Матиас М. Бодкин

Невидимая рука

— Спасите! Убивают!

Резкий крик далеко разнесся в ночном безмолвии, преодолев четверть мили и долетев до освещенных улиц Димингтона, прежде чем достиг слуха двух человек, заставив их содрогнуться от страха. Затем снова наступило молчание, мертвое молчание. Двое полицейских, совершавших свой обычный ночной обход по наиболее пустынным улицам города, остановились как вкопанные, услышав этот крик.

— Слушай! — воскликнул старший из них. — Да будь я голландцем, если этот крик не свидетельствует о каком-то ужасном происшествии, Ропер.

— Он раздался где-то внизу, неподалеку от Торнтон-парка, — ответил тот своему товарищу с тревогой. — Если я не ошибаюсь, сержант, это был голос сквайра Мелвилла.

— Идем скорее! — лаконично скомандовал сержант Демпси, и оба быстро побежали по мостовой в сторону пригорода, находившегося на восточной окраине города.

Несколько минут быстрого бега, и полицейские оказались у изящных ворот из кованого железа, замысловатые узоры которых при белом лунном сиянии смотрелись как воздушное кружево. Они осторожно вошли в небольшую боковую калитку, которую нашли приотворенной, и остановились, задыхаясь от быстрого бега, на широкой аллее, тянувшейся за ней.

— Налево или направо? — прошептал младший.

— Налево, — ответил сержант Демпси так же кратко. — Кажется, я слышу какие-то слабые стоны там, внизу, слева.

Они снова пустились по усыпанной песком дорожке, пестревшей от причудливого чередования тени и света. Дорожка была известна под названием «тропинка диких гиацинтов», и слабый, но стойкий аромат этих цветов тяжело плыл в спокойном ночном воздухе. Однако звук, услышанный сержантом, был не стоном, а спокойным журчанием маленького ручейка. Его тихая песенка еще более подчеркивала безмолвие ночи. Это место никак не могло быть ареной преступления. Его спокойная красота невольно подействовала на полицейских умиротворяющее благодаря своему контрасту с их собственными ужасными предположениями.

Одна и та же мысль явилась им обоим, хотя, возможно, почтенным служителям порядка было бы довольно сложно выразить ее словами. Они дружно замедлили шаг и уже собирались остановиться, когда дорожка внезапно повернула, и их взорам предстала высокая фигура, выделявшаяся черным силуэтом на фоне светлого неба и стоявшая совершенно неподвижно на расстоянии не более чем тридцати пяти метров от них. Ускоряя шаги, но в то же время стараясь бесшумно ступать по обочине тропинки, полицейские молча подошли к ней. Стоявший даже не пошевелился при их приближении. Словно мраморная статуя, стоял он, мертвенно бледный, вперив безумный взгляд на странный предмет, лежавший прямо у его ног. Да, в этом тихом уголке действительно было совершено убийство!

На земле навзничь лежал молодой и красивый сквайр Мелвилл, владелец Торнтон-парка. Проницательным и опытным служителям закона оказалось достаточно одного взгляда, чтобы понять, что человек этот был мертв. Признаков борьбы не было — крепкому молодому человеку просто не дали постоять за свою жизнь. Однако на смуглом, красивом лице сквайра сохранилось выражение ярости и гнева, застывшее из-за внезапной смерти. Он, вероятно, несколько секунд смотрел прямо в лицо своего убийцы, прежде чем издал тот резкий отчаянный крик, когда над ним занесли нож и совершили роковой удар.

Молодой человек был в вечернем костюме. Из раны чуть выше сердца медленно сочилась кровь, чернея в лунном свете и стекая темной струйкой по блестящей белой поверхности манишки. На ней справа от раны были заметны пять странных темных пятен, из которых самое крупное находилось на небольшом расстоянии от остальных.

Живой, столь же неподвижный, как и мертвый, пристально смотрел на покойника, сохраняя лицо такое же бледное, как и лицо убитого. В первую минуту полицейские его не узнали — настолько он изменился и такое необычайно странное выражение приняло его лицо. Затем сержант Демпси воскликнул:

— Да ведь это доктор Керван! Боже мой! Доктор, что все это значит?

Человек, к которому он обратился, словно пробудился от какого-то тяжелого сна.

— Не знаю, — пробормотал он, — вы, вероятно, можете назвать это убийством. Я услышал крик и побежал на голос. Потом заметил, как какой-то человек исчез вдали, и увидел вот это. Надежды никакой, — добавил он растерянно, — он мертв.

— Как вы здесь оказались, сэр, в столь неурочное время? — спросил сержант Демпси довольно резко, но все же вполне почтительно.

— Этого я не могу вам сказать, — ответил доктор.

Теперь он уже несколько овладел собой и говорил, по своему обыкновению, очень спокойно, хотя его красивое лицо сохраняло мертвенный оттенок, а крепкую фигуру сотрясала едва сдерживаемая дрожь, вызванная, очевидно, душевным волнением.

Полицейские обменялись быстрыми подозрительными взглядами. Им обоим доктор был хорошо известен, и притом с самой лучшей стороны, не только как искусный врач, но также как один из самых добрых и приветливых людей. Но полицейские всегда остаются полицейскими, и, употребляя их собственное выражение, можно было сказать, что дело это набрасывало очень темную тень на доктора Кервана. Его вражда с убитым и причины, ее вызвавшие, служили темой всевозможных пересудов в Димингтоне.

— В таком случае, доктор Керван, — сдержанно-сурово произнес сержант, что придало особую значимость его словам, — боюсь, что буду обязан арестовать вас по подозрению в преднамеренном убийстве сквайра Стенли Мелвилла. Вы имеете право хранить молчание, но должен предупредить: все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Мысль о чем-либо подобном, очевидно, впервые посетила доктора и при этом сильно его удивила. В голосе его слышалось раздражение, когда он обратился к сержанту:

— Это совершенная дикость, Демпси. Неужели вы действительно думаете, что я убил этого человека?

