окрика одного из надзирателей.

— Вы впустую тратите время, пытаясь обсуждать что-то с этим никчемным отребьем, — заметил Мак-Клинток. — Ваш старший инспектор мыслит верно. Единственное, что понимают эти существа — грубая сила.

— Тогда я продолжу, — проговорил Джин, потирая руки. Он схватил огромных размеров терку для сыра. — Взглянем, что я могу сделать вот с этим.

— Забудь, Шеф, эти мальчишки не станут говорить, — сказал Сэм. Он подошел к Доннеру, притворяясь, что не замечает его.

— Ты недооцениваешь мои кулинарные способности, Тайлер. Я же чертов волшебник на кухне.

— Но я не думаю, что они что-то знают, Шеф. Мы зря тратим время. Мы тут ничего не найдем. Можно заканчивать.

Джин искоса посмотрел на него. Он понимал, что Сэм ведет какую-то игру, но не мог уловить, в чем она состоит.

— Пойдем, Шеф. Вернемся в участок.

Сэм направился к двери, будто собирался покинуть кухню, по пути засовывая в карманы руки. И вдруг остановился. Основательно пошарил в одном кармане, потом в другом.

— Оно пропало, — пробормотал он. И повернувшись лицом к заключенным, сказал громко: — Так, ладно, кто из вас его взял?

На него смотрели молчаливые лица.

— Я спрашиваю, кто из вас его взял? — повысил голос Сэм. Он промчался по кухне, направляясь прямиком к Доннеру. — Это же ты! Маленький воришка..!

Он схватил Доннера за воротничок и со злостью вышвырнул его за дверь, захлопнув ее ногой.

За дверью Сэм тихо и терпеливо произнес:

— Ты же понял, что это было всего лишь представлением — это обвинение в краже и все остальное?

Они с Доннером сидели вдвоем на складе, в окружении жестянок с макаронами, консервов из свинины и огромных пластмассовых упаковок маргарина.

— Мне был нужен предлог, чтобы вытащить тебя оттуда, поговорить в частном порядке, и чтобы твои сокамерники ничего не заподозрили. Ты меня понял?

Доннер как-то странно посмотрел на него. На лице мальчика ничего нельзя было прочесть. Возможно, несладкая жизнь и то время, что он провел за решеткой, научили его прятать истинные чувства за непробиваемым лицом игрока в покер.

— Ну? Ты меня понял?

— Конечно, я вас понял, — сказал Доннер. — Я не дурак.

— Нет. В этом я уверен. Меня зовут Сэм. Я полицейский.

— Ну да, полицейский, это я уже усвоил.

— Энди Корен сбежал отсюда в прошлую пятницу. Он спрятался в одной из старых печей, которые отправлялись на свалку, но попал там в дробилку и погиб.

Доннер не шелохнулся.

Сэм продолжил:

— Я пытаюсь разобраться, была ли его смерть несчастным случаем или это что-то…

Он замолчал на полуслове, не желая подсказывать мальчишке, что хотел бы услышать.

— С чего вы решили, что я что-то знаю? — спросил Доннер. — Потому что я написал ему письмо для его брата?

— Я ни в чем тебя не обвиняю, Доннер, я просто пытаюсь проверить те зацепки, которые у меня есть. Можешь мне хоть что-то рассказать?

Доннер промолчал.

— Это письмо, которое ты написал для Корена, он тебе его диктовал? Или ты сочинил его сам?

Доннер по-прежнему молчал.

— В этом письме упоминается ветеринарная клиника на Лидден-стрит. Но на Лидден-стрит нет ветеринарных клиник. Зачем Корену было выдумывать это?

Сэм подождал ответа, но лицо у Доннера по-прежнему было неподвижным и невозмутимым.

— Пожалуйста, Доннер, я прошу помочь мне. Можешь рассказать что-нибудь про этот борстал, о чем мне необходимо знать? Что здесь происходит? Ты слышал что-нибудь? Какие-нибудь слухи? Рассказы?

— Слишком опасно рассказывать вам то, что я знаю, — произнес Доннер тихим ровным голосом. — Я стану следующим, кто погибнет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаю, это очевидно.

— Кто убьет тебя, если ты поговоришь со мной, Доннер?

— Ну, вряд ли я могу рассказать вам это, учитывая, что я только что сказал. Вы не слишком умны для полицейского.

— Я защищу тебя, — сказал Сэм.

— Как?

— Я детектив-инспектор уголовного розыска. У меня есть власть.

— А если точнее. Я спросил — как?

Поведение мальчишки слегка смутило Сэма. Хладнокровный, сосредоточенный, самоуверенный.

— Могу попросить перевести тебя, — сказал Сэм.

— Куда?

— В другой борстал. Открытый. С лучшими условиями.

— Когда?

— Сразу, как будет возможность.

— Не подходит. Меня нужно перевести сразу же.

— Не думаю, что это возможно, — сказал Сэм. — Это займет время.

— Переведете, потом заговорю, — сказал Доннер.

Это была явная манипуляция, настойчивость тактического преимущества. Доннер полностью осознавал, что та информация, которой он владел, ставила его в выигрышное положение перед Сэмом, и безбоязненно этим пользовался.

Сэм решил перехватить инициативу. Он не мог себе позволить применить силу к этому смышленому, но такому коварному ребенку. Он должен был сохранить свои полномочия.

— Прости, Доннер. Ты предлагаешь решение, с которым я не согласен, — сказал он. — Дай мне что-нибудь — подсказку, направление, куда смотреть — и я посмотрю, что могу взамен сделать для тебя.

— Вы сделаете, что я вам скажу, — равнодушно произнес Доннер, его голос был совершенно лишен эмоций. — Я вам нужен. Я вижу это. Переведите меня в другой борстал, и я скажу вам все, что вы захотите узнать.

— Если ты не заговоришь, я буду вынужден просто уйти. Доверие должно быть взаимным, Доннер.

Это была игра. С этим мальчишкой не так-то просто было блефовать или настаивать на чем-то. Сэм замолчал, давая Доннеру предпринять следующий шаг.

Но Доннер ничего не сказал. Он решил упрямо молчать? Или просто не открывать карты, рассматривая, что же он может получить взамен?

Сэм решил зайти с другой стороны.

— Я недавно разговаривал с парнем, который отбывал здесь срок. Его зовут Бартон.

— Я помню Бартона, — сказал Доннер.

— Он сказал, ему здесь здорово доставалось.

— Не от меня.

— Вы с ним дружили?

— Не то что бы. Не то, что вы имеете в виду.

— Я ничего не имею в виду, я просто спрашиваю, были ли вы друзьями.

— Он уважал меня, — сказал Доннер. Голос его по-прежнему был ровным и безэмоциональным.

— Что с ним случилось? — спросил Сэм. — С ним довольно грубо обошлись?

— Да.

— Кто? Остальные заключенные?

— Один-двое, может.

— У Бартона были серьезные проблемы, и не из-за сокамерников, так ведь? — сказал Сэм.

— Может, и нет.

— Доннер, тебе что-то известно. Расскажи мне, пожалуйста. — Сэм решил рискнуть и пойти напрямую. — Смерть Корена не случайна.

— И Таннинг не совершал самоубийства, — спокойно добавил Доннер.

Он подкинул мне лакомый кусочек. Он знает, что здесь происходит.

Сэм спросил тихим голосом:

— А что насчет Тулса, паренька, который умер на кухне?

— Я был там.

— Ты с ним работал?

— Когда как.

— И ты был с ним, когда он умер?

— Я был в метре от него. Я все видел.

— Что произошло? Он погиб из-за неисправности печи?

Доннер медленно обвел глазами комнату, но продолжал молчать.

Сэм придвинулся ближе к мальчику и понизил голос до еле слышного шепота:

— Кто-то убивает заключенных. Так ведь.

Единственным ответом Сэму было безмятежное лицо Доннера.

— Скажи мне, Доннер, где нам искать? Среди самих заключенных? Или… или лучше взглянуть на Систему?

— Это очевидно, — еле слышно произнес Доннер.

Сэм мысленно кивнул себе. Инстинкты не подвели его. Ему уже было известно, где по-настоящему расположено темное сердце Фрайерс Брук.

— Я не сказал вам ни слова, — тихо, но очень жестко произнес Доннер.

— Понимаю.

— Лучше бы так. Серьезно. — Интонации мальчика были почти угрожающими. — А теперь скажите мне, покуда я не вышел из себя, что вы предпримете для того, чтобы меня перевели?

Глава 8. ЧЕРЕЗ КРУГЛОЕ ОКНО

— Я хочу обследовать это место, — сказал Сэм. — Хочу увидеть, что здесь происходит.

Они с Джином шли вместе по коридору, в нескольких метрах позади Мак-Клинтока, и вполголоса разговаривали.

— А тут что-то происходит, Сэм? — спросил Джин.

Сэм бросил взгляд на Мак-Клинтока и прошептал:

— Я с самого начала чувствовал, что с этим местом что-то не так. И с Мак-Клинтоком тоже. Смерть Корена не была несчастным случаем. Как и смерть Тулса. И Таннинг себя не убивал. Это подстроено, говорю тебе, Джин. Нужно здесь покопаться. Мы найдем кучу скелетов в шкафу, поверь мне.

— Что этот парнишка сказал тебе один на один?

Сэм в который уже раз взглянул на Мак-Клинтока.

— Мы не можем говорить об этом здесь, Шеф. Просто поверь — мы должны изучить обстановку во Фрайерс Брук и людей, которые ею управляют.

Джин обдумал это, кивнул и произнес:

— Отлично. Мы утащим этого Джока Мак-Клизмака в участок, зажмем ему яйца в тисках и заставим спеть «Рыцарей Лох-Ломонда».

— Нет, Шеф, так мы делать не будем. Что мы сделаем, так это будем вести себя, как полицейские.

— Я думал, это и есть вести себя, как полицейский, — без иронии ответил Джин.

Сэм придвинулся поближе и заговорил еще тише.

— Мне нужна свобода действий, хочу поразнюхать тут, но только без Мак-Клинтока у себя за спиной. Он позволяет нам видеть только то, что хочет, чтобы мы увидели. Займи его чем-нибудь, пока я отвлекусь по своим делам.

— Занять его? И как ты полагаешь, я должен это сделать, пригласить его сплясать танец шотландских горцев?

— Ну, если это сработает, Шеф. Ради бога, ты же старший инспектор, предполагается, что ты способен разрулить подобную ситуацию.

— А еще, поскольку я старший инспектор, предполагается, что я отдаю приказы, а не подчиняюсь им! — прорычал Джин. — Почему бы тогда тебе не померяться волынками с Дональдом-без-штанов, пока я все поразведаю?

— Потому что, Джин — позволь быть с тобой откровенным — ты все испортишь, наделаешь неприятностей, выведешь людей из себя и, скорее всего, ввяжешься в какую-нибудь драку. А это, Шеф, может быть не слишком продуктивно.

Джин бросил на него угрюмый взгляд.

— Какой нелестный отзыв о моих возможностях, Тайлер. У меня есть способности.

— Знаю, Шеф, в погоне тебе нет равных. Пожалуйста, Шеф, займи чем-нибудь Мак-Клинтока, пока я брожу здесь. Оно того заслуживает. Я что-нибудь раскопаю, я знаю это. И еще, — теперь голос Сэма был уже на грани слышимости, — если Мак-Клинток виновен так, как я предполагаю, позже ты получишь полное удовольствие, забирая его под арест.

Джин измученно отразил на лице задумчивость, и не говоря ни слова, хлопнул Сэма по плечу и решительно зашагал к распорядителю.

Сэм отправился в другую сторону. У себя за спиной он услышал, как Мак-Клинток протестующе повысил голос:

— Подождите-ка секундочку. Куда этот парень вздумал отправиться без присмотра?

Джин ткнул полицейским значком в лицо Мак-Клинтоку.

— В любую задницу, какую только пожелает, Джок. Мы уголовный розыск.

— Нет-нет-нет, такого я не допущу, чтобы офицеры болтались туда-сюда, где пожелают.

— Кошмар-то какой, а нас не остановишь. Не корчи такое лицо, Джимми, мы все по одну сторону баррикад. Так что — почему бы нам с тобой не пойти к тебе в кабинет для милого междусобойчика на тему, какую из девиц Бонда мы бы с наибольшей охотой оприходовали. Что до меня, то я бы позарился на ту, которая предсказывала судьбу на Ямайке, в двухсерийке.

Сэм шел по цепочке побеленных коридоров, провонявших хлоркой и моющими средствами. Он повсюду натыкался на все те же непреклонные слова, напечатанные красным по стенам: «МОЛЧАНИЕ — УВАЖЕНИЕ — ДОЛГ».

Здешняя атмосфера, подумал Сэм, такая удушливая. Я за эти годы видел изнутри достаточно тюрем — там всегда шумно, повсюду ругань и непременные смешки, кто-нибудь вечно распевает, как идиот, пока вертухай не прикажет ему заткнуться. Но здесь — молчание.

Молчание, да — но уважение?

Постепенно Сэм начал осознавать план этого места. Жизнь заключенных была ограничена сетью строений, связанных друг с другом коридорами. По большому счету, в этом комплексе, видимо, был свободный доступ, позволяющий заключенным и персоналу передвигаться из одной части борстала в другую, но выйти, не отперев прочные двери с засовами, ведущие в разные дворики на открытом воздухе, не мог никто. Сэму пришлось показать значок охраннику на проходе, и заставить его открыть одну из этих дверей, чтобы разведать обстановку снаружи. Он оказался на открытой территории, огороженной толстыми стенами с колючей проволокой наверху. Со стен деспотично глядел все тот же девиз Системы, написанный ярко-красной краской. Под этими двухметровыми буквами рядами стояли заключенные, синхронно выполняющие упражнения. Каждое движение сопровождалось сдавленным словом вслух. Повернулись налево — «Молчание!» — направо — «Уважение!» — дотронулись до носков — «Долг!»

У каждого из них на одежде был драный клочок коричневой ткани.

Клеймо, подумал Сэм, недоверчиво помотав головой. Он смотрел на ряды молодых лиц, прыщавых, юношески припухлых, с не знавшими еще щетины подбородками.

«Молчание!» — поворот — «Уважение!» — поворот — «Долг!» — наклон.

Сэм обратился к надзирателю, который открыл ему дверь.

— И где здесь ребята играют в футбол? — спросил он. — Этот дворик слишком маленький.

— Они не играют в футбол.

— Как же так! Они же парни!

— У старшего воспитателя правила — никакого футбола, никаких игр.

— Никаких игр? А как же настольный теннис?

— Даже никакого телевизора, — сказал надсмотрщик. — Наклоны и растяжки, вот и все их развлечения. В оставшееся время наведение порядков, а иначе их запирают по спальням.

Мальчики делали поворот налево, направо, наклон — Молчание! Уважение! Долг!

— Что Мак-Клинток делает с мозгами этих ребят..? — пробормотал Сэм. — Ни футбола, ни телека — неудивительно, что в этом месте ощущается этакое затишье перед бурей.

Надзиратель открыл ему другую дверь, и Сэм снова оказался в лабиринте из блеклых коридоров с начерченными красным буквами. Он направился к вестибюлю, отгороженному от коридора запертыми воротами под охраной свирепого вида тюремщика в безукоризненной форме. Очевидно, в эту часть проход для заключенных был строго запрещен.

— Что здесь такое? — спросил Сэм, показывая полицейский значок.

— Исправительный блок, — произнес надзиратель. Он указал на тяжелую дверь. — Изолированные камеры для тех, кто в чем-то напортачил.

— Позвольте, я загляну внутрь.

— Для чего?

Сэм начал было отвечать, но остановился. И в самом деле, что он надеется там отыскать? Ключи, изобличающие Мак-Клинтока в преступлениях против заключенных? Шансы на такое — миллион к одному. И все же что-то внутри призывало его разведать обстановку, все глубже и глубже затягивая его в это скверное место — по причинам, вовсе не связанным с полицейской работой и расследованиями преступлений. Будто бы его собственная жизнь, его собственная Судьба были переплетены с этим местом, с лабиринтом из комнат, коридоров и камер.

— Просто откройте мне одну из этих дверей, — сказал Сэм. — Позвольте, я загляну внутрь.

Охранник пожал плечами и загремел связкой ключей. Он открыл металлические ворота, отгораживающие исправительный блок от коридора, затем открыл тяжелую дверь одной из камер и отошел в сторону. Сэм шагнул в открытый дверной проем. Камера внутри выглядела и пахла, как общественный туалет. Побеленные стены были покрыты отвратительными пятнами. Единственное окно было заперто и зарешечено, а стекло настолько заляпано сажей, что не пропускало внутрь ничего, кроме бледного лучика дневного света. Там не было кровати, не было даже раскладушки или полки, лежать можно было только на твердом грязном полу. Вместо туалета в углу стояло смердящее помойное ведро. Все это резко контрастировало с вымытыми хлоркой и карболкой остальными помещениями.

— Вы запираете здесь детей? — спросил Сэм.

— Ну, не метлы же мы здесь храним, — откликнулся охранник. — Это называется Белой Дырой.

— Это какое-то средневековье. Как вы думаете, что станет с головой какого-нибудь пятнадцатилетнего мальчика, если запереть его в одиночестве в такой вот темнице?

Надзиратель пожал плечами.

— Белая Дыра лучше Черной Дыры.

— Черной Дыры? У вас здесь есть комната для наказаний под названием Черная Дыра?

Охранник показал ему. Отперев другую огромную, массивную дверь, он продемонстрировал камеру без окна. Заглянув внутрь, Сэм не увидел ничего за пределами пятна света, падающего через открытую дверь. Воздух был зловонным и омерзительным, как от протухшей воды какого-нибудь стоячего пруда.

— Для настоящих нарушителей порядка, — сказал надзиратель.

— Это варварство.

— Это обучение, вот что это такое. Если у парня есть здравый смысл, он весьма четко определит, что ему совсем не к спеху возвращаться в подобное место. Он поменяет свои взгляды на жизнь.

— Поменяет взгляды на жизнь, вы считаете? То есть не станет еще безжалостнее и отчаяннее?

— Это исправительный блок. Он для наказаний. Не хочешь быть наказанным? Тогда не иди поперек Системы. Все просто. — Он протянул Сэму зажигалку. — Взгляните, если вам так хочется.

Сэм щелкнул зажигалкой и вошел внутрь. Пляшущий огонек пламени выхватил из темноты безграмотные послания, выведенные на стенах. Правописание хромало везде, а половина букв была написана задом-наперед. Там были имена — Роззи, Блинки, Джои, Баз — налезающие друг поверх друга, образующие хаотичный реестр тех парней, которые сидели и дрожали в этом безобразном гадюшнике. То тут, то там выплывали другие, более обнадеживавшие имена — футболиста Бобби Чарлтона, мотоциклиста Барри Шина. И еще ряды вертикальных насечек, отмечающих прошедшие дни, и схематичные наброски людей, качающихся на виселицах.

— Черная Дыра… — пробормотал Сэм.

— Они тайком проносят зажигалки или спички, — сказал из дверного проема охранник. — Не знаю, как, но они это делают. Опять же, некоторые просто работают вслепую, выцарапывая это на стенах.

— Этим бы ребятам разрисовывать школьные учебники, а не стены одиночных камер, — заметил Сэм.

Какой-то юный начинающий Пикассо, у которого честолюбие побеждало талант, сделал попытку изобразить обнаженную женщину в полный рост.

Рядом с неприлично вытянутыми и анатомически неправдоподобными ногам он нарисовал — что? Яйцеобразный овал с круглым носом и глупой улыбкой. Что это? Шалтай-Болтай?

— Потерянное детство, — задумчиво сказал Сэм. — Детки в клетке.

А это что? Два плюшевых медвежонка разных размеров, бок о бок.

— Большой Мишка и Маленький Мишка.

И дальше, со все большим недоумением, он узнавал новые и новые кукольные фигурки, нарисованные на стенах. Они ему были знакомы. Он знал эти лица. Он знал их имена.

— Хромоножка, Джемайма…

Он обратился к надзирателю, стоящему снаружи в коридоре:

— Что это за чертовщина, настенные рисунки с игрушками из «Детского Сада»[8]?

— Двери в дом отопри, — раздался в ответ кроткий голос.

Сэм оглянулся. Надзиратель изменился. Теперь в дверном проеме стоял мужчина в бежевых вельветовых брюках и полосатом разноцветном свитере. Сэм тут же узнал его, вспомнил из детства, так же, как и этих кукол и медвежат. Ему было знакомо это дружелюбное лицо со светлыми волосами и огоньком в глазах.

Он разинул от изумления рот и выпрямился.

— Двери в дом отопри, — снова повторил Брайан Кант. — Раз, два, три. Готовы играть. Можешь день назвать?

Автоматически, будто во сне, Сэм пробормотал:

— Понедельник.

— Разве? — спросил Брайан Кант. Он по-прежнему улыбался, но огонек в его глазах исчез. — Разве?

И с этими словами захлопнул дверь. Тут же погасла зажигалка.

Абсолютная темнота физически ощутимо навалилась на Сэма. Он в панике бросился к двери — но только слепо ощупывал перед собой пустое пространство.

Какого черта, где дверь? Где вообще эти чертовы стены?

Его руки хватали холодную пустоту вокруг, тщетно ища границы камеры и находя вместо этого только свободное пространство, стремящееся к бесконечности.

Дрожа и тяжело дыша, Сэм неуклюже защелкал зажигалкой — и тут же уронил эту чертову вещицу!

Черт! Нет! Нет, пожалуйста!

Но она пропала. Исчезла.

Сэм взял себя в руки. Реальность вокруг него сдвигалась, изгибалась и преобразовывалась уже столько раз, с тех пор, как машина вышибла его в 1973 год, что он мог бы, говоря по справедливости, совершенно привыкнуть к этому. Но, конечно же, не привык. Совсем не привык. Как можно? Смог бы вообще кто-нибудь?

Не дрейфь, Сэм, строго сказал он себе. Ты у нас бывалый. С тобой и раньше происходили эти безумные вещи.

Реальность редко ведет себя спокойно. Она снова и снова коробится и плывет, как непросохшая краска под дождем, как заплутавший телесигнал, пробивающийся на другие каналы — и за всем этим стоит непроницаемое, невыносимое, безучастно улыбающееся лицо Девочки с Заставки.

Я не паникую. Моя голова ясна.

Но его сердце уже колотилось, как бешеное.

Я просто коп. Я всего лишь обычный полицейский. Рано или поздно я проснусь.

К своему облегчению, он обнаружил слева от себя полукруг слабого желтого света, будто бы посреди бесконечной темноты зажглось закругленное окно. Сэм опасливо двинулся в его сторону, нащупывая перед собой дорогу, будто слепой, и приблизившись, обнаружил, что это не окно, а вход в тоннель.

Он шагнул в арку и оказался на темной улице, над его головой нависало плотное черное ночное небо, в туманном воздухе тускло светились несколько уличных фонарей. Оглядевшись, он понял, что туннель — это всего лишь проезд под железнодорожным мостом.

Я знаю эту часть города, подумал он. Я уже был здесь раньше — этот мост, эти дома, все такое знакомое — и все же…

Но что-то — что именно, он не мог определить точно — было не так.

Слева вдоль улицы тянулась широкая кирпичная стена. Она была покрыта разорванными в лохмотья плакатами. Сэм подошел поближе, всматриваясь в плакаты в тусклом оранжевом мареве от грязного уличного фонаря. Он различил черно-белую фотографию четверых мужчин, одетых в одинаковые бледно-серые костюмы, столпившихся вокруг микрофона и представляющих свой новый сингл.

«The Four Seasons» — «Walk Like a Man».[9]

Черт, с какого же года это фото? Слишком старое даже для 1973-го. Этот плакат должен был провисеть тут не один год. Он давно бы уже развалился или был бы погребен под новыми и новыми слоями объявлений за все эти годы. И все же вот он, слегка ободранный и подмоченный, но достаточно свежий на вид.

Он перешел к следующему плакату. Другая четверка, также в костюмах — но в этот раз с мгновенно узнаваемыми копнами волос. Четверо мужчин, которые еще увлечены культурой хиппи, еще не стали играть экспериментальную музыку, их группа не развалилась, а пути не разошлись. Над рядом улыбающихся лиц написано: «THE BEATLES — FROM ME TO YOU».

Плакат, опять же, выглядел новым.

У Сэма застыла кровь в жилах.

Бог ты мой — какой же это год, чтоб ему было неладно..?

На следующем плакате был запечатлен очень молодой и очень миловидный Клифф Ричард, поющий «Summer Holiday». Этот приветливо-радостный образ беззаботной молодости обрушился на Сэма, как смертный приговор. У него екнуло под ложечкой, будто он оказался в лифте, который неожиданно стал резко опускаться. То же самое болезненное головокружение, то же самое кошмарное чувство дезориентации и тоски по дому, паники и неприкаянности, которые захлестнули его, когда он в первый раз оказался в 1973 году, одинокий и потерянный, будто космический путешественник, заброшенный в чуждый мир неизвестной планеты.

Пожалуйста, я не хочу снова проходить через все это. Я не хочу снова проваливаться назад во времени, пожалуйста — только не это!

Он прислонился к стене, прижавшись холодным взмокшим лбом к нарисованному лицу худенького и здорового Элвиса Пресли, поющего «Devil in Disguise»[10].

— Нездоровится, кореш?

Из симпатичного маленького «остина А30», припаркованного под мигающим фонарем, выбрался молодой человек. Машина была пережитком времени задолго до 1973 года, как и мода, по которой выглядел молодой человек: черный костюм, жилетка, тоненький галстук, зачесанные назад, блестящие приглаженные волосы. Он мог быть биржевым брокером или сотрудником похоронного бюро — но все же оранжевое свечение натриевой лампы выдавало молоденькое лицо человека, явно не старше шестнадцати.

— Надрался, да? — сказал паренек, подмигивая, но не улыбаясь при этом. — Мог бы подождать, пока не доберемся до клуба. Уверен, мистер Гулд был бы счастлив угостить тебя стаканчиком-другим.

Сэм застыл, неподвижный и онемевший, ни черта не понимая, что бы ему сделать или сказать.

Мальчишка нетерпеливо одернул жилетку.

— Время идет. Не хочу заставлять мистера Гулда ждать. Нам лучше поспешить.

Он кивнул головой в сторону одного из типовых домиков, но затем остановился, глянул на Сэма через плечо и одарил его дерзкой кривобокой ухмылкой.

— Видел ее когда-нибудь? — спросил он.

Сэм недоуменно посмотрел на него.

— Его дочь, — сказал мальчик. — Она сейчас там, наверху. Вон там — свет горит, — он указал на тускло отсвечивающее окно на втором этаже. — Она милашка. Вот бы взглянуть разок, а?

Зачерпнув с дороги полную пригоршню песка, молодой человек бросил его в окно. Через несколько секунд еще раз.

В окне появилась тень. Сдвинулись занавески. Появилась смутная фигура — но тут же распахнулась главная дверь дома и на улицу в ярости выскочил мужчина.

— Прекращай, Перри!

Мужчина шагнул прямо к Перри, а тот увернулся, продолжая ухмыляться.

— Не кипятитесь, мистер Картрайт! — захохотал он. — Просто хотел пожелать ей спокойной ночи!

— Хватит уже! — огрызнулся в ответ Картрайт. — Я знаю, что за тобой числится, скользкий ты хорек.

— За мной — ничего, — усмехнулся Перри. — Я просто гражданский.

Картрайт повернулся и прокричал в окно:

— Бегом в кровать! Сейчас же! И свет выключи!

Тень в окне тут же исчезла за занавесками. Через секунду свет в окне погас.

Когда Картрайт повернулся обратно, он заметил Сэма и поприветствовал его коротким кивком.

— Итак, — равнодушно сказал он. — Тебе все рассказали. Хорошо. Очень хорошо.

Сэм стоял как вкопанный, не зная, что ответить, не понимая ни где он, ни что за чертовщина тут происходит. Даже фамилия Картрайт не отозвалась в его пошатнувшемся разуме со всей возможной силой.

Перри демонстративно поправил костюм и пригладил волосы, а потом сказал:

— Ну что, тогда поехали?

Он милостиво указал на маленький «Остин». Картрайт двинулся к нему — и Сэм, так и не приняв осознанного решения, что делать, зашагал за ним, ноги передвигались совершенно не по его воле, будто бы кто-то управлял его телом на расстоянии.

Это не мое тело, подумал Сэм, когда его накрыло свежей волной паники. Я вижу все это чьими-то чужими глазами. Я пассажир в чьем-то чужом разуме.

И тут же в ужасе поправил себя: нет, не пассажир. Пленник!

Куда бы это чужое тело ни пошло, Сэм был не в состоянии управлять им. Он был свидетелем каких-то событий в прошлом, откуда-то из шестидесятых, глазами чужака. Он был наблюдателем, вынужденным видеть и чувствовать все, что увидит и почувствует хозяин этого постороннего тела. Но чье это тело? Кто это, черт возьми?

Перри совершенно неожиданно проорал в темное окно на втором этаже:

— Сладких снов, Энни!

Картрайт рассерженно замахнулся на него, но Перри увернулся.

— Вы должны это увидеть, мистер Картрайт, — проговорил он, вытаскивая из пиджачного кармана ключи от машины. — Мистер Гулд обо мне очень высокого мнения. Я представляю собой ценный вклад в его организацию — слышали, что я говорю?

— Садись за руль и поехали, — прорычал Картрайт. — Следи за дорогой, а не за моей дочерью.

С этими словами он исчез в салоне «остина», а Сэм — чьими бы там глазами он ни видел — полез за ним.

Глава 9. БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДОМ

Сидя на заднем сидении машины, мчащейся по освещенным фонарями улицам, Сэм снова и снова возвращался мыслями к силуэту, мелькнувшему в окне наверху.

Это и правда могла быть она? Это и правда была Энни? И какой должен быть год? Шестьдесят третий или около того? Сколько тогда ей было лет? Пятнадцать? Шестнадцать? И этот мужчина, сидящий рядом — Тони Картрайт — это ее отец? А кто я такой? Свидетелем чьей жизни я теперь являюсь?

Сэм никак не мог уложить в голове, что с ним происходит. Он двигался, погруженный в этот сон, как лунатик, как человек под управлением гипнотизера.

Он видел перед собой затылок Перри, смотрящего прямо на дорогу. Время от времени глаза Перри поблескивали в зеркале заднего вида, когда он бросал взгляды на Сэма и Тони на заднем сиденье. Он гнал по темным и почти пустынным улицам, пока не развернул вдруг руль и не загнал лихо машину в узкий проулок. Он ударил по тормозам, и машина остановилась.

— Приехали, джентльмены!

Трое мужчин выбрались из машины. Они находились в слабо освещенном проезде между большими кирпичными зданиями, которые могли быть фабриками или мастерскими. Яркая, украшенная лампочками вывеска гласила: «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДОМ». Под нею была открытая дверь, очень узкая и невзрачная, а за дверью виднелся лестничный пролет, круто спускающийся в темноту.

Перри поправил пиджак, галстук, а потом и прическу. Расправил плечи, выровнял золотую цепочку своих часов. Убедившись в своей безупречности, свел ладони и нетерпеливо потер ими.

— Ну что, славненько! Пойду вперед и дам знать мистеру Гулду, что вы уже здесь.

Дерзко подмигнув Сэму, парнишка поскакал по ступенькам и исчез в туманном сумраке.

Сэм посчитал, что тоже должен идти по этой мрачной лестнице, но Тони замешкался. Он поймал Сэма за руку и пристально посмотрел ему в глаза.

— Когда войдешь, как можно меньше разговаривай. Клайв Гулд не любит трепачей. Чем меньше говоришь, тем больше он тебе доверяет. Понял?

Сэм попробовал говорить, вымолвить хоть слово Тони в ответ — даже если этим словом стало бы жалкое одинокое «Спасите!» Но рот не был его ртом, и оставался плотно закрытым. Вместо этого он кивнул — вернее, Сэм почувствовал, что кивнул — и не произнес ни звука.

— В этом весь смысл, — жестко сказал Тони. — Говори, когда тебе предоставляют слово, и только то, что Гулд хочет услышать. Как только он примет тебя, мы рванем оттуда к черту как можно быстрее.

Тони притянул Сэма поближе, настолько, что тот смог почувствовать нервный запах его взмокших подмышек.

— Гулд станет что-то подозревать. Он отправит кого-нибудь приглядывать за тобой. Они сразу подсядут к тебе за игровым столом, угостят выпивкой, посоветуют расслабиться. Станут подыгрывать. Я буду с Гулдом в кабинете, разъяснять ему, что ты мне нужен для нашей организации. Как только он сочтет это правильным, так сразу пошлет за тобой. Боже правый, да я весь взмок!

Тони вытащил из кармана носовой платок и промокнул блестящий от пота лоб.

— Черт возьми, предполагалось, что до этого никогда не дойдет! Парочка подработок на стороне, чтобы свести концы с концами, вот и все. Но эти ублюдки обставят кого хочешь. Я предвидел, как все обернется — я почуял с самого начала, на что в итоге рассчитывает Гулд. Вот только не сообразил, что это я буду тем самым, кого сюда впутают! У Гулда на содержании еще много народу, не только я. Ребята снимают там сливки! Патрульные, пацаны из Особой службы, пацаны из уголовного розыска — все поголовно. Без исключений. Но этот говнюк выделяет меня, хочет, чтобы именно я вытаскивал его из неприятностей, связанных с его проклятыми грязными делишками!

Тони трясущимися руками обтер лицо и сунул платок обратно в карман брюк. Сделал глубокий вдох, задержал на секунду и медленно выдохнул.

— Ну ладно. Пошли.

Тони махнул рукой, чтобы Сэм шел вперед. Сэм повернулся, прошел в двери и нехотя побрел по ступеням вниз, в мутный сумрак. В нос ему ударила сигарная вонь. Он шагнул в удушающую зыбучую тьму, нащупал перед собой занавес из нанизанных бусин и прошел за него.

В тусклом туманном свете двигались какие-то фигуры. Горели декоративные светильники. Искры света прыгали на пузырьках в бокалах с шампанским. На зеленом сукне раскладывались карты и бросались кости. Вращалось колесо рулетки, и по нему прыгал металлический шарик. Щелкали игровые фишки.

— Кабинет Гулда вон там, — прошептал Тони. Он показал на деревянную дверь глубоко в тени, позади игроков, девушек и крупье, снаружи которой стояли на страже двое хорошо одетых бритоголовых воротил. — Подождем здесь, пока он не пришлет за мной. Боже, мне нужно выпить.

Он схватил два бокала с шампанским и осушил их один за другим.

Потом они увидели, как из-за деревянных дверей кабинета мистера Гулда показался Перри и начал пробираться в их сторону между игровыми столами.

— Мистер Картрайт, мистер Гулд готов принять вас.

Тони замешкался, оглядываясь в поисках еще одного бокала шампанского.

— Проходите, мистер Картрайт, — настойчиво повторил Перри.

Тони, не говоря ни слова, направился к деревянным дверям. Вышибалы открыли их перед ним, и он исчез внутри.

Перри сунул стопку игровых фишек в руку Сэма. Руки Сэма сами собой их забрали. Он чувствовал их вес, чувствовал гладкую поверхность каждой фишки, но также понимал, что держат их руки какого-то незнакомца.

— Подарок от мистера Гулда, — сказал Перри. — Повеселись сегодня вечером.

Сквозь зыбкую пелену густого табачного дыма деревянная дверь личного кабинета мистера Гулда была едва видна. От нее разило угрозой, как от ворот в какой-то ужасный потусторонний мир потерянных душ и вечных мучений.

Насилие, подумал Сэм. Насилие и жестокость. Боль и предательство. Здесь пахнет смертью! Бог мой, это место ужасно.

Сэм вдруг понял, что его руки пытаются всучить фишки обратно Перри.

— Отказ зачастую оскорбителен, — сказал Перри, улыбаясь и не принимая их обратно. Но Сэм не мог взять их. Улыбка Перри не дрогнула ни на секунду. — Позволь, я уточню. Это «Бриллиантовый дом». Ты гость мистера Гулда. Ты понял, что это значит? Пока ты в гостях, ты замечательно проводишь время, ясно? Ты очень замечательно проводишь время.

Вежливо, но непреклонно, Перри направил Сэма к бару. Они уселись бок о бок на узкие табуреты.

— За счет заведения, — подмигнул Перри, сунув стакан с коктейлем в руку Сэма. — Ты можешь зажить отличной жизнью, если сделаешь все правильно. Мистер Гулд заботится о себе. Он заботится обо мне. Для меня здесь теплое местечко. И для тебя тоже — по крайней мере, ты теперь в команде. Ты один из нас. Один из банды.

Он звякнул своим бокалом по бокалу Сэма и отхлебнул коктейль, причмокнув губами. Напряженно всматривался пару секунд Сэму в лицо, потом наклонился поближе и проговорил приглушенным голосом:

— Мистер Гулд строит планы, знаешь ли. Не только на тебя и меня. На нее. Дочку Картрайта. Понимаешь, о чем я?

Он подтолкнул Сэма локтем.

— Поначалу ей, конечно, будет тяжело, — продолжил он шепотом. — Ну, знаешь — слезы, все такое. Но он о ней позаботится. — Он ухмыльнулся и подмигнул Сэму. — А как только ее папашу уберут с дороги, освободится местечко. Можешь занять его. Энни вся в отца, понимаешь, о чем я? А ее матушка по-прежнему красотка. Натуральная красотка. И притом тебе по возрасту она ближе, чем мне.

Мысли у Сэма поплыли. Он правильно понял, что имеет в виду Перри? Он почувствовал, что повернулся, поменял позу — и впервые заметил краем глаза свое отражение в зеркальной плитке на стене позади барной стойки. То, что он увидел, заставило застыть кровь в его жилах.

Лицо, глядящее из зеркала, было знакомым, но оно не было его собственным. На него пялился молодой человек с коротко остриженными рыжеватыми волосами и аккуратными усиками. Это было лицо старшего воспитателя Мак-Клинтока, но только на десять лет моложе, и одет он был не в черную униформу борстальского надзирателя, а в стильный костюмчик с узким галстуком.

Боже мой, я вижу прошлое Мак-Клинтока. Я стал свидетелем жизни Мак-Клинтока!

Он видел, как одна из его рук — или, если уж так, рук Мак-Клинтока — протянулась к бокалу с коктейлем и подняла его. Рука, как теперь заметил Сэм, была без шрамов. По какой бы причине он ни получил ту травму, это ему еще предстояло, где-то в будущем.

— Выглядишь таким напряженным, мистер Мак-Клинток, — сказал Перри. — Думаю, ты не чувствуешь себя в этом казино уютно. Здесь слегка накурено. Вот что я скажу, — он допил одним глотком коктейль и вскочил на ноги, — пойдем-ка поболтаем снаружи.

Когда Перри поднялся, Сэм ожидал, что Мак-Клинток последует за ним, но тот, вместо этого, не двинулся с места. Перри со странным выражением глядел на него какое-то мгновение, а затем рассмеялся.

— Тебе не о чем беспокоится, корешок! Это Картрайт по уши в дерьме — ты же это хорошо знаешь! Пойдем, глотнем немного свежего воздуха.

Мак-Клинток медленно поднялся и пошел следом за Перри через казино обратно к крутой лестнице. Они оба вышли в узкий проулок, где до сих пор была припаркована машина Перри. Перри оперся на нее и выудил из кармана пачку сигарет. Мак-Клинток, покачав головой, отказался от предложенной сигареты, поэтому Перри закурил в одиночестве, устроив из этого целое представление — как будто бы он здесь большая шишка.

