Эдгар Уоллес

НЕЗНАКОМЕЦ ИЗ ГОЛЬФ-КЛУБА

Когда он покинул кабинет истинно великого человека и вышел на лестницу, его накрыло прозрение, да такое, что захотелось усесться прямо на покрытые ковром ступени и замереть, чтоб ничто не мешало как следует обдумать открывшуюся истину.

Пару раз он даже замер-таки, повиснув всей тяжестью на массивной перилине — ему казалось, что так легче думается.

Разумеется, Джон Дженнер спятил, совершенно спятил.

И самым ярким признаком этого был невероятный, необъяснимый, дичайший эгоизм.

Все время — я, мое, моя: «Мое имя нужно защитить, моя честь попрана и должна быть отомщена, я — рыцарь без страха и упрека, готовый сразиться с целым миром»…

Бобби Маккензи проглотил истерический смешок.

Еще семь ступеней вниз — и прихожая, откуда он направится в гостиную к Лесли Дженнер.

— Эх! — Он достал из рукава платочек, утер пот со лба.

Две ступеньки. Он помедлил. Еще три. Замер, барабаня пальцами по перилине.

Последние две он перемахнул в один шаг, пересек прихожую, решительно взялся за дверную ручку… и понял, что у него дрожат колени.

Нет, он был крепким, здоровым и симпатичным парнем, привычным к сложностям человеческого общения в частности и к жизненным трудностям вообще. В семнадцатом году, в полуразрушенном окопе близ Арраса, именно он сумел подбодрить своих измотанных сослуживцев непристойной шуточкой, вошедшей в анналы солдафонского юмора. Но сейчас ему было как-то не до шуток.

Бобби собрал всю свою решимость и повернул-таки дверную ручку — как голову в петлю сунул.

Она… она стояла у камина, и ее плечи тряслись. Она не обернулась, даже когда дверь с громким стуком закрылась.

— Мисс Дженнер… — просипел он. — Не… не стоит так… Та обернулась — и Бобби поперхнулся, не веря своим глазам.

— Так ты… смеялась?

— А что мне еще делать? — саркастически сказала она. — Над папиными рассуждениями только смеяться и остается.

Он медленно кивнул.

Она ему нравилась. Она всем нравилась, эта Лесли Дженнер, — тонкая, почти невесомая, гибкая, остроумная…

— В общих чертах я тебе еще когда все описала. Я так понимаю, папа дорассказал остальное?

— Я так понимаю, да, — осторожно ответил Бобби.

— То есть объяснил, что я провела ночь неизвестно с кем в гольф-клубе?

Бобби снова ответил кивком.

— Значит, придется уточнять подробности… — Она села и указала Бобби на большое кресло напротив.

Тот беспомощно в него упал.

— Я гостила у Винслоу, — начала она. — Они с папой давние друзья. На старика Винслоу он только что не молится — потому что молится он лишь на себя самого. Поводом для праздника был день рождения одного из бесчисленных Винслоу-младших, кой благополучно достиг совершенных лет. Разумеется, ожидалось ликование народное и веселье сердец по этому поводу. Разумеется, отец тоже туда собрался — но случилась очередная катастрофа вселенского масштаба. То ли сталь поднялась на одну восьмую, то ли сало упало на двадцать четвертую, то ли еще что — но мир, как всегда, рухнул. Пришлось отправиться в одиночку. А это около двадцати миль за город, и приходится идти по безлюдной местности, которую еще называют Смоки-парк. Местность сия пуста и безвидна, и…

— Мисс Дженнер! Молю, не надо библеизмов! Нет, ты как хочешь, но просто твой отец…

— Книга Иова? — живо уточнила та. — «Он поставил меня притчею для народа и посмешищем для него. Помутилось от горести око мое, и все члены мои, как тень»? Следовало ожидать. Но вернемся к нашей забавной истории… Во время танцев не случилось ничего особенного — разве что я заметила, как ты отчаянно домогаешься к Сибилле Торберн.

— Я? Домогаюсь? — взвыл Бобби. — О боже… нет, не важно. Продолжай.

— Как бы то ни было, ты изо всех сил пытался чего-то от нее добиться. Джек Марш сказал.

— С него станется. Но чтоб я домогался к жене моего лучшего друга… бред какой-то! Но что дальше-то было?