— Я обязан исполнить свой долг, сэр, — ответил сержант с некоторым упрямством, но не без уважения. — Мы застали вас на месте преступления почти в самый момент его совершения. Вы не можете дать удовлетворительных объяснений, как и почему сюда попали. Весь город знает, что вы были далеко не в дружеских отношениях со сквайром. Разбираться во всем этом — дело судей, а не мое. Вы извините, сэр, но я должен доставить вас в полицейский участок.

Правая рука старшего хранителя порядка потянулась к нагрудному карману мундира, но тут товарищ прошептал ему нечто, будто увещевая. Он тоже был полицейским, однако отличался большей человечностью. К тому же доктор Керван спас жизнь его сестры неделю тому назад.

— Оставь в покое наручники, Демпси, — прошептал он.

— Оставь в покое наручники, Демпси, — повторил за ним доктор, чуткое ухо которого уловило шепот, — я готов пойти всюду, куда вам будет угодно меня вести.

Странная перемена произошла с его лицом и голосом. Казалось, его обдало резким холодом внезапно проснувшегося сознания, и он, по-видимому, впервые осознал опасность своего положения. Ему представились ужасный гнет всех улик, скопившихся против него, и страшная опасность, в которой он оказался, — опасность заключения в тюрьму, суда, даже, может быть, позорной смерти, которая могла последовать за этим. Неудивительно, что дрожь ужаса пробежала по его телу, но уже в следующую минуту Керван взглянул в лицо надвигающейся беде с осознанной смелостью невиновного — или с отчаянием ищущего выход преступника.

— Если вы готовы, сержант, то и я готов, — почти спокойно произнес он.

В его голосе не слышалось ни малейших признаков страха, в походке не было заметно ни толики нерешительности, когда он зашагал рядом со своим конвоиром по мирной, залитой лунным светом тропинке в парке, где цветы наполняли воздух благоуханием, а бегущий ручей — пробуждающим мечты нежным журчанием. Второй полицейский остался на время одиноким сторожем при убитом хозяине этого восхитительного местечка.

* * *

Поль Бек наслаждался ранним завтраком по давно установившейся традиции в собственной уютной квартирке в одном из самых лучших кварталов Димингтона, когда был напуган быстрым нетерпеливым стуком в дверь гостиной. Прежде чем он успел сказать «войдите», Фрэнк Вольфингтон ворвался в комнату, восклицая от самой двери:

— Как я рад, что застал вас, мистер Бек!

— Что случилось? Не преследуют ли меня за какое-нибудь убийство? — ответил Поль Бек шутливо.

Затем, когда он повернулся к посетителю и увидел его лицо, вся его веселость мгновенно улетучилась. Было довольно трудно узнать обычно жизнерадостного Фрэнка Вольфингтона во взволнованном молодом человеке, который так стремительно влетел к нему в комнату. Бек уже некоторое время знал его как самого веселого и популярного молодого представителя светского общества Димингтона, который мужественно старался заставить всех забыть репутацию скупого, жестокосердого старика — своего отца, Карвеля Вольфингтона.

Элегантная наружность Фрэнка Вольфингтона, его золотистые кудри и искрящиеся радостью голубые глаза возбуждали зависть молодых людей и восторг девушек на каждом собрании городской молодежи. Никто до этого дня не видел Фрэнка Вольфингтона серьезным или взволнованным.

— Не смотрите на меня так! — закричал он порывисто мистеру Беку, который продолжал взирать на нежданного гостя взглядом, выражающим крайнее недоумение. — Вы будете так же сильно взволнованы, как и я, когда узнаете новость. Прошлой ночью Стенли Мелвилл был убит ударом ножа в сердце в собственном парке.

— Вы не шутите?

— Неужели я похож на человека, расположенного к шуткам? Разве шутят подобными вещами? Но, как бы это ни было ужасно, дальнейшее еще ужаснее: Марк Керван, доктор Керван, вы ведь его знаете, арестован за убийство.

— Какая нелепая ошибка! Мое знакомство с этим человеком не особенно продолжительно, но все же я его знаю достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что он не способен на подобное преступление.

— Надеюсь, что нет. Искренне надеюсь, — он был одним из моих самых близких друзей. Но против него отыскалась целая куча улик. Он был застигнут полицейскими, так сказать, на месте преступления. Вы знаете, что они с Мелвиллом всегда были в дурных отношениях. С Мелвиллом вообще было трудно ладить, но между этими двумя существовала настоящая вражда. Затем есть еще одна серьезная улика. Нож, которым был убит сквайр, имеет черную ручку, как раз такого ножа не хватает в футляре в кабинете Кервана.

— Не думаете же вы, что это сделал он?

— Не спрашивайте меня. Я не могу поверить, что он сделал это. И я не хочу верить, что он, проявив такое хладнокровие, совершил преднамеренное убийство. Вероятно, произошла какая-нибудь ужасная ссора — Мелвилл был такой гордый и вздорный человек. Помните, как он ударил меня по лицу хлыстом на улице только за то, что я подсадил его сестру в фаэтон? Я хотел бы верить, что между мужчинами произошла какая-нибудь ссора, повлекшая ужасное оскорбление. Керван отрекается решительно от всего. Но теперь вопрос не в этом — я пришел поговорить с вами о другом, мистер Бек. Вы должны вступиться за него. Это последний шанс его спасти. Мисс Мелвилл положительно сходит с ума, и ее можно понять, бедняжку. Для нее это страшный удар: ее единственный брат убит, а жених подозревается в этом преступлении, что грозит ему смертной казнью.

