О. М. Иванова-Казас

БЕСПОЗВОНОЧНЫЕ В МИФОЛОГИИ, ФОЛЬКЛОРЕ И ИСКУССТВЕ

Предисловие

Работая над книгой «Мифологическая зоология», я обратила внимание на то, как редко в различных мифологемах принимают активное участие беспозвоночные животные. Но в своей повседневной жизни люди постоянно сталкиваются с беспозвоночными и потому не могли обойти их своим вниманием. Хотя в «высшей» мифологии упоминаются лишь немногие беспозвоночные, народная наблюдательность и юмор породили множество метких пословиц и поговорок, а фантазия наделила многих беспозвоночных несвойственными им чудесными способностями или приписала им особое символическое значение.

Научная зоология, казалось бы, давно разоблачила старые ошибки, оттеснив их в область истории науки. Однако в духовном мире современного человека сохранилось место и для наивных представлений наших предков, которые часто кажутся более красочными и интересными, чем строгие научные факты. Кроме того, многие беспозвоночные даже своим внешним видом производят сильное эстетическое и эмоциональное впечатление, так что художники и поэты охотно продолжают пользоваться их образами. Этой «параллельной» зоологии и посвящена настоящая книга.

Материалы для этой книги были черпаемы мною из разнообразных, подчас случайных источников, В этом деле неоценимую помощь мне оказали мои друзья, к числу которых я отношу проф. Л. Н. Серавина, доктора биол. наук Ю. В. Мамкаева, кандидатов биол. наук С. Д. Степаньянц и Л. А. Конописцеву, литературоведа В. В. Минину и многих Других, а публикации этой книги содействовал проф. А. К. Дондуа. Всем им я выражаю свою живейшую благодарность.

Введение

В жизни людей животные всегда (и особенно в древности) играли очень большую роль. Первоначально люди вообще не противопоставляли себя животным (и не удивительно, так как не так давно и сами люди мало отличались от зверей), они видели в них своих друзей, врагов и родственников, так как считались возможными даже супружеские отношения между ними, и многие роды и племена считали своим первопредком (тотемом) какое-нибудь животное. Кроме того, допускалась возможность прямого превращения человека в животное или наоборот, а также существование химер, в теле которых комбинируются органы разных видов животных. Знакомясь с жизнью и повадками разных животных, люди усматривали в них собственные достоинства и пороки, а по мере усложнения духовной жизни самих людей, появления каких-то религиозных представлений, веры в духов, обладающих сверхъестественными силами и т. д., люди стали приписывать некоторым животным и различные символические значения. Все это нашло свое отражение в мифологии, в баснях, в фольклоре и т. д.

Однако в мифологии чаще всего фигурируют позвоночные животные, а беспозвоночные, возможно, из-за своих более мелких размеров, стали позже и реже привлекать внимание людей. По этой же причине они гораздо позже стали и объектом изучения научной зоологии, а некоторые относящиеся к ним предрассудки бытуют до сих пор.

В примитивных мифологиях некоторые животные (растения и даже неодушевленные предметы) иногда выступают не только как действующие лица, но и в роли тотема — прародителя какого-то племени. Однако автор книги, посвященной шаманизму народов Северо-Восточной Азии, употребляет термин «тотем» в более широком смысле: «Тотемы — это мистическое отражение первоначальных животворящих Сил, имеющие зооморфный образ» (Диксон, 2000, с. 174).

Последним они отличаются от духов, представляемых в виде антропоморфных созданий. «Тотем часто выступает в шаманизме как духовный первопредок, учитель человеческого племени, рода, клана или отдельной личности. Это положение составляет внутреннее знание о тотеме как о существе бывшем некогда человеком, а затем ставшим животным» (там же, с. 175). Я не буду комментировать эти положения и ограничусь замечанием, что каждый человек имеет свой тотем, который может потерять (часто тотем похищается злым духом Нижнего мира Дайячаном), но выполнив определенные магические действия, может его вернуть или приобрести новый тотем (как какую-то вещь). В книге Диксона приводится список тотемов, в число которых входят и беспозвоночные, с их краткими характеристиками, но не разъясняется, как свойства тотемических животных влияют на жизнь их «хозяев». Кроме того, в шаманистской медицине, основанной в значительной степени на суевериях, тоже используются некоторые беспозвоночные.

В настоящем обзоре рассматриваются случаи упоминания беспозвоночных животных в мифологии и в фольклоре (т. е. в пословицах, поговорках, загадках, анекдотах и т. д.). Хотя фольклорные материалы часто бывают наивными и даже не вполне пристойными, они представляют бытовой и исторический интерес, характеризуя народные представления о животных. Современным фольклором можно считать и афоризмы некоторых образованных остроумцев.[1]

Некоторое промежуточное положение между фольклором и поэзией занимают басни (а среди российских баснописцев первое место безусловно принадлежит И. А. Крылову). Но и обыкновенные поэты (Г. Гейне, А. К. Толстой, Вера Инбер, Н. Заболоцкий и др.) тоже нередко пишут о беспозвоночных животных. Использованы здесь и прозаические произведения (в которых эти животные выступают в роли действующих лиц или имеют непосредственное отношение к сюжету).

Следует отметить также, что к фольклору очень близка по духу сфера сновидений, в ней перемешиваются фантастика и реальные картины, а возникающие во сне образы и ситуации не находятся под контролем трезвого рассудка; кроме того всему этому придается мистическое значение. В самой мифологии тоже часто описываются вещие сны. Когда жена троянского царя Гекуба была беременна Парисом, она увидела во сне, что носит в своем чреве факел, от которого, как разъяснили ей мудрецы, сгорит Троя и, как известно, это пророчество оправдалось. И не случайно у древних греков был особый бог сновидений — Морфей (сын бога сна Гипноса). По мнению психологов, содержание сновидений часто бывает связано «с суевериями, приметами, языческими и тотемическими культами, религией, верой в духов, сообщения умерших предков и в божественные откровения» (Смирнов, 2001, с. 6). Иными словами, рассмотрение значения, которое приписывалось приснившимся животным, в настоящей книге вполне оправдано.

В сознании народов долгое время господствовало убеждение, что в снах как бы зашифрованы важные сведения о скрытых от нас вещах и о будущем. Поэтому возникли так называемые сонники, разъясняющие на основе различных суеверий значение увиденных во сне образов. (Сонником Мартина Задеки пользовалась еще пушкинская Татьяна). Мною использован «Полный сонник Миллера» (2004, составленный еще в XIX в., но явно несколько модернизированный), сведения, полученные из Интернета, где имеется специальный файл «Сонник» и приводятся цитаты из других авторов. Сведения из этих источников часто совпадают, но нередко и противоречат друг другу. И хотя понять, на каких ассоциациях основывается символическое значение, приписываемое разным животным, удается довольно часто, понять логическую подоплеку толкования приснившихся животных гораздо труднее. А в настоящее время толкованием снов с научных позиций занимаются психоаналитики. Само собой разумеется, что научный анализ сновидений имеет своей целью не предсказание грядущих событий, а изучение душевного состояния пациента. Однако сделанные таким путем выводы тоже бывают подчас настолько неожиданными, что нам (профанам) кажутся фантастическими, тем более, что толкование снов вообще открывает широкое поле для фантазии. И я вынуждена признаться, что для перевода психоаналитических текстов на общепонятный язык биологического образования, полученного мною в университете, недостаточно, и мне придется цитировать их дословно. Тем не менее, в сонниках обоего типа содержится много интересного и забавного о беспозвоночных животных, что заслуживает упоминания в настоящей книге.

Немало любопытного может найти зоолог и в старинных литературных произведениях типа «Александрийского физиолога» (впервые опубликованного во II или III веке н. э., многократно переиздававшегося и переведенного на разные языки впоследствии) в разных «Азбуковниках» (словарях) и т. д. О. В. Белова, автор «Славянского бестиария» (2001), составленного на основании славянских литературных памятниках XII–XVII вв., подчеркивает, что в этих произведениях при недостаточной научной осведомленности символика и нравоучительный смысл главенствуют над фактическим описанием (из-за этого даже хорошо известным животным иногда приписываются совершенно не свойственные им качества); свой собственный труд она сравнивает с баснословным зверинцем. Она отмечает также, что символическое значение животных сильно варьирует, и «Книжная символика животных, сформировавшаяся под влиянием церковной догматики, в значительной степени отличается от символики фольклора» (с. 44). Белова приводит рисунки, приписываемые книжнику XVI в. Дамаскину Студиту, воспроизведенные в списке XVIII в. Таким образом, еще сравнительно недавно некоторые животные были описаны так, что их тоже можно причислить к мифическим чудовищам. Все это дает представление о том, как расширялись наши знания о наших «самых меньших братьях». Но связь с мифологией не была утрачена и позднее, когда началось развитие научной зоологии, так как многие ученые охотно стали давать изученным ими животным названия, заимствованные из мифологии.

Э. Геккель (1834–1919) — известный биолог-эволюционист, сформулировавший биогенетический закон, немало способствовавший утверждению дарвинизма, издал также роскошный альбом «Красота форм в природе» (в русском переводе он вышел в 1902 г.). В этом альбоме даны изображения многих одноклеточных животных (радиолярий, саркодовых) и растений, медуз, коралловых полипов, голожаберных моллюсков и других беспозвоночных. Хотя некоторые рисунки грешат зоологическими неточностями (очевидно, они выполнены не самим Геккелем, а специально приглашенным художником), но в эстетическом отношении альбом вполне соответствует своему названию.

В то же время некоторые современные склонные к поэзии зоологи упоминают беспозвоночных животных в своих стихах (см. Павловский, 1958); ниже приводится несколько примеров такого рода, а сведения из научной зоологии ниже приводятся только в том объеме, который необходим для понимания основного материала, но для некоторых зоологических сентенций, выраженных в стихотворной форме, сделано исключение.

Кроме того, и теперь находятся чудаки, которые придумывают шутки ради различных фантастических животных. И хотя эти выдумки никем не принимаются всерьез, но они получили лестное (преувеличивающее их значение) название «мистификаций»; некоторые из них тоже приводятся ниже. А различные чудовища, которыми сейчас наводнен телевизор и компьютер, оставлены без внимания.

Очень информативными и просто интересными бывают также рисунки, из которых можно узнать то, что недосказано словами. Поэтому книга содержит много заимствованных и оригинальных иллюстраций, которые, разумеется, претендуют на зоологическую точность не в большей степени, чем описания, приведенные в тексте.

Чтобы судить о том, какие животные играли заметную роль в жизни людей и занимали их воображение, был произведен подсчет случаев упоминания разных видов в мифологии, фольклоре и в художественной литературе, а также использования их образов в изобразительном искусстве. Результаты этих подсчетов назовем условно статистикой. Следует, однако, заметить, что не каждое упоминание заслуживает статистической регистрации. Без внимания в этом отношении оставлены названия тех животных, которые упомянуты между прочим, к слову (они напечатаны в тексте курсивом), а регистрировались только те случаи, когда животное играло активную роль в описываемых событиях или имело значительное смысловое (например, символическое) значение (в этих случаях их названия напечатаны жирным шрифтом и курсивом).

Представляют интерес также, насколько однотипны или разнообразны роли, которые играют животные в мифологии, в народных сказках, баснях и т. д., а также приписываемые им символические значения. С обеих этих точек зрения изложенные ниже материалы рассматриваются в заключительном разделе (см. Обсуждение).

Основные материалы

Следует иметь в виду, что люди, в сознании которых зародились мифы, легенды, народные сказки и т. д., не имели (и не могли иметь) никакого представления о современной зоологической систематике, и видовая принадлежность животных, о которых шла речь, никогда точно не указывалась. Кроме того, в этих литературных произведениях упоминаются представители далеко не всех типов животных; поэтому и ниже названы лишь немногие типы. Тип Spongia (Губки) — это самые низшие многоклеточные животные; внешне они выглядят довольно невзрачно, долгое время их даже принимали за растений. В приведенном ниже рассказе речь идет о хорошо известной древним грекам так называемой греческой, или туалетной губке (Euspongia officinalis), которой пользовались для гигиенических целей и при некоторых колдовских манипуляциях. В «Метаморфозах» Апулея описан следующий эпизод. Два путника Аристомен и Сократ (не имеющий никакого отношения к известному философу) остановились на ночлег в трактире, с хозяйкой которого (Мероей) Сократ когда-то был в интимных отношениях, и которая слыла ведьмой. Уже ночью Аристомен, от имени которого ведется рассказ, увидел, что в комнату вошли две пожилые женщины, причем одна из них несла зажженную лампу, а другая — губку и обнаженный меч. Та, что с мечом, сказала: «Вот, сестра Пантия, вот котик мой, вот тот, что ночи мои и дни моими молодыми годочками наслаждался, вот тот, что любовь мою презирал и не только клеветой меня пятнал, но замыслил прямое бегство. А я, значит, как хитрым Улиссом брошенная, вроде Калипсо, буду оплакивать вечное одиночество!». Сказала это «И повернув направо Сократову голову, она в левую сторону его шеи ему до рукоятки погрузила меч… К тому же, добрая Мероя запустила правую руку глубоко, до самых внутренностей, в рану, и покопавшись там, вынула сердце моего несчастного товарища… и он испустил дух. Затыкая эту разверстую рану в самом широком ее месте губкой, Пантия сказала: — Ну ты, губка, бойся, в море рожденная, через реку переправляться!». Оставшийся после ухода женщин наедине с окровавленным трупом Аристомен с ужасом думал о том, что в убийстве обвинят его самого, и даже пытался убежать, но привратник его не выпустил.

Однако утром Сократ проснулся совершенно здоровым, и у него на шее не осталось даже шрама. Товарищи продолжили свой путь, хорошо позавтракали по дороге; а захотевший пить Сократ, найдя удобное место на берегу ручья, «становится на колени и, наклонившись, жадно тянется губами к воде. Но едва только краями губ коснулся он поверхности воды, как рана на шее его широко открывается, губка внезапно из нее выпадает, и вместе с нею несколько капель крови. Бездыханное тело полетело бы в воду, если бы я его, удержав за ногу, не вытянул с трудом на высокий берег, где наскоро оплакав несчастного спутника, песчаной землей около реки навеки его и засыпал» (Апулей, 1956, с. 107–111). Очевидно, сама губка жаждала воды и раскрыла рану. А Аристомен поспешил скрыться, словно у него на совести было убийство.

Тип Cnidaria (Кишечнополостные, или Стрекающие) очень слабо отражен в мифологии. К этому типу относятся три класса очень просто устроенных животных: Hydrozoa (Гидроиды), Scyphozoa (Сцифозои) и Anthozoa (Коралловые полипы). Первые два класса интересны своим сложным жизненным циклом, в котором происходит чередование одного или нескольких полипоидных поколений, ведущих прикрепленный образ жизни и размножающихся бесполым путем (делением или почкованием), и свободноплавающего медузоидного поколения, осуществляющего половое размножение. Медузы имеют форму зонтика или колокола, в центре вогнутой стороны которого располагается рот. Коралловые полипы не имеют медузоидного поколения и образуют массивные или разветвленные колонии с сильно развитым (чаще всего известковым) скелетом.

Из гидроидов заслуживает упоминания пресноводная гидра. Это небольшой полип (величиной не больше двух см), обнаруженный в XVII в. Левенгуком, а потом хорошо рассмотренный и описанный А. Трамбле. Тело этого полипа состоит всего из двух слоев клеток и имеет цилиндрическую форму; один его конец прикреплен к субстрату, а на противоположном конце находится ротовое отверстие и несколько (около десяти) щупалец (рис. 1 а). В отличие от других гидроидов, гидра не имеет такого сложного жизненного цикла и медузоидной стадии. Кроме того, она отличается удивительной живучестью — если ее разрезать на несколько частей, то из каждого куска может развиться целая гидра.

Этот полип напомнил своей внешней формой и живучестью мифологическое чудовище — Лернейскую гидру — огромную 9-головую змею, убитую древнегреческим героем Гераклом (рис. 1 б). Эта победа далась ему не легко, так как, когда он отрубал у Лернейской гидры одну голову, на ее месте сейчас же вырастала другая. Чтобы этого не происходило, помощник Геракла был вынужден прижигать места отрубленных голов горящей палкой, а последняя (9-я) голова гидры оказалась бессмертной и ее пришлось зарыть в землю и придавить камнем.

Трамбле называл своего полипа гидрой лишь в метафорическом смысле, а в 1758 г К. Линней дал ему научное родовое название Hydra, от которого произошло и название всего класса. Но поскольку в приведенной выше мифологеме участвует не беспозвоночное животное, а многоголовая змея, гидра в статистике не учтена.

Медузы — это красивые полупрозрачные создания, достигающие иногда значительных размеров, но они почему- то не привлекли внимания древних греков и не упоминаются в классической мифологии. А свое название они получили от мифологической тезки — Горгоны Медузы, хотя сходство между ними довольно поверхностное (в XVII в. образованные люди знали мифологию лучше, чем зоологию беспозвоночных, и, встретив новый вид животных, давали ему название, заимствованное из мифологии). Так как этот персонаж будет еще упоминаться и ниже, о нем следует сразу же рассказать самое главное, а именно — это была женщина, на голове которой вместо волос были змеи, а ее взгляд превращал все живое в камень. У Горгоны Медузы были и другие малопривлекательные черты (рис. 2), но задерживаться на них не стоит.

Рис. 1. Гидры: а — пресноводная гидра, б — Геракл сражается с Лернейской гидрой (Из: Тахо-Годи, 1989)

Медузы — животные упоминаются только в шаманистской мифологии, иногда она выступает в роли тотема, и тогда ей приписывается свойство безмятежности (Диксон, 2000).

Рис. 2. Изображение головы Горгоны Медузы на щите Афины Паллады

В своем натуральном виде медузы вдохновили М. И. Кашкину и И. В. Викторчука (2002) на создание своеобразного существа — медузоидной русалки, которой они дали латинское название Scyphochimaera. Внешне этот существо похоже на сцифомедузу, знакомую всем, кто имел удовольствие купаться в Черном море, но на вершине его куполообразного зонтика располагается придаток, имеющий расплывчатые очертания верхней части тела женщины (рис. 3). Внутреннее строение и развитие сцифохимеры описаны авторами довольно подробно. Ее жизненный цикл мало отличается от такового обыкновенных сцифомедуз, характерный для нее женоподобный придаток появляется лишь на самых последних стадиях формирования медузы. Однако этот цикл осуществляется полностью только у особей женского пола, а развитие мужских индивидов останавливается на стадии планулообразной личинки (рис. 3 б), у которой начинается созревание мужских половых клеток (сперматозоидов). Таким образом, у сцифохимеры наблюдается резко выраженный половой диморфизм. Медузоидная русалка — типичный пример мистификации.

Рис. 3. Сцифохимера: а — взрослая самка, б — личинка (планула), в — полип, г — отделение эфиры, д и e — превращение эфиры во взрослую сцифохимеру (Из: Иванова, 2004)

Писатель-фантаст И. Г. Сандомирский развивает идею, что все описанные в мифологии химеры существовали на самом деле и были созданы в глубокой древности инопланетянами, построившими на Земле Институт генной инженерии. А некоторые виды химер остались, незамеченными или забытыми людьми и потому не упоминаются в мифологии. В качестве примера он описал еще два вида химер и притом тройных: человек+змея+медуза) — офиосцифу (Ophioscypha) и горгономедузу (Gorgonomedusa), причем последняя, по его мнению, и превратилась в воображении людей в Горгону Медузу. Офиосцифа — это сцифоидная медуза, на выпуклой стороне зонтика которой различаются черты человеческого лица, а место ротовых лопастей занимают змеи (рис. 4 в). Такой же тройной химерой является и горгомедуза, но у нее змеи располагаются по краю зонтика, обрамляя, как волосы, лицо, а на ротовом стебельке образуются почки (рис. 4 а, б); последнее сближает ее с гидроидными медузами, некоторые виды которых размножаются не только половым путем, но и почкованием. Эти химеры дают классам Hydrozoa и Scyphozoa по одной статистической единице.

Рис. 4. Медузоидные тройные химеры Сандомирского: а и б- Горгономедуза (вид сверху и сбоку), в — Офиосцифа

Коралловые полипы упоминаются в древнегреческой мифологии только один раз мимоходом в связи с уже упомянутой Горгоной Медузой. Древние греки считали, что кораллы — это водоросли, на которые взглянула Горгона Медуза, из-за чего они окаменели. А по другой версии, кораллы образовались из крови убитой Персеем Горгоны Медузы; в них соединены кровь, вода и дерево, почему они обладают целительными свойствами.

О кораллах пишет в одном из своих ранних стихотворений Вера Инбер (не включенном в последнее трехтомное собрание ее произведений). В нем описывается революция в Мировом океане, причем

…все рыбы от акулы до ерша,

Под пение Интернационала

Поплыли вдоль Суэцкого канала,

Сторонников правительства круша.

А тем временем

Кораллы, состоящие в придворных,

На белых, красных, розовых и черных

Разбились в ожидании конца.

Вспоминает о кишечнополостных и Н. С. Гумилев (1989) в стихотворении «Сентиментальное путешествие»:

В море просветы янтаря

И кровавых кораллов лес,

Иль то розовая заря

Утонула, сойдя с небес?

Нет, то просто красных медуз

Проплывает огромный рой,

Как сказал нам один француз,

— Он ухаживал за тобой…

В «Полном соннике Миллера» сказано, что если Вы увидели во сне кораллы (в данном случае имеются в виду не сами животные, а сделанные из их скелетов бусы или другие украшения), то «Вас ждет настоящая дружба. Особенно благоприятен сон, в котором Вы видите цветной коралл, так как белый коралл во сне всегда предвещает предательства и предупреждает от измены».

Еще сто лет назад зоологи признавали существование типа Vermes (Червей), к которому относили довольно разнообразных животных: аскариду, солитера, дождевых червей, а обыватели — даже личинок мух и других насекомых (и не удивительно — ведь тот факт, что так называемые «черви» которые заводятся в гниющем мясе, являются личинками мух, был установлен Ф. Реди только в XVII веке). Теперь этот тип распался на несколько самостоятельных типов, из которых следует упомянуть типы Plathelminthes (Плоские черви), Nemathelminthes (Первичнополостные черви) и Annelida (Кольчатые черви).

Тип Plathelminthes включает в себя несколько классов свободноживущих и паразитических червей. К классу Turbellaria относятся свободноживущие черви, в том числе планарии, которые удостоились внимания известного художника-графика К. М. Эшера; он нередко изображал беспозвоночных животных на своих гравюрах, одна из которых даже называется «Плоские черви» (рис. 5; к сожалению, по техническим причинам пришлось привести здесь ее немного упрощенную копию). Если я правильно понимаю, в ней плавные изгибы живого тела противопоставляются угловатости геометрических фигур.

Рис. 5. Планарии (Из: Эшер, 2003; немного упрощено)

Кое-что можно сказать и о паразитических плоских червях. В 30-х гг. XX века на кафедре зоологии беспозвоночных Ленинградского государственного университета, наряду с другими научными направлениями, стала разрабатываться и паразитология; все началось с изучения паразитов рыб. Тогда один из студентов кафедры (А. Г. Кнорре) сочинил шуточный кафедральный гимн, который надо было исполнять на мотив арии из оперетты «Чио-чио сан»: «За красу я получила первый приз, Все мужчины исполняют мой каприз». В этом гимне один куплет был посвящен паразитологии, и в нем упоминались сосальщики (класс Trematoda) и один представитель класса Monogenoidea):

Вспомни, друг, кишечник щуки иль леща!

Жизнь сосальщиков в нем райски хороша.

Гиродактилюсы храбры

— Норовят вцепиться в жабры

И рождают эмбрионов не спеша.

Ура вам, Быховский и Догель,

Слоны ли, носороги ль

Без трематод не стоят и гроша!

Поясняю: проф. В. А. Догель тогда заведовал кафедрой зоологии беспозвоночных, а Б. Е. Быховский — молодой паразитолог, выпускник той же кафедры.

Что же касается гиродактилюса, то это червь, паразитирующий на жабрах рыб, тоже упомянут не с проста, а потому, что имеет очень своеобразную форму размножения. Как и другие плоские черви, он является гермафродитом, и в его полупрозрачном теле прижизненно или на окрашенном препарате видны семенники, яичники, одно крупное зрелое яйцо и большой почти полностью развитый зародыш, в котором тоже уже различается его новый зародыш, а в последнем — зародыш следующего поколения, и так до 4-х поколений (рис. 6). Интересно, что все эти зародыши развиваются из одного оплодотворенного яйца, так что их правильнее считать не разными поколениями, а однояйцевыми близнецами. После того, как гиродактилюс родит старшего зародыша (вместе с заключенными в нем другими зародышами), у него начинается развитие нового яйца. А новорожденный червь донашивает и родит заключенного в нем 2-го зародыша, после чего активируется его собственное яйцо, то же происходит и со 2-м близнецом, пока не родится последний из них.

В мифологии рождение близнецов не является редкостью, но такого случая, когда близнецы развиваются с разной скоростью и оказываются вложенными друг в друга, как куклы-матрешки, нет даже в мифологии.

Рис. 6. Гиродактилюс. Гл — глотка, к — кишка, п. д — прикрепительный диск, с — семенник, я — яйцо, яи — яичник, римскими цифрами обозначены зародыши

Говоря о доморощенных поэтах-зоологах, академик Е. Н. Павловский (1958) вспоминает следующий эпизод. В 1949 Г. Е. Сосниной (тоже вышедшей из кафедры зоологии беспозвоночных) было предложено выступить на паразитологическом совещании с докладом о паразитофауне грызунов. Готовясь к этому докладу, она написала меланхолическое стихотворение:

Я знаю, что мир прекрасен,

Прекрасен закат и восход,

Лазурное ясное небо

И светлое зеркало вод.

Прекрасны леса кружевные,

Зеленый ковер лугов…

…………………………………

Но все это в сердце надолго

Должна я теперь схоронить,

Забыть и родимую Волгу,

И берег Невы позабыть.

Пришлось бедняжке забыть также Филармонию, Мариинский театр, Эрмитаж, а вместо этого

… помнить, что в мире есть блохи,

Есть вши, краснотелки, цестоды

Клещи всех сортов и скребни,

Сосальщики и нематоды.

Их много, их тысячи, сотни…

(цитирую по Павловскому, 1958, с. 134).

Остается добавить, что сосальщики и цестоды относятся к плоским червям, нематоды и скребни — к первичнополостным, а вши, блохи и клещи, как все знают, относятся к типу членистоногих, о котором будет речь ниже.

Нематоды — это обширный класс (относящийся к типу Nemathelminthes), и среди них есть не только паразитические, но и свободноживущие виды. Растительноядные нематоды очень похожи друг на друга, почему определять их видовую принадлежность бывает трудно, и часто возникает путаница. Английский зоолог Холл написал по этому поводу стишок, перевод которого приводит Е. Н. Павловский (1958, с. 139):

Нематоды, нематоды,

Будете ли вы моими?

Вам не придется жить в лошадях,

Или в крупном рогатом скоте, или в свиньях,

Вы будете питаться розами,

Белоснежными лилиями

И получать новое латинское название,

Каждый третий день.

А из паразитических нематод особого внимания заслуживает ришта, распространенная в субтропических и тропических странах, в частности — в Бухаре. Взрослая ришта имеет нитевидную форму, а по длине превышает 1 метр. Она живет лимфатических сосудах и в подкожной клетчатке в области суставов на ногах, причиняет большие страдания и превращает людей в калек, не способных самостоятельно ходить. Во время купания через образующиеся на ноге больного язвы взрослая самка ришты выбрасывает в воду своих личинок, которые заглатываются маленькими рачками-циклопами (они получили такое название потому, что подобно мифологическим циклопам, имеют только один глаз). В теле рачка личинка остается живой, если вместе с водой человек проглотит и такого рачка, ришта продолжит свое развитие уже в его теле. Страдания, причиняемые риштой так велики, что они описываются в узбекских и таджикских песнях и стихах в одной песне говорится:

Хоть ангел выпьет воды в Бухаре,

Прорвется и у ангела ришта на ноге.

В другом стихотворении есть слова:

Ничтожное количество любимой садовой воды,

Что даже курица не выпьет, может вызвать ришту.

(см. Павловский, 1958, с. 42, 43).

Кольчатые черви (тип Annelida) в мифологии упоминаются редко. В одном скандинавском сказании: верховный бог Один, увидев однажды земляных червей (класс Oligochaeta), превратил некоторых из них в эльфов двух видов — в темных и светлых. Темные эльфы — это гномы, которые продолжают жить и рыться в недрах земли, добывают и обрабатывают золото и драгоценные камни, а также охраняют клады. А светлые эльфы — это духи воздуха, они живущих в траве и среди цветов, обычно их изображают в виде маленьких человечков с крыльями бабочек (рис. 7). В Германии и во Франции светлые эльфы — это прекрасные миниатюрные феи, от ночных хороводов которых на траве остаются круглые следы. Хотя эльфы — химеры, по своей природе родственные человеку и насекомым, но умолчать о их прародителях, земляных червях тоже было нельзя.

Рис. 7. Превращение земляных червей в светлых и темных эльфов

В карело-финской мифологии творцом вредоносных животных (каковыми считаются змеи, насекомые и земляные черви) была злая волшебница Сюэтар. Она плюнула в море, и

Ветер слюни там баюкал,

Дух воды качал на волнах,

Выдохнул потом на камни,

Растянул тугою лентой.

Вылезла личинка Туони,

Земляной червяк родился…

(Петрухин, 2003, с. 72).

Туони — это загробный мир. Иными словами, земляные черви причислены к фауне загробного мира.

По шаманистским представлениям, земляные черви — тотемы помогают людям выходить из Среднего мира в Верхний или Нижний, населенные, соответственно, добрыми или злыми духами. Земляные черви используются также шаманами-целителями. Считается, что настойка из этих червей на водке помогает при ревматизме. При гнойном нарыве на пальце нужно намотать на палец земляного червя и плотно завязать платком, после чего боль пройдет и палец выздоровеет.

«Рак желудка и туберкулез легких лечат дождевыми червями красного цвета. Стакан червей настаивают на 0,5 л спирта или водки, фильтруют и принимают по 1 столовой ложке З раза в день за полчаса до еды» (Диксон, 2000, с. 208).

В японской сказке «Отчего земляные черви не поют» говорится, что когда то у змей не было глаз, но они умели хорошо петь, а земляные черви имели глаза, но были немыми. И вздумали они поменяться своими способностями, а посредником в этом деле стал сверчок. Когда сделка уже состоялась, сверчок в благодарность за услугу попросил червя одолжить ему ненадолго голос, чтобы спеть одну-две песни. Червяк согласился, сверчок стал петь: «Рю-рю-рю! Рю-рю-рю!», а голос червяку не вернул. И остался земляной червь без глаз и без голоса («Невеста обезьяны», 1991). (А на мой взгляд, было бы правильнее назвать эту сказку иначе: «Почему земляные черви лишились глаз»).

В мифологии многих народов змеи ассоциируются с червями. По верованиям древних исландцев, корни Мирового древа Иггдрасиль подгрызает живущий в земле дракон Нидхагг. Внешний вид этого дракона не описан, но поскольку он ведет роющий образ жизни, то должен быть червеобразным. Древние английские драконы не имели ни ног, ни крыльев, а вместо чешуи у них была ядовитая слизь. Они душили людей и животных, как удавы. Чтобы противостоять таким объятьям, одному герою пришлось надеть панцирь с железными шипами. О них К. М. Бриггс (Briggs, 1977, с. 142) пишет: «В волшебных сказках драконы часто похожи на геральдических драконов с крыльями летучей мыши, чешуйчатым телом и хвостом и с четырьмя ногами с когтями на концах, но в легендах они больше похожи на скандинавских червей».

Очевидно, о земляном черве писал также И. А. Крылов в басне «Камень и червяк», где червяк хвалит дождь за то, что он увлажнил землю.

Что касается пиявок (класс Hirudinea), то один безвестный зоолог констатировал (это был неофициальный эпиграф к его диссертации):

Нет пруда и нет канавки,

Где бы не было пиявки.

Из шаманской медицины: «Несколько пиявок, наложенных на нос и на задний проход, дают облегчение при менингите. Также пиявки прикладываются к геморройным шишкам» (Диксон, 2000, с. 206).

Интересные сведения о происхождении пиявок содержатся в мифологии папуасского племени маринд-аним. У этих людей нет (или не было, когда ими занимались этнографы) богов и настоящей религии, но по их представлениям многие люди, животные и даже неодушевленные (с нашей точки зрения) предметы обладают сверхъестественными способностями и могут превращаться во что угодно; эти существа называются дема. Некогда существовало озеро по которому «плавали какие-то существа из бамбука, очень похожие на рыб. Дема-аист хотел было поймать их и съесть, но огонь-дема не позволил ему это сделать. Он сказал: Это вовсе не рыбы, а люди и принадлежат они мне» (Воеводина, 2002, с. 164) и разрешил вытащить их на берег. «От жары бамбук потрескался, и лучины разошлись в разные стороны. Так у первых людей появились руки и ноги, а на голове — глаза, уши и ноздри. Но вот раздался особенно громкий треск: Вааах! Это у первых людей открылись рты и они обрели дар речи.

Огонь-дема взял бамбуковый нож и принялся за окончательную отделку людей. Он вырезал им пальцы на руках и ногах. Поначалу дема оставил между пальцами плавательные перепонки, но они ему не понравились. Тогда он их срезал и выбросил. Конечно, ему не следовало так делать, потому что эти обрезки впоследствии превратились в пиявок» (там же).

А в повести известного писателя (романтика и фантаста) XIX века Э. Т. А. Гофмана «Повелитель блох» описан также принц пиявок, влюбленный в принцессу Гамагею, дочь царицы цветов. В этом произведении со сложной запутанной фабулой реальность и доходящая до нелепости мистика так перемешаны, что возникают сомнения в психической нормальности его автора. В нем участвует множество персонажей, являющихся то в человеческом виде, то в виде каких-то животных и растений, и выведены в насмешливо-карикатурном виде колдунов-астрологов два известных и уважаемых ученых — А. Лёвенгук и Ян Сваммердам. Поэтому нет никакой надобности пересказывать все содержание этой повести и достаточно ограничиться тем, что относится непосредственно к пиявкам и блохам. Принцесса Гамагея была так кокетлива и привлекательна, что все влюблялись в нее с первого взгляда, но самым настойчивым был принц пиявок. Однажды, когда Гамагея спала на душистом мху, этот принц «поднял голову из тины… увидел принцессу и… потихоньку подполз к ней и поцеловал ее в шею за левым ухом. Но вам, вероятно, известно… что женщина, которую целует принц пиявок, умирает, так как он самый ужасный кровопийца в мире. Так и здесь: принц целовал бедную принцессу до тех пор, пока не высосал у нее всей крови и пока она не умерла. Тогда он совершенно насытившись и окончательно опьянев, упал на землю; он не в состоянии был доползти обратно к себе, вследствие чего слуги его поспешили к нему на помощь…» (с. 143). В это время проходивший мимо гений Тетель, увидев Гамагею, взял ее в свои объятья и безуспешно пытался оживить ее своим дыханием. А когда Тетель заметил отвратительного кровопийцу, которого слуги тащили во дворец, он, придя в ярость, бросил на живот врагу пригоршню соли. Принц сейчас же выплюнул всю кровь, высосанную из принцессы, и издох в страшных судорогах и корчах (впрочем на 206-й странице он снова появляется в образе цирюльника Эгеля).

Все поклонники Гамагеи приложили много усилий, чтобы оживить ее; это удалось сделать с большим трудом, причем решающую роль сыграл Повелитель блох, который, подобно сказочному принцу, разбудившему спящую красавицу своим поцелуем, оживил ее укусом. Однако Гамагея не ожила, а возродилась под новым именем (она оказалась племянницей ученого Левенгока, но это уже не имеет отношения к пиявкам)…

В «Славянском бестиарии» (Белова, 2001) червь (неизвестно какой) определяется как гадина (пресмыкающееся?) последняя и уничиженная и означает смиренного человека.

Там же описаны черви огненные, напоминающие одновременно саламандру и шелковичного червя (т. е. гусеницу тутового шелкопряда), так как они живут в огне, а без огня жить не могут. В то же время они испускают нити, подобные шелку, ткани из которых следует не стирать в воде, а очищать в огне. (Очевидно, это гусеницы тутового шелкопряда, которым почему-то приписана жизнь в огне).

Существуют якобы также черви индийские, которые живут в воде, имеют человеческие руки и ядовитые зубы, а их длина достигает четырех сажен (там же; по-видимому, речь идет о каких-то фантастических змеях).

С другой стороны, как курьез можно отметить, что морская черепаха (она же Желва и Жаба-черепаха) описана в «Славянском бестиарии» как ядовитая змея с двумя руками, но изображена похожей на кольчатого червя (рис. 8 а).

Довольно часто используется идиоматическое выражение «заморить червячка». Оно имело бы некоторый смысл, если бы речь шла о плоских и круглых червях, паразитирующих в кишечнике, но полной ясности в этом отношении нет.