— Я ехала домой, уже после полуночи, и тут мотор заглох. То ли масло залили в бензобак, то ли бензин в двигатель — уж не знаю. Как бы то ни было, Андерсон, наш шофер, нырнул под днище машины и не вернулся, давая о себе знать только невнятным нытьем вперемешку с ругательствами. А-а, нет: пару раз он высунулся, извинился и посетовал на погоду. А видишь ли, ночь обещала быть теплой, поэтому я взяла открытую машину, без верха, вот тут и пошел дождь. Лило просто… просто не знаю, как сказать…

— Дьявольски сильно?

— Вот да, спасибо. Поняв, что еще немного — и я промокну до нитки, я начала искать укрытие и тут вспомнила, что невдалеке был домик — здание местного гольф-клуба. Мы же на поле заглохли. Оставив шофера в неведении, я пробежала вдоль дорожки к зданию клуба. К тому моменту полило еще более так, как ты сказал. Дверь была закрыта, но не заперта, так что я зашла. Причем, заметь, я была от машины на расстоянии громкого крика, но шофер не знал, что я вообще куда-то ушла, понимаешь?

Кивок.

— И вот стоило мне зайти — как меня накрыло жуткое чувство, что рядом кто-то есть. В тихом ужасе я попятилась к двери — и тут меня осторожно, но очень крепко ухватили за руку. «Закричишь, — сказал кто-то, изменив голос (именно изменив, я это как-то почувствовала), — оторву твою башку ко всем чертям!».

— Джентльмен, однако, — хмыкнул Бобби.

— Он не был каким-нибудь злодеем, — пожала плечами Лесли. — Даже наоборот. Очень любезно объяснил, что он бы никогда, но это для моего же блага, и я, как разумная девушка, должна понять, что все это он делает только по вине неких ужасных обстоятельств. В какой-то момент я с изумлением поняла, что он боится даже больше, чем я.

— И ты его не видела?

— Именно так. Было темно. Меня позвал шофер; я хотела было откликнуться, но мне заткнули рот. Вскоре послышался шум мотора: должно быть, Андерсон решил, что я пошла пешком и поехал потихоньку, надеясь перехватить меня по дороге. Не знаю, что я тогда сказала этому незнакомцу, но точно ничего хорошего. Впрочем, он не обратил внимания. Только сказал, что до половины второго я должна сидеть тихо.

— Жутко испугалась, наверное?

— Да нет, знаешь… самое странное — мне было совершенно не страшно. Я сидела и думала, что встретилась с весьма необычным человеком. Версии строила — одна фантастичнее другой…

— Это какие? — Бобби даже заинтересовался.

— Ну там, старинная вражда, кровная месть, все такое, романтический герой пускается в бега, когда я случайно становлюсь у него на пути… Помню, гадала, зачем мне нужно сидеть так долго — аж до половины второго. Потом, правда, кое-что прояснилось: я слышала, как по дороге проехала машина, даже увидела огни фар на склоне. И вот эта машина остановилась точно там, где до того заглохла наша. Кто-то пошел по дорожке, я услышала громкий свист. И тут начинается самое занятное! Он толкнул меня в угол, рявкнул: «Ни звука!» — и пошел к дверям. Кто-то спросил его: мол, это ты? А он ответил — жутким, хриплым, нечеловеческим каким-то голосом: «Да пошел ты!» Второй промолчал и пошел прочь — я слышала, как он шлепал по лужам, а потом машина унеслась прочь на дикой скорости.

— А что твой тюремщик?

— Вернулся и хохотал так, как будто устроил лучшую шутку в своей жизни. Но для него-то это было дело нешуточное. Понимаешь, я как раз начала со всей возможной суровостью требовать от него, чтобы он, как причина моих бед, лично доставил меня домой — и тут как раз прибыл папа. Я мельком увидела его машину и услышала, как он распекает Андерсона: «Неужели ты, дурак, думаешь, что моей дочери могло не хватить мозгов спрятаться от дождя? Разумеется, она в здании гольф-клуба!» Он потребовал фонарь, и мой тюремщик занервничал, и спросил, кто это. Я холодно известила его, что это мой отец, — и тут бедняга испугался так, что мне снова стало его жаль. А уж когда я назвалась, он и вовсе чуть не свалился в обморок.

