Саки

(Гектор Хью Манро)

КОРМ ДЛЯ ПЕРЕПЕЛОК

— Как ни крути, а дела мелких лавочников плохи. У этих крупных концернов есть все, чтобы привлечь покупателей: читальные залы, комнаты для игр, граммофоны — да бог весть что еще! Мы не можем предоставить нашим посетителям даже малую толику всего этого.

Мистер Скэррик разговаривал со своими постояльцами: художник с сестрой поселились в комнате на втором этаже, над его бакалейным магазинчиком, расположенном в пригороде.

— Публика нынче и полфунта сахара не купит, если им не споет при этом Гарри Лаудер, а перед глазами не будет результатов австралийского первенства по крикету. Казалось бы, к большой рождественской распродаже стоило нанять с полдюжины помощников, но если дела будут идти так, как сейчас, мы с Джимми, моим племянником, вполне управимся сами. Впрочем, и это было бы неплохо, сумей я удержать покупателей от поездок в Лондон хоть на несколько недель. Да только вряд ли — разве что дороги совсем заметет снегом. Есть, правда, одна идея… Помните прелестную мисс Лафкомб? Она могла бы устроить у меня полуденные чтения. Ее декламация «Выбора малышки Беатрис» на вечере в почтамте имела оглушительный успех.

Художник явственно содрогнулся.

— Невозможно верней похоронить свой бизнес, нежели действуя подобным образом. Только представьте: вы неспешно рассуждаете о достоинствах карлсбадских слив или засахаренного инжира в качестве рождественского десерта. И тут ход ваших мыслей прерывают историей о сложном выборе малышки Беатрис между ролью Ангела Света и девочки-скаута. Лично я бы взбесился. Нет-нет, — продолжил художник, — стремление выкинуть деньги на ветер, конечно, является врожденным у женщин, но вы очевидно не в состоянии правильно воззвать к нему. Так почему бы не обратиться к другой страсти, которая правит сердцами не только покупательниц, но и покупателей — да всего человечества, если говорить по правде?

— Что же это за страсть, сэр? — спросил бакалейщик.

* * *

Миссис Грейс и мисс Фриттен не успели на лондонский поезд, ушедший в два восемнадцать. Поскольку до трех часов двенадцати минут других рейсов не было, они решили купить бакалейные товары в лавке Скэррика. Да, конечно, ничего особенного там не приобретешь, но хоть можно будет сказать, что пробежались по магазинам.

На некоторое время они углубились в беседу, не обращая внимания на происходящее вокруг (насколько вообще можно не обращать внимания на что-либо, выбирая товары). Однако когда разговор зашел о существенных достоинствах и недостатках пасты из анчоусов от разных производителей, миссис Грейс и мисс Фриттен внезапно услыхали, как кто-то из покупателей делает поразительный заказ:

— Шесть гранатов и упаковку корма для перепелок.

Необычный выбор для здешних мест, что ни говори. А еще необычней оказалась внешность покупателя: юноша лет шестнадцати, с темно-оливковой кожей, большими темными глазами и длинными, тонкими прядями иссиня-черных волос. Он мог бы заработать на жизнь, позируя художнику. По сути, этим он и занимался. Помятая латунная миска, которую он использовал, чтобы складывать туда покупки, показалась остальным покупателям наиболее изумительным предметом, с которым когда-либо ходили в магазин. Даже оборванцу не пришло бы в голову явиться с чем-то подобным. Однако юноша бросил на прилавок золотую монету — очевидно, привезенную из какой-то экзотической страны — и, похоже, не собирался получать сдачу.

— Мы вчера не заплатили за вино и фиги, — сказал он. — А мелочь оставьте в счет будущих покупок.

— Паренек выглядит странно, не находите? — вопросительно взглянула миссис Грейс на бакалейщика, стоило необычному покупателю выйти.

— Думаю, иностранец, — торопливо ответил мистер Скэррик. Как это было не похоже на его обычную манеру изъясняться!

Пару мгновений спустя по магазинчику разнесся властный голос:

— Полтора фунта самого лучшего кофе, который у вас есть, будьте любезны!

Говоривший оказался высоким импозантным мужчиной, весьма похожим на чужеземца. По крайней мере, его длинная черная борода была бы куда более уместна в древней Ассирии, нежели в современном лондонском пригороде.

Пока продавец взвешивал кофе, мужчина внезапно поинтересовался:

— А не покупал ли здесь гранаты смуглый паренек?

— Нет, — бессовестно соврал бакалейщик. Обе леди чуть не подскочили от неожиданности. А бакалейщик продолжил, не моргнув глазом: — У нас, конечно, имеются гранаты, но на них совсем нет спроса.

— Кофе заберет мой слуга, как обычно. — Покупатель достал монету из изящного кошелька тонкой работы, а затем, после короткого раздумья, выпалил: — Кстати, а корм для перепелок у вас есть?

— Нет, — без колебаний отвечал бакалейщик, — мы такое не продаем.