О червях вообще в соннике Миллера сказано, что видеть их во сне означает, что Вас подстерегают интриги корыстных знакомых; если молодая женщина увидела во сне, что по ней ползет червяк, значит она стремится достичь лишь материального благосостояния, а если она сбрасывает с себя и убивает червей, то ее разочарует материальная сторона жизни, и она сосредоточит всю энергию на достижении нравственных и духовных ценностей. А ловить во сне рыбу на червей означает, что Вам придется напрячь все усилия, проявить смекалку и сообразительность, чтобы происки врагов не причинили Вам вреда. Очевидно, здесь речь идет как о земляных червях, которых используют при ловле рыбы, так и о гусеницах, которых иногда приходится с себя сбрасывать.

Рис. 8. Рисунки из «Славянского бестиария»: а — морская черепаха, б — многоножица, в — каракатица, г — морской ёж (Из: Белова, 2001)

А Менегетти (2003) сообщает, что приснившиеся черви «указывают на неуловимую, глубоко скрытую негативность. Обычно символизируют негативность внешне послушного, зависимого, любящего и доброго мужчины». В некоторых случаях этот образ обнажает «червивую позицию» как слабо выраженную матрицу негативности, которая, однако, способна активизировать большую часть потенциала женской психики, но всегда с негативным результатом. Эта «червивая позиция» — своего рода стартер, запускающий в действие негативность. Упомянутая здесь «червивая позиция» явно ассоциируется с червивыми плодами, т. е. гусеницами.

Специально об увиденных во сне пиявках Миллер сообщает, что они «предвещают врагов, которые стремятся повредить Вашим интересам. Если во сне Вы используете пиявок в медицинских целях, — в Вашей семье кто-то серьезно заболеет. Увидеть, что другие прибегают к помощи пиявок, предвещает трения между друзьями. Если пиявки присасываются к Вашему телу, — значит, Вам грозит какая-то опасность и Вы должны обратить серьезное внимание на этот сон как на предупреждение». По Куприянову, увидевший пиявок во сне должен опасаться ростовщиков. Сопоставление ростовщиков с пиявками кажется вполне оправданным.

Тип Mollusca (Мягкотелые, или Моллюски). Наиболее бросающаяся в глаза особенность большинства моллюсков состоит в наличии защитной наружной раковины. К этому типу относится несколько классов.

Один из представителей класса Двустворчатых моллюсков (Bivalvia) упоминается в афоризме Кузьмы Пруткова: «И устрица имеет врагов» (см. Сочинения Козьмы Пруткова, 1959).

Как сообщает Тресиддер (1999), устрица символизирует женскую сексуальность и деторождение. Эта символика ведет свое происхождение от символов воды (плодородие) и сходства раковины этого моллюска с вульвой.

Шивада (жемчужница) описана в «Славянском бестиарии»: в ее приоткрытый рот (створки) входит молния, «проникает в зеницы очес ея и содевается в бисер». Это «Обозначение Богородицы и непорочного зачатия» (Белова, 2001, с.272).

Какой-то двустворчатый моллюск упомянут в микронезийском космогоническом мифе.

А о морском гребешке (Pecten) известно, что он, подобно другому двустворчатому моллюску, устрице — символ вульвы, особенно значимый благодаря истории о рождении древнегреческой богини красоты Афродиты (в римской мифологии Венеры). Художник Сандро Боттичелли изобразил на своей известной картине ее появление из морской пены в раковине морского гребешка (рис. 9).

Рис. 9. Рождение Венеры (контурная копия с картины Сандро Боттичелли)

Христианская традиция преодолела языческое толкование морского гребешка как символа сексуальности и плодородия и сумела сделать его эмблемой надежды на возрождение. «Морской гребешок — атрибут апостола Иакова… совершившего… после воскрешения Христа путешествие в Испанию… Раковина гребешка была сначала эмблемой этого паломничества, затем всех пилигримов… а впоследствии всех странников, томимых духовной жаждой» (Тресиддер, 1999, с. 228). Таким образом, морской гребешок по-разному трактуется в древнегреческой и христианской мифологии, так что для статистики это два разные его упоминания.

Брюхоногие моллюски (класс Gastropoda) в России удостоились только поговорки: «Улита едет — когда-то будет», но улитки упоминаются и в некоторых японских сказках:

«Ворона и полевая улитка»: Однажды ворона схватила улитку, которая грелась на солнышке, и улетела. Заплакала улитка и говорит: «Госпожа ворона, ведь ты меня съешь?». «Угу», отвечает ворона. Тогда улитка попросила исполнить ее последнее желание: «У тебя такой красивый голос, спой молитву Будде, и я спокойно умру». Польщенная ворона начала каркать, а улитка выпала из ее клюва в мутную воду рисового поля, и ворона ее не нашла (см. Сказки Японии, 2002).

А сказка «Сынок-улитка» напоминает нам сразу две русские сказки — о Мальчике-с-Пальчике и о Царевне-лягушке. У одного пожилого батрака и его жены не было детей, и это их очень огорчало. Однажды его жена, работая на рисовом поле, стала просить Бога воды послать ей ребеночка, хотя бы такого же маленького, как улитка. Вдруг она почувствовала себя плохо, ей пришлось уйти домой, и она родила улитку! Обрадовались старики хоть такому сыну. Стал их сынок-улитка с ними жить, но оставался таким же маленьким и не произносил ни слова. Через 20 лет стал отец жаловаться, что он уже стар и ему трудно работать, и сын вдруг заговорил и сказал, что теперь работать будет он. Влез он на воз с мешками риса и повез их хозяину (каким образом он управлял лошадьми, сгружал с воза мешки и выполнял другую работу, к сожалению, не сказано, но он справлялся неплохо). Когда хозяин узнал об этом чуде, он решил, что хорошо иметь в своем доме такое сокровище и женил улитку на своей дочери.

Молодые полюбили друг друга и жили очень счастливо. Однажды молодая зашла в храм Будды-Целителя, а ее муж-улитка остался снаружи. Но, выйдя из храма, она его не нашла. Она перебрала много улиток, но ни в одной не узнала своего мужа и решила, что его съели вороны. С горя решила она броситься в глубокую яму, но ее остановил какой-то голос. Оглянувшись, она увидела красивого юношу, который сказал, что он и есть ее муж. Хотя он родился улиткой, но в награду за ее любовь и верность ему возвращен человеческий вид (Там же).

Имеется также японское трехстишие (хокку; см. Японская поэзия, 1954):

Тихо, тихо ползи

Улитка по склону Фудзи

Вверх до самых высот!

В «Словаре символов» мы находим следующие сведения о брюхоногих моллюсках:

«Улитка. В настоящее время — лишь метафора медлительности, но в древних культурах — особенно в Африке и Центральной Америке — символ луны и плодородия. Ее похожие на лунный серп рожки, периодически исчезающие и появляющиеся, и спиральная раковина повлияли на то, что улитка стала символом возрождения и воскрешения, а в ацтекской иконографии — плодородия. Раковина и подвижное тело также совмещают мужскую и женскую сексуальную символику» (Тресиддер 1999 с. 385). А в другом месте (на с. 330) сказано, что медлительная улитка является эмблемой одного из смертных грехов — лени.

Вытянутая и извитая раковина брюхоногих моллюсков часто использовалась как ритуальный музыкальный инструмент, во многих приморских и речных культурах — считалось, что ее звук — голос первого существа, особенно в Индии и Полинезии. «Индийские мистики связывали эту раковину со священным словом «ом» (аум), звуком дыхания Вишну, от которого вибрирует вселенная. Эта раковина — один из восьми буддийских символов Доброго Предзнаменования. В Древней Греции раковина харонии (Charonia была атрибутом Тритонов, спутников бога моря Посейдона). Она была не только музыкальным инструментом, но и древним слуховым аппаратом, и поэтому в исламской традиции стала символом внимания к слову Аллаха» (там же, с. 302). Таким образом, у разных народов брюхоногие моллюски были 7-ю разными символами: луны, плодородия, сексуальности, смертного греха лени, добрым предзнаменованием, вниманием к словам Аллаха, голосом 1-го существа и музыкальным инструментом.

Раковина каури — вульва, источник жизни, амулет от бесплодия и дурного глаза, «как траурная эмблема или элемент женских украшений, она может означать и смерть, и жизнь». В последнее время раковины (не только каури) «стали символом самоанализа и ухода от действительности» (там же, с. 303).

Раковины каури часто использовались аборигенами тропических стран как инкрустации на культовых изображениях. Эти раковины у некоторых идолов вправлены в лицо таким образом, что их устья изображают щелевидный разрез глаз (см. «Жизнь животных», т.2, 1988, таб. 7).

Интересно также, (хотя это не имеет отношения ни к мифологии, ни к поэзии), что в древности в некоторых странах раковины каури использовались как деньги, причем они имеют большое преимущество перед другими видами валюты — их нельзя подделать.

Из сонника Миллера следует, что, если вы видите во сне ползущую улитку, то наяву вас окружает нездоровая атмосфера, если же вы на нее наступили, то вы будете вынуждены общаться с неприятными людьми. А по Менегетти (2003), улитка «символизирует низведение личности до уровня, при котором уже невозможно восстановить ее историческую структуру; означает невосполнимую потерю реальности» (что подразумевается под исторической структурой личности, к сожалению, на расшифровано). Увиденная во сне пустая раковина устрицы означает, по Киприянову (Инт), неудовлетворенное желание, а по Менегетти, «символизирует женственность, или вагину, не способную к полноте эротических переживаний».

Больше внимания в мифологии уделено головоногим моллюскам (класс Cephalopoda):

Каракатица: Фетиду (одну из нереид) боги решили выдать замуж за мирмидонского царя Пелея, но она не хотела быть женой простого смертного, и всячески сопротивлялась. Тогда Пелей подстерег ее в каком-то гроте и попытался силой овладеть ею. Вырываясь от него, Фетида превращалась то в змею, то в львицу, то в огонь и воду. Но Пелей не выпустил ее из своих объятий даже тогда, когда она превратилась в скользкую каракатицу и облила его своими чернилами (рис. 10). «Обожженный, мокрый, истерзанный, покусанный и измазанный клейкой жидкостью Пелей так и не дал ей уйти. Фетида сдалась, и ничто уже не могло разъединить их страстных объятий» (Грейвс, 1992, с. 208). На свадьбе Пелея и Фетиды ритуальный танец исполнили 50 каракатиц, которые вышли из моря и приняли женский образ (там же, с. 210). Кроме того, эта свадьба ознаменовалась важным событием: неприглашенная на праздник богиня раздора Эрида подбросила золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей!». Спор из-за этого яблока между Герой, Афиной и Афродитой, завершившийся Троянской войной, длился так долго, что на нее даже поспел Ахилл — сын Пелея и Фетиды, который даже не был их первенцем, а уже седьмым по счету.

Рис. 10. Пелей и Фетида в образе каракатицы

В «Славянском бестиарии» каракатица описана под названием «сипия» (искаженное латинское Sepia) и о ней говорится как о лукавом животном, которое относится не к рыбам, а к четвероногим зверям и имеет два зуба, а чтобы избежать опасности, она изливает чернила и тем «помрачает» место, в котором находится.

В шаманизме моллюск вообще, выступая в роли тотема, защищает своего хозяина, а осьминог-тотем характеризуется физической силой.

Самым известным осьминогом был кракен. Прилагаемый рисунок 11 не оставляет сомнений в том, что перед нами действительно гигантский осьминог. В «Энциклопедии монстров» о нем сообщается, что он был описан Эриком Понтоппиданом, епископом Бергенским, как самое большое и удивительное животное на свете. Тело этого чудовища имеет в окружности одну милю (т. е. 1,8 км), а живет оно в Северной Атлантике. Далее сообщается, что он способен схватить своими щупальцами целый корабль и утащить его в морскую пучину.

Рис. 11. Кракен (Из: Энциклопедия монстров, 2003)

Английский поэт-романтик XIX в. А. Теннисон написал стихотворение, которое так и называется «Кракен»:

Под громоподобными волнами

Бездонного моря, на дне морском

Спит Кракен, не потревоженный снами,

Древним, как море, сном.

Тысячелетнего века и веса

Огромного водоросли глубин

Переплелись с лучами белесыми,

Солнечными нал ним.

На нем многослойную тень рассеял

Коралловых древ неземной раскид.

Спит Кракен, день ото дня жирея,

На жирных червях морских,

Покуда последний огонь небесный

Не опалит Глубин, не всколыхнет вод,

Тогда восстанет он с ревом из бездны

На зрелище ангелам… и умрет.

(Перевод А. Захаренкова).

Надо, однако, признать, что в этом стихотворении нет ни одного слова, позволяющего представить себе внешность Кракена, и понять, к какому типу животных относится это чудовище.

Осьминоги играют, хотя и эпизодическую, но активную роль в романах «Труженики моря» Виктора Гюго и «20 тысяч лье под водой» Жюля Верна.

Японская сказка «Почему у осьминога нет костей». Супруга Повелителя Драконов понесла дитя в своем чреве и все время капризничала, то одно ей нужно, то другое. И заявила она, что хочет поесть обезьяньей печенки. Но в море, где обитали эти драконы, обезьяны не водятся, и пришлось послать черепаху в лес, чтобы она нашла и привела обезьяну. Найдя обезьяну, черепаха стала так расхваливать ей дворец Повелителя Драконов, что обезьяне захотелось на него посмотреть. Вернувшись, черепаха оставила обезьяну у ворот дворца, а сама отправилась доложить, что ее миссия выполнена. А на страже у ворот стоял осьминог, который стал он от скуки болтать с обезьяной и проговорился, зачем черепаха ее заманила. Когда снова явилась черепаха, обезьяна заявила, что перед уходом из леса она выстирала свою печень, повесила ее сушиться на дереве и там забыла. Пришлось отправить обезьяну домой за ее печенью, она ушла и, конечно, не вернулась. А болтливого осьминога так избили, что переломали ему все кости. С тех пор у осьминога нет костей, как у болтливого языка (См. Сказки Японии, 2002).

Сказка «Последнее щупальце осьминога». Один старый рыбак сильно страдал от ломоты в костях, у него даже пропал аппетит. Но он все-таки выразил желание поесть осьминога. Пошла старуха к морю и увидела в щели между камней щупальце огромного осьминога, она его отрезала, принесла домой и накормила старика. На следующий день она таким же образом принесла, второе щупальце. Потом третье и т. д., пока у осьминога не осталось только одно последнее — восьмое щупальце. Пришла старуха, наклонилась к воде, смотрит… Вдруг появилось это последнее щупальце, обвилось вокруг старухи и утащило ее в море («Невеста обезьяны», 1991).

Недавно в Петербурге был зарегистрирован случай ликантропии. Это психическое заболевание, при котором человек считает себя каким-то диким животным и ведет себя соответствующим агрессивным образом. В XVI в. во Франции была настоящая эпидемия ликантропии — больные считали себя волками, бегали на четвереньках, выли и нападали на людей и животных. Их считали одержимыми бесом или оборотнями и убивали.

Но в случае, о котором идет речь сейчас, больной (школьный учитель рисования) вообразил себя осьминогом. Внешне он вел себя довольно спокойно, но совершал акты агрессии в своем воображении и изображал их на своих рисунках (для этого его снабдили бумагой и фломастером). Среди множества его небрежных набросков попадаются и почти вполне завершенные рисунки. На одном из них (рис. 12 а) пациент изобразил нападение осьминога на лечащего врача, а на другом (рис. 12 б) — на русалку, которая, естественно, тоже была плодом его болезненной фантазии. К счастью, наша медицина успешно справилась с этим недугом.

Рис. 12. Нападение осьминога на человека (а) и на русалку (б) (из: Иванова 2004)

Кстати говоря, бред больного заслуживает не меньше внимания, чем фантазии здоровых поэтов и художников.

Как сообщает Тресиддер (1999, с. 262), осьминог — это «Символ пучины и загробного мира, связан со спиралью, водоворотом, пауком и морской змеей. Осьминог изображался на микенских медальонах со спирально закрученными щупальцами и, возможно, служил морякам амулетом против опасных глубин и дурного глаза. Осьминог поразительным образом напоминает древнегреческую мифологическую Медузу… Негативная, пугающая символика, присущая осьминогу, возможно, также связана с чернильным облаком, которое выпускает испуганный осьминог».

В ближайшем родстве с моллюсками находятся придуманные И. Г. Сандомирским химеры, которые были якобы созданы космическими пришельцами, использовавшими Землю для экспериментов по генной инженерии. Он описал три типа таких химер:

Во-первых, это женщины-кальмары (Femina Loligo), у которых верхняя половина женского тела сочетается с внутренностным мешком кальмара; только вместо рук у них были ловчие щупальца (рис. 13 а). Эти существа могли, подобно обычным кальмарам, плавать задним концом вперед, выталкивая через воронку воду из мантийной полости. Они имели также чернильный мешок и при случае создавали в воде «дымовую завесу». Для дыхания в воде им служили жабры, а поднимаясь на поверхность они дышали легкими. Особей мужского пола среди них не было.

Во-вторых, это были человеко-осьминоги (Homo Octopus), которые выглядели, как осьминог с человеческим лицом на спинной стороне внутренностного мешка. Органы дыхания были представлены у них легкими и жабрами. Свою добычу гомо октопусы схватывали щупальцами и заглатывали через осьминожий рот, а человеческий рот в процессе питания не участвовал. Ротовая полость сообщалась с гортанью, в ней содержались язык и зубы; поэтому гомо октопусы были способны издавать членораздельные звуки и подражать человеческой речи. Среди гомо октопусов были самки и самцы (последних легко можно было узнать по наличию клинообразной бороды; кроме того, они отличались циклопией — наличием только одного большого круглого глаза — рис. 13 б). Поэтому гомо октопусы успешно размножались и быстро создали многочисленную популяцию.

Третью категорию представляла близкая к брюхоногим улитковая русалка (Undina helicoidea — рис. 13 в). В манускрипте, из которого почерпнуты приведенные выше сведения, о ней почти ничего не было сказано.

Рис. 13. Химеры, родственные моллюскам: а — Женщина-кальмар, б — Гомо октопус, в — улитковая русалка (Из: Сандомирский, 2005)

Возвращаясь на свою родную планету, космические пришельцы взяли с собой кладки яиц гомо октопусов, а всех остальных человеко-моллюсков оставили на произвол судьбы, и они вымерли, не выдержав конкуренции с исконно земными животными и не оставив следа в памяти людей. Наши современники узнали о их временном существовании из прощального письма, оставленного инопланетянами, после чего и дали им приведенные выше латинские названия. Раковины моллюсков часто используются как декоративный элемент в разного рода произведениях искусства а иногда играют в них и более значительную роль.

Выше уже упоминались раковины каури, изображающие глаза у идолов, и картина Ботичелли «Рождение Венеры». На рис. 14 художника-анималиста Н. Н. Кондакова с реалистической точностью изображена раковина брюхоногого моллюска рапаны (Rapana), на (или в) которой сидит некая наяда.

Но настоящий шедевр такого рода представляет собой «Жемчужина» М. А. Врубеля. Этот удивительный художник, тщательно изучавший природу, умел в то же время в реальном видеть фантастическое и волшебное. На этой картине изображена внутренняя переливающаяся всеми оттенками перламутра поверхность раковины морского ушка Haliotis, в которой тоже нашли себе приют две наяды (рис. 15). Но черно-белая репродукция этой картины не может передать все ее волшебное очарование.

Рис. 15. Жемчужница (черно-белая копия с картины М. Врубеля)

Если у Кондакова главной является женская фигура, а раковина — это второстепенная деталь (вроде мебели), то у Врубеля самое главное — перламутр раковины, порождением которого являются маленькие наяды.

Тип Arthropoda (Членистоногие) содержит больше видов, чем все прочие типы животных и растений вместе взятые. При этом из-за адаптации различным условиям существования членистоногие отличаются большим морфологическим разнообразием, что сильно усложнило и их систематику. Членистоногие разделяются на три подтипа: Branchiata (Жабродышащие с единственным классом Crustacea — Ракообразные), Chelicerata (Хелицеровые) и Tracheata (Трахейнодышащие), включающие в себя по несколько классов. Но ниже будут названы только те классы (и отряды), представители которых упоминаются в мифологии, фольклоре и т. д. Ракообразные почти также многочисленны, как насекомые, но из-за водного образа жизни они (особенно мелкие виды) гораздо реже попадаются на глаза. Поэтому широким кругам населения хорошо известны только довольно крупные представители отряда Десятиногих — речной рак и краб.

Раку посвящены пословицы и поговорки:

• Куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

• На безрыбьи и рак рыба, на бесптичьи и ж… соловей.

• Горе только рака красит.

• Покраснел, как рак.

• Когда рак свистнет и рыба запоет.

• В споре рак всегда принимает сторону краба.

Угроза: Я вам покажу, где раки зимуют! Однажды проф. В. А. Догель читал лекцию о ракообразных, и студенты прислали ему записку с вопросом: «А где раки зимуют?». «Это я вам покажу на экзамене!»- ответил Догель.

Шаманистский рак-тотем характеризуется движением назад (но Диксон не объясняет, как это отражается на жизни хозяина этого тотема).

Речные раки используются и в шаманистской медицине как средство для лечения ран. Для этого «берут несколько живых раков, кладут их в горшок, закрывают и хорошо замазывают шов от крышки. Затем горшок ставится на огонь и прокаливается до тех пор, пока раки не превратятся в белый порошок. Этим порошком посыпают раны…

10 грамм порошка от высушенного в тени речного рака смешивают с табаком и предлагают курильщику. Это вызывает сильнейшую рвоту с кашлем и головной болью на протяжении полутора последующих часов После этого страдающий никотиновой зависимостью получает стойкое отвращение к табаку» (Диксон, 2000, с. 207).

Все знают русскую народную сказку «Лисица и Рак», в которой эти животные вздумали бежать наперегонки до какого-то места. Когда лисица бросилась бежать, рак незаметно прицепился к ее хвосту. Добежав до места, лисица обернулась, чтобы посмотреть, где ползет рак, а рак уже отцепился и говорит: «Я уже давно тут тебя дожидаюсь».

Интересно, что аналогичная сказка есть и у японцев, но у них состязаются в беге тигр и улитка.

Хорошо известна басня И. А. Крылова «Лебедь, рак и щука».

В книге Д. С. Лихачева, A. M. Панченко и Н. В. Понаморенко (1984) «Смех в древней Руси» есть раздел «Русские народные присловья о жителях различных городов и местностей», в котором упомянуты болховитяне, которые «рака с звоном встречали: вот воевода к нам ползет, щетинку в зубах несет, и туляки… блоху на цепь приковали» (с. 283, 284).

Африканская сказка «Кто бьет в барабан Нзамби». Когда богини Земли Нзамби не было дома, кто-то стал стучать на ее барабане. Богиня послала свинью узнать, кто стучит, но та никого не видела; посланная потом антилопа вернулась с тем же. Тогда пошли они все втроем, спрятались, в кустах и стали смотреть. Они увидели, что из воды вылез краб, влез на барабан и стал стучать, напевая: «О, Нзамби, ты ушла далеко, далеко и оставила меня одного». На это Нзамби ответила: «Краб, тебе не надо головы, ибо ты поступаешь, не думая. Впредь ты будешь без головы, а люди будут тебя есть» («Сын ветра», 1986).

В. А. Жуковский, пересказывая в стихах сказку Ш. Перро «Спящая красавица», внес в нее несколько забавных подробностей. Как известно, сказка начинается с того, что царица какого-то сказочного государства, опечалена тем, что у нее нет детей. Но

Раз царица на лугу,

На зеленом берегу

Ручейка была одна;

Горько плакала она.

Вдруг, глядит, ползет к ней рак;

Он сказал царице так:

«Мне тебя, царица, жаль;

Но забудь свою печаль;

Понесешь ты в эту ночь:

У тебя родится дочь».

«Благодарствуй, добрый рак;

Не ждала тебя никак…»

Но уж рак уполз в ручей,

Не слыхав ее речей.

Он, конечно, был пророк;

Что сказал, сбылося в срок:

Дочь царица родила,

а что было дальше, все знают.

Должно быть, это единственный случай, когда рак выступает в роли прорицателя (как это пришло в голову Жуковскому?).

Раки как второстепенные персонажи упоминаются также в сказке К. Чуковского «Тараканище», в которой в роли страшилища, нагнавшего ужас на всех животных, выступает таракан, и

Только раки-забияки

Не боятся боя-драки:

«Не кричи и не рычи,

Мы и сами усачи,

Можем мы и сами

Шевелить усами»,

но все-таки назад еще больше попятились.

Выше уже упоминался гигантский осьминог Кракен, а в китайской мифологии описан фантастически огромный краб. Один купец, плавая по своим торговым делам по морю, увидел в безбрежном море небольшой остров, покрытый изумрудно-зелеными деревьями. Моряки высадились на остров, нарубили веток и развели костер, чтобы приготовить себе пищу. Вдруг остров стал погружаться в воду. Испуганные люди вернулись на свое судно и уплыли прочь. Оказалось, что это был не остров, а краб длиною в тысячу ли (приблизительно 500 км), которому костер опалил панцирь (Юань Кэ, 1987, с. 52).

Из сказки Р. Киплинга (1991, т. 4) «Морской краб, который играл с морем» мы узнаем, каким образом у крабов образовались клешни. Оказывается, — это ножницы, которые первая девочка подарила первому крабу.

В «Детских песнях» П. И. Чайковского (1981) есть музыка на стихотворение К. Аксакова. Это стихотворение состоит из семи куплетов, в трех из которых упоминаются интересующие нас объекты:

Мой Лизочек так уж мал,

так уж мал,

Что из скорлупы рачонка

сшил четыре башмачонка —

и — на бал,

и — на бал!

Мой Лизочек так уж мал,

так уж мал,

Что наткать себе холстины

пауку из паутины

заказал,

заказал!

Мой Лизочек так уж мал,

так уж мал,

Что из крыльев комаришки

сделал две себе манишки —

и в крахмал,

и в крахмал!

(Есть и варианты: «Из крыльев комаришки может сшить себе штанишки, а из одной мушиной ножки может сшить себе сапожки»).

В Японском море водится краб Dorippe granulate имеющий еще два названия: стыдливый краб и голова самурая. Последнее название обусловлено тем, что рельеф его головогрудного щитка напоминает японцам человеческое лицо (рис. 16). А первое название объясняется тем, что этот краб имеет привычку в целях маскировки и защиты прикрываться раковиной двустворчатого моллюска Макома. (По-видимому, существует какая-то легенда, объясняющая, почему лицо самурая оказалось на спине у краба и почему он стыдливо прячет свое лицо, но к моему великому сожалению, эта легенда осталась мне неизвестной).

Рис. 16. Голова самурая (Из: Жизнь животных, т. 2; глаза немного подведены)

Интересная информация о крабе содержится в «Словаре символов»: «Краб. Лунный символ, так как своим по ведением напоминает фазы луны — он сбрасывает раковину, чтобы найти новую, — что навело австралийских аборигенов на мысль о связи краба с идеей возрождения. Этот же символ используется иногда и в христианской традиции». Зодиакальный Рак часто изображается в виде краба. «Греческий миф повествует о том, что Гера поместила краба на небо за отвагу, с которой он кусал за пятку Геракла во время его битвы с Гидрой, — история, которая странным образом контрастирует с репутацией краба как робкого существа. Инки считали краба обжорой, отъедающим от луны каждую ночь по кусочку, в результате чего она убывает. В Таиланде и в некоторых других регионах он используется в ритуалах заклинания дождя. Краб кое где, например в Китае, также символизирует обман…» (Тресиддер, 1999, с. 167).

На картах звездного неба есть созвездие Рака (которого чаще изображают в виде краба). Оно относится к зодиакальным созвездиям, через которые проходит Солнце (как кажется при взгляде с Земли) за 12 месяцев года. Первые из этих созвездий были известны еще в Месопотамии, а звездная карта Северного полушария, которой пользуются и современные астрономы, была составлена в общих чертах древними греками (Птолемеем, 2-й в. до н. э.), а слово «Зодиак» означает по-гречески «звериный круг». Он назван звериным потому, что созвездия были изображены на карте в виде различных животных и мифологических персонажей (эти изображения воспроизводились на астрономических картах еще в Средние века). За каждым таким образом стоит какой-то миф. О раке уже говорилось, что во время борьбы Геракла с Лернейской гидрой (а созвездие Гидры находится не далеко от Рака) он, желая помочь гидре, ущипнул Геракла за пятку.

Но в «Славянской астрологии» А. Асов утверждает, что греки получили первые сведения о звездах не из Месопотамии. Он полагает, что, когда греки завоевывали и грабили города Причерноморья, в их руки попало зодиакальное блюдо из храма Ретры с изображениями созвездий Древней Руси. «Долго потом греческие мудрецы пытались разгадать значение звездных образов… Но гиперборейская звездная мудрость так и осталась сокрытой. Потом греки дали свои толкования славянским созвездиям» (Асов, 2001, с. 131).

Собственное толкование созвездия Рака Асовым состоит в следующем. В месяц Рака (это июнь) световой день особенно длинен, и Явь, которая олицетворяет все светлое и хорошее, особенно сильна. А рядом с Раком находится Черный Змей (т. е. Гидра), представляющий темные силы Нави, который преследует Рака (рис. 17). «Однако Рак пятится назад. После летнего солнцестояния день станет уменьшаться» (там же, с. 160).

Это толкование хорошо объясняет календарное значение созвездия Рака, но утверждение, что греки получили от славян и по-своему истолковали зодиакальные фигуры, в том числе и Рака, весьма сомнительно.[2]

Рис. 17. Созвездие Рака на славянской карте звездного неба (Из: Асов, 2001)

Созвездие Рака имеет и астрологическое значение. В астрологии считается аксиомой, что взаимное расположение небесных тел во время (год, месяц, день и час) рождения человека определяет его характер и дальнейшую судьбу. О Раках-людях, родившихся под знаком Рака, Л. Гудмен (1997, с 82–86) пишет, что они характеризуются частой сменой настроения. «Одна из фаз его настроения — заразительный смех… Он так вкусно и заливисто хохочет, что напоминает сотни две одновременно кудахтающих куриц… Трудно сыскать человека с более тонким чувством юмора…». В то же время Рак «обладает способностью не только сам впадать в состояние глубочайшей депрессии, но и ввергать в нее окружающих».

«Раки необычайно эмоциональны. Заботы и треволнения могут уложить его в постель, а веселье — вылечить…». Раки легко ранимы, Рака «нетрудно обидеть неосторожным словом или взглядом. Обидевшись, он угрюмо молчит… он способен глубоко затаить обиду и жаждет мести… Еще одна из характерных черт Раков — беспричинная резкость, даже злость. Не на кого-то конкретно, а на весь мир».

«Раки — надежные хранители тайн и всякого рода секретов… Но, со вниманием выслушав каждого, кто захочет поделиться с ним своими мыслями и чувствами, свою собственную душу Рак тщательно оберегает от любопытствующих».

«Импульсивность раку не свойственна. Задумав что-то он просчитает возможные варианты, взвесит все «за» и «против»… Если рак ухватится за что-либо своей клешней, вам никакими силами его не оторвать. В крайнем случае он может даже пожертвовать клешней. Таков же и Рак., Поставив перед собой цель, Рак никогда не пойдет напролом он будет кружить, делая вид, будто занят чем-то другим… но стоит ему почувствовать, что кто-то другой может ему помешать, и он молниеносно завершит задуманную комбинацию и оставит соперника с носом».

«Рак, даже если он очень богат и любим, никогда не чувствует себя полностью комфортно. Постоянное ожидание грядущих бед, катастроф и испытаний вечно его мучит… В лучах славы Раки ведут себя непринужденно: они не пыжатся и не изображают из себя нечто, как Львы или Стрельцы… Раки никогда не гоняются за славой… но с удовольствием вкушают ее плоды».

Раками были Юлий Цезарь, Рембрандт, Эрнст Хемингуэй, Джина Лоллобриджида и др. Гудмен еще много пишет о Раках, но сказанного выше вполне достаточно.

В «Славянском бестиарии» сказано, что рак — это обозначение человека, который «столь скоро на добродетели не идет, якоже ко греху спешится» (Белова, 2001, с. 216). Основывается такая символика на том, что вытащенный из воды рак скребет своим брюшком по земле и пятится назад.

В книге Е. Левкиевской (2003), посвященной мифологическим представлениям восточно-славянских народов, сложившихся в растянувшийся на несколько веков период двоеверия, когда христианство еще не полностью вытеснило язычество, о раке сказано следующее: «Рак в народе считали нечистым, дьявольским творением, поэтому в пищу не употребляли. Русские называли рака чертовой вошью» (с. 130). В другой легенде объясняется, «почему у рака глаза сзади». «В начале мира Бог раздавал всем глаза. Рак приполз последним и потребовал себе глаза, как у вола. Но у Бога к тому времени осталась только одна пара маленьких черных глаз. Бог сказал: — Бери их себе, рак. Рак грубо ответил: — На что они мне такие? Разве что к заду их прицепить? Бог рассердился и прикрепил раку глаза сзади» (там же, с. 130–131). (Очевидно, в данном случае «сзади» означает «на затылке»).

О речном раке Миллер пишет: «Живые раки во сне предвещают помощь состоятельного друга. Пятящийся рак к обману. Сон, в котором Вы едите отварных раков с пивом, означает, что порой Вы склонны идти на поводу у окружающих. Сон, в котором Вы угощаете раками в ресторане, — к повышению на службе, возможно также лидерство на Вашем предприятии».

По Куприянову, увидеть во сне раков — значит, что Вас окружают фальшивые люди; покупать раков — испытать стыд; ловить раков — счастливое супружество; кушать раков — счастье во всем. А по Менегетти, ракообразные «означают ожесточившуюся женственность и в большинстве случаев указывают на потребность в компенсации инстинкта».

Шутки ради можно вспомнить и скороговорку:

Шел грек через реку,

Видит грек — в реке рак,

Сунул грек в реку руку,

Рак за руку грека — цап!

К подтипу Хелицеровых и классу Arachnoidea (Паукообразных) относятся отряды скорпионов, пауков и другие.

В Древнем Египте была богиня Селкет, которая помогала при родах и при бальзамировании трупов. Ее изображали как женщину со скорпионом на голове (рис. 18 а) или как скорпиона с женской головой (Мифологический словарь, 2000-2). Но остается неясным, какое отношение имеет скорпион к рождению и смерти людей.

В шумеро-аккадской мифологии медные ворота, ведущие в царство Мертвых, охраняли люди-скорпионы. У них были головы человека, грудь и передние лапы льва, крылья птицы и брюшной отдел тела скорпиона (рис. 18 б).

Рис. 18. Египетская богиня Селкет (а) (из: Мифологический словарь, 2000) и Человеко-скорпионы (б) (из: Липин, Белов, 1956)

Как известно, существует также созвездие Скорпиона. По всей вероятности, скорпион попал на небо не случайно, и с ним тоже связана какая-то легенда. Но в классической мифологии найти ее не удалось. Однако в мифологии древних славян есть персонаж по имени Скипер-зверь — воплощение злых духов, который, по мнению А. Асова (1998, 2001), соответствует скорпиону. Одним из главных богов славянской мифологии был Перун-Громовержец, сын Сварога. Когда Перун был еще ребенком, явился Скипер-зверь во главе с целым змеиным стадом. Он похитил Перуна и закопал его в погребе. Триста лет братья Перуна (Сварожичи) искали его по всему Белу Свету, а когда нашли, Перун спал мертвым сном. Пришлось послать птицу-Гамаюн за живой водой, а потом обмыть ею Перуна. Проснувшийся Перун (уже с золотыми усами и серебряной бородой) сразу же отправился отомстить Скиперу-зверю. Нашел Перун своего врага, начали они сражаться, и стал Перун брать верх. «Скипер-Скорпион извивался под ногами Перуна, он предлагал ему все сокровища мира, власть, богатство. Но Перун непоколебим…

Тут пронзил Перун зверя Скипера,

Отворил ему кровь поганую,

Из разверстой груди вынул сердце он

— Далеко метнул в море синее.

Высоко поднял зверя Скипера

И на землю Мать уронил его.

Мать Сыра Земля расступилась,

Поглотила всю кровь поганую.

И упал в провал лютый Скипер-зверь»

(Асов, 2001, с. 185).

Потом Перун завалил это ущелье Кавказскими горами, а «… образ Скипера, поднятого Перуном к небу, был вознесен в саму Сваргу, в то время, как тело его низвержено в бездну. На небесах Скипер и Перун стали соседями, они неразделимы, как две ипостаси одного духа» (там же, с. 188). Они изображены на составленной Асовым славянской карте звездного неба (рис. 19), причем Перун держит в руках молнию. Но на греческой и более поздних картах на месте Перуна находится Змееносец — человек, держащий в руках не молнию, а змею и попирающий ногой Скорпиона, под которым, возможно, подразумевается искусный врачеватель Асклепий (Эскулап).