— Я так смотрю, он и не знал, какую крупную рыбку поймал…

— Не надо сарказма, а? И вот папа шел с фонарем по тропинке, когда мой злодей распахнул дверь и помчался прочь, путая следы, как перепуганный заяц. Папа только и увидел, что его спину, и то на пару секунд. А потом… — Лесли нахмурилась. — Потом я заварила кашу, которую нам расхлебывать. Нет, будь я тогда в здравом уме, я бы просто сказала всю правду, по порядку, вот как тебе…

— Но эта правда выглядела недостаточно правдоподобно? — мрачно уточнил Бобби.

Лесли кивнула.

— Именно. Но это правда. Неправдоподобность ее была так очевидна, что я живо представила отца, как он стоит, руки в боки, и смотрит на меня, как на… У меня всегда было слишком живое воображение. Я просто не смогла бы ничего объяснить. А он как раз начал спрашивать — так мягко и ласково, что ужас: «Кто был этот человек?» И я нашла самый легкий выход. Просто назвала первое имя, пришедшее в голову.

— Мое.

— Да.

— И тебе, конечно, не пришло в голову, что надо будет объясняться со мной? Что ты рушишь мою только начавшуюся карьеру, очерняешь мое доброе имя и лишаешь меня будущего?

— Пришло, но не сразу, — покаялась та. — Когда мы были уже дома, я побежала к папе и рассказала все как есть. Сперва он заявил, что я тебя выгораживаю, потом… ради всего святого, я должна покаяться, ради всего святого, он едва тебя не пристрелил, ради всего святого, никогда наш гордый герб не был осквернен подобным… Я поняла, насколько была не права. Я и сейчас это понимаю. Бобби, прости меня, пожалуйста, — мне ведь еще с Джеком Маршем объясняться!

— А Джек у нас что, заинтересованное лицо? — уточнил молодой человек.

Лесли помедлила.

— Ну… в общем, да. Тут такое дело… понимаешь, он мне очень нравится, но я его очень боюсь. Ты мне тоже нравишься, и тебя я не боюсь совсем. Понимаешь?

— Понимаю. И мне это очень нравится.

Она бросила на него короткий резкий взгляд — слишком уж многозначительно прозвучали его слова.

— Ах да! Ты ведь так и не рассказал, как прошел ваш разговор. Он предлагал тебе жениться на мне?

Бобби кивнул.

— Он этого настоятельно требовал, я бы сказал.

— Ох, бедняга. Наверное, сложно было вывернуться, да?

— Да нет, в общем-то. — Бобби смахнул с колен несуществующие крошки. — Я и не выворачивался.

— Ты… не выворачивался? — Она ахнула и воззрилась на него в изумлении.

— Ну да. Просто сказал «Ладно, хорошо».

Повисло молчание.

— То есть… ты… То есть ты принял мою руку и сердце? — совсем тихо сказала Лесли.

Бобби кивнул — в который уже раз.

— Вариантов не было, — виновато развел он руками. — Он требовал срочно венчаться. Причем венчаться без шума — на чем твой отец особенно настаивал. Он был пугающе убедителен, знаешь ли.

Лесли молчала, не в силах сказать ни слова.

— Мне тоже нелегко придется, — с горечью сказал Бобби. — Я-то всю жизнь мечтал о широкой свадьбе. Чтоб с рисом, с арками из цветочных гирлянд, с подружками невесты, шаферами и прочим в таком роде. Представляешь, как меня огорчило требование венчаться «по-тихому»?

— Но… ну ты же шутишь, да?! — отчаянно воззвала к нему девушка.

— Ничуть, — решительно мотнул тот головой. — Все во имя вашего уважаемого родового герба. Ничего о нем не знаю, но если он похож на наш — ему не помешает позолота. И вообще, мезальянс — семейная традиция Маккензи. Еще со времен Брюса и Уоллеса.[51]

Только сейчас Лесли Дженнер окончательно осознала, что ее практически выдали замуж — без ее участия и даже не сказавшись.

— Бобби! Ты сейчас же, сейчас же отправишься к папе и скажешь, что это был не ты! — рявкнула она. — Помолвку надо расторгнуть. Срочно! Я настаиваю! Это… это ужасно!

Бобби хмыкнул.

— Ну вот сама пойди и скажи. Тебе всяко больше веры, чем мне.

— Но это ужасно! Это… просто чудовищно!