— Не надо винить себя, мистер Мак-Клинток, — сказал он, выпуская струю дыма. — Картрайт сам напросился, ты должен это понимать. Мистеру Гулду всего-то надо было, чтобы закончили одно маленькое грязное дельце. Вот и все. Но пришел констебль Картрайт и позволил своей совести взять над ним верх. Попытался — как это говорится? «И тут я во всем белом» — вот так. Но белая одежда из моды вышла, тебе не кажется? То есть, мы не можем сейчас позволить тебе нацепить эту чертову белую одежду, так ведь?

С этими словами он достал из-под полы пиджака огромную пачку банкнот и протянул ее Сэму.

— Забирай, — сказал Перри. — Мистер Гулд на этом настаивает. Давай, сунь их себе в карман. И пожалуйста, не надо говорить про «тридцать сребренников».

Мак-Клинток предал Тони Картрайта, подумал Сэм, лихорадочно пытаясь уложить в голове только что услышанное. Мак-Клинток служил в полиции совместно с отцом Энни и продал его гангстеру, который содержит это казино.

И вдруг, совершенно неожиданно, Сэм с предельной ясностью понял, что Тони Картрайт вот-вот погибнет. Отец Энни должен вот-вот погибнуть. А предал его Мак-Клинток.

Совсем не важно, как он здесь оказался, в этом десятилетии, в этом месте, в этом непривычном теле, глядя на происходящее десять лет назад не своими собственными глазами. Важно лишь то, что он может проявить инициативу. Если папу Энни собирается убить этот бандит — Клайв Гулд, то Сэм сможет остановить его. Он может спасти его. Он может изменить историю.

Вот зачем я здесь. Я попал сюда, чтобы переписать прошлое. Бог знает как, бог знает зачем, но вот почему я здесь! Но как, черт возьми, заставить это проклятое тело что-то сделать — оно мне не подчиняется!

Он беззвучно прикрикнул на тело, в котором был заточен — двигайся! Двигайся, черт бы тебя побрал! Мне нет никакого смысла быть здесь, если я не смогу ничего изменить!

Но он по-прежнему оставался все там же.

Маяча в темноте, поднялись по ступенькам два вышибалы, которые охраняли вход в кабинет Гулда. Они угрожающе встали по обе стороны от Мак-Клинтока, окружив его, будто надзиратели заключенного.

Перри вежливо их поприветствовал:

— Чарли. Льюис. Добрый вечер вам обоим.

Вышибалы не ответили. Они стояли с бульдожьими лицами, безжалостные и убийственно серьезные. Один из них почти неуловимо кивнул Перри. Это был сигнал.

— Очень хорошо, — сказал Перри, похлопав Мак-Клинтока по плечу. — Мистер Гулд готов принять тебя. Будь так добр, следуй за мной.

Мак-Клинток замешкался. Вышибалы придвинулись ближе и подтолкнули его вперед, но он по-прежнему не шевелился.

— Не переживай, мистер Мак-Клинток, — подбодрил его Перри. По тону его голоса становилось ясно, что он наслаждается сам собой, смакует возможность показать, что он может сделать, как он умеет справляться с запутанными деловыми вопросами, как он может раздавать приказы и держать все под контролем. Мистер Гулд еще услышит о нем. Мистер Гулд посодействует его продвижению. — Ты все сделал правильно. Все проходит гладко, если каждый ведет себя должным образом. Картрайт раскачивал лодку. Он был опасен. Теперь уже нет. — Перри заглянул глубоко в глаза Сэму. — Ты не предал сослуживца — ты доказал свою преданность мистеру Гулду. И спас себя от такого же завершения пути, как у Картрайта. Ты бы разделил с ним его тяжелую участь, если бы не стал подыгрывать нам, как хороший мальчик.

«Трус! — в злости подумал Сэм. — Мак-Клинток всего лишь вонючий трус, продавший своего коллегу, чтобы спасти свою шкуру!»

Мак-Клинток двинулся, покорно следуя за Перри, по темному переулку, вышибалы медленно шли рядом с ним.

Сэм изо всех сил старался подчинить себе тело Мак-Клинтока, преодолеть его, заставить действовать, как полицейский, броситься вниз по ступеням и вызволить товарища из беды. Он пытался влить энергию в тело Мак-Клинтока, в его конечности, захватить над ним контроль, втиснуться в это тело, как будто оно было доспехами. Эти усилия истощили его. В глазах у Сэма затуманилось и потемнело. Он почувствовал внезапную боль, как при мигрени, и ощущение тошноты, а потом ему показалось, что он падает назад в чернильную темноту, полностью окутывающую его. Он крепко ударился обо что-то, о стену или о пол, он не мог сказать точно, споткнулся, запутался, уперся руками в твердую поверхность, рядом лязгнуло что-то тяжелое и металлическое, потом на него неожиданно упал свет, и раздался мужской голос:

— Что? Вы что-то сказали?

В открытом дверном проеме исправительной камеры стоял и смотрел на него надзиратель. Сэм замер возле покрытой граффити стены, так близко, что уперся носом в ее грязную, черную поверхность.

— Я вернулся, — сбивчиво выдохнул он.

— Вы свихнулись, — поправил его надзиратель.

Глава 10. ОБЫЧНЫЙ КОП

Сэм, спотыкаясь, шел по отмытым до блеска коридорам Фрайерс Брук, будто контуженный. Он чувствовал себя сорванным с места, заблудившимся, сбитым с толку. Неустойчивость Времени — внезапность, с которой он мог переместиться из 2006 в 1973, а потом из 1973 в какую-то точку из начала шестидесятых — приводила его в смятение. Он был будто человек, который только что пережил землетрясение, ошарашенный тем, что твердь под его ногами, которую он всю жизнь принимал как должное, перестала быть незыблемой.

Он прислонился к стене, остановившись под огромным девизом, требующим с него огромными красными буквами: «МОЛЧАНИЕ — УВАЖЕНИЕ — ДОЛГ».

— Трус, — пробормотал он. Он почувствовал, как внутри него поднимается раскаленная волна злости. — Жалкий вонючий трус.

Теперь он видел все четко. Клайв Гулд был крупным преступником шестидесятых, и денег у него было достаточно, чтобы скупить всю полицию. Тони Картрайт погряз в коррупции и взяточничестве, но только лишь из страха. Он знал, какие будут последствия у попыток вести себя, как единственный хороший человек в гнилом городе. Но его совесть взяла над ним верх, и он воспротивился, рассчитывая изобличить Гулда и заставить его признать свою вину. Но он не мог сделать этого в одиночку, ему был нужен сообщник — и таким сообщником стал Мак-Клинток, который в то время, должно быть, как и сам Картрайт, служил в полиции.

Он доверял Мак-Клинтоку. Он вверял ему свою жизнь. Но он полагался совсем не на того человека. У Мак-Клинтока не хватило духу выступить против Гулда. Он испугался последствий разоблачения. Поэтому он продал своего коллегу, чтобы спасти свою собственную шкуру.

Именно это вероломство и почувствовал Сэм, когда только приехал сюда, во Фрайерс Брук. Даже не успев пройти за ворота, он чувствовал, что сердце рассказывает ему о чем-то подлом и продажном, что располагается в этих стенах. И потом, при первом же взгляде на Мак-Клинтока, его моментально накрыло чувством отвращения и ненависти. Интуитивно он знал, что Мак-Клинток прогнил до самой своей сердцевины.

Он предал Тони Картрайта, отправив его на смерть от рук Клайва Гулда. Энни осталась без отца…

Перри ясно дал понять, что, убрав Тони с дороги, Гулд положил глаз на Энни. Едва отмыв свои руки от крови ее отца, он протянул их к самой Энни, для своего личного удовольствия.

Сэма окатило холодной волной отвращения.

Энни была еще так молода, почти ребенок — она была просто ребенком…

Он попытался продолжить свой путь по коридору, но споткнулся и чуть не упал. У него закружилась голова. Проблески того ужаса, что показывала ему Девочка с Заставки, начали приобретать кошмарный смысл. Все, что он видел, складывалось в историю, что Энни вышла замуж за дикаря, который унижал и оскорблял ее, который ее избивал, пока однажды не зашел слишком далеко.

Теперь я знаю, кто эта тварь, кто этот убийца. Это Гулд. Он убил ее, и она оказалась здесь, в 1973. Она мертва — как и я, она мертва. Как каждый из тех, кто здесь, она мертва. Мертвы, мы все мертвы, каждый из нас!

Он почувствовал тошнотворное головокружение — в его мозгу начала выстраиваться в какое-то подобие порядка мозаика его жизни.

Я умер, сказал он себе. Я знаю, что я мертв. Я спрыгнул с крыши в 2006. Я разбился. Я умер.

В этом была суровая правда его ситуации, о которой он постоянно избегал слишком глубоко задумываться. Сэм уворачивался, уклонялся от этих мыслей, прятался за нарочитым равнодушием и своей мантрой, что это все слишком сложно для понимания, что он всего лишь коп, обычный коп.

Но теперь его голова трещала по швам, и отмахнуться от этих мыслей не получалось.

Мертвы, мы все мертвы. Энни мертва. Рэй мертв. Крис, и Филлис, и все остальные — и Шеф тоже. Шеф мертв, все мы мертвы, и каждый из нас мертв!

Так что же это за место?

Сэм огляделся вокруг — унылый коридор борстала, решетки на окнах, тяжелые запертые двери. Ему в ноздри ударил резкий запах хлорки. Он поднял глаза на огромные красные буквы: «МОЛЧАНИЕ — УВАЖЕНИЕ — ДОЛГ».

— Это небеса..? — пробормотал он себе под нос. — Или это..?

Он яростно помотал головой, разгоняя поток мыслей.

Не усложняй, приказал он себе. Не усложняй, а то свихнешься. Ты здесь — это 1973 год, и какой-то старый убийца по имени Клайв Гулд хочет забрать у тебя Энни. Он убил ее, и теперь он снова пришел за ней, желая навсегда завладеть ею. Он тянется к ней, подбираясь все ближе и ближе. Ты должен его остановить. Только об этом и стоит думать. Это вся история, которая касается тебя. Все остальное дерьмо. Оно не имеет смысла и не поможет тебе, даже если этот смысл и был бы. Ты просто коп. Жизнь, Смерть и все, что посередине, тебя не касаются. Не обращай внимания. Не думай. Сосредоточься. Не усложняй.

Все взаимосвязано — Гулд, Мак-Клинток, угрозы Энни. Их стягивает вместе какая-то линия событий, будто нить в ожерелье. Девочка с Заставки видит в этом Судьбу, Мак-Клинток видит режим поведения в борстале — но оба они называют это одним и тем же словом.

— Система, — сказал он себе. Он зашагал вперед, вознамерившись отыскать Джина, собравшись и сосредоточившись, решившись окончательно. — Я должен разрушить Систему… За смертями здесь стоит Мак-Клинток со своей Системой — и я могу сломать эту Систему, я могу поспорить с Судьбой, постановившей, что у меня заберут Энни. Бог знает как, но эти две вещи связаны друг с другом — это место и будущее Энни. Я не должен понимать этого — я всего лишь обычный коп — но я могу это изменить. Я могу все изменить. Систему, будущее Энни — я могу изменить это навсегда!

Он добрался до дверей кабинета мистера Феллоуза и ворвался внутрь. Феллоуз испуганно подскочил. Джин и Мак-Клинток обернулись к нему. Сэм стоял перед ними, задыхаясь и сверкая глазами, распахнутая им дверь все еще покачивалась.

— Всем тонкостям драматичного выхода на сцену он научился от меня, — объяснил Джин.

Сэм опустил глаза на руки Мак-Клинтока, покрытые шрамами и обезображенные ожогами, полученными много лет назад. Эти розовые, неестественно гладкие ладони раздражали его. Он был рад, что Мак-Клинток пострадал, и что он до сих пор носит на себе следы этих страданий. Это было меньшим из того, что он заслуживал.

— Это был ты, — сказал Сэм, указывая прямо на него.

— Прошу прощения, юный детектив-инспектор? — переспросил Мак-Клинток, проведя пальцем вдоль золотой цепочки своих часов.

Сэм пересек кабинет, встав перед ним лицом к лицу.

— Я знаю, — выдохнул он. — Я знаю, что ты сделал.

— Вы переутомились, — холодно откликнулся Мак-Клинток. — Вас что-то расстроило?

Сэм ткнул пальцем в грудь Мак-Клинтока:

— Я не такой, как ты. Я не предаю своих коллег. Я знаю, что ты сделал, трус.

Мак-Клинток посмотрел на Джина.

— Ну же, старший детектив-инспектор Хант, вы не намереваетесь вмешаться?

Джин нахмурился:

— Не знаю. Я не знаю, что происходит. Что такое, Тайлер? Ты обвиняешь его, или что это?

Но Сэм больше ничего не сказал. Он набросился на Мак-Клинтока. Он не мог остановиться. Но Мак-Клинток оттолкнул его. Сэм бросился на него снова. Завязалась драка.

— Я знаю, что ты сделал, ублюдок! — завопил Сэм. — И ты за это поплатишься! Я разрушу твою проклятую Систему и я уничтожу тебя, Иуда!

Потом неожиданно он обнаружил, что Джин оттаскивает его в сторону. Он сопротивлялся, но Шеф крепко сдавил его руками.

— Что происходит, Тайлер? Утомился и перевозбудился? Тебе нужно вздремнуть? У малыша был тяжелый день?

Сэм открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но мощный удар в живот выбил весь воздух из его легких. Задыхаясь, он плашмя рухнул на пол. Мак-Клинток и Феллоуз стояли и молча глазели на него.

— Молчание, уважение, долг — самый быстрый способ, — сказал Джин, поднимая распростертое по полу тело Сэма. — В любом случае, что-то подсказывает мне, что нам уже пора. Спасибо за гостеприимство. Мы оба славно провели время.

Они сели в «кортину» и помчались обратно в сторону Манчестера. Джин угрюмо сутулился за рулем, выжимая педаль газа в пол. Сэма донимали тяжкие мысли. Снаружи над болотами оседал сырой безотрадный вечер.

— Ну ты и опозорился, Тайлер, — проворчал Джин. — И что еще важнее, опозорил меня. Что за ересь ты там устроил, распалился, как сучка в период течки? Ты хуже девки, честное слово.

Сэм разглядывал убогую местность за окном. Свет поблек, небо стало темным и грозным. Он смотрел на тяжелые серые облака и размышлял о том, что находится за ними. Может, там солнечная система — планеты, звезды, вся необъятная вселенная, растянувшаяся до немыслимых пределов? Или что-то другое: Небеса, Ад, ангелы, черти, и все остальные странные вещи, которые Сэм даже не сможет представить.

Я просто коп, еще раз сказал он себе. Эти вопросы слишком сложны для меня. Я всего лишь обычный чертов коп…

Но теперь он знал, что такие мысли — это всего лишь отрицание. Он может уклоняться от серьезных вопросов, но лишь какое-то время, потому что, рано или поздно, эти серьезные вопросы настигнут его. Что бы там ни было, отрицать этого нельзя. Однажды — уже скоро — Сэму предстоит столкнуться лицом к лицу с суровой правдой его существования. Дьявол во Тьме был настоящим. Он был так же реален, как «кортина», в которой сейчас сидит Сэм, так же реален, как Энни, Крис, Рэй или любой из них. И теперь этот дьявол близко. Очень близко.

— Почему ты не можешь просто вести себя по-нормальному? — продолжал Джин. — Всегда одно и то же — несешь всякий бред, ведешь себя, как психопат, придумываешь такую чушь, на которую нормальные парни не способны. А потом приходишь и кидаешься на всех, как гомик, у которого свербит в заднице, и заставляешь меня выглядеть полным придурком. Зачем? Ради бога, зачем?

Сэм вздохнул. Глубоко внутри он желал, чтобы все было просто. Ему нужна была Энни, 1973 год, его работа в Отделе уголовного розыска. Со всеми их недостатками, со всеми проблемами, которые они приносили ему, это было именно то, что ему нужно. Это было простым. Это было хорошим. Это было его жизнью.

Но вместо этого все становилось до невозможности сложным. Где он? Кто он? И чем, черт возьми, все это закончится? Проходит ли время? Меняются ли здесь годы? Превратится ли 1973 год в 1974 и дальше, в следующие года? Или снова начнется все тот же год? Может, он застрял в вечном 1973, в бесконечном цикле, идущем и идущем по кругу? А что, если с ним здесь что-нибудь случится? Что если его убьют при исполнении служебных обязанностей, или «кортина» прямо сейчас слетит с дороги и загорится? Что станет с ним? Он просто прекратит существовать? Его перебросит в какое-нибудь другое место, так же, как перебросило сюда? Какие ставки для него здесь разыгрываются? Сможет ли он в самом деле спасти Энни, арестовав Мак-Клинтока? А если не сможет — насколько все может стать плохо? Какова цена неудачных попыток защитить Энни от дьявола, который пришел за ней?

— Я всего лишь коп, — произнес он слабым голосом.

— Ты — что, Тайлер?

— Я всего лишь обычный коп. Все это для меня чересчур.

— Ясно, — кивнул себе Джин. — Значит, вот так? Ты сходишь с ума, Сэмми. У тебя один из этих приступов, сечешь? Как у Дуги Девона из подразделения «Д». Помнишь, когда он пришел в платье для беременных и с пастью, обмазанной губной помадой, как у Дэнни Ля Ру?

Сэм почувствовал, как сердце у него в груди тревожно забилось. Его охватила ужасная, не имеющая названий паника. Удушающее чувство клаустрофобии — не физическое, более глубинное, будто сама Судьба заковала его, и он не может вырваться.

— Хотя, у Дуги было оправдание, — продолжал трепаться Джин. — У него были проблемы. Я видел его женушку, я знаю, с кем ему приходилось уживаться дома. С натуральным слонопотамом, говорю тебе. Но у тебя-то, Тайлер, какие причины для недовольства? Одинокий парень, свой угол имеется, вдобавок есть и теплое местечко под боком у одной девицы, здоровье имеется — поверь уж, это само по себе многого стоит — и к тому же у тебя есть дядя Джини, который за тобою присмотрит. Что тебя не устраивает-то?

Сэм чувствовал, как по его лицу и шее бегут струйки пота.

— Ты должен быть счастлив до безобразия, а не нести всякое дерьмо и не изображать чокнутого.

Внутри «кортины» было тесно, как в гробу. Небо над ним было твердым и тяжелым, как свинец.

— Мне нехорошо, — пробормотал Сэм.

— Тебе никогда и не было хорошо, Тайлер, с той самой минуты, как ты прискакал ко мне в отдел.

Сэм обхватил голову руками. — Мне в самом деле нехорошо. Мне нужно… немного воздуха…

— Тебя же ведь не тошнит, правда?

— Я… Мне…

Джин свирепо взглянул на него. — Не смей блевать в моей машине! Пошел вон! Сейчас же!

Джин ударил по тормозам. «Кортина» резко остановилась, и Сэм тут же распахнул дверь и вывалился наружу. Он вслепую рванул прочь от дороги и пустился бежать по неровной земле, разбрызгивая во все стороны воду и жидкую грязь. Перед ним тускло светилась широкая линия горизонта, над которой нависала масса хмурых облаков. Серый занавес дождя беззвучно хлестал по отдаленным холмам. Мир казался холодным и мертвым, будто промозглая тюрьма, в которой нет стен, вечная тюрьма, удерживающая его в бесконечном кошмарном сне.

— Куда ты свалил, чтоб тебя, недоумок? — услышал он недовольные вопли Джина. — Если уж хочешь проблеваться, то ни к чему переться на самую вершину чертова Бен-Невиса[11]! Тайлер! Иди давай сюда!

Сэм смотрел на все безумными глазами. Мир, казалось, вертится вокруг него — колыхалось небо, вздымалась земля. Все непрочно. Все иллюзорно.

Он упал на колени, погрузив руки в жидкую слякоть. Он чувствовал холод, влажность, жесткую траву, липкую грязь.

— Это реально! — завопил он. — Я это вижу! Я это чувствую! — он зачерпнул полную горсть грязи и припал к ней ртом. — Я могу это попробовать! Это реально! Это настоящее!

Все только выглядело настоящим.

Сэм повалился вперед и закричал куда-то в землю:

— Я не понимаю!

Его накрыло тенью. На плечо ему опустилась рука в кожаной черной водительской перчатке.

Тихо и мягко Джин произнес:

— Все в порядке, сынок. Я это и раньше видел. Я дам тебе отгул. Ничего страшного. Со всеми случается, даже с самыми лучшими.

— Я не понимаю, Шеф, — Сэм повернул к Джину измазанное грязью лицо. — Я просто… я просто не понимаю.

— Да, — сказал Джин. — Но я понимаю.

— Ты?

— Да. Я знаю, что тебе нужно.

— Что, Шеф? Что мне надо?

— Что тебе нужно, так это чуть-чуть отдохнуть, выпить крепкого пива и вволю потрахаться. И будешь как огурчик.

По выражению лица Джина Сэм понял, что тот говорит всерьез. Никакого сарказма, никакого издевательства. Он говорил с ним, как мужчина с мужчиной.

Сэм опустил плечи. Он чувствовал себя заблудившимся, потерянным и предельно одиноким.

Пока они ехали обратно в город, Сэм оттер от лица и рук большую часть грязи, и вернул себе самообладание — по крайней мере, внешнее. Но Джин настоял на том, что его надо временно отстранить от службы.

— Что тебе нужно прямо сейчас — так это промочить горло стаканчиком пива, — сказал он, останавливая «кортину» возле «Railway Arms».

— Я не хочу пива, Шеф.

— Хочешь-хочешь. Выпить, потом домой, в постельку, и если получится — с девочкой. А если уж тебе совсем одиноко, посмотри на них по телевизору. Это твой восстановительный режим, пока не поставишь мозги на место. И отставить споры. Приказ доктора Ханта.

— Мне не нужно ставить мозги на место, Шеф, я в порядке, честно. Я просто… на секунду сошел с ума.

— Да ну! И зачем, черт возьми, надо было это афишировать? — и Джин поднял руку, прекращая дальнейшую дискуссию. — Соберись с мыслями и разберись в себе, Сэм. Возьми несколько дней, сколько тебе потребуется. Мы справимся. Наш отдел не вертится вокруг тебя.

— Сделай милость, Шеф. Не рассказывай остальным, почему я ушел. Скажи им, что я…

— …Свалился с лихорадкой. Конечно, скажу. За кого ты меня держишь? — Джин пристально посмотрел на него, прищурив серьезные глаза. — Разберешься сам, так ведь, Тайлер?

Сэм кивнул:

— Буду как огурчик, Шеф. Честное скаутское.

— К этой клятве нельзя отнестись несерьезно.

Он ткнул пальцем за дверь, показывая Сэму, что тот может убираться к черту.

— Спасибо, Шеф, — сказал Сэм. — Ну, знаешь, за понимание.

— Я надеюсь, это не прелюдия перед ласками, Тайлер, я совсем не такой. Вали уже в паб и нажрись в стельку. Я бы выпил с тобой разок по-быстренькому, но если честно, Сэмми, я за сегодня уже достаточно насмотрелся на твою рожицу. Поговори с Нельсоном. У него работа такая — выслушивать жалобных мудаков вроде тебя, мычащих о своих бедах в кружку с пивом.

Сэм выбрался из машины, испытывая неожиданно теплые чувства к Джину, что вообще-то случалось крайне редко. Зарычал мотор «кортины», шины взвизгнули, и машина исчезла в ночи.

Сэм стоял на темной улице, глядя в пустое небо. Он был благодарен тому, что там не было звезд. От звезд у него бы снова закружилась и поехала голова.

Он пощупал свою грудь. Настоящая, твердая. Он посмотрел, как в оранжевом столбе света от уличного фонаря мерцает пелена мелкого моросящего дождя, ощутил холодное покалывание от его капель на руках и лице. Посмотрел, как через дорогу крадется кот, его изумрудные глаза сверкнули ярко-зелеными точками, когда он ответно бросил взгляд на Сэма. Посмотрел, как мимо проезжает машина, рассекая поверхность лужи над забитым канализационным стоком.

Детали. Нескончаемые детали. И все до одной совершенны.

В дальнем конце улицы он разглядел маленькую фигурку — девочку, наполовину освещенную уличным фонарем. Она стояла неподвижно, пристально, не моргая, глядя из ночной тьмы на Сэма. Он уже так много раз видел этот пронзительный взгляд.

Она никогда не оставит меня в покое. Она вечно будет преследовать меня, угрожая и намекая на что-то. Зачем? Ради бога, зачем?

Окна «Railway Arms» светились в темноте, еще более заманчиво и тепло, чем обычно. Преследуемый холодным взглядом Девочки с Заставки и не готовый пока вернуться в свою пустую заброшенную квартиру, Сэм толкнул дверь в паб, будто мотылек, неодолимо летящий на свет.

Глава 11. СВИНЫЕ ШКВАРКИ

Сэма тут же окутало теплом и дружеской вонью сигаретного дыма «Railway Arms». На сердце у него по-прежнему было тяжело, а мысли в голове путались, но он, наконец-то, чувствовал себя в безопасности. Возможно, от знакомой обстановки, или от запаха, разлитого в воздухе, или же от предстоящей выпивки. А возможно, виноват в этом был Нельсон, неутомимый владелец «Arms», стоявший — как и всегда — в готовности за стойкой бара. Этим вечером он был нарядно разодет: на нем была экстравагантная рубашка с изображением роскошного карибского заката (или это был восход?) в комплекте с морем, пляжем и поникшими пальмами.

Когда Сэм вошел, Нельсон выглянул из-за стойки, где с аппетитом грыз свиные шкварки. Он ухмыльнулся во весь рот, показав налившие между белоснежных зубов кусочки свиного жира, и, включив на полную катушку свой ямайский акцент, провозгласил: «Ну наконец-то посетитель! Ты спасаешь мне жизнь, братишка! Я уж было подумал, что проведу весь вечер в компании одних лишь шкварок!»

Сэм, растерянный и ошеломленный, неуверенно ступил на порог пустого паба. У него все никак не получалось выкинуть из головы кипящую там путаницу из размышлений и страхов.

Шеф был прав, когда подбросил меня сюда. Мне нужно выпить — сильнее, чем когда-либо.

Нельсон склонился над стойкой и критически оглядел его.

— Что у тебя с лицом, Сэм? Покрасился, чтобы податься в мимы?

— Это грязь, — сказал Сэм.

— Да неужели?

Нельсон протянул ему кухонное полотенце, которым вытирал стаканы, и задумчиво стал смотреть, как Сэм отчищает свое лицо.

— Не хочешь привести себя в порядок в уборной? — спросил Нельсон. — Кажется, там даже работает по крайней мере один кран. Правда, придется протереть зеркало, чтобы разглядеть в нем такое замеча-а-ательное лицо!

— Зеркало, — пробормотал Сэм. — А мы все в Зазеркалье…

Зазеркалье. Страна Чудес. Когда он был маленьким, папа читал ему избранные отрывки из «Алисы» перед тем, как выключить свет. «Филин и Кошечка». «Красная Королева». «Бармаглот».

Мой папа. Вик. Вик Тайлер.

На него нахлынул сложный поток эмоций и воспоминаний. Всплыли в памяти худощавое мальчишеское лицо отца, его озорная улыбка, шершавый небритый подбородок возле щеки Сэма, который всегда заставлял его хихикать и извиваться, пиджак отца, висящий на перилах, его силуэт на пороге спальни, когда он заглядывал пожелать спокойной ночи, карточка с автографом Бобби Чарлтона, которую папа однажды подарил Сэму, и которая значила для него тогда — и до сих пор значит — больше, чем все земные сокровища.

Но с Виком Тайлером было связано намного больше. Была и темная сторона, которой маленький четырехлетний Сэм никогда не видел и о которой даже не подозревал, но с которой взрослому Сэму прошлось столкнуться лицом к лицу уже здесь, в 1973. Вик Тайлер, который был мошенником, лжецом, порнографистом, безжалостным убийцей. Вик Тайлер — человек, который покинул жену и сына, не сказав им ни слова, и никогда не вернулся, потому что знал, что Отдел уголовного розыска идет за ним по пятам. Вик Тайлер, готовый забить Энни до смерти, только чтобы избежать ареста. Вик Тайлер, наставивший пистолет на Сэма, целясь ему прямо между глаз, и нажавший спусковой крючок, не помедлив ни секунды, не зная, что пистолет разряжен, что Сэм сам вытащил оттуда патроны.

Сэм зажмурился и прижал к глазам кулаки, стараясь закрыться от ужасных воспоминаний, от того одиночества, что захлестнуло его в детстве, когда он обнаружил, что отец бросил их с мамой, ото всех этих лет, когда он искренне верил, что через секунду может раздаться стук в дверь, и там будет стоять папа, как с неба свалившийся, пришедший поцеловать жену и подхватить на руки сына.

Смерть. Потеря. Испорченное детство. И безымянная, безликая опасность, возникшая из глубокой тьмы, чтобы навсегда утащить у него Энни.

— Мне никак с этим не справиться! — прорычал Сэм сквозь стиснутые зубы, упираясь в лицо костяшками пальцев, будто желая раздавить боль, смятение и страх, которые охватили его. — Мой отец пытался убить Энни, но я ее спас! Я думал, этого достаточно! Черт побери, я думал, этого вполне достаточно!

Он ощутил, как в нем снова нарастает чувство ужасной паники, что весь мир вокруг и небо над головой давят на него, сокрушают, запирают и удерживают. В отличие от отца, ему некуда было бежать, негде прятаться.

— Я не могу с этим бороться. Я коп! Я всего лишь чертов коп!

— Всего лишь коп? — сказал Нельсон. — В том, чтобы быть копом не может быть никакого «всего лишь», Сэм. Это призвание свыше.

— Я схожу с ума, Нельсон.

— Вовсе нет, братишка. Не сходишь ты с ума.

Сэм вонзил себе в лицо ногти:

Я… схожу… Ты меня не понимаешь, Нельсон. Да и как тебе понять? Как вообще кто-то сможет понять меня? О боже, у меня едет крыша, у меня едет крыша, у меня неслабо так едет крыша.

— Открой глаза, братишка.

— Нельсон, я… я не думаю, что смогу.

— Открой глаза и посмотри. Это все, что надо сделать.

Сэм отпустил руки от лица и увидел, что Нельсон открывает позади бара дверь, ведущую в заднюю комнату. Но за дверью вместо обычной картины сваленных в груду коробок с чипсами, старых счетов, упаковочных ящиков и различного барахла Сэм увидел обширное пространство, бескрайнюю равнину под мерцающим небом, сияющим чистым, холодным светом.

В следующее мгновение Нельсон захлопнул дверь, отрезав этот вид от их взглядов. Чистый белый свет еще секунду сиял из щелей между косяками, но тут же погас. Нельсон стоял спиной к двери, ухмыляясь Сэму своей огромной и зубастой, как у чеширского кота, улыбкой.

— Это заставит тебя умолкнуть, — улыбнулся он.

— Что… что я только что видел? — тихо спросил Сэм.

Нельсон вцепился зубами в свиную шкварку и понимающе вздернул брови.

Чуть слышным шепотом Сэм спросил:

— Кто ты такой, Нельсон?

— Я? О, я разный для вас всех, парни. Очень разный. Я что-то вроде… — Он на мгновение задумался, подыскивая верное выражение. — Я что-то вроде паспортного контроля. Или, может, вышибалы в клубе. Или чего-нибудь похожего.

— Ты… ангел?

— Ангелы едят свиные шкварки?

— Как будто бы да.

Нельсон улыбнулся.

— Ангелы, черти… Что в имени тебе моем? Для тебя я Нельсон, парень, что подает тебе выпивку и выслушивает твои горести, после тяжелого дня за поимкой плохих людей. Но теперь ты, может быть, видишь, что я тебе говорил: я хорошо понимаю, каково тебе, Сэм. Лучше, чем кто-либо другой.

— Где я? — спросил Сэм.

— А ты как думаешь? В местной пивнушке!

— Но «Railway Arms» на самом деле не паб, так ведь? — сказал Сэм. — А 1973 год на самом деле не 1973-й — в смысле, не настоящий 1973 год.

— Так и не совсем так.

— Не слишком-то ты помог, Нельсон.

— Ну, на это вопрос не так просто ответить.

— Мне нужно знать, где я!

— Тогда я тебе покажу, — Нельсон поставил на стойку пустой стакан и показал на него пальцем. — Это, Сэм, твоя жизнь. Твоя старая жизнь, которая осталась позади. Та, откуда ты пришел. А это, — в полуметре от пивного стакана он поставил нетронутую бутылку «Джонни Уокер Ред Лейбл», — эта прекрасная бутылка жидкого золота — то, куда ты идешь. Твой конечный пункт, где все отлично. Но он все еще далеко. Сейчас, Сэм, ты где-то здесь… — он достал из пакета свиную шкварку и аккуратно положил ее на стойку. — Это ты. Между пустым пивным стаканом и запечатанной бутылкой. Вот где ты, Сэм. В пути. По дороге сюда.

Нельсон ухмыльнулся и постучал по бутылке «Джонни Уокера».

Сэм медленно произнес:

— Значит, я свиная шкварка на пути к бутылке скотча.

— Всего лишь метафора, Сэм! — рассмеялся Нельсон. И, улыбаясь, обвел взглядом паб. — Это все метафоры! Этот паб, улицы за дверью, все эти преступники, за которыми ты гоняешься.

— Это все такое для меня реальное.

— Так и должно быть! Это реально, Сэм. Так же, как и в жизни, которую ты оставил позади. Люди здесь настоящие, твоя работа настоящая, опасность и боль, надежды и страхи — это все настоящее, как и было. Но здесь, Сэм, между пивным стаканом и виски — реальность перекручивается. Сверхизмерение. Что-то большее.

— В этом есть смысл, — сказал Сэм. — В том, что ты мне рассказываешь. Здесь все имеет смысл.

— О да.

Сэм поднял двумя пальцами шкварку и стал изучать ее, как вещественное доказательство. Неровный, подгорелый, уродливый кусочек жареного свиного сала, такой же привлекательный и аппетитный, как какая-нибудь козявка из носа. И все-таки он что-то значил. У него был смысл. Так же, как и во всем остальном в 1973 году. Вонь и запущенность этого времени и этого места — пепел от сигарет и грязь. Все люди — Шеф, Рэй и Крис, Филлис и Энни, Мак-Клинток, Феллоуз, Доннер. И Фрайерс Брук, и даже «кортина». У всего был смысл. Все находилось здесь по какой-то причине, как и сам Сэм, как и «Railway Arms», как и эта маленькая свиная шкварка.

— Я полицейский, — мягко сказал Сэм. — Я расследую преступления. Вот что я делаю. Но здесь и все преступления значат немного больше. Так ведь?

— Намного больше, Сэм.

— Что ты имеешь в виду, Нельсон? Зачем я здесь? Что я должен сделать?

— Серьезные вопросы! — засмеялся Нельсон. — Большие вопросы! Просто продолжай свою работу, Сэм. Продолжай ловить плохих ребят. — Улыбка его погасла, он пристально посмотрел на Сэма и очень серьезно произнес: — Просто старайся изо всех сил, Сэм. Это важно.

— Помоги мне, — сказал Сэм.

— Что я сейчас и делаю.

— Нет, я имею в виду — помоги мне. Там снаружи что-то есть, что-то во тьме. Оно все время приближается. Ему нужна Энни. Оно хочет… навредить ей.

Нельсон кивнул, его лицо стало очень серьезным.

— Да, Сэм. Оно хочет навредить ей.

— Что это?

— Мужчина из прошлого Энни, — просто сказал Нельсон. — Они вели совместную Жизнь. Он убил ее. А позже умер и сам. Он умер, Сэм, но до сих пор не отпустил ее.

— Это Гулд, так ведь? Это тот ублюдок, Клайв Гулд.

— Он тянется к ней, пытается утащить ее назад. Он сам не отсюда — его законное место далеко — но он и в Жизни никогда не играл по правилам, и сейчас не намеревается. Он тратит все свои силы, чтобы проявиться здесь. Кусочек за кусочком он складывает себя в нашем мире. Сначала ты встретил его во сне.

Сэм кивнул. Он вспомнил, как оказался на укрепленной территории Фракции Красных Рук. Кэрол Вайе, революционерка из частной школы с косичками, как у Хайди, свалила его ударом приклада — и валяясь без сознания, он увидел ужасное нечеловеческое лицо, зловеще взирающее на него из темноты. Позже он списал это на видения от сотрясения мозга — но глубоко внутри Сэм знал, что то, что он видел, было настоящим. Все это было до ужаса настоящим.

— А потом, — сказал Нельсон, — после сновидений ты увидишь его в каком-то другом виде. Может, как картинку в книжке. Рисунок на стене.

— Татуировку, — сказал Сэм. Он подумал о Пэтси О'Риордане, огромном боксере с пулевидной башкой, ведущем нелегальные бои на ярмарке Терри Барнарда. — Чудовищную татуировку, как лицо дьявола.

Нельсон кивнул.

— У него не хватит сил ворваться в твой мир и утащить с собой Энни — по крайней мере, пока. Он должен делать это постепенно. Шаг за шагом, он становится все реальнее, Сэм. И кто знает, какую личину он примет в следующий раз? Это может быть нечто изощренное, нечто абстрактное. Какую бы форму он ни принял, Сэм, он всегда явится к тебе, как нечто преступное, как дело для тебя и твоего подразделения.

— Система, — сказал, кивнув себе, Сэм. — Система Мак-Клинтока во Фрайерс Брук. Я знал! Я знал, что должен сломать эту Систему! Если я сломаю Систему, Нельсон, то сломается также и другая Система, о которой рассказывает эта маленькая сучка из телевизионной заставки. Она сказала, что Судьбу нельзя сломать, и что судьба Энни — оказаться в руках этого чертова Дьявола во Тьме! Но я смогу это изменить! Я смогу все изменить и спасти ее! Так ведь, Нельсон? Я ведь это должен сделать?

— Может, так — может, нет. Это же ты полицейский, детектив-инспектор Тайлер, а не я.

— Помоги мне, Нельсон. Помоги мне выполнить эту работу.

— Я не могу, Сэм.

— Можешь! Ты знаешь всю обстановку лучше, чем остальные. Ты понимаешь, что к чему. У тебя… у тебя есть силы.

— Силы, Сэм? Я что, выгляжу для тебя, как Супермен? Я что, ношу свои трусы поверх одежды, а? — он покачал головой. — Я просто бармен Нельсон, местный цветной, слегка забавный малый, обслуживающий копов в своем пабе.

— Ты значишь куда больше! — возразил Сэм. — Я сам это видел!

— Да, видел. И да — я больше, чем просто бармен, Сэм — гораздо больше — но, как и у тебя, у меня есть работа, и правила игры, и очень крупный босс, больше даже, чем твой старший инспектор, которому я должен приносить немного счастья. Поэтому в этом времени и в этом месте, насколько это касается тебя, я всего лишь напевающий, пританцовывающий, подающий пиво ямайский парень.

— Ты вышел из укрытия сегодня вечером, чтобы поговорить со мной.

— Вышел из укрытия? — Нельсон несколько мгновений повертел слова у себя в голове. Потом по его лицу расползлась широкая улыбка. — «Вышел из укрытия»! Ну да, славная полицейская фразочка. Мне это нравится! Я «вышел из укрытия» и поговорил со своим другом Сэмом, раскрывшись больше, чем когда-либо раньше.