Рис. 19. Созвездия Перуна и Скипер-зверя (Из: Асов, 2001)

У Скорпионов (людей, родившихся под знаком Скорпиона — между 24 октября и 22 ноября) «есть одна особенность, по которой их ни с кем не спутаешь. Это их глаза. Независимо от цвета, который может быть и светло-голубым, и черным, глаза Скорпионов обладают гипнотическим свойством. Под их взглядом люди чувствуют себя неуютно и стараются отвести глаза… В речи Скорпиона, независимо от тембра и силы голоса, вы также обнаружите одно характерное свойство — необычайную самоуверенность. Скорпион безразличен к мнению других: и оскорбления, и похвалы скатываются с него, как с гуся вода… он знает себе цену и не нуждается в чужих оценках… И хотя они кажутся холодноватыми, не обманитесь; под внешней невозмутимостью скрывается страстная натура» (Гудмен. 1997, с. 156 и ниже).

«Отличительная особенность всех Скорпионов — беспримерная храбрость и даже презрение к самой смерти… Скорпион никогда не забывает добра и оказанных ему услуг и щедро за них благодарит. Но точно так же не забывает он и нанесенное ему оскорбление или обиду…Интерес к проблемам жизни и смерти, глубокое постижение тайн человеческого бытия способствует тому, что среди Скорпионов много отличных врачей-диагностов, известных криминалистов, писателей, композиторов и артистов». (Одним словом, это какие-то сверхчеловеки!). Скорпионами были: Мария-Антуанетта, Иоганн Штраус, Достоевский, Марш Кюри, Шарль де Голль, Пабло Пикассо, Индира Ганди и др.

А обыкновенный скорпион не проявляет готовности отплатить добром за услугу. В персидской сказке говорится, что однажды скорпион попросил лягушку переправить его на другой берег пруда. Лягушка выразила опасение — вдруг скорпиону взбредет в голову ужалить ее нежную спинку, но он обещал этого не делать. Скорпион влез на лягушку, и они поплыли. Но скорпион все-таки ужалил лягушку, она погрузилась в воду и он чуть не захлебнулся. На упреки лягушки он ответил: «Да ведь я не со зла жалю, просто у меня натура такая». Потом он ужалил ее во 2-й и в 3-й раз, после чего лягушка снова нырнула к не выходила на поверхность воды, пока скорпион не утонул («Персидские народные сказки», 1987).

Если Вам приснился скорпион, то Вам следует опасаться коварных недругов, которые, выдавая себя за друзей, приложат все усилия, чтобы разорить Вас. Если же во сне Вам не удалось убить скорпиона, то наяву происки врагом принесут Вам ощущение потери («Сонник», Инт). Это, пожалуй, вполне логично.

В европейских сказках и легендах хранителями кладов и сокровищ служат обычно драконы, а в «Рассказе о царевиче Ходжастерае и Марии» в этой роли выступает скорпион. Один из героев этого рассказа прибыл, сидя на каком-то миролюбивом драконе, к подножию какой-то горы и рассказывал потом: «… дракон показал мне на пещеру, я посмотрел и увидел скорпиона, жало которого было величиной с сошник плуга. Когда дракон пытался войти в пещеру, скорпион жалил его в голову и причинял ему мучительную боль. Дракон просил меня избавить его от этого жестокого врага. Я был вооружен. Я снял с плеча лук, вложил в тетиву стрелу и прикончил скорпиона… Дракон пригласил меня войти в пещеру, и я увидел там драгоценные каменья, сваленные беспорядочными кучами» («Плутовка из Багдада», 1963, с. 186), и я взял, сколько хотел.

Вообще самой впечатляющей особенностью организации скорпиона является расположенное на заднем конце тела жало, которое стало составной частью некоторых химер, в том числе и у описанной в Апокалипсисе (Откровении св. Иоанна Богослова) Саранчи, о которой более подробно будет сказано в разделе, посвященном прямокрылым.

Существовало еще чудовище по имени мантикора. Она упоминается еще Аристотелем и Плинием Старшим, но описания и изображения ее очень противоречивы. По одному из них, она имела голову человека, тело хищного зверя, покрытое чешуей, крылья дракона, хвост скорпиона и вымя, похожее на женские груди. Интересно, что европейцы, плохо представлявшие себе, как выглядит скорпион, изображали его жало в виде наконечника стрелы (рис. 20). Считалось, что некоторые люди по ночам превращались в мантикору, набрасывались на людей, переламывали им все кости и проглатывали целиком, так что человек исчезал бесследно.

Рис. 20. Мантикора (Из: Энциклопедия сверхъестественных существ, 1997)

Скорпион символизирует «Смерть, наказание, возмездие, мстительность, предательство. В греческой мифологии охотник Орион, который дерзко вызвал на поединок богиню Артемиду, был смертельно ужален скорпионом…

В Африке считалось, что скорпион сам выделяет средство против своего яда, поэтому его символика носила двойственный характер — он был символом как врачевания, так и убийства.

В Библии скорпион — демоническое существо, в средневековом искусстве — знак смертельного предательства, иногда зависти или ненависти» (Тресиддер, 1999, с. 339).

Прекрасный сонет посвятил скорпиону К. Бальмонт (1955, с. 38):

Я окружен огнем кольцеобразным,

Он близится, я к смерти присужден. —

За то, что я родился безобразным,

За то, что я зловещий скорпион.

Мои враги глядят со всех сторон

Кошмаром роковым и неотвязным, —

Нет выхода, я смертью окружен,

Я пламенем стеснен многообразным.

Но вот, хоть все ужасней для меня

Дыханье неотступного огня,

Одним порывом полон я, безбольным.

Я гибну. Пусть я вызов шлю судьбе.

Я смерть нашел в самом себе.

Я гибну скорпионом — гордым вольным.

Пауки (отряд Пауки).

Одной из бросающихся в глаза особенностью пауков является их способность ткать паутину, отличающуюся подчас большой геометрической правильностью. Именно эта способность послужила причиной возникновения древнегреческого мифа, объясняющего происхождение пауков. Как известно, Афина Паллада была богиней справедливой войны, мудрости, ремесел и рукоделий. В частности, считалось, что это она даровала людям ткацкий станок. Но одна смертная девушка — Арахна — была такой искусной ткачихой, что осмелилась вызвать Афину на состязание. Этот эпизод красочно описан в «Метаморфозах» Овидия. Однажды, когда кто-то, восхищенный работой Арахны, сказал, что она ученица самой Афины Паллады, Арахна ответила: «Пусть поспорит со мной! Проиграю — отдам что угодно». Это услышала Паллада, явилась в образе дряхлой старухи и посоветовала Арахне попросить прощения у богини, но та ее совет отвергла. Тогда Паллада приняла свой обычный вид и началось состязание. Используя нитки разных цветов и «тягучего золота нить», Арахна выткала ткань, на которой изобразила 12 олимпийских богов во главе с Юпитером; Посейдона с трезубцем; Антигону, которую Юнона превратила в аиста; похищение Европы Юпитером, принявшим вид быка; Леду, лежащую под крылом лебедя (того же Юпитера); изобразила, как обличьем прикрывшись сатира, парным Юпитер плодом Никтеиды утробу наполнил; как он осыпал золотым дождем Данаю и много других любовных похождений Юпитера, Посейдона, Сатурна. Что изготовила сама Паллада, Овидий не сообщает, но явный успех соперницы (и содержание этих тканных изображений) так ее оскорбил, что:

Изорвала она ткань — обличенье пороков небесных!

Бывшим в руках у нее челноком из киторского бука

Трижды, четырежды в лоб поразила Арахну.

Несчастья Бедная снесть не могла и петлей отважно сдавила Горло.

Но, сжалясь, ее извлекла из веревки Паллада,

Молвив: «Живи! Но и впредь виси, негодяйка! Возмездье

То же падет, — чтобы ты беспокоилась и о грядущем,

- И на потомство твое, на внуков твоих отдаленных»

И, удаляясь ее окропила Гекатиных зелий

Соком, и в этот же миг, обрызганы снадобьем страшным,

Волосы слезли ее, исчезли ноздри и уши,

Стала мала голова и сделалось крохотным тело.

Нет уже ног, — по бокам топрщатся тонкие ножки;

Все остальное — живот. Из него тем не менее тянет

Нитку Арахна-паук продолжает плести паутину.

(Овидий, 1994, с. 122).

Так Арахна была превращена в паука (рис. 21); не ясно только, стала она самым первым пауком на земле, или пауки существовали и раньше, а название класса Arachnoidea произошло от ее имени.

Рис. 21.Арахна (Художник М. Я. Малюев)

По мнению Р. Грейвса (1992), в основе этого мифа лежит соперничество города Афины с Милетом, в котором была хорошо развита текстильная промышленность, и который был главным экспортером шерстяных тканей; к тому же в Милете были распространены печати с эмблемой в виде паука.

Иногда пауки активно участвуют в космогонических процессах. По представлениям народа науру из Микронезии, мир был создан пауком Ареоп-Энапом, который «нашел раковину и попросил краба помочь ему раскрыть створки. Краб смог лишь приоткрыть ее, и паук обратился к гусенице, которая завершила работу, но погибла от напряжения. Верхняя створка раковины превратилась в небо, а пот гусеницы стал соленым морем. Гусеница превратилась в солнце, а краб — в луну» («Словарь мифов», 1999, с. 30). Таким образом, по мнению микронезийцев, весь мир создан беспозвоночными животными, которые ведут себя совершенно противоестественно, все может превратиться во что угодно, и никакой логической связи между причинами и следствиями уловить не удается. В этом мифе упомянут также какой-то двустворчатый моллюск.

Этот космогонический миф совершенно уникален и в том отношении, что в нем нет ни богов, ни антропоморфных существ, и даже позвоночных животных — все сделано беспозвоночными. Изложен он так лаконично, что нам остается только пожалеть о том, что составитель «Словаря мифов» не Дает ссылок на первоисточники.

По верованиям ашанти (Гана), вопреки воле верховного божества — бога Неба, солнце, луну, звезды создал некий Паук, он же установил день и ночь.

Участие паука в процессе космогенеза отмечено и в других мифологиях. «Так, в древнеиндийской традиции Брахма, подобно пауку ткет из самого себя паутину мировых законов и явлений (здесь паутина — образ космической ткани, первовещества Вселенной) («Символы в твоей жизни», Инт.).

В ряде других мифов паук олицетворяет Богиню — ткачиху мира. «Великая Мать в ужасной ипостаси ткачихи судьбы изображается в виде паука. Все лунные богини — прядильщицы и ткачихи судьбы, и Космический Паук, Beликий Паук или Великий Прядильщик является творцом, который прядет нить жизни из своей собственной субстанции, прикрепляет к себе посредством пуповины всех людей и вплетает их в сеть узоров мира» (там же).

«Сотканная пауком паутина — это космический план с расхождением пространственных составляющих от центра. Радиальные лучи паутины — сущностные начала, а круговые — экзистенциальное и аналогичное. Паук в центре паутины может олицетворять Солнце в окружении идущих во все стороны лучей…» (там же).

В некоторых фольклорных текстах паутина служит путеводной или спасительной нитью, соединяющей небо и землю.

В Китае еще не так давно была сильна вера в добрых и злых духов. Начальником и тех, и других является Чжан Тень-ши. Злые духи приносят всевозможные болезни и несчастья. К злым духам близки «пять ядоносов», к которым причисляли в разных случаях разных из следующих животных: жаба, змея, ящерица, рак, скорпион, паук, сороконожка. К Чжану обращались с молитвами о защите от злых духов. Защитниками от них считались также тигр и сокол. Кроме того, со злыми духами боролись с помощью заклинаний, написанных на бумаге в виде замысловатых иероглифов, и специальных картинок. Эти листки или картинки вывешивались при входе или в другой части дома.

Рис. 22. Китайская картинка-заклинание против злых духов (Из: Алексеев, 1966)

Одна такая картинка-заклинание представлена на рис. 22. Ее содержание довольно сложно и нуждается в специальном объяснении. Заклинатель Чжан изображен сидящим на тигре, он держит в руке чашку с лекарством от «ядоносов». Над его головой изображен дуалистический символ (Инь и Ян) и печать с надписью, отгоняющей бесов (приблизительно так: «Охраняю дом, изгоняю бесов»).

На лбу у тигра знак, означающий что он — царь зверей. В одной лапе тигр держит «коробку первозданного хаоса», которая втягивает в себя всякую нечисть и не отпускает. Хотя «ядоносы» изображены довольно небрежно, можно различить ящерицу и змей, видно также, что второй лапой тигр придавил сороконожку, а в задней лапе держит какое-то членистоногое (скорпиона?). А справа наверху изображена круговая паутина и спускающийся с нее паук.

Так же отрицательно относились к паукам ацтеки.

По их мнению, паук вместе с летучей мышью и совой был спутником бога преисподней Миктлантекутли (МНМ, т. 2).

В мифологии орочей — народа, живущего а Сибири на берегу Охотского моря, упоминается много животных. Так, душа шамана во время камлания отправляется на Лунную землю, минуя три облака, и подвергается по дороге ряду превращений (перевоплощений?). До 1-го облака она летит в виде стрижа, до 2-го — в виде летучей мыши, а до 3-го — в виде стрекозы. Там она превращается в паука и поднимается по паутине, которая свешивается с Лунной земли, а потом прыгает на эту землю в виде кузнечика. За пределы Вселенной выходят только самые «сильные» шаманы, при этом им приходится проходить через Китовое море и, чтобы их не съели киты, они превращаются в морских ежей (Аврорин, Козьминский, 2000).

Сибирские шаманы используют пауков как лечебное средство: «Живого паука помещают в скорлупу ореха через проделанное животными дупло, отверстие замазывают смолой или воском и носят под ложечкой от лихорадки. Из мифологии коми-пермяков следует, что болезнь проходит после смерти паука» (Диксон, 2000, с. 206).

А паук-тотем способствует погружению в тайну и противостоянию.

В мифологии финно-угорских народов много следов шаманизма. По представлениям коми-пермяков, «Земля отделена от того света смоляной рекой (сир-ю). Через эту реку душу умершего может перенести паук по паутине, иначе умершему придется перебираться через реку, опираясь на шест или оглоблю, либо проходя по мосту или узкой жерди — упавший грешник погибает в кипящей смоле» (Петрухин, 2003, с. 206).

В районе реки Камы найдено много предметов с изображениями разных животных, которые образуют сложные композиции, получившие название «пермского звериного стиля» (Оборин, Чагин, 1988). В этих композициях выражаются представления финно-угорских народов, издревле населявших эти места, об организации мироздания. Согласно шаманистским представлениям, Вселенная состоит из трех миров — Верхнего, Среднего и Нижнего. Олицетворением Верхнего мира служили птицы и безрогие головы лося, так как в этом мире обитала Великая Мать Лосиха. В Среднем мире живут люди и большинство зверей, а к Нижнему миру относится Великий Отец Медведь, ящерицы и злые духи.

На рис. 23 изображена бронзовая бляха, в которой центральное место (Земля) занимает крылатая богиня с преклоненными перед ней людьми, наверху (Небо) находится лик солнца с человеко-лосями по бокам, а внизу (Подземный мир) — пауки (правда, авторы монографии, из которой взяты изложенные выше сведения, ошибочно назвали этих животных раками, но они не зоологи, и это ошибка, простительная Для неспециалистов). Для нас интересно, что по этим представлениям, пауки относятся к нижнему миру и сближаются с злыми духами.

Рис. 23. Прорезная бронзовая бляха — образец пермского звериного стиля (Из: Оборин, Чагин, 1988)

Очень противоречиво отношение к пауку и у восточнославянских народов (Левкиевская, 2003, с. 137). Известна, Например, легенда, в которой паук выступает как враг Богоматери, он её всю оплел своей паутиной. И потому убить паука — полезное дело, за которое простятся сорок грехов… С другой стороны, с пауком связан очень древний мифологический мотив «снования» (то есть тканья) мира: паук «снует паутину, как Бог сновал небо». В Полесье «никогда не бьют паука, говорят, что паук свет сновал». В других легендах «паук выступает как посредник между небом и землей». Если люди не берегут хлеб и бросают крошки на землю, паук подбирает их, взбирается по своей паутине на небо и предъявляет эти крошки Богу в доказательство того, что у людей достаточно хлеба и им не надо посылать большие урожаи. За то, что паук возводит на людей такую напраслину, в народе его зовут «брехуном».

Пауки, а также некоторые насекомые упоминаются и в «Песне о Гайавате», главный герой которой говорит своей супруге Миннегаге:

«В час ночной, когда все тихо,

В час, когда все тьмой покрыто,

С ложа встань ты осторожно

Все сними с себя одежды,

Обойди свои посевы,

Обойди кругом все нивы,

Только косами прикрыта,

Только тьмой ночной одета.

И обильной будет жатва;

От следов твоих на ниве

Круг останется волшебный,

И тогда ни ржа, ни черви,

Ни стрекозы, Куо-ни-ши,

Ни тарантул, Соббикаши,

Ни кузнечик, Па-пок-кина,

Ни могучий Ва-мок-квана,

Царь всех гусениц мохнатых

Никогда не переступят

Круг священный и волшебный»

(Лонгфелло, 1903, с. 137).

Так описан магический ритуал, который должен защитить посевы от вредителей. Из приведенной цитаты видно, что североамериканские индейцы знали, так сказать, «в лицо» некоторых членистоногих, но еще плохо разбирались в их биологии и считали сельскохозяйственными вредителями, совершенно неповинных в этом пауков и стрекоз. Впрочем, не исключено, что этот упрек относится не к индейцам, а к автору поэмы Лонгфелло.

В настоящее время у нас получил широкую известность восточный 12-годичный календарь, а у зороастрийцев (последователей персидского пророка Заратустры) был 32-летний календарь, каждому году которого соответствовало какое-нибудь священное животное (которое тоже иногда называют тотемом). 6-му году этого календаря (1911,1943, 1975) соответствовал паук-крестовик (единственное беспозвоночное из 32 священных животных). «Тотем паук-крестовик (тот, который плетет паутину и ловит мух), символ борьбы с нечистью, изгнания бесов, исцеления, символ благосостояния дома. Людям этого года присуща целеустремленность, цепкость, хорошее чутье, творческое начало, умение многое делать руками. Проявления антитотема — вседозволенность, глумление над святынями, распространение болезней, воровство» (Энциклопедия символов, Глава 10. Инт.).

Вообще символика паука довольно противоречива. Иногда паук считается символом зла и дьявола, плетущего паутину для улавливания душ грешников.

У других народов паук — это «лунный и женский знак»; символ ассоциирующийся с «нитью человеческой судьбы». В Индии паутина — символ «майа» («иллюзии»), связанный с хрупкостью и фатальностью человеческого существования. В других культурах пауки часто предстают как спутники богини Луны или даже как создатели мироздания. Они могут символизировать коварство (например, дьявольское, как в христианской традиции) или защиту от штормов (как у некоторых индейских племен в Северной Америке). Широко распространены ассоциации паука с удачей богатством или дождем; паук, спускающийся сверху на паутине, — эмблема божественных даров (Тресиддер, 1999, с 269; там же приводится изображение паука на черепашьем панцире, найденный в Северной Америке — рис. 24 а). Таким образом, в мифологии разных народов пауку приписывается разная, подчас очень значительная роль. Однако возникновение некоторых символов остается непонятным: почему, например, паук, сидящий большую часть времени неподвижно, ожидая, когда какое-нибудь насекомое запутается в его паутине, стал символом штормов?

Рис. 24. Членистоногие с символическим значением: а — паук, изображенный на панцире черепахи (Сев. Америка), б- священный скарабей (древнеегипетская подвеска; из: Тресиддер, 1999)

В соннике Миллера паукам уделяется довольно много внимания. В интернетовском «Соннике» его суждения пересказаны более лаконично: «Сон, в котором Вы увидели паука, означает, что Вам предстоит напряженная работа, однако Вы будете вознаграждены сторицей. Если Вам приснилось, что паук плетет свою паутину, то Вам суждено наслаждаться покоем и радостью в своем доме. Особенно благоприятен сон, в котором Вы видите вокруг много пауков, плетущих паутину. Он предсказывает удачу, крепкое здоровье и верных друзей».

Если же Вы убиваете паука — это к ссорам в семье. Быть укушенным пауком означает, что Вас предадут. Если же во сне на Вас нападает огромный паук, то такой сон сулит быстрый карьерный рост.

Вам может присниться сон, в котором Вы увидите двух приближающихся к Вам пауков: большого и маленького. Такой сон обещает успех. Если большой паук укусит Вас, то враги попытаются помешать Вам. Укус маленького паука предвещает злобу и зависть. Убегать от большого паука — к потере удачи из-за унизительных обстоятельств.

Для молодой женщины увидеть золотых пауков, ползающих вокруг нее, служит предсказанием удачи и счастья. Ее будут окружать новые друзья. Короче говоря, пауки предвещают больше хорошего, чем плохого, но ссориться с ними во сне не стоит.

Иначе оценивает паука Менегетти (2002): паук «означает паразитическое, вампирическое присутствие или компьютерное устройство. Может также символизировать своеобразного паразита ума или указывать на негативную женскую психологию вампирического характера. Появление во сне паука или другого крупного насекомого может говорить также о возникновении опухоли или других психосоматических заболеваний». (Осмелюсь заметить, что логическая обоснованность суждений психоаналитиков не имеет явных преимуществ перед таковой обывательских сонников).

Паутина, по Миллеру, предвещает приятное общество и удачу в делах, а по Куприянову (Инт.), — неверное счастье, а собирать ее — жалкая надежда.

О тарантуле сказано особо: «Если во сне Вы видите тарантула, то Вас ожидают конфликты в коллективе. Особенно неблагоприятен сон, в котором тарантул на Вас нападает, поскольку это может означать происки недоброжелателей. Если Вам приснилось, что Вы убили тарантула, то в реальной жизни Вы сможете победить Ваших неприятелей» («Сонник», Инт.).

Существует французская примета: увидеть паука утром — к огорчениям, увидеть вечером — к надежде.

Пауки часто бывают действующими лицами в разных сказках, например, в русской народной сказке «Мизгирь»[3].

Летом, когда появились разные комары и мошки, «проявился мизгирь, удалой добрый молодец, стал ножками трясти да мерёжки плести, ставить на пути, на дорожки, куда летят комары да мошки» (здесь и ниже: Афанасьев, 1983, с. 68). Когда попала в его сеть муха, стала она молить его о помиловании: «Батюшка мизгирь! Не бей ты меня, не губи ты меня; у меня много будет детей сиротать, по дворам ходить и собак дразнить». Сжалился мизгирь и отпустил муху, а она предупредила других насекомых об опасности, и они спрятались — забились под осиново корище.

Тогда мизгирь обратился к сверчку, таракану и клопу: «Ты, сверчок, сядь на кочок испивать табачок; а ты, таракан, ударь в барабан; а ты, клоп-блинник, поди на осиново корище, проложь про меня… такую славу, что мизгиря-борца, добра молодца в живе нет: в Казань отослали, в Казани голову отсекли на плахе и плаху раскололи». Мошки комары возрадовались и возвеселились, по трою перекрестились, полетели, чуть не пали да мизгирю все в сеть попали».

В африканской сказке «Дочь Луны» сыну короля вздумалось жениться только на дочери Луны, но никто не знал даже как туда попасть. За дело взялась лягушка. Она знала, что каждую ночь с Луны на прочной паутине, сотканной лунным пауком, спускаются водоносы, чтобы брать воду из земного колодца. Лягушка получила кожаный мешок с письмом от Земного короля, забралась в колодец, а потом в один из кувшинов и так попала на Луну. Она передала письмо Лунному королю и объяснила ему суть дела. Лунный король очень удивился (он раньше никогда не видел лягушек), но вручил ей для Земного короля положительный ответ (с указанием размера выкупа). Так дело было улажено. Паук сплел длинную прочную паутину до самой земли, по которой дочь Лунного короля, вся в сверкающем серебром тончайшем одеянии, со своей свитой спустилась вниз, где ее встретил принц. На свадебном пиру был певец, который пел:

Инжир — украшение сада,

Жена — украшение дома.

Тропинка утоптана, ибо ходят по ней,

У всего на земле есть причина.

Табак побуждает к раздумью,

Вино — к веселой беседе…

и т. д. («Сын ветра», 1989).

У народа боконго, живущего в низовьях реки Конго, есть сказка «Как паук добился дочери Мзамби, а потом потерял ее». У Великой Матери Мзамби была очень красивая дочь, но она обещала отдать ее в жены тому, кто принесет ей огня от Великого Отца громовержца Мзамби Нпунгу, который жил в хижине под голубой кровлей (т. е. на небе). Паук взялся достать огонь, но пригласил себе на помощь черепаху, дятла, крысу и песчаную муху (в другом переводе названа бабочка), обещав потом их отблагодарить.

Паук сплел из паутины серебряную лестницу, по которой звери добрались до хижины Великого Отца, а дятел пробил в ее крыше дырку, через которую они проникли внутрь. Узнав, в чем дело, Мзамби Нпунгу решил подвергнуть сватов разным испытаниям. Черепахе он велел спуститься на землю, принести оттуда связку бамбука и сделать из нее хижину. Когда хижина была готова, он посадил в нее крысу и поджег. Хижина сгорела, но крыса выбралась оттуда невредимой. Последнее испытание состояло в том, что кто-то должен был угадать, где спрятан огонь. Но муха полетела за ним, подглядела, где огонь, и сообщила это пауку. Получивший огонь паук явился к Мзамби за невестой, но тут все звери тоже предъявили свои права и перессорились. Кончилось дело тем, что Мзамби никому не отдала своей дочери, но выдала всем выкуп — по 50 локтей ткани и по ящику джина (там же).

В африканских сказках паук часто играет роль хитреца и ловкача, способного обмануть даже очень сильного зверя. Примером такого рода может служить сказка, объясняющая, почему паук прячется по темным углам. Когда звери купались в пруду, они (почему-то) оставляли свои внутренности на берегу. Не участвовавший в купании паук увидел потроха льва, и они показались ему очень жирными и аппетитными. Он предложил всем зверям одновременно нырнуть, чтобы выяснить, кто сумеет дольше оставаться под водой. Пока звери оставались под водой, паук успел положить внутренности льва в корзину, отнести их домой, приказать жене их сварить и вернуться на берег. Выйдя из воды, звери забрали свои внутренности, а лев своих не нашел. Все сразу заподозрили паука, но тот все отрицал. Вдруг явился сын паука и во всеуслышанье сообщил, что мясо льва уже готово и можно обедать. Рассерженный лев набросился на паука, но тот спрятался в темном углу, где лев его не мог достать, и сидит там постоянно. А льву пришлось забрать свои вареные внутренности. (Эта сказка и другие примеры из мифологии африканцев взяты из книги Иорданского, 1991).

А описанный в ней паук совсем не похож на нашего мизгиря, который ведет себя более реалистично. По-видимому, здесь речь идет о каком-то крупном тропическом пауке из птицеядов, размеры которых достигают 10 см. Эти пауки ловчих сетей не строят, а добычей их могут быть маленькие птицы (птенцы), небольшие змеи и лягушки. И зачем понадобилось купающимся животным оставлять на берегу свои внутренности? Было бы понятнее, если бы они снимали шкуру.

В упомянутой выше сказке о мизгире и в сказке К. Чуковского «Муха-Цокотуха» (см. ниже) пауки ведут себя более реалистично.

На Дальнем Востоке бытуют истории о пауках-оборотнях. В сказке «Женщина-паук» один путешественник в поисках пристанища на ночь забрел в какой-то старый храм. Людей в нем не было видно, а очаг был оплетен паутиной. Через некоторое время откуда-то сверху спустилась по лестнице женщина небывалой красоты, держащая в руках сямисэн (трехструнный музыкальный инструмент). Она стала перебирать струны, а путник вдруг почувствовал, что вокруг его шеи обвилась и душит его паутина. У него поблизости оказался нож, он разрезал паутину и освободился. Женщина снова стала играть на сямисэне, а на его шее опять появилась паутина. Это повторилось несколько раз. Наконец путник не выдержал и ударил ножом саму женщину, она закричала и убежала по лестнице наверх. Только утром путник решился сам подняться наверх. Там он услышал стоны и нашел в углу какое-то странное существо, круглое, с длинными ногами, точно пень с корнями. Пригляделся — а это огромный паук, и он его убил («Невеста обезьяна»).

В средневековой японской новелле (XVII в.) тоже описан паук-оборотень. Один странник был вынужден остановиться на ночлег в синтоистском храме. Через некоторое время к нему присоединился бродячий музыкант. Кода они беседовали, музыкант бросил страннику шкатулку с благовониями. Тот ее поймал правой рукой и почувствовал, что рука прилипла к шкатулке; при попытке оторвать шкатулку левой рукой она тоже прилипла. Потом странник оказался запутанным паутиной, как муха, а музыкант превратился в огромного паука, который вцепился в его шею и стал высасывать кровь. Утром человек, зашедший в храм, нашел еле живого странника, а паук исчез.

В одной дунганской (китайской) легенде паук-оборотень приходил по ночам в виде красивого юноши к девушке, которая постепенно таяла. Потом его сущность разгадали, но убить не смогли, так как его похитила спустившаяся с неба огненная рука («Символы в твоей жизни»).

Но совсем не противоречит зоологической правде английская легенда, повествующая о том, что во время войны Алой и Белой розы врагами был захвачен замок, хозяйка которого с маленьким сыном спряталась в какой-то каморке. Пока ее искали, паук успел сплести закрывающую дверь паутину. Увидев эту паутину, искавшие их солдаты решили, что в эту комнату давно никто не входил, и сами не сочли нужным в нее заглянуть. Так был спасен последний отпрыск какого-то древнего рода, и в его родовой герб был внесен паук-крестовик.

В басне И. А. Крылова «Паук и Пчела» паук, обосновавшийся в лавке с полотном и другими тканями, был сметен метлой и говорит с досадой:

«…жди праведной награды!

На весь я свет пошлюсь,

Чье тонее тканье:

Купцово иль мое?»

«Твое: кто в этом спорить смеет!»

Пчела ответствует: «известно то давно;

Да что в нем проку, коль оно

Не одевает и не греет?»

А басня «Подагра и Паук» начинается так:

Подагру с пауком сам ад на свет родил:

Слух этот Лафонтен по свету распустил.

Не оспаривая это положение, Крылов далее сообщает, что, когда эти «детки» подросли, их отец (ад) предложил им самим найти себе подходящее место для жизни. Эти поиски завершились тем, что Подагра обосновалась в ноге богатого старика и целый день покоилась на пуховой подушке, а Паук поселился в хижине крестьянина, где

…не боясь ни щетки, ни метлы,

Заткал и потолок, и стены, и углы.

Есть у Крылова также басня «Орел и Паук», а у Козьмы Пруткова стихотворение «Кондуктор и Тарантул»:

В горах Гишпании тяжелый экипаж

С кондуктором отправился в вояж.

Гишпанка, севши в нем, немедленно заснула,

А муж ее меж тем, увидел тарантула.

На крик кондуктор поспешает

И тут же веником скотину выгоняет,

Промолвя: «Денег ты за место не платил!»,

И тотчас же его пятою раздавил.

К подтипу Трахейнодышащих относятся многоножки (класс Myriapoda), называемые в просторечии сороконожками. Как уже упоминалось, в Китае многоножки считались ядовитыми и причислялись к нечистой силе.

В «Славянском бестиарии» присутствует некая многоножица. Естественно предположить, что речь идет о многоножке, хотя в тексте говорится, что это рыба, способная изменять свой цвет, в зависимости от того, к какому камню она прижмется. В другом месте она названа осьмоножицей и добавлено, что зимой она не пасется, а съедает собственные ноги, которые потом вырастают. Однако, судя по рис. 8 б, это тройная химера: голова, хвост и спинной плавник у нее рыбьи, но имеется 4 пары ног и намеки на сегментацию тела, как у членистоногих, а ноги снабжены четырьмя пальцами, из которых три направлены вперед, а один назад, как у птиц. Поскольку и другие упоминающиеся в «Бестиарии» беспозвоночные очень похожи на позвоночных животных, даже каракатица изображена в виде четвероногого животного, то очень вероятно, что там и многоножка превратилась в рыбу.

В «Сказках Японии» (2002) изложена история «Как сороконожку за врачом посылали». У цикад был какой-то праздник, и они очень веселились, но одна из них вдруг заболела и понадобилось послать за врачом. И решили послать сороконожку, так как у нее много ног, и она добежит скорее. Ждали они, ждали, а врача все нет. Наконец пошли искать саму сороконожку. Нашли ее, и что же — оказывается она сидит и обувается, еще не на все ноги успела надеть сандалии.

Проблема обуви у сороконожек освещена и в сказке Веры Инбер:

У сороконожки

Народились крошки.

Что за восхищенье —

Радость без конца!

Дети эти — прямо

Вылитая мама:

То же выраженье

Милого лица.

И стоит пригожий

Дом сороконожий,

Сушатся пеленки,

Жарится пирог.

И стоят в порядке

Тридцать три кроватки:

В каждой по ребенку,

В каждой сорок ног.

Потом дети выросли —

Носятся оравой

С самого утра.

Погрустив немножко,

Мать сказала крошкам:

— Ну, пора вам в школу,

Детвора!

Но ходить по школам

Неудобно голым,

и пришлось родителям заняться подсчетом, сколько для их деток понадобится галош.

Существует также притча о сороконожке, которая проворно бегала, пользуясь всеми своими ногами, а когда ее спросили, с какой ноги она начинает бегать, она задумалась и не смогла сдвинуться с места.

На рис. 25 изображен селькупский бубен. Селькупы (раньше их называли остяками-самоедами) официальна считаются христианами, но у них все еще сохраняются и более древние верования. Посредником между людьми и духами служит шаман, а его главным инструментом является бубен. Считается, что бубен — это олень, на котором шаман совершает путешествие на небо (т. е. в Верхний мир) и под землю (в Нижний мир). В то же время бубен — это переносная молельня, он весь покрыт рисунками, но на нем ничего не изображено просто так, для красоты, все имеет магическое значение. На рассматриваемом бубне мы видим солнце, месяц, человека на оленьей упряжке (возможно, это сам шаман), более мелкие изображения людей, зверей и птиц (многие из них в семикратном количестве). А срединное положение на бубне занимает существо с 7-ю парами ног. Неужели это многоножка, представляющая Нижний мир? Странно только, что она изображена в вертикальном положении, как бы стоящей только на самой задней паре ног. Но это может быть и какое-то фантастическое существо и даже ёлка (ёлка с глазами?).

Рис. 25. Селькупский бубен (Из: «Наше наследие», 2002, № 61, 4-я с. обложки)

Некоторым, хотя и слабым подкреплением предположения, что на бубне изображена многоножка, может служить тот факт, что в шаманистской мифологии фигурирует многоножка-тотем, характерным свойством которой, по Диксону (2000), является передвижение (хотя это свойство присуще почти всем животным). Однако, по мнению этнографов, на этом бубне изображена ящерица, являющаяся духом- помощником шамана (см. Иванов, 1954). Но эта многоногая ящерица ничуть не хуже многоножицы и морской черепахи из «Славянского бестиария» и потому здесь тоже может быть упомянута.

Замечу также, что тунгусско-манчжурские шаманы хранят свои бубны в чехлах, сделанных из бересты, на которых изображены разные животные, в том числе и беспозвоночные: пауки, стрекозы, бабочки и осы.

Больше внимания уделено в мифологии, фольклоре и поэзии насекомым (класс Insecta), к которому относится около тридцати отрядов, и хотя далеко не все отряды удостоились упоминания в мифологии и фольклоре.

О насекомых вообще в соннике Миллера говорится: «Видеть во сне насекомых к болезни. Если Вы увидите, как Убиваете насекомых, то Вам повезет, хотя такой сон может послужить и причиной для беспокойства за будущее: возможно ухудшение здоровья Ваших близких».

Интернетовский «Сонник» к этому добавляет: «Если Вам приснилось, что вокруг Вас кружит надоедливое насекомое, то в реальной жизни Вы устали от проблем, которые нарастают, как снежный ком. Если же Вам удалось избавиться от этого насекомого, то и в реальной жизни Вы сумеете преодолеть все возникшие трудности» (логично!).

И далее: «Если во сне Вы рассматриваете какое-либо необычное красивое насекомое, то в ближайшем будущем Вас ожидает радость общения с друзьями и приятное времяпрепровождение.

Сон, в котором Вы видите ужасных насекомых неимоверных размеров, символизирует Ваши страхи. Если Вам снятся ползающие по Вам насекомые, то сон предрекает множество болезней и бед. Если же Вам удается уничтожить паразитов, то Вас ожидает крупная удача. Однако не расслабляйтесь, так как за белой полосой может последовать черная»…

«А если Вам приснилось, что Вас ужалило какое-либо насекомое, то будьте готовы к неприятностям и проблемам».