— Ну, не знаю, не знаю, — Бобби поудобнее уселся в кресле. — По мне, так не так уж и чудовищно. Хотя учти — добровольно я бы на тебе не женился.

— Обидеть меня хочешь?

— Ничуть, видит Бог. Просто, честно говоря, ты слишком хороша для меня. Пугающе хороша. Я никогда бы не решился сделать тебе предложение. Но — твой отец требует срочно венчаться, требует принять долю в компании…

— Он тебе еще приплатил за согласие?! — Лесли задохнулась, потом сглотнула и решительно заявила: — Я точно иду к отцу. Я расскажу ему все как есть, всю ужасную правду. Я его люблю и желаю ему счастья, но не ценой собственной разрушенной жизни!

— Если что, мою разрушенную жизнь тоже можешь упомянуть! — крикнул Бобби ей вслед.

Должно быть, девушка его не услышала, так как была уже на середине лестницы.

Дальше двери отцовского кабинета она, впрочем, не прошла.

Простояла перед ней минуты три и вернулась — хмурая и невеселая.

— Я не могу, — сказала она тоскливо. — Не могу. Я открыла дверь, а там папа, бедный, и он… он…

— М-м?

— Он плакал! — всхлипнула Лесли. — Так, как будто у него вот-вот разорвется сердце.

— Надо же, никогда не думал, что можно так убиваться из-за ста тысяч фунтов…

— Болван! — Лесли едва удержалась от пощечины. — Причем тут деньги? Это все из-за меня, из-за меня… — И она упала в кресло, закрыв лицо руками.

— Ну а может, и из-за меня тоже. Такой добрый и замечательный человек, как твой папаша, конечно, не может не оплакать загубленную им карьеру и разбитые им мечты такого многообещающего юноши, как я.

— Карьера его… мечты его… — Лесли топнула ногой. — Боже, что я за дура! Набитая дура!

Бобби не возразил — как, впрочем, и не согласился.

Просто сидел и ждал, пока та успокоится.

— Что ж, остается смириться, — наконец решительно сказала она. — Я бы смеялась, не будь все так погано…

— А я и посмеяться не мог, — пожал плечами Бобби. — Думаю вот: сумел бы я переубедить твоего отца? По крайней мере, попробовать стоило… бы, если бы ты не заговорила о Джеке Марше.

Та резко развернулась:

— Что ты имел в виду?

— Только то, что сказал. Твои слова про Джека Марша — вот что обрекло тебя на муки.

— Но, Бобби!

Тот встал спиной к камину, сжав губы.

— Нам остается только смириться и обвенчаться, — сказал он. — Да, нам обоим придется туго — но что-то подсказывает мне, что при другом раскладе тебе пришлось бы гораздо хуже.

Снова повисло молчание.

Наконец Лесли обреченно спросила:

— Когда свадьба?

Бобби поскреб подбородок.

— Как насчет следующего четверга?

* * *

Три недели спустя они сидели по разные стороны стола в небольшом номере отеля Сент-Морис и разбирали немногочисленные письма. Через форточку до них смутно доносился шум Рю-Риволи и легкий аромат пришедшей весны, состоящий из цветения мимозы, белоснежных нарциссов на клумбах и бесчисленных ваз с фиалками.

Вдруг Лесли передала мужу конверт:

— Прочти. Это от Джека.

Тот внимательно прочитал письмо — от начала до конца, так медленно и вдумчиво, что его жене надоело ждать.

— Ну же! Там нет ничего такого особенного. Вообще, очень мило с его стороны так спокойно принять все происшедшее.

— Воистину, очень мило, — Бобби вернул жене конверт. — Тебе стоит написать ответ. Сперва, как хорошая девочка, ты, конечно, скажешь ему спасибо за проявленную деликатность. А потом… потом ты скажешь ему, что в силу сложившихся обстоятельств встречаться с ним для тебя невозможно и нежелательно.

Она ошарашено подняла на мужа глаза.

— Ты это к чему?

— Можешь добавить, что твой муж вообще настаивает, чтобы вы прекратили всякое общение.

— С ума сошел? Конечно, я такого не напишу! — возмутилась Лесли.

— Напишешь, — спокойно сказал Бобби. — Вот такой вот я самодур, уж прости. Я ничего не просил у тебя со дня нашей свадьбы, и я не собираюсь чего-то требовать и впредь. Кроме одного. Через пару лет можешь развестись со мной, на здоровье, я не стану возражать. Даже отдам тебе те распрекрасные акции, которые мне презентовал твой папаша в виде приданого. Тогда общайся с кем хочешь и как хочешь. Но до тех пор Джек Марш — персона нон-грата.