Он рассмеялся, но Сэм был убийственно серьезен.

— Ты вышел из укрытия один раз, Нельсон, и теперь выходишь снова. Используй ту силу, что у тебя есть. Помоги мне спасти Энни. Помоги мне встретиться лицом к лицу с тем, что снаружи.

— Я здесь не для того, чтобы тащить твою ношу, — мягко сказал Нельсон. — Это только для тебя одного. Это правила, Сэм, и я больше ничего об этом не скажу. Убедись лишь, что не убьешь себя.

— Значит, я могу… могу здесь погибнуть?

— Ну конечно, Сэм! Точно так же, как и в своей старой жизни. Ты по-прежнему из плоти и крови, как всегда. Порежешься — потечет кровь. Как и у кого угодно вокруг.

— И что случится, если… если я здесь погибну? Что тогда случится, Нельсон? Куда я денусь?

— Не думай об этом.

— Но… я должен знать это…

— Будь сильным! На кону будущее, Сэм. Твое будущее. Твое и Энни. Потому что у вас двоих есть будущее, если вы сможете до него дотянуться. Вы можете быть счастливы вместе. Это вероятно. Очень вероятно.

— Но не гарантированно.

Нельсон безмолвно смотрел на него несколько секунд, а потом качнул головой, едва ощутимо, всего раз.

— Но мне никак не остановить этого Гулда… — продолжил Сэм, ухватившись за край стойки. — Если бы я остановил его, избавился от него, тогда и вправду началась бы наша с Энни жизнь? Мы сможем быть вместе? Куда мы отправимся — в то место, которое ты мне показал? В то место, полное света?

— А, это! — рассмеялся Нельсон. — Сэм, это просто веранда. Она гораздо красивее, если ты зайдешь с главного входа. Чувак, ты бы видел гостиную с мини-баром! — Глаза его на мгновение загорелись, но лицо помрачнело. — Но перед этим тебе предстоит многое сделать, Сэм. И я не могу сказать, справишься ты с этим или нет. На карту поставлено все. Ничто не гарантируется. Но если вы с Энни останетесь невредимыми — если вы разгромите эту потустороннюю силу и выживете в этой схватке — тогда… — Он потащил одинокую свиную шкварку по барной стойке, пока она не уткнулась в бутылку «Джонни Уокера». — Не забудь об этом, Сэм. Не забывай про виски.

— И это того стоит? — спросил Сэм. — Стоит ли всех этих усилий, все этой боли?

— Стоит ли оно того, Сэм?

Нельсон улыбнулся — огромной, широкой, искренней улыбкой — и поставил на стойку два небольших стакана.

— Давай сами посмотрим, а? — он подмигнул и открутил крышку с бутылки виски.

Глава 12. ЧТЕНИЕ МЕЖДУ СТРОК

Нельсон проводил Сэма в ночь, приятно нетрезвого и гораздо более расслабленного в отношении самого себя и вселенной, чем он был в течение долгого-долгого времени. Беспорядок в его мыслях исчез. Все эти безответные вопросы про реальность и нереальность, про жизнь и смерть, отступили.

«Я из плоти и крови, я здесь, в этом городе, у меня есть работа, и у меня есть будущее с Энни. Этого достаточно».

Прокладывая свой путь по темным сырым улицам в направлении дома, Сэм представлял, что все еще чувствует вокруг себя уютный свет «Railway Arms», обнадеживающее общество Нельсона грело его, как костер на привале. Терпеливо и понимающе Нельсон выслушал его неуклюжие попытки объяснить необычные события этого дня, кошмарный неожиданный провал во времени, приключившийся с ним, пока он проверял исправительный блок во Фрайерс Брук. Кто-нибудь другой заставил бы Сэма чувствовать себя болтливым сумасшедшим — но Нельсон только лишь понимающе кивал.

— Что все это значит, Нельсон? Почему так происходит?

— Позволь задать тебе вопрос, — сказал Нельсон. — Ты видел сегодня что-нибудь такое — какой-то предмет, возможно, совсем небольшой — который привлек твое внимание, заставил тебя почувствовать себя… странно, в каком-то смысле?

— Да. Часы. Позолоченные карманные часы на цепочке. Это были карманные часы старшего воспитателя Мак-Клинтока.

— Часы, — задумчиво протянул Нельсон. — Ммм. И что ты почувствовал, когда увидел их?

— Тошноту.

— Правда?

— О, да. Беспокойство. Неудобство. Я возненавидел ту секунду, когда зацепился за них взглядом. В том смысле, что и правда — возненавидел, Нельсон. Что это значит?

Лицо Нельсона на секунду стало напряженным и серьезным, он погрузился в свои мысли. А потом внезапно он снова переключился на Сэма, заулыбался и заново налил им выпить.

— Поговорим об этом в другой раз, — произнес он, поднимая стакан. — Только так можно ожидать, что однажды ты с этим справишься, Сэм!

— Эти часы — связаны ли они с тем, что со мной произошло? Они были причиной того, что я увидел прошлое глазами Мак-Клинтока?

— Да, они были причиной.

— Почему? Что они означают?

— Выпей, Сэм, и выкинь проблемы из головы.

Но Сэм продолжал настаивать:

— Это потому, что эти же часы я видел в прошлом, да? Я же прав?

— Я сказал, выпей, Сэм.

— В этих часах есть физическая связь с прошлым. Я довольно близко подобрался к истине, да? Это связь с чем-то, что произошло десять лет назад с Мак-Клинтоком и отцом Энни — и эта связь так сильна, что я лишь однажды ее почувствовал, и она показала мне эти события от первого лица!

Нельсон звякнул колокольчиком, висящим над стойкой.

— Время, джентльмены.

Что-то в поведении Нельсона, что-то невидимое, какая-то необъяснимая аура — добрая, мягкая, но сильная — заставила Сэма подчиниться. Потребность в дальнейших вопросах и объяснениях внезапно показалась неуместной, как если бы Нельсон был старшим офицером, намного выше его по рангу.

И, раз уж на то пошло, думаю, это именно так и есть.

Сэму совершенно не хотелось покидать уютное тепло «Arms» и загадочное обнадеживающее общество его хозяина.

— А может устроим сегодня закрытую пьянку[12], Нельсон?

— Тебе сейчас — дом и постель, мистер Уголовный Розыск, — сказал ему Нельсон. — Проспись. Тебе это нужно.

— Но мы все же поговорим, в другой раз? Ну, знаешь, про… про все такое…

— Конечно. Просто сделай одно одолжение, Сэм. Не проболтайся о нашем маленьком разговоре этой ночью. Лучше оставить это между нами. Что происходит в «Railway Arms», остается в «Railway Arms», ты меня понял?

Сэм задумался, а потом кивнул.

— Я понял, Нельсон. — И уже в дверях он оглянулся и добавил: — Спасибо.

— Всегда рады видеть, — откликнулся Нельсон. — Хорошо тебе добраться, Сэм.

«Я не знаю, кто этот человек — я даже не знаю, человек ли это вообще — но я точно знаю, что он друг. Настоящий друг. И этого уже достаточно».

Когда Сэм вернулся к себе в квартиру, голова у него была хмельная, но не от выпивки. Он себя чувствовал на удивление трезвым, если принимать во внимание, какое количество скотча влил ему в глотку Нельсон. А опьяняли его на текущий момент видения и сны, проблески той реальности, которая оказалась куда обширнее, чем он мог принять, и надежды на будущее за рамками того, что его воображение могло осмыслить.

— Я счастлив, — сказал он себе. И усмехнулся. — Я и правда, действительно, чертовски счастлив!

Счастлив и страшно голоден. Он отправился на кухню, поджарил себе целую гору хрустящих хлебцев и намазал их дрожжевой пастой. А поскольку официально он все еще числился в холостяках, а следовательно, совершенно вправе был так себя вести, он залил их еще парочкой бутылок темного эля из холодильника.

Только он принялся за третью бутылку, из общего коридора за дверью раздался голос, который он всегда страстно желал услышать: «Ты там не спишь? Это девушка из твоих снов, Сэм — и у меня есть для тебя кое-что особенное!»

Его сердце заколотилось, и он бессознательно рванулся открывать дверь — и замешкался. Официально он лежал дома с гриппом. Именно это должен был сказать всем Шеф, и Сэм хотел, чтобы все именно так и думали, даже Энни. Особенно Энни. Как он мог бы объяснить, что испытал кратковременный экзистенциальный приступ, вызванный принудительным путешествием во времени? Он не хотел, чтобы кто-нибудь смотрел на него искоса, шептался у него за спиной, ставил ему диагнозы за чашечкой кофе в столовой. Это стало бы причиной слухов разрушительной силы.

— Ты не можешь зайти, Энни, — откликнулся Сэм.

— Даже так? И как ее зовут?

— Ее зовут инфлюэнца, и прямо сейчас мы с ней в постели. Я болею, Энни. Буду дома, пока не очухаюсь. Приказание Шефа.

— У тебя грипп? — воскликнула она. — Бедненький Сэм! Впусти меня, я побуду твоей медсестрой.

— Я заразный, — и чтобы доказать это, он театрально закашлялся.

— Черт побери, Сэм, да ты, похоже, на пороге смерти!

— На пороге смерти. Да, можно сказать и так.

— Пожалуйста, Сэм, открой дверь. Я даже не вздохну. Это очень, очень важно!

Он не смог больше сопротивляться. Сэм повернул замок. Энни стояла там в своем бежевом пальто и удобных уличных туфлях. Она лучезарно ему улыбнулась, ее лицо было раскрасневшимся и возбужденным.

— По мне так, ты не слишком плохо выглядишь, — сказала она.

— А ты выглядишь, как кошка, укравшая сметану.

— И чувствую себя так же!

Она торопливо зашла внутрь, сбрасывая пальто, под которым оказались скромная узорчатая блузка и коричневая юбка с рисунком в елочку.

— Я его раскусила! — усмехнулась она, вытащив из сумочки пару листочков бумаги и помахав у него перед носом. — Не могу поверить, Сэм! Я просто взяла и раскусила его! Я так довольна! Не был бы ты сопливым и заразным, получил бы от меня самый страстный поцелуй за всю твою жизнь!

Сэм внутренне проклял свою историю. Он что, не мог придумать для прикрытия ничего другого?

— Я разобралась с этим! — просияла Энни.

— Разобралась с чем?

— С письмом! От Энди Корена! Я знала, что в нем что-то подозрительно. И я была права! Я была чертовски права, Сэм!

— В нем было секретное послание?

Энни решительно кивнула.

— И ты его раскусила?

Энни кивнула еще решительнее.

— Да ты шутишь.

Энни помотала головой уже совершенно решительно.

Сэм усмехнулся.

— Ну-ка, порази меня!

— Вот! Смотри! — она сунула ему в руки смятое, запачканное кровью письмо. — Это оригинал, правильно? Написанный странным языком, упоминающий несуществующую ветлечебницу на Лидден-стрит — но все же довольно безобидный. Правильно?

— Правильно. — Сэм вгляделся в письмо повнимательнее. — Я все еще ничего не вижу.

— Ты и не сможешь. Как и я до того. Я перечитывала его снова и снова, не испытывая никакого удовольствия. Начала уже подозревать, что только зря распаляюсь по пустякам. В любом случае, как ты сам видишь, оригинал уже весьма потрепался. Поэтому я решила сделать копию на новой машинке «Ксерокс», и работать дальше уже с копией.

— И?

— Сам посмотри.

Энни горделиво протянула ему лист с фотокопией. Сэм осмотрел его.

— Я все еще ничего не вижу, — сказал он. — Это просто копия письма.

— Да, но смотри! «Ксерокс» изо всех сил просвечивает то, что копирует — и этот свет показывает все отметины и дефекты на оригинале. Видишь, как все мелкие надрывы и прорези отпечатались черными пятнышками?

— Да. Но я все еще…

— Посмотри на отдельные буквы! Здесь, здесь, здесь и здесь…!

Она показала, и Сэм увидел. Его глаза медленно расширились.

— Над определенными буквами крошечные отметки, — сказал Сэм.

— Булавочные уколы, — усмехнулась Энни. — Мы бы их сразу увидели, если бы посмотрели сквозь письмо на свет! Булавочные отметки сделаны над отдельными буквами. Сложи буквы по порядку, и получишь это!

Она сунула ему в руки лист писчей бумаги. На нем аккуратным школьным почерком было выведено: СТАРХОЛОДГЕРТРУДАПЯТН.

И ниже — «СТАРЫЙ — ХОЛОДИЛЬНИК — ГЕРТРУДА — ПЯТНИЦА».

— Вот так Энди Корен обсудил свой план побега с братом на воле! — сказал Сэм. — У них был код. И ты его взломала! Энни, ты гений!

— Гений? Я? Нет-нет-нет, — притворно засмущалась Энни. — Ну, может, совсем чуть-чуть.

— Ты чертовски удивительная!

Он обвил вокруг нее руки, но она ускользнула от него раньше, чем он успел запечатлеть поцелуй на ее лице.

— Мне ни к чему твои микробы!

— Ой. Да. Конечно. Микробы. — Сэм в смущении перевел внимание обратно на письмо. — Энди Корен был натуральным Гудини, сбегающим из одного борстала за другим. И это все объясняет. Он должен был разработать этот код вместе с братом с самого начала. Дерек был снаружи, помогая ему сбежать. Они могли свободно общаться, прямо под носом у вертухаев.

— Да, но в этот раз что-то пошло не так, — сказала Энни. — В послании говорится, что он будет в холодильнике в багажнике Гертруды. Но его там не было. Он был в старой печи, которую погрузили на другой грузовик.

— Матильду.

— Ее самую.

— Что означает, — сказал Сэм, — что либо Энди Корен облажался и залез не в тот грузовик, либо…

— Либо кто-то знал про его план побега и все ему загубил. Кто мог так поступить с ним, Сэм?

— Ну, как насчет старшего воспитателя Мак-Клинтока? Он лично проверяет всю исходящую почту во Фрайерс Брук. Он мог увидеть это письмо до того, как его отправили. Он поставил штамп «Одобрено» и позволил ему уйти. Но что, если он обнаружил код? Или его о нем предупредили? В любом случае, давай предположим, что он расшифровал скрытое послание. Он мог знать, что задумал Энди Корен.

Энни кивнула, затем нахмурилась.

— Да, но если старший воспитатель знал, что Корен запланировал побег, почему бы ему просто не нарушить его планы?

— Потому что Мак-Клинток так не работает, — сказал Сэм. — Я с ним сегодня встречался. Он такой ублюдок, Энни. Настоящий ублюдок. Он заведует этим борсталом, как концлагерем. Ты бы не поверила тем вещам, которые там происходят, Энни. — Он на секунду задумался. — Хорошо. Давай предположим, что Энди Корен был еще тем смутьяном. Предположим, что между ним и Мак-Клинтоком была вражда.

— Хорошо. Предположим. Что с того?

— Мак-Клинток не сдерживается, когда дело доходит до дисциплины. И он не позволит измениться своей великолепной Системе. Что если он как-то расшифровал послание в этом письме, но все равно позволил отослать его?

— Зачем ему это делать, Сэм? В этом нет смысла.

— Есть. Потому что, как только письмо было отправлено, он поменял расписание работ! В день побега он переставил Корена с погрузки холодильников на Гертруду на погрузку печей на Матильду. Он сорвал планы Корена на побег в самую последнюю секунду, просто чтобы показать ему, ткнуть носом!

— Но он не остановил его, Сэм. Энди Корен сбежал!

— Да. Возможно, Энди не смог упустить шанса. Возможно, понадеялся на удачу, что брат разыщет его на свалке у Керси где угодно. Но что на самом деле важно, Энни, так это то, что Мак-Клинток знал, что он будет внутри одной из печей! Он знал это и все равно позволил грузовику вывезти его.

Энни нахмурилась.

— И зачем ему это?

— Потому что эти печи намеревались везти к дробилке на переработку. Это было возмездие, Энни. Мак-Клинток знал, что Корену предстоит умереть, и он позволил этому случиться. Он позволил этому случиться!

— Это довольно серьезное обвинение, Сэм. Ты уверен, что вирус гриппа не проник к тебе в мозг?

— Если бы ты видела сегодня то же, что и я, Энни, ты бы согласилась, что этот ублюдочный Мак-Клинток на такое способен.

— Ладно, — сказала Энни, взглянув на часы. — Прав ты или нет, сегодня мы уже ничего не сможем сделать. И раз уж предполагается, что ты свалился с гриппом, возможно, тебе лучше лечь в постель.

— Постель жутко холодная — ну, знаешь, каково в ней одному.

— Я не собираюсь делить ее с больным парнем! — воскликнула Энни. — Мне слишком много нужно сделать, Сэм. Я не могу позволить себе подхватить от тебя заразу и заболеть.

— Не уходи просто так. Мы должны отпраздновать твою новую роль — разгадывателя головоломок Отдела уголовного розыска! Я бы открыл шампанского, но у меня его нет. Как насчет бутылочки темного эля? Охлажденного.

Он соблазняюще помотал перед ее носом бутылкой.

— Уломал! — улыбнулась Энни. — Но даже не начинай выдумывать, что я напьюсь до такой степени, что соглашусь на то, что там у тебя на уме.

Он наполнил стаканы и поднял за нее тост.

— Ты провернула отличную работу с письмом, Энни. Я серьезно. Такими темпами ты вперед меня станешь старшим инспектором.

— Ну да, Сэм, в самом-то деле! Девчонка, управляющая отделом!

— Не списывай со счетов такую возможность. Кто знает, что принесет нам будущее? Просто подумай, как будут гордиться твои родители!

Ее родители.

Он тут же вспомнил маленький скромный домик со светящимся окошком в спальне наверху, в котором почти можно было разглядеть Энни-подростка. А потом он подумал про Тони Картрайта, беспокойного, испуганного, взволнованного мужчину, про его угрызения совести, отступления от законов.

— Ты никогда не рассказывала о своих родителях, — сказал он. — Какие они?

Энни пожала плечами, отхлебнула пива и поморщилась. Но это не удержало ее от второго глотка.

— Они все еще живы? Они в Манчестере? Ты с ними в хороших отношениях?

— Сэм, тебя послушать, так я у тебя на допросе.

— Мне просто интересно.

— Нет. Я знаю этот тон голоса. И это выражение лица. Ты так допрашиваешь подозреваемых.

— Вряд ли ты можешь упрекать меня за вопросы, — сказал Сэм. — Я в том смысле, что мы вроде как… ну, знаешь, сблизились друг с дружкой.

— Так и есть, — сказала Энни.

— Тогда почему ты не хочешь рассказать про свою семью?

— А почему ты про свою не рассказываешь?

— Я никогда не говорил, что не хочу про нее рассказать! — улыбнулся Сэм. — Если ты хочешь узнать, я расскажу прямо сейчас. У меня есть мама. Она…

Он умолк. Сэм задумался о своей матери, где бы она сейчас ни была — о прелестной молодой женщине, на несколько лет младше его самого, и в то же самое время — о шестидесятилетней женщине, где-то в будущем, оплакивающей трагическую смерть своего единственного сына.

Он, запинаясь, произнес:

— Она… по-настоящему классная мама.

— Это весьма туманно, Сэм.

— Это сложно.

— А что твой папа?

Сэм порядочно отхлебнул из пивной бутылки, с трудом проглотил и сказал наконец:

— С моим папой дела обстоят даже еще сложнее, чем с мамой.

— К чему мы и пришли! — засмеялась Энни. — Семья — это непросто.

— Но я так мало о тебе знаю. Почему ты не хочешь рассказать, откуда пришла?

Энни пожала плечами.

— Ну же? — мягко подтолкнул ее Сэм.

— Да нечего рассказывать.

— Ну, давай же.

— Я серьезно.

— Ты как будто избегаешь говорить об этом.

— Прекрати, Сэм.

Похоже было, что она что-то скрывает, но Сэм-то знал, что настоящая причина была немного другой. Как сказал Нельсон: она просто не помнила. Она здесь уже слишком долго, ее старая жизнь растаяла в ее памяти, и ей неизвестно ни о чем, что происходит снаружи этого странного варианта 1973 года.

Конечно, какие-то обрывки памяти остались, подумал Сэм. А если это так, может, у меня получится разбудить их.

— Энни?

Она повернулась и улыбнулась ему, не выпуская из рук бутылку темного эля.

— Хочу задать тебе один вопрос.

— Звучит зловеще, Сэм.

— Это тяжело. Я… кое-что слышал и кое-что видел. Некую информацию о тебе.

— Эй, Сэм, ты же со мной разговариваешь. Тебе не нужно так осторожничать. Что ты хочешь узнать обо мне такого важного?

Сэм заглянул ей в глаза и решил пойти напрямую.

— Тебе о чем-нибудь говорит имя Клайв Гулд?

— Совершенно ни о чем.

— Подумай. Вспомни. Вспомни, когда ты была подростком. Был у тебя такой бойфренд? Или возможный бойфренд? Парень, постоянно ошивающийся поблизости?

— Что у тебя на уме, Сэм? Проверяешь соперников?

Она в который уже раз избегала вопросов о своем прошлом.

— Это важно, Энни. Подумай, пожалуйста. Имя Клайв Гулд в самом деле совершенно ничего для тебя не значит?

— Подразумевается, что оно для меня что-то должно значить?

Получится у него расшевелить ее память? Получится пробудить воспоминания о том, что когда-то происходило? А если получится — поможет ли это спасти ее?

— Был такой человек, — сказал Сэм. — Преступник. Делал карьеру в шестидесятых. Владел казино. Подкупал полицейских. Убирал конкурентов. Он знал твоего отца — и он знал тебя.

— Сэм, я не представляю, о чем ты.

— Его звали Гулд. Он… он интересовался тобой. Много лет назад, когда ты еще была девочкой.

Энни засмеялась, потом замолкла. Нахмурила брови.

— Он намеревался прибрать тебя к рукам. Но твой отец выступил против него, попытался найти доказательства, чтобы обвинить его в убийстве конкурента. Думаю, все пошло совсем плохо.

Энни осторожно поставила бутылку и встала, глядя на Сэма со странным выражением лица.

Сэм замолк в сомнениях, стоит ли ему продолжать, а потом решил рискнуть и возобновил рассказ. — Твой отец служил в полиции. Его отдел был насквозь коррумпирован. Большинство его коллег и тех, кто наверху, были под присмотром у Гулда. Так вот он и ускользнул от обвинений в убийстве. Но твоему отцу не давала покоя совесть. Он попробовал выступить против Гулда.

Лицо у Энни помрачнело. Она отвернулась, и разглядеть его выражение стало трудно.

— Один из его коллег сдал его Гулду, — продолжил Сэм. Он даже не собирался пробовать объяснить, что этим коллегой был Мак-Клинток, и что он видел все это своими глазами. — Твоего отца предали. И я думаю… Я думаю, Гулд мог… Думаю, он мог… — Сэм закрыл лицо руками, успокоил дыхание и произнес: — Я знаю, как это все звучит.

— Ты и раньше так говорил, — тихо произнесла Энни. — Всякую ерунду про будущее.

— А теперь я говорю про прошлое.

— Нет, Сэм, это не прошлое. Это точно не мое прошлое, хоть ты так и думаешь.

— Ты, должно быть, думаешь, что я спятил, да?

— Ты чувствуешь, что спятил, Сэм?

Сэм кивнул.

— Да. Абсолютно. Полностью.

— Ну, это хороший знак. В том смысле, что настоящие сумасшедшие думают, что они-то точно в здравом уме.

— Тогда почему ты держишься от меня подальше? Ты же не боишься подхватить грипп.

— У тебя нет никакого гриппа. Ты же не из-за этого взял больничный.

Сэм вздохнул.

— Нет. Не из-за этого.

Энни неловко осмотрелась.

— Иногда, Сэм, я не знаю, что с тобой происходит.

Ее неловкость, ее неподдельный дискомфорт от его слов дали Сэму понять, что пытаться пробудить ее прошлое было ошибкой. Про это предупреждал его Нельсон? Поэтому он говорил ему держать при себе все, что он узнал в этот вечер?

— Прости, Энни, мои мысли порою бегут впереди меня, — сказал Сэм. — Ты не должна меня слушать, когда я говорю такое. Иногда я думаю о слишком многих вещах. Это дает искаженное представление обо мне.

— Это не шутка, — сказала Энни. Но тон ее голоса был спокоен. Она придвинулась чуть поближе. — Откуда ты понабрался этой ерунды? Сам придумал?

— Наверное, — усмехнулся Сэм. Он представил, как нелепо выглядит в ее глазах. — Энни, мои мозги сегодня взболтаны, как яйца в омлете! И я слишком много выпил. Мне нужно выспаться!

— Великолепный план, — сказала Энни, дотронувшись до его плеча и тепло улыбнувшись. — И завтра лучше останься в постели и отдохни.

— Ну нет. Завтра я вернусь на работу. Это для меня лучше всего. Увидишь.

— Но ты же болеешь. Получи от этого максимум возможного, Сэм. Тебе платят за то, что ты валяешься в постели и смотришь телек.

— Прямо как старшему детективу-инспектору! — ухмыльнулся он. — Увидимся завтра утром, Энни. Свежими и веселыми.

Нельзя было тратить попусту время, только не в этом деле. Ставки были слишком высоки. Но он не мог объяснить этого Энни.

— Ладно, — сказала Энни, — ты взрослый парень, ты способен принять решение.

Она поцеловала его в щеку. Этого стимула ему и не хватало, чтобы вернуться в нужное русло.

Надев пальто, она приостановилась в дверях.

— Спи крепко, Сэм.

— Я увижу во сне тебя, — откликнулся он.

— Ну конечно! — подмигнула она ему. И потом добавила: — И еще, Сэм.

— Да?

— Купи себе ополаскиватель для рта. От тебя воняет дрожжевой пастой.

С этими словами она и ушла.

Глава 13. ОФИСНЫЙ ЮМОР

В Отделе уголовного розыска, подразделении «А», наступило утро. Сэм шагнул через порог отдела и заметил, что в пепельницах уже накидано немало окурков. Джин затаился у себя в берлоге, маяча за матовым стеклом смутной, неясной фигурой.

— Думал, тебя выставили на больничный, — сказал Рэй, сидящий, положив ноги на стол, и читающий развлекательную страницу газеты «Sun».

— Энергетик, леденцы от кашля и мандарины в изобилии, — сказал Сэм. — Теперь я как огурчик и готов к поимке злодеев.

— И к своим обычным идиотским разговорам, — хмыкнул Рэй. — Эй, Крис, ты что, не наигрался еще с этой чертовой погремушкой?

Крис, склонившись над «Ксероксом», давил кнопки и хихикал над получавшимися у него копиями. Ухмыляясь во весь рот, он высоко поднял коряво исполненную копию аппликации, на которой лицо Сэма крепилось к телу обнаженного молодого человека, энергично исполняющего содомический акт.

— Говорите, приналегли на леденцы, босс? — нервно хихикнул Крис.

— Отсосал им все мандарины, — хмыкнул Рэй.

Сэм взял в руки отксерокопированный шедевр Криса и придирчиво изучил его. — Я вижу, что ты придумал сделать. Вырезаешь чье-то лицо и помещаешь его на порнографическую открытку. Необычно. За всю свою жизнь ни разу не видел, чтобы кто-нибудь такое делал, Крис. Вообще никогда. Ты первооткрыватель. Как же тебе удалось придумать такой неожиданный ход? Крис Скелтон? Пожалуй, мы должны теперь называть тебя Крис Моррис?

— Из «Волшебных животных»[13]? — нахмурился Крис. — Я не понимаю, босс.

— Да ладно, наверное, мой юмор тебе кажется недостаточно тонким, — сказал Сэм. Он поморщился, глядя на интимные детали, отображенные на фото. — Между прочим, откуда у тебя эта кошмарная картинка?

— Из архива, босс. Она была в вашем личном деле.

— Да нет, Кристофер, я вообще-то про эту вот гомоэротику, — и в ответ на совершенно непонимающее выражение лица Криса он разъяснил: — Гейское порно.

— А, это. От Бартона, парня, которого мы арестовали в парке, — сказал Крис. — Он притащил целую кучу такого дерьма.

— Крис забрал их себе — учти, исключительно для надежного хранения, — сказал Рэй, внимательно изучая колоссальный разворот с голыми женскими грудями на третьей страничке. — Он к ним необычайно привязался.

— Заткнись, я просто использую их для своих художественных работ, — возмутился Крис.

— Так вот как ты называешь это дерьмо — своими «художественными работами»? — произнес Сэм, забирая пачку фотокопий, каждая из которых была вариацией на тему головы Сэма, кое-как наложенной на мальчишечье тело в извращенной позе. — Надеюсь, ты не собираешься отсылать их Тони Харту[14].

— Эй, а это идея! — влез в разговор Рэй. — Отправь их в «Умение видеть», Крис.

Крис хихикнул. — Тогда уж, в «Умение всунуть».

— Юмор у тебя — чистое золото, Крис, — вздохнул Сэм. И затем, не обращаясь ни к кому в частности, он добавил: — И почему я чувствую себя намного хуже, придя на работу, чем сидя на больничном?

Сэм отобрал у Криса портфолио с его наработками и приказал тому вернуться к охране порядка в городе. Он перегнулся через стол Энни.

— Надеюсь, ты не собираешься показывать это дерьмо мне, — предупредила она, поднимая глаза от работы.

— Даже и в мыслях не было. Просто ищу достаточно большую мусорную корзину. Или мусоросжигатель. — Он переложил пачку дурацких картинок под мышку. — И, прежде, чем ты спросишь, отвечу — да, я себя совершенно замечательно чувствую, намного лучше, чем прошлой ночью.

— Поверю на слово. Но только до тех пор, пока ты снова не начнешь нести всякий бред.

Он улыбнулся ей. — Ты, кажется, чем-то занималась. Над чем работаешь?

— Перелопачиваю все записи, какие только можно, на старшего воспитателя Мак-Клинтока.

— И что ты нашла? — нетерпеливо спросил Сэм. — Можно против него что-нибудь использовать?

— Ничего разоблачительного. Он придерживается строгих правил. Он служил в полиции в шестидесятых, был патрульным.

Трусливым, коварным и вероломным, — подумал Сэм, вспоминая, как Мак-Клинток сдал своего коллегу Клайву Гулду. Но он удержал свой рот на замке.

— Что заставило его уйти из полиции и примкнуть к тюремным службам? — спросил Сэм.

— Он пострадал при пожаре и был списан по негодности.

— В этом есть смысл. Я видел его руки. Они обожжены. Есть информация, как это произошло?

— Немного расплывчатая, — сказала Энни. — Записи не слишком полные. Будто бы кто-то нарочно привел их в беспорядок.

Мог это быть сам Мак-Клинток, укрывающий какие-то следы? Или же полицейские записи того времени настолько искажены офицерами, бывшими у Клайва Гулда на содержании, что нет никакого способа отличить в них правду от лжи?

— В любом случае, — продолжила Энни, — после отставки из полиции он поступил на тюремную службу и до сих пор занимает место старшего воспитателя Фрайерс Брук.

— Он руководит этим местом, как своей личной империей, — сказал Сэм. — Это жестокий ублюдок, Энни. Но мы его прижмем.

— Ты же правда делаешь это не из-за него? Не считаешь, что личная неприязнь может помутить твой рассудок?

— В этом нет ничего личного, Энни, — соврал Сэм. — Все строго по делу.

— Ты уверен, Сэм?

— Мак-Клинток прогнил до самой сердцевины, поверь мне. Он будто какая-то жалкая пародия на нациста, весь в черной униформе и в сияющих ботинках.

— Но это не делает его убийцей, — сказала Энни. — Подозреваемый, ладно — но не более того.

Сэму хотелось рассказать ей, что он знал. Этот урод продал твоего отца бандитам, Энни — убийцам! Но он сдержался.

— Если заводить дело на Мак-Клинтока, нам потребуются непосредственные свидетели, готовые дать показания, — сказал Сэм. — Тут нам повезло. У нас уже есть один. Доннер.

— Думаешь, он даст показания?

— Знаю, что даст. Его просто нужно правильно простимулировать. Если мы пообещаем, что переведем его из Фрайерс Брук, он заговорит. И у него хорошо подвешен язык, Энни. Он умный. Если его как следует подготовить, у нас будет фантастический свидетель обвинения в суде.

— Но он надежен? — спросила Энни. — Как мы можем быть уверены, что он не водит нас за нос, чтобы посмотреть, что с нас можно стребовать?

— Я ему доверяю, — спокойно сказал Сэм. — И он вознаградит меня за это доверие, вот увидишь. Он ключевой свидетель того, что происходит во Фрайерс Брук. Если мы его обработаем, если будем осторожными и умными…

В этот момент пачка порнографических фотокопий выскользнула из-под мышки у Сэма и разлетелась по всему полу. Он наклонился и начал собирать их — и вдруг замер, его внимание привлек один из мальчишек на фотографии. Сэм пригляделся.

— Что-то новое и волнующее, босс? — спросила Энни.

— Да брось ты. — Сэм повернул к ней фото. — Смотри!

Энни тут же сморщила нос и отвернулась.

— Да нет, не на задницы и все такое прочее — на лицо, — сказал Сэм. — Это Бартон. Мальчишка, которого Крис и Рэй схватили за… без разницы, за что там они его схватили. Он тот, кто в первый раз сообщил мне про Мак-Клинтока!

Энни опасливо отодвинула от себя фото, чтобы ничего ненароком не увидеть.

— Думаешь, он сделает заявление?

— Он может. Он ко мне немного расположен. Может, он и заговорит.

— И где он сейчас? В камерах его точно больше нет.

— Я знаю, где можно поискать для начала, — сказал Сэм. — Он упоминал в разговоре округ Хэйфилд, говорил, там тусовка всех этих фотографов. Я пойду туда, поспрашиваю, посмотрю, смогу ли выйти на его след. Не говори пока об этом Шефу. Будем держать это в тайне. С Джином под боком выйдут лишь крики и неприятности, и все рухнет.

— Понимаю, о чем ты, — подмигнула ему Энни. — Знаешь что — пока ты ищешь Бартона, почему бы мне не сделать кое-какую домашнюю работу по Доннеру. Если мы собираемся делать его главным свидетелем, нам нужно узнать, кто он и откуда появился.

— Было бы великолепно, Энни. Ой, сделаешь мне одолжение?

— Да, Сэм?

— Найди для всей этой кучи какой-нибудь безопасный тайник. — Он сунул ей в руки порнографические картинки. Вид у Энни был такой, будто ей вручили крысу. — Буду весьма признателен!

— Не стоит благодарности, босс, — она сморщила нос. — И что мне сказать, если Шеф спросит, куда ты направился?

— Скажи ему… — он на секунду задумался. — Скажи ему, что я разыскиваю одного симпатичного паренька.

* * *

Округ Хэйфилд встретил Сэма грязными бетонными стенами с граффити, разбитыми окнами и запустением. Из какого-то открытого окна доносилась музыка — медленный заунывный бит Гэри Глиттера «I Love You Love Me Love». Где-то лаяла и подвывала разъяренная собака.

Сэм поднялся по вонючей лестнице, ведущей к унылой бетонной платформе, вдоль которой выстроились одинаковые двери, рядом с которыми располагалось по немытому квадратному окну средних размеров.

Как ему поступить? Постучаться в пару дверей с вопросом, не знает ли кто, где тут поблизости снимают гейское порно?

— Чем только я здесь занимаюсь? — пробормотал Сэм.

Его внимание привлекла внезапная вспышка света из окна одной из квартир. Секундой позже еще одна. И еще. Сэм дотянулся до окна и заглянул внутрь через грязное стекло. По подоконнику были разложены в ряд пара несвежих мужских плавок, клубок непонятных кожаных ремешков и тюбик с вазелином с налипшими на него волосками. В самой же комнате он увидел мужчину в зеленых вельветовых брюках и кожаном пиджаке, настраивающего камеру, раздающего приглушенным голосом команды и выбирающего фотовспышку для съемок. Потом Сэм заметил очень бледное голое мужское тело, едва различимое сквозь заплывшее грязью окно.

Сэм навалился на входную дверь. Она соскочила с прогнивших петель без особого сопротивления. Фотограф в зеленых брюках подпрыгнул и обернулся, показывая Сэму свое узкое, крючконосое лицо и сальные, неряшливые волосы. Двое голых мальчишек, не старше восемнадцати, тотчас же разомкнули объятия и принялись лихорадочно собираться. Один из парней обладал курчавой копной рыжеватых волос, в то время, как у другого были длинные, по плечи, космы, порядочно уже немытые, и шершавая кожа на лице, которое Сэм сразу же узнал.

Бинго, подумал он, махнув полицейским значком.

— Все в порядке. Сохраняйте спокойствие. Я полицейский, но это не налет, — объявил он.

Но его никто не слушал. Фотограф схватил треножник от камеры и замахнулся им, будто копьем. Сэм отскочил к стене, отбиваясь от треножника, и заметил только, как зеленые брюки выбегают за дверь. Через секунду мимо пронесся, прикрыв свой пах футболкой, мальчишка с рыжими кудрями и суматошно побежал вдоль улицы, шлепая по бетону голыми пятками.

Потом попробовал улизнуть и Бартон. Сэм вскочил и задержал его, обхватив голую грудь обеими руками. Они рухнули на пол, Бартон яростно сопротивлялся, отбиваясь от Сэма с удивительной силой.

— Прекрати! — завопил Сэм. — Это я!

Мальчишка заехал ему по челюсти, но Сэм не отпускал его.

— Бартон, ради бога, это же я, коп с добрыми глазами!

Но Бартон был, будто обезумевшее животное, борющееся изо всех сил, чтобы удрать. Сэму удалось прижать мальчика вниз лицом в полунельсоне и, стоя на коленях, упереться рукой в пол. Но даже так Бартон яростно пинался бледными волосатыми ногами.

Из открытых дверей послышался грубый детский хохот:

— Эй, смотрите, этот чувак ему сейчас вставит!

— Я полицейский! — рявкнул через плечо на орущих и потешающихся над ним детей Сэм.

— Ты старый грязный извращенец!

— Нет! Мотайте отсюда сейчас же, пока я вас всех не арестовал!

Дети, веселясь, побежали по улице, вопя на ходу:

— Любитель задниц!

Начиная уже терять терпение, Сэм обхватил рукой шею Бартона и крепко стиснул. Бартон беспомощно царапал его руку.

— Довольно, Бартон! — Сэм тяжело дышал. — Я не собираюсь тебя арестовывать и не пытаюсь этого сделать. Я хочу просто поговорить! Прекращай уже, черт возьми, пока эти отморозки не вернулись с парой дюжин своих дружков!

Бартон вращал широкими испуганными глазами и смотрел прямо Сэму в лицо — пока, наконец, не начал медленно узнавать его. Сопротивление прекратилось. Сэм отпустил его.

— Констебль Кареглазка, — пробормотал Бартон.

— Как хочешь. Теперь — надень какие-нибудь брюки и давай поговорим.

Сэм протянул ему нестираные джинсы, валявшиеся на полу. Бартон натянул их, но помедлил, застегивая ширинку. Он пару секунд стоял, выставив все напоказ и похотливо поглядывая на Сэма. Сэм помотал головой. Бартон пожал плечами и застегнул молнию на брюках.

— Никогда раньше такого не делал, — сказал он. — В смысле, фотографии. Я их только разношу. Видите ли, их постоянный парень не объявился. А ребятам надо было снимать, ну и… понимаете…

— Бартон, я здесь не для этого.

— Я не педик. Мне нравятся девочки, большие сиськи и все такое.