По Менегетти (2003), насекомые «Представляют собой негативный образ для внутренней реальности человека, так как общение с ними не приносит ему особой радости. Их негативность всегда связана с вампиризмом и черным вагинизмом. Насекомые внутри человека недвусмысленно указывают на его активную негативность» и т. д.

Дальше мы будем рассматривать насекомых в систематической последовательности по отрядам.

Таракан (отряд Таракановые — Blattodea) отмечен пословицей: «Была бы изба — тараканы, найдутся».

Афоризм американского театрального критика Джозефа Вуда Кратча: Таракан и птица прекрасно проживут без нас, хотя таракан будет больше скучать о нас (Кондратов, 2002, с. 427).

Шаманистский таракан-тотем почему-то означает очищение.

Сказка из книги Д. С. Лихачева и др. (1984, с. 261): «Уродился я ни мал, ни велик — всего то с иголочное ушко, не то с приворотную надолбу. Пошел я в лес, самое дремучее дерево рубить крапиву. Раз тяпнул — дерево качается, в другой раз тяпнул — ничего не слышно, в третий тяпнул — выскочил кусок мне, добру молодцу, в лобок. Тут я, добрый молодец, трое суток полежал; никто меня не знал, не видал, только знала-видала меня рогатая скотина — таракан да жужелица…» (с. 261). И там же «Прибаулоцька-прибасеноцька», записанная в Архангельской деревне. «Муха-синюха, де ты живешь? — Живу на водах, на горах, на пристольных городах. Там меня ветром не веет и водой не топит. Залетела я в клетку и попала в сетку, учила вдова, учила оса, выскочила нага и боса, без пояса. — Что ты, муха-синюха делаешь? Шол торокан, бил барабан, шол свирьцёк, садился на клочёк, испивал табачёк, чертов корешок…» (с. 263).

Единственное литературное произведение, героем которого оказался таракан, это уже упомянутая сказка К. Чуковского «Тараканище» — сказка такая же нелепая, как история африканского паука, похитившего внутренности льва. В ней таракан выступает в роли страшилища, которое повергло в ужас и покорило все животное царство. Это наваждение почему-то смогла разрушить только кенгуру, которая объяснила всем зверям, что таракан — только «жидконогая козявочка-букашечка».

В «Соннике» (Инт.) сказано: «Если во сне Вы видите неестественно большого таракана, то наяву Вас тревожит какая-то мысль, отделаться от которой Вы никак не можете. На самом же деле Вам нечего бояться.

Сон, в котором Вы пытаетесь вытравить тараканов, но их наоборот становится все больше и больше, означает, что в силу определенных обстоятельств у Вас прибавится забот и обязанностей, однако Вас это не будет слишком расстраивать, поскольку они принесут Вам удовлетворение.

Если Вам приснилось, что Вы входите в темную комнату, включаете свет и видите разбегающихся в разные стороны тараканов, то в реальной жизни Вам необходимо отказаться от сомнительных удовольствий ради своего же собственного блага».

По Куприянову, таракан просто во сне — к выигрышу, а в пище — чья-то зависть.

Богомолы (отряд Mantodea).

Рис. 26. Богомолы: а — обыкновенный богомол, б — Pseudocreobotra wahlbergi в угрожающей позе (Из: Жизнь животных, 1984)

В солидном двухтомнике «Мифы народов мира» сообщается что центральной фигурой в мифологии бушменов был кузнечик-богомол Цанг, совмещавший в себе роли бога-творца, культурного героя и трикстера. (Но следует сразу заметить, что по современной систематике кузнечик и богомол — насекомые, относящиеся к разным отрядам, причем кузнечик существо растительноядное, а богомол — страшный хищник; так что объединять эти два названия — все равно, что сказать: «овца-волк». Маловероятно, что Цанг — химера, скорее это именно богомол — крупное хищное насекомое довольно причудливого вида. У него передняя пара ног превратилась в хватательные конечности — снабженные зубцами бедро и голень складываются, как лезвие и ручка у перочинного ножа; когда богомол подстерегает добычу, они у него сложены как бы в молитве (рис. 26 а), чем и объясняется название этого насекомого. А будучи потревоженным, богомол поворачивается «лицом» к врагу и принимает угрожающую позу. Это насекомое могло бы служить прекрасным примером ханжества: сидит в «молитвенной позе», а думает только о том, как бы сцапать кого-нибудь.

А у изображенного на рис. 26 б восточноафриканского Pseudocreobotra wahlbergi на передних крыльях имеется два ярких пятна, имитирующих глаза какого-то зверя. Возможно, именно этот богомол и стал прототипом Цанга.

Цанг дает людям жизнь и смерть, посылает дождь и засуху, он научил людей песням и танцам. Но иногда он выступает в роли комического старика, постоянно попадающего впросак. Интересно, что семья Цанга состоит из разных животных: его жена — даман, его сестра — голубой журавль, один из сыновей — мангуст, приемная дочь — дикобраз и т. д. Но это не удивительно, так как все они были раньше, до появления бушменов, людьми из «древнего народа». А бушмены были раньше антилопами, их превратил в людей Цанг.

К тараканам и богомолам близки термиты (отряд Isopteга), которые, подобно муравьям, живут большими семьями, устраивая свои гнезда (термитники) в почве или в древесине, почему в мифологии их ошибочно называют белыми муравьями.

По индокитайскому космогоническому мифу, земля была создана белыми муравьями, которые принесли ее из первозданной бездны, и существует особый муравьиный путь, ведущий с земли на небо.

В буддизме белый муравей — символ кротости и самоограничения.

К отряду Прямокрылых (Orthoptera) относятся кузнечик, сверчок и саранча.

В Китае кузнечик — эмблема плодородия, а в странах, где природный баланс очень хрупок — символ космического беспорядка.

В кузнечика превращается душа сибирского шамана во время камлания. Кузнечик-тотем означает гармонию, а сверчок в той же роли — защиту.

Сверчок — «Эмблема счастья и удачи, особенно в Китае, где в домах стрекочущего сверчка часто держали в коробочках или клетках. Сверчок символизирует лето и храбрость устраивались даже бои между сверчками» (Тресиддер, 1999, с. 323). Для этого «Двух хорошо откормленных бойцов помещают в ящик и начинают раздражать соломинками, пока они не начинают нападать друг на друга столь свирепо, что подобные поединки редко оканчиваются без трагического результата — потери ног или жизни» («Символы в твоей жизни»).

В европейских странах сверчок считается символом домашнего очага и существует пословица: «Всяк сверчок знай свой шесток».

У Ч. Диккенса (1898) есть «волшебная сказка из домашней жизни» — «Сверчок у очага», написанная неторопливым слогом XIX века. И две ее первые страницы почти целиком посвящены состязанию между «чириканьем» сверчка и звуками закипающего на очаге чайника. Хотя это довольно сентиментальная история, в ней есть острый момент, который даже мог кончиться кровопролитием. Но к счастью, неожиданно прозвучавшее стрекотанье сверчка резко изменило настроение хорошего человека, который чуть было не стал убийцей, так что все кончилось наилучшим образом. Поэтому и сам автор замечает: «Да было бы тебе известно, мой любезный читатель, что все сверчки — добрые гении. Жаль только, что не все это знают и замечают. Нет живых существ, на которых можно было бы более положиться и советом которых следует более дорожить, как советами гениев семейного очага» (с.230).

Булат Окуджава с большой симпатией упоминает в своих стихах разных насекомых. Особенно часто пишет он о кузнечиках и сверчках, в которых видит своих собратьев по стихам и музыке. Приведу несколько (конечно не все) отрывков:

В детстве мне встретился как-то кузнечик

В дебрях колечек трав и осок

Прямо с колючек, словно с крылечек,

Спрыгивал он, как танцор, на песок,

Передо мною маячил мгновенье

И исчезал иноходцем в траве…

Может быть, первое стихотворение

Зрело в зеленой его голове.

Прожита жизнь, но всё тот же кузнечик

Пляшет и кружится передо мной.

* * *

Два кузнечика зеленых, насупившись, сидят.

Над ними синие туманы во все стороны летят.

Под ними красные цветочки и золотые лопухи.

Два кузнечика зеленых пишут белые стихи…

* * *

Строгая женщина в строгих очках

Мне рассказывает о сверчках,

О том, как они свои скрипки

На протянутых носят руках…

Мы берем их пальто, приглашаем к столу

И признательные расточаем улыбки,

Но они очень скромно садятся к столу,

Извлекают свои допотопные скрипки,

Расправляют помятые сюртучки,

Поднимают над головами смычки,

Расправляют свои вдохновенные усики…

Что за дом, если в нем не пригреты сверчки

И не слышно их музыки!..

(Булат Окуджава, 1996, с. 100, 132, 194).

Упоминается «свирьцёк» и в «Смехе на Руси» (см. выше).

Совсем другое дело саранча, которая всегда была народным бедствием. Она уже упоминается в Библии: когда евреи решили под предводительством Моисея уйти из Египта, где они находились на положении рабов, фараон не захотел их отпустить. Тогда Бог, чтобы заставить фараона сделать это, стал насылать на Египет различные бедствия, получившие название казней египетских (всего их было 10). Восьмая из этих казней состояла в нашествии саранчи.

Древнегреческий светозарный бог поэзии Аполлон носил также имя Парнопий, что означает «истребитель саранчи», так как ему приписывалась и эта функция (Лосев, 1957, с. 275).

В Древнем Китае было особое божество Ба-чжа, уничтожающее саранчу. Оно выглядело как человек с птичьим носом и птичьими ногами. Ба-чжа изображен голым до пояса, на нем только колоколообразная юбка; в одной руке он держит меч, а в другой — тыкву-горлянку, в которую собирает саранчу (рис. 27).

Рис. 27. Ба чжа (Из: Мифы народов мира, 1987)

Кроме того, в Апокалипсисе описана чудовищная химера, называемая саранчой, хотя у нее от саранчи были только крылья. Это страшное существо будет послано, чтобы наказывать грешников. Хотя рассказ ведется в прошедшем времени, это предупреждение на будущее. «И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев, и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека. В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них.

По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же у ней — как лица человеческие; и волосы У ней — как волосы женщины, а зубы у ней были как у львов; на ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее — как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну; у ней были хвосты как у скорпионов, и в хвостах ее были жала; власть же ее была — вредить людям пять месяцев» (Библия, 1991; Новый завет, с. 281).

Рис. 28. Апокалиптическая саранча (изображение на миниатюре XVI в.; из: Чернецов, 1975)

Рис. 29. Современное изображение апокалиптической саранчи

На рис. 28 представлено старинное изображение этой (апокалиптической саранчи. Как можно видеть, художник не имел представления о строении крыльев насекомых и заднебрюшия скорпиона и потому изобразил эту Саранчу в виде кентавра с крыльями птицы и змеей вместо хвоста, а на современном (довольно грубом) рис. 29 формально представлены все составные часть этой причудливой химеры.

В детективе Б. Акунина «Любовница смерти» приведено стихотворение «Ангел бездны» (2002):

Отворился кладезь бездны,

Тьма суха и горяча.

С мерным грохотом железным

Тучей валит саранча.

Кто Божественной печали

В грешной жизни не познал,

Вмиг распознан и ужален

Мановеньем острых жал.

Серебристые копыта

Мнут податливую твердь.

Сражены, но не убиты

Призывают люди смерть.

Вожделенная награда

Ускользает, словно сон.

Смерти нет.

Глядит из чада

Ангел смерти Авадон.

«Железный грохот», не свойственные обыкновенной саранче «серебристые копыта», люди ужаленные, жаждущие смерти, но не находящие ее не оставляют сомнения в том, что в этом стихотворении под «ангелом бездны» подразумевается Апокалиптическая саранча.

Как ни странно, но некоторое отношение к саранче имел и Александр Сергеевич Пушкин. В 1822-24 гг. он был сослан на юг России и как чиновник был подчинен М. С. Воронцову. В мае 1824 г. его командировали в Херсон для борьбы с саранчой, что он счел для себя оскорбительным. Существует предание, что потом он подал своему начальнику официальный рапорт такого содержания:

Саранча летела-летела

И села

Сидела-сидела

все съела

И вновь улетела

(Сомов, Инт.; отсутствие знаков препинания — так в файле).

«Раз прыгнула саранча, второй раз прыгнула, а в третий раз поймалась в руку» (Пословицы и поговорки крымских караимов, 1995).

В соннике Миллера упоминаются многие прямокрылые: «Если Вам приснилось, что кузнечик прыгает в зеленой траве, то происки врагов и ухудшение самочувствия могут помешать даже хорошо и тщательно спланированной операции.

Сон, в котором Вы показываете кузнечика другим людям, означает, что Вы склонны совершать неразумные поступки, которые особенно плохо сказываются на Вашей личной жизни».

«Если Вы слышите трели сверчка, то наяву Вас ожидает неприятное известие». Вообще сверчки предвещают беды и лишения.

«Если во сне Вы видите саранчу, то в реальной жизни Вам предстоит переживать из-за того, что Вы будете не в силах разобраться в сложившейся ситуации. Женщине такой сон предвещает несчастную любовь, поскольку ее возлюбленный окажется недостойным человеком. Сон, в котором Вы видите, как стая саранчи уничтожает все на своем пути, то Вам следует быть готовым к тому, что неприятности придут оттуда, откуда Вы их меньше всего ждали… Увиденная во сне стая летящей саранчи предвещает материальные затруднения, с которыми столкнется Ваша семья. Для женщины такой сон может означать появление сразу нескольких поклонников».

Писатель И. Г. Сандомирский придумал еще одну химеру — энтомокентавра (Entomocentaurus), это саранча, У которой место головы и переднего членика груди занимает верхняя половина тела человека (рис. 30). По идее автора, Эти химеры были созданы космическими пришельцами, которые якобы посетили нашу Землю и занимались у нас экспериментами по генной инженерии. Автор довольно подробно описал не только внешний вид, но и внутреннее строение этих химер. По его идее, «Энтомокентавры имеют человеческий головной мозг и верхнюю часть спинного мозга; от последнего отходят два нерва, которые огибают кишечник с боков и соединяются с брюшной нервной цепочкой насекомого. Обе дыхательные системы (легкие человека и трахеи насекомого) существуют и функционируют независимо друг от друга. Это относится и к кровеносным системам, так что человеческая кровь не смешивается с гемолимфой насекомого. Человеческие почки лежат в одном из передних сегментов этой химеры; они снабжены длинными мочеточниками, которые впадают в задний отдел кишки рядом с мальпигиевыми сосудами (органами выделения насекомого)». Только индивидуальное развитие энтомокентавров осталось не описанным. Этих тварей держали для забавы — устраивали воздушные «гладиаторские» бои. Но энтомокентавры оказались такими же прожорливыми и плодовитыми, как саранча, и поэтому их пришлось истребить (см. Иванова, 2004).

Рис. 30. Энтомокентавры (Из: Иванова, 2004)

Стрекозы (отряд Odonata) — красивые изящные и бросающиеся в глаза благодаря своим крупным размерам насекомые обычно изображаются в литературных произведениях как легкомысленные и веселые существа, а на самом деле это безжалостные хищники, которые схватывают свою добычу (других насекомых) налету. Англичане очень удачно называют стрекоз dragon-fly, что можно перевести как «муха-дракон» или «мушиный дракон», так как мухам они действительно должны казаться драконами.

Стрекоза как шаманский тотем означает (обеспечивает?) возможность достижения чего-то.

В Интернете (файл «Символы в твоей жизни») сообщается, что стрекозы как-то связаны с нечистой силой и служат ездовыми животными чертям и ведьмам. Но автор файла не приводит никаких подробностей и не дает ссылок на источник этих сведений. Поэтому при изготовлении рис. 31 художнику пришлось руководствоваться только собственной фантазией.

Рис. 31. По непроверенным данным, черти используют стрекоз как средство передвижения по воздуху

В басне «Стрекоза и муравей» И. А. Крылов наделил стрекозу совершенно не свойственными ей качествами. Начнем с того, что:

Попрыгунья стрекоза

Лето целое все пела,

Оглянуться не успела,

Как зима катит в глаза.

А дальше говорится, что стрекоза просит у муравья приюта на зиму:

И до вешних только дней

Накорми и обогрей.

Сюжет этой басни о легкомысленной стрекозе (или другом насекомом) и запасливом муравье широко распространен в евразийском фольклоре. По-видимому, ее первым автором был древнегреческий баснописец Эзоп, затем она была переведена на французский язык Лафонтеном, а с французского на русский — Крыловым. Но стрекозе мало подходит приписываемая ей характеристика, так как стрекозы не прыгают и не поют; нельзя считать удачным и выражение, что «под каждым ей кустом есть и стол и дом», потому что стрекозы «столуются» не под листьями, а, как уже отмечено, в воздухе. Да и муравейник не самое подходящее место для зимовки, так как муравьи отнюдь не строгие вегетарианцы. По мнению М. С. Гилярова (см. «Жизнь животных», т. 3), героиней этой басни послужила не стрекоза, а цикада, известная своим громким стрекотанием. Но в басне главное идея, а не второстепенные реалии. К ней вполне можно отнести слова Пушкина: «Сказка — ложь, да в ней намек — добрым молодцам урок», так что не будем строго судить дедушку Крылова.

Таким же легкомысленным созданием изображает стрекозу Г. Гейне (1957, т. 3. с. 187–189):

Стрекозка раз плясала,

Над ручейком порхала;

Тут — пируэт, там — антраша, —

Плясунья, шалунья — как хороша!

Глядят кругом юнцы жучки,

Совсем очарованы, дурачки:

«Ах, талия в эмали!

Ах синий наряд из вуали!».

И не один юнец жучок

Умишко свой не уберег.

Попросила стрекоза жуков достать для кухни огня, и полетели жуки за огнем.

Ищут и

Вдруг — свет сквозь зелень пышной ветки:

Должно быть, свечи горели в беседке.

Влюбленных ведь ослепляет страсть, —

Немудрено и в огонь попасть.

С треском сожрали горящие свечки

Жуков и влюбленные их сердечки.

А если кто уцелел из них, —

Лишился крылышек своих.

Потом один из таких несчастных жуков сетует, что ему придется пресмыкаться среди червей и даже он может оказаться рядом с клопом.

С тоской вспоминаю о прежней жизни,

Когда, окрыленный, блистал я в отчизне,

В эфире порхал, был весел,

В подсолнухах куролесил.

В кругу хорошем принят был,

Дружил с изысканным мотыльком,

С артисткой-цикадой был знаком

и т. д. (но из всей этой компании для статистики учтены только активно действующие стрекозы и жуки).

Стрекозам посвящено и прекрасное стихотворение А. К. Толстого (1963, с. 28):

Где гнутся над омутом лозы,

Где летнее солнце печет,

Летают и пляшут стрекозы,

Веселый ведут хоровод.

«Дитя, подойди к нам поближе,

Тебя мы научим летать,

Дитя, подойди, подойди же,

Пока не проснулася мать.

Под нами трепещут былинки,

Нам так хорошо и тепло,

У нас бирюзовые спинки,

А крылышки словно стекло!

Мы песенок знаем так много,

Мы так тебя любим давно —

Смотри, какой берег отлогий,

Какое песчаное дно!»

Затем в балладе «Алеша Попович» Толстой описывает, как Алеша заманил в лодку своими песнями и игрой на гуслях некую царевну. Она просит ее отпустить и аргументирует это тем, что

«Тесно в лодке нам вдвоем,

Тяжела ей будет ноша,

Вместе ко дну мы пойдем!»

На что Алеша отвечает:

«… Смотри, царевна,

Видишь, там, где тот откос,

Как на солнце быстро блещут

Стаи легкие стрекоз?

На лозу когда бы сели,

Не погнули бы лозы,

Ты же в лодке не тяжеле

Легкокрылой стрекозы!»

(с. 340).

И он, конечно, не отпустил ее, а окончательно вскружил ей голову.

Не забыли стрекоз и японцы: «На смерть маленького сына»:

О, мой ловец стрекоз!..

Куда в неведомой стране

Ты нынче забежал?

Над ручьем весь день

Ловят, ловят стрекозы

Собственную тень.

Стрекоза — один из образов, который принимает во время камлания душа шамана у орочей.

Символическое значение стрекозы: «Легкость, легкомыслие, грация, скорость. Иногда делит символизм с бабочкой» (Тресиддер, 1999, с. 360).

Сильфы — алхимические духи, олицетворяющие воздушную стихию, изображаются с крыльями стрекозы.

Ванессы — маленькие человечки размером с крупное насекомое («побольше комара»), имеющие листообразные крылья; поэтому их с равными основаниями можно сблизить со стрекозами или прямокрылыми; тем не менее, имя Vanessa присвоено одной бабочке.

Цикады (отряд Auchenorrhyncha) — обитатели теплых стран, способные издавать громкое стрекотание («пение» индийских и южноамериканских цикад по резкости и силе звука сравнимы с пронзительным свистком паровоза).

Личинки цикад первые 4 года жизни живут под землей, откуда выходят, ставши взрослыми «Это восхождение, словно из могилы, было замечено древними китайцами, которые увидели в цикаде эмблему бессмертия и воскрешения. Возможно, по этой же причине в прежние времена перед захоронением трупа в его рот вкладывали кусочек нефрита, высеченный в форме цикады» («Символы в твоей жизни»).

«Согласно древнегреческой легенде, некий лютнист из Локри, вступив в соревнование со своим соперником, порвал на своем инструменте две струны. Это могло бы стоить ему победы, но дело в том, что на его инструменте расположилась цикада и начала петь с такой силой и сладостью, что победа была дарована человеку из Локри. Локрийцы были так благодарны цикаде, что в знак этого возвели статую, представляющую музыканта с этим насекомым, сидящем на его инструменте» (Там же).

Тресиддер (1999, с. 404) пишет также, что в Древней Греции цикаду приносили в жертву богу солнца Аполлону. «Существует миф о Титоне, смертном, которого полюбила богиня зари Эос (Аврора). Не сумев остановить его старение продляющей жизнь амброзией, она из жалости превратила его в цикаду. В Китае засушенная цикада является амулетом, отводящим смерть» (Тресиддер, 1999, с. 404).

В стихотворении энтомолога Н. С. Щербинского «Прикаспийские субтропики» среди описания природы есть и такие строки:

Звеня роятся комары,

Трещат пронзительно цикады,

Москиты, тучи мошкары,

И в жизни трудной нет отрады

(см. Павловский, 1958, с.122).

Посвящены цикадам следующие и японские хокку:

Как безмолвен сад!

Проникает в сердце скал

Тихий звон цикад.

Зимняя ночь в саду

Ниткой тонкой и месяц в небе,

И цикады чуть слышный звон.

Сквозь урагана рев,

Когда дрожит вся кровля, —

Цикады тихий звон…

Паразитические насекомые из отрядов клопов, вшей и блох хорошо всем известны.

Народная мудрость выразила свое отношение к ним в пословицах и поговорках:

Мал клоп, да вонюч.

Не тронь клопа не будет вонять.

Кто о чем, а вшивый о бане.

Обозлившись на вшей, и шубу в печь.

Вошь в кармане и блоха на аркане.

Поспешность нужна только при ловле блох.

В отместку блохе не сжигай одеяло.

В пьесе М. Горького «На дне» один персонаж говорит: «По мне ни одна блоха не плоха — все черненькие, все прыгают». Не знаю, существует ли такая народная поговорка или ее придумал сам Горький.

Закон клопа, по Л. И. Лагину: «Клопа танком не раздавишь» (Кондратов, 2002, с. 427).

Шаманы употребляют клопов для лечения алкоголизма. Для этого делают водочную настойку из девяти зеленых клопов, собранных с малинового куста. Эту настойку дают больному, не сообщив ему о способе ее приготовления. Попробовав ее, больной начинает чувствовать отвращение к спиртному (не мудрено!). А десяток вшей, будучи съеденными, излечивают желтуху. Свойством тотемических блох является прорыв уровней (?).

Упоминаются эти насекомые и в «Смехе древней Руси»: «Лечебник на иноземцев», опубликованный как пример сатиры XVII в. Средство, укрепляющее живот и сердце:

«Взять женского плясанья и сердечного прижимания и ладонного плескания по 6 золотников, самого тонкого блохина скоку 17 золотников, и смешать вместе и вложить в ледяную сушеную иготь, и перетолочь намелко железным пестом, и принимать 3 дни не етчи, на тще сердце…» (с. 266).

«Свадебный указ» — такие «указы» читались на свадьбах, в них перечислялись достоинства и богатства жениха и невесты, а иногда рассказчик говорил и о себе. В приведенном отрывке он вспоминает свою вторую жену:

«Вторая жена Ненила,

Долго белья не мыла,

Много вшей накопила!

И такие вши,

Хоть избы мши.

Первая вшичка,

Что брусничка,

А вторая — как клубничка,

А третья — как скатится,

Так с соседской собакой драться схватится»

(с. 274).

Вшей и блох, по украинским и белорусским сказаниям, у Бога выпросили бабы, которым нечем было заняться. От скуки они попросили Бога дать им какое-нибудь развлечение. Бог разгневался и кинул бабам за пазуху горсть вшей и блох. По другой легенде, Христос, проходивший в воскресенье по земле, увидел людей, которые сидели и бездельничали, вместо того чтобы быть в церкви. Христос поднял с дороги пригоршню пыли и бросил ее в людей, сказав им: «Вот теперь вам будет чем заняться». Из этой пыли и произошли блохи (Левкиевская, 2003, с. 137).

По поверьям южных славян, вши, блохи и клопы произошли из змеи. «Однажды Христос спас змею, сняв ее с горящего дуба. Вместо благодарности змея обвилась вокруг его шеи и угрожала укусить. Он хитростью освободился от змеи и бросил ее на землю, отчего она рассыпалась в прах. Из змеиного праха произошли блохи, а из крови — клопы. Хорватская легенда рассказывает, что блохами, мухами и комарами стали искры, разлетавшиеся в разные стороны, после того, как змея ударила хвостом по углям» (там же, с. 478).

«Довольно долго вшивость расценивалась как нормальный и даже необходимый признак каждого живого человека. Полное отсутствие вшей украинцы считали признаком скорой смерти… Согласно русским и белорусским поверьям, на кого нападают вши или у кого их много, тот будет богатым, получит деньги. Также широко распространено мнение, что вши снятся к деньгам, к богатству» (там же, с. 137). Об этом же говорят приведенные Левкиевской поговорки:

• Есть вошь, так будет и грош.

• Чужая вошь если за воротник не залезет, так и не разбогатеешь.

Немаловажную роль играют вши в одном из китайских космогонических мифов. Сначала в первобытном хаосе возникло яйцо, похожее на куриное, в котором содержался материал неба, земли и зародыш богоподобного существа Паньгу. Развитие Паньгу продолжалось 18 000 лет, потом он разбил скорлупу, и содержимое яйца вышло наружу. Чтобы небо и земля снова не смешались, Паньгу стал на землю ногами, а головой уперся в небо. Он стоял и рос еще 18 000 лет; за это время небо и земля еще больше отошли друг от друга. Затем, уставший Паньгу упал и умер. Его последний вздох стал ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, правый глаз — луной, из его тела образовались горы, из крови — реки, из волос на голове — звезды, из волос на других частях тела — деревья, а из паразитов, ползавших по его телу — люди. Поскольку блохи и клопы по телу обычно не ползают, речь явно идет о вшах, которые, по-видимому, считались органической частью тела.

В книге М. С. Дунина (1952) приводится эпиграф (приписываемый Дж. Свифту, 1773):

Натуралистами открыты

У паразитов паразиты.

И произвел переполох

Тот факт, что блохи есть у блох.

И обнаружил микроскоп,

Что на клопе бывает клоп,

Питающийся паразитом,

На нем — другой, ad infinitum…

Само собой разумеется, что не забыты в сонниках и паразиты: по Миллеру, «Увидеть вошь означает массу печалей и бед. Часто это подразумевает сильное нездоровье и нападки врагов с просьбами о пожертвованиях».

«Видеть во сне блох означает, что люди, которым Вы доверяете, плетут вокруг Вас сети интриг. Для молодой женщины сон, в котором ее кусают блохи, означает клевету. Если же она видит блох на своем любовнике, то ей следует опасаться его неверности».

«Если Вы увидите клопов во сне, не ждите от жизни ничего хорошего: возможны проблемы и болезни. Кроме того, Ваша семья может пострадать от неопытности слуг». А «Сонник» из Интернета предупреждает: «Если во сне Вы видите множество кишащих вшей, то будьте готовы к беспокойствам, неудачам и болезням».

«Если Вам приснился клоп, то наяву у Вас есть завистники. Для женщины клоп, увиденный во сне, означает, что ее поклонник двуличный человек. Сон, в котором Вы видите постель с клопами, предвещает предательство людей, которые выдают себя за Ваших друзей. Если во сне раздавить клопа, то наяву Вас ожидают серьезные неприятности, а также проблемы со здоровьем».

Басня Г. Гейне (1957, т. 3, с. 244) «Клоп» начинается так:

Некий клоп залез на пятак

И, словно банкир, похвалялся так:

«Если денег имеешь много,

Всюду открыта тебе дорога.

С деньгами красив ты, с деньгами знатен,

Очаровательным дамам приятен.

Дамы бледнеют и дрожат,

Едва учуют мой аромат.

С самой королевой я спал, бывало,

Забравшись к ней ночью под одеяло.

На жарких перинах она металась

И беспрестанно всю ночь чесалась…»

а дальше речь идет не только о клопах-финансистах, но и о поэтах, музыкантах и др.

Как о примере ничтожного существа пишет Гейне о вши в стихотворении «Небеса для медведей»:

Славят все земные твари

Всемогущего Творца.

Даже крохотная вошка

В бороде у пилигрима,

С ним тернистый путь свершая,

Восхваляет мудрость Божью…

(цитирую по: Борхес, Касарес, 2001; и боюсь, что за эту вошку Гейне получил на том свете лишнюю пригоршню угольков).

Вши нередко упоминаются в народных сказках. Так в сказке братьев Гримм (1979) «Чёрт с тремя золотыми волосками» один король, желая отделаться от неугодного ему зятя, приказал ему достать три золотых волоска с головы чёрта. Молодой человек пустился в путь, а встречавшиеся ему люди просили выяснить причины некоторых неприятных событий (почему иссяк фонтан, бивший раньше вином, и почему стала сохнуть яблоня, приносившая раньше прекрасных плоды), а человек, перевозивший людей через реку, просил узнать, почему его никто никогда не сменяет. Дойдя до ада, королевский зять не застал чёрта дома, но нашел там чёртову бабушку. Узнав, что ему нужно, бабушка обещала ему помочь (в немецких сказках чёртова бабушка часто бывает добродушной старушкой). Она превратила молодого человека в муравья и спрятала в складках своей юбки. Вернувшийся домой чёрт пообедал, захотел расслабиться, положил голову на колени бабушки и попросил её поискать вшей. Занимаясь этим делом и беседуя с внуком, бабушка вырвала из его головы три золотых волоска и получила ответы на все вопросы.

Когда же чёрт заснул, она превратила нашего героя снова в человека, и он, получив волоски и узнав, что было надо, отправился домой. Хотя муравей и вши не играют самостоятельной роли в этой сказке, без них она была бы не такой живописной.

Очень своеобразна японская сказка «Блоха и вошь», в которой эти насекомые совсем на себя не похожи. Был в Окинаве учитель каратэ по имени Итосу, а у него на потолке жили блоха и вошь, которые смотрели, как юноши овладевали этим искусством, и сами захотели заняться тем же. Блоха была маленькой и шустрой и причислила себя к «Классу молодой поросли», а у вши был сильный характер, и она выбрала «Класс светлой души». Итосу внушал своим ученикам, что каратэ — это искусство защиты: «Никогда не используйте свое умение первыми, не начинайте драк».

В канун Нового года учитель устроил для учеников угощение, в котором участвовали и наши «герои»; вошь была очень прожорливой и набросилась на еду, а блоха больше любила сакэ. Потом они захотели принять участие в большом торжестве, которое устраивалось у князя на Новый год. Но блоха стала насмехаться над вошью: «Как ты на своих дурных ногах доберешься до княжеского дворца. Сиди лучше дома, а я потом все тебе расскажу». Вернулась блоха на потолок и уснула. А вошь проснулась очень рано, не стала будить блоху и отправилась в путь. На улице ей удалось прицепиться к сандалии какого-то придворного и так добраться до дворца. Потом она перебралась в рукав вельможи и очень хорошо рассмотрела все празднество. Уже возвращаясь домой, вошь встретила запыхавшуюся блоху. «Должна тебя огорчить, — сказала она ей, — на праздник ты уже опоздала!». Блоха очень обиделась на то, что вошь ее не разбудила, они поссорились и, забыв наставление учителя, подрались. Они дрались, пока не выбились из сил, а когда успокоились, заметили, что блоха стала горбатой, а у вши спина стала плоской и с крапинками («Поле заколдованных хризантем», 2004).

К блохам относятся загадки:

«Вороная — да не кобыла, черная — а не медведь; шесть ног без копыт, рога есть — а не бык» (интересно, что в этой народной загадке точно указано количество ног у такой мелкой твари как блоха).

«Ночь, тишина; он и она; много усилий — никакого успеха» (Карапет ловит блоху).

Примером народного юмора может служить стишок:

Увы и ах! — сказал монах,

Найдя блоху в своих штанах.

Увы и ой! — сказал другой

И раздавил ее ногой.

В своем «Завещании» Г. Гейне пишет:

О, краса всех женщин, Лиза, мой дружочек,

Я тебе оставлю дюжину сорочек,

Дюжину сорочек, сотню блох при них,

И мильон проклятий искренних моих.

(цитирую по памяти).

Блоху прославила также баллада Мефистофеля из «Фауста» Гёте. Вероятно, все читатели настоящей книги видели одноименную оперу на сцене или хотя бы слышали арию Мефистофеля в замечательном исполнении Шаляпина, но эта баллада заслуживает быть приведенной целиком:

Жил-был король когда-то,

При нем блоха жила.

Блоха… Блоха —

Милей родного брата

Она ему была.

Блоха? Ха-ха-ха-ха-ха… Блоха.

Ха-ха-ха-ха-ха… Блоха!

Зовет король портного.

— Послушай, ты, чурбан,

Для друга дорогого

Сшей бархатный кафтан!

Блохе кафтан? Ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Блохе? Ха-ха-ха-ха-ха. Кафтан!

Ха-ха-ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха-ха.

Блохе кафтан!

Вот в золото и бархат

Блоха наряжена,

И полная свобода ей при дворе дана.

Ха-ха. Ха-ха-ха-ха. Блохе. Ха-ха-ха!

Король ей сан министра

И с ним звезду дает,

За нею и другие

Пошли все блохи в ход.

Ха-ха.

И самой королеве

И фрейлинам ея

От блох не стало мочи,

Не стало и житья.

Ха-ха!

И тронуть-то боятся,

Не то чтобы их бить.

А мы, кто стал кусаться,

Тотчас давай — душить!

Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

(Перевод Н. А. Холодковского).

Вернемся к повести Т. Гофмана «Повелитель блох». Из нее мы узнаем, что блохи придерживаются республиканского типа правления; у них есть Сенат, состоящий всего лишь из 45 000 095 членов, глава которого является также важным, но не самым главным героем этого произведения. Выглядел он так причудливо, что казался маленьким чудовищем. «Чудовище это было величиной с пядь; в птичьей голове его торчало два круглых блестящих глаза, а из воробьиного носа торчало что-то длинное и острое, похожее на длинную рапиру, над самым же носом, на лбу, оно имело рога. Шея начиналась тотчас около головы и тоже походило на птичью шею, причем постепенно утолщалась, пока, наконец, не принимало самой уродливой формы, величиной с большой орех. Тело его было покрыто чешуей, как у армадилла. Но всего необычнее было строение его рук и ног. Первые были двухсуставчатые и находились в обеих скулах чудовища, как раз около его носа; под ними помещалась одна пара ног, а затем неподалеко от нея еще другая; они имели тоже только по два сустава, как руки. Последняя пара ног, казалось, имела особенно важное значение для чудовища, не говоря уже о том, что эти ноги были гораздо длиннее и сильнее, чем другие, на них были надеты очень красивые золотые сапоги с бриллиантовыми шпорами» (с. 157). По правде сказать, узнать в этом описании блоху довольно трудно. Сообщение, что Повелитель блох был величиной с пядь, по-видимому, ошибочно, потому что на протяжении нескольких глав это насекомое успешно скрывается от своих преследователь в галстуке молодого, красивого, доброго, но простодушного человека по имени Перегринус Тис. В благодарность за это Повелитель блох подарил своему покровителю изготовленный блохами волшебный «микроскоп» — крохотное стеклышко, которое вкладывается в левый глаз и помогает видеть тайные мысли собеседника. Воспользовавшись им несколько раз, Перегринус стал подозрительно относиться к людям и это ему самому было так противно, что он отказался от этого подарка.