— Для тебя.

— Для тебя тоже, просто тебе не хватает… просто ты этого сама еще не знаешь.

Сдержав порыв на месте прирезать мужа ножом для рыбы, Лесли выпрямилась и положила руки на колени.

— Ни слова подобного не напишу никогда в жизни. Мои друзья — друзья мне вне зависимости от твоего о них мнения! Может, тебе и другие письма показать? Там есть несколько от моих родственниц — поздравляют со свадьбой и завидуют моему счастью. Можно смеяться?

— Отчего нет? — Бобби был невозмутим. — Письма моих незамужних тетушек еще более забавны. А вот, — он перебрал бумаги, — вот письмо от дядюшки Энгуса. Он напоминает мне, что по традиции первенцу дома Маккензи дают имя…

Лесли встала.

— Не смешно. Если ты намерен и дальше так себя вести — я ухожу.

Неделю спустя они вернулись в Лондон казаться счастливой семьей. Впрочем, здесь это было легче: пропало постоянное напряжение, ведь у каждого из них был свой круг общения и свои занятия, так что можно было не общаться друг с другом.

Семейная жизнь была испытанием для обоих.

Венчание вообще напомнило Бобби какую-то комиссию на собачьей выставке. Так погано он себя чувствовал только в тот раз, когда его вызвали в налоговую.

Медовый же месяц был и вовсе ужасен и измучил супругов невероятной скукой, отдохнуть от которой удалось только в недолгие часы посещения Лувра.

Бурная жизнь Лондона подарила им желанный отдых.

Через несколько дней после их прибытия миссис Вандерслуис-Картер устраивала ужин и танцы. На ужин не пригласили ни Лесли, ни Бобби, но на танцы пришли оба.

Около полуночи Бобби, искавший свою жену, обнаружил ее в алькове с Джеком Маршем.

Вид у последнего был весьма печальный — видимо, он рассказывал о каких-то жизненных неприятностях.

Подняв глаза и поймав что-то очень неприятное в выражении лица своего мужа, Лесли наскоро попрощалась с бывшим женихом.

— Можешь идти, — сказал Бобби. — Я догоню. Нам тут кое о чем надо потолковать.

— Нет уж, если идти — так вместе, — нервно ответила та.

— Ступай и подожди меня, — жестко повторил Бобби.

Марш был уже на ногах. Лесли медлила, и все бы закончилось хорошо, удержи Марш язык за зубами.

— Лесли просто рассказывала, — начал он беспечно, — как она…

— Мою жену зовут миссис Маккензи, — уточнил Бобби. — Советую забыть, что ты мог называть ее как-то иначе.

— Но, Бобби… — прошептала испуганная Лесли.

— И вот еще что, — не обращая на нее внимания, продолжил тот. — Еще раз увижу, что ты к моей жене подошел — возьму за шкирку и выброшу вон ко всем чертям. Понял?

Тот покраснел от ярости.

— Да ты у нас, оказывается, оратор! — хмыкнул он. — Такой талант — и еще не в парламенте?

Бобби не ответил. Вместо этого он чуть отступил и влепил Маршу крепкий хук в челюсть. Тот упал на пол.

— Объяснять я ничего не буду, — уже дома сказал Маккензи разъяренной Лесли. — Просто учти на будущее, что тебе лучше не встречаться с Маршем. Во избежание. Мы разведемся, как только это можно будет сделать без скандала в обществе, я обещаю. Но до тех пор всякая твоя встреча с Джеком Маршем будет кончаться таким вот образом.

Увы, вся сцена попалась на глаза человеку, который Бобби Маккензи просто ненавидел, — и это была Сибилла Торнберн.

Все увиденное она напела своему супругу, разумеется, должным образом все раскрасив. Тот, бедняга, чувствовал некоторую неловкость — все-таки объектом обсуждения был его лучший друг.

— Дикарь! Истинный дикарь, чудовище! — пела Сибилла.

— Ну-ну, зачем так, — вяло протестовал ее муж.

Он был старше жены на двадцать лет — румяный, краснощекий спортсмен, не выносивший любого занятия, требовавшего напрягать мозг.