Бартон отыскал свою футболку и натянул ее на себя. На футболке красовался яркий рисунок с группой «Bay City Rollers», и это сразу же заставило Бартона выглядеть очень молодым, почти ребенком, и — вопреки всему — необычайно невинным.

«Какие вообще шансы у этого парня? — подумал Сэм, разглядывая футболку с бой-бэндом на груди у Бартона. — Торчащего в этом бетонном притоне, еле сводящего концы с концами, продавая свое тело жалким порнографистам. Могу поспорить, он никогда не знал ничего другого. Загаженные квартиры, преступная жизнь, бессовестная эксплуатация в обмен на каждый заработанный фунт. Никакого образования, никакого будущего, страх опять оказаться за решеткой, нависший над ним, как черная туча. Для таких ребят, как он, средневековье, похоже, не кончится никогда».

— Я нормальный, — жалобно сказал Бартон.

— Я знаю.

— Честно. Мне просто нужны деньги.

— Бартон, послушай, меня не волнует, чем ты занят, мне интересно только, что ты можешь рассказать мне про Фрайерс Брук и про то, что там происходит.

— Фрайерс Брук? Вы же не… вы же не собираетесь…

— Опять тебя туда отправить? Конечно, нет. Я был там. Я видел, что там творится.

— Были?

— Я видел исправительный блок.

— Черную Дыру!

— Да. Тебя сажали туда?

Бартон прошел через мерзкую, грязную кухню и налил себе стакан воды. Он выпил ее одним махом, держа стакан обеими руками, будто маленький ребенок. Вода бежала по его подбородку. Он вытер ее подолом футболки.

— Мне нужно, чтобы ты рассказал мне правду, — мягко, но настойчиво проговорил Сэм. — Мне нужно, чтобы ты рассказал про Мак-Клинтока.

Поколебавшись, Бартон сказал:

— И что вы хотите узнать?

— Во Фрайерс Брук умирали мальчики.

Бартон кивнул.

— Почему они умирали? Ты это знаешь?

— Мак-Клинток, — пробормотал Бартон.

— Что он делает? Бартон, мне нужно знать. Мальчики умирали из-за его режима? Они умирали, а он выставлял это как самоубийства и несчастные случаи?

— Вы попробуете арестовать его?

— Если он хоть в чем-то виновен, то да, — сказал Сэм. — И потому мне нужно, чтобы ты рассказал, что ты знаешь.

Бартон на секунду задумался, а потом очень тихо произнес:

— Иногда ребята умирали из-за наказаний. А иногда… иногда они умирали, потому что слишком огорчали Мак-Клинтока.

— Слишком огорчали? То есть, нарушали его драгоценную Систему?

Бартон кивнул.

— Некоторые ребята восставали против него. Не я, я слишком слабый. И те, кто восставал, кто огрызался в ответ, кто бросал ему вызов, поплатились за это. Мак-Клинток совал их в Дыру — на несколько недель напролет, а то и дольше. Его вертухаи выбивали из них весь дух. Или хуже.

— В каком смысле хуже?

Бартон затравленно оглядел унылую квартиру. Уставился на мгновение на розетку над грязным рабочим столом и затем сказал:

— Электрошок.

— Электрошок? В смысле, как в Абу-Грейбе[15]?

— Не только в абугрейбу, сэр, по всему телу — лицо, руки, ну и как вы сказали… Ну и другие вещи, сэр, как например… когда им… — он налил себе еще стакан воды. — Им засовывали в глотку резиновый шланг и заливали через него воду. Ребята вот так вот захлебывались, сэр.

— Мак-Клинток давал мальчикам захлебнуться? Бартон, мне нужна стопроцентная уверенность, что ты говоришь мне правду.

— Конечно! — воскликнул Бартон. — Честно, сэр, я помогаю вам, я хороший!

— Ты будешь хорошим, если только скажешь правду, — настойчиво продолжал Сэм.

— Этот Мак-Клинток, сэр, он просто какой-то псих! — завопил Бартон, глядя умоляющими, широко открытыми глазами. — Он делает там, что хочет, и никто про это не знает! А если пацан умирает, он просто списывает это на что-нибудь другое — он повесился, он подрался, он обжегся…

— Обжегся! — прервал его Сэм. — Так умер мальчик по имени Тулс. В отчете Мак-Клинтока говорится, что перед его лицом взорвалась неисправная газовая плита. Ты сейчас говоришь про этого мальчишку?

— Еще раз, как его имя?

— Тулс. Крэйг Тулс.

— Крэйг Тулс, да, он самый! Это он! Это был Мак-Клинток, но он все замял, сэр, он все замял и соврал! Он психопат, сэр. Он убийца. Вам нужно забрать его, сэр, вам нужно наказать его по полной, потому что в тюрьму нужно сажать таких, как он, не парней, вроде меня, а его!

Внезапно в квартире раздался жестокий детский смех. Сэм обернулся и увидел, что открытый дверной проем облеплен юными лицами — щербатыми, узкоглазыми, лопоухими. Казалось, что в эти двери втиснулся чуть ли не каждый бездельник округа.

— Вон тот чувак! Он трахал в попу того, второго! Гомик! Гомик!

— Я вас всех предупреждаю! — взревел Сэм, шагнув в их сторону. — Убирайтесь!

— Ооой! «Убирайтесь!» Отымей ее!

— Я серьезно! Я офицер полиции, расследующий важное дело.

— Ты придурок!

— Не буду повторять, ребята. У меня есть власть обвинить вас всех в препятствии офицеру полиции в выполнении…

Сэма тут же окружили, начали насмехаться над ним, плеваться и забрасывать розовыми комками жевательной резинки.

— Я полицейский! Это для вас что-нибудь значит?

Сэм попытался растолкать детей, крича на них, но они обступили его, обращая все это в игру.

— Я вам сказал, проваливайте! Я серьезно, вашу мать!

Сэм набросился на них, и они, наконец, разбежались, визжа, вопя и выкрикивая на ходу страшные оскорбления. Последним из них был жирный мальчишка, неуклюже подхвативший с земли велик, угнездивший в седле свою непомерно большую задницу и бросивший на Сэма испепеляющий взгляд.

— Ты проклятый придурочный чертов ублюдок, — сорвалось с губ малыша ругательство. — Я сейчас приведу сюда отца, и он пнет тебя по жопе, чтоб ты проваливал обратно в свою чертову азию, ирландский еврейский мудак.

И он покатил прочь следом за своими приятелями, медленно и неустойчиво, с головой, набитой всем тем сумбурным дерьмом, которое успели туда впихнуть за всю его жизнь окружающие взрослые.

Вернувшись в грязную квартирку, превращенную в порностудию, Сэм обнаружил, что там уже никого нет.

Глава 14. ПРОБУЖДЕНИЕ КРАСАВИЦЫ

Обратно по дороге в Отдел уголовного розыска Сэм вдруг обнаружил — почти не осознавая этого — что сделал крюк в сторону «Railway Arms». Теперь это место запечатлелось в его памяти как прибежище, заповедник, приют надежд и обещаний. Именно здесь, после всего произошедшего, он мог говорить откровенно и открыто с единственным человеком в этом мире, который действительно был способен понять его, который мог показать проблески «закулисья», тайной реальности позади ежедневного фасада этого 1973 года.

Заглянув в «Arms», Сэм натолкнулся на целый ряд жалких ранних выпивох, неумытых, растрепанных мужчин, не нашедших занятия лучше, чем осесть в баре и постараться избежать работы — или же собственной жены — как можно дольше. Между их желтыми пятнистыми пальцами беззвучно тлели сигареты. Налитые кровью глаза просматривали в помятых газетах странички с результатами скачек. И тут же, как обычно, у руля стоял Нельсон, перекладывающий в кассу мелочь из тряпичных мешков. Он заметил через плечо Сэма и поприветствовал его ухмылкой.

— А, мой старый приятель Сэм! — его ямайский акцент вернулся сторицей. — Сегодня нам намного лучше, да?

— Намного лучше, — ответил Сэм. — Благодаря тебе.

— Ой, не, Сэм — думаю, это потому, что ты подзаправился! — и он толкнул через стойку свеженалитую кружку «Courage Pride».

— Рановато… хотя, какого черта! Твое здоровье, Нельсон.

Сэм отхлебнул, вытер пенные усы и осмотрелся. Остальные люди в баре казались погруженными в дела или же в свою алкогольную дымку, но их присутствие все равно возмущало его. Ему хотелось поговорить с Нельсоном наедине, так же, как в прошлый вечер. Он фактически обнаружил, что ревнует к любому, кто занимает у Нельсона время и внимание.

— Мы можем поговорить? — спросил он.

— Законом не запрещено — или мы нелегалы, мистер Коп?

— Я в том смысле, что можем мы поговорить наедине?

— Под моим руководством паб, Сэм, с пьющими внутри него мужиками. Хочется поговорить — говорим здесь.

— Это важно, Нельсон.

— Так же, как содержать моих завсегдатаев довольными! Если я дам их стаканам просохнуть, они тут же развоняются!

— Нельсон, пожалуйста. У меня миллион вопросов. Мне нужно побольше узнать… — он понизил голос и склонился над стойкой. — Побольше о том, о чем мы говорили до этого. Эти карманные часы, про которые я тебе говорил — что это за штука? И какая история сокрыта за Мак-Клинтоком? Я же прав, выйдя на охоту на него, да?

— Эй, братишка, я просто разливаю тут пойло по стаканам.

— Есть же какая-то связь? Карманные часы, Мак-Клинток, Клайв Гулд? Через них всех проходит цепочка, да?

— А ты уже поддал, перед тем, как идти ко мне в паб, Сэм? Ну разумеется.

— Эти часы как-то вызвали у меня видения, связанные с прошлым Мак-Клинтока, так ведь? Почему? Что в них такого важного?

Но Нельсон лишь безучастно взглянул на него. Его поведение было совершенно другим, не таким, как в прошлый раз. В его глазах не было того проницательного сияния, чувства, что срываются покровы и открываются спрятанные истины. До этого, когда Сэм забрел сюда на грани нервного срыва, Нельсон был руководящим ангелом. Сегодня он был просто Нельсоном, пареньком с фальшивым западно-индийским акцентом, который заведовал местной пивнушкой, и который не мог предложить ничего свыше кружки «Courage».

Но, опять же, что-то могло произойти, как это ни удивительно.

— Я здесь не для того, чтобы тащить твою ношу, — сообщил ему Нельсон. — Она твоя и только твоя. Таковы правила, Сэм.

Возможно, он уже изменил правилам, так сильно открывшись Сэму. И того, что Сэм узнал от него в ту ночь — где он, куда направляется, что значит весь его опыт в этом странном месте — окажется достаточным.

— Хорошо, — тихо сказал Сэм. — Я понял.

— Понял? Ну и хорошо, Сэм. Действительно хорошо, — и, когда Сэм развернулся, чтобы уйти, Нельсон окликнул его: — Надеюсь, ты не удерешь, не допив кружку?

— Мне нужна ясная голова, Нельсон, — отозвался Сэм.

— Так ты трезвый, ммм?

— Очень трезвый, Нельсон. Трезвей, чем когда-либо.

Всего на мгновение в глазах Нельсона промелькнуло стремление сказать что-то очень важное, что-то разоблачительное. Но момент уже был упущен.

— Оставайся трезвым, Сэм — только не навсегда, если, конечно, не хочешь, чтобы твой старый кореш просил милостыню на улицах.

Сказав это, Нельсон переключил внимание с Сэма на требования остальных посетителей. Сэм наблюдал, как Нельсон готовит водку с тоником для сутулого мужчины в мягкой шляпе. Мужчина сунул в ладонь Нельсону монетки. Простые, обычные движения — покупка выпивки в убогой, запущенной пивнушке — казались ему в этот момент торжественными и значительными, как священнодействия.

Это что-то значит, подумал Сэм. Как и все остальное вокруг.

* * *

Вернувшись в Отдел уголовного розыска, Сэм обнаружил, что Энни по-прежнему сидит за столом, разбираясь с кучей бумаг, которая с прошлого раза только выросла.

— Сэм, думаю, тебе следует взглянуть на это, — сказала она, протягивая ему пачку официальных документов. — Я заглянула в биографию этого паренька, Доннера. За ним есть какое-то прошлое, и хорошим оно не выглядит.

— Что значит — хорошим не выглядит?

Она подняла подшивку с бумагами:

— Тут отчеты психиатра. Его пять раз осматривали психиатры, три раза по направлению врача и дважды при аресте полиции.

— Что с ним не так?

— Согласно этим отчетам, практически все, — она открыла папку и начала перебирать листы, зачитывая выделенные пункты. — С шести лет он начал получать удовольствие, мучая животных. К девяти годам от обнаружил, что кошек можно ослеплять хлоркой, а годом позже принес в школу бутылку «Доместоса», чтобы проверить, сработает ли это на детях.

— Типичное для неуравновешенного мальчика поведение, — сказал Сэм. — Он получил надлежащую психиатрическую помощь?

— Его исключили и перевели в другую школу, — сказала Энни. — Он проводит там около года, и дело, кажется, идет к лучшему. Он прилежно трудится, начинает получать хорошие отметки — и вдруг ни с того, ни с сего нападает на учительницу. На этот раз за ним устанавливают присмотр, и картина в точности повторяется: он ненадолго затаился, втянулся в школьные занятия, и вдруг, внезапно, у него сносит крышу.

— И что он сделал в этот раз?

— В тринадцатилетнем возрасте он пытается поджечь посреди ночи один из домов, где проживал, — но пока еще он не стал запирать внутри свою приемную семью. Ему пригрозили исправительной колонией, но психиатр помогает ему выкрутиться. Мать забирает его обратно, и он, кажется, успокаивается — до шестнадцати лет.

— Что он натворил в шестнадцать?

— Вломился в дом к восьмидесятипятилетней леди, угрожал ей ножом для резьбы по дереву и попытался ее изнасиловать.

— Попытался? И что его остановило?

— Вернулся сын старой леди, открыл дверь своим ключом. В тот раз Доннера и забрали. Так он и попал во Фрайерс Брук, его посадили за нападение с сексуальными намерениями на полуслепую, прикованную к дому пенсионерку. Сэм, я уверена, что он принесет нам кучу проблем, если мы станет слишком сильно полагаться на него, как на ключевого свидетеля.

— У нас не такой уж большой выбор, — сказал Сэм. — Он единственный мальчик в борстале, желающий давать показания. Он нам нужен.

— Тогда нам нужно продвигаться очень осторожно, — сказала Энни. — Во всех психиатрических отчетах описывается одна и та же модель поведения: он спокоен, интеллигентен, жаждет помогать людям — и вдруг, без предупреждения… — она щелкнула пальцами. — В нескольких отчетах его описывают как «Джекилла и Хайда».

— Как проходила его домашняя жизнь, пока не попал под наблюдение? — спросил Сэм.

— Не слишком хорошо. У его мамы целый список приводов в полицию. Думаю, она могла работать проституткой. Она однозначно была хроническим алкоголиком.

— А что слышно про его отца? Он имеется?

— Пожалуй, нет, определенно отсутствует с того времени, как Доннер пошел в школу. У него не было ни братьев, ни сестер. Только Доннер с мамой, запертые в муниципальной квартирке в окружении бутылок и случайных клиентов.

— И все же у этого парня первоклассные мозги, — сказал Сэм, качая головой. — Трагично. Родился бы он в другой квартире этого же округа, и был бы сейчас полностью готов к поступлению в университет. А вместо этого он оказывается в борстале, явно в неуравновешенном состоянии.

— Думаю, он не просто неуравновешен, — высказала предположение Энни. — Думаю, у него реальная проблема, Сэм. Реальная.

— И кто может винить его в этом? И что бы там ни происходило в его голове, Фрайерс Брук не то место, где с этим можно разобраться. Если мы сможем вытащить его оттуда, перевести в охраняемое, но приличное заведение, то, возможно, у нас получится его спасти. Он хочет с нами сотрудничать, Энни. Он хочет правильно поступить.

— Сэм, не уверена, что соглашусь с тобой. Я изучала психологию, помнишь, я и раньше читала такие психологические отчеты. Модель поведения Доннера — это не единичный случай.

— На что ты намекаешь? Что он определенно психопат?

— Есть красноречивые признаки, — сказала Энни. — Почти по учебнику. Наконец, два психиатра, которые его осматривали, открыто это признали.

— Но так сказали не все психиатры.

— Нет. Но я склонна согласиться с теми, кто признал это.

— Я не слишком много знаю о психоанализе, Энни, но вполне достаточно, чтобы сказать, что нельзя поставить кому-то диагноз на расстоянии. Ты никогда не встречалась с Доннером, ты никогда не разговаривала с ним, все, что тебе известно — то, что есть в этих отчетах. Насколько благонадежны осматривавшие его мозгоправы? Их не могла привлечь сторона обвинения, чтобы выставить Доннера в дурном свете?

Энни вздохнула.

— Не знаю, Сэм. Я знаю лишь то, что написано здесь. И даже если половина из этого окажется правдой, оснований подозревать у Доннера психопатическую предрасположенность более, чем достаточно. Издевательства над животными в детстве, переросшие потом в издевательства над людьми. Эмоциональная холодность, отсутствие угрызений совести, неспособность заводить друзей или общаться с людьми. И сильный интеллект — большинство психопатов очень-очень умны, Сэм.

— Большинство детей, у которых жизнь начинается с подобного дерьма, тоже сообразительны, — возразил Сэм. — И знаешь, что с ними происходит? Их списывают со счетов. Все: школа, социальные службы, полиция, тюремная система.

— Доннер не отказался от своего поведения, чтобы понравиться кому-нибудь, — сказала Энни, разглядывая полицейский отчет.

— Да ладно тебе, Энни, ты умнее всего этого! — воскликнул Сэм. — Подумай как следует. Парню никогда не выказывали ни капли любви или симпатии — ни мама, ни папа, вообще никто. Маленький одинокий мальчик, у которого нет друзей. Он рос, наблюдая, как его мать спивается и крутит шашни с клиентами. И он наказан тем, что у него достаточно природных соображений, чтобы обратить особое внимание на то, что происходит прямо перед его глазами, чтобы обдумать и проанализировать это. Черт, ты представляешь, что творится с одиноким пятилетним малышом, Энни?

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, Сэм. И я не пытаюсь оценить Доннера заочно. Но черты его поведения — это классические симптомы психопатии.

— А также классические симптомы эмоционально неуравновешенного ребенка, кричащего о том, чтобы его полюбили! Да, это выражается в жестокости и насилии, но ты не хуже меня знаешь, Энни, целую уйму молодежи, чье преступное поведение — это один большой вопль о помощи.

— Ты же не хочешь, чтобы Шеф услышал твои слова, — прошептала Энни.

— Да хрен с ним, с Шефом! — огрызнулся Сэм. — Думаешь, я потворствую преступникам? Я просто человечен. Чтобы понять, нужно больше сил, чем чтобы осуждать, и ты это знаешь.

— Ну, ты достаточно легко осудил Мак-Клинтока. Вообще-то, у тебя с самого начала были чертовски явные намерения арестовать его. Как будто бы ты закрыл глаза на все другие возможности.

Закрыл глаза? Да. Но по веским причинам. Сэм знал, каким на самом деле был Мак-Клинток, что за сдержанным выговором и одержимостью правилами скрывается трус и предатель. И что самое главное, только Сэм понимал важность разрушения Системы, которую тот представлял. Указания на вину Доннера не могли отвлечь его от этой цели. Доннер был отвлекающим маневром, все вращалось вокруг Мак-Клинтока и его Системы.

Но как убедить в этом Энни? Она была склонна видеть ключевого подозреваемого в Доннере. При других обстоятельствах Сэм действовал бы так же. Но это дело отличалось от остальных. Сэм кое-что знал. Он кое-что видел. Задержание Мак-Клинтока значило бы больше, чем просто разоблачение убийцы — оно значило бы возможность спасти Энни от невообразимого ужаса, подступающего к ней с каждым днем все ближе и ближе.

Я должен привлечь ее на свою сторону, расположить ее к себе. Я должен убедить ее, что Доннер всего лишь отвлекающий фактор, что за всем этим стоит Мак-Клинток.

— Если я и произвожу впечатление слепого, Энни, то на это есть веские причины, — сказал Сэм. — Не забудь, я говорил лицом к лицу и с Мак-Клинтоком, и с Доннером. Мак-Клинток трус и фашист. Но Доннер — говорю тебе, Энни, он умен, он хладнокровен, но он напуган. До ужаса. За холодной внешностью прячется настоящий мальчик. Ему причинен вред. Он несчастен. И то, что происходит во Фрайерс Брук, только еще хуже накручивает его. И это справедливо не только для Доннера, но и для всех остальных ребят, которые никогда не видели пристойной жизни. Это порочный круг. Это система, и все, что она делает — затягивает ребят в бесконечную цепь из преступлений и наказаний. И я говорю тебе, как на духу — это необходимо прекратить.

— Сэм, я и правда думаю, что…

— Это необходимо прекратить, Энни. Мы с тобой должны это прекратить. Мы должны выказать свое доверие к этим ребятам, возможно, первый раз в их жизни. Мы должны обращаться к ним с уважением. Мы должны играть с ними открыто. Для половины из них это станет, скорее всего, выражением такой любви, какую они больше и не испытают. А они взамен захотят нам помочь упрятать старшего воспитателя Мак-Клинтока за бог знает какое количество смертей и злоупотреблений, которые он совершил за этими стенами. Мы должны сломать эту Систему, Энни. Мы должны сломать ее и сделать нечто хорошее.

Он понимал, что повышает голос, что рискует скатиться в типичную игру на публику, но не мог остановиться. Глядя на Энни, такую серьезную и такую прелестную, на ее короткую стрижку и ясные голубые глаза, Сэм чувствовал, как его сердце начинает ныть от одной мысли, что кто-то может обидеть ее. Глубоко внутри себя он слышал какое-то эхо из ее прошлого — застарелый осадок, оставшийся от побоев, насилия, угроз, оскорблений, которые она сама сейчас и не вспомнила бы, но Сэм мог увидеть краем глаза. Казалось, от его взгляда по ее лицу пробежала тень — тень Дьявола во Тьме, застывшего за окном или по ту сторону двери, уже близко, очень близко, и по-прежнему приближающегося с каждым ударом часов.

Сэм мельком взглянул на Криса, стоящего с разинутым ртом. Рэй ухмылялся и жевал резинку.

— Да, — вызывающе сказал Сэм. — Вы правы, ребята. Я говорю, как мужчина, вместо того, чтобы говорить, как маленький мальчик. Что дает вам полный карт-бланш поиздеваться над моими словами. Давайте, вперед.

Несколько секунд в воздухе висело напряженное молчание. Потом Крис, нахмурившись, переспросил:

— «Карт-бланш»?

— Это что-то типа сыра со слезой, — разъяснил ему Рэй. — Я пробовал. Немного французский на вкус, но с кофе пойдет.

— Как Бриджит Бардо.

— Да, Крис. Что-то вроде того.

Сэм вскинул руки. Как эти идиоты смогут понять, что сейчас стоит на кону? Как их дурные, инфантильные умишки смогут уяснить, что дело не только в карьере Сэма или попытках произвести на Энни впечатление? Дело даже не в жизни и смерти. Это важнее всего, вместе взятого!

И тут он заметил, как хмуро смотрит на него Джин, прячась за дверью своего кабинета. Во рту у него тлела сигарета, обвивая его облаком дыма, из которого и поблескивали пристально глядящие глаза.

— Эй, Шеф, — ухмыляясь, сказал Рэй. — Слышали, каким путем теперь движется Тайлер? Похоже, его повысили в звании. Он уже не детектив-инспектор, он проклятый ангел мщения!

Джин сверкнул прищуренными глазами в сторону Рэя, и продолжая сжимать окурок в зубах, проворчал:

— Да мы все тут ангелы мщения, чертовы бестолочи. Разве до вас еще не дошло?

Он говорил всерьез. Комната погрузилась в молчание. Джин на мгновение вынырнул с надменным видом из синевато-белого облака — его непроницаемое и неумолимое лицо было окутано туманом — а потом вытащил изо рта сигарету, отхаркнулся и сглотнул полный рот мокроты.

— Тайлер! — провозгласил он. — Только что звонили из больницы. Будильник у нашей Спящей Красавицы наконец-то сработал, и она наверняка уже проснулась.

Сэм нахмурился.

— Шеф?

Наклонившись вперед, будто выговаривая слова для глухого полудурка, Джин раздраженно прорычал:

— Дерек Корен очнулся. Что скажешь, отнесем ему немного бутербродов к чаю, а, Тайлер?

— Ну еще бы!

* * *

Шагая по коридору к палате Дерека Корена, Сэм и Джин столкнулись с той же самой медсестрой, что и в прошлый раз. Она тут же припомнила Джина — а он ее. Они оба набычились.

— У нас тут виноград для Сонной Лощины, — пробурчал Джин. — То есть, я хочу сказать, у нас был бы виноград, если бы мы его предварительно выпили. Но это же ведь тоже считается? Он где, там?

— Да, но он не в состоянии видеть вас, — сказала медсестра, складывая на груди руки.

— Но мы специально проделали весь этот путь.

— Тогда вам придется проделать еще и весь путь обратно, потому что я слишком хорошо помню, как вы себя вели в прошлый раз.

— С тех пор я стал учиться на своих ошибках, — подмигнул ей Джин. — Начал с новой страницы. Так ведь, Тайлер?

Сэм в замешательстве закатил глаза и пожелал, чтобы Шеф перестал уже так себя вести.

— Пять минут, милая, — сказал Джин. — Я буду настоящим золотцем.

— Нет, — сказала медсестра.

— Пять минут, и мы уйдем по своим делам.

— Я сказала нет.

— Это расследование убийства, милая. Дело чуть поважнее, чем менять простыни и выносить горшки, понимаешь, о чем я?

— Мой пациент тоже важен.

— Ты препятствуешь нашей работе? — спросил Джин, понизив голос.

— А вы мне угрожаете? — задала сестра ответный вопрос.

Атмосфера между ними звенела от напряжения. Сэм решил вмешаться.

— Шеф, уймись. Прошу за это прощения, сестра. Поведение моего старшего инспектора совершенно неуместно. Но пожалуйста, пожалуйста — позвольте нам поговорить с Дереком Кореном, всего несколько минут.

Медсестра поразмыслила и решительно дала ответ:

— Нет.

— Положение обязывает, — пробурчал Джин, и прошел мимо, отметая ее в сторону, будто броненосец, протаранивший яхту. Он вломился в палату Корена.

Сэм бросился помогать медсестре, но та его оттолкнула.

— Вот что! — рявкнула она. — Я сейчас приведу санитаров, и они выставят вашу парочку!

— Я искренне сожалею о происходящем, сестра, честное слово, я…

— Заткнись, придурок! — прошипела она и отправилась разыскивать себе подкрепление.

Сэм вздохнул, устало потер лоб и последовал за Джином.

Он обнаружил Шефа, нависающего над кроватью, в которой лежал, откинувшись на гору белоснежных подушек, очень бледный и очень хрупкий Дерек Корен. К его рукам были прикреплены различные трубочки, ведущие к капельницам, развешанным возле его постели. Горы примитивных машин пищали и моргали, отслеживая его состояние.

— Я тут освежаю наше знакомство, — бросил Джин Сэму через плечо. — Когда мы с Дереком встречались последний раз, все было уж слишком стремительно.

— Это и сейчас будет стремительно, Шеф. Эта медсестричка тащит сюда санитаров, чтобы они нас выставили.

— Бог ты мой, я так напуган, что вот-вот обмочу свои кальсоны, — сказал Джин, между делом раскуривая сигарету и бросая обгорелую спичку в накрахмаленные простыни на кровати Дерека. — Тогда я буду краток, Дерек. Твой братишка Энди окочурился. Раздавлен в лепешку. Сплющен. Ты выбрал не тот грузовик. Он был в том, который приехал за полтора часа до этого. Спорим, ты ошарашен. Энди так точно был.

Дерек поднял на Джина жесткий, измученный взгляд. В глазах у него не было слез.

— Мне жаль, что с твоим братом такое случилось, — вмешался Сэм. — Он умер, Дерек. Не выбрался из дробилки.

— Зато какой некролог! — воскликнул Джин. — Представить только, что о тебе скажут после того, как ты подохнешь: «Он не выбрался из дробилки». Лично я вот надеюсь на что-то вроде: «Джин Хант покинул нас в возрасте ста трех лет, ублажая одновременно двух девиц, в то время, как третья переводила дыхание».

Дерек оперся о подушки, стиснув челюсти и злобно уставившись на Джина. Но до сих пор он не проронил ни слезинки.

Ожидая, что дверь в любую минуту распахнется, и сюда вломится, размахивая кулаками, орда разъяренных санитаров, Сэм попытался как можно быстрее вытянуть из Дерека нужную им информацию. Он был против такого образа действий: привет, Дерек, рад, что ты вышел из комы, твой брат умер, а теперь ответь на наши вопросы, но выбора не было. Джин, как обычно, своим тупым поведением безо всякого смысла поднял эмоциональную температуру. Если у Дерека есть что-то для них важное, Сэму необходимо получить это прямо сейчас.

— Мы знаем, какой код вы использовали, — сказал Сэм. — Булавочные уколы над отдельными буквами, складывающиеся в секретное сообщение. Очень умно. Чья это была идея?

Дерек мрачно смотрел на него какое-то время, потом бессильно откинулся на подушки. Какой смысл скрывать? Его брат мертв, терять больше нечего.

— Это моя идея, — наконец проговорил он. — Таким образом нам уже удавалось вытащить Энди из кутузки. Мы могли разговаривать прямо под носом у вертухаев, и никто этого не замечал.

— До сих пор, — сказал Сэм.

Дерек без особого энтузиазма взглянул на него и произнес:

— Молодцы, легавые.

— Я не про себя говорю. Еще кто-то раскусил его. Они знали, что Энди планирует побег, и как он собирается это делать. Поэтому поменяли некоторые детали. Они позаботились о том, что если Энди и покинет Фрайерс Брук, то в кузове не у того грузовика.

Выражение лица Дерека изменилось. Он поднял голову, внимательно посмотрел на Сэма и выпалил:

— Мак-Клинток..!

«Да! — подумал Сэм. — Все встает на свои места! Я прав насчет Мак-Клинтока — и я соберу все необходимые доказательства, чтобы навсегда похоронить его».

— Почему ты подумал, что это старший воспитатель Мак-Клинток? — спросил Сэм, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично. — Почему не какой-нибудь другой надзиратель? Энди упоминал конкретно Мак-Клинтока?

— Это Мак-Клинток, — пробормотал Дерек, ни к кому не обращаясь. Он тяжело задышал через нос, будто бык, готовящийся броситься в атаку. — Этот ублюдок Мак-Клинток, он там устроил Энди адскую жизнь. Этот кусок дерьма хотел подавить его, сломить, и только из-за того, что Энди его не испугался.

— Кусок пожирающего бараний рубец дерьма в клетчатой юбке, — поправил его Джин.

Наконец-то, в глазах у Дерека появились слезы. Он стиснул зубы, откинул крахмальные простыни и попробовал выбраться из постели.

— Я достану этого ублюдка!

Сэм схватил мальчика за плечи и усадил его обратно на подушки.

— Дерек! Нет! Останься на месте, все равно сделать уже ничего нельзя!

— Я достану этого ублюдка! Я достану этого гребаного ублюдка!

Все еще не отпуская его, Сэм очень четко и ясно проговорил в лицо Дереку:

— Не нужно! Но мы это сможем! Возвращайся в постель и…

Но скорбь и гнев Дерека взяли верх. Он набросился на Сэма, стараясь вырваться на свободу и встать с кровати, не обращая никакого внимания на трубки у себя на руках и окружающие его механизмы.

— Дерек, ради бога! — взмолился Сэм. — Оставайся в постели! Ты же оборвешь все капельницы!

— Я достану этого гребаного ублюдка! Я его достану!

— Дерек! Успокойся!

— Я достану этого гребаного…

Кулак Джина молнией сверкнул в воздухе. Он ударил Дерека между глаз. Дерек упал на подушки, тихий и неподвижный, челюсть его отвисла, а язык вывалился наружу.

— Видимо, снова уснул, — сделал вывод Джин.

Сэм сложил ноги Дерека на кровать и накрыл их простынями. Потом повернулся и сердито посмотрел на Джина.

— Шеф, подумай только, что ты сделал.

— Прописал ему успокоительное, — пожал плечами Джин.

— Ты напал на убитого горем человека, который только что вышел из комы!

— Он вел себя шумно и бестолково! — возразил Джин. — Не хотелось, чтобы он расстраивал остальных симулянтов. Не щемись ты так, Сэмми, теперь ему тепло, светло и мухи не кусают.

Дверь распахнулась. В палату беспорядочно вломились двое пузатых мужчин средних лет и долговязый подросток в очках, одетые в санитарскую форму.

— Вот они! — воскликнула у них за спинами медсестра. — Выставьте их — немедленно!

Джин выпустил струю дыма, пристально посмотрел на санитаров и произнес:

— Ваш ход, пацаны. Всему свое время.

Повисла многозначительная пауза.

Глава 15. РЕШЕНИЯ, РЕШЕНИЯ

— Санитары? Да срать я на них хотел!

Джин дал по газам и погнал «кортину» через серые манчестерские улицы.

— Ты там вел себя недостойно, Шеф, — сердито сказал Сэм. — Иногда мне откровенно стыдно появляться с тобой на публике.

— Да, да. А этот-то долговязый в очках! Я думал он обосрется — буквально!

— Эти санитары показали себя настоящими мужчинами, Джин, в отличие от тебя!

— Настоящими мужчинами? Эти двое коротышек и каланча четырехглазая?

— Да, Шеф. Потому что они вышли против тебя, и поступили правильно. Они перепугались, но это их не остановило. Они испытали свои силы, Шеф, тогда как ты вел себя, как хулиган.

— Захлопни варежку, Дейдра, у меня уши пухнут, — Джин стремительно дернул руль и вдавил педаль газа.

— Все же поездка оказалась не совершенно бесполезной, — сказал Сэм. — Дерек Корен вполне уверен, что Мак-Клинток нарочно организовал смерть его брата.

— Ммм. Но это не может считаться доказательством. Это лишь предположение.

— Да, но оно подтверждает то, что мы уже подозреваем.

— Что ты подозреваешь! — поправил его Джин. — Суждения Джина по-прежнему целиком и полностью независимы. Само собой, я не из тех ребят, что будут против ареста шотландского типчика, но, опять же, мне не по нутру заступаться за эту свору малолетних хамов и бездельников. Это непросто, Тайлер. Я должен очень тщательно взвешивать каждое свое движение.

Несколько секунд они ехали в тишине. Потом Джин неожиданно ухмыльнулся.

— Тот жирдяй с усами, я думал, он свалится с офигенным инфарктом!

Приехав в участок, Сэм и Джин с порога наткнулись на гору бумаг с фотокопиями документов.

— Бобби Мур тебе в ребро, это еще что такое? — возмущенно воскликнул Джин.

— Отчеты Министерства, — сказала Энни, высовываясь из-за кучи бумаг. — Копии всего, что только существует в архивах, на парней из этого борстала.

— Ну ты трудолюбивая! — проговорил Сэм.

— Да у меня как-то получилось уговорить мальчиков помочь мне, босс, — откликнулась она и указала на Криса и Рэя, стоящих возле «Ксерокса», штампующего копии министерских документов.

— Поразительно! — просиял Крис. — Просто кладешь, что тебе нужно, на стекло, закрываешь крышку, жмешь кнопку — и вылетают лучи фотонов!

Он услужливо надавил на кнопку, заставив лазерное устройство с шумом прокатиться туда и обратно.

— Должен признать, Шеф, — поддакнул Рэй, — у этой штуки есть какой-то успокоительный эффект.

— Успокоительный? — с отвращением усмехнулся Джин. — Я только что собственноручно разогнал трех взрослых мужиков, плюс еще толстую медсестру, возвращаюсь сюда и обнаруживаю, что вы заняты девчачьей работенкой! Вы же парни, а не секретарши какие! Проваливайте прочь от этого хренова робота.

Обруганные Крис и Рэй разобрали свои копии и сложили на столах штабелями.

— Доннер работал на кухне с парнем по имени Тулс, — сказал Сэм. — Тулс здорово обгорел. Что говорится в официальном отчете?

— О, я знаю, где он, — встрепенулся Крис, зарываясь в бумаги. — Вот же! Крэйг Тулс. Отчет коронера. Так, так, так, куча всякого дерьма по латыни или что-то вроде того — а, вот. Причина смерти: взрыв газа в неисправной печи, приведший к сильным ожогам лица, шеи и грудной клетки.

— Неисправная газовая печь, — сказал Сэм. — Намеренно испорченная, как я считаю. Если бы эти печи не вывезли и так кстати не уничтожили, мы бы могли проверить их самостоятельно. Нашли бы следы повреждений. Сделанных Мак-Клинтоком.

— Предположительно, босс, — сказала Энни. — И даже если это был саботаж, кто сказал, что его устроил Мак-Клинток?

— Он был малость неудобным, этот Тулс, — сказал Рэй, просматривая отчет. — Не подчинялся. Огрызался. Постоянно получал выговоры. Взглянуть на него — так порядочный говнюк.

— И он заплатил свою цену, — сказал Сэм. — Прямо как Таннинг. Что говорится про него?

Рэй порылся в бумагах и прочитал:

— Барри Майкл Таннинг. Крутой парень. Чуть ли не национальный герой. Целый список взысканий за время нахождения во Фрайерс Брук. Нападение на охранника, еще одно нападение на охранника, угрозы старшему воспитателю…

— Как он умер? — спросил Джин.

Рэй перекинул несколько страниц:

— Вот, покончил с собой в камере после вечернего отбоя. Его нашли на следующее утро повесившимся на краю двухъярусной койки.

— Не слишком-то много места, — сказала Энни.

— Места много и не нужно, — со знанием дела объяснил Рэй, — если уж ты всерьез решил удавиться. Просто накидываешь что-нибудь на шею, закрепляешь, а остальное сделает вес твоего тела. Медленно, чертовски болезненно, но срабатывает.

— Откуда ты столько знаешь про повешение?[16] — спросил Крис.

Рэй пожал плечами.

— Такое случается во всех тюрьмах, — сказал Джин. — Именно таким способом. Кошмарно, но эффективно до смерти. Не хуже слабительного.

— Во Фрайерс Брук совместные камеры, — сказал Сэм. — С кем в камере был Таннинг в ту ночь, когда умер?

Рэй повел пальцем по копии соответствующего отчета Министерства.

— С парнем по имени… Доннер.

Сэм и Энни переглянулись. Джин глубоко затянулся сигаретой.

— Я вижу три возможности развития событий, — произнесла Энни. — Первая: как и говорится в отчете. Таннинг повесился, и по каким-то причинам Доннер ничего не сказал, пока камеру не открыли утром. Может, он спал. Неважно. Вторая возможность: Таннинг не убивал себя. Это сделала охрана. Они либо пришли в камеру и повесили его, либо Таннинг умер из-за чего-то другого, может, не пережил сеанс наказаний у Мак-Клинтока — и это было выставлено, как самоубийство, для прикрытия.

— А третья? — прорычал Джин.

— Третья — возможно, Таннинга убил кто-то из заключенных, — сказала Энни. — И выбор, в свою очередь, падает на его сокамерника в ту ночь — Доннера.

Сэм помотал головой.

— Я на это не поведусь. Мое внутреннее чутье подсказывает, что это прикрытие для Мак-Клинтока.