Повелитель блох (будем считать это именем собственным) попал в плен к некоему Левенгоку, который был колдун и астролог, а также считался хорошим естествоиспытателем. Захватив Повелителя блох, Левенгок поработил и весь блошиный народ. Он заставил каждую блоху избрать себе какую-нибудь специальность (сапожника, портного, государственного деятеля, профессора и т. д.). Кроме того, Левенгок создал целую блошиную армию, снабдив ее необходимым вооружением и обмундированием со всеми аксессуарами. Трудно было даже представить себе, как удалось «сшить, а главное примерить блохам рейтузы, совершенно тесно облегавшие их ноги, тогда как для каждого военного портного эта часть мужского туалета… составляет главнейший труд» (с. 138). С помощью этой армии Левенгок устраивал у себя на столе целые сражения, и люди платили большие деньги за возможность посмотреть на них, а сам Левенгок получил прозвище Укротителя (не путать с Повелителем!) блох.

Но однажды Повелителю блох удалось бежать из плена (вот тогда он и нашел приют у Перегринуса) и освободить всех своих подданных, а Левенгок почему-то этого не заметил и объявил, как обычно об очередном представлении. Когда собрались зрители, на столе не произошло никакого движения, оказалось, что в мундирах находятся не блохи, а перечные зерна и семена других растений. Разразился страшный скандал, и, чтобы спастись от разъяренной публики, Левенгок с помощью своего громадного микроскопа напустил на нее отвратительных чудовищ. «Вся комната кишела отвратительными гадами и самыми противными насекомыми. Блохи, жуки, пауки и всевозможные волосатики, в бесчисленное количество раз увеличенные, протягивали хоботки, или же разгуливали на своих длинных волосатых ногах по комнате, а отвратительные муравьиные львы хватали и давили своими цепкими щупальцами мошек, которые защищались и отмахивались от них своими широкими крыльями. Между ними ползали и обвивались вокруг различных предметов змеи, клейстерные угри, сторукие полипы, в то время, как изо всех щелей выглядывали инфузории с искаженными человеческими физиономиями» (с. 139, 140; участвующие в этом эпизоде беспозвоночные для статистики не использованы). Когда все недоразумения и противоречия между действующими лицами были улажены, Повелитель блох смог вернуться к своему народу. Изложенное выше вполне достаточно, чтобы составить общее представление о произведении Гофмана, а желающие узнать больше могут познакомиться с ним в подлиннике.

Жуки (отряд Жесткокрылых — Coleoptera) отмечены поговорками:

• В поле и жук — мясо.

• При счастьи и петух яичко снесет, а при несчастьи и жук забодает.

Загадка: «Черен, да не ворон, рогат, да не бык, шесть ног без копыт; идет земли не дерет» (жук).

А сон, в котором Вы увидели на себе жука, означает, «что Вашим уделом будет бедность и болезни. Если Вам снится, что Вы убиваете жуков, — это благоприятный знак» («Сонник», Инт.).

Среди жуков особого внимания заслуживает священный скарабей. Этот жук лепит из навоза шарики, в которые откладывает яйца, и закатывает их в свою норку; вышедшие из яиц личинки питаются этими шариками. Древние египтяне усмотрели в катании навозных шариков сходство с движением солнца, и скарабей был ими обожествлен. По верованиям древних египтян, бог Солнца Ра каждый вечер на Западе спускается под землю в Царство Мертвых и двигается по нему к Востоку, преодолевая много препятствий и сражаясь с чудовищами. Скарабей Хепри — его утренняя ипостась; он подталкивает солнечный диск к небу.

В одной древней рукописи сказано: «В двенадцатом часу, конце ночи, Ра — старое и мертвое Солнце проникает в хвост огромной змеи, выходя утром из пасти которой, он превращается в скарабея Хепри — утреннее Солнце» (цитирую по Брюшинкину, 2003, с. 13).

Поэтому изображение скарабея часто встречается на различных древнеегипетских предметах (рис. 24 б).

Как сообщает Тресиддер (1999, с. 337), скарабей — это «Солнечная мужская эмблема зарождения жизни, возрождения и всепобеждающей жизненной силы, скарабей — наиболее популярный амулет в Древнем Египте… Этот небольшой жук-навозник ассоциировался непосредственно с Хепри, богом восходящего солнца. Согласно другому поверью, все скарабеи были мужского пола и вынашивали свои личинки в шариках навоза, которые они толкали перед собой. Это считалось имитацией на микрокосмическом уровне прохождения солнца через небо. Защитные амулеты или кольца с печаткой, погребальные украшения и печати с изображениями скарабеев, имеющие защитную силу, символизировали циклическое возрождение природы, а во время раннего христианства — Воскрешение. Китайские мудрецы считали, что скарабей является наглядным примером самозарождения жизни».

В легендах и поэзии часто упоминаются также светлячки, которые интересны своей способностью светиться. В соответствии с китайской легендой, Chu Yin династии Chin учился по ночам при свете, излучаемом наполненным светлячками мешочком, потому что у него не было возможности получить лампу.[4] Впоследствии он дослужился до высокого поста в правительстве. Поэтому светлячок, являющийся символом красоты, считается эмблемой трудолюбия и упорства; а следуя теории, согласно которой гниющие растения превращаются в светлячков (возможно, из-за спонтанного горения), он символизирует возрождение и свет ушедшей души («Символы в твоей жизни»).

В Японии светлячкам были посвящены хокку.

«На смерть маленькой сестры»:

Увы, в руке моей,

Слабея неприметно,

Погас мой светлячок…

Ах, не топчи, постой!

Здесь светлячки сияли

Вчера ночной порой.

Где же светлячки?

Спасаясь от погони,

Скрылись на луне…

У нашей детворы пользуется симпатией Coccinella septempunctata — ее надо осторожно положить на ладошку и сказать: «Божья коровка, полети на небо — там твои детки кушают котлетки», и она расправит крылышки и улетит.

Божья коровка в роли тотема — это скрытое покровительство.

Согласно ханты-мансийскому мифу, Бог-творец взял в руки две пригоршни земли и нарисовал на бумаге мужчину и женщину. Творец разжал ладони, и из земли появилась первая пара людей. После этого «черт решил повторить творенье — сжал пригоршню земли, но когда разжал руку, появилась ящерица. Тогда он тоже нарисовал людей, но опять из одной руки у него выполз жук, из другой — жаба» (Петрухин, 1993, с. 343).

В сказках палеоазиатских народов (чукчей, коряков и др.) жуки (а также черви и крабы) занимают враждебную по отношению к людям позицию; при этом они принимают вид маленькой старушки, которая приносит людям разные несчастья. В это отношении жуку противопоставляется паук, оказывающий чудесную помощь попавшим в беду героям (Меновщиков, 1974, с. 28).

В странном стихотворении Н. Заболоцкого «Школа Жуков» есть такие строки (с. 89):

Маленькие граждане мира

Будут играть

У каменных ног истуканов,

Будут бросать в черепа истуканов

Гладкие камушки-гальки,

Бульканье вод будут слушать

И разговоры голубок,

В каменной пазухе мира

Жуков находить и кузнечиков.

Жуки с неподвижными крыльями,

Зародыши славных Сократов,

Катают хлебные шарики,

Чтобы сделаться умными.

Кузнечики — это часы насекомых,

Считают течение времени,

Сколько кому осталось

Свой ум развивать

И когда передать его детям.

Так, путешествуя

Из одного тела в другое,

Вырастает таинственный разум.

Время кузнечика и пространство жука —

Вот младенчество мира.

Что хотел сказать автор этих стихов, предоставим решать самим читателям.

Как известно, некоторые жуки, упав на спинку, с большим трудом переворачиваются, чтобы занять положение ножками вниз. Эта незначительная, но характерная подробность из жизни жуков вошла в детские буквари как пример употребления буквы «Ж»:

Жук упал и встать не может,

Ждет он, кто ему поможет.

Личинки жуков тоже могут дать пищу для фантазии. Некоторые из них живут в воде и, будучи хищниками, представляют большую опасность для мальков рыб и головастиков лягушек. Поскольку русалки, согласно наблюдениям Кондакова, проходят в своем развитии головастикоподобную стадию, то и они могут подвергаться нападению страшных хищных личинок жуков-плавунцов (как показано на рис. 32).

Рис. 32. Нападение личинки жука-плавунца на головастика русалки (Из: Иванова, 2004)

Бабочки (отряд Чешуекрылых — Lepidoptera) интересны тем, что у них ярче всего выражен характерный для высших насекомых метаморфоз: из яйца выходит червеобразная личинка (гусеница), основными функциями которой является питание, рост (сопровождающийся линьками) и накопление запасных питательных веществ. Потом происходит линька на куколку; куколка почти совсем неподвижна и производит впечатление покоящейся стадии, но на самом деле под покровом куколочной кутикулы происходят бурные процессы перестройки, затрагивающей как наружные, так и внутренние органы. Затем из куколки вылетает взрослое крылатое насекомое — имаго, главной функцией которого является размножение. Эта имагинальная (крылатая) фаза жизни насекомых часто бывает очень непродолжительной.

Метаморфоз бабочек (тутового шелкопряда) был хорошо известен в Древнем Китае в связи с развитием шелководства, но в Европе и других странах он до сравнительно недавнего времени оставался неизвестным. Поэтому гусениц и бабочек считали совершенно разными, никак не связанными друг с другом существами.

Чтобы окончательно уничтожить это заблуждение предлагаю афоризм: «Каждая гусеница (даже червяк из гнилого яблока) надеется стать бабочкой, хотя эта надежда не всегда сбывается».

Бабочки с их узорчатыми и часто ярко окрашенными крыльями не могли не привлекать внимания людей, но они довольно слабо отображены в европейской мифологии.

К бабочкам близки персонажи низшей мифологий европейских народов, так как светлых эльфов обычно изображают с крыльями бабочек. К сказанному следует добавить, что эльфам приписывались магические силы. Предполагалось, что они могут вмешиваться в человеческую жизнь и «предназначены оправдывать повороты судьбы, ее непредсказуемые подарки и разочарования» (Тресиддер, 1999, с. 426).

Должно быть, эти создания, подобно женщинам, любящим наряды, могут подбирать себе крылья по собственному вкусу. Эльфы, изображенные на рис. 7 и 33, предпочли прозрачные крылья бабочки-стеклянницы (между прочим, изображенного на рис. 33 паука следует считать химерой, так как голова и руки у него человеческие), но могут использовать и крылья других насекомых. Так, эльф, изображенный на рис 34, готовясь ко сну, счел более подходящими к случаю элегантные, но не слишком яркие крылья ночного павлиньего глаза (Saturnia pyri).

Рис. 33. Эльф, прилипший к паутине

Рис. 34. Спящий эльф

В сказке Г. Х. Андерсена «Дюймовочка» тоже упоминаются эльфы (должно быть, ее все знали, но потом уже подзабыли эту сказку, и я позволю себе напомнить главные события). Одна бездетная женщина хотела иметь ребеночка. Она получила от колдуньи чудесное ячменное зерно и посадила его в цветочный горшок. Из ячменного зерна вырос тюльпан, а в цветке тюльпана оказалась девочка величиной с 1 дюйм (т. е. 2,5 см), и ее назвали Дюймовочкой. Ей даже постельку устроили в скорлупе грецкого ореха. И была она такой хорошенькой, что у нее нашлось много женихов. С большим трудом Дюймовочка отделалась от жабы, считавшей ее подходящей невестой для своего сына, но при этом ей пришлось убежать из дома матери.

Потом на Дюймовочке хотел жениться майский жук. Но когда он устроил своего рода смотрины, жучки-барышни объявили Дюймовочку совсем некрасивой, так как у нее имеется только одна пара ног, нет усиков и слишком тонкая талия. Под влиянием общественного мнения жук от Дюймовочки отказался.

Осенью, когда стало холодно и голодно, Дюймовочке пришлось просить приюта у полевой мыши, которая приняла ее очень радушно. Пока Дюймовочка жила у полевой мыши, она нашла замерзшую и полуживую ласточку с пораненным крылом, которая не смогла улететь на юг. Дюймовочка выходила ласточку и кормила ее зерном из мышиных запасов. А к полевке приходил в гости важный крот в черной бархатной шубе, который сразу влюбился в Дюймовочку, и полевка просватала ее за крота. Свадьба была назначена на осень, но уже выздоровевшая к этому времени ласточка Унесла Дюймовочку с собой в теплые края, где жили эльфы. Там король эльфов женился на Дюймовочке. Среди свадебных подарков самым лучшим были прозрачные, как у Стрекозы, крылья, которые прикрепили к спине Дюймовочки, так что она тоже смогла перелетать с цветка на цветок.

Более интересна и менее известна сказка Р. Киплинга (1999) «Мотылек, который топнул ногой», но в сущности в ней речь идет о вздорном женском характере и о мужской солидарности. Главный ее герой — султан Сулейман-Бен-Дауд (царь Соломон) — имел 1000 жен, страшно досаждавших ему своими ссорами. Но он, кроме того, понимал язык всех зверей, птиц, рыб и других животных, а также обладал волшебным кольцом, повернув которое, мог призвать джиннов, исполняющих все его приказания.

Однажды, гуляя в саду, Сулейман-Бен-Дауд услышал разговор двух бабочек (это была супружеская пара, и чтобы различать, кто из них кто, ниже они будут именоваться Бабочкой и Мотыльком). Они из-за чего-то ссорились, и рассерженный Мотылек, не находя другого довода, сказал: «Если ты не замолчишь, я топну ногой, и тогда дворец и сад султана Сулеймана взлетят на воздух!». Услышав это, Сулейман-Бен-Дауд подозвал к себе Мотылька, и они сговорились проучить непокорную Бабочку. Мотылек вернулся к своей Бабочке, ссора между ними продолжалась, причем Бабочка не верила, что Мотылек может осуществить свою угрозу. Пришлось Мотыльку все-таки топнуть ногой, Сулейман повернул кольцо и сейчас же появилось четыре джинна, которые подняли дворец и сад султана Сулеймана-Бен-Дауда на воздух. В то же время из дворца выбежали все многочисленные султанши и подняли страшный шум. А испуганная Бабочка обещала больше не перечить своему мужу; тогда Мотылек снова топнул ногой, и все стало на свое место.

По шаманистским представлениям орочей, душа умершего человека совершает долгое странствие и несколько раз изменяет свой облик. На одном из этапов этого путешествия она становится железным червяком, проползает через отверстие в Небесной сфере, и превращается в бабочку, долетающую до Лунной земли. (По-видимому, орочам метаморфоз насекомых стал известен раньше, чем европейцам, и железного червя можно считать гусеницей).

Бабочки вообще в роли тотемов характеризуются как возрождение и очищение, а ночной мотылек — как стремление к свету; гусеница тоже может быть тотемом и означает превращение.

По древнеславянским поверьям, душа человека после смерти тоже может принять вид бабочки, другого насекомого, маленькой птицы или мыши. «Души обычно воплощаются в бабочек (особенно в ночных). При виде бабочки или мотылька до сих пор часто говорят: «Вот чья-то душа летает». В некоторых русских говорах бабочку так и называют — душечка. Украинцы верят, что если не раздавать подаяний на помин умерших, их души ночными мотыльками будут прилетать в дом и крутиться возле свечей» (Левкиевская, 2003, с. 163).

«Поляки считают, что во время смертной агонии душа умирающего вылетает из тела в виде бабочки, поэтому, увидев ночных бабочек, летающих возле свечки, они вспоминают умерших родных, называют их имена и молятся за них. У поляков существует запрет убивать ночную бабочку, потому что это может быть душа твоего отца или деда. Болгары полагают, что на сороковой день душа умершего прилетает в дом в виде бабочки» (там же, с. 481).

По древним верованиям коми, у человека имеется две души: одна — это мистический двойник орт (тень или отражение человека в воде), а другая — лол (душа-дыхание, которая покидает человека, когда он умирает. Эту душу можно видеть как облачко пара или какое-нибудь животное, например, бабочку.

У обских угров (хантов и манси) есть богиня земли Калтащ-эква, которая помогает при родах и предопределяет судьбы людей в жизни и даже посмертно. Ее представляют себе в образе зайчихи, гуся или «зверя счастья» — бабочки (Петрухин, 2003, с. 363).

В средневековой китайской новелле, близкой по своему духу к фольклору, описана история бабочки-оборотня. Некий Е поехал в гости к своему другу Вану, а по Дороге к нему присоединился человек, назвавшийся двоюродным братом Вана Чжаном.

В доме Вана Е остался ночевать, и его устроили в одной комнате с Чжаном и слугой. Ночью Е проснулся и увидел, что Чжан пожирает слугу и бросает обглоданные кости на пол. Тогда Е стал молить о помощи Гуань-ди — бога войны и покорителя злых духов. Явившийся Гуань-ди ударил Чжана мечом, и тот превратился в огромную бабочку, у которой крылья были величиной с колеса от телеги, и исчез. Позднее выяснилось, что настоящий Чжан находился в это время совсем в другом месте. Принявшая его облик бабочка-оборотень сумела обмануть не только Е, но и Вана («Восточная новелла», 1963).

Японцы посвятили бабочкам несколько хокку:

Вот бабочки снуют

Туда-сюда — все ищут

Ушедшую весну.

О, с какой тоской

Птица пленная следит

Бабочки полет!

Вот бабочка слегка

Крылышками дрогнула…

Что грезится тебе?

Бабочки вдохновляли и многих русских поэтов. В. А. Жуковский даже в своем первом (опубликованном в 1797 г.) стихотворении «Майское утро» пишет:

Радужны крылья

Распростирая,

Бабочка пестра

Вьется, кружится

И лобызает

Нежно цветки.

Трудолюбива

Пчелка златая

Мчится, жужжит.

Все, что бесплодно,

То оставляет —

К розе спешит.

(Жуковский, 1956, с. 53).

О бабочке и пчеле вспоминает этот поэт и позднее в «Летнем вечере». А в его же стихотворении «Узник к мотыльку, влетевшему в его темницу» есть такие слова:

Увы! Денницы милой свет

До сводов сих не достигает;

В сей бездне ужас обитает,

Веселья здесь и следу нет.

Душа весь мир в тебе узрела,

Надежда ясная влетела

В темницу к узнику с тобой.

(там же, с. 131).

Бабочкам посвящено еще много стихотворений, из которых особенно хорош «Мотылек» Л. Н. Модзалевского (1837–1896):

Расскажи, мотылек,

Как живешь ты, дружок?

Как тебе не устать

День-деньской все порхать?

«Я живу средь лугов

В блеске летнего дня;

Ароматы цветов —

Вот вся пища моя!

Но короток мой век —

Он не более дня,

Будь же добр, человек,

И не трогай меня!»

В другом ключе написано стихотворение:

Летняя бабочка вдруг закружилась над лампой полночной:

Каждому хочется ввысь вознестись над фортуной непрочной.

Летняя бабочка вдруг пожелала ожить в декабре,

Не разглагольствуя, не помышляя о Зле и Добре.

Может быть, это не бабочка вовсе, а ангел небесный

Кружит и кружит по комнате тесной с надеждой чудесной:

Разве случайно его пребывание в нашей глуши,

Если не видятся в нем очертания вашей души?

(Булат Окуджава, 1996, с. 355).

О бабочках и других насекомых пишет также Г. Гейне (т. 2, с. 10):

Как страстно в розу влюблен мотылек,

Кружит и порхает вокруг;

А солнечный луч в мотылька влюблен,

Золотой неотступный друг.

А роза, в кого влюблена она?

На этот вопрос отвечает В. Брюсов (1955, т. 2, с. 46) «Мотылек и Роза»:

Шептала Мотыльку застенчивая Роза:

«О милый мой!

Не схожи мы судьбой: я вечно здесь, как греза,

Ты надо мной!

Друг друга любим мы; моя земная доля

Тебе близка;

И часто кажется, что на просторе поля

Мы — два цветка!

Но я прикована, а ветерка дыханье

Тебя влечет,

И тщетно я хочу струить благоуханье

На твой полет.

Вспорхнув, ты радостно уносишься над лугом

В лазурный день!

А я слежу, как здесь меня обходит кругом

Моя же тень!

То улетаешь ты, то близко; то со мною,

То в небесах.

И я покорно жду, но с каждою зарею

Я вся в слезах!

О царь мой! чтоб могли мы оба, без усилья,

Дышать, любя, —

Прильни к земле, как я, иль дай мне тоже крылья,

Как у тебя!»

В другом стихотворении Брюсов сравнивает себя с летящим на свет мотыльком:

Я — мотылек ночной. Послушно

Кружусь над яркостью свечи.

Сияет пламя равнодушно,

Но так ласкательны лучи.

Я этой лаской не обманут,

Я знаю гибель наизусть, — Но крылья биться не устанут,

С усладой повторяю: пусть!

Вот все невыносимей жгучесть,

Тесней и опьяненней круг,

Так явно неизбежна участь;

Но в паданьи захвачен дух.

Хочу упиться смертью знойной,

Изведать сладости огня.

Еще один полет нестройный —

И пламя обовьет меня.

Вспоминает о бабочках и Н. Заболоцкий (1990) в стихотворении «Творцы дорог» в связи с темой соприкосновения техники и природы:

Под непрерывный грохот аммонала

Весенними лучами озарен

Уже летел, раскинув опахала,

Огромный, как ракета, махаон.

Сиятельный и пышный самозванец,

Он, как светило, вздрагивал и плыл,

И вслед ему неслась толпа созданьиц,

Подвесив тельца меж лазурных крыл.

Кузнечики, согретые лучами,

Отщелкивали в воздухе часы,

Тяжелый жук, летающий скачками,

Влачил, как шлейф, гигантские усы.

И сотни тварей на своей свирели

Однообразный поднимали вой,

Ползли, толклись, метались, пили, ели,

Вились, как столб, над самой головой.

И в куполе звенящих насекомых,

Среди болот и неподвижных мхов,

С вершины сопок, зноем опаленных,

Вздымался мир невиданных цветов.

Есть хор цветов, неуловимый ухом,

Концерт тюльпанов и квартет лилей,

Быть может, только бабочкам и мухам

Он слышан ночью посреди полей.

(с. 142–143).

<Фрагмент текста отсутствует?>

В китайской мифологии интересно описано происхождение тутового шелкопряда. Девушка Цань-шень очень любила своего отца, и когда он надолго уехал куда-то, сильно скучала. Однажды она заявила в присутствии своего коня, что выйдет замуж за того, кто ей вернет отца. Конь сорвался с привязи и ускакал, а потом привез отца. Отец Цань-шень, узнав, что жеребец помышляет о женитьбе на его дочери, убил его и содрал с него шкуру. Вдруг эта шкура подскочила к Цань-шень, обернулась вокруг нее и улетела вместе с ней. Потом этот сверток сел на тутовое дерево и превратился в странное существо с головой лошади изо рта которой тянулась блестящая шелковая нить. Лошадиная шкура приросла к телу девушки и снять ее она уже не могла.

Так Цань-шень превратилась в шелкопряда (вернее, в его гусеницу). Она преподнесла изготовленные ею нити Небесному Владыке Хуану-ди. Из них была сделана ткань тонкая и легкая как небесные облака. Эта ткань так понравилась Лэй-цзу, супруге Хуана-ди, что она стала разводить шелкопрядов, и шелководство приобрела широкое распространение. А сама Цань-шень стала богиней шелководства (Юань Кэ, 1987). Из этой истории мы узнаем, как возник первый шелкопряд, но о происхождении тех шелкопрядов, которых стала разводить Лэй-цзу, в ней ничего не сказано. Да и то обстоятельство, что из шелковичных червей впоследствии развиваются бабочки, по-видимому, было сочтено не заслуживающим упоминания.

А вот еще одна своеобразная китайская мифологема. В древние времена у жены князя Гаосинь-вана в течение трех лет сильно болело ухо. Потом из уха вылез червяк, похожий на гусеницу тутового шелкопряда, и боль в ухе сразу прекратилась. Княгиня посадила червя в тыкву-горлянку и накрыла блюдом. Через некоторое время червяк превратился в… (читатель, наверное, думает, что в бабочку, но это не так). Он превратился в собаку с красивой блестящей узорчатой шерстью. Собака всем понравилась, ее оставили во дворце князя и дали ей имя Паньгу (что значит «блюдотыква»).

В это время Гаосинь-ван воевал с князем Фан-ваном и однажды во всеуслышание сказал, что выдаст свою дочь замуж за того, кто принесет ему голову Фан-вана. Услышав это, Паньгу убежал из дворца, а через несколько дней явился, держа в зубах голову Фан-вана. Так возникла проблема — неужели придется отдать княжну в жены псу? Но Паньгу вдруг заговорил человеческим голосом и сказал, что если его посадят на семь дней и семь ночей под золотой колокол, он превратится в человека. Так и сделали, но на шестой день княжна из опасения, что пес умрет от голода, приподняла край колокола. За это время превращение Паньгу почти завершилось, но голова у него осталась собачьей. И пришлось княжне выйти замуж за своего собакоголового жениха. Но жили они впоследствии счастлив, если не считать того, что все их потомки мужского пола имели песьи головы.

Гусеница играет важную роль также в упомянутом выше микронезийском космогоническом мифе; утомленная своими трудами она погибает, но ее пот превращается в море, а сама она в — в солнце. Однако понять, что общего между гусеницей и солнцем, нашему скудному европейскому воображению очень трудно; было бы более правдоподобно ее превращение в землю.

Когда Алиса попала в Страну Чудес (см. Кэрролл, 1960), она встретила там гусеницу, которая сидела на мухоморе и курила кальян (рис. 35). Алиса пожаловалась, что после того, как она попала в эту страну, она несколько раз становилась то слишком маленькой, то слишком большой. «Менять свой рост так часто в течение одного дня чрезвычайно неудобно!

— Неправда! — сказала Гусеница.

— Ну, может быть, вы пока еще не находите этого, — возразила Алиса, — но когда вы превратитесь в куколку — что, знаете ли, рано или поздно должно произойти, — а потом в бабочку, я смею думать, у вас немного закружится голова, не так ли?

— Ничуть! — сказала Гусеница» (с. 41).

Но после этой, довольно бестолковой беседы Алиса все-таки узнала, как можно по желанию увеличивать и уменьшать свой рост: если отломить и съесть кусочек шляпки мухомора с одного бока, то вы начнете расти, а если с другого — уменьшаться. Но этот рецепт, конечно, оправдывается только в Стране Чудес.

Рис. 35. Алиса и Гусеница (Из: Кэрролл, 1960)

Гусениц часто называют просто червями. Врач М. М. Тереховский в 1796 г опубликовал поэму «Польза, которую растения смертным приносят». В ней есть строки, посвящены достоинствам шелковых тканей, и замечание:

Конечно! Но червей тех, кои шелк прядут,

Питает листьями своими токмо Тут

(см. Павловский, 1958, с. 81).

Близка по смыслу караимская поговорка:

«Лист шелковицы терпением в шелк превращается» (очевидно, под терпением подразумевается «работа» шелковичного червя и уход за ним).

В названии трех басен И. А. Крылова присутствует червяк, но в двух из них речь идет, несомненно, о гусеницах.

Басня «Сокол и Червяк» начинается так:

В вершине дерева за ветку уцепясь,

Червяк на ней качался.

В басне «Мальчик и Червяк» описан червяк (очевидно, тоже гусеница), который жил в саду, «не трогая плодов, листочки лишь глодал». Но по просьбе мальчика он залез на дерево и подточил черешок у висевшего слишком высоко яблока. А когда яблоко упало, неблагодарный мальчишка съел его, не поделившись с червяком, а самого червяка раздавил.

Козьма Прутков тоже посвятил червю (тоже явно не земляному, т. е. гусенице) басню «Червяк и Попадья»:

Однажды к Попадье заполз Червяк за шею,

И вот его достать велит она лакею.

Слуга стал шарить Попадью…

— Но что ты делаешь?!

— Я червяка ловлю. —

Ах, если уж заполз к тебе червяк за шею,

Сама его дави, и не давай лакею!

<Фрагмент текста отсутствует?>

Но о каких-то червях говорится и в Священном писании. В сочинении одного из отцов христианской церкви Блаженного Августина (354–430) «Об аде и свойствах вечных мук» (цитирую по: Борхес, Касарес, 2001, с. 200201) автор напоминает слова Иисуса Христа о наказании грешников в аду: «Лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками в геенну, огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает»; эта формулировка повторяется еще два раза: «Лучше войти тебе в жизнь хромым, нежели…» и «Лучше тебе с одним глазом войти в Царство Божие, нежели…» и т. д. О каком черве идет речь? Приведя слова библейского Соломона: «Как моль одежду и червь дерево, так и печаль точит сердце мужу», Августин поясняет, что в аду «тело будет жечься огнем, а дух подтачиваться своего рода червем печали». Из этого следует, что прообразом адского червя послужили личинки бабочки (моли) и жуков- древоточцев. Не удивительно, что мудрый царь Соломон, который понимал язык всех животных, знал о метаморфозе насекомых, даже некоторые богословы краем уха слышали кое-что о нем, но это чудо природы оставалось вне поля зрения биологов вплоть до его вторичного открытия в XVII в. Этого червя печали можно считать гусеницей.

Интересно, что и здесь взрослым бабочкам и гусеницам приписывается совершенно разное символическое значение, в основе чего, конечно, лежит различный образ жизни животного на этих стадиях развития.

В Китае бабочка считалась эмблемой развлечений и влюбленности; в Японии это символ радости, женской суетливости и ремесла гейш, а пара бабочек символизирует супружеское счастье. В странах Центральной Азии, в Новой Зеландии, в Заире и в Мексике бабочка служит эмблемой человеческой души.

Что касается гусеницы, то «в индуистской доктрине о переселении душ — приземленность, бесформенность, непригодность. В культуре североамериканских индейцев гусеница — метафора сексуального пробуждения, первого опыта телесной любви» (Тресиддер, 1999), хотя на самом деле гусеницы, грубо выражаясь, «думают только о том, чтобы пожрать». Кроме того, червь (гусеница) является также символом распада и смертности. «Что неожиданно, в мифах некоторых стран, включая Ирландию, черви встречаются как эмблема наследственности — символизм, в основе которого превращение червя (гусеницы) в насекомое» (там же, с. 408).

Когда европейцы познакомились с метаморфозом бабочек (а произошло это в XVII в. после работ Сваммердама), они стали придавать ему смысл в духе религиозной христианской символики. Приземленная гусеница символизирует нашу земную жизнь, занятую заботами о хлебе насущном; стадия куколки символизирует телесную смерть, а выходящая из нее бабочка — это душа, освободившаяся от бренного тела и земных забот, и устремляющаяся в высшие сферы. Хотя почти одновременно Ф. Реди выяснил и метаморфоз мух, это не вызвало у просвещенной публики таких возвышенных ассоциаций. Кроме того, прекраснодушные мыслители упускали из вида, что существование взрослого насекомого отнюдь не беззаботно, так как на этой стадии должно осуществиться спаривание и откладка яиц именно на то кормовое растение и в такой среде, которые необходимы для успешного развития личинок данного вида.

Бабочкам особенно часто давали латинские названия, заимствованные из мифологии: махаон — Papilio machaoni, адмирал — Vanessa atalanta, аполлон — Parnassius apollo, мертвая голова — Acherontia atropos и др.

Достойное место заняли бабочки и в сонниках: «Бабочка, летающая среди цветов на зеленом лугу, предвещает деньги и благополучие. Бабочка во сне означает, что скоро Вы получите долгожданное письмо. Молодой женщине такой сон предвещает счастье и любовь, а также преданного мужа» («Полный сонник» Миллера). Другое дело гусеница: «Если во сне Вы увидите гусеницу, то наяву Вы познакомитесь с людьми, которые вызовут Ваше доверие. Однако Вам не следует поддаваться их обаянию, так как под личиной добродетели они скрывают коварные замыслы. Вам угрожают потери на работе и в семье. Вам придется бороться с трудностями, которые на время застанут Вас врасплох» (Там же).

А «Если во сне Вы увидите, как гусеница вьет кокон, то Вам следует быть готовым к тому, что Ваше поведение станет предметом обсуждения Ваших недоброжелателей. Видеть, как из кокона появляется бабочка, является символом новой жизни. Для людей семейных такой сон может предсказывать появление ребенка. Если Вам приснилось, что Вы раздавили кокон, то в реальной жизни своим опрометчивым поступком Вы повредите не только себе, но и Вашим близким» (Сонник, Инт.).

Очень неприятное (и мудреное) толкование дает приснившейся бабочке психоаналитик Менегетти (2003): бабочка «означает глупый тщеславный фаллицизм женщины; яркая бабочка, похожая на летающий цветок, восхищает и привлекает, заставляя забыть о вредоносной сущности этого насекомого, поражающего растения и плоды. Ин-се видит в этом образе некое компьютерное устройство или негативное отношение, которое, используя внешнее обаяние, внедряется как червь в яблоко. Более того, она символизирует психический фаллос, внедренный в эротическую интенциональность женщины: если бабочка преследует, это означает опасную женскую негативность, черный вагинизм, пустой эротизм».

К отряду Двукрылых (Diptera) относятся подотряды Длинноусых (Комары) и Короткоусых (Мухи).

Из книги Е. Левкиевской (2003, с. 132) мы узнаем, что, «Когда Сатана в подражание Богу стал тоже лепить из глины человека (в результате у него получился козел или волк), то сделанное им существо вышло таким большим, что его пришлось обстругивать. Вот из этих то стружек и пошли на свете комары, мухи, оводы и прочие вредные насекомые». А по другой легенде, Бог создал пчелу, а черт, подражая ему из зависти, создал муху (там же, с. 134).

Ханты и манси — народы финно-угорского происхождения, живущие на берегах реки Оби (ее северной части) сильно страдают от комаров, что нашло свое отражение и в их мифологии. Верховный бог-творец хантов — Нуми-Торум имел антагониста в лице своего младшего брата (или сына) властителя загробного мира Кынь-Лунга. После столкновения между ними Нуми-Торум удалился на небо, а его побежденный противник «проник в преисподнюю, вонзив в землю посох и проделал в ней отверстие… С тех пор через это отверстие на землю из преисподней проникают вредоносные твари — насекомые. Прежде всего это комары-кровопийцы, мучающие жителей тайги, а также болезни» (Петрухин, 2003, с. 338).

Кроме того, направляющиеся в загробный мир души умерших могут сохранять вид человека или же принять вид птицы или комара.

У этих народов есть также миф, описывающий предстоящий конец света. Сначала произойдет огненный потоп, спасутся только те люди, которые заранее подготовят плот из семи слоев древесины. Шесть из этих слоев сгорят, а 7-й останется на плаву. Но находящихся на плоту людей будут пожирать гигантские комары. А люди, спасшиеся и после этого, превратятся в водяных жучков, а еще позднее рассыпятся в прах (там же, с. 417).

Таким образом, комары — это исчадия преисподней, они же будут уничтожать последних людей во время конца света, а души умерших могут иметь вид комаров.

В шаманизме тотем-комар характеризуется как использование чужой силы (по видимому в основе такой характеристики лежит реальное поведение комаров — кровососание), а тотем-муха — это открытие (чего?).

К комарам относятся загадки:

«Летит птица, не крылата, не перната; носик долгой, голос тонкой; кто ее убьет, человеческую кровь прольет».

«Придет месяц май, вылетит птица в рай; кто ее убьет, тот свою кровь прольет».

Существует идиоматическая поговорка «и комар носа не подточит», означающая, что какое-то дело сделано так, что никто не придерется.

«Если Вам приснились комары, то наяву Вам будут досаждать мелкие происки врагов. Однако на Вашей активности это никак не отразится. Сон, в котором Вы убиваете комаров, означает, что препятствия, которые возникли на Вашем пути, временны» («Полный Сонник Миллера»).

Народная песня о девушке, мечтающей о встрече со своим милым, начинается так:

Разосённые комарочки да пискунки,

Э-ай да не дают-то ли мне, младенькой, и но…

и ночи спать,

Ах, не дают-то ли мне, младенькой, и ночку-то спать….

а потом она все-таки уснула и увидела своего дружка во сне (см. Русские народные сказки, 1988, с. 67).

Комары часто фигурируют в народных сказках. Так, в сказке «Кувшин-теремок» среди обитателей этого кувшина Упоминаются Муха-Горюха и Комар-Пискун.

В «Сказке о царе Салтане» А. С. Пушкина князь Гвидон, чтобы побывать незамеченным во дворце своего отца царя Салтана, принимает облик разных насекомых — комара, мухи и шмеля.

В сказке К. Чуковского «Муха-Цокотуха» в роли героя-драконоборца выступает Комар. Эта сказка представляет собой, в сущности, римейк старинного мифа о Персее и Андромеде. Для лиц, давно вышедших из детского возраста, напомним ее содержание: Муха-Цокотуха, Позолоченное брюхо нашла в поле денежку, на которую купила самовар и устроила чаепитие для своих друзей букашек-таракашек. Но этот праздник испортил какой-то Паучок- старичок, который

Нашу Муху в уголок поволок —

Хочет бедную убить,

Цокотуху погубить.

А злодей-то не шутит,

Руки-ноги у

Мухи веревками крутит,

Зубы острые в самое сердце вонзает

И кровь у нее выпивает.