— Бобби у нас, конечно, малый вспыльчивый, но уж если он дал в физиономию Маршу, будь уверена: Марш этого заслуживал.

Потеряв всякое благоразумие, миссис Торнберн решительно занесла ядовитое жало.

Красавица, она была предметом общего восхищения, и ее мужу это даже нравилось.

Но способ, которым, по ее словам, выразил свое восхищение Бобби Маккензи, его несколько огорчил и заставил нахмуриться.

— И когда это все произошло?

— На балу у Винслоу. За несколько дней до их свадьбы с Лесли Дженнер.

— Что-то мне не верится… хотя…

Он вспомнил багаж, стоявший в холле, жену в дорожном костюме, ее невнятные объяснения…

— Это было какое-то помешательство, — прошептала та, ища себе оправдания. — Да, да, помешательство. Такое могло бы случиться с каждой. Как бы женщина ни любила мужа… Понимаешь, я была сбита с толку! Он меня словно зачаровал, но потом я вспомнила, как люблю тебя, какой ты у меня замечательный… я просто не могла…

Она уже рыдала — вполне искренне, потому что сказала слишком много и бросила слишком серьезные обвинения, чтоб это могло остаться без последствий.

Потому мстительное удовольствие мешалось в ее душе с ужасом.

— Но, Дуглас, милый… давай забудем об этом! Право, мне не следовало вообще об этом говорить…

— Нет, это хорошо, что ты все рассказала… вот что еще: я в тот вечер заметил синяк у тебя на запястье. Это Бобби?

Та кивнула.

— Но ради всего святого, ради меня, Дуглас, не надо… не надо ничего предпринимать. Просто забудь!

— Я подумаю о твоей просьбе, — странным тоном ответил Дуглас Торберн и ушел в свою комнату.

Наутро произошла встреча двух несчастных жен: мисс Торберн воспользовалась отсутствием Бобби и явилась в отель, где остановились молодые. Лесли, мало знавшей эту даму, но инстинктивно ее не выносившей, пришлось принять супругу лучшего друга своего мужа.

— Лесли, вы должны мне помочь! — с ходу начала та. — Я в ужасной ситуации. Я была зла на Бобби и кое-что рассказала о нем мужу… и теперь я так боюсь, так боюсь…

— И что же вы рассказали своему мужу о Бобби? — холодно уточнила Лесли.

То, что она была на него зла, и не просто, а очень зла, не отменяло неприязни к гостье.

Та помедлила, но сказала:

— Я рассказала, что он хотел со мной бежать.

У Лесли буквально подкосились ноги.

— Бежать? С вами? — недоверчиво переспросила она.

Гостья молча кивнула.

— И когда же?

— В тот вечер, когда мы все были у Винслоу. Помните?

— О да, — мрачно сказала Лесли. — У меня есть причины помнить тот вечер. Итак, Бобби предложил вам вместе бежать?

Миссис Торберн медлила с ответом.

— Я сказала мужу…

— Правду? Или соврали? — резко спросила Лесли.

— Ну… видите ли, между мной и Бобби случилась небольшая размолвка…

— Сказали правду или солгали? — холодно повторила Лесли. — Я-то знаю, что вы солгали. Бобби не способен на подобную подлость.

— Конечно, вы защищаете мужа, — колко ответила миссис Торберн.

— Разумеется.

— Но он зверь, монстр! — яростно всхлипнула та. — Он разрушил мою жизнь! — И разрыдалась.

В голосе ее была неподдельная искренность, чуть было не тронувшая сердце Лесли. Но унаследованная от отца скверная привычка докапываться до правды во что бы то ни стало перевесила.

— Итак, Бобби вынуждал вас бежать с ним? — Этот вопрос был отчаянно важен.

От него зависело счастье Лесли, возможность не вышвыривать из своей жизни паренька, с которым она виделась там-сям на званых вечерах и который нес милую чушь о женитьбе.

— Да! — крикнула миссис Торберн.

Лесли улыбнулась.

— Ложь, милочка. И преглупая, надо сказать. Бобби подобное и в голову не приходило, уж я-то знаю. И расспрошу его при случае — мне интересно, что произошло на самом деле.

— Я лишь хочу, чтоб вы ему сказали держаться подальше от моего мужа, а то мало ли что, — угрожающе хмыкнула миссис Торберн. — Вы бесчувственная женщина, Лесли. Я-то надеялась с вами подружиться.