— А мое внутреннее чутье подсказывает, что самое время сходить в сортир по-большому, раз уж все равно надо читать эти бумажки, но это как-то не делает из моей задницы полицейского, — парировал Джин. — Дай мне что-нибудь более стоящее, чем урчание в твоем брюхе, Тайлер.

— Мак-Клинток управляет этим местом железной рукой, — сказал Сэм. — Ты это сам видел, Шеф. Он помешан на дисциплине, порядке, своей ненаглядной «Системе». Он одержим идеей все держать под контролем. И он собирается контролировать не только заключенных, но и все остальное — тебя, меня, нас, закон. Он думает, что может наказывать заключенных, пусть даже они умирают, потом скрыть это и продолжать жить, как ни в чем не бывало.

— Факты, Тайлер! — рявкнул на Сэма Джин. — Не цветистые речи. Факты!

— У каждого парня, погибшего в этом борстале, были разногласия с Мак-Клинтоком. Тулс был прирожденным бунтарем. Таннинг был бандитом, которого не удалось сломить. Корен был наглым маленьким фокусником, решившим улизнуть. Все трое грозили показать слабость Мак-Клинтока — и все трое умерли.

— Все трое были напрямую связаны с Доннером, — сказала Энни. — Тулс работал с ним на кухне. Таннинг делил с ним камеру. Корен пришел к нему, чтобы он написал письмо его брату Дереку. — Она бросила взгляд на Сэма и произнесла: — Прости, босс, я должна была это сказать. Не думаю, что нам стоит цепляться за Мак-Клинтока.

— Доннер не слишком-то крупный, — сказал Сэм. — Таннинг был ростом с чертову гориллу. Так ты говоришь, Энни, что Доннер как-то смог побороть его в ту ночь после отбоя и насильно повесить? Ты и правда веришь, что у него такие физические способности?

— Если он напал, пока Таннинг спал, то — да, босс, могу и поверить, — ответила Энни. — Таннинг уже был полузадушен, когда проснулся и понял, что происходит — если у него вообще был шанс проснуться.

— А как насчет расписания работ Корена, которое поменялось в последнюю минуту? Как Доннер мог это устроить?

— Не мог, — сказала Энни.

— Ну вот!

— Но что если их никто и не менял, босс?

Сэм уставился на нее.

— Мы знаем, что их поменяли. Мак-Клинток поменял.

— И откуда мы это знаем? От самого Мак-Клинтока? От одного из надзирателей? От начальника тюрьмы?

Сэм вздохнул.

— Нет. От Доннера.

— Нет, босс, даже и не от него! — воскликнула Энни. — Ты просто предположил это! Что, если Доннер написал то письмо для Корена, но нарочно внес в него неверную информацию? Он довольно умен, и у него была такая возможность. Совершенно вероятно. Нужно думать яснее, Сэм! То есть, босс, — добавила она после напряженной паузы.

Крис и Рэй присвистнули, переводя дыхание.

Джин нахмурился в облаке сигаретного дыма.

— Я смотрю, женщина сегодня в ударе — права качает.

Энни взяла себя в руки и сдержанно произнесла:

— Извини, что я это сказала, босс. Просто…

— Все нормально, Энни, я понимаю, — сказал Сэм, не обращая внимания на причмокивающие звуки, которые начал издавать Рэй. Он повернулся к Джину. — Шеф, Энни прошерстила психиатрические отчеты Доннера. Она считает, что он психопат. Она считает, что это он убивает сокамерников во Фрайерс Брук.

— Мотив? — прорычал Джин.

— Никаких мотивов, Шеф, — сказала Энни. — Ему не нужен мотив. Он это делает, потому что может. Это доставляет ему удовольствие. Дает почувствовать свою значимость.

— Но я с этим мнением не согласен, — возразил Сэм. — Доннер — чрезвычайно неуравновешенный ребенок, но таким стал бы любой из нас, если бы рос в таких же условиях. И не будем забывать про Бартона, того парня, который изначально навел нас на Мак-Клинтока. Он рассказывал ужасные истории о том, что творится в этом месте.

— Бывшие зэки всегда рассказывают ужасные истории, — высказал свое суждение Рэй.

— Пытки электричеством! — воскликнул Сэм. — Водой, которую силой заливают мальчикам в глотки! Некоторые захлебывались!

— И все это рассказал тот проходимец Бартон? — проговорил Рэй. — И ты этому поверил?

— Бартон обвинил Мак-Клинтока в том, что там гибнут мальчишки, а он покрывает это, — настойчиво продолжал Сэм. — Он назвал имя Мак-Клинтока. Он назвал его, Шеф. Мы должны руководствоваться этой информацией. Все одно к одному — у нас есть Доннер, у нас есть Бартон…

— Все, что у нас есть — это красочные истории от парочки борстальских подонков, вот и все, — перебил его Рэй.

— А кто сказал, что это просто истории, Рэй? — спросил Сэм.

— Уголовники всегда врут. Закон природы. И самые страшные байки они рассказывают про то, как плохо с ними обходились. У каждого бывшего зэка этих слезных историй больше, чем членов, погулявших у Квентина Криспа в глотке.

Крис поморщился.

— Потише, Рэй, я недавно съел сосиску с бобами.

— Просто говорю, что парней, вроде Бартона или Доннера, не стоит слушать всерьез.

— Такое отношение и позволяет уродам, вроде Мак-Клинтока, безнаказанно убивать, — заявил Сэм. — Я не говорю, что эти мальчики ангелы, но если они оказались жертвами нарушения прав человека, то мы обязаны принять, что они говорят очень серьезные вещи.

— Прошу это отметить, Шеф, я думаю, что мы должны уделить внимание Доннеру, — вмешалась Энни. — И вообще, не думаю, что Мак-Клинток замешан в этом.

— Варианты, варианты, — задумчиво протянул Джин. Он пристально посмотрел на Криса. — А ты что думаешь, Крисси?

— Ясное дело, я думаю, что это отвратительно, — сказал Крис. — Член в глотке? Вообще представить не могу.

Джин закатил глаза.

— Рэй? Твое чутье, как я понимаю, подскажет схватить за горло этого джока, хотя бы ради забавы?

Рэй пожевал чуть-чуть резинку, потом пожал плечами.

— Почему бы не взяться за него заодно с мелким преступником?

— То есть допросить сразу и Мак-Клинтока, и Доннера?

— Почему бы и нет, Шеф? Поднажать на них обоих и посмотреть, что всплывет. Орел или решка в любом случае выпадет.

Джин задумался, затем кивнул головой.

— Имеет смысл, — согласился он. — Более того, даже если Мак-Клинток окажется чист, я по-любому получу удовольствие, задав ему взбучку.

— Получится и рыбку съесть, и на елку влезть, — поддакнул Рэй.

— Именно так, Рэймундо! — воскликнул Джин, от всей души хлопнув его по груди ладонями. — Рэй, Крис, Тайлер — в машину. Поскакали во Фрайерс Брук.

Сэм увидел, как Энни сглотнула, перевела дыхание и отважно сказала:

— Думаю, мне тоже стоит поехать, Шеф.

Джин, Крис и Рэй медленно развернулись и уставились на нее.

— Поддерживаю, — сказал Сэм.

— Сэм заступился за детектива с сиськами, вот это сюрприз, — проворчал Джин. — Но я отвечу — нет. Тюряга неподходящее место для глупых курочек. Слишком высокая ответственность.

— Серьезно, Шеф, думаю, я вам и правда пригодилась бы, — настойчиво произнесла Энни.

Джин скептически оглядел ее.

— Ладно, инспектор Буфер, скажи хоть одну вескую причину.

— Мое образование по психологии, Шеф. Думаю, я бы была — я знаю это — нужным человеком для личного допроса Доннера. Более того, думаю, он гораздо охотнее заговорит с женщиной.

— Словит стояк и станет рассеянным, — провозгласил Джин.

— Что, возможно, и будет самым лучшим способом установить с ним связь, — согласилась Энни. Джин задумался над этим, но прежде, чем он успел ответить, Энни добавила: — Кроме того, Шеф, у вас будет больше времени на допрос Мак-Клинтока. Оторветесь на нем, пока мы с инспектором Тайлером расспрашиваем мальчика.

Джин поразмыслил, кивнул, пожал плечами. Развернувшись и погремев ключами от машины, он произнес:

— Прошу отметить, я не думаю, что девчонка в борстале для одних пацанов — это хорошая идея. Но если ей это так нужно, то она под твоей ответственностью, Тайлер. Оставлю ее под твоим наблюдением. Что до меня — я займусь кромсанием на кусочки одного мудака, килтоносца-волынкодува, метателя шестов по меховым кармашкам[17]. Пойдем, парни, сыграем в честную игру.

С этими словами он выскочил за дверь, а Крис и Рэй тут же поспешили за ним.

Энни судорожно перевела дух и взглянула на Сэма. Попыталась подавить ухмылку. Сэм похлопал ее по руке.

— Смелый шаг, — сказал он. — Молодец.

Она озарила его улыбкой, и тут же нахмурилась.

— Прости, что выступила против тебя, Сэм.

— Не извиняйся. Ты офицер полиции, это твой долг — выражать свое мнение.

— Я действительно убеждена, что нам нужно сосредоточиться на Доннере. Не понимаю, почему ты так прицепился к Мак-Клинтоку.

Сэм открыл рот, чтобы сказать ей, но удержался. Да и как бы он смог объяснить?

— У меня на это есть причины, — сказал он.

Энни посмотрела на него пару мгновений, и затем проговорила:

— Ну раз так. Поехали тогда во Фрайерс Брук, и разберемся окончательно, что же там происходит.

Глава 16. ХО-ХО-ХО

У ворот борстала Джин сунул свой полицейский значок в лицо дежурному охраннику.

— Сезам, твою мать, откройся!

«Кортина» пронеслась через ворота, стоило только им распахнуться. Сразу за ней, стараясь не отставать, проехала темно-синяя «альфа ромео», за рулем которой сидел Сэм, а рядом с ним — Энни. Машины подъехали к главному корпусу, и все вылезли наружу. Джин, возглавляя процессию, решительно зашагал вперед, в двух шагах за ним спешили Крис и Рэй. Сэм и Энни следовали чуть дальше, наблюдая, как Шеф прокладывает путь мимо охранника, осмелившегося выйти ему навстречу.

В коридоре, ведущем в кабинет мистера Феллоуза, они заметили мальчишку, драящего пол, клочок коричневой ткани — «клеймо» — отчетливо виднелся на груди его брезентового комбинезона. Мальчик следил, как они подходят к двери в кабинет мистера Феллоуза, будто бдительное, недоверчивое животное.

— Лучше бы нам постучаться, — сказал Джин, распахивая двери оглушительным ударом.

Феллоуз вскочил из-за стола, пролив чай на бумаги, которые читал. По радио безмятежно играли Монтеверди.

— Боже правый! — воскликнул Феллоуз, прижав руку к груди, будто бы хотел силой удержать внезапно заколотившееся сердце. Глаза его расширились, стоило ему узнать Джина в лицо. — Снова вы!

— Снова я! И в этот раз со всей своей тусовкой!

Крис, Рэй, Энни и Сэм толпились позади него.

— Не самая известная группа поддержки, допустим, — добавил Джин, — но мы должны обойтись и такой.

Безуспешно оттирая чай от испорченных бумаг, Феллоуз воскликнул:

— У вас есть полное право позвонить и назначить встречу надлежащим образом! Не нужно вламываться сюда, будто это облава на уличный притон!

— Ну, тут ты не прав, жирдяй, — сказал Джин, надменно прохаживаясь мимо стола Феллоуза. Он был собой доволен. — Поскольку, если я дам тебе знать о своих действиях, пропадет элемент неожиданности. А в этой игре элемент неожиданности играет ключевую роль!

— Старший детектив-инспектор, мы с вами по одну сторону баррикад.

— Во, — сказал Джин, глубокомысленно подняв палец. — Именно это мы здесь и выясняем. Рэймонд!

— Да, Шеф.

— Следи за ним, как ястреб. Не давай ничего трогать, ничего двигать, ничего делать. Рыпнется отхлебнуть чаю — доставай наручники! Если в этой комнате есть какие-либо улики — отчеты, бумаги, спрятанные в ящиках салфетки — я не хочу, чтобы он или кто-то еще добрался до них. Это место под замком, пока я не прикажу обратного. Кристофер!

— Да, Шеф?

— Уйми эту чертову вечеринку.

— Будет сделано, Шеф!

Крис вырубил радио. Монтеверди заглох на середине каденции.

Феллоуз продолжал стоять за столом, ошеломленно взирая на внезапное вторжение. Он безмолвствовал.

Сэм решил вмешаться, пока происходящее не вышло из-под контроля.

— Мистер Феллоуз, на самом деле моему начальнику нужен для допроса Мак-Клинток, — сказал он. — И пока он им занимается, мы с констеблем Картрайт поговорим с Доннером.

— Ты его слышал, — обронил Джин. — Выполняй.

— Я, безусловно, против! — возразил Феллоуз, его мягкие щеки затряслись от негодования.

— Смотрите-ка, парни, мистер Жаба не в духе, — произнес Джин.

— Я начальник этого заведения, и я требую обращаться ко мне с должным уважением!

— А я Кинг-Конг, во мне три метра росту, у меня большой пистолет на шесть патронов, и все вокруг меня боятся! — рявкнул в ответ Джин. И, когда Феллоуз недоуменно посмотрел на него, решил внести немного ясности: — Это песенка такая у «The Kinks», тупой ты любитель опер.

— Это не опера, невежа, — ответно взвился Феллоуз, его жирные щеки раскраснелись. — Это мадригал.

Джин перегнулся через стол и вперился взглядом прямо в глаза Феллоуза, будто настойчиво пытаясь загипнотизировать его.

— Слушай сюда, жирдяй. Я провожу расследование серии убийств, близится время чаепития, и у меня сводит живот. Я не хочу торчать тут и спорить с мудаками, когда мог бы уписывать где-нибудь порцию котлет, и я не хочу, чтобы какой-то самозванец, строящий из себя приличного начальника тюрьмы, препирался тут со мной почище любой девицы. Так вот, я прекрасно знаю, что ты встревожен — ставлю пари, что на эту минуту ты разбрызгал по своим трусам с галлон жидкостей — поэтому хватит уже прикидываться, что у тебя есть яйца, а со мной можно препираться, — Джин придвинулся еще ближе, в глазах его пылал едва сдерживаемый огонь. — Приступаем к исполнению. Вызывай сюда этого шотландского начальничка, или я арестую тебя за препятствие следствию, и запру в одну камеру с Большим Биллом — Взломщиком Задниц. До тебя доходит, что я говорю?

Феллоуз выглядел, как маленький, беззащитный зверек, загнанный в угол.

Джин снова рявкнул на него.

— Мак-Клинтока! Сейчас же!

— Я… я посмотрю, может он в своем кабинете, — запинаясь, произнес он, протягивая трясущуюся руку к телефону.

— Ибо вот он — наш славный Феллоуз! — лучезарно улыбаясь, Джин наблюдал, как тот нервно набирает номер и ждет ответа.

Феллоуз заговорил в телефонную трубку.

— Мистер Мак-Клинток, будьте так любезны, пройдите немедленно в мой кабинет… Тут опять уголовный розыск, они хотят поговорить с вами… Да, могу попросить их подъехать завтра… — он переглянулся с Джином, который медленно и с превеликой уверенностью помотал головой, — но с другой стороны, мистер Мак-Клинток, мне кажется, сейчас идеальное время распутать этот вопрос… Спасибо, мистер Мак-Клинток.

Он повесил трубку и жалобно посмотрел на Джина, будто бы говоря: видите, я сделал все, что вы хотели. Пожалуйста, не обижайте меня.

— Ладно, мы подождем, — сказал Джин.

Он сунул руки в карманы и начал невинно прохаживаться. Часы на стене тикали. Атмосфера накалялась.

— Шеф? — подал голос Крис.

— Да, мой юный Кристофер?

— Что такое мандеринал?

— Мадригал, — вздохнул Феллоуз.

— Это фарфоровый желобок, куда надо писать, в кабаках такие есть, — сказал Рэй.

Феллоуз посмотрел на него, как человек, который только что увидел, как топчут его призовые петунии на клумбе.

— Это такая музыка для пидорасов, — объяснил Джин. — Для мальчиков-принцессочек. Тайлеру, наверное, пришлась бы по душе. Из-за странных акустических аномалий звучит она даже еще скучнее, чем называется.

— О времена! О нравы! — пробормотал Феллоуз, закрыв глаза.

Снаружи раздался звук четких, ровных шагов.

Джин навострил уши.

— Хо-хо-хо, чую запах чванливого пожирателя сосисок с высоких гор, чью волынку уже поджимает от страха.

В дверях показался мистер Мак-Клинток, в безукоризненной форме и с фуражкой, по-военному зажатой под мышкой. Он остановился, внимательно изучая обстановку в кабинете мистера Феллоуза, поворачиваясь узким, непроницаемым лицом от Сэма к Энни, от Энни к Крису, от Криса к Рэю и, наконец, от Рэя к самому Джину Ханту.

— Понятно, — холодно сказал Мак-Клинток. — Вернулись нахальные детективы из уголовного розыска — и на этот раз в большем количестве.

Внимание Сэма снова приковала золотая цепочка от часов, поблескивающая на поясе у Мак-Клинтока. Он почувствовал необъяснимое желание схватить ее, выдрать из кармана часы и грохнуть ими о пол. А еще он чувствовал желание врезать по самодовольному лицу Мак-Клинтока.

Старший воспитатель Мак-Клинток аккуратно надел фуражку на голову, поправил ее затянутыми шрамами руками и шагнул в комнату. Джин тут же приготовился к словесной схватке, но Сэм решил вмешаться быстрее, чем изо рта Шефа в очередной раз польется поток брани.

— Ваше время вышло, мистер Мак-Клинток, — сказал он. — Вы достаточно долго управляли борсталом по своему усмотрению. Но теперь с этим покончено. Мы здесь для того, чтобы разрушить вашу хваленую Систему, мистер Мак-Клинток. И мы здесь для того, чтобы сломить вас.

— В самом деле? — произнес Мак-Клинток, чопорно задирая бровь. — Позвольте угадать. Вы решили сделать попытку недавние смерти от несчастных случаев изобразить как насильственные, а меня, как их исполнителя, а?

Сэм кивнул, медленно и неторопливо.

— Более того, мною из первых рук получены показания о жестоких противозаконных действиях, проводимых в этих стенах. Речь идет не только об избиениях, которые я наблюдал своими глазами, не только об абсолютно неприемлемом наказании — так называемой «Черной Дыре». Я говорю о пытках, мистер Мак-Клинток. Я говорю об электрошоке.

— Электрошоке? — недоверчиво переспросил Мак-Клинток. — И откуда, скажите на милость, вы добыли такие свидетельства, юный детектив-инспектор? Или мне будет позволено угадать еще раз? Вы разговаривали с мальчиками.

— Разговаривал, — жестко ответил Сэм. — Не с теперешними заключенными, конечно, потому что они слишком напуганы вашим режимом.

— Ага, — сказал Мак-Клинток, — тогда у вас на руках даже не свежие сплетни, а старые черствые россказни от бывших уголовников. А что еще вы слышали? Что я убиваю мальчиков и варю их себе на обед? Пью их кровь и каждое полнолуние превращаюсь в летучую мышь?

— В волка, — строго поправил его Рэй. — В полнолуние превращаются в волка. Не увиливайте, Мак-Клинток.

— И вы хотите меня в этом обвинить? — спросил Мак-Клинток. — В ликантропии?

Рэй тяжко вздохнул, захваченный врасплох и слегка раздраженный таким длинным и непонятным словом. Он взглянул на Джина, ища поддержки.

— Все хорошо, Рэй, — успокоил его Джин. — Мне он голову не задурит. Теперь послушай, Мак-Клинток. Ничего личного — ну, вообще-то, кое-что личное есть, но это просто по счастливой случайности. Весь смысл в том, Джимми, что в этом деле все выстраивается против тебя. Смерть Крэйга Тулса, смерть Барри Таннинга, смерть пацанчика Корена.

— Эндрю, — подсказал ему Сэм.

— Эндрю, да, — сказал Джин. — Три смерти. Все в твою смену и с твоими отпечатками на всем подряд.

— Чистые домыслы, — объявил Мак-Клинток.

— Это еще предстоит выяснить. Для того мы и здесь, я со своими ребятами, — он показал на Криса и Рэя у себя за спиной. — Мы собираемся серьезно с тобой поговорить. Мы собираемся разобраться, что к чему, и докопаться до самого дна. Что касаемо Бутси и Снуджа, — он ткнул пальцем в сторону Сэма и Энни, — то они пойдут играть в бирюльки навылет с тем пацаном, Доннером, и поглядят, что у него есть рассказать нам.

— Ясно, — сказал Мак-Клинток. — Вы серьезно настроены выдвинуть против меня обвинение?

— Ну еще бы! — неожиданно вмешался Сэм, выдвинувшись вперед и оказавшись чуть ли не вплотную к Мак-Клинтоку. — Вы слишком долго правили этим местом. Но теперь с этим покончено. Мальчишки в борстале, может, и не ангелы, но это не дает вам право обращаться с ними, как с отбросами. Они же люди! Черт возьми, Мак-Клинток, они же просто дети! Вы обязаны заботиться об этих мальчиках!

— И я исполняю эту обязанность! — рявкнул в ответ Мак-Клинток. — Я учу их, как стать правильными!

— Ничему вы их не учите! — заорал в ответ Сэм. — Вы закрепляете тот круг жестокости и мстительности, в котором довелось родиться этим бедным ублюдкам! А когда они не хотят становиться забитыми, запуганными и покорными, когда восстают и сопротивляются вашей хваленой Системе, вы не гнушаетесь ничем — ничем! — чтобы доказать свою так называемую власть. Молодые люди погибли из-за вас! И ни из-за кого больше. Мы собираемся пролить свет — чертовски много света — на вас и это место, Мак-Клинток. И мы собираемся разнести в пух и прах эту вашу чертову грязную Систему!

Кому он это высказывал — старшему воспитателю Мак-Клинтоку или самой Судьбе? У Сэма в голове роились мысли об Энни, предательстве Мак-Клинтоком ее отца, о Дьяволе во Тьме — но также и о Корене с Таннингом и обо всех остальных. То, что грызло его, было гораздо больше, гораздо опаснее, чем жестокий продажный воспитатель борстала и его зверский режим.

— С вами покончено! — выпалил Сэм, тыча пальцем в грудь Мак-Клинтока. — Вас упекут за то, что вы здесь делали. Ваша Система уйдет в небытие, как и вы сами. — А потом он резко прошипел ему прямо в лицо: — Я все про вас знаю. О вашем прошлом. Что вы сотворили.

Сэм в ярости развернулся на каблуках и прошагал к двери.

— Энни, идем поищем Доннера, — приказал он, и Энни поспешила за ним. Он бросил через плечо: — Раздави его, Шеф, если уж так надо. Ублюдок того заслуживает.

Он вылетел в коридор и чуть не врезался в мальчика со шваброй. Мальчишка, подслушивавший под дверью, отшатнулся, наступил на ведро и опрокинул его. Вода хлынула по всему полу, и мальчик прошлепал по ней, удирая по коридору, зажав под мышкой швабру.

Сэм решительно зашагал вперед, а Энни поспешила следом.

— Сэм, успокойся, сохраняй ясность мышления.

— Моя голова совершенно ясная, Энни. Никогда такой ясной не была.

— Ты сейчас прямо как Шеф! Возьми себя в руки.

— Вон тот мальчик! — воскликнул Сэм, показывая на убегающего за угол паренька. — Ты видела, что у него на одежде? Кусок коричневой ткани. «Клеймо», которое показывает, что он неполноценный, что он не человек. Приказ Мак-Клинтока. Здесь прямо какой-то Аушвиц! Но этого больше не будет. Не будет!

— Сэм! — Энни поймала его за руку, чтобы он остановился. — Просто задержись и подумай. Не надо брызгать слюной, как Шеф. Это не выход, и ты это знаешь. Ты же Сэм — так и действуй, как Сэм.

Он взглянул на ее круглое серьезное лицо, проницательные глаза, коротко остриженные каштановые волосы, легонько раскачивающиеся при ходьбе над плечами. Он хотел загородить ее от всего темного и пагубного, что могло бы причинить ей вред. Он готов был пожертвовать собою, если бы это потребовалось, лишь бы предотвратить то, что уготовила ужасная Судьба, и позволить ей самой строить свое будущее.

Уничтожить Систему, подумал он. Уничтожить Систему, уничтожить Судьбу, уничтожить этого чертова Дьявола во Тьме. Я могу это сделать. Я знаю, что могу.

Позади Энни из дверного проема кабинета мистера Феллоуза на свет шагнула Девочка с Заставки, сжимающая в руках забинтованную куклу и не спускающая с Сэма бесконечно грустных и бесконечно отчаявшихся глаз.

«Я должен сделать это! — сказал он себе. — У меня нет выбора. Слишком высоки ставки. Чересчур высоки».

— Пойдем, — сказал он, беря Энни за руку и уводя ее по коридору. — Найдем Доннера и доведем до ума это дело.

Обернувшись назад, он обнаружил, что Девочка с Заставки исчезла.

— Как думаешь, где он может быть? — спросила Энни, шагая за Сэмом по длинному, воняющему хлоркой коридору.

— Тут не слишком большой выбор мест, — сказал Сэм. — Доннер предпочитает работать на кухне. Но где-то здесь, как мне кажется, их спальни. Попробуем сначала там.

Стоило им подойти к одной из спален, оттуда выскочил мальчишка в комбинезоне, быстро взглянул на них и снова убежал.

— Это тот паренек, который мыл пол, — прошептала Энни. — Думаешь, он уже пустил молву о том, что услышал?

— Готов поспорить, слухи распространяются, как лесной пожар, — кивнул Сэм. — Это может сработать в нашу пользу. Если мальчики узнают, что Мак-Клинток арестован, они будут более расположены к сотрудничеству.

Они вместе заглянули в спальню. Это была унылая комната из побеленного кирпича, с выстроенными в ряд аккуратными серыми койками. С десяток ребят, все одетые в обычные тюремные робы с приколотыми коричневыми «клеймами», ожесточенно перешептывались, но стоило им войти, как тут же повисла тишина. Мальчишки развернулись и безмолвно устремили свои взгляды — не на Сэма, конечно. Все глаза уставились на Энни. Атмосфера наполнилась грозным сексуальным напряжением.

Сэм поднял полицейский значок.

— Меня зовут детектив-инспектор Тайлер. Не волнуйтесь, парни, я на вашей стороне, верите вы или нет. — В ответ было только напряженное молчание. — Мы разыскиваем Доннера. Кто-нибудь знает, где он?

Осмотревшись, Сэм заметил среди остальных ребят высокого рыжеволосого паренька с крепкими руками. Лицо его было знакомо. Потребовалось какое-то время, но потом он вспомнил: когда они с Джином приезжали во Фрайерс Брук в первый раз, этого парня как раз наказывали во дворе.

— Прист, — пробормотал Сэм, припоминая имя мальчика.

Лицо мальчика подозрительно напряглось. Он тоже хорошо помнил, как Сэм не позволил надзирателю продолжать его бить. Мучила ли его память, что кто-то видел его в таком жалком беспомощном состоянии? Это задевало его мальчишечью гордость? И теперь, когда этот коп узнал и назвал его по имени перед его приятелями, не очернит ли это его в их глазах, не вызовет ли подозрений? Определенно казалось, что он смотрит на Сэма обиженно и настороженно.

Внезапно в отрытом дверном проеме возник охранник в униформе.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил он. Он надменно оглядел Энни.

Энни не сдвинулась с места и тоже не сводила с надзирателя глаз.

— Меня зовут констебль Картрайт. Мы с инспектором Тайлером хотим поговорить с Доннером.

— Правда, лапушка?

В Сэме вспыхнула волна раздражения. Но Энни была совершенно спокойна.

— С Доннером, — повторила она. — Где он?

Надзиратель ухмыльнулся и перевел взгляд на Сэма.

— А ты вообще разговариваешь, или за тебя все делает твоя крошка?

Сэм был готов дать отпор этому самовлюбленному ублюдку прямо перед мальчишками. Но прежде чем он успел хоть что-то сделать, перед охранником вызывающе выступила Энни, четко и убедительно выговаривая каждое слово.

— Я офицер полиции, проводящая серьезное расследование. Я задала вам вопрос, сэр. Если вы предпочитаете не отвечать на него, я арестую вас, сэр, за препятствие следствию, вышвырну отсюда в наручниках, и вовсе не ради забавы, сэр, и к тому времени, как мой старший инспектор примется за вас в нашем участке, вы начнете раскаиваться, сэр, вы будете глубоко сожалеть, что отказались сотрудничать, это я вам гарантирую, сэр, в этом я вас искренне заверяю. Так что если вы не хотите, чтобы ваши яйца разлетелись по нашему участку, советую вам отвечать, когда я спрашиваю. Где Доннер?

Охранник несколько мгновений смотрел на нее, разинув рот. Она не блефовала. И он это понимал. А она понимала, что он понимает.

— Идите лучше за мной, — пробормотал он и повел их по коридору.

Энни уверенно шагала за ним, высоко подняв голову и сжав челюсти. Она неоднократно наблюдала, как действует Шеф. Наблюдала и училась. Порою, если ими не злоупотреблять, методы Джина работали безотказно.

Сэм замешкался, бросив напоследок еще один взгляд на ребят в спальне. Выражение их лиц было невозможно прочесть. До них уже дошли слухи, что Мак-Клинтока обыскивает уголовный розыск, а теперь они увидели полицейского — женщину-полицейского, — которая так отбрила их надсмотрщика. Почувствовали ли они конец гнетущего режима Фрайерс Брук? Увидели ли, что Система начала рушиться?

Если и так, их лица не выдавали никаких эмоций. Они были слишком хорошо обучены тому, что свои чувства надо скрывать.

Сэм еще раз взглянул на Приста, но лицо мальчика было непроницаемым, как у статуи с острова Пасхи.

Не говоря ни слова, Сэм развернулся и вышел из спальни.

Глава 17. ДОННЕР ЗАГОВОРИЛ

Доннер был на своем обычном месте, чистил на кухне картошку. Он взглянул на Сэма без удивления или какого-либо интереса, сохраняя все то же вежливое и нечитаемое выражение лица. Энни он, казалось, вообще едва заметил.

— Нам нужно с тобой поговорить, — сказал Сэм.

Доннер послушно отложил нож, вытер руки о полотенце и пошел за ними в начищенный и выбеленный коридор.

— Можете поговорить здесь, — сказал надзиратель, открывая дверь в маленькую комнатку, в которой не было ничего, кроме ровно выстроенных рядов пластиковых стульев.

— Спасибо, — обронил Сэм. — Теперь оставь нас одних. — Надзиратель заколебался, и Сэм строго повторил: — Я сказал, оставь нас одних. Это дело уголовного розыска.

Надзиратель, почувствовав неладное, неуверенно двинулся обратно на кухни. Доннер наблюдал за этими перемещениями немигающими глазами, все запоминая, но никак не реагируя.

— Вот, — сказал Сэм, разворачивая один стул для Доннера. — Все в порядке, никаких ловушек.

Они уселись — Сэм и Энни с одной стороны, Доннер с другой. Парнишка равнодушно изучал их своими светлыми глазами.

Сэм сказал:

— Хочу начать с обещания, что если ты будешь с нами сотрудничать, Доннер, то я гарантирую, что сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя перевели в какой-нибудь открытый борстал подальше отсюда. Договорились?

— Вы арестовали мистера Мак-Клинтока? — спросил вдруг Доннер.

Сэм был вынужден признать, что удивлен. Мальчик прекрасно разбирался в ситуации. Внезапное появление уголовного розыска, то, как Сэм одним движением устранил охранника, срочная необходимость для формального допроса Доннера — он тут же собрал все кусочки вместе и увидел, что происходит.

— Мы его арестовали, — кивнул Сэм. — Почти.

— Значит, еще не арестовали, — поправил его Доннер.

— В настоящий момент его допрашивают другие офицеры. С твоими показаниями мы сможем официально выдвинуть ему обвинение.

— И потом вы переведете меня в открытую колонию?

— Да, — не колеблясь, ответил Сэм. — Это я тебе обещаю. Будешь содействовать нам?

Доннер задумался, но наконец сказал:

— Да, буду.

— Ты мне доверяешь?

— Доверяю.

— И доверяешь моей коллеге, констеблю Картрайт?

Доннер посмотрел на Энни, будто только сейчас заметил ее присутствие. Через секунду кивнул. Да, он ей доверяет.

Замечательно, подумал Сэм. Мальчик на нашей стороне. Я знал, что он откликнется на справедливое к себе отношение.

— Тогда мы сможем иметь с тобой дело, — сказал он. — Рассказывай. И помни, мне нужна только правда.

— Конечно.

— Крэйг Тулс, мальчик, который сгорел на кухне.

— Его убил мистер Мак-Клинток, — просто сказал Доннер.

— Продолжай, — подтолкнул его Сэм.

— Тулс всегда доставал его, перечил ему, пытался выставить его дураком. Однажды утром на кухнях мистер Мак-Клинток просто сорвался. Он схватил Тулса и сунул его лицом в конфорку. Может, он и не собирался заходить так далеко, но…

Доннер пожал плечами.

— Ты видел, как это случилось? — спросил Сэм.

— Конечно, видел. Как бы я еще об этом узнал?

— Ты мог услышать эту историю от кого-то другого, — предположила Энни.

— Я не интересуюсь слухами.

— Ладно, — сказала Энни, — тогда ты можешь обманывать нас.

— Как я уже сказал, я говорю вам правду, — голос у Доннера был ровный, почти что бесстрастный. — Я был на кухне. Я видел, что Мак-Клинток убил Тулса, и потом я помог ему скрыть это.

— Ты? — спросил Сэм. — Почему?

— Потому что я был единственным свидетелем. Я был в опасности. Поэтому я сказал мистеру Мак-Клинтоку, что видел — что неисправная газовая плита взорвалась прямо перед лицом у Тулса. Что я еще мог сказать? Эта легенда сохраняла мне жизнь. А мистер Мак-Клинток воспользовался этим, чтобы получить побольше средств на ремонт кухни, заявив, что они опасны — так что в итоге ему все сошло с рук.

Сэм взглянул на Энни, и по выражению ее лица понял, что она не слишком доверяет истории. Но он решил в любом случае продолжать рассказ.

— А Таннинг? — спросил он. — По официальным отчетам он повесился в своей камере.

— Он не повесился сам, — сказал Доннер, без единого проблеска эмоций. — Мистер Мак-Клинток вломился посреди ночи с парочкой надзирателей. Они удерживали его, пока мистер Мак-Клинток душил его, а потом повесили тело, как будто бы это было самоубийство.

— И снова оказалось, что ты там был и все видел? — спросила Энни.

— Конечно, оказалось, что я там был. Я делил с Таннингом камеру, когда это произошло.

— Но я думала, вы ночуете в спальнях, — продолжила Энни. — Я сама видела. Там было с дюжину кроватей.

— Особые привилегии, — отозвался Доннер. — По двое в камере за хорошее поведение. Это лучше, чем в спальнях.

— Но Таннинг был бузотером, — сказала Энни. — Как он мог заслужить двухместную камеру?

— Мак-Клинток хотел наказать его, чтобы как следует. Но ему не нужна была дюжина свидетелей. И он переселил его ко мне, чтобы все прошло в частном порядке. Он знал, что после того, что произошло с Тулсом, я буду держать рот на замке.

Энни потрясла головой.

— Все это звучит как-то надуманно.

— Вы просили правду, — сказал Доннер.

— Но мы ее не получили, так ведь?

Опасаясь, что такое отношение Энни может охладить Доннера и заставить его замкнуться, Сэм вмешался в разговор:

— Мы здесь не для того, чтобы судить тебя, Доннер. Мы просто хотим услышать, что ты нам можешь рассказать. Хорошо — ты сказал нам, что мистер Мак-Клинток непосредственно отвечает за смерти Тулса и Таннинга. А что насчет Эндрю Корена — что ты можешь сказать о нем?

— Он попытался сбежать, — сказал Доннер. — Это была не его идея. Моя.

— Твоя? — нахмурилась Энни.

Доннер медленно повернул голову и уставился на нее.

— Конечно. А кто еще здесь мог бы такое придумать?

Сэм попытался одернуть Энни, но она не обращала на него внимания.

— У тебя возникла идея удрать отсюда в кузове одного из грузовиков со свалки? — продолжала она. — Почему ты сам не воспользовался этим планом?

— Как? Я работал на кухне. Я был назначен на кухню. Это у Корена и остальных парней была трудовая повинность, у меня нет.

— Трудовая повинность, — сказал Сэм. — Ты имеешь в виду, убрать отсюда старые печи и холодильники?

— Конечно, именно это, — сказал Доннер. — Я видел, как они разламывали все это барахло и грузили на машины, и тут же сообразил, что если залезть внутрь старого холодильника, то можно выбраться из этого места прямо под носом у охраны. И будешь уже далеко отсюда, пока кто-нибудь не заметит твоего отсутствия.

— Разве? — скептически произнесла Энни. — А перекличка? Более чем уверена, что в конце смены всех проверяют поименно, чтобы убедиться, что все на месте.

По лицу Доннера секунду блуждала скупая улыбка.

— Я и об этом подумал. Это легко. Нужно просто попросить кого-нибудь крикнуть «сэр», когда охранник назовет твое имя.

— Мы иногда проделывали такой фокус в школе на утренней проверке, — сказал Сэм.

— Тогда вы знаете, что это возможно, — сказал Доннер.

— Не дури, — обрезала Энни. — Между борсталом и общеобразовательной школой огромная разница.

— Только не той, куда я ходил, — пробурчал Сэм себе под нос.

Энни не обратила внимания.

— Кто-нибудь скажет «здесь, сэр», чтобы помочь кому-то еще? Не думаю, что здешняя охрана клюнет на такой дешевый детский трюк, Доннер.

— Не верите?

— Нет. Не верю.

— Тогда это просто показывает, насколько вы не в теме, — Доннер откинулся на спинку стула и погрузился в свои мысли.

— Думаю, Доннер хочет сказать, что охранники на это клюнули, — произнес Сэм. — Было бы это не так, Корен бы не уехал аж на свалку Керси, и мы бы здесь сейчас не сидели.

— Ага, — сказал Доннер. — Он сечет.

Показательное замечание. Думаю, он начинает располагаться ко мне. Именно это и делает Энни — играет плохого копа, оставляя меня хорошим копом? Может, она и права, что наседает на него. Наверное, надо бы подыграть.

— Итак, — сказал он, наклоняясь к Доннеру с честным и открытым лицом. — Ты разработал план побега, но ты не мог сам им воспользоваться.

— Мне бы нужно было перевестись с кухонь в рабочую бригаду, — сказал мальчик. — А чтобы это сделать, мне нужно было бы обратиться к мистеру Мак-Клинтоку. Он захотел бы узнать, зачем. Он стал бы подозревать меня.

— Из-за того, что ты о нем знаешь, о тех вещах, которые видел?

Доннер откинул голову и хитро посмотрел на Сэма.

— Потому что он знает, что я не такой, как все. Я умный. Я играю в шахматы.

— В шахматы? Сам с собой? — спросила Энни, задрав брови.

Доннер на секунду умолк, а потом мягко проговорил:

— Я решаю шахматные задачки из журналов.