— Ее жених? — удивился мистер Бек.

— Разве вы этого не знали? Я думал, что вам известно. Да! Они дали друг другу слово — это-то и было причиной вражды доктора со сквайром. Мелвилл был опекуном своей сестры, как вам, вероятно, известно. Этот предполагаемый брак совершенно ему не нравился, и он поклялся, что его сестра никогда не выйдет замуж за ирландца. Кроме того, говорят, он очень дурно обращался с девушкой, даже запирал ее в комнате. Это ужасное дело, с какой бы стороны на него ни смотрели, мистер Бек, но мы должны его уладить, насколько это возможно. Вы — последняя надежда на спасение этого несчастного. Я неохотно говорю с вами об оплате, но вы ведь знаете, что я владею довольно солидным состоянием. Не стесняйте себя в расходах. Я знаю, что вы отложите все остальное и погрузитесь в это дело всем сердцем и всей душой.

— Я не возьмусь за это дело! Я не могу взяться за него, — ответил мистер Бек с холодной решимостью. — Разве вы не понимаете, почему я не могу этого сделать? Вы лучший друг Кервана, однако даже вы не можете скрыть своего сильного подозрения относительно его виновности. Улики против него неопровержимы. Я знаю мисс Мелвилл как самую милую девушку в Димингтоне. Неужели вы думаете, что я мог бы спокойно взяться за это дело и благодаря какой-нибудь недоработке закона или его особому толкованию спасти убийцу от виселицы и дать его в мужья прелестной молодой девушке? Это было бы настоящим преступлением.

— Но ведь каждый человек считается невиновным до того момента, когда судом будет неопровержимо доказана его вина, — не так ли говорят адвокаты?

— Чепуха! — нетерпеливо выпалил мистер Бек. — Я не намерен заглушать голос своей совести различными отговорками на жаргоне законников. Я не мог бы этого сделать, даже если попытался бы. Если бы я и согласился принять участие в этом деле, то помог бы повесить вашего доктора Кервана, а я этого вовсе не желаю.

Тщетно Вольфингтон пытался поколебать его решение. После получаса напрасных уговоров, просьб и приведения различных доводов он ушел в отчаянии, чтобы поразмыслить, нельзя ли предпринять что-нибудь еще. Мистер Бек и не пытался продолжать свой завтрак. Он бросился в удобное кресло, пытаясь собраться с мыслями, поскольку пребывал в полнейшем смятении. Но сквозь ужас и сумятицу в мыслях раз за разом всплывало смутное предположение: «А что, если, в конце концов, доктор Керван все же не виновен?»

Для него положительно стал спасением вновь раздавшийся в его дверь стук, на этот раз очень тихий и робкий.

— Войдите! — воскликнул хозяин дома, повернув голову к двери, но не поднимаясь с места.

Однако в следующую же минуту он уже стоял на ногах, вытаращив глаза от изумления. В дверном проеме, словно в раме, вырисовалась фигура девушки, самой очаровательной, какую когда-либо видел человеческий глаз. Юное лицо покрывала смертельная бледность, алые губки были плотно сжаты и изредка слегка подрагивали, небесно-голубые глаза источали отчаянную, страстную мольбу.

— Мисс Мелвилл! — это было все, что он смог произнести.

— Да, я пришла сама, — тихо произнесла диковинная гостья, отвечая не столько на его слова, сколько на взгляд. — Я знаю, что мне вы не откажете.

Он печально покачал головой.

— Я не могу, — прошептал Бек, — уверяю вас, не могу. Разве мистер Вольфингтон не сообщил вам этого?

— Сообщил! Он сказал, что мне незачем идти к вам, поскольку вы тверды и холодны, как скала. Но я вас лучше знаю — я знаю, что вы не позволите моему жениху погибнуть так ужасно, не протянув ему руки помощи. Я уже перенесла достаточно горя. Я чувствую, как схожу с ума от всего этого ужаса. Он не виновен, ах, поверьте мне, не виновен! — воскликнула несчастная с жалобной настойчивостью. — Его сердце принадлежит мне, я это знаю. Он столь же способен совершить подобное дело, как и я сама. Неужели вы не спасете его для меня?

— Но мистер Вольфингтон… — начал Бек.

— Я его никогда не любила! — воскликнула девушка.

— Не любили?! — быстро переспросил Бек со странным волнением в голосе. — Разве Вольфингтон был в вас влюблен?

— Ах, мне не следовало бы рассказывать об этом, но он простил мне и обещал помочь. О, не покидайте меня в этом страшном горе!

Очаровательная страдалица бросилась на колени к его ногам, рыдая, точно сердце ее разрывалось на части. Но он поднял ее очень осторожно и с почтением, как это сделал бы старший брат, усадил в кресло.

— Это совершенно излишне, мисс Мелвилл, — сказал он медленно. — Я сделаю все, что вы просите. Вся помощь, которую я только в силах оказать, к услугам вашим и его. Я чувствую, что он не виновен. Я это чувствую так же ясно, как и вы сами. Ваша любовь к нему — единственная гарантия, в которой я нуждаюсь. Вы не могли бы полюбить человека, способного на такое низкое преступление. Этой уверенности мне вполне достаточно. Меня поразило одно обстоятельство, но пока мои предположения слишком смутны, чтобы о них стоило говорить. Не надейтесь слишком. Улики против вашего жениха очень серьезны. Но будьте все же уверены в одном — все силы и способности своего разума я напрягу до последней крайности, для того чтобы его спасти. В этом даю вам слово!

Бедное дитя даже не могло найти слов, чтобы поблагодарить этого достойного человека. Но благодарность, сиявшая в ее кротких глазах, робкое пожатие маленькой горячей руки, когда хозяин дома помогал ей сесть в экипаж, были достаточной наградой, и он почувствовал даже нечто вроде зависти к несчастному, который сидел теперь в тюрьме по ужасному обвинению в убийстве, висящему над его головой как дамоклов меч.