Но, к счастью,

Вдруг откуда-то летит

Маленький Комарик,

А в руке его горит

Маленький фонарик.

«Где убийца? Где злодей?

Не боюсь его когтей!»

Подлетает к Пауку,

Саблю вынимает

И ему на всем скаку

Голову срубает!

А затем обращается к Мухе:

«Я злодея зарубил,

Я тебя освободил

И теперь, душа-девица,

На тебе хочу жениться!»

Этот романтический момент изображен на рис. 36.

Рис. 36. Комар и Муха-Цокотуха (штриховая копия с красочного рисунка В. Дувидова; из: Чуковский, Киплинг, 2001)

Однако, если верить К. Бальмонту (1990, с. 106), семейная жизнь у наших героев не сложилась:

А потом на комара,

Жаловалась муха:

Говорит, мол, я стара,

Плакалась старуха.

Вообще у Бальмонта встречаются м другие беспозвоночные: червяк, улитка, паук, разные насекомые и даже мокрица (это ракообразное из отряда равноногих, приспособившееся к жизни в наземных условиях); но он не «раскрывает их образов», так что задерживаться на них не стоит.

Следует вспомнить и «Шею» Козьмы Пруткова:

Кто тебя, драгая шея,

Мощной дланью обоймет?

Кто тебя, дыханьем грея,

Поцелуем пропечет?

В дни июля огневые

Будет с зоркостью беречь:

Чтоб от солнца, в зной палящий

Не покрыл тебя загар;

Чтоб поверхностью блестящей

Не пленился злой комар…

У И. А. Крылова есть басни: «Лев и Комар» и «Комар и Пастух».

С. Михалков тоже написал басню «Назойливый Комар»:

Комар пиитом возомнил себя

(Пищать он в рифму научился!).

И вот, что было сил в свой хоботок трубил,

Терпение зверей испытывать пустился.

Покоя нет от комара…

и т. д.

Но Михалкову противоречит караимская поговорка: «Понимающему и комар — сац» (это струнный музыкальный инструмент).

А. С. Пушкин в «Евгении Онегине», описывая странствования своего героя, отмечает весьма активное поведение комаров:

И комаров нахальных тучи

Пища, жужжа со всех сторон,

Его встречают, — и взбешон,

Каспийских вод брега сыпучи

Он оставляет тот же час.

Не всем, должно быть, известно, что кусаются и сосут кровь только самки комаров, так как им требуется усиленное питание для созревания яиц, а самцы существа совершенно безобидные и очень редко попадаются нам на глаза. Важно также заметить, что комары досаждают людям не только своими укусами и жужжанием, но и тем, что представители рода Anopheles являются переносчиками малярии (их так и называют малярийными комарами). Это заставило В. Маяковского в стихотворении «Весна» написать:

Полторы строки намарал —

И пошел

ловить комара.

Опрокинул чернильницу,

задув свечу,

поднимаюсь,

прыгаю,

чуть не лечу.

Поймал,

и при свете

мерцающих планет

рассматриваю —

хвост малярийный

или нет?

Цитируя эти стихи, Е. Н. Павловский счел нужным заметить, что малярийных комаров отличают от других не по «хвосту», а по придаткам головы. Но замечание это справедливо только в отношении взрослых комаров и не относится к их личинкам. Дело в том, что личинки комаров живут в воде, а дышат атмосферным воздухом, причем дыхательныое отверстие (стигма) располагается у них на заднем конце, и личинки большую часть времени проводят, прикрепившись к поверхностной пленке воды задним концом. При этом личинки разных видов комаров различаются по строению так называемых стигмальных пластинок и других примыкающих к стигмам структур. Когда в 20-х гг. прошлого века аспирант Петергофского биологического института А. С. Мончадский занимался изучением личинок комаров, это было отражено в эпиграмме:

По целым дням Самойлыч рад

Смотреть анофелесу в зад.

Ужели в будущих трудах

Он скажет только о задах?

Но эти опасения не оправдались, и Мончадский стал крупным специалистом в области медицинской энтомологии.

Зоологам известно несколько десятков тысяч мух, но лишь немногие из них (комнатные, мясные, навозные, а также оводы и слепни) издавна привлекали внимание людей. В мифах, сказках, баснях, пословицах и т. д. чаще всего речь идет о комнатной мухе, но могут иметься в виду и другие представители этого подотряда. Мифопоэтический образ мухи характеризуется ее малыми размерами, назойливостью и нечистотой; их используют как пример мелкого ничтожного существа, вредящего более крупным животным и мешающего разным делам.

Первое упоминание мух мы находим, должно быть, в библейской истории. Четвертая из Казней египетских состояла в нападении «песьих мух» (по-видимому, это были не комнатные мухи, а какие-то ядовитые кусающие насекомые, причинявшие людям большие страдания).

В библейском Ветхом Завете упоминается также филистимлянский бог Баал-Зебуб, имя которого переводится как «повелитель мух». Такой перевод косвенно подтверждается археологическими находками различных изделий, изображающих мух. Позднее в христианской литературе мух стали трактовать в переносном смысле, как метафору духовной нечистоты, а сам Баал-Зебуб превратился в Вельзевула — повелителя нечистых духов, но в «Мифах народов мира» (т. 2, с. 188) Вельзевул причислен к богам, защищающим от мух (такую же роль, по мнению древних греков, играл Зевс).

По-видимому, еще в древности люди догадались, что мухи являются переносчиками заразных болезней. «Так, многие демоны, злые духи, персонажи, фигурирующие в черной магии (в частности, в черных заговорах, колдовстве), связаны с мухами. В иранской мифологии демон смерти Насу («труп») представлялся в образе отвратительной трупной мухи, прилетающей после смерти человека, чтобы завладеть его душой и осквернить тело» (там же).

Не удивительно, что и приснившиеся мухи не предвещают ничего хорошего. По Миллеру, «Увиденные во сне мухи — неблагоприятный знак. Сон предостерегает: у Вас слишком много врагов. Такой сон может символизировать утрату здоровья вследствие инфекционного заболевания. Для молодой женщины видеть мух во сне — к несчастьям. Однако если она убивает мух, то ей удастся вернуть утраченные позиции».

По Куприянову, «ловить (мух во сне) — попадешь в беду по собственной вине, видеть их в пище или в вине — испуг, убивать — избежать неприятности, видеть много — сплетни».

Древние славяне часто представляли себе души умерших людей в виде мухи (или другого насекомого). «Она вылетает изо рта человека во время агонии и является к родным умершего в ночь после погребения. Поэтому на Украине долгое время сохранялся обычай в ночь после похорон караулить душу… ставили на стол сыту (мед, разведенный водой), ожидая, что душа умершего в виде мухи прилетит отведать угощение. В некоторых местах верили, что душа в виде мухи двенадцать дней после смерти живет в доме за иконами. Вьющуюся над покойником муху запрещалось убивать… Стайки мелких мошек, что роем вьются высоко над землей, белорусы принимали за души умерших, отпущенных на время с «того» света погулять и обсохнуть» (Левкиевская, 2003, с. 163).

Считалось также, что душа может на время покидать тело спящего человека. Это подкрепляется следующей быличкой. Уставший после косовицы «дядька лег отдохнуть, а его племянник на костре варил обед. И тут он увидел, как из открытого рта спящего дяди вылетела муха. Она подлетела к миске с водой и села на краешек. Тогда племянник поперек миски положил ложку. Муха по ней переползла на другую сторону миски. Племянник убрал ложку, и она долго ходила кругом по миске, а когда племянник вновь положил ложку, она перешла по ней, подлетела к спящему и влетела к нему в рот… Племянник разбудил дядю и стал расспрашивать, что ему снилось. Тот рассказал, что он гулял в лесу и подошел к красивому озеру. Перешел озеро по мосту, а обратно собрался идти — моста нет. Долго он ходил вокруг озера и вдруг опять увидел мост. Только перешел по нему и проснулся» (там же, с. 166).

Интересно, что злые духи, вызывающие различные болезни, тоже могут иметь вид различных насекомых. В старину в русских деревнях было распространено кликушество — одна из форм истерии, которая особенно часто встречалась у женщин. Во время припадка кликуша катается по земле, кричит по-звериному, богохульствует и т. д. Считалось, что кликуши одержимы бесами, изгнанием которых занимались церковники и знахари. «После изгнания из человека или после его смерти злой дух может до сорока дней жить вне человеческого тела, сидя на коле или на заборе и присматривая себе новую жертву. Часто он показывается в виде мелкого животного или насекомого: крысы, мыши, воробья, лягушки или мухи» (там же, с. 416). Кликушами становятся и из-за колдовства. «Колдун может передать порчу через какой-либо мелкий предмет или насекомое (муху, жука) — человек, случайно проглотивший насекомое с питьем или едой, становится кликушей» (там же, с. 430). Иначе говоря, злой дух принимает вид насекомого, чтобы проникнуть в тело человека.

Кроме того, 8 сентября древние славяне отмечали праздник Рода, посвященный убранному урожаю, на котором совершался особый обряд «похорон мухи». «Пойманную муху (таракана, комара, осу) кладут в домовину из моркови, торжественно относят ее на пустырь и зарывают в могилу, что обозначает оцепенение насекомого на время наступающей зимы» (Казаков, 2002, с. 85).

Мухи (и другие насекомые) часто встречаются в янтаре, из-за чего кое-где муха стала символом вечности и бессмертия.

Скандинавский бог огня Локи (злой шутник) превращался в муху, чтобы жалить и изводить своих врагов. Как уже отмечено выше, в «Сказке о царе Салтане» князь Гвидон тоже превращается временно в муху, хотя и не преследует никаких неблаговидных целей.

Мухи часто фигурируют в народных сказках. Как уже упоминалось, Муха-Горюха состоит в числе обитателей «Кувшина-теремка».

В немецкой сказке «Храбрый портняжка» все началось с мух. Этот портняжка посередь рабочего дня купил у бродячей торговки варенья, намазал на хлеб и собрался уже полакомиться, но решил все-таки сначала дошить какую-то куртку. Пока он работал, на запах варенья налетело множество мух. «Эй вы, кто вас сюда звал? — сказал портняжка и стал гнать непрошеных гостей. Но мухи немецкого языка не понимали, не слушались его, и налетело их еще больше» (Гримм, 1979, с. 166). Тогда портняжка схватил суконку и хлопнул ею по мухам. Мухи разлетелись, но 7 мух были убиты. Под впечатлением этого подвига портняжка изготовил себе пояс с вышитой надписью «Побил семерых одним махом» (а в старом переводе сказке еще более складно: «Одним махом семерых побивахом»). Одел он этот пояс, бросил свое ремесло и пустился искать приключений. Надпись на поясе внушала людям к нему почтение, да и сам он был парень смекалистый, так что все кончилось тем, что он женился на королевской дочери.

В одной сказке муха, против обыкновения, играет положительную роль — помогает герою узнать его невесту среди многих похожих не нее девушек.

Мухи являются действующими лицами в следующих баснях И. А. Крылова: «Дорожные и Муха», в которой рыдван с барским семейством, слугами и поклажей завяз в каких-то песках. Пришлось всем людям из него выйти, а кучер с лакеем стали подгонять и тянуть лошадей,

Случись тут мухе быть.

Как горю не помочь?

Вступилась: ну жужжать во всю мушину мочь;

Вокруг повозки суетится:

То под носом юлит у коренной,

То лоб укусит пристяжной,

То, вместо кучера, на козлы вдруг садится;

Или, оставя лошадей,

И вдоль и поперек шныряет меж людей.

Когда же, наконец, удалось вытащить рыдван на ровную дорогу,

«Ну», муха говорит: «Теперя слава Богу!

Садитесь по местам и добрый всем вам путь;

А мне уж дайте отдохнуть:

Меня насилу крылья носят».

Так муха всю заслугу приписала себе.

В басне «Пчела и Муха» Крылов противопоставляет тунеядку муху трудолюбивой пчеле.

Хотя в басне «Фортуна в гостях» мухи играют пассивную роль, она тоже заслуживает упоминания. В ней описано, как Фортуна явилась к трем братьям, все время терпящим неудачу в своих делах, и обещала им помочь. После этого один из братьев,

…хоть был торгаш плохой,

А тут, что ни продаст, ни купит,

Барыш большой на всем он слупит;

Забыл совсем, что есть наклад,

И скоро стал, как Крез, богат.

Другой в приказ пошел: иною бы порою

Завяз он в писарях с своею головою;

Теперь ему во всем удача…

Иль чин, иль место схватит он;

Посмотришь: у него деревня, дом и дача.

Теперь вы спросите: что-ж третий получил?

Ведь, верно, и ему Фортуна помогала?

Конечно: с ним она почти не отдыхала.

Но третий брат все лето мух ловил

И так счастливо,

Что диво!

Вспомнил муху и С. Михалков: «Лев и Муха»:

Раз Мухе довелось позавтракать со Львом,

От одного куска и за одним столом.

Вот Муха досыта наелась, напилась

Собралась улететь, да, видно расхотелось

(На львином ухе солнышком пригрелась),

Осталась на обед, а там и… прижилась.

Распространяться стали слухи

(Их разносили те же Мухи),

Что Муха-де живет советницей у Льва.

И раз она сидит на львином ухе,

То может нажужжать что в голову придет!

Короче говоря, к Мухе стали обращаться разные просители, и она начала вершить львиные дела без его ведома.

В стихотворении А. Н. Апухтина (1840–1893) «Мухи» эти насекомые выступают в роли тягостного кошмара:

Мухи, как черные мысли, весь день не дают мне покоя:

Жалят, жужжат и кружатся над бедной моей головою!

Сгонишь одну со щеки, а на глаз уж уселась другая,

Некуда спрятаться, всюду царит ненавистная стая,

Валится книга из рук, разговор упадает, бледнея…

Эх, кабы вечер придвинулся! Эх, кабы ночь поскорее!

Черные мысли, как мухи, всю ночь не дают мне покою:

Жалят, язвят и кружатся над бедной моей головою!

Только прогонишь одну, а уж в сердце впилася другая, —

Вся вспоминается жизнь, так бесплодно в мечтах прожитая!

Хочешь забыть, разлюбить, а все любишь сильней и больнее…

Эх, кабы ночь настоящая, вечная ночь поскорее!

Совсем с другим настроением пишет о мухе Вера Инбер:

У первой мухи головокруженье

От длительного сна:

Она лежала зиму без движенья —

Теперь весна.

Я говорю: — Сударыня, о небо,

Как вы бледны!

Не дать ли вам варенья, или хлеба,

Или воды?

Благодарю, мне ничего не надо, —

Она в ответ:

— Я не больна, я просто рада,

Что вижу свет.

Как тяжко жить зимой на свете сиром,

Как тяжко видеть сны,

Что мухи белые владеют миром,

А мы побеждены.

Но вы смеетесь надо мной? Не надо —

А я в ответ:

Я не смеюсь, я просто рада, что вижу свет.

Н. Заболоцкий посвятил этому насекомому стихотворение «Царица Мух». Вот несколько строк:

Как звезда, царица мух

Над болотом пролетает.

Бьется крылышком отвесным

Остов тела обнажен,

На груди пентакль чудесный

Весь в лучах изображен.

На груди пентакль печальный

Между двух прозрачных крыл,

Словно знак первоначальный

Неразгаданных могил.

Муха, вся стуча крылами,

Мускул грудки развернув,

Опускается кругами

На болота влажный туф.

Если ты, мечтой томим,

Знаешь слово Элоим,

Муху странную бери,

Муху в банку посади,

С банкой по полю ходи,

За приметами следи.

Если муха чуть шумит —

Под ногою медь лежит.

Если усиком ведет —

К серебру тебя зовет.

Если хлопает крылом —

Под ногами злата ком.

(с.84–65).

В основе этого стихотворения лежит старинное поверье, почерпнутое у Агриппы Неттесгеймского (1486–1535), что у мух есть царица — очень крупная муха (величиной с большого шмеля). С ее помощью (как описано в стихотворении) можно находить спрятанные в земле сокровища.

Омар Хайям предостерегает людей от чрезмерного самомнения:

Океан, состоящий из капель, велик.

Из пылинок слагается материк.

Твой приход и уход не имеет значенья —

Просто муха в окно залетела на миг…

В стихотворении «Она веселой невестой была…» А. Блок (1946, 1. с.211) описывает опустевший дом одиноко доживающей свой век и всеми забытой старухи:

Как мир, стара, как лунь, седа.

Никогда не умрет, никогда, никогда…

А вдоль диванов и старых кресел

Мушиный танец все так же весел.

Конечно, это только художественный штрих, но какой выразительный!

Зевс, пожалев измученную Ио, обещал Гере больше за ней не волочиться и вернул ей, наконец, человеческий вид.

Рис. 38. Из советской прессы 50-х гг. XX в. (обрывок газеты). Единственная новая порода «продуктивного скота», выведенная вейсманистами-морганистами, сторонниками реакционного направления в биологии, отрицающими возможность преобразования природы человеком.

(По рисунку художника И. Семёнова, где опубликовано, выяснить не удалось)

Беллерофонт — герой, прославившийся тем, что убил страшное чудовище Химеру, имевшую три головы — льва, козы и змеи. Он напал на нее с воздуха, сидя на крылатом коне Пегасе. Совершив еще несколько подвигов, Беллерофонт так возомнил о себе, что захотел взлететь на Пегасе в жилище богов на горе Олимп. Но боги сочли это дерзостью и послали овода, который укусил Пегаса под хвостом, и взбесившийся Пегас сбросил Беллерофонта на землю.

По русским народным поверьям, раньше оводов не было, мучимая ими скотина не разбегалась и не доставляла пастухам столько забот, но «однажды пастухи сидели и ели хлеб, а стадо спокойно паслось рядом. Бог в это время ходил по земле в образе нищего… и попросил у них хлеба, но пастухи Ему отказали. «Ну, — сказал Господь, — раз так, пусть ваш скот мучается от оводов» (Левкиевская, 2003, с. 135). Так из-за скупости пастухов были созданы овода и пострадала ни в чем не повинная скотина. Существует также легенда, объясняющая, почему оводы мучают коров и почти не трогают овец (там же).

Однако у энтомологов возникли сомнения в том, что в этих мифах речь идет действительно об оводах, так как оводы не относятся к кусающим и жалящим насекомым, они только откладывают яйца на шерсть животных; лишь позднее из яиц выходят личинки, которые внедряются в кожу «хозяина» и вызывают раздражение. Более вероятно, что имелись в виду кровососущие мухи — слепни, укусы которых очень болезненны. Такая же путаница встречается и в других литературных произведениях. Е. Н. Павловский (1958) уделил ей в своей книге страницы 109–110 и он упоминает, что в 17-й песне «Божественной комедии» Данте описаны страдания, которым подвергаются в аду ростовщики:

Так чешутся собаки в полдень жгучий,

Обороняясь лапой или ртом

От блох, слепней и мух, насевших кучей.

Это точный перевод, но в других переводах нередко (в трех случаях из семи) место слепней занимают оводы.

После этого энтомологического отступления можно допустить, что бедняжку Ио действительно преследовали овода, но укусить Пегаса под хвостом мог только слепень.

По Куприянову, видеть во сне оводов — к мелким домашним неприятностям, быть укушенным ими — значит, что тебя обманывают, а держать в руках — получить хороший заработок.

Следует, однако, заметить, что подавляющее большинство насекомых, называемых мухами, не приносят людям никаких неприятностей. Не удивительно поэтому, что зоологи, объектом исследования которых служат мухи, часто относятся к ним с большой симпатией. А. А. Штакельберг — известный специалист по систематике мух — говаривал иногда, отправляясь на дачу, чтобы поработать в спокойной обстановке: «Люблю, грешный человек, побыть наедине с мухами!».

А вот анекдот из истории советской биологии: Одна совершенно безобидная плодовая мушка дрозофила (Drosophila melanogaster) оказалась очень удобным объектом для генетических исследований и потому в 50-х гг. прошлого века была втянута в ожесточенную борьбу так называемой мичуринской биологии с вейсманизмом-морганизмом (т. е. научной генетикой) и превратились чуть ли не во врагов народа. Бойкие журналисты писали статьи типа «Мухолюбы- человеконенавистники», старались не отставать от них и карикатуристы (случайно одна такая картинка сохранилась и представлена на рис. 38).

Из «детского» фольклора можно упомянуть стишок-считалочку:

Шла старушка мимо рынка,

Спотыкнулась о корзинку

И упала — бух!

Раздавила сорок мух.

В этой маленькой корзинке

Есть помада и духи,

Ленты, кружево, ботинки —

Что угодно для души?

Есть и не совсем приличная песенка (интеллигентного читателя могут покоробить скрытые под многоточиями простонародные выражения. Но по сравнению с лексикой некоторых современных беллетристов (например, Василия Аксенова), эта песенка — просто наивный детский лепет, так что ее можно привести ради статистики:

Укусила мушка собачку,

Укусила в самую сра…

Сразу собачка стала плакать:

«Как же теперь я буду ка…

Как тебе, мушка, не стыдно?

Мне, собачке, больно и обидно!»

Частушка из кинофильма:

На столе лежит арбуз,

На арбузе — муха.

Муха злится на арбуз,

Что не лезет в брюхо.

Пословицы и поговорки:

• В закрытый рот муха не залетит.

• Слетелись, как мухи на мед.

Аналогичная пословица есть и у караимов:

• Если у тебя мед будет, мухи из Багдада прилетят.

На уксус мух не ловят.

Какая муха тебя укусила?

Назойливый, как муха.

Образное выражение: «делать из мухи слона».

Муха, сидевшая на спине лошади, которая пахала землю, говорит: «Мы пахали!».

В народе мухи считаются очень умными, и есть выражение: «Хитрый, как муха».

Это нашло свое выражение в анекдоте:

— Абрамович, на вас села муха.

— Вы хотите сказать, что я дерьмо?

— Нет, я этого не говорю, но муху трудно обмануть!

Зоологическое наблюдение американского философа и поэта Ралфа Уолдо Эмерсона: «Муху приручить ничуть не легче, чем гиену» (Кондратов, 2002, с. 427).

Биология насекомых из отряда Hymenoptera (Перепончатокрылых) очень разнообразна и сложна, что является причиной многогранности их мифологической характеристики.

Для лиц, не имеющих отношения к энтомологии, особенно интересны осы, пчелы и муравьи, которых объединяют под названием жалящих, так как у них на заднем конце брюшка находится жало, уколы которого смертельны для других насекомых и очень чувствительны для человека и позвоночных. Пчелы и муравьи, а также некоторые осы — «общественные» насекомые; они живут большими семьями, в которых наблюдается «разделение труда». В пчелиной семье обычно имеется только одна половозрелая самка (матка), которая непрерывно откладывает яйца. Самцы (трутни) появляются в конце лета и живут недолго; после брачного полета и спаривания рабочие пчелы их убивают. Чаще всего нам на глаза попадаются рабочие особи — это бесплодные (а у муравьев и бескрылые) самки, в обязанности которых входит обеспечение семьи запасами пищи, забота о личиках и защита улья или муравейника от врагов. Поэтому не удивительно, что в народе сложилось представление об этих насекомых, как неутомимых тружениках. Большое значение имело и то обстоятельство, что пчелы производили такие ценные продукты, как мед и воск; последний особенно ценился в то время, когда еще не было электричества и из воска делали свечи (восковые свечи и теперь широко употребляются в храмах).

Чтобы не обращаться к этому вопросу несколько раз, отмечу сразу, что в мифологии шаманизма уделено внимание и некоторым перепончатокрылым, играющим роль тотема. Так оса характеризуется смелостью, пчела и шмель — сохранением закона, а муравей — трудолюбием.

В общедоступной литературе очень мало (возможно, это мой недосмотр) мифов, в которых оса играет сколько- нибудь заметную роль. Но о происхождении ос мы узнаем из следующей русской легенды. «Когда Бог создал пчел, дьявол выследил его и решил сделать то же самое. Пчелу он сделать не смог и смастерил осу, но меда от нее не получил. В гневе он переломил осу на две половинки, но потом решил, что осу можно использовать во вред людям: пусть она их жалит, и снова слепил обе половинки вместе. Поэтому у осы такая тонкая талия» (Левкиевская, 2001, с. 133–134).

А особенно крупные осы — шершни — возникли следующим образом: не сумев создать пчел, черт «стал приставать к Богу, чтобы Он подарил ему несколько пчел. Наконец нечистый так надоел Богу, что Он швырнул несколько пчел ему в лицо. От удара о черта пчелы стали крупнее, чернее и научились жалить. Из них произошли шершни» (там же).

Несколько иначе трактуются отношения между пчелами и осами (а также между Богом и чертом) в следующей легенде: «Бог создал шмелей, а черт — пчел, но в его рое не было пчелиной матки. Видит Бог, что мало ему прока от шмелей — меда нет. Зашел он к черту, а тот накормил его медом. Понравился Богу мед, и Он захотел поменяться с чертом. Черт, разумеется, отказался.

— Хорошо, — говорит Бог, — подари мне хотя бы одну пчелу.

Черт подумал и согласился. Бог дунул на эту пчелу и превратил ее в матку. Пчелиная матка поднялась вверх, и пчелы поднялись за нею и улетели. Черт пустился в погоню, а Бог ему говорит:

— Это, черт, не для тебя пчелы, это пчелы для крестьян, а я тебе покажу твоих пчел.

Повел дьявола к осине и показал ему больших гудящих шершней. Так черт получил шершней, а пчел Бог отдал людям».

У древних славян был специальный заговор от укусов ос: «Оса, мать всем оса, ты мне не мать. Осятки-детки, всем детям детки, вы мне не детки. Беру я закручань-траву, сушу во сыром бору, жгу в зеленом лугу. Осятки, летите на дым, оса беги в сырой бор! Слово — замок, ключ — язык!» (Белякова, 1995, с. 127).

Существуют также образные выражения — осиная талия, осиное гнездо, и пара чудесных строчек в «Песне о Гайавате» Лонгфелло (1903, с. 34):

Как оса, стрела запела,

Как оса, в него впилася!..

Однако в «Мифах народов мира» (т.2, с.264) об осах написано довольно много: «Мифологическая символика образа О. определяется такими ее особенностями, как летучесть и изящество, с одной стороны, и навязчивость (усиливаемая монотонным жужжанием), агрессивность, жалящие свойства — с другой. Первой особенностью объясняется в известной мере широко распространенное в ряде традиций представление о том, что Оса — душа человека или превращенный мифологический персонаж. В шаманских культурах Сибири было распространено представление о способности души шамана превращаться в Осу и в таком виде достигать неба и бога.

В Монголии шаманы рассматривали осу как жилище, в котором укрывается внешняя душа. В эпическом цикле о Гесере (этот персонаж часто выступает в роли трикстера) лама, задумавший убить Гесера, посылает к нему с этой целью свою собственную душу в виде осы; каждый раз, когда Гесеру удается схватить О., лама теряет сознание. В ряде традиций душа ведьмы тоже нередко принимает вид Осы, в частности, покидая спящую ведьму, с тем чтобы вредить людям.

…Эти же свойства осы мотивируют ее функционирование в качестве культурного героя. В сказке африканских чага (Танзания) О. получает огонь от бога; ее спутники в полете за огнем (гриф, орел-рыболов, и ворона) не выдержали трудного пути и погибли; в награду Бог делает О. вождем всех птиц и пресмыкающихся и освобождает ее от тягот рождения потомства. Как культурный герой, обучивший людей гончарному искусству, выступает О. и у ряда южноамериканских индейцев.

Во многих традициях оса — образец мудрости, хитрости, ловкости, она выступает как посредник или судья.

Тему жаления, укуса осы актуализирует европейская сказка о том, как лиса приводит медведя к дуплу с осиным медом и как О. наказывают медведя.

С этой же темой связана и папуасская сказка о том, как оса приобрела свою окраску: охотник в лесу случайно наступает на гнездо О., они изжаливают его до смерти: ночью охотник является во сне перед женой и просит прийти к нему; наутро жена приходит и предает сожжению его тело; О. сильно обгорают в огне, приобретая черный цвет, кроме середины спинки и брюшка, остающихся желтыми.

Во многих фольклорных текстах (напр., в ахмарской сказке) ленивые, склонные к хвастовству, коварные, жалящие Осы противопоставляются трудолюбивым, скромным и мирным пчелам. Популярны мотивы вредоносности и хищности осы, получившие разработку и в литературе». (Я разбила эту статью на абзацы, чего в ней нет, чтобы подчеркнуть многообразность осы в разных поверьях и литературе, и кое-где заменила аббревиатуру О. полным названием насекомого).

Яркий эпизод с участием ос проведен в бессмертном произведении Джонатана Свифта (1930). Когда Гулливер попал в страну великанов, он столкнулся там и с огромными животными. Однажды, как рассказывает сам Гулливер, устроенный для него домик стоял у открытого окна, а он сел за стол и стал завтракать куском сладкого пирога, «как вдруг штук двадцать ос, привлеченных запахом, влетели в мою комнату с таким жужжаньем, будто заиграло двадцать волынок. Одни завладели моим пирогом и раскрошили его на кусочки, другие летали у меня над головой, оглушая меня жужжанием и наводя неописуемый ужас своими жалами, тем не менее, у меня достало храбрости вынуть из ножен тесак и атаковать их в воздухе (рис. 39). Четырех я убил, остальные улетели, после чего я мгновенно захлопнул окно. Эти насекомые были величиной с куропатку. Я повынимал у них жала, оказавшиеся острыми, как иголки, и достигавшие полуторых дюймов в длину» (с. 212–213).

Рис. 39. Борьба Гулливера с осами (Из: Свифт, 1930)

Сказанное выше можно дополнить цитатой из Тресиддера (1999, с. 260): «Оса обычно ассоциируется с язвительной личностью. В соответствии с некоторыми африканскими традициями, оса символизирует развитие и управление другими формами жизни. В Мали каменные пчелы были эмблемой шаманской элиты» (Тресиддер, 1999, с. 260).

А в сновидениях осы «означают врагов, которые жестоко покарают и злорадно очернят Вас. Если Вам снится, что оса ужалила Вас, — это предвещает Вам зависть и ненависть недоброжелателей или соперников в любви. Убивать ос означает, что Вы будете в состоянии одолеть своих противников и бесстрашно утвердить свои права. Часто этот сон предвещает конец долгой дружбы или потерю средств» («Сонник», Инт.).

По Куприянову, видеть осу — получить приятное известие, быть искусанным — неожиданная разлука, осиное гнездо — удрученность.

В некоторых космогонических мифах пчелы участвуют на стороне Бога в его борьбе с злым духом.

О мифологическом и символическом значении (а это понятия тесно связанные) пчелы много сказано в «Мифах народов мира» (т. 2, с. 354–356) и у Тресиддера (1999, с. 287; ссылки на эти источники даны ниже в виде сокращений: МНМ и Тр.).

«Отражения образа П. в мифологических представлениях известны уже в эпоху неолита (изображения в Чатал-Хююке в Южной Турции) и, видимо, связаны с развитием примитивного пчеловодства, прежде всего в ареале Малой Азии, Кавказа, Ближнего Востока, Египта» (МНМ).

«Пчела необыкновенно богатый смыслом символ, особенно как пример этической чистоты и нравственности, развитый в трудах писателей и проповедников. Среди качеств, приписываемых пчеле, — усердие, организаторские и технические способности, общительность, чистоплотность во всех смыслах, скромность, одухотворенность, умеренность, сдержанность, творческие способности, самоотверженность, красноречие («медовые речи») и просвещение (последняя ассоциация родилась по аналогии с восковыми свечами, при которых в прежние времена трудились ученые). Пчела символизировала королевскую власть или монархическую систему на Древнем Среднем Востоке, в Древней Греции и Древнем Египте, где, согласно традиции, пчела родилась из слез бога Ра (Тр.). Эта символика объясняется упорядоченностью и организованностью жизни пчелиной семьи.

«Пчела была и образом царской мощи (например, в Египте), особой витальной силы…, царской мудрости, накопляемой подобно тому, как П. собирают нектар… Идеальное устройство общества в его монархическом варианте, которое не редко соотносили с пчелиным ульем, и противопоставлялось муравейнику как образу демократически-уравнительного общежития» (МНМ). С ульем сравнивали также монашеские общины и церковь.

У многих народов пчела была символом плодородия, русских народных песнях пчела «открывала» весну, способствовала оживлению природы. «Это подкрепляется наличием на Руси пчелиного праздника — 17 апреля, дня Зосимы, чей образ представляет собой одно из переживаний языческой эпохи с её культом пчелиного бога, подлинное имя которого было утрачено (зосимою назывался улей с иконой Зосимы и Савватия, соловецких угодников). В качестве литовского эквивалента Зосимы выступает Бубилас» (МНМ).

Пчела была атрибутом многих богинь из категории Великих матерей. «Вплоть до эллинистической эпохи в Малой Азии жрецов Кибелы, сходной с богиней-матерью, называли П.». Пчелиная тема определяет многие черты устройства и организации древнего святилища Артемиды в Эфесе. Сама Артемида Эфесская (в отличие от греческой Артемиды-девственницы) была богиней плодородия и изображалась с множеством грудей; её культовым животным считалась П., жрицы святилища назывались пчелами… жрецы-евнухи — трутнями, П. назывались и жрицы Деметры, Персефоны…» (МНМ).

Интересно, что «согласно святой Бригитте, дева Мария говорила: Я воистину была ульем, когда самая священная пчела — сын божий — поселился в моем чреве» (МНМ). «Считалось, что пчела создает потомство таким же непорочным образом, как и цветы, на которых она кормится, что стало основанием для признания ее эмблемой Девы Марии. Китайцы ассоциировали пчелу с непостоянством «разборчивых» невест» (Тр.).

Пчелиный мед входил в состав пищи богов (нектара и амброзии). Существовали и «медовые» боги: в Индии «Голубая пчела на лбу — знак Кришны, на лотосе — Вишну; над треугольником — Шивы… Пчелиный мед и жало являются символами благодати и страданий Христа…» (Тр.). Иоанн Предтеча и другие святые угодники питались в пустыне диким медом и акридами (саранчей).

Связана пчела и с богами-громовержцами, например, с Юпитером. «В хеттском мифе божество плодородия Телепинус исчезает, и погибают растения, животные, люди и боги, всё застилает облако (пчелиного) роя. Мать богов Ханнаханна посылает на поиски Телепинуса П., которая находит и жалит его. Бог приходит в неистовство. Его гнев умеряет особыми обрядами богиня Камрусепа (букв. «дух пчелиного роя»…). Когда гнев Телепинуса стихает, облако (пчелиного) роя исчезает» (МНМ). Таким образом, пчела спасает людей от засухи.

У румын существовало представление, что «пожар, возникший от молнии Ильи, можно потушить только водой, смешанной с мёдом, или самим мёдом, освящённым в Ильин день» (МНМ).

«Пчела участвует в космогонических мифах и преданиях, выступая на стороне бога и против злого духа. В богомильской бинарной легенде сочетаются мотивы П… на фоне поединка бога и дьявола. В одной румынской космогонической легенде пчелу частично поражает сатана (отчего у П. на теле есть тонкий разрез). Но чаще именно П. жалит противника бога» (МНМ).

У некоторых народов пчела связана с мировым древом. Так, «Свидетельство о связи П. с образом мирового дерева сохранилось и в русской обрядовой традиции: «Вырастало деревце да кипарисовое. Как в этом деревце да три угодьица: по вершине деревца да соловей песни поёт, посередь-то деревца да пчёлы яры… гнезда вьют». Согласно скандинавскому мифу, живительным священным мёдом пропитано мировое древо Иггдрасилъ. В ряде традиций существует связь П. с дубом, выступающим и как мировое дерево, и как дерево громовержца» (МНМ).

Пчела была также символом души, смерти, воскрешения (должно быть, потому, что ее зимняя спячка истолковывалась как временная смерть), а в индуистской религии — реинкарнации (перевоплощения).

С темой смерти связан обычай древних греков приглашать пчел на похороны, драпировать улей трауром, употреблять мед для ритуальных возлияний на могилах; в Вавилоне был обычай обмазывать мертвого медом или хоронить его в меду.

С пчелами связан также ряд запретов и обрядов: нельзя покупать пчел, а нужно их приручать, нельзя говорить о пчеле «сдохла», нужно говорить «умерла», надо здороваться с пчелами и поздравлять их с Пасхой (т. е. относиться к ним, как к людям). Существовала особая «магическая» техника пчеловодства, сохраняемая в глубокой тайне.

Существуют также мифы, объясняющие происхождение самих пчел.