— Каких журналов?

— Любых.

— Например? Назови какой-нибудь. — Энни впилась в него взглядом. Стала ждать ответ.

Доннер повернулся к Сэму.

— Она всегда такая?

— Она офицер полиции, — пожал плечами Сэм.

— Всего-то?

— Думаю, мы отклонились в сторону, — сказал Сэм. Ему показалось, что Энни переигрывает. Если Доннер замкнется или рассердится и откажется давать показания, они окажутся в затруднительном положении. — Ты разработал план побега, но сам им воспользоваться не мог. Но почему ты рассказал об этом плане Корену, а не какому другому мальчику?

— Корен идеально подходил для подобной попытки, — равнодушно произнес Доннер. Казалось, он говорит заученный наизусть текст. — У него был требуемый склад ума — он уже сбегал из борсталов. Он был достаточно мал, чтобы поместиться в холодильник. И у него был на воле брат, который мог бы его там встретить. Как видите, все было задумано так, что на другом конце потребовалась бы помощь, чтобы выбраться из холодильника. Его могло завалить кучей хлама, или заклинить, или рабочие на свалке могли бы схватить беглеца, стоило ему только появится.

— И ты действительно все предусмотрел, — сказал Сэм.

— Конечно.

— Я впечатлен.

Доннер равнодушно посмотрел на него — Сэм не был уверен, что смог бы прочитать это любопытное выражение его лица — а потом, без предупреждения, обернулся к Энни:

— «Британский шахматный журнал», если получается достать его. «Гардиан» — там тоже печатают шахматные задачи. И если охрана принесет, то «Таймс», но это редкость, — и после паузы он добавил: — Или я решаю их по памяти. У меня хорошая память на шахматные задачки. И на все остальное.

Показушничает, подумал Сэм. Прихорашивается. Может, даже флиртует. В любом случае, это к лучшему. Он говорит. Надо это поддерживать.

Сэм собрался задать следующий вопрос, но Доннер начал говорить уже без принуждений.

— Я разглядел возможность сбежать в одном из старых холодильников. Придумал, как отметить свое присутствие на перекличке. Предусмотрел, что потребуется доверенное лицо на воле — а главной проблемой, как оказалось, было установить столь необходимый контакт с этим лицом. Нужен был способ секретно передавать ему сообщения, чтобы охранники ничего не заподозрили. И я разработал код.

Сэм нахмурился. Дерек Корен, лежа в больничной постели, рассказывал ему, как они с братом пользовались этим кодом много лет, что они придумали его для себя.

— Ты разработал этот код? — спросил Сэм. — Ты уверен?

— Конечно, уверен, ну вы и идиот, — сказал Доннер ровным голосом. — Кто бы еще здесь был способен на такое?

— Но… Дерек Корен рассказал нам, что это он его создал.

— Ну конечно, почему бы ему и не сказать такое? — снисходительно согласился Доннер. — Вы просили говорить правду, я вам ее и говорю. Его слово против моего.

Энни наклонилась вперед, внимательно вглядываясь в лицо Доннеру.

— Допустим, ты говоришь правду, — сказала она. — Допустим на время, что это ты разработал этот булавочный код. Я потратила много времени, чтобы взломать его, Доннер, и то это получилось чисто случайно. Откуда Дерек Корен мог знать, как читать скрытое послание?

— Я рассказал ему, — просто ответил Доннер.

— Как?

— Когда он приходил сюда навестить брата. Я ему прошептал: «Получишь какое-нибудь письмо, посмотри через него на свет».

— И потом ты написал письмо якобы от Энди, зашифровав в нем информацию о побеге, и его даже лично одобрил сам мистер Мак-Клинток, — Энни потрясла головой. — И все это ты сделал для Энди Корена чисто по доброте душевной?

— Я не мог видеть, что хорошая идея пропадает впустую.

— Но она пропала впустую! — возразила Энни. — Ведь побег провалился. Энди Корен мертв.

— Должно быть, мистер Мак-Клинток заметил код, — сказал Доннер. — Должно быть, так и есть, потому что он в последнюю минуту поменял у Корена назначение, перевел его с погрузки холодильников на перевозку печей. Но Корен решил рискнуть и в любом случае попробовать сбежать. Его брат на воле искал другой грузовик, с другой партией металлолома — поэтому Энди и оказался в итоге в дробилке.

— А ты чувствуешь за это вину? — спросила Энни.

— Почему я должен чувствовать вину?

— Это был твой план.

Доннер пожал плечами, на мгновение задумался и равнодушно произнес:

— Его убил мистер Мак-Клинток, а не я.

Энни повернулась к Сэму и попросила на пару слов наедине. Они вместе вышли наружу. Закрывая за собой дверь, Сэм заметил, что Доннер спокойно сидит на стуле, не двигаясь, сложив руки на коленях, разглядывая потолок, будто бы в терпеливом ожидании, что оттуда что-то должно появиться.

— Он врет, — прошептала Энни. — Все, что он нам сказал — ложь.

— Не согласен, — сказал Сэм. — Может, он и приукрашивает чуток, то там, то здесь.

— Приукрашивает? Сэм, да все, что он несет — сплошная выдумка!

— Он просто тянет время. Бог знает, он довольно находчивый парень. Пожалуй, за последние месяцы это у него самое интеллектуальное занятие.

Энни помотала головой.

— Тут дело не в этом, Сэм. Неужели ты не видишь, какой он? «Я изобрел план, я придумал, как его воплотить, я могу решать шахматные задачи по памяти, это все я, я, я, все кругом знают, что я здесь самый умный». У этого парня эго практически рвется наружу.

— И что?

— Я уязвляю его эго, — сказала Энни, понизив голос и придвинувшись ближе. — Я его подначиваю. Он это едва замечает. Намек, не больше. И минуту спустя у него готов ответ. Вот когда я насела на него с журналами, из которых он берет шахматные задачи. Он продолжал говорить, но он разыскивал ответ у себя в голове — и он не успокоился, пока не дал мне его, Сэм. Ему просто хотелось поставить меня на место, неважно, сколько это займет времени. Он хладнокровен, Сэм. Предельно хладнокровен. Он как робот. Да, он умный, и да, он, без сомнений, мастер в решении шахматных задач — но я также вижу холодный, острый рассудок, с которым можно связать три мертвых тела. Я была насчет него права. Этот мальчик — психопат.

— Я на это не куплюсь, Энни. Мак-Клинток — вот тот психопат.

— Доказательства, Сэм!

— Показания Бартона, — ответил Сэм. — Эти вещи, о которых он мне рассказывал — пытки, электрошок…

— Да он просто говорил тебе то, что ты хотел услышать! — сказала Энни, отметая такую возможность. — Он боялся вернуться сюда. И он знал, что ты поведешься, если он выставит себя достаточно беззащитным.

— Вся Система прогнила, Энни. Эта Система Мак-Клинтока воняет!

— Конечно, Сэм, это всем ясно. Но это не нацистская Германия. Мак-Клинток никого не убивает. Это все он. — Она показала на дверь, за которой сидел Доннер.

— А что если он подтвердит то, что рассказал мне Бартон? — спросил Сэм.

— Наверняка, Сэм! И я скажу тебе, что он еще сделает — он пойдет дальше. Это будут не только электрошок или чего там еще, это будут чертовы расстрельные команды, клейма от горячих утюгов и великолепные средневековые пыточные орудия в подземельях, и в центре всего этого, используя свой божественный ум для победы и власти над Мак-Клинтоком, будет сидеть наш чудо-мальчик Доннер. Пойдем, поговорим с ним, увидишь, права ли я. Более того, Сэм, он видит, что зацепил тебя. Он знает, что ты ему подыгрываешь, упиваешься этим. Он тобой руководит.

— Никто мною не руководит!

— О нет, руководят. Этот паренек, он держит тебя на поводке. Ты видел хоть одно доказательство этим так называемым пыточным камерам, а?

— Я видел исправительный блок. Одиночная камера, Энни, абсолютно черная, хоть глаз выколи.

— Это жестоко, но это не то, о чем рассказывал Бартон. Там не подключают ребят к единой электросети. Подумай, Сэм.

Сэм помотал головой.

— За этими смертями стоят Мак-Клинток и его Система. У меня… у меня есть причины быть в этом уверенным.

— И почему ты не хочешь рассказать мне об этих причинах?

— А почему ты не хочешь мне просто поверить, Энни?

Энни вскинула руки.

— Сэм, ты что, не понимаешь! Улики, доказательства — ты лучше любого другого знаешь, что нам нужны они, а не просто предчувствие!

— Это не предчувствие, — возразил Сэм. — Нам нужно прижать Мак-Клинтока.

— Ой, Сэм, ты можешь просто забыть о Мак-Клинтоке. Он всего лишь униформа и свод правил. А с другой стороны этот мальчик, Доннер, он опасен.

— Ерунда!

— Не думаю, что это ерунда.

— Доннер тут жертва, а не подозреваемый. Энни, ради бога, если бы ты только знала!

Сэм отвернулся. Энни дотронулась до его руки, но он отмахнулся.

— Подумай как следует, Сэм, — сказала она. — Не знаю, почему ты так прицепился к Мак-Клинтоку.

— Потому что он виновен! — прохрипел в ответ Сэм. — Он и его Система! Их нужно разрушить!

— Может, их и нужно разрушить, Сэм, но мы здесь не для этого!

— Мы здесь именно для этого! — закричал Сэм.

Энни, нахмурившись, уставилась на него.

— Расскажи мне, — сказала она мягко, но довольно прохладно. — Скажи мне, в какую игру ты здесь играешь, Сэм. Это как в ту ночь у тебя в квартире, когда ты начал нести вздор и рассказывать надуманные истории о моем отце. Что-то внутри тебя происходит, и я хочу узнать, что.

Сэм закрыл руками лицо. Как, черт возьми, ему все ей объяснить? Как рассказать, в какой она опасности? Как заставить ее понять, что все, что он делает — ради нее одной?

— Сэм? Что с тобой творится? Почему ты не можешь увидеть, кто такой этот Доннер?

Потому что Доннер не играет здесь никакой роли! Это Мак-Клинтока нужно обезвредить! Это Мак-Клинтока с его Системой нужно разбить, и тогда удар придется на Дьявола во Тьме, который все время подбирается ближе. Возможно, это будет смертельный удар, который разрушит железную хватку Судьбы и позволит Энни избежать уготованной ей ужасной участи. Этот парень, Доннер — ничто. Ничто. Но Мак-Клинток — он был всем.

А что если я неправ? Что, если права Энни? Могу я все неправильно понимать? Черт, черт, все это для меня чересчур!

Сэм вцепился пальцами в волосы, будто бы мог выдавить из своей головы всю ту смуту и замешательство. Перед своим мысленным взором он видел позолоченные часы, угнездившиеся в кармане у Мак-Клинтока, чья тоненькая цепочка прокладывала сквозь время и пространство связь к Перри — а от Перри к Энни, связывая их воедино, объединяя их в какую-то ужасную сеть Судьбы, которая запутывала их, пренебрегая даже смертью и могилой.

Я просто коп, ради бога — я не должен связываться с этим — я просто чертов обычный коп.

— Я чувствую себя очень растерянным, — пробормотал Сэм, поворачиваясь обратно к Энни.

— Нужно было остаться на больничном, как тебе и сказал Шеф.

— Я не болен. Я просто… слишком много видел. Я… растерян, и все это такое… огромное.

— Сэм, я не понимаю, о чем ты.

— Я… — он сглотнул и повернулся к ней лицом. — Я здесь, чтобы спасти тебя. Если смогу. Это намного важнее, чем ты можешь представить. Как-то — я это просто знаю, Энни — в этом замешан Мак-Клинток. Именно он…

— Забудь про Мак-Клинтока! — заорала на него Энни, ее терпение внезапно дало сбой. — Это Доннер! Мы должны задержать Доннера!

В этот момент они вдруг обнаружили, что Доннер стоит в открытых дверях и пристально смотрит на них. Наступила секундная тишина. Доннер вскинул голову, почти неуловимо, и тихо произнес:

— Конец игры.

И с этими словами набросился на них.

Глава 18. ЗАВАРУШКА НАЧИНАЕТСЯ

Кулак Доннера врезался Сэму в челюсть. Он отлетел к стене, оглушенный, а на его защиту бросилась Энни, в то время, как Доннер промчался ка кухню, вопя изо всех сил:

— Мак-Клинток ушел! Это наш шанс! Мак-Клинток ушел!

Энни помогла Сэму подняться на ноги.

— Ты в порядке?

Совсем не задев возможности думать, внезапный удар чудесным образом прочистил мысли Сэма. Туман замешательства и метафизической сумятицы, то и дело грозивший затопить его, исчез. Все стало очень ясно. Бессмысленно, но ясно.

Я неправ. Мак-Клинток не опасен. Это Доннер.

На кухне мальчики безмолвно взирали на Доннера, кричащего им:

— Мак-Клинток ушел! Система рассыпалась на части! Можно делать все, что угодно!

К нему направился разъяренный надзиратель, свирепо поблескивающий глазами из-под фуражки.

— Эй, ты! Пасть захлопни, засранец! И все остальные тоже, разошлись…

Доннер схватил огромную металлическую сковороду и треснул ею по затылку надзирателя. Когда мужчина упал, Доннер ударил его еще раз, снова и снова, пока не отвалилась ручка сковороды, лицо его было невыразительно, а глаза пусты.

— Теперь мы можем делать, что захотим, — объявил Доннер. — Им не остановить нас. Им не остановить нас!

Настроение в комнате вдруг изменилось, из мальчиков, толпящихся на кухне, брызнула жизненная энергия, и все тут же обратилось в хаос. Сэм инстинктивно схватил Энни и потащил ее прочь. Позади них засверкали ножи, полетела по сторонам кухонная утварь и продукты, раздался звон разбитых окон. Доннер, перехватив поудобнее отломанную ручку у сковородки, механически дубасил охранника, и остановился лишь тогда, когда ручка отвалилась полностью. Под его ногами медленно растекалась красная лужа.

Добравшись до коридора, Сэм протащил по нему Энни и оглянулся. На кухне царил полный беспорядок. Мальчики сходили с ума, круша все вокруг, разнося это место в клочья. А в середине всего этого, спокойный и сосредоточенный, но от этого не менее опасный, стоял Доннер, лицо его было запятнано кровью, а светлые, непроницаемые глаза медленно обводили этот пороховой склад, только что подожженный им.

Мальчишки бесновались на кухне, визжа и завывая. Потом они рванули к спальням, разнося по сторонам бунтовскую заразу. Теперь уже со всех сторон бились окна, истошно вопили мальчишки и кричали надзиратели.

Мы окружены — со всех сторон!

Сэм схватил Энни за руку. Он ее не отпустит. Ничего — ничего не заставит его отпустить ее.

Эта маленькая сучка с телезаставки обдурила меня. Она заставила меня думать, что Систему необходимо разрушить — тогда как на самом деле именно она сдерживала непрекращаемые волны насилия.

Стиснув руку Энни, Сэм потащил ее по коридору, отчаянно пытаясь вспомнить, какой же путь ведет к главным воротам.

Так вот как этот гребаный Дьявол подбирается к Энни. Через Доннера. Через этот бунт!

Несясь по коридору, заблудившиеся и потерянные, они миновали комнаты и спальни, в которых царил сплошной беспорядок. Мальчишки громили все — кровати, мебель, окна, череп любого охранника, который им только попадался.

Нас окружат и атакуют? Именно так я лишусь Энни?

Он перехватил ее руку, сдавив до боли.

Прости, Энни — я был неправ. Я бы никогда не позволил тебе приехать сюда, если бы только догадывался, насколько был неправ.

В каком бы направлении они ни бежали, наружу оно не вело. Коридор впереди заканчивался решеткой и прочными металлическими воротами. Сэм сразу же узнал вход в исправительный блок, где располагалась Черная Дыра.

— Только не сюда! — закричал Сэм. — У нас нет выбора, надо запутать следы.

В этот момент показался Крис, бегущий со всех ног по коридору в их сторону, его волосы бесконтрольно развевались вокруг бледного, испуганного лица.

— Не стойте, бегите! — завопил он, пробегая мимо них в сторону исправительного блока.

Через мгновение за ним промчался и Рэй.

— Там началась такая заварушка! — крикнул он. — Сюда, быстро!

Он тоже промчался мимо них. И Крис, и Рэй проскочили в металлические ворота и встревоженно оглянулись, глядя на них сквозь решетку.

— Не щелкайте клювом, босс! — позвал их Рэй. — Сюда, скорее!

Откуда-то издалека донеслась последовательность глухих ударов. Вдребезги разлетелись окна. Раздались дикие пронзительные вопли мальчишек.

— Они там разносят все по кусочкам! — захныкал Крис. — Их миллионы! Миллиарды!

— Выхода нет, босс! Наша единственная надежда — спрятаться здесь, запереть дверь и дождаться подкрепления!

— Где Джин? — спросил Сэм.

— А также Мак-Клинток и Феллоуз? — добавила Энни.

В эту секунду в коридоре с грохотом возникла фигура в распахнутом верблюжьем пальто, с красным, блестящим от пота лицом. За ним по пятам следовала ревущая группа мальчишек, кидающихся мусором и безумно вопящих.

— Не стойте на месте, недоумки! — рявкнул Джин.

Сэм тут же схватил Энни и толкнул ее в сторону исправительного блока, а там Рэй втащил ее за ворота. Обернувшись, Сэм увидел, что Джин остановился и полез под пальто.

— Шеф, пойдем!

Джин не обращал на него внимания. Он достал «Магнум». Тускло блеснул огромный ствол. Орда мальчишек внезапно и хаотично остановилась, уставившись на нацеленное на них чудовищное оружие.

— Ну что, ссыкунишки, — воскликнул Джин. — Поздоровайтесь с большим и страшным пулеметом дядюшки Джини.

Мальчишки заполонили коридор, но никто из них не продвигался ни вперед, ни назад.

— Хотите меня схватить? — подзадорил их Джин. — Ну так хватайте, — он взвел курок большим пальцем. — Вот так-то, ребятки. Это взрослые игрушки.

Направляя «Магнум» на толпу мальчишек, Джин отступал вглубь коридора. Уголком губ он прошипел Сэму:

— Двигай.

— Где Мак-Клинток и Феллоуз? — прошептал в ответ Сэм.

— Бог знает, потерялись где-то в этих забавных игрищах.

— Мы не можем так просто оставить их здесь, Шеф!

— Не думаю, что в этом вопросе многое получится обсудить, Тайлер. Не стой здесь просто так, тупица, двигай попой! Немедленно!

Сэм и Джин вместе развернулись и побежали. Борстальские мальчишки рванули за ними. Джин протолкнул Сэма в металлическую дверь, отгораживающую конец коридора, и проскочил за ним сам. Они захлопнули ворота.

— Заприте! — приказал Джин.

— Чем? — прокричал Рэй, упираясь в дверь всем своим телом.

— У нас нет ключа! — в отчаянии завопил Крис.

Залп обломков обрушился на них и застучал по решеткам. Рэй упал, споткнувшись о груду сломанной мебели. Крис бросился к стене, прикрывая голову обеими руками. Сэм загородил собою Энни, готовый умереть, если придется, защищая ее — и в то же время, он проклинал себя последними словами за то, что притащил ее сюда, что не увидел опасности там, где она притаилась, что позволил затянуть себя в эту ловушку.

Джин шагнул вперед и поднял руку с «Магнумом», но неожиданно в железную решетку врезался огромный металлический шкаф для бумаг, протаранив ее, словно стенобитное орудие. Ворота с гулким грохотом слетели с петель, ударив Джина по руке и заставив «Магнум» покатиться по начищенному полу. На долю секунды Сэм заметил, как Джина швырнуло к стене толпой вломившихся мальчишек. Он увидел, как машет кулаками Рэй и в ужасе орет Крис. Энни повернулась к Сэму, побледнев и широко раскрыв глаза.

Мне так жаль, Энни, я был неправ, я был неправ.

На него обрушился сокрушительный удар чем-то большим и тяжелым. Сэма сбили с ног, он упал, стукнувшись о пол — но в ту же секунду почувствовал, как его поднимают чьи-то сильные руки.

— Не бейте его! — приказал молодой голос. Тон его был знакомым.

Сэм почувствовал, что его крепко сжали, заломив руки за спину и обхватив шею.

— Полегче! — проговорил молодой голос. — Это новое приобретение мистера Гулда. Ему не захочется, чтобы оно поломалось прежде, чем у него будет шанс поиграть с ним.

Шум мятежа куда-то исчез. Лицо Сэма овевал прохладный ночной бриз.

Ой, нет-нет, только не это!

Осознание того, куда он неожиданно попал, отозвалось прямо у Сэма в животе таким чувством, будто он вдруг оказался в стремительно падающем самолете. Это был голос Перри — а те руки, которые обхватывали его шею, принадлежали вовсе не взбунтовавшимся борстальским мальчикам, а огромному лысому верзиле, одетому в безупречный костюм из шестидесятых годов. Перед ним была открытая дверь, за которой уходили во тьму ступени лестницы. Над ним светились буквы вывески: «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДОМ».

Он попробовал окликнуть Энни, но огромная волосатая кисть заткнула ему рот. Другие ладони сжали его руки и вывернули их ему за спину. Он не мог двинуться или сказать хоть слово.

— Идиот, — пробормотал Перри, тряся головой. — Во что ты тут вздумал играть? Мы теперь все по одну сторону, мистер Мак. Тебе придется просто свыкнуться с этим фактом. — Затем, вздохнув, он произнес: — Ладно, пошли. Не будем заставлять мистера Гулда ждать.

Перри двинулся вдоль грязного переулка, а Чарли и Льюис, вышибалы, потащили следом за ним Мак-Клинтока, волоча по земле его ноги. Они прошли под кирпичную арку в мрачный дворик, который, похоже, использовался для ремонта автомобилей. В тени в ожидании починки стояло несколько машин. Проходя мимо них, Сэм заметил свое отражение в идеально вычищенном лобовом стекле. Это был старший воспитатель Мак-Клинток. Помоложе, посвежее, не такой седой и морщинистый, рот ему зажимала рука вышибалы, но это был, без сомнения, Мак-Клинток.

Перри ткнул его в спину.

— Не волнуйся, — сказал он, подмигнув, и повел его дальше. — Гробить будут не тебя. В данном случае, констебля Картрайта…

Они подошли к большому зданию с высокими металлическими дверями. Вышибалы отпустили Мак-Клинтока и грубо протолкнули его внутрь. Там лежали инструменты, старые покрышки, запчасти от моторов, бутылки с охлаждающей жидкостью и прочие обычные для мастерской при гараже вещи.

Но было и кое-что еще.

Там висел Тони Картрайт, прикованный за лодыжки цепями, готовый вот-вот быть опущенным головой в открытую бочку с застывшим отработанным маслом. Его лицо покраснело и горело, а налитые кровью глаза были выпучены от ужаса.

Глава 19. ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ БЛОК

— Джим! Вытащи меня отсюда! — закричал Тони Картрайт. — Я сделаю, что они говорят! Я все сделаю! Скажи им, Джим, скажи им, что я на стороне Гулда! Скажи им!

Мак-Клинток заговорил уверенным и чистым голосом. Он очень решительно произнес:

— Выпустите оттуда этого человека. Немедленно.

Никто не двинулся.

Мак-Клинток сердито повернулся к Перри.

— Ты слышал, что я сказал, парнишка, выпусти этого человека, сейчас же!

Он выступил против них, подумал Сэм. Может, я недооценивал Мак-Клинтока? И он вовсе никакой не предатель? Он коп — настоящий коп — пытающийся вести себя правильно, как и его партнер, несмотря на то, что все преимущества не на их стороне?

— Я приказываю тебе, пацан, — возвысил голос Мак-Клинток.

Но Перри лишь подмигнул ему. Двое вышибал заняли свои позиции у открытой двери, сложили на груди руки и уставились на Мак-Клинтока безжалостными взглядами.

А потом из тени медленно показался сам мистер Гулд. Он был одет в костюм-неру, прекрасно пошитый, но все же не могущий скрыть находящееся под ним крупное, неповоротливое тело. На пальцах Гулда поблескивали кольца. На запястьях сверкали массивные серебряные запонки.

Я видел этого человека раньше, подумал Сэм. И тут же в ужасе поправил себя. Я видел этот костюм — с гниющим трупом внутри.

Это был тот же образ, с которым он столкнулся в призрачном поезде на ярмарке Терри Барнарда, когда они преследовали того татуированного боксера, Пэтси О'Риордана. Запутавшийся и растерянный, Сэм тогда оказался в окружении нитяных паутин и пластмассовых черепов — и на тот момент они вовсе не казались фальшивыми, а действительно были грозными и кошмарными — и в лучах неровного разноцветного света он разглядел тогда фигуру, одетую в точно такой же костюм-неру. Но когда она повернулась, оказалось, что у нее лицо разлагающегося мертвеца, глазницы кишат червями, а ухмылка залеплена могильной грязью.

Тот чудовищный труп и этот человек передо мной — это одно и то же. Они оба — Клайв Гулд. Это Дьявол во Тьме.

Гулд не спеша сделал еще пару шагов, затем остановился. Он постучал дорогим лакированным ботинком по твердому полу и подождал, пока утихнет эхо.

— Пришло время, — сказал он, — подвести черту под одним нудным делом, касающимся Филипа Нойза. И ты, мистер Мак-Клинток, поможешь мне.

Он улыбнулся, обнажая неровный ряд огромных желтых щербатых зубов. Точно такое же кривозубое лицо видел Сэм на татуировке на животе у Пэтси О'Риордана, и оно же скалилось на него из темноты, когда Кэрол Вайе из Фракции Красных Рук отправила его в обморок ударом приклада.

— Филип Нойз был моим близким другом, — сказал Гулд. — Мы были соперниками в бизнесе, это правда. И у нас были свои взлеты и падения. Но его внезапная трагическая смерть стала для меня ужасным потрясением. Так ведь, Перри?

— Ужасным потрясением, мистер Гулд, — поддакнул Перри. — Могу поручиться.

— Ты видел, что случилось той ночью, так, Перри?

— Видел, мистер Гулд. Он вылетел с дороги и упал в канал.

Гулд двинулся туда, где висел Тони Картрайт, но его внимание было направлено на Сэма. Ну или на Мак-Клинтока.

— Ему бы купить машину у меня, — сказал Гулд. — Я бы проследил, чтобы тормоза проверили как следует. И рулевое устройство. Но он настаивал на том, чтобы купить у итальянцев.

Гулд пожал плечами. Он между делом пошарил в кармане пиджака и вытащил оттуда изысканную золотую цепочку. На ней висели карманные часы. Сэм тут же узнал их. Это были те же самые позолоченные часы, которые хранились в кармане униформы у старшего воспитателя Мак-Клинтока.

— Филип Нойз погиб в катастрофе, — объявил Гулд. — Это правда. Именно так и случилось. Только вот некоторые люди предпочитают думать по-другому. Так ведь, Картрайт?

Тони смотрел на него испуганными, широко открытыми глазами.

— Некоторые люди забывают, что они у меня на содержании, — продолжил Гулд. — Некоторые люди вбили себе в свои тупые головы, что я могу нести какую-то ответственность за смерть Нойза, и что эти золотые часы принадлежали ему, а я забрал их у него перед тем, как убить. Как будто бы я мог совершить такое! — он покачал часы на пальце, дав им посверкать в луче света, и произнес: — Некоторые люди думают, что эти часы связывают меня с убийством Филипа Нойза, и кроме того, могут быть уликой против меня. Ну и кто на земле может помыслить такую вещь!

— Не я, мистер Гулд, — влез Перри.

— И не наш друг мистер Мак-Клинток, — сказал Гулд. — Остается только…

Гулд слегка подтолкнул Тони за плечо, отчего тот начал медленно вращаться на цепи, то в одну, то в другую сторону.

— Простите меня, мистер Гулд, — проговорил Тони до необыкновения спокойным и ровным голосом. Он умолял сохранить ему жизнь, но по тону голоса напоминал, скорее, человека, извиняющегося перед начальством за незначительный проступок. — Я совершил ошибку. Ошибку правосудия. Вы не можете упрекать меня, мистер Гулд, я офицер полиции, это у меня в крови. Но теперь я вижу, что неправ. Никакого вреда от вас не было. Вы непричастны к смерти Филипа Нойза, мы вас за это и не тронем. А если вы убьете меня, мистер Гулд, это будет стоить вам денег. Подумайте, сколько вам придется выплатить взяток — моим сослуживцам, старшим офицерам, коронеру…

— Да дело вовсе не в деньгах! — улыбнулся Гулд, небрежно отмахнувшись. — В жизни есть кое-что и поважнее, Тони. Вещи, которые действительно имеют цену. Преданность, доверие, все такое.

— И вы все это от меня получите, мистер Гулд, клянусь вам.

Гулд театрально поморщился. Пожал плечами, вздохнул, медленно покачал головой.

— Это все делается не так. Как человек ведет себя, что он выбирает — по этим делам его и оценивают. И некоторые вещи, сделанные однажды, навсегда останутся сделанными, понимаешь? Нельзя развидеть увиденное, Тони, понимаешь, о чем я?

Поведение Тони тут же изменилось. Он повернул к Гулду багровое лицо и закричал:

— У меня жена! У меня дочь! Подумай о них! Подумай!

— Я думаю! — ухмыляясь, произнес тот. — Поверь уж, я о них думаю. Особенно о твоей дочери.

Сэм почувствовал, как внутри у него, словно прилив желчи, нарастает волна ярости и отвращения. Он с ненавистью поглядел на плоское, широкое лицо Гулда, его злобные глазки и кривозубый рот. Со смертью Тони Картрайта Гулд получал Энни себе.

Мак-Клинток неожиданно ринулся вперед, схватил часы и вырвал их из рук Гулда. Отшатнулся назад, держа их на весу.

— Слушайте, мистер Гулд! — голос Мак-Клинтока эхом раскатывался по пустому пространству гаража. — Часы Нойза у меня в руках. Они связывают вас с убийством Филипа Нойза, как и утверждал мой коллега, констебль Картрайт. Это улика, мистер Гулд. Улика, которую я могу использовать против вас в суде! Вы к этому причастны, и я еще увижу, как вас упекут пожизненно.

Я совсем неправильно воспринимал Мак-Клинтока, подумал Сэм. Он полицейский. Настоящий.

Но Гулда совсем не впечатлил демонстративный жест Мак-Клинтока. Он рассмеялся. Наверное, подумал, что все это шутка.

Мак-Клинток засунул часы себе во внутренний карман и выпрямился.

— Вы меня не подкупите. Вы меня не застращаете. Сейчас вы отпустите моего напарника в целости и сохранности, или же, ей-богу, проведете за решеткой остаток своей жалкой жизни!

— Не надо, Джим! — закричал Тони Картрайт. — Пожалуйста! Мистер Гулд наш босс, просто сделай, как он говорит!

— Молчать! — огрызнулся Мак-Клинток. — Ты действующий офицер полиции, как и я. Ты не будешь пресмыкаться перед такой мразью, как Гулд, и не будешь заключать с ним сделки. Ты будешь уважать не его, а закон, которому ты поклялся служить! Это твой долг!

— Джим, ну пожалуйста, я умоляю, подумай о моей жене и детях!

— Молчать! — отчаянно приказал Мак-Клинток. — Сейчас главное — молчание! Уважение! Долг! — и повернувшись к Гулду, он добавил: — А что касается вас, вы арестованы. Предлагаю не устраивать мне проблем.

Лицо Гулда выглядело крайне разочарованным. Он вздохнул:

— Когда-то давным-давно у полицейских была смекалка.

Он пожал плечами и махнул рукой одному из вышибал. Льюис послушно поднял паяльную лампу и зажег огонь. Спокойно, будто бы выполняя рутинную работу, он двинулся к Мак-Клинтоку.

Вот оно? Это так Мак-Клинток заработал себе те ожоги?

Но глазами Мак-Клинтока сейчас смотрел Сэм, и он вдруг подумал — о господи, это же мне предстоит все это почувствовать! Это мне придется терпеть боль!

Сэм был Мак-Клинтоком, а Мак-Клинток был Сэмом. Страдания, причиненные одному, почувствует и другой.

Он перевел взгляд с шипящего голубого пламени приближающейся горелки на испуганное лицо Тони Картрайта. В тот же момент Гулд протянул руку и дернул за рычаг. С лязгом заворочались блоки на стропилах, и голова Тони опустилась в бочку с маслом. Сэм еще раз увидел его багровое лицо с широко открытыми полными отчаяния глазами, и все — оно погрузилось в черную липкую жижу.

Мак-Клинток рванулся вперед. Но тут же почувствовал зверский удар, сбивший его с ног. Он упал, сильно ударившись о твердый пол. Чарли схватил его, поднял рывком на ноги и врезал по лицу кулаком размером с порядочную киянку. Всю мощь удара получило тело Мак-Клинтока, но чувствовал-то его Сэм. Голова взорвалась болью. Он почувствовал, как брызнула и полилась по подбородку кровь. Другой удар пришелся в живот, и сквозь дымку затуманенного, ускользающего сознания он смутно ощутил, как ему на туфли выплеснулась струя рвоты вперемешку с кровью.

Он услышал очень спокойный голос Гулда:

— Сунь горелку ему в лицо, Льюис.

С непонятно откуда взявшейся отчаянной силой Мак-Клинток пнул его двумя ногами сразу. Сэм почувствовал, как ботинки Мак-Клинтока со всей мощью врезались прямо в пах Льюису, а он сам покатился по полу, хаотично сцепившись в схватке с Чарли.

Внезапно раздался гул и ярко вспыхнуло пламя. Льюис крепко врезался в бочку, в которую был погружен Тони, и теперь масло в ней полыхало свирепым огнем от паяльной лампы. Загорелся и сам Тони.

Мак-Клинток, обезумев, бросился на Чарли, осыпая его ударами по лицу и груди, а в следующую минуту уже стоял посреди гаража, сжимая в руках ломик и оглядываясь вокруг. В свете пламени от вспыхнувшей бочки с маслом он увидел Перри, который смотрел на горящее тело Тони Картрайта со смесью ужаса и зачарованности. Мальчишка, казалось, не замечал ничего, кроме этого жуткого зрелища. Сэм набросился на него и нанес удар по затылку ломом. Перри упал лицом в пылающую бочку, опрокинув ее. Лава горящего масла начала растекаться по гаражу.

Мак-Клинток схватился за свисающую с потолка цепь и поджал ноги, чтобы не задеть это адское пламя. Он видел, как потоком огня накрыло Чарли, который поднялся из горящей жидкости и побежал, страшно крича и крутясь по сторонам. Льюис, тоже объятый пламенем, спотыкаясь шел в ту же сторону. Они столкнулись. Врезавшись друг в друга, оба вышибалы рухнули в пылающую лужу.

Цепь, на которой висел Мак-Клинток, раскалилась докрасна. Сэм почувствовал, как обгорает кожа на его ладонях. Но он пока еще висел, держась подальше от огненного озера под ногами. Борясь с мучительной болью, он повернул голову и увидел Тони Картрайта, висящего посреди почерневших цепей, будто кусок обугленного мяса. Возможно, для него огонь был милосердием. Возможно, так он умер гораздо быстрее, чем если бы задыхался в грязном отработанном масле.

А где Перри? По всей видимости, уже мертв, лежит лицом в кипящем масле, а его череп треснул, как яичная скорлупа.

«Гулд! — подумал он, сжав зубы от невыносимой опаляющей боли в руках. — Где Гулд? Пожалуйста, пусть он сгорит — пожалуйста, я хочу видеть его мертвым. Пожалуйста!»

Сквозь языки огня он разглядел, что Клайв Гулд, вполне себе живой, стоит в открытом дверном проеме. Он скалил зубы, не отводя глаз от отблесков пляшущего пламени. Видел ли он висящего на цепи, как обезьянку, Мак-Клинтока? Или он видел только Тони Картрайта, избежавшего худшего наказания? Или только горящие тела своих охранников? Только утраченного им Перри, своего юного водителя и трепача, которому придется искать замену? Или же этот хладнокровный злобный ублюдок мог оплакивать только потерю своего гаража?

Что бы ни происходило в его бесчеловечном, презренном разуме, Сэм этого не мог прочесть. Клубы черного дыма на секунду ослепили его, а в следующее мгновение Клайв Гулд уже ушел.

У меня все еще есть улика. Те часы на цепочке — у меня в кармане.

Он поправил себя: в кармане Мак-Клинтока — прямо сейчас, когда Мак-Клинток умирает — и они все еще у него в кармане много лет спустя, в следующей жизни.

В этом была загадка, Сэм чувствовал, что он на пороге решения, но думать дальше был уже не в состоянии. Его обволокло клубами дыма, который душил и утягивал его в абсолютно черную мглу.

Глава 20. КАК В ПОХОДЕ, ТОЛЬКО ХУЖЕ

Его ослепил черный дым. Заполнил ему легкие. Он разевал рот, стараясь сделать хоть вдох — и вдруг понял, что его куда-то тащат и пытаются поставить на ноги.

Бог мой! Один из этих чертовых громил до сих пор жив!

Совершенно сбитый с толку, он начал слабо сопротивляться.

Что если это Гулд? Что если это он — Дьявол во Тьме?

— Я убью тебя! — прохрипел Сэм, отбиваясь вслепую. — Убью тебя, я убью тебя!

— Если только своей тоскливой компанией, Тайлер, — прорычал в ответ знакомый грубый голос. — И даже так, я относительно рад видеть, что ты до сих пор не окочурился.

Сэм всматривался — и ничего не видел. Чернота. Пустота.

— Джин?

— Кто же еще, болван?

— Я ослеп!

— Да нет же, дуралей. Мы с тобой в той камере исправительного блока, где нет окон. Я затащил тебя сюда и захлопнул дверь. А то бы нас линчевали.

— Черная Дыра? Мы заперты в Черной Дыре?

Сэм наощупь пошарил в темноте. Его пальцы прошлись по лицу Шефа.

— Да пошел ты!

Он ощупал самого себя. Рубашка, пиджак, знакомые черты лица.

— Я — это я, — выдохнул он.

— Господи, он снова лепит из себя кретина, — пробурчал Джин.

Сэм пошарил по сторонам и наткнулся на стену. Почувствовал пальцами грубо высеченные рисунки.

— Энни! — закричал он. — Энни, ты меня слышишь!

— Заткнись, Тайлер!

Голова у Сэма шла кругом от того, чему он только что был свидетелем: смерть Тони, пожар, мучительная кончина в пламени Мак-Клинтока. Но сильнее всего этого в его мозгу отпечаталось безобразное, жестокое лицо Клайва Гулда, человека, который заполучил себе Энни, издевался над ней и в итоге убил ее.

Он почувствовал неудержимое желание найти Энни, обнять ее и защитить от всего страшного, что может произойти в этом мире. Но она была одна, где-то там, в этом кошмарном сумасшедшем доме, в который превратился Фрайерс Брук, тогда как Сэм застрял здесь, в темноте.

— Мы должны выбраться отсюда, немедленно! Прямо сейчас, Шеф!

— Ну, не буду тебя удерживать.

— Ради бога, Джин, они могут ее изнасиловать, убить, они могут…

— А я говорил, что здесь не место для глупой девки! — огрызнулся из темноты Джин. — Я не рвался тащить ее сюда. Это ты рвался.

— Она в нашей команде, она одна из нас!

— Она никогда не будет одной из нас, Тайлер, потому что не пьет пиво кружками и не стоит стоймя, когда сливает все обратно.