Расследование производилось на следующий день. Бек для проформы дал свои инструкции очень ловкому молодому адвокату, но все тяготы и ответственность за дело взял на себя. Рано утром он отправился с судебным следователем на осмотр тела. Нож, как ему и рассказывали, оказался неискусно спрятанным, причем весьма неловко, неподалеку от места убийства; лезвие и рукоятка его были перепачканы кровью. Бека, по-видимому, сильно заинтересовали пять кровавых пятнышек на груди сорочки, и он принялся рассматривать их сквозь лупу.

— Вы, конечно, велите сфотографировать вот это, мистер Лестрэндж? — обратился он к следователю. — Эти пятна могут оказаться очень важными для выяснения всех обстоятельств дела.

— Здесь, очевидно, вряд ли есть что-либо таинственное, мистер Бек, — ответил Лестрэндж с невозмутимой улыбкой. — Меня весьма печалит участь несчастного доктора. Я был очень высокого мнения о нем.

— Но вы все же прислушаетесь к моему совету?

— Конечно-конечно, я и сам намеревался это сделать, — ответил тот, что не совсем соответствовало действительности, поскольку лишь полувопрос-полусовет Бека навел следователя на эту мысль.

Бек также первым обратил внимание на то обстоятельство, что прорези карманов жилетки покойника и карманы его светлого летнего пальто были запачканы кровью, точно в них рылись окровавленными руками. Поскольку кошелек и часы оказались в сохранности, этому странному обстоятельству, по-видимому, не стоило придавать значения. Правда, на руках Кервана, когда его арестовывали, не было ни малейших следов крови, но обвинение имело свое объяснение этому обстоятельству. Кроме того, был обнаружен слабый след, ведущий от усыпанной песком дорожки, где нашли убитого, к маленькому ручью и обратно. Отпечатки ног были слишком слабы, чтобы определить, кому они принадлежат, но чиновничьему уму было совершенно ясно, что арестованный ходил к ручью отмывать следы преступления со своих рук. Почему он затем вернулся и стоял над своей жертвой до появления полиции — было, однако, проблемой, которую чиновничий ум не мог как следует объяснить.

Казалось положительно странным видеть, насколько Бек был взволнован этим ничтожным обстоятельством. Официальное объяснение, очевидно, его не удовлетворяло. Когда группа зрителей и заинтересованных в расследовании лиц отошла на достаточное расстояние, он отправился вдоль линии следов и, остановившись на травянистом берегу ручья, заглянул в его темные, быстро несущиеся воды, словно надеясь, что те выдадут ему свою тайну.

Затем он медленно пошел вниз по ручью, зорким взглядом осматривая все близлежащее пространство. Через несколько сотен ярдов он наткнулся на миниатюрный водоворот, образовавшийся благодаря большому серому камню, лежащему в центре русла, на стремнине. Быстро вращающаяся вода этой маленькой пучины захватывала все легкие предметы, которые плыли вниз по течению, и загоняла их в заливчик с почти стоячей водой, окруженный по берегу высокими зарослями.

Заливчик располагался на противоположном берегу ручья, который здесь достигал ширины до шестнадцати футов. С ловкостью, которой никто не мог бы ожидать от человека его склада, Бек отошел на несколько шагов по плотному грунту, разбежался и затем ловким прыжком перескочил с одного берега на другой. В следующую минуту он уже с интересом разглядывал и перерывал накопившийся мусор своей тростью. Здесь были всевозможные потемневшие от воды обломки и обрывки: игрушечная лодка, перевернутая вверх дном, пара соломенных футляров от бутылок из-под шампанского, которые бросила какая-нибудь компания, устраивавшая пикник выше по ручью, и полдюжины пробок — вся эта добыча была вытащена им из воды, один предмет за другим.

Но внимание его, по-видимому, было полностью сосредоточено на нескольких клочках белой бумаги, изорванной довольно мелко. С бесконечной тщательностью и терпением Бек выловил их все до последнего кусочка, затем слегка обтер обрывки носовым платком и разложил их под горячими лучами солнца для просушки. На бумаге виднелись буквы, слегка полинявшие от купания, но все же вполне четкие. Бек рассмотрел эти письмена с необычайным интересом и кое-как сложил обрывки, чтобы можно было прочесть местами одно-два слова. Его проницательные серые глаза начали все больше сверкать, по мере того как он читал. Улыбка заиграла в уголках его рта.

— Я так и думал, — пробормотал он. — Я так и думал.

Затем, тщательно уложив обрывки в свою записную книжку, он снова перепрыгнул через ручей и быстрыми шагами отправился обратно в город, куда и поспел к допросу свидетелей.

Полицейские рассказали свою историю с беспощадной точностью и в малейших подробностях. Дурные отношения, существовавшие между убитым и обвиняемым, обнаружение ножа и тела, над которым стоял арестованный, — ничего из этого не было упущено во время дачи ими показаний. Затем появилась неожиданная свидетельница. Мисс Лилиан Мелвилл настаивала на том, чтобы и ее допросили. В суде произошло то, что репортеры называют сенсацией.

Некая дама грациозно приблизилась к столу и, подняв вуаль, открыла лицо, смертельно бледное и столь же печальное. Тихий ропот пробежал по толпе. Про себя все присутствующие уже утвердились во мнении о виновности доктора Кервана, поскольку люди вообще всегда охотно верят в самое худшее. Его репутация как человека кроткого и доброго нисколько не помогла — наоборот, она, по-видимому, лишь усилила эмоциональную реакцию по отношению к нему. В толпе пробудилось глухое чувство злобы против осиротевшей сестры, пришедшей дать показания в пользу убийцы собственного единственного брата.