— То есть вы полагали, что я радостно поверю вам на слово? И буду считать Бобби мерзавцем? Ну уж нет, я слишком хорошо его знаю.

— Иллюзии — прекрасная вещь, — холодно пожала плечами миссис Торберн. — Однако быстро вы его узнали. Просто внезапно. Эта женитьба… в ней многовато загадок.

— Загадок? Что ж, любой брак в чем-то загадочен.

Сибилла уже направлялась к двери, когда Лесли ее остановила.

— Постойте! — В ее глазах загорелся странный огонь. — Вы рассказали мужу историю про побег. А когда вы намеревались бежать? То есть по вашим словам — когда?

— Ночью после вечеринки у Винслоу.

— И ваш муж… он что-нибудь подозревал? Что вы хотите с кем-то бежать?

— Он ничего не подозревал. Он… Зачем вы спрашиваете?

— Умоляю, расскажите! Это очень важно!

— Дуглас перехватил меня в холле. Я уже переоделась и собрала вещи — чемодан был неподалеку. Я… не ожидала, что он будет на вечере. У него были какие-то дела в Эдинбурге.

— А встречу вы назначили где-то неподалеку от особняка?

Миссис Торберн медлила с ответом.

— Да, мы… назначили…

— А время? Время встречи? — почти беззвучно продолжила задавать вопросы Лесли.

— Я сказала мужу… что мы решили встретиться между полуночью и половиной второго.

— И он должен был ждать вас в здании гольф-клуба в Смоки-парк, — так же шепотом сказала Лесли. Миссис Торберн впала в оцепенение.

— Да-да, вы договорились. С полуночи и до половины второго, в здании гольф-клуба. Только не с Бобби, так?

— Откуда… откуда вы знаете?

— Не с Бобби. А с Джеком Маршем! А Бобби узнал об этом. И вам помешал. Так он и разрушил ваше счастье, да?

Миссис Торберн вновь разрыдалась.

— Чертов ябеда! Да, он подслушал, он все подслушал! Я хотела идти за Джеком, но твой драгоценный Бобби так хватанул меня за руку, что синяк остался!

— И… он ждал в здании гольф-клуба… — медленно продолжила Лесли.

— Джек? — приоткрыв в изумлении рот, уточнила миссис Торберн.

— Да нет же, Бобби! Боже, как здорово! Он решил дождаться вас, сорвать встречу и спасти тем самым ваше доброе имя и доброе имя вашего мужа! А мне ни слова не сказал, чтоб вас не выдать!

— Откуда такая уверенность, что он там был?

— Просто той ночью я тоже оказалась в здании гольф-клуба, — прямо ответила Лесли.

* * *

Бобби Маккензи вернулся с ужина хмурым и помрачневшим. Жена ждала его внизу, в прихожей.

— Я в беде, — сказал он. — Получил премерзкое письмо от старого приятеля.

— Ничего, утром он пришлет тебе свои извинения, — беспечно ответила Лесли.

— С чего бы? У тебя открылся дар ясновидения, что ли?

— Нет. Просто я велела его жене рассказать правду.

Бобби остолбенел.

— Что это за игра в загадки, юная леди?

— Вот только не надо устраивать сцен. И вообще, улыбнись! Не хочу начинать свой второй медовый месяц с грустных мыслей!

Бобби, все еще не опомнившийся, только спросил растерянно:

— И… когда отправляемся?

— В девять утра, паромом от Виктории.

Он посмотрел на часы.

— А как насчет ночного на Борнмут?

Примечания

51

Надо полагать, это шутка. Во «времена Брюса и Уоллеса» (нашим современникам в основном известные по фильму «Храброе сердце», правда, весьма вольно обращающемуся с действительностью), т. е. обобщенно, последние годы XIII — первая треть XIV в., история клана Маккензи еще не зафиксирована: по документам она начинает прослеживаться лишь с самого конца XV в. Правда, «клановая легенда» (обращающаяся с действительностью не менее вольно, чем голливудский фильм) утверждает, что Маккензи действительно существовали еще при короле Брюсе, однако даже в этой легенде о каком-либо мезальянсе нет ни слова.

Content

Эдгар Уоллес
НЕЗНАКОМЕЦ ИЗ ГОЛЬФ-КЛУБА

Примечания