— Какое это, черт возьми, имеет отношение ко всему этому?

— В нашей игре, Тайлер, все, что у нас есть, имеет к чему-то отношение! А прежде чем ты скажешь «нет, это не так», объясни лучше, почему ты сейчас намного сильнее волнуешься об этой слабачке, чем о наших ребятах? Ты не хуже меня знаешь, Тайлер, что наша работа — для парней. Тащить сюда девчонку — это напрашиваться на проблемы!

— Не время для споров, Шеф!

— А я бы сказал, время самое подходящее. Все равно больше нечем заняться!

— Энни где-то там, Шеф. Бог знает, что с ней происходит. Нам нужно открыть эту дверь и найти ее.

— Она, скорее всего, с Крисом и Рэем. Я считаю, Рэймондо догадается взять в руки «Магнум». Он достаточно смышленый. Он сможет удержать этих отморозков на расстоянии, пока вместе с Крисом и Сиськами не спрячется в безопасном месте. Они все где-то укрылись, как и мы.

— Но мы этого не знаем!

— Не знаем. И на данный момент нам этого никаким способом не выяснить. Так что, пока мы отсюда не выберемся, нам придется довериться им, Тайлер. Знаешь что? Они все офицеры при исполнении, даже твоя слезливая подружка Энни. Им известно, как позаботиться о себе, им известно, как решать проблемы. Так что — немного доверия, Сэм.

Сэм безнадежно толкнулся в массивную дверь, его пальцы соскользнули вниз, повторяя жест бесчисленного количества перепуганных мальчишек, запертых за долгие годы в этой камере.

— Хватит строить из себя бабу, — рявкнул из темноты Джин. — Лишь то, что я тебя не вижу, не означает, что ты не выглядишь как занудливый нытик, скребущийся в двери. Признай свое поражение, приткни где-нибудь задницу и соберись в кучу.

Сэм нанес последний яростный удар по двери, а затем тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к ее твердой поверхности. Выбора, кроме как поверить, что Энни хоть как-то побережет себя, что она и правда может о себе позаботиться, у него не было.

Сэм осторожно приложил одну ладонь к другой. На коже не было ни ожогов, ни пузырей.

Возможно, у меня не было никаких шансов изменить прошлое. Возможно, все, что я видел, было только воспроизведением того, что было, представлением того, как умер Тони Картрайт, а Клайв Гулд смог прибрать к рукам Энни. И из всех людей именно Мак-Клинток пытался его остановить!

Он едва мог в это поверить. И все же, это вызывало любопытное чувство. Мак-Клинток был строгим, дотошным, педантичным. Десять лет назал, будучи действующим офицером полиции, еще до того, как переключиться на службу в тюремной системе, он смог противопоставить себя остальным, отказаться от взяток, не испортиться в рядах коррумпированной полиции.

Как я, подумал Сэм. Может, мы с ним похожи даже больше, чем можно было представить.

Мак-Клинток вышел против Клайва Гулда, бросил ему вызов, попытался спасти Тони Картрайта — но потерпел неудачу, и при этом сгорел заживо.

Он погиб в огне — и оказался здесь, в 1973 году, совсем как я. Но, в отличие от меня, он протащил что-то с собой — что-то материальное, предмет из Жизни. Он принес часы. Это не просто улика, связывающая Гулда с убийством — это прямая связь с самой жизнью!

Он с самого начала чувствовал это, с той самой секунды, когда в поле его зрения попали часы, запрятанные в кармане формы Мак-Клинтока. Он чувствовал, что в этом что-то есть, что-то жизненно важное — и в то же время что-то отталкивающее.

Конечно же. Это не физическая связь с Жизнью — это физическая связь с Клайвом Гулдом. Часы были у Гулда в руках — они принадлежали ему до последнего момента перед смертью Тони Картрайта. Связь с Жизнью могла украсить эти часы — но связь с Дьяволом во Тьме только очерняла их.

Сэм помотал головой, приводя мысли в порядок. Времени рассиживать тут, разгадывая в темноте загадки, не было. Они должны выбраться из этой чертовой камеры — немедленно!

— Достань свою зажигалку, Шеф, — сказал Сэм. — Давай хотя бы осмотримся, нет ли какого способа выйти отсюда.

— Плохие новости, Сэмюэл, — печально откликнулся Джин. — Я потерял свою зажигалку в той стычке. И свою пачку сигарет. Это такая трагедия, которой я никак не заслуживаю. Я совсем без курева, Тайлер. В темноте и без курева. Вот что называется наказанием.

— Мы здесь можем проторчать несколько дней, Шеф. Только ты и я, в темноте.

— И больше ни рыла.

Джин умолк и через пару секунд произнес:

— Вот дерьмо, давай-ка откроем эту проклятую дверь.

Они неловко зашевелились во тьме, водя по двери руками в поисках какого-нибудь механизма.

— Как у тебя с замками, Тайлер?

— Так себе. Этот точно мне не поддастся.

— Думаю, ты прав. Давай ее выбьем.

— Выбьем? Джин, эта дверь сплошь из железа.

— Как и я сам.

— Она способна устоять перед натиском чертова танка!

— Как и я сам.

— Да ей сто лет в обед, на ней дерьма в два слоя.

— Не повезло, Сэмми, с этим я не справлюсь! — он вздохнул и отошел от двери. — Ничего не выйдет. В обозримом будущем нам не выбраться. Будем только ты, я и медленно текущее время. Думай об этом как о походе в лес на выходные, Тайлер, только хуже.

Они снова уселись в беспросветную тьму.

— Помнишь, что ты сказал мне, когда мы первый раз приехали в эту колонию, Тайлер? — спросил Джин.

— Я не в настроении болтать, Шеф.

— Нет, такого ты не говорил, что-то другое. Насчет того, что пацаны, которых здесь держат, могут стать премьер-министрами, если дать им шанс. Что-то вроде того. Помнишь?

Сэм вздохнул.

— Да, помню.

— И как же ты теперь считаешь? Они у тебя по-прежнему толпа будущих Уинстонов Черчиллей? Я хочу сказать, теперь-то ты видишь, какие они на самом деле подлые, мерзкие, противные, вероломные говнюки?

— Я бы сказал, Шеф, что твое описание как нельзя лучше подходит большинству политиков.

— Очень хорошо, Тайлер. Из тебя получится офигенный Фрост[18]. Боже, как мне не хватает курева! — повисла пауза, Джин обыскал на всякий случай карманы и снова потерпел неудачу. — Я все это вспомнил, Тайлер, только потому, что думаю, что ты неправ.

— Ты всегда думаешь, что я неправ, Шеф.

— Потому что я умудрен жизнью, вижу, что к чему и не боюсь назвать нигера нигером. И это никакой не расизм.

— Уверен, что нет, Шеф.

— Вся фишка, Тайлер, в том, что существуют причины, по которым пацаны оказываются в подобных местах. Дело не в их тяжелой судьбе. Дело в их выборе.

— Говоришь, как настоящий тори, — сказал Сэм.

— Но я же прав. Ты выбираешь, каким путем идти. Тебе видны разные дороги, и ты решаешь, которой из них следовать. Некоторые ребята выбирают криминальный путь. Некоторые — путь наименьшего сопротивления. Что до меня, то я выбрал ангельский путь.

— Ангельский путь?

— Говоря поэтическим языком, Тайлер. Думал, ты это оценишь. Сидение запертым в полной темноте может пробудить поэта в душе у любого парня.

Сэм на мгновение задумался и произнес:

— Странно, Шеф, но я думаю, ты прав.

— Жизнь для многих из нас — не пара пустяков, разве что для тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Нельзя избегнуть всех проблем, нельзя избегнуть притеснений. Но что имеет значение — это то, как ты с ними справляешься. Сидишь в седле и говоришь лошади, куда идти, а не наоборот. Все мы шкиперы наших душ в морях справедливости или бесчестия.

Шеф уже безнадежно запутался в метафорах, но даже так в его речи сквозила истина. Эти слова заставили Сэма задуматься о своем отце, Вике, и о том выборе, который сделал он. Он мог поступить порядочно, он заслуживал честной жизни, но вместо этого стал искать короткий путь — что привело его к преступным намерениям, к жестокости, даже к убийству. И потом, когда все обнаружилось, когда его настигла полиция, и игра была проиграна, он еще мог бы остаться с женой и маленьким сыном. Это означало бы арест, обвинение, тюрьму — но это означало бы и возмездие, искупление, шанс остаться с теми, кто его любит, пусть их и разделяла бы решетка.

Но Вик Тайлер выбрал другой путь.

Совсем не такой, как я, подумал Сэм. Я свой выбор сделал — остаться с Энни до самого конца.

Думать о ней было невыносимо, по крайней мере, пока он был безнадежно заперт во тьме, не имея возможности связаться с ней. Он помотал головой, опасаясь, что паника и ужас могут взять над ним верх, и решил отвлечься дальнейшей беседой.

— Расскажи мне, Шеф, — произнес он. — О чем ты только что говорил.

— А?

— Откуда ты понабрался этих мыслей о «морях справедливости и бесчестия»?

— К чему эта снисходительность, ты, умник?

— Да честно, Шеф, я не издеваюсь. Я думаю, это довольно мило.

— Все, что я говорю, Тайлер, это то, что ты тратишь слишком много сил на попытки понять поведение преступника. Это ничего не даст! Мы же не чертовы социологи, Тайлер. Мы копы. Этим людям, которые гуляют по улицам и пытаются свести концы с концами, которых мы вызвались защищать — все, что им нужно — уверенность. Уверенность, Тайлер. Уверенность, что между ними и всякими мерзавцами есть тонкая голубая линия. Уверенность, что закон, со всеми своими недостатками, все-таки на их стороне. Если ты поймешь это, Тайлер, то будешь совсем хорошим копом.

— Я верю в справедливость для всех, и это относится к преступникам так же, как и ко всем остальным, — сказал Сэм. — Справедливо то, что делает нас хорошими. Закон — большая задница, это действительно так — но он все же лучше остальных альтернатив.

— Когда задница не хочет шевелиться, нужно ей как следует всыпать и не обращать внимания на то, что оттуда лезет!

— Ты становишься очень поэтичным, Джин!

— В этом твоя проблема, Тайлер, на самом деле ты не слушаешь. Ты болтливый всезнайка, прямо как Питер Кук[19], но ты никогда не слушаешь. Ты пытался заступиться здесь за дерьмо, вот и огреб себе кучу неприятностей. А? Думаешь, им не насрать на тебя и твои слащавые заботу, милосердие и стремление подтереть им попы?

— Тише! — прошипел Сэм.

— Как вижу, ты не в состоянии слушать правду, а?

— Нет, нет, я что-то услышал. Вслушайся.

— Что, Тайлер? Что такое?

— Слышишь, Шеф?

— Если бы я слышал, то не спрашивал бы тебя, правильно?

До них донесся смутный, будто проникший из какого-то иного мира, треск и визг настраиваемого мегафона. И тут же они услышали многократно усиленный голос Криса.

— Вот, Рэй, заработало!

— Это Крис! — взволнованно воскликнул Джин. — Я так и знал! Они с Рэем выбрались! Они забрали пушку и проложили себе дорогу! Видишь, Тайлер — с «Магнумом» в руке можно достичь в этой жизни большего, чем…

— Заткнись, Шеф, мне не слышно!

— Твоя грудастая девица наверняка с ними. Она там в целости и сохранности, подпиливает свои коготки.

— Шеф, потише, пожалуйста.

— Да я вне себя от счастья! Крис и Рэй выбрались! Видишь, Тайлер? Ты держишь моих ребят за последних болванов, но это просто показывает, насколько ты не в теме!

— Шеф, ради бога..!

— Школа Джин-Джини научила их всему, что они знают. Парочка Джин-Джиников, мальчики мои.

— Просто захлопни свою глупую пасть! — рявкнул Сэм.

Джин, невидимый в темноте, притих.

Сэм прижался ухом к стене, которую посчитал внешней. Он мог различить рев мегафона, доносящийся, по всей видимости, с противоположной стороны тюремной стены, а потом эхом раскатившийся голос Рэя:

— Так! Это легавые. Игра закончена, вы окружены. Нет смысла продолжать эту глупую возню, у вас нет никакой надежды.

Джин присоединился к Сэму, прижавшись к стене и прислушавшись.

— Это Рэй, — пробормотал он. — Крепкий парень.

— Вы арестованы, вы меня слышите? — продолжал Рэй. — В смысле, вы и так все арестованы, потому что вы в тюрьме, но сейчас вы арестованы еще раз.

Внезапно раздался голос Криса:

— Дважды арестованы!

— Отвали от мегафона, Крис!

— Я хочу поучаствовать!

— Я старший офицер. Я веду переговоры.

— Не волнует, я тоже хочу!

— Я сказал, отвали!

— Дай сюда…

— Крис, какого хрена…

— Выходите с поднятыми руками!

Раздался пронзительный гул, и мегафон замолк окончательно.

После недолгой паузы Джин произнес с деланным безразличием:

— Вот только выйдем отсюда, и я им устрою учебу.

— Тише!

— Я не люблю, когда ты на меня так шипишь, Тайлер. Это нарушает всю структуру отношений «хозяин — слуга».

— Что это за шум? — прошептал Сэм.

Они прислушались. Это были нерешительные пощелкивания металлом по металлу.

— У тебя что, зубы стучат, Тайлер?

— Кто-то открывает дверь, Шеф!

В замке забренчал ключ. Сэм и Джин напряглись.

— Как только дверь откроется, сразу набрасываемся! — выдохнул Джин.

Сэм вцепился в темноте в верблюжье пальто. — Нет, Шеф!

— Руки убрал, Тайлер, и приготовься к драке!

— Ради бога, Джин, этот парень снаружи показывает свое расположение к нам. И мы должны доказать, что заслуживаем это расположение!

— Доказать, что заслуживаем? — иронично протянул Джин. — Доказать? Этим засранцам? Ты что, не слышал, что я тебе только что рассказывал?

— Слышал? Да. Согласен? Нет.

По краю двери показалась и стала постепенно расширяться полоса света. Джин тут же бросился вперед, навалился на дверь и широко распахнул ее. Парень, который их освободил — высокий, рыжеволосый, с мускулистыми плечами — отпрыгнул и поднял, защищаясь, кусок свинцовой трубы.

Джин сжал кулаки и выступил вперед.

— Спасибо, что открыл дверь, сынок. Не думай только, что это спасет тебя от взбучки, готовься, я тебе сейчас нос в жопу вколочу.

— Подожди, Шеф! — закричал Сэм. — Я знаю этого парня!

— Ты его знаешь? — закатил глаза Джин. — Ну как обычно. Тайлер сдружился с уголовниками. Должно быть, это чертова любовь!

— Прист, это я, — Сэм поднял руки. — Все в порядке, никто тебя не тронет.

Прист держался поодаль. Он прислонился к стене и обхватил кусок трубы обеими руками, готовясь ударить наотмашь.

— Зачем ты нас выпустил? — спросил Сэм.

Прист пожал плечами.

— Я вам задолжал.

— Задолжал мне? Почему? Потому что я в тот раз заступился за тебя во дворе?

— Вы не должны были заступаться за меня, — пробормотал Прист. — Но все же заступились.

Сэм повернулся к Джину.

— Видишь, Шеф? Видишь, что происходит, когда относишься к ним по-человечески?

— Он подлизывается, вот и все, — проворчал Джин. — Этот мелкий говнюк знает, что его ждет, когда наши ребята вломятся сюда, — он окинул глазом Приста и вроде бы слегка смягчился. — Уговорил. Замолвлю за тебя словечко, пацан, расскажу, что ты сделал.

— Что там происходит? — спросил Сэм. — Мальчишки все разгромили?

— Там все с ума посходили, — сказал Прист. — Вам нужно быть очень осторожными, когда будете пробовать выйти отсюда. Эти парни вас отымеют.

— Ты так считаешь? — Джин задрал подбородок и сузил глаза.

— А что с Энни? — встревоженно спросил Сэм. — Ну, ты знаешь, женщина-офицер, с которой я был. Она выбралась, так ведь? Она же в безопасности, да?

— Она все еще тут, — невнятно проговорил Прист.

— Все еще тут? То есть, она не ушла со всеми остальными?

— Она не ушла. Она с Доннером.

— С Доннером! Какого черта она с ним?

— Она, мистер Феллоуз и мистер Мак-Клинток, они все с Доннером, — сказал Прист. — У него огромный нож с кухни, так что… — он умолк на полуслове. — Кажется, он взял их в заложники, что-то типа того.

— Где они? — нетерпеливо спросил Сэм, схватив Приста за лямки брезентового комбинезона. — Где? Где?

— Не знаю, честно! — упорно отвечал Прист, широко открыв глаза. — Я вас выпустил, помните? Я играл по-честному! Я хороший!

Но Сэм уже отпустил его и помчался по коридору. Джин послушно засеменил следом.

— Подожди, Тайлер! Мои колени уже не то, что раньше!

Сэм ускорил бег. На каждом углу он замирал, ожидая увидеть Энни, лежащую ничком на полу. Воображение подкидывало ему самые страшные картины, которые только можно придумать.

Я стал причиной краха Системы Мак-Клинтока — но я был неправ! Мак-Клинток не враг нам!

Разрушив Систему, он также разрушил единственное связующее звено, удерживающее Фрайерс Брук. Теперь кругом был беспорядок. Мальчики устроили бунт — и где-то посреди него затерялась Энни.

Если с ней что-нибудь случится, это будет моя вина! Я позволил ей приехать сюда, я разрушил Систему, я развязал весь этот хаос. Боже мой, неужели ей уготовано именно это? Пытаясь изменить Судьбу, я просто играл ей на руку? Что я наделал? Что я наделал?

Глава 21. В ОСАДЕ

Пробегая через борстал, Сэм и Джин видели кругом лишь разруху и развал. Мальчишки в неистовстве прошлись по комнатам и коридорам, разрушая все на своем пути, будто средневековая армия, напавшая на город. Когда-то сияющие чистотой коридоры теперь были завалены разгромленной мебелью и битым стеклом, а острый запах хлорки перебивала удушливая дымная вонь. И везде — разбросанные по полу, привязанные к решеткам оконных рам, порванные, обгорелые, затоптанные — валялись драные куски коричневой ткани, так называемые «клейма», которые Мак-Клинток приказывал носить каждому мальчику как метку их преступности, греховности, бесславия.

И все же нигде не было видно ни одного из мальчиков — или, если уж на то пошло, ни одного из надзирателей.

Повернув в коридор, они остановились у одного из огромных девизов, нарисованных на стене: «МОЛЧАНИЕ — УВАЖЕНИЕ — ДОЛГ». Поверх было начертано единственное слово — «ХЕРНЯ».

Джин подошел к двери, бессильно висящей на сорванных петлях. Заглянув внутрь, он сказал:

— Да здесь даже хуже, чем у тебя в квартире, Тайлер.

Сэм посмотрел через проем на то, что когда-то было спальней. Кровати были разломаны на куски, обломки свалены в огромную тлеющую кучу вместе с разодранными в клочья одеялами и матрасами.

Джин наклонился и поднял фуражку надзирателя. Она была продырявлена, а на подкладке виднелись пятна, вполне могущие оказаться кровью.

— И ты думаешь, они все невиновны, — проворчал он.

— У нас нет времени на весь этот вздор, Шеф, — огрызнулся Сэм. — В первую очередь нужно найти Энни.

— Ну, я тебя не задерживаю, — прорычал Джин. — Откуда хочешь начать поиски?

Сэм огляделся, безнадежно пытаясь найти подсказку или намек, каким путем надо двигаться. И вдруг уловил звуки мальчишеских голосов, эхом разносившиеся по коридору. Он тут же бросился на поиски источника звуков, и Джин, хрипло дыша, загромыхал за ним.

У разбитого окна Сэм притормозил и осторожно выглянул наружу. Дворик был заполнен кричащими и свистящими мальчиками. Они толпились вокруг высокого турника, где не так давно избивали и наказывали Приста и Кэппса, и где Сэм решился выйти и строя и бросить вызов Системе Мак-Клинтока. Но вместо висящих на перекладине заключенных, Сэм увидел двоих надзирателей, подвешенных кверху ногами за лодыжки, по их распухшим избитым лицам струилась кровь.

У Сэма в мозгу вспыхнуло изображение отца Энни.

— Линчуют вертухаев? — выдохнул Джин, шагнув вплотную к Сэму и выглянув через разбитое окно. — Что будем делать, Сэм? Выйдем и станем взывать к их лучшей стороне? Что там насчет вдов и сироток этих охранников? Что мы им скажем?

Но охранники еще были живы, по крайней мере, пока. Мальчики бесновались вокруг них, вооружившись обломками мебели, металлическими трубами, даже кусками обломанных водостоков; они целили свои удары по охранникам, будто те были боксерскими грушами — пока еще живыми и в сознании, глядящими на своих обидчиков через стекающую по их лицам кровь.

В это время над наружной стеной борстала что-то стало медленно подниматься. Мальчишки повернулись и начали выкрикивать оскорбительные фразы. Со злостью кидать туда куски дерева, битого кирпича — и даже плеваться бумажными шариками. Но объект их нападений не останавливался, а просто лез вверх.

— Что там за чертовщина? — прошептал, приглядываясь, Сэм.

— Это не «что», — откликнулся Джин. — Это «кто».

В частности, именно этим «кто» оказался Рэй Карлинг, медленно поднимающийся вверх в люльке автоподъемника и разглядывающий дворик исправительного блока через мотки колючей проволоки на верхней кромке забора. Он скинул пиджак и закатал рукава, не обращая внимания на ледяной ветер, дующий с болот, который облеплял вокруг тела его бледно-голубую нейлоновую рубашку так, что четко становились видны контуры майки. Его ослабленный галстук плясал и метался по ветру.

Презрев как холод, так и пущенные в его сторону снаряды, Рэй поднес ко рту мегафон. Воздух прорезал металлический рев, заставивший поморщиться даже мальчишек во дворе.

— Так, вы все! — загремел безликий, искаженный громкоговорителем голос. — Это легавые. Вы целиком и полностью арестованы!

На него обрушился град ругательств, насмешек, угроз и унизительных звуков.

Но Рэя это не остановило.

— Снаружи пять тысяч вооруженных офицеров, готовых ворваться и расплющить вам яйца, каждому отдельно взятому!

— Пять тысяч? — сказал Сэм.

— Художественное преувеличение, — пробормотал Джин. — Манипуляции.

Рэй продолжил:

— Теперь вот что. Вы, малолетние засранцы, можете или завязывать с этой чушью и открыть им ворота, в таком случае можете рассчитывать на небольшую взбучку, но не сильнее обычного — или можете продолжать строить из себя тупых педрил и взззз!

Мегафон оглушительно заскрипел.

— Господи, прямо по ушам! — услышали они вопль Рэя. И он снова попытался вернуть самообладание. — Вы знаете условия, ублюдки. Откройте им ворота, а иначе.

— Иначе что? — завопил один из мальчишек.

— А иначе мы заморим вас голодом, наглый ты придурок! — рявкнул на него Рэй. — Мы-то можем сидеть здесь хоть до чертова Рождества. У нас есть еда, курево и телевизор. А что у вас, а? Как только вы сожрете все свои харчи, свалитесь без сил! И не старайтесь открыть краны, мы отрубили вам воду. И электричество. Так что, подведем итоги, у вас нет нифига!

Мальчики во дворе зашумели и закричали, показывая на висящих на перекладине надзирателей. Видимо, они считали, что у них все же имеется чуть больше, чем «нифига».

— Отпустите охранников, сейчас же! — приказал Рэй. — Слышите меня? Никаких заложников, это нечестно! Все только между вами и нами! Отпустите их, или я… Эй! Какого хрена ты делаешь?

Рэй неожиданно с величественным видом поехал куда-то вбок. Похоже, водитель подъемника решил, что он должен быть в другом месте.

— Я еще не закончил! Эй!

Но водитель, по каким-то своим соображениям, вез его дальше.

— Я вернусь, ублюдки! — отъезжая, пригрозил мальчикам Рэй. — Я вернусь!

Осыпаемый градом ругательств и подручных снарядов, он исчез за стеной.

— Ну да, впечатляет, — пробурчал откровенно недовольный Джин Хант. — Рэй все сделал неправильно. Он устроил им осаду, а я ненавижу чертовы осады. У нас же не средние века. Так он все только затянет. Начнется вся эта тягомотина с переговорами и требованиями, баш на баш, услуга за услугу — и так до тех пор, пока мы не вылезем из этого чертова борстала с палочками и в старческих подгузниках. А нужно-то выбить с ноги двери, взять этот балаган приступом и проломить между делом несколько черепушек.

— Может, он именно этого и хочет избежать, — сказал Сэм. — Может, даже Рэй болезненно относится к приказам спецназу атаковать детей.

— Они не дети — уже нет! — резко ответил Джин, указывая на подвешенных вверх ногами, истекающих кровью охранников, окруженных глумящимися мальчишками, размахивающими ножами. — Ладно, Тайлер, я беру на себя руководство. Первым делом мы откроем ворота и запустим вооруженную группу. А пока ты не начал скулить, как Матушка Гусыня, скажу вот что — чем быстрее мы наведем здесь порядок, тем быстрее мы сможем найти Энни.

Сэм выглянул в окно. Мальчишки буйствовали во дворе, как какие-то варвары, тыча кулаками в охранников, щелкая у них перед носом зажигалками и потрясая перед их багровыми лицами кухонными ножами. Лучше ли обстоят дела у Мак-Клинтока и Феллоуза? И у самой Энни? В мозгу у Сэма мелькали ужасные картины того, что с ней может происходить. Он зажмурил глаза и помотал головой, заставляя мысли проясниться.

— Не время для припадков, — рявкнул на него Джин, схватив его за шиворот и грубо потащив по коридору.

— Ты прав, Шеф. Сейчас не время для припадков!

— Умничка. Теперь пойдем откроем ворота!

Они выбрались в центральный коридор, ведущий к главному входу. Двери были завалены грудой сломанных стульев, раскуроченных кроватей и разрушенной офисной мебели. Двое мальчишек в тюремных брезентовых комбинезонах — толстопузый подслеповатый ублюдок и его пронырливый товарищ, поменьше ростом — кидали в эту кучу еще больше мусора. Они ошеломленно замерли, увидев шагающих к ним по коридору Сэма и Джина.

Толстопузый мальчик схватил деревянный обломок и бросился вперед. Джин остановил его безжалостным ударом точно в лицо, разбив парню нос и верхнюю губу и отшвырнув его на пол в полубессознательном состоянии.

Мальчишка поменьше тут же заискивающе упал на колени.

— Это была не моя идея! — истошно завопил паренек. — Я ничего не делал! Это все остальные!

— Захлопни пасть и начинай разгребать все это, — приказал Джин, отшвыривая в сторону полную горсть мусора. — Чтобы ровно через минуту эта дверь была открыта, а иначе, сынок, придется тебе близко познакомиться вот с этим!

Он поднес кулак к испуганным, широко открытым глазам мальчика. Этого оказалось более чем достаточно: паренек вскочил и принялся лихорадочно расчищать двери.

Снаружи послышались голоса и звуки движения.

— Приготовьтесь! — рявкнул Джин. — Мы собираемся открыть эти двери!

— Это вы, Шеф? — окликнул его с обратной стороны Крис.

— Нет, это Ракель Уэлч[20] в поисках развлечений. Конечно, это я, кретин!

Между тем, Сэм, Джин и паренек в комбинезоне расчистили завал. Добравшись, наконец, до ручек, Джин театральным жестом распахнул двери, явив своему взору стоящих за ними Криса и Рэя при поддержке толпы полицейских с дубинками и щитами. Тогда как Рэя вся эта шумиха заставила раздеться до рубашки с галстуком, Крис предпочел закутаться в серую маскировочную куртку огромных размеров. Он настолько замерз, что застегнул молнию до самого верха, оставив лишь крошечное окошко на капюшоне. Теперь он выглядывал из этой отороченной мехом норки.

— Ущипните меня, это же мадам Шоле[21], - проворчал Джин. И глядя мимо Криса на многочисленную группу спецназовцев, добавил: — Еще и с девочками на подтанцовку. Здесь для вас уйма работы, дамочки, помяните мое слово. — Он презрительно пихнул носком туфли бесчувственное тело толстопузого, лежащее рядом с ним. — Одного я вырубил, но внутри их еще много. Хватит каждому.

Крис, неловко путаясь в своей неуклюжей куртке, сунулся вперед, и из недр его стянутого капюшона раздалось:

— Ой, Шеф, как же здорово вас видеть! Я там за вас весь испереживался!

— Тронут, — пробурчал Джин. — Но давай потише, Крис, а то про нас пойдут слухи.

Рэй тоже шагнул вперед и с некоей торжественностью протянул Джину его «Магнум».

— Эта крошка вытащила нас отсюда, — сказал Рэй. — Мы ею гордимся. Но ее место с вами, Шеф.

Джин кивнул с убийственной серьезностью, будто получающий обратно свой меч рыцарь, и взял «Магнум» в руку, чуть ли не трепетно обхватив пальцами рукоять и спусковой крючок.

Мальчик в комбинезоне попытался улизнуть, но Сэм преградил ему путь.

— Не торопись, парень, — сказал он. — Я кое-кого ищу. Женщину. Она была здесь, когда все это началось. Ты ее видел?

Мальчик кивнул.

— Да, я ее видел. Аппетитная девица, каштановые волосы, симпатичная.

— Что с ней случилось? А? Не пялься на меня, скажи, что с ней случилось!

— Она была с тем парнем, с чудилой, — сказал мальчишка.

Джин закатил глаза.

— Ну да, это сужает круг поисков.

— Ты сейчас говоришь про Доннера? — требовательно спросил Сэм, нависая над мальчиком.

— Ага, про Доннера, про того психа.

— Энни была с Доннером? И что случилось?

Мальчик пожал плечами.

— У Доннера был нож или что-то типа такого. Я только мельком видел.

— Где она? — заорал Сэм, хватая парнишку за лямки брезентового комбинезона. — Где она?

— Не знаю! — закричал в ответ мальчик.

— Она ранена? Кто-нибудь ее тронул? Что с ней случилось? Говори, где она!

— Клянусь, сэр, я не знаю, просто не знаю!

Сэм отшвырнул мальчишку и повернулся к Джину.

— Значит так, Шеф. Если Энни в заложниках, мы должны проделать все как можно хладнокровнее.

— Нет, Тайлер, мы не должны «проделать все хладнокровнее» — мы должны взять это место штурмом и освободить ее.

— Это слишком опасно, Шеф! Эмоциональный уровень уже достаточно горяч. Давай лучше сбавим темп, вместо того, чтобы нагнетать обстановку.

— Что ты вообще несешь, заморыш?

— Шеф, если бы я не вступился за Приста в тот раз, когда его избивали, мы бы до сих пор сидели взаперти в той черной дыре! Я уважительно отнесся к нему, и он ответил тем же. То же самое вполне прокатит и с остальными ребятами.

— А что ты вообще собираешься делать, Сэм? Вырулишь туда и предложишь им закурить? Тайлер, ты взгляни только на них. Они же варвары, все до одного! — он перехватил поудобнее «Магнум». — Они уважают только одно, и это уж никак не хорошие манеры.

— Убери пистолет, Шеф, он тут не поможет.

— Ах, ты думаешь так? А вот Рэю и Крису никакого вреда не принесло то, что они им воспользовались — выбрались отсюда без проблем.

Рэй согласно кивнул.

— Если Доннер держит Энни в заложниках, я могу поговорить с ним! — предложил вместо этого Сэм. — Я уже говорил с ним раньше, уже завоевал чуточку его доверия, и я смогу снова это сделать — но только не со спецназом с оружием наперевес на заднем плане.

— У нас нет времени бить баклуши, Тайлер! — зарычал Джин. — Где-то там в непонятном положении один из наших офицеров. Если мне придется подстрелить несколько борстальских сопляков, чтобы вытащить ее отсюда в целости и сохранности, то аппетит мне это не испортит, — и он заорал: — По седлам, ребята! Готовь фургоны!

И Джин бесстрашно кинулся вперед, сопровождаемый с одной стороны Рэем в рубашке, с другой — Крисом в куртке, и поддерживаемый с тылов мощной группой специального назначения. Сэм, бессильный остановить эту неумолимую массу вооруженных людей, поспешил за ними, хоть голова у него и шла кругом, а воображение терзало картинами, где Энни испытывает жуткие страдания в руках психопата Доннера.

Армия под предводительством Ханта ворвалась прямо во дворик исправительного блока, где на перекладине висели двое охранников. Мальчики во дворе тут же замерли и, как один, повернули головы. Каждая пара глаз смотрела на Джина, на Криса и Рэя, на внезапный наплыв вооруженной полиции, окружившей их со всех сторон — и на огромный пистолет в руках Шефа, который был направлен прямо на них.

— Вот блин, — пробормотал Крис, еще глубже пряча лицо в капюшон, будто испуганный зверек.

Но Шеф был в своем духе. Он встал перед мальчишками в полный рост и ответно уставился на них, выжидая время и давая им осознать, что «Магнум» может сотворить с их беззащитными телами, если дать волю всей его грозной мощи. Потом взвел курок.

— Хорошо, ребята. Кто хочет конфету?

Во дворе повисла абсолютная тишина. Никто не пошевелился. Ребята стояли неподвижно. Даже охранники, подвешенные за лодыжки, только смотрели и ждали, что будет дальше.

Сэм тоже вылетел во двор. Он не знал, что же все-таки собирается сказать, но что-то уже задумывал. Заставить Джина убрать свое чертово оружие, начать разговор с мальчиками, убедить их отпустить надзирателей и осознать безнадежность осадного положения. Достучаться до них, обращаясь с ними как с людьми, воззвать к той искорке порядочности, которая, как он знал, еще теплилась где-то в глубине каждого сердца. И Доннер — возможно, наблюдающий за ними из какого-нибудь окна наверху — увидел бы, что Сэм — тот полицейский, которому можно доверять, что нет нужды держать в заложниках Энни или кого-то еще, что его содействие и хорошее поведение будут только на пользу им обоим.

Или же я потерплю неудачу, так же, как не смог спасти отца Энни — так же, как не смог убить Клайва Гулда, когда имел такой шанс?

Но Сэму так и не выпало возможности что-то сказать или сделать — откуда-то издалека донесся крик. Женский крик. Все во дворе — Крис и Рэй, Сэм и Джин, спецназ и даже борстальские ребята — инстинктивно начали озираться, переводя взгляды с одного зарешеченного окна на другое.

— Вон там! — определил Джин.

— Нет, нет, вон там! — закричал Сэм, показывая в противоположную сторону.

— Мне кажется, откуда-то оттуда, — вмешался Крис, неопределенно махнув рукой в небо.

Вопрос, однако, решился без их участия. Из разбитого окна на втором этаже снова раздался вопль Энни:

— Доннер, пожалуйста, не надо, подумай, что ты делаешь!

У Сэма в жилах застыла кровь. Он без раздумий рванул к сорванной двери, висящей на остатках петель.

Его внезапное движение оживило борстальских мальчишек. Раздались детские, высокие, ломающиеся выкрики: «Давайте, парни, навалимся!» — с возгласами и насмешками беспорядочный клубок тел медленно двинулся на полицейских. Команда спецназа тут же ответно загромыхала дубинками по щитам и выступила вперед. Сэма стремительно затянуло в самую середину.

Толстым куском доски ему заехало прямо под ребра, и с силой отбросило к стене. Он с трудом поднялся, ухитрившись отразить рукой еще один удар, но получив следующий прямо в живот, сложился пополам. Он рухнул на землю, прикрывая руками голову и принимая тумаки спиной и боками. Тело пронзали выстрелы боли, но думать он мог только об Энни и о том, что за чертовщину мог сотворить с ней этот ненормальный Доннер.

Во дворе вдруг раздался оглушительный грохот. Пушечный залп. Взрыв атомной бомбы. Трубный глас.

Совершенно неожиданно удары прекратились, будто кто-то перекрыл вентиль. Как и вопли. Сэм убрал руки и увидел, что мальчики в панике разбегаются. А затем посреди сумятицы из толкающихся ног и тел он заметил пару грязно-белых кожаных мокасин всего в паре метров от своего лица, а над ними бледно-голубые брюки и подол пальто из верблюжьей шерсти, светло-зеленую рубашку, ослабленный широкий галстук с рисунком-елочкой, мужественную щетину на еще более мужественном подбородке и черную кожаную перчатку на вытянутой руке, обхватывающей рукоять и курок тускло поблескивающего «Магнума». Ствол же этого чудовищного оружия указывал точно в небо.

Единственного оглушительного предупредительного выстрела оказалось достаточно. Мальчишки в беспамятстве расползались по сторонам, их решимость была окончательно сломлена, а нервы разнесены в клочья. В какую-то долю секунды они превратились из неистовствовавших молодых людей в разбегающихся в ужасе испуганных детишек. Группа специального назначения последовала за ними, размахивая дубинками.

Он сломал сопротивление, подумал Сэм, но он также сломал и ту маленькую долю доверия, которое у меня получило установить с Доннером. Как теперь, черт возьми, поведет себя этот парень? Он может сотворить что угодно. Что угодно!

Джин перешагнул через Сэма и поднял его на ноги.

— Видишь? Ты где-то там можешь пробиться, Тайлер, но твои методы и вполовину не так мощны, как мои.

Но Сэм уже несся дальше на поиски Энни.

— Спасибо не так уж дорого обходится, Сэмюэл, — крикнул ему Джин и побежал следом, демонстративно крутанув на пальце «Магнум», совсем как настоящий ковбой.

Глава 22. ЧАСЫ НА ЦЕПОЧКЕ

— Сюда! Сюда!

Сэм несся впереди, Джин в развевающемся верблюжьем пальто громыхал следом.

— Уверен, Тайлер? У наc нет времени на волшебные таинственные путешествия.

— Побереги дыхание и не отставай!

— Эй, а это что? — выпалил вдруг Джин, вглядываясь вдаль по коридору.

Сэм посмотрел. В дальнем конце коридора что-то лежало, что-то в лужице расплескавшейся жидкости.

«Нет, нет! — внезапно оцепеневший разум Сэма уже не мог выдавить из себя ничего, кроме этого слова. — Нет — нет-нет-нееет!»

Подобравшись поближе, они увидели, что это Феллоуз, начальник колонии. Он лежал лицом вверх в луже собственной крови с разодранным горлом. Сэм, к своему стыду, почувствовал неописуемое облегчение.

Джин, наморщив нос, разглядывал растерзанный труп.

— Это становится серьезным.

— Чертовски верно, Шеф. Это дело рук Доннера. И с ним Энни.

Джин сузил глаза.

— Ненадолго.

Они побежали дальше к концу коридора. Единственный путь вел через открытую дверь и вверх по лестнице.

— Энни там, наверху, — выпалил Сэм.

— Уверен? — прохрипел, задыхаясь, Джин.

— Уверен. Им больше некуда уйти. Он шахматист, и он знает, чего на самом деле значат фигуры в этой игре. Мы знаем, что Энни с ним — и ставлю десять к одному, что и Мак-Клинток тоже.

— Разве что Джок МакКлозет не закончил свой путь так же мерзко, как и его начальник, — откликнулся Джин. Он полез под свое верблюжье пальто и достал «Магнум». На огромном стволе блеснул огонек. — Самое время познакомить подонка Доннера с любимым племянником дядюшки Джини.

— Нет, Шеф! Убери эту штуку!

— Убрать? Она уже разок спасла сегодня твою девичью задницу, Тайлер!