— От чего еще он станет отпираться? — шепотом выдохнула миссис Грейс, с ужасом вспомнив, что недавно мистер Скэррик был почетным гостем на лекции, посвященной Савонароле.[1]

Незнакомец выскочил из магазина, раздраженно зарывшись носом в дорогой меховой воротник своего длинного пальто. Мисс Фриттен впоследствии утверждала, будто мужчина выглядел, словно сатрап, торопящийся разогнать синедрион. Она, правда, не вполне была уверена, что сатрапы когда-либо выполняли эти приятные обязанности, но меткое сравнение придавало описанию веса среди слушателей.

— Знаешь что, давай забудем про поезд в три двенадцать, — сказала миссис Грейс. — Идем к Лоре Липпинг, сегодня все собираются у нее. А нам определенно есть что обсудить.

Когда смуглый юноша на следующий день зашел в бакалею, держа в руках свою странную латунную миску, там уже толпилось довольно много зевак. Большинство из них делало вид, будто им совершенно нечем заняться и они лениво прикидывают, что бы купить. Голос юноши разнесся по всей бакалее — или собравшийся в лавке народ просто внимательно прислушивался?

— Пожалуйста, фунт меду и упаковку корма для перепелок.

— Снова корм для перепелок! — воскликнула мисс Фриттен. — Ну и прожорливы же у них перепела! Если, конечно, речь вообще идет о перепелином корме.

Миссис Грейс осенила блестящая догадка:

— Что, если они говорят про опиум? А бородатый мужчина — сыщик!

— Вряд ли, — возразила Лора Липпинг. — Я уверена: это связано с португальским престолом.[2]

— Больше похоже на интриги персов. Ну, вы понимаете, бывший шах, его претензии… — со значением произнесла мисс Фриттен. — Бородач принадлежит к правящей верхушке.[3] Корм для перепелок — это, без сомнения, потайной знак: от Персии до Палестины рукой подать, а перепела, знаете ли, в Ветхом Завете упоминаются.

— Лишь когда речь идет о чудесах, — уточнила ее младшая сестра-всезнайка. — Я думаю, происходящее как-то связано с любовью.

Тем временем юноша, вызвавший столько пересудов и кривотолков, собрался уже уходить с покупками. Однако его перехватил Джимми, племянник и ученик бакалейщика. Следует отметить, что с его места — у прилавка с сыром и беконом — открывался превосходный вид на улицу.

— У нас есть замечательные апельсины из Джаффы, — поспешно проговорил Джимми, указывая на темный угол, скрытый высокой горой из пачек с бисквитами. Скорее всего, в этих словах тоже содержался некий потайной знак: загадочный юноша метнулся к апельсинам, словно хорек, обнаруживший незапертый курятник после долгих скитаний по зимнему лесу. Почти в то же мгновение в магазинчик ворвался бородатый незнакомец. Подлетев к прилавку, он затребовал фунт фиников и пачку лучшей халвы из Смирны. Халва! Самые опытные местные хозяйки понятия не имели, что это такое. Однако мистер Скэррик, похоже, мог, глазом не моргнув, раздобыть самый лучший сорт этой штуки — из Смирны или откуда-нибудь еще.

— Мы что, попали в сказки Шахерезады? — ахнула мисс Фриттен.

— Тише! Дайте послушать, — умоляюще шепнула миссис Грейс.

— Вчера я спрашивал о смуглом юноше, — заметил бородатый незнакомец. — Может, он был здесь сегодня?

— Как видите, у нас сегодня намного больше народу, чем обычно, — отвечал мистер Скэррик, — но паренька, которого вы описываете, я не припоминаю.

Миссис Грейс и мисс Фриттен триумфально поглядели на подруг. Конечно, достойные леди сожалели, что правда в наши дни — это товар, которого, сколько ни спрашивай, нет в наличии, зато все смогли убедиться, что уж они-то ни капельки не приврали, красочно расписывая лживость мистера Скэррика.

— Если он мне опять скажет, что в джеме нет красителей, ни за что больше не поверю! — трагически шепнула тетушка миссис Грейс.

Загадочный незнакомец отбыл восвояси. Лора Липпинг отчетливо видела, как яростно топорщатся его роскошные усы, с каким негодующим видом он поправляет свой дорогой воротник. Благоразумно выждав некоторое время, охотник за апельсинами тоже высунул нос из-за упаковок с бисквитами. Увы, похоже, в своих поисках он потерпел неудачу — очевидно, не нашлось достаточно качественных плодов. Юноша тоже направился к выходу, и толпа покупателей постепенно начала рассасываться. Люди уносили с собой покупки и свежие сплетни.

В этот раз все собирались у Эмили Йорлинг, так что большинство покупательниц направились прямиком к ее дому. Вот это действительно можно было назвать бурной жизнью — не успели сходить в магазин, как уже пора на чай к подруге!

На следующий день в бакалею пришлось нанять двух помощников, и надо сказать, что сидеть без дела им не пришлось: магазинчик был переполнен. Люди покупали безостановочно; казалось, этому не будет конца. Никогда еще мистер Скэррик не мог так легко уговорить клиентов попробовать что-нибудь новенькое. А те покупательницы, чьи возможности были весьма скромными, выбирали товар так тщательно и возились с ним так долго, словно дома их ожидал муж-пьяница, уже приготовившийся встретить жену с палкой.