Все взгляды с выражением сурового осуждения устремились на ее милое личико, когда она опустила руку на Библию, чтобы принести клятву. Бедняжка покраснела и задрожала, ощутив мощный поток этой всеобщей неприязни, но голос ее был спокоен и ясен и отчетливо доносился до самых отдаленных уголков погруженного в глубокое молчание зала.

— Что вам известно относительно этого прискорбного случая, мисс Мелвилл?

— Я знаю, что привело доктора Кервана в парк в эту роковую ночь, и, поскольку он не желает сообщить этого, я обязана это сделать. — На секунду голос ее прервался, затем она продолжила все тем же отчетливым шепотом: — Он пришел в ответ на мою записку. Он мой жених. Но брат мой решительно противился нашей свадьбе. Доктор Керван попросил меня о разговоре с братом, и я согласилась встретиться с ним в парке в десять часов и для него оставила калитку открытой. Я ждала его в течение минут двадцати, затем поняла, что он не придет, поскольку до этого он всегда являлся раньше назначенного времени. Только я вернулась в дом и зашла в свою комнату, как прозвучал этот ужасный крик. Немного погодя раздался громкий стук во входную дверь. Я спустилась вниз, чтобы узнать, что происходит, и нашла… — Голос ее сорвался, глаза наполнились слезами, губы задрожали, и, бросив быстрый взгляд на арестованного, она закрыла лицо руками и глухо зарыдала.

Следователь подождал несколько минут со старомодной любезностью.

— Разрешите ли вы задать вам несколько вопросов, мисс Мелвилл? — спросил он наконец осторожно. — Вы условились встретиться с доктором Керваном в десять часов и ожидали его двадцать минут, но он не явился. Вскоре после этого вы услышали крик вашего покойного брата?

Она поняла, в какую ловушку попала.

— Да, — ответила она так тихо, что ее слова едва можно было расслышать, — все правильно.

Суд ожидал еще один сюрприз, когда сам доктор Керван появился на скамье подсудимых, хладнокровный и невозмутимый, словно находился в собственном кабинете. Было трудно смотреть на это красивое лицо с широким лбом, озаряемое светом честных глаз, лучившихся бесстрашием, и думать, что этот человек — жестокий убийца.

— Наружность часто бывает обманчива, — шепнул кто-то из публики своему соседу.

Бек странным образом не сделал ни малейшей попытки помешать его допросу.

— Когда я верю в невиновность какого-нибудь человека, — заметил он, — я позволяю ему говорить все что угодно, он не может себе повредить. Я хочу, чтобы все обстоятельства этого дела выплыли наружу. Положительно все!

Доктор Керван в нескольких словах подтвердил показания мисс Мелвилл. Он отправился в парк, чтобы встретиться с ней согласно уговору. Затем услышал крик о помощи, внезапно наткнулся на труп, лежащий среди дорожки, и был поражен своим открытием. В эту минуту и обнаружили его полицейские.

— Вы опоздали на назначенное вам свидание более чем на полчаса, доктор Керван, — проговорил мистер Лестрэндж. — Как это могло случиться?

— Я не могу этого понять. Я вышел из дома в половине десятого, путь до парка обычно занимал у меня двадцать минут. Я отправился прямо на условленное место, нигде не задерживаясь по дороге. Быть может, часы мисс Мелвилл спешили.

— Ее показания относительно времени подтверждаются полицейскими: они нашли тело в половине одиннадцатого, и согласуются с вашими собственными показаниями — вы прибыли на место только в эту минуту. Ваши часы обыкновенно идут точно?

— Совершенно точно. Они никогда не спешат и не отстают ни на минуту. Это редкие, старинные фамильные часы, в которых впоследствии были сделаны небольшие современные усовершенствования. Часовщик сказал мне, что в нынешних часах невозможно встретить такого механизма. Они работают уже сто лет и могут проработать еще столько же.

— Они при вас?

— Да, но завод кончился. Я забыл завести их вчера вечером.

— Очень жаль. Не был ли кто-нибудь у вас вчера вечером, перед тем как вы вышли из дома?

— Да, мистер Вольфингтон гостил у меня. Мы поужинали раньше обычного — я предупредил его, что у меня в десять часов должно состояться важное свидание. Помню, он рассмеялся и стал надо мной подтрунивать, мол, не идет ли дело о какой-нибудь болезни сердца. Я сообщил ему час встречи, но, понятно, не сказал, кто мне назначил свидание, хотя, мне кажется, он угадал. Он ведь знал, что я жених мисс Мелвилл.

— Он ушел раньше вас?

— Да, он ушел в семь или в половине восьмого.

— Мистер Вольфингтон — ваш близкий друг?

— Очень близкий. Дружба наша началась с долгой болезни, от которой мне удалось его вылечить; это была опасная тифозная горячка.

Один из присяжных попросил, чтобы был проведен допрос мистера Вольфингтона, но этот последний смог сообщить не много. В его показаниях заметно проглядывало стремление свидетельствовать как можно больше в пользу доктора Кервана. Он сообщил, что подозревал, куда именно доктор собирался пойти в тот вечер, но не знал ничего определенного.

— Не показался ли вам доктор Керван слегка возбужденным? — спросил Лестрэндж.

— Нисколько.

— Пожалуйста, припомните хорошенько. По его собственным словам, доктор шел на свидание со своей невестой. Не выглядел ли он хоть сколько-нибудь взволнованным?

— Ах да, теперь припоминаю, он был ужасно взволнован. Он едва дотронулся до ужина. Он даже не мог спокойно сидеть на стуле.

— Вы ушли раньше него?