— Но не в этот раз! Шеф, пожалуйста, послушай меня. Доннер там наверху — и его не запугать, размахивая пушкой. Энни была насчет него права — он психопат. Невозможно представить, что он сделает, если ты подбавишь еще огня. В эту игру нужно играть психологически, а не с помощью твоего драгоценного «Магнума»!

Задетый и уязвленный, Джин одарил свой пистолет скорбным взглядом и, защищаясь, произнес:

— У меня есть официальное разрешение!

— Да, но это бессмысленно, Шеф! Оставь это мне.

— Тебе, Тайлер? И что ты сделаешь, утомишь его до смерти, включив свои задроченные пидорские альбомчики прогрессивных рок-групп[22]? Только попробуй, и я тебя предупреждаю, что первая пуля прилетит прямиком тебе в магнитофон, Тайлер, а вторая — прямиком в тебя!

Но Сэм перегородил ему путь, не давая пройти.

Лицо Джина запылало от ярости.

— Хочешь ты, чтобы твоя констебль с сиськами выбралась оттуда живьем? Тогда свали с дороги!

— Думаешь, ты можешь разрешить все, что угодно, с одной этой своей чертовой мортирой? Джин, остановись и подумай, черт бы тебя побрал, просто остановись и подумай! Нам нужен Доннер — живым и невредимым. Нам нужно поговорить с ним, как можно спокойнее, и арестовать его.

— А если ничего не выйдет, задействуем его! — прорычал в ответ Джин, кладя большой палец на курок «Магнума».

— Ты забыл одну маленькую вещь, Джин. Которая называется законом!

— Я и есть закон! — воскликнул Джин.

— Нет, это не так! Ты не Грязный Гарри, и ты не чертов Судья Дредд, и ты останешься здесь!

И Сэм изо всех сил оттолкнул Джина. Джин покачнулся, и на его лице отразилось сложное выражение удивления, смущения, недоверчивости и натурального негодования.

— Тайлер, да какого хрена ты посмел…

Но Сэм уже захлопнул за собой дверь и задвинул засов, а потом поскакал вверх по лестнице.

Задыхающийся и взмокший от напряжения, он ворвался в незапертый кабинет и остановился, как вкопанный. Первым делом он увидел Энни, беспокойно застывшую в дальнем углу. Она бросила на него напряженный взгляд, но не двинулась с места.

Потом Сэм увидел Мак-Клинтока. Тот неподвижно сидел на стуле, откинув голову и открыв рот — будто был на приеме у дантиста, а по его щеке к подбородку стекали тоненькие струйки крови. Доннер стоял позади него с большим кухонным ножом в руках, лезвие которого было почти полностью скрыто во рту у Мак-Клинтока, а острый кончик давил на корень его языка, заставляя его молчать. Все, что оставалось сделать Доннеру при первом же признаке опасности — надавить на нож.

— Никому не двигаться, ничего не делать, — ровным голосом произнес Доннер.

— Я не двигаюсь, — сказал Сэм, поднимая руки.

— Я тоже, — поддакнула Энни.

— Все остаются точно там, где и сейчас, или этот человек погибнет, — объявил Доннер совершенно безэмоционально. Он легонько двинул ножом, Мак-Клинток закашлялся и дернул головой, из уголка его рта побежала свежая ниточка крови.

— Энни? — мягко позвал Сэм через всю комнату.

— Я в порядке, — ответила она.

— Прекратить разговоры, — приказал Доннер. — Я здесь командую. Все делают только то, что я сказал.

— И что ты хочешь, Доннер? — спросил Сэм.

— Свободу.

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Сделайте возможным.

— Я не могу. Никто не может.

— Я могу, — произнес Доннер, и Сэм впервые уловил в его глазах нечеловеческий, безумный отблеск. — Я могу все, что угодно.

— В шахматах — может быть, но это реальная жизнь.

— Никакой разницы. Я бесподобен и там, и там. А теперь давайте — разберитесь с транспортом и безопасным жилищем.

Сэм медленно покачал головой.

— Ты живешь в мире несбыточных грез, если думаешь, что можешь получить это. Отряд особого назначения уже охраняет это место, пока мы говорим с тобой. Все кончено. Никто не пойдет на переговоры и никто не станет заключать с тобой сделки. Давай, Доннер, ты же не дурак, ты понимаешь, что хватаешься за соломинку. Выброси нож и смирись со всем этим.

— Как я уже сказал, здесь командую я. Там на столе телефон. Позвоните, кому потребуется, и уладьте все организационные вопросы.

— Они обрезали телефонные линии, — Сэм очень осторожно подвинулся чуть ближе. — Выброси нож. Отпусти мистера Мак-Клинтока. И я обещаю, что прослежу, чтобы к тебе отнеслись по справедливости.

— Обещаю, обещаю, обещаю, — передразнил его Доннер, теперь в его голосе сквозили признаки настоящей агрессии. — Вы мне и раньше обещали. Вы обещали перевести меня, если я буду сотрудничать. Я сотрудничал! И что же я получил?

— Доннер, я…

— Что я, говорю, получил? — мальчик сверкнул глазами на Сэма. — Пустые слова. Все, что я когда-либо получал, от каждого из вас. Жизнь дерьмо. Все вы дерьмо.

С лестницы послышалась серия тяжелых глухих стуков.

— Что там такое? — рявкнул Доннер.

— Это мой начальник, — сказал Сэм. — Пытается выбить дверь.

Доннер нахмурился.

— Вы от него заперлись?

Сэм кивнул.

— Зачем вы от него заперлись?

— Потому что не хотел, чтобы он заходил сюда. Я сам хотел поговорить с тобой.

Доннер подозрительно прищурился.

— Я тебе доверял, — сказал Сэм. — Я верил в то, что ты мне рассказываешь. Про это место. Про мистера Мак-Клинтока. Я поверил тебе, я заступился за тебя, я тебе полностью доверился. Но все оказалось ложью.

— Я сказал правду, — сказал Доннер.

— Ты убил мистера Феллоуза.

— Он приставал ко мне. Она видела, что случилось.

Доннер дернул головой в сторону Энни.

Говоря откровенную неправду, лишь бы сохранить спокойствие, Энни произнесла: — Да. Мистер Феллоуз приставал к нему. Было такое.

— Я защищался, — продолжал Доннер, — так же, как защищаюсь сейчас. Если я отпущу этого ублюдка, — он ткнул ножом Мак-Клинтока, заставив того вскрикнуть, — то лишусь всякой защиты. Пока же он у меня под рукой, вы меня не тронете.

— Но ты мне врал, Доннер, — сказал Сэм. — Когда Крэйг Тулс погиб на кухне — это ты толкнул его в огонь, так ведь, так же, как именно ты убил Таннинга той ночью в камере.

Доннер не отозвался. Полное отсутствие реакции, его пустой, невыразительный взгляд окончательно доказали Сэму его виновность. Эти смерти для него ничего не значат. Здесь и сейчас он думает лишь о том, как лучше сыграть в свою пользу.

— И Корен, — продолжил Сэм. — Мистер Мак-Клинток не менял расписания работ, так ведь. Он не знал о побеге Корена, пока ему не доложили о его отсутствии. Но ты, Доннер, ты знал. Ты написал то письмо за Корена, но ты преднамеренно внес в него ложную информацию. Это давало тебе чувство власти, не так ли — знать, что ситуация у тебя под контролем, заставить брата Корена угонять не тот грузовик — и в то время, когда он думал, что спасает брата, Энди погиб в дробилке на свалке.

— Ваши люди мне должны, — объявил Доннер. Он угрюмо взглянул на Энни. — А вы должны мне больше всех. Если б не я, остальные парни отымели бы вас. Они бы трахали вас, снова и снова, а потом придушили бы и оставили валяться где-нибудь во дворе. Но они вас не тронули, потому что я был здесь. Они не посмели! Они видели, как я поступил с Феллоузом. Они знали, что не смогут справиться со мной. Вы живы благодаря мне. Только из-за меня!

— Да, Доннер, безусловно, ты их всех распугал, — сказала Энни, бросая на Сэма взгляд. — Ты со своим ножом, безусловно — ужасен. Но сейчас положи нож и доверься нам.

Сэм видел по выражению ее лица, что она знала, даже пока произносила эти слова, что они бесполезны, что Доннер находится вне здравого рассудка и всяческих доводов.

Джин по-прежнему пытается попасть сюда, подумал Сэм, выслушивая очередную серию бесполезных грохочущих ударов с лестницы. Пожалуй, он уже подключил себе на помощь ребят из спецназа. Я только надеюсь, что эта дверь окажется достаточно прочной и выдержит. Меньше всего нам нужно, чтобы сюда ворвался он с вооруженной командой, подливая еще больше масла в огонь. Мы с Энни разрулим эту ситуацию, я знаю, мы сможем — мы вытащим нас всех отсюда живыми — если только Шеф не вломится сюда, как последний дикарь.

Он придвинулся еще чуть ближе, и тут его глаза заметили какое-то пятно на полу. Это были часы Мак-Клинтока. Цепочка порвалась при потасовке, и они вывалились из кармашка на его талии. Сэм очень осторожно наклонился и поднял их.

— Что вы задумали? — настороженно спросил Доннер. — Что там у вас?

— Кое-что, имеющее историю, — сказал Сэм, скорее, себе самому. — Мистер Мак-Клинток в глубине души знает об этом — хотя ты не даешь ему шанса рассказать нам. Я тоже знаю, но объяснить что-то могу с натяжкой. Скажем так — я кое-что видел.

Лицо Доннера оставалось невозмутимым, но в голосе предательски засквозила тревога.

— Прекратить болтовню. Отдайте эту золотую безделушку мне.

Но Сэм его не слушал.

— История. В школе я не слишком-то наседал на нее. Но за последнее время здорово в ней поднаторел. Можно даже сказать, что история — это мой конек. — Он посмотрел в сторону Энни и улыбнулся. — Твоя история, моя история — даже мистера Мак-Клинтока. И вся эта история кое-чему меня научила. Самому разному. Не так просто выразить словами, чему я научился, но… — он пожал плечами. — Это сделало меня чуть лучше, вот и все, что я могу сказать.

Он незаметно для себя перевел взгляд с бледного испуганного лица Энни на обожженные руки Мак-Клинтока, которыми тот вцепился в стул.

— Как мне передать, что я был там? — сказал Сэм, разглядывая розовые гладкие рубцы. — Как мне рассказать, что я чувствовал ту боль — от пламени, от ожогов? Как мне объяснить, что я видел то, что видели вы, Мак-Клинток — в ту ночь, десять лет назад? Как мне выразить, что я жил в том прошлом, которое воплощено в этих маленьких карманных часах?

Что для них могут означать его слова? Энни, несомненно, решит, что он тянет время или пытается подорвать уверенность Доннера такими уклончивыми речами. Если МакКлинтон слышит его, вспомнит ли он смерть Тони Картрайта, пожар, неудачную попытку уничтожить могущество Клайва Гулда? Удивится ли он, какого это черта нахальному детективу из уголовного розыска все про него известно?

А Доннер? Что может подумать он? Или на этот вопрос Сэму никак невозможно ответить? Истерзанный разум этого бедного, психически надломленного ребенка слишком далек от понимания и воображения?

А я что? Что думаю я?

Сэм задумался над тем, насколько ошибочно он представлял все происходящее, как он искал Дьявола во Тьме и видел его проявления совсем не в том обличии. Мак-Клинток не был тем кровожадным монстром. Наоборот, он был прекрасным полицейским — смелым и честным. С тех пор он мог сбиться с пути, но возможно, он был лишь пострадавшим, как и все мальчишки из борстала.

Я ошибался насчет Мак-Клинтока — и я ошибался насчет Доннера. Система, которую мне необходимо разрушить, совсем не олицетворена этим борсталом — как и самим Доннером. Она где-то здесь, в моей голове.

Часы на цепочке лежали в его ладони, невинно тикая.

В них моя связь с самой Жизнью. Физический предмет из мира жизни, пронесенный в мир смерти. Живая реликвия — а может, и нечто большее.

Эти безобидные на вид часики уже дали ему заглянуть в прошлое — увидеть жестокую смерть Тони Картрайта, гибель в пламени самого Мак-Клинтока, чудовищного Клайва Гулда на пике своего могущества. Эти часы были свидетелем массы ужасных вещей — и, как предмет из Жизни, они пронесли в эту послежизнь позорный налет от всех тех смертей и предательств. Их значимость была настолько сильна, что Сэм тут же заметил ее — и был отправлен в прошлое.

В них моя связь с Клайвом Гулдом. Благодаря им я каким-то образом смогу добраться до него — и тогда, может быть, смогу уничтожить его раз и навсегда.

Он поднял глаза на Энни и почувствовал непреодолимое желание защитить ее от Клайва Гулда, чего бы это ему самому не стоило. Он убил ее отца, переключился на нее, втянул бедную осиротевшую девушку в свою грязную жизнь, затащил в свою постель — и потом, через какое-то время, убил и ее, голыми руками. Да, она достаточно настрадалась в его руках, хотя и не помнит этого. И он поклялся самому себе, что больше она страдать не будет.

Но прежде чем я смогу защитить ее, мне нужно разобраться с отчаявшимся психопатом, вооруженным кухонным ножом. Начнем с главного, Сэм.

Сэм сунул часы внутрь кармана пиджака и застегнул его.

— Нет, — сказал Доннер. — Отдайте их мне.

— Больше я тебя не слушаюсь, — презрительно произнес Сэм.

— Должны слушаться. Я тут главный.

— Я доверял тебе! — раздраженно сказал Сэм. Он чувствовал, как в нем растет искреннее негодование. — Я единственный из всех них встал на твою сторону, оказал тебе кредит доверия! Я заступился за тебя, ты в курсе этого? Я видел в тебе человека, а не просто борстальского подонка, с которым можно обращаться, как с грязью. Я слушал тебя. Но ты только лишь обманул меня!

— Дайте мне ту золотую штуку, которую вы подняли, — с невозмутимым видом повторил Доннер.

— Ну да, понятно, обычное дело для невозмутимого убийцы! — ухмыльнулся Сэм, и он совсем не притворялся. — Великий игрок! Кукловод! Маленький Ганнибал Лектер, черт бы тебя подрал, проникший в наши умы! Да ты всего лишь ребенок. Жалкий, надломленный ребенок.

Сэм мельком увидел искаженное бескровное лицо Энни, ее широко раскрытые глаза, которые она не могла отвести от них. Все ее тело напряглось в ожидании внезапных ответных движений Доннера. Что это будет? Он бесцельно воткнет нож в глотку Мак-Клинтоку? Набросится на Сэма? Или исподтишка нанесет им всем какой-нибудь совершенно непредвиденный удар?

— Почему вы не делаете, что я говорю? — сказал Доннер. — Я убью этого человека, если вы не отнесетесь ко мне по-серьезному. Отдайте мне ту золотую штуку, которую забрали себе.

— Угрозы, — безразлично произнес Сэм. — Насилие. Страх. Вот к этому все и сводится. Вот от этого мы все и стремимся убежать. «Пожалуйста, не трогай меня, я слишком слаб, чтобы защищаться, будь милосерден, умоляю..!» — Кому он адресовал эти слова? Доннеру? Или он говорил кому-то за спиной у Доннера, спрятавшейся, затаившейся в тени угрозе, которая так долго была безлика и безымянна, но теперь, как он понял, оказалась грязным подонком по имени Клайв Гулд? Может, они сошлись для него в одно общее, и стало быть, противостоя Доннеру, он — пусть всего лишь символически — противостоял заодно и Гулду. Какой бы ни оказалась истина, он чувствовал необходимость выступить и высказаться, перестать бояться, оказать сопротивление.

Сэм выпятил грудь и встал прямо перед лицом Доннера, не отводя от него взгляда.

— Ты всего лишь убийца, я и до тебя встречал чертову уйму убийц, ты уж поверь. Ничего в них особенного нет. Я думал, в тебе-то есть что-то особенное. Я говорил остальным: «Этот парень стал бы премьер-министром, родись он на пару домов по улице дальше. Его единственная беда — в неудачных обстоятельствах. Его просто плохо воспитывали, вот и все». Но теперь я вижу, что был неправ. Порою дерьмо снаружи означает то же самое дерьмо и внутри. Делаешь для них все возможное, ищешь хорошие стороны, даешь им все возможности проявить себя — и что делают они? Врут, убивают, размахивают ножом, — Сэм презрительно помотал головой. — Но даже сейчас, готов поспорить, ты считаешь себя единственной жертвой в этой комнате.

— Хватит болтать, или Мак-Клинток сию же минуту умрет, — приказал Доннер. Он протянул пустую ладонь. — Отдайте мне вещь, которую подняли.

— Тебе это нужно? — сказал Сэм. — Станцуй.

Энни вжалась в стену. Мак-Клинток выпучил глаза в ожидании ужасной смерти. На мгновение тень пробежала даже в глазах у Доннера.

— Вы решили восстать против меня, — сказал мальчик.

— Нет. Ты заставил меня восстать против тебя. Ты не дал мне выбора, маленький ублюдок.

— Вы играете в игру.

— Я думал, ты любишь игры.

Доннер задумался. Наклонил голову набок. Мальчик пристально смотрел на Сэма, но избегал зрительного контакта, как мог. Он рассматривал рот Сэма, лоб, пиджак, свободное пространство вокруг него, но так и не взглянул ему в глаза. Он был полностью отрешен, взирая на Сэма не как на подобное себе человеческое существо, а как на предмет — на предмет, который по каким-то непонятным ему причинам отказывается вести себя так, как ему приказано. Но что бы ни происходило в его блестящем, хоть и испорченном разуме, это никак не отражалось у него на лице. Поэтому-то следующее его движение оказалось совершенно неожиданным.

Доннер выдернул нож изо рта Мак-Клинтока, глубоко разрезав ему верхнюю губу, и яростно бросился на Сэма. Мак-Клинток скатился со стула, зажав ладонями лицо в попытках остановить хлещущую кровь, а Сэм вцепился Доннеру в запястье и изо всех сил вывернул ему руки. Доннер не сдался. Они сцепились в драке за нож.

Внезапно вмешалась Энни, резко ударив Доннера по горлу. Непробиваемое лицо мальчишки едва изменило свое выражение — чуть вспыхнули глаза, слегка изогнулись уголки рта — не больше.

Но несмотря на невозмутимый вид, боролся Доннер отчаянно. Он точно рассчитанным ответным ударом по голове отбросил Энни к застекленному шкафу, который тут же разбился.

Сэм почувствовал, что в ходе драки он все слабее удерживает запястье Доннера.

Не отпускай! Ради бога, не отпускай!

Доннер ударил коленом в пах Сэму. И тот отпустил его.

Огромный нож мелькнул перед его глазами. Вспорол кожаный пиджак, едва не задев беззащитную плоть под ним. Сэм упал, и Доннер тут же оказался на нем сверху и с размаху опустил нож. Он воткнулся в грудь Сэму.

Вот и все, очень отчетливо подумалось ему. Я мертв.

В следующую секунду в кабинете раздался оглушительный грохот. Доннер отбросил нож, и он поскакал по полу, рассыпая искры с лезвия. Ему хватило времени, чтобы обернуться и увидеть внушительную фигуру, быстро шагнувшую в его сторону — а затем и руку в черной кожаной водительской перчатке, врезавшуюся ему в лицо со всей мощью несущегося на полной скорости локомотива. Мальчика на мгновение подбросило в воздух, и он беспомощно отлетел на пол. Тяжело приземлился и тут же попробовал вскочить. Но второй удар, на этот раз рукояткой дымящегося «Магнума», вырубил его напрочь.

— Норман Бейтс[23], мать твою — ты арестован, — прорычал Джин, наступив ногой в кожаной туфле прямо на неподвижное тело мальчика, будто охотник на крупную дичь, позирующий для фотографии. Пальцем в кожаной перчатке он поставил «Магнум» обратно на предохранитель и начал разглядывать Сэма. — Все еще не считаешь мои игрушки стоящими, Тайлер?

— В них есть определенная польза, — признал Сэм, морщась от боли.

Энни склонилась над ним и обхватила руками, крепко прижав к себе.

— Я думала, с тобой покончено! — прошептала она прямо ему в ухо дрожащим от переживаний голосом. — Я думала, что этот нож воткнулся прямо в тебя!

Она выпустила его из объятий и стала разглядывать пиджак. Он был разрезан прямо над сердцем. Сэм пошарил рукой под пиджаком, нащупал во внутреннем нагрудном кармане и вытащил на свет предмет, который спас его. Золотой корпус карманных часов оказался продавлен в том месте, куда пришлась вся сила удара ножа.

— Точнее просто быть не могло, — сказал Сэм.

Энни обняла его еще крепче прежнего и открыто поцеловала в губы.

— Вы, двое, снимите что ли уже на хрен комнату в гостинице, — услышал Сэм ворчание Джина. — А то у вас как в этих шведских фильмах, одно дерьмо.

Глава 23. ЛИЦО ДЬЯВОЛА

Ночь опустилась на город, и в подразделении «А» Отдела уголовного розыска стало тихо и практически пустынно. Замолчали телефоны, спрятались под чехлы пишущие машинки. Крис и Рэй оба отправились в «Railway Arms», чтобы как следует надраться. Остались только Сэм и Энни — и Шеф, дожидавшийся у себя в кабинете позднего звонка.

— Мак-Клинток, судя по всему, выживет, — сообщил Джин, высунувшись из кабинета. — Только что на связи был его лекарь. Они подержат его в больничке, покормят кашкой через трубочку на руке.

— Как только ему станет получше, я схожу поговорить с ним, — сказал Сэм.

Джин нахмурился.

— Пойдешь поговоришь с Мак-Жопником? А на хрена?

— У меня… просто несколько вопросов к нему.

— Может, я схожу с тобой, Тайлер. Отнесу ему овсяных хлопьев. Навещу медсестричку, которая на меня виды имеет.

— Не уверен, что твою компанию оценят по достоинству, — тактично намекнул Сэм.

— Не вижу, почему бы и нет. Я же обаяшка. И я классно изображаю Томми Купера[24] — это заставит его улыбнуться.

— Думаю, что в этом случае, Шеф, ненавязчивость будет лучшим проявлением доблести.

— Ненавязчивость — мое второе имя, — откликнулся Джин. — И доблесть. И трехногий, — подмигнул он Энни. — А может, ты и прав, Тайлер. О чем мне беседовать с этим Джоком?

Шеф натянул пальто, поправил широкий галстук, одернул манжеты и изучил свое отражение в одном из закопченных от никотина окон кабинета. Поскрипел зубами, пригладил волосы и извлек из левой ноздри козявку.

— Убийственно, — сказал он своему отражению, стреляя ему в лицо сложенным из пальцев пистолетом. И не спеша профланировав на выход, бросил через плечо: — Голову не потеряйте, детишки. Первым делом вы нужны мне свежие и довольные.

И с этими словами удалился.

— Итак, — сказал Сэм, придвигаясь поближе к Энни, — теперь здесь только мы вдвоем. Наедине.

— В отделе уголовного розыска, ни больше, ни меньше. Так романтично.

— Мы всегда можем пойти ко мне. Там гадко и холодно, и парень за стенкой часами напролет слушает «Thin Lizzy», но все же…

Энни серьезно поглядела на него. Она крепко задумалась на секунду, а затем с величайшей осторожностью произнесла:

— Ты мне и в самом деле нравишься, Сэм.

— Звучит как одна из тех фраз, которые продолжаются словом «но».

— Ну… — она попыталась найти нужные слова. — Ты мне правда нравишься. Сильно. Я и правда забочусь о тебе.

— Самое место для «но».

— Кое-что, что ты сказал… То, как ты иногда говоришь…

— В смысле, то, что я сказал про твоего отца? — спросил Сэм. — Забудь об этом, Энни. Иногда я говорю, как безумный, ты это знаешь. Но я по-прежнему я. Я не такой, как Доннер, я не псих.

— Я и не думаю, что ты псих, — сказала Энни, стараясь найти верный способ выразить свои мысли. — Возможно, я и думала, что ты слегка спятил, ну, знаешь, когда первый раз заговорил об этом, но потом… кое-что произошло.

— Что, Энни? Что случилось?

— Эти часы. Золотые часы Мак-Клинтока. Когда я их увидела, они вроде как… показались мне знакомыми.

Сэм наблюдал, как она хмурила брови и закусывала губу, пытаясь разобраться в том, что творилось в ее голове.

— Не просто знакомыми, — продолжала она. — Вроде как очень значимыми. И на секунду, Сэм, мне показалось — что это как будто когда ты пытаешься вспомнить слово, и оно вертится у тебя на кончике языка.

— И ты вспомнила, Энни?

Она вздохнула и пожала плечами.

— А в следующую секунду Доннер бросился на тебя с ножом, и у меня все вылетело из головы, — она попыталась отмахнуться от этих ужасных воспоминаний. — Что я хочу сказать, и у меня это ну совсем никак не получается, что ты мне действительно сильно нравишься, Сэм — и поэтому я не думаю, что ты спятил, говоря весь тот бред про моего отца. Я думаю, ты про меня что-то знаешь, что-то действительно важное, о чем я забыла. Я… я не понимаю, как ты это узнал, что это вообще такое, почему я об этом забыла и что это значит, но… — ее обеспокоенное лицо внезапно посветлело. Она улыбнулась Сэму, скорее, глазами, чем губами. — Ты мне нравишься, Сэм. И я тебе верю. И я знаю, что если даже сейчас неподходящее время, наступит день — и очень скоро — когда ты расскажешь мне обо всем, что знаешь. Потому что у тебя есть какой-то секрет, так ведь, Сэм?

Сэм долго смотрел на нее и наконец произнес:

— Да.

— Секрет про тебя и про меня.

— Да, Энни.

— И однажды, когда мы не будем такими замученными, как сейчас, когда место будет подходящим, и время будет подходящим, ты мне все расскажешь, правда? А потом…

— Мать вашу за ногу! Вы двое до сих пор здесь?

Это внезапно вернулся Джин. Сэм и Энни подскочили на месте, и хрупкое равновесие между ними пошатнулось.

— Я надеюсь, вы не замышляете крутить шуры-муры у меня в кабинете, — предупредил Джин, проходя к столу, чтобы порыться в ящике. — В этих священных стенах любая бесхозная попа становится единоличной собственностью господина Дж. Ханта. И не хочу показаться грубым, радость моя, — добавил он специально для Энни, — но я предпочитаю, чтобы сверху было поплотнее, а в районе ног не такое пацанское. А с такими спичками, как у тебя, разве что в футбол за «Болтон Уондерерс» играть. Ага! — он наконец-то вытащил на свет то, что искал — ключи от «кортины». — Уздечка от моего верного жеребца. Каждому рыцарю нужна лошадка, Тайлер — и как я вижу, ты свою нашел.

Сэм посмотрел ему прямо в глаза.

— Шеф, если ты до такой степени чувствуешь необходимость изливать оскорбительные замечания, то не кажется ли тебе, что это подразумевает за тобой некие поведенческие проблемы?

— Неа, — сказал Джин, звеня ключами от «кортины» и шагая обратно к двери. Он замолк, на мгновение задумался и произнес: — Эти сраные часы Мак-Клинтока. Они все еще у тебя, Сэм?

— У меня. А почему ты спрашиваешь?

Джин пожал плечами.

— Не знаю. Что-то заставляет меня думать про них. — Сэм и Энни переглянулись. Джин на секунду задумался, а потом презрительно отмахнулся от своих мыслей. — Ай, забудь. Совсем нет времени на такую муть — ребята ждут, что я подключусь к ним на последний стаканчик в «Arms».

— Передавай привет Нельсону, Шеф, — сказал Сэм.

— Я тебе не чертов мальчик на побегушках, — проворчал Джин, выходя за дверь. — Господи, Тайлер, какой же ты нахальный засранец, когда рисуешься перед телками. Девки в нашем отделе приведут когда-нибудь это место к полному краху, помяни мое слово.

Выпятив грудь и выдвинув вперед челюсть, Джин вопиюще бесстыдным движением подвинул яйца в штанах в более удобное положение, громко прочистил глотку и зашагал по коридору, энергично насвистывая мелодию из сериала про Ван дер Валька. Через несколько секунд на улице взревел двигатель «кортины» и взвизгнули шины. Повисла тишина. На этот раз он уж точно ушел.

— Как ты думаешь, у него есть дети? — спросил Сэм.

— У Шефа? — удивилась Энни. Она задумалась. — Пожалуй, это возможно. Но я не думаю, что он размножается, как все люди.

— Вот как? А как же это делают такие люди, как мы? Я просто молод и неопытен. Люблю учиться новому.

Энни прижалась к нему покрепче.

— Будет лучше, если ты потренируешься на практике.

— Вечерние уроки?

— Ночная школа.

Только Сэм обхватил лицо Энни руками, готовясь поцеловать ее, как внезапно раздался грохот швабры о ведро и пронзительный вой неисправного слухового аппарата. Это была Глухая Дорин, ночная уборщица.

— Эй, вы двое, здесь нельзя трахаться, мне нужно помыть под столами.

Энни засмеялась и отодвинулась от Сэма.

— Пойдем ко мне домой, — сказал Сэм.

— Мне нужно выспаться. Как и тебе.

— Можем поговорить. Я могу… могу рассказать тебе…

Она прижала палец к его губам:

— В другой раз.

Она взяла пальто и сумочку и посмотрела на него с хитринкой в глазах.

— Похоже, тебе придется дождаться начала четверти, чтобы приступить к урокам.

— Какие-нибудь шансы на репетитора?

— Поживем — увидим, — она улыбнулась ему — тепло, но слегка поддразнивающе — и пошла к двери, будто бы по натянутому канату, соблазнительно покачивая бедрами и поглядывая через плечо, словно Бетти Грэйбл[25]. — Увидимся утром, босс.

С этими словами она ушла.

Дорин ткнула Сэма под ребра концом швабры.

— Какая вертихвостка, а?

— У меня пока не было шансов выяснить это, — вздохнул Сэм.

— А? Что, милый? — она покрутила слуховой аппарат, заставив его засвистеть.

— Мне нужно идти — завтра рано вставать, — прокричал в ответ Сэм, показывая, что она может мыть пол и дальше.

Вернувшись к столу, Сэм выложил несколько вещей, взял пиджак — и остановился. Из кармана пиджака он вытащил позолоченные карманные часы на тоненькой цепочке.

Вот и настал момент, подумал он, перебирая цепочку пальцами. Скоро, очень скоро я все расскажу Энни: про себя, про нее, про то, где мы, про ее жуткое прошлое, которое она не может вспомнить, про ее убитого отца и про чудовищного Клайва Гулда. И мы с ней вместе встретим этого монстра лицом к лицу. Потому что он близко. Прямо за углом. Он дышит нам в затылок, а часы в моей руке — это связь между нами. Как-то так получается, что это мостик, который сводит нас.

Он сунул часы в карман и натянул пиджак.

Девочка с заставки была неправа, когда говорила, что вселенная слишком велика для любого из нас, чтобы почувствовать себя чем-то более значимым, чем песчинка на пляже. Мы с Энни, несмотря ни на что, можем быть счастливы вместе. Я знаю это — а все остальное не имеет значения. Я буду с ней, она будет со мной, а вся эта чертова вселенная может отправляться куда подальше.

Глухая Дорин неуклюже двигалась по кабинету, неловко орудуя шваброй, потом врезалась широкой задницей в ксерокс, отчего тот проснулся и начал штамповать копии. Сэм окликнул ее, но Дорин не услышала ни слова. Она потащила ведро, чтобы сменить воду.

Сэм двинулся к копировальной машине, чтобы остановить ее. Оттуда один за другим лезли пустые листы бумаги. Он понажимал разные кнопки, потряс копир, поколотил по нему, но машина не реагировала, а просто продолжала светить огоньками и изрыгать чистые листы — или не чистые?

Сэм, нахмурившись, поднял один из листов. От него воняло химикалиями — и чем-то еще, похожим на горелый уголь. И на поверхности листа едва заметно проступал неясный образ чьего-то лица. Он повернулся к свету и пригляделся поближе, разбирая в рисунке узкие глаза, широкий подбородок, жесткий контур губ, за которым угадывался неровный строй больших кривых зубов.

Он тут же почувствовал, как напряглись его мышцы. На загривке встали дыбом волосы.

Это лицо, пусть и едва различимое, нельзя было спутать ни с чем.

Сэм схватил кабель копировальной машины и выдернул его из розетки. Машина замолкла. А когда он снова взглянул на лист бумаги в руках, тот был пуст. Абсолютно пуст. Лицо Дьявола во Тьме исчезло.

— Но это ненадолго, — пробормотал Сэм.

1

Дик Фрэнсис — автор большого количества детективных романов, действие которых происходит в мире скачек и вокруг него.

2

На протяжении почти всей главы — аллюзия на известный британский ситком «Are You Being Served?» / «Спасибо за покупку» (1972–1985), в котором все действие происходит в универмаге, а подавляющее большинство шуток строится на довольно пошлых двусмысленных фразах, наподобие «Моя киска, наверное, соскучилась — приду домой, обязательно ее поглажу». Миссис Слоком, капитан Пикок, мистер Рамбольд и мистер Хамфрис — постоянные герои сериала. Последний, если судить по внешнему виду и поведению — открытый гомосексуалист.

3

Сид Джеймс (1913–1976) — британский актер-комик, известный в первую очередь по сериалу «Carry On…» / «Так держать…», вечно улыбающийся во весь рот.

4

«Бак Роджерс в 25 веке» — фильм и сериал 1979 г., в которых впервые использовалась компьютерная графика, но начало свое они берут гораздо раньше — из комиксов Филипа Нолана и одноименного же сериала 1939 г.

5

Робот Робби — персонаж многих фильмов, впервые появился в 1956 г. в фильме «Forbidden Planet»

6

«Люблю запах напалма по утрам» — крылатая фраза из фильма «Апокалипсис сегодня» (1979), еще не известная в том мире.

7

Гай Фокс — участник Порохового Заговора 1605 г., которому было поручено поджечь фитиль, ведущий в наполненное порохом помещение под Палатой Лордов в Парламенте. Его имя стало нарицательным, и именно его чучело сжигают каждый год 5 ноября — в Ночь Гая Фокса. Самого Фокса должны были казнить, но он успел покончить жизнь самоубийством прямо во время казни, спрыгнув с помоста и сломав шею, поэтому Джину Ханту правильнее было бы сказать про судьбу не самого Гая Фокса, а его чучела. Впрочем, в англоязычных странах само чучело называют так же.

8

«Детский Сад» (Play School) — детская передача на BBC (1964–1988), Хромоножка, Большой и Маленький Мишки, Джемайма (длинноногая кукла), Шалтай-Болтай — герои этой передачи, Брайан Кант — ее ведущий в течение 21 года из 24.

9

«The Four Seasons» — американская поп-рок группа, ведущая свою творческую деятельность с 1962 года и по наше время. Сингл «Walk Like a Man» датируется 1963 годом.

10

Синглы группы «The Beatles» «From Me To You», Клиффа Ричардса «Summer Holiday», Элвиса Пресли «Devil in Disguise» — все были выпущены в 1963 году.

11

Бен-Невис — наивысшая точка Британских островов, гора в Шотландии.

12

Вроде как до 2003 года британские пабы было предписано закрывать в определенное время. После закрытия зачастую устраивались неофициальные пьянки только для «своих».

13

Крис Моррис — возможно, речь идет об известном карикатуристе, правда, нет уверенности, что в 1973 он уже был известен в этом качестве.

«Волшебные животные» (Animal Magic) — детская передача на BBC (1962–1984), в которой ведущим был Джонни Моррис.

14

Тони Харт (1925–2009) — художник и ведущий телепрограмм для детей, призывающий зрителей присылать ему свои рисунки. В частности, «Умение видеть» (Vision On) — его передача для глухих детей.

15

Абу-Грейб — город в Ираке, недалеко от Багдада, печально известный своей тюрьмой, в которой американские военнослужащие жестоко пытали мужчин и подростков, заподозренных в террористической деятельности, в начале правления Саддама Хусейна — то есть уже после 1979 года.

16

И в самом деле, жутковатая подоплека у этого объяснения в исполнении конкретно Рэя — для тех читателей, кто полностью в курсе происходящего в той реальности…

17

С килтом и волынкой понятно, метание шестов — между прочим, шотландский вид спорта, а кожаные сумки мехом наружу — часть костюма шотландских горцев, а не только игра слов с сексуальным подтекстом.

18

Дэвид Фрост (1939–2013) — известный британский журналист, прославившийся своими интервью с крупнейшими политиками. За свою жизнь успел взять интервью у восьми действующих премьер-министров Великобритании. Всемирную известность получил за интервью с Ричардом Никсоном, но это будет:) только в 1977 году.

19

Питер Кук (1937–1995) — британский актёр, сценарист, артист разговорного жанра.

20

Ракель Уэлч — американская актриса, секс-символ 70-х.

21

Мадам Шоле — один из персонажей книг и мультфильмов про уомблов, длинноносых зверьков, собирающих мусор.

22

Прогрессивный рок — стиль рок-музыки, характеризующийся усложнением музыкальных форм и творческим обогащением рока через диалог с другими направлениями музыкального искусства. Что забавно — горячо любимая Филом Гленистером группа Genesis в начале 70-х по стилю была ближе всего как раз к прогрессив-року.

23

Норман Бейтс, если кто вдруг не в курсе — герой фильма А.Хичкока «Психо». В фильме орудием очень жестокого убийства выступал как раз огромный нож. Ну и немного выше — Ганнибал Лектер — знаменитый маньяк из фильма «Молчание ягнят», который славился в том числе и своим хладнокровием.

24

Томми Купер (1921–1984) — известный британский комик и иллюзионист.

25

Бетти Грэйбл (1916–1973) — американская актриса, танцовщица и певица. Ее фото в купальном костюме, где она вполоборота смотрит через плечо, было включено журналом Life в список «100 фотографий, которые изменили мир».

Content

Том Грэм
БОРСТАЛЬСКИЕ ПОДОНКИ

Глава 1. ЕДЕМ-ЕДЕМ-ЕДЕМ

Глава 2. СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА

Глава 3. КИСКА МИССИС СЛОКОМ

Глава 4. ЭННИ КАРТРАЙТ, ДЕВУШКА-ДЕТЕКТИВ

Глава 5. ТЮРЬМА ДЛЯ ДЕТИШЕК

Глава 6. ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Глава 7. КУЛИНАРНЫЕ УРОКИ С ДЖИНОМ ХАНТОМ

Глава 8. ЧЕРЕЗ КРУГЛОЕ ОКНО

Глава 9. БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДОМ

Глава 10. ОБЫЧНЫЙ КОП

Глава 11. СВИНЫЕ ШКВАРКИ

Глава 12. ЧТЕНИЕ МЕЖДУ СТРОК

Глава 13. ОФИСНЫЙ ЮМОР

Глава 14. ПРОБУЖДЕНИЕ КРАСАВИЦЫ

Глава 15. РЕШЕНИЯ, РЕШЕНИЯ

Глава 16. ХО-ХО-ХО

Глава 17. ДОННЕР ЗАГОВОРИЛ

Глава 18. ЗАВАРУШКА НАЧИНАЕТСЯ

Глава 19. ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ БЛОК

Глава 20. КАК В ПОХОДЕ, ТОЛЬКО ХУЖЕ

Глава 21. В ОСАДЕ

Глава 22. ЧАСЫ НА ЦЕПОЧКЕ

Глава 23. ЛИЦО ДЬЯВОЛА

1