День все тянулся и тянулся, но вот раздался возбужденный гул голосов, и темноглазый юноша с латунной миской в руках зашел в бакалею. Кажется, мистер Скэррик тоже заволновался: он резко оборвал леди, неискренним тоном интересующуюся местом обитания рыбы со странным названием «бомбейская утка», и направился к вошедшему, перехватив того на полпути к прилавку.

— Корм для перепелок закончился! — провозгласил мистер Скэррик среди воцарившейся мертвой тишины.

Юноша нерешительно огляделся и собрался было покинуть магазин, но к нему подбежал Джимми и снова заговорил о самых лучших апельсинах. С колебаниями было покончено: юноша стремительно исчез в темном углу с апельсинами.

Разумеется, все посмотрели на дверь. Ожидания не были обмануты: высокий бородатый незнакомец эффектно появился в бакалее. «Ассириец ворвался к нам, будто волк в овчарню», — вспоминала впоследствии тетушка миссис Грейс, утверждая, что это сравнение пришло ей в голову сразу, как только она увидала вошедшего. По большей части, это ее заявление возражений не встречало.

Незнакомец, впрочем, тоже не успел дойти до прилавка. Но его остановил вовсе не мистер Скэррик или кто-либо из его помощников. Нет, это была не замеченная никем до сих пор леди, лицо которой скрывала плотная вуаль. Она неспешно поднялась со своего места и обратилась к вошедшему звонким, проникновенным голосом:

— Неужто ваше превосходительство самолично ходит по магазинам?

— Заказы я делаю сам, — объяснил загадочный бородач. — Слугам чересчур сложно все толком разъяснить.

Дама с вуалью понизила голос, видимо, пытаясь донести до незнакомца сведения в более приватной обстановке, но благодарная аудитория все еще могла слышать каждое ее слово.

— Вы можете приобрести здесь замечательные апельсины из Яффы.

Сообщив это, дама звонко расхохоталась и вышла из магазина.

Мужчина огляделся по сторонам, затем его взор остановился на груде упаковок с бисквитами. Зычным голосом бородач задал вопрос мистеру Скэррику:

— Итак, у вас в бакалее есть хорошие апельсины? Из Яффы, возможно?

Все ожидали, что мистер Скэррик тут же опровергнет саму возможность существования таких товаров в его бакалее. Но прежде чем тот успел ответить, смуглый юноша выскочил из своего укрытия и помчался к выходу, держа перед собой пустую латунную миску. Относительно выражения его лица в тот момент мнения разошлись: кто-то утверждал, что на нем было написано деланое безразличие, кто-то — что оно сияло вызовом, а кто-то просто говорил, будто юноша был смертельно бледен. Нашлись особы, слыхавшие, как стучали от страха зубы паренька; другие, напротив, сообщали, что он насвистывал национальный гимн Ирана. Свидетели, однако, сходились в одном: в описании эффекта, которое появление юноши, казалось, убегавшего со всех ног, произвело на бородатого незнакомца. Вряд ли он мог бы испугаться сильнее, вздумай бешеная собака или ядовитая змея составить ему компанию за чашечкой чая. Окружающая его атмосфера властности и уверенности в себе развеялась, походка утратила решительность — незнакомец в панике метался по бакалее, будто раненый зверь, ищущий спасение в немедленном бегстве. С ошеломляющим безразличием он сделал несколько заказов чуть ли не в случайном порядке (бакалейщик тщательно записал их), а взгляд его при этом не отрывался от входа в магазин. Внезапно он выскочил, с тревогой оглядел улицу и снова поспешил в магазин изображать честного покупателя. Так повторилось несколько раз. После одной из таких отлучек бородатый незнакомец все-таки не вернулся, скрывшись в упавших на городок сумерках.

Более ни он, ни смуглый юноша, ни даже скрытая под вуалью леди не являлись взорам страждущей публики, продолжавшей собираться в магазине у мистера Скэррика в течение еще нескольких дней.

* * *

— Я никогда не смогу должным образом отблагодарить вас и вашу сестру, — сообщил бакалейщик.

— Пустое, — засмущался художник, — мы ведь знатно повеселились. А для натурщика это было неплохим отдыхом после многочасового позирования для «Похищения Гиласа».[4]

— Ну, по крайней мере позвольте мне хотя бы заплатить за ту накладную бороду, которой вы пользовались, — откликнулся бакалейщик.

Примечания

1

Савонарола, помимо прочего, был мастером шпионажа и великим знатоком интриг. — Примеч. пер.

2

В 1910 г. португальская монархия была упразднена в результате революции. — Примеч. пер.

3

Под «бывшим шахом» явно подразумевается Мухаммед Али из династии Каджаров, свергнутой в результате конституционной революции 1905–1911 гг. в Иране. — Примеч. пер.

4

Гилас — древнегреческий персонаж. Согласно легенде, был похищен нимфами и превращен в лесное эхо. — Примеч. пер.

Content

Саки
(Гектор Хью Манро)
КОРМ ДЛЯ ПЕРЕПЕЛОК

Примечания