— Да, но считаю справедливым заявить, что доктор Керван дал совершенно точные показания относительно своих часов. Я их хорошо знаю. В тот вечер он демонстрировал их мне и рассказывал, как они точно работают. Он вынул их из футляра, чтобы дать мне рассмотреть. По его словам, этим часам более ста лет и они ходят так же хорошо, как и в начале службы.

— Не помните ли вы, точно они шли, когда вы на них смотрели?

— Не могу ответить с уверенностью.

— Вы брали их в руки?

— Да.

— Владелец хвастался их верным ходом, говорите вы. Неужели вы не заметили бы, если бы они тогда показывали время неправильно?

— Я уверен, что заметил бы. Они, вероятно, были точны.

Защитник подсудимого по просьбе Бека задал свидетелю только один вопрос, по-видимому, очень мало относящийся к делу.

— Сквайр Мелвилл, — спросил он, — на ваш взгляд, был очень вспыльчивым человеком?

— Да, — ответил свидетель, стремясь, по-видимому, всеми способами помочь своему другу. — Однажды он ударил меня по лицу хлыстом без всякого повода с моей стороны.

Этим допрос и закончился. После кратких переговоров и размышлений присяжные заключили, что сквайр Стенли Мелвилл убит преднамеренно доктором Марком Керваном.

Поведение при расследовании защитника Кервана сильно всех разочаровало. Он был известен как тем, что умел оказывать огромное влияние на присяжных, так и необычайной ловкостью в ослаблении воздействия показаний, данных свидетелями противной стороны. В данном случае он не выказал ни того, ни другого своего умения.

— Он держался с непонятной апатией, — говорили все, — очень невнимательно вел дело, кое-как произнес слово во время допроса. Ему представлялось несколько шансов, которыми он мог бы воспользоваться, но он этого не сделал. Правда, случай был совершенно безнадежным, но все же почему бы не попытаться сделать все, что возможно?

— Именно по этой самой причине, — сказал какой-то адвокат группе своих поклонников, — Чарли и следовало бы поохотиться на свидетелей. Он должен был бы палить направо и налево, во все и всех, кто только появлялся, — быть может, и подстрелил бы какого-нибудь свидетеля рикошетом. А теперь он не выбил у них ни одного перышка. Этот последний заданный им вопрос был полной ерундой. Неужели он хотел доказать, что Керван имеет право заколоть сквайра потому только, что у того был вспыльчивый характер?

Но Бек, по-видимому, ничуть не был обескуражен ни оборотом дела, ни комментариями. Он даже улыбнулся краешками губ, когда зачитывали приговор. Лилиан, прочитавшая мысли этого человека, как это умеют делать только женщины, почерпнула мужество из его улыбки. Ее робкий благодарный взгляд проник ему прямо в сердце. Ответ его был похож на него самого. Он прямо подошел к месту, где стоял доктор Керван под присмотром двух полицейских, и на глазах неприязненно настроенной толпы горячо, по-дружески пожал ему руку.

— Не теряйте мужества, доктор, — сказал он. — Я знаю, что вы не виновны, и верю, что нам удастся вытащить вас отсюда.

Человек, находившийся в смертельной опасности, посмотрел на это спокойное решительное лицо и прочел в нем надежду, обещавшую ему жизнь и счастье. Дальнейшее расследование было лишь повторением допроса. Дело доктора Кервана формально передали для обсуждения на следующей судебной сессии.

Особенно зоркие глаза могли бы уловить один странный маленький инцидент. Когда Вольфингтон был приведен к присяге, ему подали не ту Библию, которую подавали остальным свидетелям, и эта Библия быстро и незаметно исчезла, как только он присягнул. По виду обе книги были совершенно одинаковы; благодаря их блестящим черным, гладким переплетам перемену было очень трудно заметить. Но уголки губ Бека дернулись в лукавой улыбке, когда он заметил, как ловко был выполнен маневр.

В это время как раз происходило мало интересных событий, и газеты трех королевств уделяли большое внимание сенсационному убийству сквайра. Вся Англия была взволнована этим злодеянием, и Димингтон оказался центром волнений. Прокурор судебной палаты прибыл лично для оглашения обвинения и прожил в городе целую неделю до открытия сессии. Он был очень раздосадован, узнав, что Бек собирает факты в пользу защиты, и сразу же послал за этим самонадеянным господином.

Прокурор палаты был человеком маленького роста, крайне подвижным, с быстрой речью и порывистыми движениями. Контраст между ним и Беком, когда они стояли рядом в зале лучшей гостиницы в городе, был столь же разителен, сколь и контраст между ястребом-перепелятником и филином.

— Я слышал много лестного о вас, мистер Бек, очень много лестного, — начал прокурор с любезной снисходительностью. — О вас говорят немало хорошего в высших кругах. Когда я узнал, что вы находитесь в настоящее время в Димингтоне, я надеялся воспользоваться вашими услугами в пользу правительства.

— Я вам охотно их окажу, — сказал Бек.

Прокурор суда, по-видимому, удивился:

— В таком случае я, вероятно, ошибся…

— В своем взгляде на вопрос — весьма вероятно, господин прокурор.

— Нет-нет, — это было сказано слегка раздраженным тоном, — я ошибся в своем предположении, что вы заинтересованы защитой.

— О, в этом вы не ошиблись.

— Мне очень жаль это слышать. Я надеялся, что ваши симпатии окажутся на стороне закона. Полагаю, мне не стоит спрашивать, не обнаружили ли вы каких-нибудь новых данных, касающихся этого дела?

— Наоборот, будьте любезны, спрашивайте, и я отвечу вам совершенно откровенно. Но прежде всего я должен сказать вам, что согласился помогать обвиняемому только до тех пор, пока буду убежден в его невиновности, и ни минутой дольше. Подобное соглашение нисколько не помешает мне предать виновного в руки правосудия.