«Один из них — происхождение пчел из тела мёртвого животного, основанный на том, что П. действительно охотно устраивают себе улей в трупах скота, в скелетах. Именно этот мотив предполагается загадкой Самсона («из ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое»…), основанной на эпизоде, когда Самсон обнаружил в трупе убитого им незадолго льва рой пчёл и мёд, взял мёд и накормил им домашних… Иногда развивается мотив о происхождении пчел из слёз или слезы, упавшей из глаз распинаемого Христа (в одной бретонской сказке), или из слёз солнечного бога Ра (в египетской версии мифа). Нередко пчелы даются человеку в готовом виде культурным героем (как, напр., у южноамериканских индейцев каинганг). В русской традиции устойчив мотив появления П. на Руси из заморской стороны: бог посылает Зосиму и Савватия принести «божью работницу» (или Свиридина и Свиридину, т. е. самца и самку П.) на Русь из земли Египетской (из горы, из пещеры в стране идольской или, наоборот, райской); в свою очередь архангел Гавриил поднимает всю «пчелиную силу» и велит ей лететь на Русь. Согласно заговорам, переносу П. на Русь покровительствуют Спас и Богородица, находящиеся на камне алатырь» (МНМ).

Некоторые народные легенды о происхождении пчел уже были приведены выше, но к ним можно еще добавить следующее:

«Бог создал пчелу одной из первых и сказал ей: «Будешь жить столько, сколько будет свет стоять». Следовательно, когда все пчелы на земле изведутся, наступит конец света. Белорусы приписывали пчелам человеческое происхождение. Существовало некогда царство рогатых людей с железными зубами. Народ этот не знал веры в Бога. Когда им стало тесно в своем царстве, они пошли войной на православных и отняли у них много земли. Те взмолились Богу, и Он велел царице рогатых людей вернуть землю православным, однако она не послушалась. Тогда Бог в наказание сделал ее пчелиной маткой, а ее народ — пчелами» (Левкиевская, 2003, с. 133, 134).

В еще одной легенде в пчел превратились мухи. «Когда Христос с апостолами ходил по земле, одна жадная баба не пожелала пустить их на ночлег и дать им хлеба, а в апостола Петра даже запустила хлебной лопатой и поранила ему голову. В ране завелись черви. Бог вычистил их из раны и поместил в дупло старого дерева. На обратном пути они заглянули в дупло и увидели там каких-то мух, которые вырабатывают сладкое вещество. Эти мухи стали пчелами» (там же). Иными словами, личинки мух были превращены в личинок пчел.

Существует также легенда, объясняющая, почему пчела считается святой. Когда распинали Христа, цыгану- кузнецу приказали выковать 5 гвоздей и прибить ими руки, ноги и голову Христа к кресту. Но он пожалел Христа и прибил только руки и ноги, но не голову. Когда стали проверять выполнение приказа, цыган сказал, что все сделано, как надо, а на лоб Христа села пчела, которую приняли за 5-й гвоздь. «За то, что пчела спасла Христа от еще больших мучений, ее в народе называют святой. Бог дал ей право собирать нектар со всех цветов и обещал, что ее воск будут использовать для свечей. Цыганам же, в отличие от остальных людей, лгать не грех…» (там же).

У древних славян пчела была символом любви, так как соединяла в себе «сладость меда и горечь жала».

В карело-финском эпосе пчела участвует как полезное и даже священное животное. Традиционным и ритуальным напитком финно-угорских народов является пиво. В «Калевале» описано, какой трудной задачей оказалось первое изготовление пива: «… в воду кладут ячмень и хмель, но пиво никак не начинает бродить. Тогда за девять морей, на луга, где растут золотая трава и серебряные цветы, посылают пчелу. Та собирает медовую росу и возвращается назад — от капли меда пиво начинает бродить и литься через край» (Петрухин, 2003, с. 117).

Когда Вяйнянмёйнен, изготовляя первую лодку, поранил себе ногу, чтобы прекратить кровотечение, пришлось попросить пчелу принести целебные (медовые) мази. Еще ярче выражена роль пчелы-целительницы в мифе о Лемминкяйнене. Этот герой был убит, а его тело расчленено. «Мать по частям собирает его тело, но не может оживить его. Она обращается к «птичке меда, божьей пчелке», чтобы она собрала в лугах Метсолы и Тапиолы живительного меду. Но земной мед не может оживить героя. Тогда мать посылает пчелку за девять морей, но и заморский мед не пробуждает мертвого. Тогда мать просит пчелу лететь вверх — «выше месяца, за солнце»: там «в погребе у бога», «в золотых котлах богатых» хранится чудодейственный мед. Им утоляет боль сам творец мира. Мать смазывает раны сына чудодейственной мазью, и Лемминкяйнен оживает» (там же, с. 130).

А по мнению мордовцев, пчела — единственное животное, имеющее, как человек, душу. У них была богиня-покровительница пчеловодства — Нишкенде-тейтерь и пчелиный бог — Нешке-пас.

У финнов пчеле противопоставляется ядовитый шершень, эту осу они относят к злым духам Хийси. Хийси был сначала богом лесов и покровителем охотников, а после принятия христианства превратился в одного из главных злых духов. Теперь к его свите относятся вредные твари: шершень («Пташка Хийси») и паучиха («шлюха из рода Хийси»). (Почему паучиха получила именно такую характеристику, Петрухин не объясняет).

В «Славянском бестиарии» сказано, что пчела — это искра Божия в человеке, его стремление к праведной жизни, а муравьям приписывается троякое значение: предусмотрительность и благоразумие, это люди трудолюбивые, несущие свою ношу, не посягая на ношу других, и люди, твердые в вере, избегающие грехов.

Пчела в сновидениях имеет так же много толкований, как в символике. По Миллеру, пчела предвещает много хорошего: офицеру — послушных, дисциплинированных подчиненных, деловому человеку — рост торгового оборота, родителям — много радостей от прилежных детей. Но если пчела ужалит, — сон предвещает утрату или оскорбление, нанесенное кем-то из друзей. Если приснится, что Вас преследует целый рой пчел, то это предвещает здоровье. Особенно благоприятен сон, в котором рой преследует Вашего ребенка.

По Куприянову, приснившиеся пчелы предвещают больше плохого: видеть — неприятные известия, ловить — упорядочить свои дела, быть укушенным — небольшая денежная прибыль, быть ужаленным — сопротивление (кого кому?), роящиеся пчелы — хороший год для хлебопашцев и убыточный для других, убивать пчел — несчастья и недостатки.

Помимо трех уже упомянутых выше басен, в которых говорится о пауке, мухах и пчелах, у Крылова есть еще: «Медведь и Пчела» и «Орел и Пчела»; последняя из них особенно нравоучительна. Орел говорит:

«Как ты, бедняжка, мне жалка,

Со всей твоей работой и уменьем!

Вас в улье тысячи все лето лепят сот:

Да кто же после разберет

И отличит твои работы?

Какая разница меж нами!

Когда, расширяся шумливыми крылами,

Ношуся я под облаками,

То всюду разсеваю страх…»

Пчела ответствует….

«Не отличать ищу своей работы,

Но утешаюсь тем, на наши смотря соты,

Что в них и моего хоть капля меду есть».

С. Михалков тоже посвятил пчеле басню «Медвежий зарок».

Козьма Прутков: «Эпиграмма»:

Пия душистый сок цветочка,

Пчела дает нам мед взамен;

Хотя твой лоб — пустая бочка,

Но все же ты не Диоген.

Пчела фигурирует также во многих сказках и баснях. Она играет героическую роль в «Сказке о козе лупленной». У одного мужика жил, как домашнее животное, зайчик. Однажды мужик нашел в поле козу, у которой один бок был лупленным (ободранным). Он пожалел ее, взял к себе домой и оставил в сарае. Потом он ушел куда-то вместе с зайчиком, а коза забралась в избу и заперла дверь на крючок. Вернулся зайчик домой, а коза его не пустила и ответила на его просьбу: «Я — коза рухлена, половина бока луплена; выйду — все бока повыбью!». Заплакал зайчик и ушел. Встретился ему бирюк (волк), спросил, почему зайчик плачет, и взялся выгнать козу из избы. Но когда он услышал от козы те же слова, испугался и убежал в лес. Потом пытался помочь зайчику кочет (петух), но так же безуспешно. Тут прилетела пчела, узнала, в чем дело, начала летать круг стенок, нашла дырочку и проникла в избу «да за голый бок жальнула козу рухлену и сделала на боку пухлину. Коза со всего маху в дверь, и была такова!» (Афанасьев, 1983, с.48).

В сказочном мире часто возникает такая ситуация, при которой человек собирается убить какое-нибудь животное, но, сжалившись, отпускает его, а потом это животное выручает его из беды. В такой ситуации оказался герой сказки братьев Гримм «Храбрый портняжка»(1979). Направляясь в столицу, чтобы заняться там своим ремеслом, портняжка несколько дней шел по лесу, запасы еды у него кончились, и он сильно страдал от голода. К счастью на его пути оказалось дуплистое дерево с гнездом пчел. Только наш герой хотел полакомиться медом, как «…из улья вылетела пчелиная матка, она грозно зажужжала и проговорила: — Если ты тронешь мой рой и разоришь улей, то мы вонзим в твое тело десятки тысяч наших острых жал… Не трогай нас лучше, ступай своей дорогой, а придет время, мы тебе за это тоже сделаем что-нибудь хорошее» (Гримм, 1979, с. 284). Портной послушался и пошел дальше голодный.

По прибытии портного в столицу его дела пошли очень хорошо, так как он был не только мастером своего дела, но и веселым и приветливым человеком, его даже сделали придворным портным. Но ему сильно завидовал и захотел его победить злой и мрачный придворный башмачник. Он пошел к королю и сказал, что портной хвастался тем, что может вылепить из воска маленький королевский замок, совершенно такой же, как у короля. Король позвал портного и приказал ему построить восковой замок, пригрозив, что если он не сумеет сделать это, то ему придется до конца жизни просидеть в подземелье. А дальше можно уже не рассказывать, так как читатель уже догадался, что восковой замок вылепили пчелы.

Очень своеобразна африканская сказка «Пчела и казекве» (казекве это небольшая птичка, помогающая людям находить ульи). Однажды у пчелы сильно заболел сын, и знахарь сказал, что спасти сына можно только, если получить из крыла казекве одно перышко, прокипятить его и каждый день умывать сына этой водой. Пчела попросила у казекве перышко, и та охотно ей его дала. С помощью такого лечения ребенок быстро поправился.

Но потом вдруг заболел сын у казекве, и она стала просить у пчелы крылышко. Но пчела отдать крыло отказалось — ведь это означало бы погибнуть ей самой. Казекве очень обиделась и сказала: «Если мой сын умрет, я приведу к тебе человека, и он разрушит твой улей и унесет мед!». Сын птички умер, а люди стали регулярно забирать пчелиный мед. («Сын ветра», 1989).

Но помимо этих сказок существует легенда, имеющая, по-видимому, историческую основу. Почти все знают, что некогда гуси спасли Рим, но мало кому известно, что другой (хотя и менее значительный) город был спасен пчелами. Речь идет о Джуфт-Кале — главном городе крымских караимов[5]. Этот город располагается на скале с почти отвесными склонами, а въезд в него происходил через расщелину между скалами и был защищен воротами и прочными крепостными стенами. Но однажды Джуфт-Кале был осажден очень сильными и многочисленными врагами, которые уже начали разрушать стены и ворота. Что делать? Вылазка осажденных заведомо была обречена на неудачу, если предложить врагам хороший выкуп, это еще больше разожжет их аппетиты. Тогда последовали совету одного мудрого старца. В городе было несколько ульев, ночью их установили на стенах возле ворот. Когда утром враги подошли к воротам, ульи были сброшены на них. Отбиваясь от пчел, враги обратились в бегство, а пчелы продолжали их преследовать, и город был спасен (Терияки, 2002).

К семейству пчелиных относятся также шмели, в одного из которых временно превращался князь Гвидон.

В стихотворении «Шмель в Массачусетсе» Булат Окуджава пишет об этом насекомом, как о своем земляке.

М. К. Эшер изобразил пчел на своей гравюре «Метаморфозы». Эта гравюра, вырезанная на 20-и деревянных досках, в напечатанном виде представляет собой ленту длиной около четырех метров. Метаморфоз начинается с шахматной доски, черные и белые квадратики которой превращаются в короткохвостых ящериц, которые, в свою очередь, преобразуются в шестиугольные ячейки сотов, содержащие личинок почел; личинки естественным образом превращаются во взрослых пчел, затем пчелы превращаются в птиц, птицы — в рыб, рыбы снова становятся птицами, из которых получается целый город, стоящий на шахматной доске.

Муравьи издавна известны своей деловитостью, запасливостью и «общественным» образом жизни. «Наличие у М. (цитирую по «Мифам народов мира», т.2, с. 181) свойств, напоминающих человеческие (… которые приписываются идеальному человеку), позволяет объяснить представления о муравьях как превращенных людях или, наоборот, о том, что люди некогда были М. Такое поверье отмечено у индейцев хопи; апачи называют индейцев навахо муравьиным народом; в некоторых индейских традициях считается, что женщины, вступившие в связь с белыми людьми, превращаются в красных муравьев., и т. п.».

Интересна легенда, касающаяся древнегреческого племени мирмидонян; название которого происходит от слова «мирмекс» — муравей. На вопрос, какое отношение они имели к муравьям, мифология дает несколько ответов.

Согласно одной легенде, мирмидоняне являются потомками женщины Эвримедузы, которую Зевс посещал в виде муравья.

По второй, менее романтической версии, все население острова Эгина погибло от чумы, остался в живых только царь этого острова Эак, который обратился к богам с просьбой снова заселить этот остров людьми. Тогда Зевс превратил муравьев в людей.

Та же история, но в более интересном варианте изложена у Р. Грейвса(1992): сластолюбивый Зевс похитил дочь речного царя Асопа Эгину и спрятал ее на острове, назвав этот остров именем своей возлюбленной. Через некоторое время Эгина родила сына Эака, который стал царем этого острова. Тогда ревнивая Гера, чтобы отомстить Зевсу, впустила в один из ручьев на острове змею, которая отравила воду своим ядом и отложила тысячи яиц, так что все поля и водоемы стали кишеть змеями. Затем густая тьма окутала остров, пагубный южный ветер иссушил все поля, люди стали страдать от голода и жажды и умирать напившись отравленной воды. Вскоре на острове не осталось ни одного человека, кроме Эака. Эак умолял Зевса заполнить народом опустевший остров и дать ему столько подданных, сколько муравьев ползет по стоящему рядом священному дубу. «В ту же ночь во сне он увидел муравьиный дождь, падавший на землю со священного дуба, и, как только муравьи ударялись о землю, они тут же превращались в людей» (Грейвс, 1992, с. 167). А когда Эак утром проснулся и вышел на улицу, его приветствовала толпа людей; одновременно кончилась змеиная напасть и пошел сильный дождь.

Грейвс сообщает также что «фтиотийские мирмидонцы считали себя автохтонами, как муравьев, и выказывали такую верность законам своей жрицы, Муравьиной царицы, что представитель поклоняющихся Зевсу эллинов, вступивший с нею в брак, становился почетным муравьем» (очевидно, у них был своеобразный культ муравьев, выразившийся в их самоназвании).

О муравье говорится еще в одной греческой легенде: «…нимфа по имени Мирмекс, узнав, что ее подруга Афине изобрела соху, стала хвастаться, будто это ее изобретение, за что и была превращена в муравья». Но Грейвс (1992) по этому поводу пишет: «Если же Мирмекс — это эпитет матери- богини Северной Греции, то она могла утверждать, что изобрела соху, поскольку земледелие туда принесли переселенцы из Малой Азии еще до того, как эллины достигли Афин» (с. 169).

В этой легенде (как и в истории Арахны) женщина была превращена в животное, передав ему свое имя (неясно только, появился ли так первый муравей или эти насекомые существовали и раньше, но еще не имели названия).

В некоторых стихотворениях Булат Окуджава называет себя Московским муравьем. В подтексте этого образа можно усмотреть ту же близость муравьев к людям, о которой говорилось в приведенных легендах, и сравнение большого города с муравейником.

Тресиддер в «Словаре символов» (1999, с.231) отмечает, что муравьев характеризуют «Прилежание, терпение, скромность, предусмотрительность. В Китае муравей символизирует порядок и неустанную службу. Его трудолюбие, представленное в Библии как добродетель, рассматривалось как нечто излишнее в индуистских и буддийских представлениях; таким об разом, он стал символом непрерывной суетливой деятельности тех, кто не сознает мимолетности человеческой жизни. В Мали муравьи считаются несущими благо творцами, созидателями ремесел строителя и ткача, и с помощью колдовства их семья могла принести плодородие; муравьеды, напротив, символизируют вред, ущерб. В Марокко муравьями кормили больных, впавших в летаргический сон, для улучшения обмена веществ».

Запасливость и некоторая скупость муравьев отражены в уже упомянутой басне «Стрекоза и муравей», а у персов есть сказка «Муравей и воробей», в которой осенью в роли просителя выступает воробей и получает в ответ: «Эй, дружище, ты все лето скакал да чирикал, а надо было о зиме подумать!».

А в сказке «Большой муравей и маленький» большой просит у маленького в долг муки, но тоже не получает, так как муравьишка не верит, что большой муравей долг отдаст («Персидские народные сказки», 1987).

Когда женщины стали жаловаться на родовые муки, мордовская богиня плодородия Анге-патяй «повелела всем существам рожать раз в год; чаще должны были рожать только куры, кукушки и муравьи — поэтому они живут и питаются возле людей. Считается, что муравьиное молоко слаще пчелиного, но, по наущению Шайтана, они стали прятать его в землю: тогда Анги-патяй велела им жить и плодиться в муравьиных кучах» (Петрухин, 2003, с. 304).

По представлениям коми-пермяков, муравьи относятся к разной нечисти. В одной сказке сообщается, что различные гады — ящерицы, лягушки, дождевые черви и муравьи — рождены Еги-бабой (которая соответствует русской Бабе-Яге) (там же, с. 203).

В удмуртской мифологии есть заговоры, с помощью которых можно наслать порчу на человека: «… сглазить человека может только тот, кто сможет вырастить листья на упавшем гнилом дереве, перецеловать птенцов 77 птиц, а также муравьев из 77 муравейников». (Но я, признаться, плохо представляю себе, как можно целоваться с муравьями). «В другом заговоре порчу может наслать лишь тот, кто сумеет прорастить 77 рябин через муравейник…» (там же, с. 254).

Причастны к колдовству и муравьи из африканской сказки «Как стать колдуном». Один молодой человек захотел стать колдуном и пошел в ученики к старому колдуну, обещав ему отдать за это своего богатого дядю. Колдун превратил его и себя в муравьев, они напали на спящего дядю, через нос проникли внутрь, добрались до сердца и стали сосать его кровь. После этого они стали как бы кровными братьями и, встречаясь в человеческом обличьи, здоровались мизинцами. А дядя вскоре умер от истощения («Сын ветра», 1989).

«Того, кому приснятся муравьи, весь день будут преследовать мелкие неприятности» (Сонник Миллера).

«Если во сне Вы наблюдали за тем, как трудолюбивые муравьи обустраивают свой муравейник, то в реальной жизни Вы своим собственным кропотливым трудом добьетесь многого. Если Вам приснилось, что Вы случайно наступили на муравейник, то наяву Вам причинит боль неосторожное слово, сказанное Вашим близким человеком» («Сонник», Инт.).

По Куприянову, видеть муравья — много труда вложить в дело, растоптать — подрывать собственное счастье, быть укушенным — к несчастью, случайно наступить на муравейник — ждут большие тревоги, лежать на нем — заботиться о своей жизни.

По Менегетти (2003), приснившийся муравей «Указывает на разрушительное влияние, пожирающее существующую сладость жизни. Символизирует негативную психологию, основанную на психическом вампиризме».

В фольклоре английского полуострова Корнуолл описаны мурианы — люди, превращенные за какие-то их грехи в муравьев. На рис. 40 изображен муриан, еще не завершивший это превращение.

Рис. 40. Муриан (Из: Энциклопедии сверхъестественных существ, 1997)

Но известно много примеров временного превращения людей в муравьев.

Так, в русской былине идет рассказ о жившем некогда в Киеве богатыре Вольге Всеславьевиче, который умел превращаться в разных животных. Однажды до него дошел слух, что Индейский царь Салтык Ставрульевич собирается идти войной на Русь и «церкви Божьи на дым пустить». Собрал Вольга свою дружинушку хоробрую и решил нанести врагу упреждающий удар. Но когда русское войско подошло к Индейскому царству, оказалось, что там очень высоки стены белокаменные, а ворота крепко-накрепко заперты. Однако

Молодой-то Вольга он догадлив был:

Сам обернулся мурашиком,

И всех добрых молодцев мурашиками.

Эти мураши легко перелезли через высокие стены (рис. 41), оказались в индейском царстве, снова превратились в добрых молодцев и одержали славную победу.

Рис. 41. Муравьиная дружина Вольги у стен Индейского царства

Аналогичная история с превращением в муравья, героем которой был бог войны Индра, содержится в индийской Ригведе.

В русской сказке «Хрустальная гора» Иван-царевич превратился в муравья, чтобы проникнуть через щель внутрь этой горы и спасти заключенную в ней царевну.

В другой сказке муравьи помогли Василисе Прекрасной справиться с трудным заданием Бабы-Яги — взять из закромов четверть пуда пшена и очистить его от чернушек.

В германском фольклоре есть история о муравьях, которые принесли в темницу шелковые нити, из которых узник сплел веревку, чтобы спастись.

У японцев есть сказка «Замок Повелителя муравьев». Один торговец рыбой во время сильного дождя помог тонущему муравью выбраться из потока воды. На следующий день он встретил на улице человека огромного роста, который предложил ему следовать за собой, подвел к небольшой дыре в земле и приказал влезть в нее. Торговец заявил, что в такую маленькую дыру он влезть не может. «А ты зажмурь глаза и попробуй!», ответил его провожатый. Когда потом торговец открыл глаза, он увидел себя в роскошном саду перед великолепным дворцом. Это был замок Повелителя муравьев, которого он спас накануне. Он был принят, как дорогой гость и получил в подарок чудесный халат: стоило пожелать чего-нибудь и махнуть рукавом этого халата, как появлялись деньги, платье, вкусная еда. Но хранить этот халат нужно было в секрете ото всех.

Вернулся торговец домой, ничего не сказал жене, зажил богато, а халат прятал в ларце. Однажды, когда его не было дома, его жена наткнулась на ларец, заглянула в него и увидела нарядный халат. У нее зародилось ревнивое подозрение, что ее муж ходит к продажным женщинам. Рассердившись, она бросила халат в огонь, но вместе с халатом сгорел весь дом.

Ацтеки считали, что красные и черные муравьи помогли богу Кецалькоатлю найти место, где растет маис, который играет важную роль в их пищевом рационе.

Несколько отрывков из «Мифов народов мира» (т. 2 с. 181, 162): «В иудаистической и соответствующей мусульманской легендах зафиксирован мотив муравьев, учивших царя Соломона мудрости и смирению… В Индии черные муравьи почитаются как священные насекомые. Полезными считаются М. у индейцев зуньи: муравьи уничтожают следы и сбивают с толку преследователя… Согласно представлениям индейцев пуэбло, за разорение муравейника и обливание его мочой муравьи насылают болезни, которые могут быть излечены специальным муравьиным врачом или муравьиным обществом… В Западной Африке (у племени сусу) муравейники считаются жилищем демонов» (там же). У племени коркус (Центральная Индия) есть миф, согласно которому, Шива создал первую пару людей из земли муравейника.

В полесских ритуалах вызывания дождя (которые имеют параллели и в южнославянской традиции) дети разрушают муравейники палкой (кием), имитируя болтание палкой в колодце (при этом М. соотносятся с брызгами воды: «сколько муравьев, столько и капель»). Муравейники разгребают и для того, чтобы М. принесли хорошую погоду (солнце) (там же).

У индейцев карири (чако) есть миф о том, что красные муравьи подточили дерево, по которому первые люди влезли на небо… Туземцы Новой Гвинеи верят, что после первой смерти может наступить и вторая смерть, когда душа превратится в муравья; у индуистов джайнов известен обычай кормления М. в дни, связанные с поминовением души.

Нет надобности вторично говорить о басне Крылова «Стрекоза и муравей», но вспомним изречения Козьмы Пруткова:

• Трудись, как муравей, если хочешь быть уподоблен пчеле.

• Муравьиные яйца более породившей их твари: — так, слава даровитого человека далеко продолжительнее его собственной жизни.

В связи с этим изречением напомню, что муравьям присущ такой же метаморфоз, как у пчел. В каждом муравейнике содержится лишь несколько половозрелых самок, которые занимаются только тем, что откладывают очень маленькие яйца. Из яиц выходят безногие червеобразные личинки, которых выкармливают рабочие муравьи. А потом уже выросшие и достигшие значительных размеров личинки окукливаются. Эти то куколки, из которых позднее выходят взрослые муравьи, и называются в народе (и Козьмой Прутковым) яйцами.

В различных бестиариях упоминается Мраволев, или Мирмиколеон. Это химера, которой нет ни в одной мифологии, не придумана она и для какой-то специальной цели, а возникла по недоразумению. В «Географии» Страбона говорится, что в Эфиопии много львов, которых называют муравьями. Потом Страбон, говоря об арабском льве, назвал его муравьем, а переводчик сочинил название «мирмиколеон» (от греческого слова Myrmica — муравей), которое и вошло в литературу. «Физиолог» говорит о мравольве, что у него перед льва, а зад муравья (рис. 42). «И отец его плотояден, а мать питается овощами. Когда рождают мравольва, рождают его имеющим оба свойства: он не может есть ни мяса — из-за материнской природы, ни овощей — из-за отцовской природы. И погибает, потому что не имеет пищи». Эти сведения имеют и нравоучительное толкование: «Так и всякий колеблющийся человек непостоянен во всех путях своих… Горе двойственному сердцу, грешнику, ходящему по двум стезям». Конечно, очень трудно себе представит, как может произойти скрещивание между львом и муравьем, но это недоумение разъясняет армянская версия «Физиолога»: «В необитаемой далекой пустыне живет муравей ростом с овцу. Лев смешивается с ним, и муравей рождает детеныша, у которого…» (остальное понятно; все цитаты взяты у Юрченко, 2001, с. 307 и 308).

Рис. 42. Мраволев

Надо сознаться, что приведенный рисунок еще усугубляет неправдоподобие мравольва. Дело в том, что половые особи муравьев практически никогда не попадаются нам на глаза, и широко известны только рабочие особи, не способные откладывать яйца. Если дать волю фантазии и допустить, что после спаривания со львом совершилось такое чудо и было отложено яйцо, то из него должна была бы вылупиться безногая личинка с головой львенка. А далее, как следует из легенды, этот мравольвенок должен погибнуть от голода, не успев достичь такого состояния, какое изображено на приведенном рисунке. Придется сделать еще одно допущение — что муравьиха-мать искусственно выкармливает своего детеныша. А почему и нет?

Должно быть, в родственных отношениях с мравольвом находится фигурирующий в австралийском фольклоре чудовищный воуви — огромный муравей с головой ящерицы. Он так велик, что может проглотить человека, а своим длинным хвостом повалить целое дерево. Ночью он похищает детей и домашних животных, а днем становится таким вялым, что его не трудно убить.

Муравьи изображены М. К. Эшером на двух гравюрах («Новогодняя открытка» и «Лента Мёбиуса» — рис. 43).

Рис. 43. Муравьи на ленте Мёбиуса (Гравюра М. К. Эшера, 1963; немного упрощено)

Другой, еще более знаменитый художник XX века — сюрреалист Сальвадор Дали, стремившийся на своих полотнах отобразить мир подсознания и сновидений, тоже иногда обращался к муравьям. Они изображены, в частности, на картине «Постоянство памяти». Поскольку у нас нет возможности представить цветную репродукцию этой картины, а говорить о Дали, ничего не показав, не имеет смысла, приходится предложить вниманию читателей лишь довольно грубую копию с нее (рис. 44; да простят мне искусствоведы такую профанацию высокого искусства; но ведь сейчас для нас главное — муравьи). Центральное место на ней занимает лежащий на земле (на фоне пейзажа со скалами на заднем плане) продолговатый предмет неопределенной формы. Но, приглядевшись, на нем удается различить очертания человеческого носа, закрытый глаз с длинными ресницами и, кажется, язык (все это сдвинуто со своих мест). На этом теле в виде голубоватого блина лежат «мягкие часы», такие же часы развешаны на каких-то досках и сучьях. А в левом нижнем углу картины находятся обыкновенные карманные часы красного цвета, по циферблату которых ползают муравьи.

Рис. 44. Контурная копия с картины Сальвадора Дали «Постоянство памяти»

Не будучи психоаналитиком, расшифровать и объяснить своими словами смысл этой загадочной картинки очень трудно, но можно привести несколько цитат из текста искусствоведа Федерико Дзери в альбоме картин Дали. «На языке аллюзий и символов художник обозначил сознательную активную память в виде механических часов и муравьев, суетящихся на них, а бессознательную в виде мягких часов, которые показывают неопределенное время» (Дзери, 2003, с. 1). И далее: «Глаза закрыты для внешней реальности и открыты для внутреннего видения, полностью освобожденного от рациональности и парящего во вневременном пространстве, которое возникает из проекции бессознательного, где не существует прошлого, настоящего и будущего» (там же, с. 6).

На картине «Неодушевленная жизнь» Дали изобразил несколько измененной ту же часть человеческого лица (она повторяется и на других картинах этого художника, и Ф. Дзери усматривает в ней элементы автопортрета). Но вместо «мягких часов» на ней находится скопление муравьев. «Муравьи, как порождение кошмара, мучают спящего…» (там же, с. 12). Встречаются муравьи еще на нескольких картинах Дали. Он «добавляет изображения муравьев на лице чтобы продемонстрировать разложение, которому человек подвергается под воздействием времени» (там же, с. 13).

«Навязчивые образы пожирания и аморфные существа… дополняются на картинах муравьями, мухами и саранчой, интерпретированными в демоническом ключе, так как они атакуют каждую форму и разъедают ее» (там же, с. 30). Встречаются на картинах Дали и другие беспозвоночные (раковины моллюсков, панцирь морского ежа, речной рак), значение которых не разъяснено. Поэтому для статистики стоит использовать только муравьев — как порождение ночного кошмара и как символ разложения и разрушения.

После знакомства с произведениями С. Дали не удивляйтесь, если Вам приснится, что у вас в голове муравейник; муравьи проникли туда через левое ухо и разрушают левое полушарие мозга, ответственное за абстрактное мышление. А между тем, это очень опасно, так как сновидениям присуща и «экзистенциальная функция», то есть, «наиболее яркие, эмоциональные, энергетические сны выплескиваются наружу, перекрывают явь, перетекают своими настроениями и решениями в реальность дневную» (Смирнов, 2001, с. 40).

Тип Echinodermata (Иглокожие) характеризуется тем, что вся организация этих животных подчинена радиальной (пятилучевой) симметрии. К этому типу относятся классы Морских звезд, Морских ежей, Офиур (змеехвосток) и др. Хотя некоторые иглокожие даже употребляются в пищу, они не фигурируют ни в каких легендах.

Единственным исключением является представление сибирских народов, исповедующих шаманизм, что душам шаманов иногда приходится проходить через Китовое море и, чтобы не быть съеденными китами, они превращаются в морских ежей.

Некоторые сведения о морских ежах приводятся также в «Славянском бестиарии», но судя по рис. 10 г, жители Восточной Европы имели о них самое смутное представление. По-видимому, они полагали, что морские ежи очень мало отличаются от ежей обыкновенных.

Однако придется сказать несколько слов об Офиурах. Эти животные имеют дискообразное тело, от которого отходят пять длинных змееобразных рук (откуда и происходит их название змеехвосток). Но у некоторых офиур эти руки дихотомически ветвятся, из-за чего животное приобретает весьма своеобразный вид (рис. 45 а). У зоолога описавшего такую офиуру возникла ассоциация с головой Горгоны Медузы и он дал ей латинское название Gorgonocephalus, что в переводе означает «голова Горгоны».

Рис. 45. Офиуры: а — горгоноцефал, б — Дендрофиоцефал (по Д. Кубареву)

Художник-любитель Д. Кубарев, будучи еще школьником, увидел горгоноцефала в зоологическом музее и решил еще больше усилить его сходство с Медузой. Он нарисовал на центральном диске малопривлекательные черты этого мифического персонажа, а на концах ветвящихся рук — змеиные головы (рис. 45 б). Получилась тройная химера: лицо человека + змеи вместо волос + пятилучевая симметрия офиуры. Посоветовавшись с школьным преподавателем биологии, юный мистификатор дал этой химере имя дендро- фиоцефал (Dendrophiocephalus), т. е. голова с ветвящимися змеями.

В заключение нужно коснуться еще одной группы животных — Tunicata (Оболочников). Это один из подтипов типа Chordata (Хордовых) к которому относится также подтип Vertebrata (Позвоночные), но у оболочников позвоночника нет, так что их следует считать беспозвоночными. К этому подтипу относится 4 класса, но несколько слов придется сказать только об Асцидиях (класс Ascidiacea).

Все оболочники морские животные, причем асцидий характеризуются прикрепленным образом жизни. Внешне они похожи на гору с двумя вершинами; на каждой вершине находится отверстие — сифон, похожий на жерло вулкана. Через одно отверстие вода засасывается внутрь тела, а через другое выходит наружу, при этом она как бы профильтровывается — из нее извлекаются микроорганизмы и различные органические частицы, которые служат асцидиям пищей. В индивидуальном развитии асцидий есть стадия похожей на головастика свободноплавающей личинки. В передней расширенной части личинки содержатся зачатки всех органов взрослой асцидий, а задняя часть личинки сужена и образует хвост, с помощью которого личинка плавает. Именно в хвосте содержится характерный для хордовых комплекс органов: хорда, нервная трубка и две боковые мышечные ленты. Поплавав некоторое время, личинка прикрепляется к субстрату, ее передний отдел завершает развитие в асцидию, а хвост редуцируется, так что признаки, свидетельствующие о принадлежности асцидий к типу хордовых утрачиваются. Не мудрено поэтому, что, когда зоологи впервые нашли этих животных (в XVII в.) они приняли их за моллюсков. Только в XIX в., когда было изучено и развитие асцидий, эта ошибка была исправлена, но асцидии и другие оболочники все еще остаются известными только специалистам-зоологам.

Поэтому асцидии не успели попасть ни в какую мифологию, но в 30-х гг. прошлого века одна студентка-фантазерка (её фамилия не заслуживает упоминания), дипломная работа которой была посвящена асцидиям решила, что на личинках асцидий можно было бы ездить верхом, как на двугорбых верблюдах, если усесться между сифонами. Она подкрепила эту идею рисунком, на котором изобразила некую воительницу, сидящую на личинке и сражающуюся с подводной ведьмой (рис. 46). К сожалению, никакого текста, относящегося к этой картинке, не сохранилось, а справедливости ради надо заметить, что оседлав личинку асцидии, далеко не уедешь. Эти личинки плавают очень плохо (болтаясь из стороны в сторону) и недолго — всего несколько часов, после чего прикрепляются или погибают. А на защите дипломной работы эта картинка не демонстрировалась, так что защита прошла вполне благополучно.

Рис. 46. Личинка асцидии, использованная для езды верхом в подводном царстве (штриховая копия с акварели неизвестной студентки)

Обсуждение

Анализ изложенных выше материалов поможет нам понять, когда и как простые (а не ученые) люди познакомились с миром относительно мелких и не играющих в их жизни особенно большой роли беспозвоночных животных. Для этого нужно сначала выяснить, какие беспозвоночные издавна привлекали внимание и давали пищу для любознательности и воображения людей, а также, какие виды (или, точнее — группы) животных особенно часто фигурируют в мифологии, фольклоре и искусстве. Ответ на эти вопросы можно получить простым подсчетом упоминаний животных в литературных произведениях, в разговорной речи, в популярных пословицах, поговорках, анекдотах и т. д. (полученные таким путем цифры, характеризующие популярность разных животных, условно можно назвать их рейтингом). Таким образом, основной статистическое единицей служит «упоминание» животного, но не случайное, а такое, при котором животное принимает активное участие в каких- то событиях или играет роль определенного символа. Учтено также упоминание животных в сонниках, причем несмотря на разнообразие значений, приписываемых в разных ситуациях одному животному, оно сосчитано как одна статистическая единица; другой единицей признано упоминание животного в толкованиях снов психоаналитиками.

С другой стороны, стихотворные произведения специалистов-зоологов, в которых перечисляются различные беспозвоночные совершенно формально, без привнесения какой бы то ни было фантазии, не представляют особого интереса для нашей статистики и не учитывались. Исключение сделано только для рапорта А. С. Пушкина о саранче (ведь Пушкин не был ученым энтомологом), для стихотворений Кнорре («Вспомни, друг…») и Холла («Нематоды, нематоды, станете ли вы моими?»), так как они написаны с душой.

Не учитывались также беспозвоночные, упомянутые в художественных произведениях, так сказать, «к слову» и не имеющие непосредственного отношения к сюжету, но и при этом было сделано исключение для Омара Хайяма, который сравнил людей с их амбициями с мухой, случайно залетевшей в окно.