— Очень рад это слышать. В таком случае не следует ли из ваших слов, что вы нашли какие-нибудь новые значительные улики?

— Совершенно новые и решающие улики, — поправил прокурора Бек.

— Едва ли они могут быть более решающими, чем улики, которые уже у нас имеются, — заметил прокурор суда с недоверчивой улыбкой.

— Эти улики куда важнее.

— Хорошо-хорошо, во всяком случае, нам ни к чему спорить из-за этого: никакие доказательства виновности арестованного не могут быть излишними. Не будете ли вы любезны вкратце изложить ваши данные, мистер Бек, и отослать отчет судебному следователю?

— Нет, — коротко возразил Бек, — я не сделаю этого.

Прокурор вздрогнул.

— Я приведу вам свои доказательства, которые, как я уже сказал, имеют решающий характер, но приведу их только с одним условием, а именно — что мне будет разрешено сообщить их во время консультации, где будут присутствовать обвинитель и свидетели обвинения.

— Но это совершенно некорректно.

— С этим я ничего не могу поделать.

— Мистер Бек, — сказал прокурор палаты холодно, — я буду с вами совершенно откровенен. Если бы я поступил согласно собственным суждениям, я немедленно отказался бы от ваших условий. Я не могу поверить, что вы отыскали какие-либо важные улики, которые еще не были обнаружены следствием. Я уверен, что улики, которые у нас уже накопились против обвиняемого, в той форме, в которой они установлены по настоящее время, совершенно достаточны, чтобы обеспечить приговор.

— Вполне в этом уверен, — заявил Бек.

— В таком случае скажите во имя здравого смысла, какое значение для нас имеют ваши данные?

— Чтобы упрочить уже существующую убежденность. В деле об убийстве не должно быть ни малейшего, даже самого ничтожного, повода для сомнения.

— Вот именно, вот именно, — согласился прокурор. — Так вы считаете эти улики действительно важными?

— Убежден в этом.

— Вы очень самоуверенны. Позвольте мне снова откровенно сознаться в том, что ваша уверенность меня не убеждает. Но у вас есть сильные заступники, мистер Бек. Государственный секретарь и сам премьер-министр очень высокого мнения о вас. Поэтому я принимаю ваши условия.

И так случилось, что за три дня до суда была назначена неофициальная консультация. Все свидетели, допрошенные при расследовании, присутствовали на ней вместе с председателем суда и прокурором. Даже Лилиан Мелвилл была здесь. Густая черная вуаль прикрывала ее лицо, но в положении ее головы, в каждом движении и жесте можно было прочесть известное нетерпение.

Когда она вошла, молодой Вольфингтон приблизился к ней с нежным выражением сочувствия, но она ловко избегла его общества и держалась как можно ближе к Беку, который, в свою очередь, не отходил от дверей.

— Не угодно ли вам присесть, мистер Бек? — произнес прокурор палаты со зловещей любезностью, как бывают ласковы кошки, прячущие в мягких подушечках лап острые когти.

— Благодарю вас. Я отлично могу сказать все что нужно стоя, — ответил Бек кратко.

— В таком случае вы, быть может, проявите любезность и скажете нам все, что желаете сказать, если, конечно, знаете что-нибудь, о чем стоит говорить, — продолжал прокурор все тем же тоном.

Последние слова были сказаны тихим голосом одному из коллег, но все же достаточно громко, чтобы Бек мог их расслышать.

— Первое, что я могу сообщить, — объявил он холодно, — что вы арестовали не того, кого следует.

Ропот волнения пробежал среди присутствующих. Лилиан порывисто повернула лицо к Беку. Можно было заметить, что она внимательно смотрела и слушала. Молодой Вольфингтон, сидевший в конце комнаты, весь насторожился при этих словах. Прокурор палаты презрительно засмеялся:

— В самом деле, сэр? Не соблаговолите ли выдать нам того, кого следует?

— Все в свое время.

— У вас, полагаю, есть свидетели, готовые подтвердить истинность этого странного заявления, мистер Бек? Быть может, вы приведете нам какое-нибудь доказательство? — задал он вопрос и вновь рассмеялся.

— У меня нет никаких свидетелей, лишь несколько фотографических снимков, — сказал Бек.

— Как интересно! Вы намереваетесь, вероятно, представить их в защиту арестованного на суде?

— Нет, и по той простой причине, что человек, в настоящее время арестованный вами, вовсе не будет фигурировать на суде в качестве обвиняемого.

— А почему же нет, смею спросить?

— Потому что через полчаса вы сами отдадите приказ о его освобождении.

Тут прокурор палаты, оставив свой шутливый тон, внезапно разразился гневом.

— Покончим с этими праздными разговорами, сэр! — воскликнул он резко. — Если вы действительно знаете что-нибудь относящееся к делу, сообщите нам. Но помните: я потребую доказательств.

— Вы и получите их. Потерпите одну минутку, я хочу рассказать обо всем сначала. Посещение моего скромного жилища мистером Фрэнком Вольфингтоном навело меня на верный след. Арестованный обязан ему благодарностью по крайней мере за это.

Вольфингтон встал, словно желая что-то сказать, но снова сел, не произнеся ни слова.

— Мистер Вольфингтон первым навел меня на некоторые мысли, — продолжал спокойно Бек, — затем я стал переходить от одного предположения к другому, по всему темному лабиринту вероятностей, пока не увидел свет на другом его конце. Мне ни к чему напоминать вам, сэр, — сказал он, обращаясь к прокурору и подкрепляя свои слова быстрыми ударами указательного пальца по широкой ладони, — о кровавых пятнах на карманах убитого. Их было довольно трудно объяснить, ведь преступник ничего не похитил, а на руках доктора Кервана, который, по предположениям, оставил эти следы, не было обнаружено ни малейших признаков крови. Конечно, у суда была своя теория — у суда всегда имеются свои теории. — Он сказал это совершенно серьезно, точно вовсе и не думая смеяться над судом. — Предполагалось, что доктор Керван после убийства вернулся назад, чтобы постоять возле своей жертвы.