Я сочла совершенно необходимым сосчитать всех беспозвоночных из пословиц, поговорок, загадок и басен, хотя некоторые из них обычно сохраняют устойчивый «имидж». Так, даже в названиях басен И. А. Крылова муха упоминается 4 раза а пчела 5 раз, причем муха всегда изображена надоедливым и бесполезным существом, а пчела — примером трудолюбия.

При подсчетах большие сомнения вызывали сведения, почерпнутые из «Славянского бестиария». Червеобразная жаба-черепаха была оставлена без внимания. То же относится и к индийскому червю, которого, по-видимому, следует считать не беспозвоночным, а змеей. Не был учтен и славянский морской еж, который является таковым только по названию. А огненный червь из-за выделяемой им шелковой нити причислен к гусеницам. Сипия отнесена к головоногим моллюскам, но не простым, а (судя по картинке) к химерам. Химерой также следует считать и многоножицу.

При проведении такого элементарно-статистического исследования сосчитаны также те химеры, в составе тела которых содержались части «заимствованные» у беспозвоночных животных (причем апокалиптическую саранчу пришлось сосчитать дважды — как саранчу и как скорпиона). Были учтены также (не без некоторого колебания) и мистификации, так как их следует отнести к области зоологической фантастики.

Однако статистическая обработка имеющихся в нашем расположении материалов была усложнена тем, что лишь в очень редких случаях в них указывается вид животного (например, ришта, каракатица, священный скарабеи), иногда указано только семейство (например, оводы), чаще же — только отряд (Стрекозы, Бабочки) или класс (Морские ежи). И пришлось прежде всего привести суммарные цифры, относящиеся к крупным таксономическим группам, а потом уже более детально рассматривать содержимое этих таксонов.

1. Результаты подсчетов приведены в виде таблицы 1. В первой вертикальной графе этих таблиц указаны названий типов, во второй-классов, а в третьей — отрядов. Из таблицы можно заключить, что представитель типа Губок упомянут в истории мифологического характера только 1 раз (хотя, по всей вероятности, подобных историй было немало, и надо полагать, что неполнота приведенных в таблице сведений касается и других групп животных).

Из типа Кишечнополостных в мифологии Коралловые полипы упоминаются 1 раз, а в произведениях иного рода (в шуточном стихотворении Веры Инбер и в соннике) еще 2 раза; кроме того, существует 3 «современных» химеры, из которых одну (Горгомедузу) можно причислить к Гидроидам, а двух других (Сцифохимеру и Офиосцифу) к Сцифозоям.

Из типа Плоских червей в нашей таблице присутствуют Ресничные черви и Моногенетический сосальщик гиродактилюс, но это современные выдумки, а в мифологии и фольклоре эти животные не упоминаются.

Из Первичнополостных червей один раз упомянуты Нематоды вообще и два раза — представитель этого же класса ришта.

Кольчатые черви представлены в нашем материале 14 раз: Малощетиковыми червями (9) и Пиявками (5).

Гораздо чаще (37 раз) упоминаются в нашем материале Моллюски: 9 из них относятся к Двустворчатым (в их число входят устрица, морской гребешок и жемчужница). Брюхоногие моллюски (или их раковины) упомянуты 14 раз; чаще всего это улитка, а в одном случае химера — улитковая русалка. Головоногих моллюсков у нас 14: 10 осьминогов, одна каракатица, какая-то «Сипия» и 2 химеры.). Таким образом, в мифологии, фольклоре и т. д. довольно часто упоминаются Головоногие моллюски, несмотря даже на то, что непосредственно встречаться с ними имеют возможность только люди, живущие на берегах теплых морей. Очевидно, это объясняется тем, что осьминоги — это самые крупные и самые страшные представители беспозвоночных животных настоящие чудовища, дающие богатую пищу для воображения (не случайно один художник «заболел» осьминогом); достаточно допустить небольшое преувеличение — и получается Кракен.

Таблица 1. Частота упоминания беспозвоночных животных в мифологии, фольклоре и искусстве.

Таблица 1. (Продолжение)

У Членистоногих (это самый многочисленный тип животных) оказался и самый высокий рейтинг (460; в эту цифру входят представители 4-х классов и 13-и отрядов.

Класс Ракообразных упомянут 34 раза представителями только одного отряда Десятиногих раков: это речной рак (24) и краб (10), а остальные отряды не упоминаются.

Более значительное место занимает класс Паукообразных (59), 16 представителей которого относятся к отряду Скорпионов (из них просто скорпионов 11,1 мифический Скипер-зверь и 4 химеры: египетская богиня Селкет со скорпионом на голове, ассирийские люди-скорпионы, апокалиптическая саранча и средневековая Мантикора), а 43 к отряду Пауков.

Но очень мало знакомым и интересным для широких масс народа оказался класс Многоножек, который упомянут только 8 раз.

А самым популярным классом, как и следовало ожидать, являются Насекомые (359). Из многочисленных относящихся к нему отрядов тоже не все нашли место в нашей таблице, а из других отрядов Богомолы, упомянуты только 1 раз, Термиты — 2, Цикады — 6, Тараканы — 7, Клопы — 8, Вши — 14, Стрекозы — 12 (в том числе сильфы и ванесса), Блохи — 21.

Прямокрылые (включая саранчу из Апокалипсиса) упоминаются 31 раз, Жесткокрылые — 25 раз (особенное внимание уделено скарабею и светлячкам), Чешуекрылые — 43 раза, причем в эту цифру входят как крылатые бабочки, так и гусеницы; особо названы махаон, моль, бабочка-оборотень и эльфы; интересно, что тутовый шелкопряд упоминается только как «шелковичный червь».

Гораздо больше внимания уделено Двукрылым, которые упоминаются 78 раз, из них 22 комар, 49 мух, 1 дрозофила и 5 не то оводов, не то слепней. Но самый высокий рейтинг оказался у Перепончатокрылых (119). В эту цифру входит оса (16), шершень (3), пчела (47), шмель (4), муравей (46) и 3 химеры: муриан, мраволев и воуви.

Таким образом, среди отрядов насекомых бесспорно лидируют Перепончатокрылые (90), за ними следуют Двукрылые (76) и Бабочки, рейтинг которых вместе с гусеницами равен 43.

Следует, однако, заметить, что высокий рейтинг бабочек в значительной степени объясняется тем, что бабочка, как некое божество, является нам в двух ипостасях — червеобразной гусеницы и взрослого крылатого насекомого (имаго). Для зоолога это азбучная истина, а обыватель об этом не знает или забывает. Взрослые крылатые и ярко окрашенные бабочки вдохновляют поэтов, а червеобразные гусеницы обычно вызывают отвращение. Когда Крылов писал басню «Мальчик и червяк», а Козьма Прутков «Червяк и попадья», они меньше всего думали о том, что упомянутые ими червяки со временем должны превратиться в бабочек. Даже китайцы, бывшие в древности монополистами производства шелков и потому прекрасно знавшие биологию тутового шелкопряда, в своей легенде о происхождении этого насекомого забыли упомянуть стадию имаго. А в истории Паньгу они даже допустили превращение гусеницы не в бабочку, а в собаку. А без гусениц и эльфов рейтинг бабочек снижается до 23.

Если же обратиться к еще более мелким таксонам среди насекомых, то в количественном отношении лидируют мухи, рейтинг которых (даже без дрозофилы и оводов) равен 49, а второе место занимает пчела (45). Но лидерство мухи мнимое, так как, говоря «пчела», имеют в виду строго определенный вид — медоносную пчелу (Apis niellifica), а обывательское понятие «муха» включает в себя помимо домашней мухи большое количество других похожих на нее насекомых.

Из типа Иглокожих в мифологии 1 раз упоминаются морские ежи и современная химера (Дендрофиоцефал), которую можно причислить к классу Офиур, а из типа Хордовых упомянута только личинка асцидии. На первый взгляд может показаться странным, что тип хордовых по частоте упоминания в нашей таблице оказался на одном из последних мест, хотя мифология заполнена всякими кентаврами, циклопами, русалками и т. д., но эти мифозои, относятся к подтипу позвоночных, который по определению не подлежат рассмотрению в настоящей книге. Асцидий же оказалось возможным упомянуть потому, что они относятся к подтипу оболочников и ни на какой стадии развития позвоночника не имеют.

2. До сих пор мы оценивали значение беспозвоночных в духовной жизни людей только с количественной стороны — по частоте их упоминания в литературных источниках, устной речи и в изобразительном искусстве.

Но представляет интерес историческая и качественная сторона проблемы — когда то или иное животное привлекло к себе внимание и заинтересовало людей и какое место оно занимало в воображении людей. Получение точных сведений исторического характера оказалось для меня непосильной задачей, а судить о том, какие животные представлялись людям более значительными существами, мы все таки можем по имеющимся в нашем расположении документам.

Мифология, как и всякая наука, имеет свою историю, но, кроме того, существует своя собственная мифологическая история, которая начинается с сотворения мира — возникновения в изначальной однородной стихии или в хаосе определенного порядка и законов, которым подчиняется Вселенная. Главную роль в деле космогенеза обычно играет некое богоподобное существо. Это творческое начало может быть вполне антропоморфным, или зооморфным, небесным светилом или какой-то стихийной силой. К концу этого периода уже появляется несколько богов, имеющих каждый свою сферу влияния, люди и животные.

Затем начинается новый — героический — период мифологической истории, во время которого герои (обычно это потомки богов) совершают подвиги — уничтожают чудовищ, представляющих собой последние остатки первобытного хаоса.

Оба эти периода относятся к так называемой высшей мифологии, за которой следует низшая мифология, действующими лицами которой являются второстепенные божества — духи полей, лесов, гор, рек и т. д., и обыкновенные люди. К низшей мифологии близок мир сказок и басен, которые не причисляются к мифологии и отличаются от мифов тем, что не требуют от слушателя или читателя веры в истинность содержащихся в нем событий.

Не утратило связь с мифологией и современное искусство, которое часто использует беспозвоночных из-за их мифопоэтического и символического значения. По всей вероятности, упоминание животного в произведении одного из этих жанров может в какой-то мере определять его ранг в ряду мифологических персонажей. Просмотрим наши материалы с этой точки зрения.

Самые низшие беспозвоночные — губки — в мифологии вообще не упоминаются, но судя по повести Апулея, они были хорошо известны древним грекам («хорошо», но поверхностно, должно быть греки даже не знали их принадлежности к животному царству) и упоминались в сказках.

Из типа Стрекающих в мифологии мельком упоминаются только кораллы, но никакой самостоятельной роли они не играют.

Из Червей в мифологию вошли только довольно крупные земляные черви. Поскольку они живут в почве, то по древним шаманским представлениям, они относятся к Нижнему миру, т. е. к злым духам. А по скандинавской легенде, от них произошли представители низшей мифологии — эльфы.

Что касается двустворчатых моллюсков (и в частности морского гребешка), то по непонятной причине они вызвали ассоциацию с вульвой и стали символом сексуальности; позднее в христианской символике морской гребешок стал атрибутом св. Якова и пилигримов вообще. Гораздо интереснее, что в космогоническом микронезийском мифе одна из створок неизвестного двустворчатого моллюска превратилась в небо.

Из Брюхоногих моллюсков в сказках упоминается только улитка, а из Головоногих — каракатица (в греческой мифологии из-за ее чернил, которыми она облила домогавшегося любви Фетиды Пелея), а эти страшные морские чудовища — осьминоги в Европе представлены Кракеном, но зато фигурирует в японских сказках.

Из Ракообразных в мифологии древних греков упоминается рак (или краб), ущипнувший Геракла во время его борьбы с Лернейской гидрой; за этот, в сущности, довольно скромный подвиг он был превращен в созвездие Рака. Более важную роль играет краб в космогенезе микронезийцев — после неудачной попытки открыть створки раковины он превратился в луну.

Кроме того, раки и крабы являются героями многих сказок басен и поговорок.

Скорпион как активно действующий персонаж представлен только в славянском мифе (под именем Скипера-зверя) и, подобно Раку стал созвездием. В египетской мифологии он является атрибутом богини Селкет, которая помогает при родах и при бальзамировании трупов, так что скорпиона можно считать представителем высшей мифологии. Кроме того, заднебрюшие скорпиона с расположенным на его конце жалом входит в состав тела двух человеко-скорпионов, охраняющих вход в ассирийское царство мертвых, и многих других химер.

Пауки, благодаря своей способности плести паутину отличающуюся подчас большой геометрической правильностью, заняли очень важное место в мифологии. Наиболее известный эпизод — превращение искусной прядильщицы Арахны в паука — следует отнести к низшей мифологии Особенно интересен микронезийский паук, ставший инициатором космогонического процесса. Но в сказках паук гнушается и более скромными ролями, даже роли трикстера.

У некоторых народов паук стал олицетворением богини — Ткачихи мира и человеческих судеб. Сама паутина с расходящимися радиально от какого-то центра нитями и нитями располагающимися концентрическими кругами, стал трактоваться как некий план, лежащий в основе Вселенной (даже нам, далеким от мифологии людям, она напоминает меридианы и параллели, оплетающие глобус). Паутина сама обладает магическими свойствами, она помогает душ, шаманов во время их внеземных странствий и связывает небо с землей.

В китайских поверьях многоножки отнесены к категории ядоносцев, т. е. к нечистой силе, но никакого участия мифологии не принимает. Одна из них фигурирует в японской сказке.

Тараканы упоминаются только в сказках и поговорках, а один из богомолов (тропический Цанг) странным образом: оказался во главе пантеона одного из африканских племен.

Самым значительным представителем насекомых ИЕ отряда прямокрылых оказалась саранча. Прилет туч саранчи подобен стихийному бедствию и поэтому упоминается в Библии как одна из Казней египетских. Остальные прямокрылые {кузнечики и сверчки) упоминаются только в баснях, сказках и поговорках. Это относится и к стрекозам.

Цикады привлекли внимание древних своим звучным «пением»; в одном мифе цикада своей поддержкой решил исход соревнования двух музыкантов.

Что касается вшей и блох, то люди были знакомы с ним с тех пор, как помнят самих себя, и долгое время считал их своей привычной и обязательной принадлежностью; они даже не были причислены к тем насекомым, которые были созданы Нечистой силой. Поэтому блохи встречаются только на самом низшем уровне — в сказках, поговорках, анекдотах и в повести «Повелитель блох», существование которой можно объяснить только чудаковатостью ее автора. А вши только в китайской мифологии занимают видное место, так как считаются прародителями людей.

Из отряда жуков в «высшую лигу» попал только священный скарабей Хепри, являющийся утренней ипостасью бога Ра. Можно только удивляться фантазии египтян, усмотревших какое-то сходство между навозным шариком и двигающимся по небосводу солнцем.

При всей своей красоте и нарядности бабочки (вернее, их крылья, ставшие принадлежностью эльфов) упоминаются только в низшей мифологии. Существует также легенда о бабочке-оборотне, которую следует отнести к области фольклора. Очень широко распространено также представление, что душа человека после смерти (или при других обстоятельствах) может принять вид бабочки (однако справедливости ради следует заметить, что это относится и ко многим другим насекомым, витающим вокруг нас). А червеобразная личинка бабочек — гусеница — внушает отвращение, но имеется специальный миф, объясняющий происхождение шелковичного червя. Самую значительную роль сыграла гусеница у микронезийцев — она превратилась в солнце.

Из отряда Двукрылых упоминаются комары, мухи и оводы. О кровососах комарах известно только, что они выпущены из загробного мира, а когда настанет Конец света, они будут пожирать людей. В Библии упоминаются «песьи мухи», а в греческой мифологии оводы (или слепни?). Но, как мы видели, это не помешало мухам стать самыми популярными персонажами как в народном творчестве, так и в художественной литературе.

Перепончатокрылые представлены в мифологии осами, пчелами и муравьями. Из них главную роль играют пчелы, а осы — это неудавшиеся пчелы; их сотворил Дьявол, но делать мед они не умеют. В организации пчелиной семьи и жизни муравейника люди усматривали много общего с жизнью человеческого общества (поэтому нередко описывается превращение муравьев а людей или людей в муравьев. Из-за сложности их биологии перепончатокрылые приобрели множество различных символических значений, но к этому вопросу мы вернемся позднее. А с точки зрения мифологической истории можно отметить только, что сферой деятельности ос, пчел и муравьев были низшая мифология и фольклор.

Из сказанного выше можно заключить, что с мифологической точки зрения самыми главными фигурами из беспозвоночных являются паук Аэроп-Энап и богомол Цанг, которые были устроителями мира; в высшей мифологии упоминаются также двустворчатые моллюски, раки, крабы, скорпион, саранча, песьи мухи и оводы, но их роль имеет эпизодический или не очень важный характер. К низшей мифологии относятся каракатица, муравьи, пчелы, эльфы и цикада, как представителей некоторых поверий к ним можно причислить земляных червей, сороконожек, бабочек и комаров. Но все эти животные часто упоминаются в баснях, сказках, в разных забавных историях и в художественной литературе.

Среди рассмотренных нами беспозвоночных животных есть такие, которые подобны артистам, всегда играющим однотипные роли (например, комика или злодея), но есть и такие, которые являются нам в самых разнообразных ролях и образах. По этому признаку упомянутых животных можно условно разделить на одноликих (униимагинальных — единообразных) и многоликих (мультиимагинальных — многообразных), хотя резкой границы между этими категориями и нет. Рассмотрим несколько примеров обоего рода.

Безусловно униимагинальным следует признать клопа, брезгливое отношение к которому ясно выражено во всех пословицах и поговорках.

Осьминог тоже всегда (кроме туманного стихотворения Китса) выступает в роли страшного чудовища (хотя его изображение используется на амулетах, защищающих от гибели в морской стихии).

Самые отрицательные эмоции неизменно вызывает саранча, так как ее появление означает гибель посевов и предвещает голод. В Библии нашествие саранчи означает Божью кару. Особенно ярко это выражено в Апокалипсисе, где саранча представлена в гипертрофированно ужасном виде, она снабженная жалом скорпиона, превратилась в чудовище, нападающее не на посевы, а на самих людей. В Китае существовал особый бог, уничтожающий саранчу. Хотя в жизнеописаниях некоторых святых отшельников сообщается, что, живя в пустыне, они питались диким медом и акридами (т. е. саранчой), но ни одного доброго слова об этих насекомых там не сказано.

Придуманные в наше время энтомокентавры, хотя и снабжены некоторыми человеческими чертами анатомии и поведения, сохранили самые характерные особенности саранчи — прожорливость и плодовитость. Вообще следует заметить, что придуманные нашими современниками шутки ради химеры не содержат ничего принципиально нового, так как получают от животных-доноров вместе с их органами и функции этих органов.

Униимагиналом можно признать и скорпиона. Как самостоятельное существо он фигурирует только в славянской мифологии под именем Скипер-зверя, но чаще используется как составная часть тела различных химер лишь его самый характерный признак — ядовитое жало. Но по непонятной причине скорпион является атрибутом египетской богини Селкет, которая помогает при родах и при бальзамировании трупов (последнее ее занятие тоже считалось в Египте важным и полезным, так как обеспечивало бессмертие души). Таким образом униимагинальность скорпиона не абсолютна.

Многоликим (мультиимагинальным) существом безусловно следует признать паука. Самой характерной его особенностью является плетение паутины, поэтому в представлении людей паук прежде всего ткач. По этой же причине он играет важную роль в космогонических мифах некоторых народов — он извлекает из себя материал, из которого создает Вселенную. Кое-где считают, что паук ткет нить судьбы. Паутинная нить осуществляет связь земли и неба, помогает при странствиях души шамана и т. д.

То обстоятельство, что с помощью паутины паук ловит мух и других насекомых, которыми питается, получило двоякую трактовку. В зороастрйской мифологии (должно быть, именно из-за мух) паук служит символом борьбы с нечистью и изгнания бесов. С другой стороны, паук — это хищник и злодей (как в сказке Чуковского) или оборотень, нападающий на людей. У финнов паучиха считалась «шлюхой» злого бога Хийси. А в африканских сказках паук часто выступает в роли трикстера (антигероя) — плута, озорника и злого шутника, который и сам иногда попадает впросак. Существуют и другие образы, в которых представляется паук в воображении людей разных эпох и народов. Как отмечает Тресиддер (1999), символика паука очень противоречива.

На менее многообразны и роли бабочек. Отчасти это связано с тем, что и в природе мы встречаем бабочку в двух ипостасях — червеобразной личинки (гусеницы) и взрослого крылатого насекомого (имаго). В европейской мифологии крылья бабочки стали частью тела эльфов, которые, подобно взрослым бабочкам, порхают между цветов, но имеют какое- то отношение и к судьбам людей. У славянских и многих других народов бабочка ассоциируется с человеческой душой. Считается, что душа умершего человека может навещать своих близких в виде бабочки. Души шаманов во время своих странствий тоже могут временно принять образ бабочки.

У хантов и манси есть богиня земли Калтащ-эква, определяющая судьбы людей, она может явиться нам в виде разных животных, в том числе и бабочки.

В Японии бабочка считается символом женской суетливости и ремесла гейши, а пара бабочек символизирует супружеское счастье. Близкую символику имеют бабочки и в Китае, но в одной легенде описан злой дух-оборотень, принимающий вид бабочки.

Разные оттенки имеет образ бабочки в стихах русских поэтов. В одном из первых стихотворений Жуковского бабочка представлена как нарядное, беззаботно порхающее существо; позднее в стихотворении «Узник к мотыльку, влетевшему в его темницу» бабочка символизирует утраченную свободу и вселяет надежду на ее обретение. У Модзалевского бабочка — это хрупкое недолговечное существо, нуждающееся в бережном обращении, а Окуджаву в образе бабочки посетил ангел. Итак, бабочка часто служит олицетворением человеческой души и во всех случаях (кроме китайского оборотня) вызывает симпатию. Из-за яркой узорчатой окраски крыльев бабочки часто служат украшением, а художники охотно изображают бабочек на своих картинах.

Совсем другое (преимущественно отрицательное) место в представлениях людей занимают гусеницы, с которыми приходится иметь дело как с сельскохозяйственными вредителями и которые портят зерно, плоды, одежду и т. д., а их червеобразная форма внушает отвращение. В трудах Блаженного Августина с гусеницей или личинкой жука-древоточца сравнивается некий червь печали, который подтачивает души грешников в аду. А современный психоаналитик Менегетти такое отрицательное отношение к гусенице переносит на взрослых бабочек и на насекомых вообще.

Но без всякого отвращения говорят о гусеницах микронезийцы (может быть, гусеницы входят в их пищевой рацион?). По их мнению, из пота гусеницы образовалось море, а из нее самой (этого ничтожного существа!) наше главное небесное светило — солнце.

Правда, существует и полезная гусеница — шелковичный червь, издревле приносивший огромные прибыли Китаю. Однако странным образом ни сам этот червь, ни его взрослая форма — тутовый шелкопряд — в китайской мифологии практически не участвуют. Имеется только одна легенда о чудесном происхождении этого «червя».

Теперь обратимся к нашим корифеям — мухе и пчеле. Мухи в народных представлениях (и не без оснований) характеризуются как бесполезные и назойливые существа; некоторые виды мух к тому же кусаются; мух привлекают пищевые продукты и нечистоты; что нашло свое отражение в мифологических и фольклорных материалах:

В роли мучителей людей мухи представлены в одной из казней египетских.

В баснях И. А. Крылова бездельница муха противопоставляется трудолюбивой пчеле.

Омар Хайям использует муху как пример ничтожного существа.

Мухи считаются очень хитрыми — «муху трудно обмануть».

Мухи считаются близкими к нечистой силе и черной магии.

Имя одного из главных персонажей христианской демонологии — Вельзевул — расшифровывается как «Повелитель мух».

Злые духи, вызывающие разные болезни, могут принимать образ мухи.

Так же поступает и Локи — злой шутник из скандинавской мифологии.

Но и души обыкновенных людей после смерти или во время сна могут принимать вид мухи.

Пассивную или нейтральную роль играют мухи в народных сказках («Кувшин-теремок», в сказке о храбром портняжке братьев Гримм).

С симпатией пишут о мухах только К. Чуковский и Вера Инбер, но это следует отнести за счет прекраснодушия самих авторов, а в общем отрицательное отношение к мухам преобладает.

А о пчеле можно сказать следующее. Пчелиная семья напоминает хорошо организованное государство с «царицей» (маткой) и многочисленными рабочими, которые выполняют разнообразные функции и производят такие полезные продукты, как воск и мёд.

Поэтому пчела стала символом монархического государства с мудрым правителем во главе.

Пчелы являются олицетворением трудолюбия, что подчеркивается во многих баснях.

Хотя мы обычно соприкасаемся с рабочими пчелами (т. е. бесплодными самками), пчела является символом плодородия. В хеттском сказании она спасла страну от засухи. В России она «открывала» весну и оживляла природу.

Соответственно, пчела стала атрибутом ряда богинь плодородия (Кибелы, Деметры, Артемиды Эфесской).

По-видимому, биология размножения пчел долгое время оставалась неизвестной и считалось, что пчелы производят потомство «непорочным» способом, и они стали эмблемой Девы Марии (а в Китае их сравнивали с разборчивыми невестами).

По этой же причине роль трутней оставалась непонятной, и их сравнивали с евнухами.

Любовь, с которой связаны радости и страдания, сравнивали с мёдом и жалом пчелы, а в христианстве жало было символом благодати и страданий Христа.

Пчела была одним из первых созданий Бога. В некоторых космогонических мифах она сражается на стороне Бога в его борьбе с Злым духом.

Когда распинали Христа, собирались вбить гвоздь и в его лоб, но на лоб села пчела, и палачи решили, что гвоздь уже вбит; поэтому пчела считается святой.

Пчела была также символом души, смерти и воскрешения, а в индуизме — реинкарнации (переселения душ).

В мордовской мифологии пчела — единственное животное, имеющее такую же душу, как человек, и существовали боги-покровители пчел и пчеловодства.

В славянском бестиарии пчела — это искра Божия в человеке, его стремление к праведной жизни.

Свечи, при которых трудились ученые, делали из воска; поэтому пчела была символом просвещения.

Пчелиный мёд входит в состав пищи древнегреческих богов — нектара и амброзии.

В финском эпосе мёду приписываются волшебные целебные свойства — с его помощью был воскрешен убитый и разрезанный на части Лемминкяйнен.

Положительную роль играют пчелы и в народных сказках (например, в «Сказке о козе лупленой»).

Происхождение пчел в разных мифах описывается по-разному:

а) в улей с пчелами превратилось тело мертвого льва;

б) чтобы обезвредить рогатых людей с железными руками, они были превращены в пчел;

в) в пчел были превращены мухи (вернее их личинки, которые завелись в ране на голове св. Петра;

г) пчелы образовались из слез бога Ра;

д) пчелы были принесены откуда-то культурным героем.

Совершенно очевидно, что трактовка пчелы и производимых ею продуктов, ее символика, ее происхождение и место в религиозных представлениях несравненно богаче того, что может быть сказано о мухе. В этих отношениях у нее не найдется конкурентов и среди позвоночных животных. Поэтому она имеет полное право на титул «Мисс Мифология».

Подводя итоги всему, сказанному выше, я вынуждена признать, что настоящая книга далеко не исчерпывает обозначенную в заглавии тему, но все же содержит кое-что неожиданное. Так, большим сюрпризом оказалась многоликость паука. В представлении некоторых народов паук прежде всего ткач, и в некоторых мифах он извлекает из себя материал, из которого создает Вселенную. Он также ткет нить судьбы, а для развлечения иногда играет роль трикстера или оборотня. Выдающимся мифологическим персонажем оказался также богомол Цанг. Конечно, если бы удалось получить больше сведений о мифологии и фольклоре народов Азии и Африки, коренного населения Америки и аборигенов Австралии, видовой состав упомянутых животных расширился бы, числовые отношения между животными несколько (но не очень сильно) изменились бы и обнаружились бы новые сюрпризы. Но пока придется ограничиться тем, что уже имеем.

Литература

Аврорин В. А., Козьминский И. И. Представления орочей о Вселенной, о переселении душ и путешествиях шаманов // Диксон О. Шаманские учения клана Ворона. М.: Рефл-бук, 2000, С. 280–293.

Акунин Б. Любовница смерти. М., 2002. 245 с.

Алексеев В. Н. Китайская народная картинка. М.: Наука, 1966.260 с.

Андерсен Г.-Х. Сказки М.: Изд-во полит. литературы, 1989.295 с.

Апулей. Апология. Метаморфозы. Флорида. М.: Изд-во АН СССР, 1950. 435 с.

Асов А. Мифы и легенды древних славян. М.: Наука и религия, 1998. 320 с.

Асов А. Славянская астрология. М.: Фаир-пресс, 2001. 542 с.

Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. Лениздат, 1983.446 с.

Бальмонт К. Созвучные песни. Верхнее Поволжье, 1990. 335 с.

Белова О. В. Славянский бестиарий. М.: Индрик, 2001. 319 с.

Белякова Г. С. Славянская мифология. М.: Просвещение.,1995.127 с.

Библия. М., 1991. 925 с.

Борхес X. Л., Касарес А. Б. Книга Небес и Ада. СПб.: Симпозиум, 2001. 255 с.

Брюсов В. Избранные сочинения. М., 1955. Т. 1, 749 с; Т. 2, 650 с.

Брюшинкин С. Тайны астрофизики и древняя мифология. М.: Вече, 2003. 383 с.

Воеводина Л. Н. Мифология и культура. М., 2002. 356 с.

Геккель Э. Красота форм в природе. СПб., 1902. 50 таб.

Гофман Т. Повелитель блох. Собрание сочинений, Т. 6. СПб., 1897.332 с.

Грейвс Р. Мифы древней Греции. М.: Прогресс, 1992. 624 с.

Гримм Якоб и Вильгельм (Сказки братьев Гримм). Л.: Художник РСФСР, 1979. 303 с.

Гудмен Л. Знаки Зодиака, или Астрология с улыбкой. Харьков: Грампус Эйт, 1997. 239 с.

Гумилев Н. Стихи — поэмы. Тбилиси, 1989.

Дзери Ф. Дали. Постоянство памяти. М.: Белый город, 2003.48 с.

Диккенс Ч. Сверчок у очага. Собрание сочинений. Т. 16. СПб., 1898. С. 198–301.

Диксон О. Шаманские учения клана Ворона. М.: Рефл-бук, 2000. 291 с.

Дунин М. С. По Афганистану, Пакистану, Индии. М.: Изд-во географ. лит-ры, 1952.

Жизнь животных, т. 2. М.: Просвящение, 1984. 447 с.

Жизнь животных, т. 3. М.: Просвещение, 1988. 464 с.

Жуковский В. А. Стихотворения. Л.: Советский писатель, 1956.846 с.

Заболоцкий Н. Столбцы. Стихотворения. Поэмы. Лениздат, 1990. 366 с.

Иванов С. В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX–XX в. Труды Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, Т. XXII, 383 с.

Иванова О. М. Метаморфозы и трансимагинации. СПб.: Лисс, 2004. 132 с.

Инбер В. Избранные произведения, Т. 1. М.: Гос. изд-во худож. лит-ры, 1958. 399 с.

Иорданский В. Б. Звери, люди, боги. Очерки африканской мифологии. М.: Наука, 1991. 319 с.

Казаков B. C. Мир славянских богов. Москва-Калуга: Русская правда, 2002. 159 с.

Кашкина М. И., Викторчук И. В. Новая аберрантная медуза из Черного моря // Биология моря. 2002. Т. 28. № 2. С. 156–157.

Киплинг Р. Собрание сочинений, Т. 4. М.: Терра, 1991. 447 с.

Кондратов А. П. 4048 законов жизни. М.: Рипол классик, 2002. 526 с.

Крылов И. А. Басни И. А. Крылова. М., 1910. 270 с.

Куприянов В. Интернет, www.Kosmetichka.ru / pub 351.

Кэрролл Л. Алиса в Стране Чудес. Ростов, 1960.114 с.

Левкиевская Е. Мифы русского народа. М.: Астрель, ACT, 2003.527 с.

Липин Л., Белов А. Глиняные книги. Л.: Изд-во дет. лит-ры, 1956. 350 с.

Лихачев Д.С, Панченко A. M., Понырко Н. В. Смех в древней Руси. Л.: Наука, 1984. 295 с.

Лонгфелло. Песнь о Гайавате. СПб.: Знание, 1903. 348 с.

Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957,620 с.

Менегетти А. Мир образов. М.: ННБФ Онтопсихология, 2003.222 с.

Меновщиков Г. Об устном повествовательном творчестве народов Чукотки и Камчатки. М., 1974. 646 с.

Миллер Г. Х. Полный сонник Миллера. Ростов н/Д.: Владос, 2003. 479 с.

Мифологический словарь. Смоленск: Русич, 2000. 462 с.

Мифы народов мира. Т.1. М.: Советская энциклопедия, 1987.

Оборин В. А., Чагин Г. Н. Чудесные древности Рифея. Пермский звериный стиль. Пермь, 1988. 153 с.

Невеста обезьяны. Японские народные сказки. М.: Миф, 1991.304 с.

Овидий. Собрание сочинений, Т. 2. Метаморфозы. СПб.: Студия Биографика, 1994. 527 с.

Окуджава Б. Чаепитие на Арбате. М.: ПАН, 1996. 638 с.

Павловский Е. Н. Поэзия, наука, ученые. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1958. 155 с.

Персидские народные сказки. М.: Наука, 1987. 503 с.

Петрухин В. Мифы финно-угров. М.: Транзиткнига, 2003. 463 с.

Плутовка из Багдада. М.: Изд-во восточной литературы, 1963.575 с.

Поле заколдованных хризантем. Японские народные сказки. М.: ГПИ Исконна,1994. 237 с.

Пословицы и поговорки крымских караимов / сост. Ю. А. Полканов. Бахчисарай, 1995. 78 с.

Русские народные песни / вступ. ст. и подготовка текста А. Н. Розова. Л., 1988. 464 с.

Сандомирский И. Г. Горгономедуза (Gorgonomedusa) — прообраз Горгоны Медузы// Биология моря, 2005, Т. 31, № 2, с. 154–155.

Свифт Дж. Путешествия Лемюэля Гулливера. Л. Academia, 1930. 660 с.

Символы в твоей жизни. Насекомые, http://www.symbols. intimphoto.ru.

Сказки Японии. М.: Терра, 2002. 399 с.

Словарь мифов. М.: Гранд, 1999. 428 с.

Смирнов Т. Психология сновидений. М., 2001. 190 с.

Сомов А. С. Письма Воронцова Фонтону о Пушкине, http: //vivovoco. ru/vv/papers/nye/v/v_ CH_02.HTM.

Сонник. http://www.sonnik.ru.

Сочинения Козьмы Пруткова. М.: Гос. изд-во худож. литры, 1959. 399 с.

Сын ветра. Сказки Центральной и Южной Африки / сост. В. Бейлис. М.: Худож. литература, 1986. 328 с.

Тахо-Годи А. А. Греческая мифология. М.: Искусство, 1989.392 с.

Терияки В. З. Легенды и предания крымских караимов. Евпатория, 2002. 83 с.

Толстой А. К. Собрание сочинений, Т. 1. М.: Худож. лит-ра, 1963.

Тресиддер Д. Словарь символов. М.: Гранд, 1999. 447 с.

Чернецов А. В. Древнерусские изображения кентавров // Сов. археология. 1975. № 2, С. 100–119.

Чуковский К., Киплинг Р. Сказки. М.: Аст, 2001. 288.С.

Энциклопедия сверхъестественных существ. М.: Локид-Миф, 1997.538 с.

Юрченко А. Г. Александрийский физиолог. Зоологическая мистерия. СПб.: Евразия, 2001. 448 с.

Японская поэзия. М.: Гос. изд-во худож. лит-ры,1954. 178 с.

Briggs K. M. A sampler of British folk-tales. London and Henley, 1977. 315 p.

Примечания

1

Просмотрев книгу А. П. Кондрашова (2002) «4048 законов жизни», я удивилась тому, как узок зоологический кругозор современных «мудрецов». В этой книге приводится 31 изречение, в которых говорится о животных, да и то преимущественно о собаках и кошках, а беспозвоночные упоминаются только 3 раза; эти афоризмы приведены в надлежащем месте.

2

Хотя здесь не место полемизировать с Асовым, я замечу, во-первых, что на греческой карте изображен не речной рак (Рак появился только в Средние века), а краб, который не склонен пятиться назад, и греки могли ошибиться в толковании изображения созвездия, но не подменить одно изображение другим; а во-вторых, на блюде из Ретры изображено не 12 зодиакальных фигур, а только 8 и Рака среди них нет — см. Асов, 1998.

3

В толковом словаре русского языка Волина и Ушакова (1938) поясняется, что «мизгирь» — это злой паук.

4

Эти имена по-русски звучат как Чу Инь и Цинь.

5

Караимы — небольшой народ тюркского происхождения, сохранившийся в Крыму осколок Хазарского каганата.

Content

О. М. Иванова-Казас
БЕСПОЗВОНОЧНЫЕ В МИФОЛОГИИ, ФОЛЬКЛОРЕ И ИСКУССТВЕ

Предисловие

Введение

Основные материалы

Обсуждение

Литература

Примечания