Мне не понравилось объяснение судом этой загадки. Я попытался найти свое собственное. Настоящий убийца — человек с окровавленными руками — знал о какой-то улике, которая могла навести на его след и находилась в то время в карманах сквайра. Она была ему необходима, при этом он не нуждался ни в кошельке, ни в деньгах. Злодей отправился к ручью, чтобы выбросить ее туда. Я подумал, что, если это какая-нибудь бумага, например письмо, она должна плавать на поверхности воды. Мое предположение оказалось верным. Вот письмо, выловленное мной из водоема. Оно было изорвано в мелкие клочки, когда я его нашел, но мне удалось его собрать.

Бек передал прокурору письмо, наклеенное на лист темной бумаги и испещренное частоколом слабых неровных линий, подобно какой-нибудь детской головоломке, показывавших, где куски были приставлены один к другому, и громко прочитал:

— «Если вы хотите застать вашу сестру и ирландского доктора вместе, попробуйте пройтись по тропинке диких гиацинтов в половине одиннадцатого. Я не прошу вас верить мне на слово. Но видеть — значит верить. Ваш преданный друг».

— Почерк изменен, — спокойно продолжал Бек, — но думаю, что в случае надобности я смогу доказать, кем оно написано. Это письмо привело сквайра Мелвилла на встречу с его смертью.

— Но… — начал было прокурор.

— Еще минутку, прошу вас, — остановил его Бек, — в этом деле очень много «но», однако на всё у меня найдется ответ.

Вы можете спросить: что привело в парк доктора Кервана именно в это время? Почему его часы показывали неверное время? Почему его хирургический нож был найден неподалеку от места убийства, весь покрытый кровью? Но позвольте и мне, в свою очередь, задать несколько вопросов. Кто побывал в этот день в квартире доктора Кервана? Кто знал о назначенном ему свидании? Кто держал в руках его часы и мог переставить их, как ему было удобнее? Кто имел удобную возможность похитить нож из кабинета доктора? Наконец, кто вероятнее всего мог ухватиться за шанс одним ударом отомстить человеку, которого он имел массу причин ненавидеть, и освободиться от счастливого соперника, ставшего у него поперек дороги?

Волнение и нетерпение все возрастали среди присутствующих, но непрекращающийся монолог Бека не давал им возможности высказаться.

— Это легко угадать, но нам незачем угадывать, — продолжал он безжалостно, — когда у нас на руках есть неоспоримые доказательства. Вы помните пять кровавых пятен на манишке убитого?

Прокурор палаты кивнул.

— Я ничуть не сомневался с самого начала, — продолжал Бек, — что убийца прикоснулся кончиками своих окровавленных пальцев к груди жертвы, когда вытаскивал нож, застрявший в ране. Это была его подпись под своей работой — рука и его печать, приложенная к этой кровавой подписи. Будет излишним говорить вам, сэр, что нет более неопровержимого удостоверения личности человека. По моей просьбе судебный следователь велел сделать увеличенную фотографию с этих пятен. Вот она.

При этих словах Бек показал большую фотографию пяти крупных пятен на белом фоне. Каждое пятно было испещрено тысячами тонких линий, напоминающих прожилки листа или плотно сотканную паутину.

— Мне были необходимы отпечатки пальцев убийцы для сравнения, и я их раздобыл. При допросе для него была приготовлена особенная Библия, на которой ему предстояло принести присягу. На переплет был нанесен тонкий слой воска, на котором и отпечатались подушечки его пальцев. Я велел сфотографировать эти оттиски в увеличенном виде для сравнения с другими. Они совершенно совпадают во всех малейших черточках и изгибах. Заключение неопровержимо. Рука, державшая эту Библию, была та же, которая держала нож. Священная книга свидетельствует против убийцы.

Бек ни разу не повысил голоса, но в его ровном спокойном тоне было нечто приковавшее внимание всех слушателей. Когда он смолк, воцарилась гробовая тишина, которая была прервана резким коротким звуком, похожим на выстрел елочной хлопушки. Но в этом ничтожном звуке чувствовалась смерть.

Маленькое облачко дыма взвилось в дальнем углу комнаты, и специфический запах пороха смешался с воздухом. Все бросились поднимать безжизненное, обессилевшее тело. Это было все, что осталось от веселого жизнерадостного Фрэнка Вольфингтона. Его правая рука продолжала сжимать маленький пистолет — восхитительную игрушку, отделанную слоновой костью и золотом, длиной всего несколько дюймов — хорошенькую безделушку, ярко блестевшую, как тропическая змея, и столь же смертоносную. Посреди белого лба виднелась аккуратная красная дырочка с неровными краями, не такая глубокая, как колодец, и не такая широкая, как церковные двери, но вполне обеспечившая достижение цели. Фрэнк Вольфингтон опередил палача.

Повернувшись спиной к покойнику и к толпе, суетившейся вокруг него, прокурор крепко пожал руку Беку. Он явно был сильно потрясен.

— Благодарю, — произнес он тихо, — не будь вас, я преследовал бы невинного человека до самой его смерти на виселице. Пойдемте сейчас же со мной.

— Куда? — спросил Бек.

— В тюрьму, конечно, с приказом об освобождении доктора. Он не должен страдать дольше ни минуты.

— Господин прокурор, — серьезно заметил Бек, — здесь есть некто имеющий преимущественное право на это. Только благодаря мисс Мелвилл доктор Керван избежал позорной смерти.

Content

Матиас М. Бодкин
Невидимая рука