Роман Феликсович Путилов

Ронин

Глава 1

Ноябрь 1993 года.

Конец прекрасной эпохи.

Поселок Волнистый находился в паре километров от границы города, был вполне обжит и примыкал к красивейшему бору и Реке, что сделало его весьма популярным место для загородного проживания богатых и успешных. Правда, в бочке меда присутствовала ложка дерьма — городские очистные сооружения находились здесь же, но это были уже придирки. Машину с недовольным Демоном я бросил на въезде в новую часть поселка — любой посторонний звук за городом разносился очень далеко, а мне не хотелось портить ночной отдых Князя.

Мне повезло, что я нашел дом с Карлсоном очень быстро, не заплутав и не сбившись с дороге, а вот дальше начались проблемы. Высокий, гладкий забор не давал возможности бесшумно забраться на него, темные окна второго этажа дома входили во все стороны, а на соседском участке, за таким же глухим забором, молча бегала какая-то собака, периодически громко принюхиваясь, очевидно крупная, опасная и умная. Делать мне было нечего, я обошел дом с Карлсоном, плотно прижимаясь в высокому забору, со стороны леса, нашел там несколько тонких стволов погибших деревьев и прислонив их к забору, сделал нечто вроде подставки под ноги, которая позволила мне заглянуть через забор.

Участок представлял собой вытянутый прямоугольник покрытой снегом поверхности. От забора на границе леса до дома было около пятидесяти метров открытого пространства. Единственным укрытием на этом огороде была небольшая будочка, судя по, идущим от нее к дому, ярко-желтым трубам, предназначенная для безопасного хранения газовых баллонов или баллона. В подтверждении того, что я на правильном пути, возле крыльца дома, напротив ворот, стоял большой темный джип, без госномеров. Ворота были откатные, судя о кабелю, проброшенному от дома, на электротяге. Не смотря на бинокль и белый снег я не смог определить марку джипа, но решил, что я, все-таки, угадал и эта та машина, на которой передвигался Князь. Осталось только определится, как взять штурмом укрепленный коттедж, чтобы при этом не пострадала заложница. Думать о том, что Наташа уже пострадала я не хотел. Снег, набившийся в невысокие ботинки уже растаял и ноги начали замерзать, а я никак не мог определится с планом действий. Всякие героические прыжки из супербоевиков и кувырки в сугробе отпадали, так как не давали Наташе ни одного шанса на выживание. В дом я не попаду, так как сомневаюсь, что бывший старший опер оставил дверь на ночь не запертой. Вызывать сюда спецназ, который начнет осаду дома, потом пойдет на штурм? Не знаю. Князь уже столько накуролесил, что приговором будет только смертная казнь, но чтобы до нее дожить… Я очень сомневаюсь, что его не достанут в СИЗО, больно много желающих задать беглому капитану нелицеприятные вопросы и получить откровенные ответы. На месте Олега я бы предпочел получить пулю в голову в лихой пострелушке с ОМОНом или СОБРом. Но тогда зачем ему живая Наташа? То, что Олегу дадут уйти на машине вместе с заложником я не верил, он же не автобус с детьми захватил… Кстати, надо будет завтра написать письмо в бывшее КГБ о том, что в Ростове, в декабре, планируется захватить детей с целью выкупа, и этот захват высветит полнейшее отсутствие наработок на противодействие таким действиям со стороны силовых структур. Про лохматую и бородатую братву с Кавказа и Средней Азии я ничего не помню, но то, что в банде был русак, спившийся отставной военный летчик из Свердловска, я помню четко, за месяц КГБ, как бы они сейчас не назывались, должны разобраться и установить, кто такой, тем более, что он за несколько дней до захвата попадал в милицию за пьяную драку.

План действий в голове сложился внезапно и четко, он базировался на знание реалий и типичных алгоритмов действий органов на сообщение о происшествии или преступлении.

Тук-тук. — я постучал в окошко, стоящей на трассе заправки, а когда оно распахнулась, сунул в него раскрытое удостоверение.

— Доброй ночи, милиция. Можно вашим телефоном воспользоваться… — и только успел отдернуть руку от стремительно закрывающегося окошка. Ну почему вежливость многие люди воспринимают, как возможность покуражится, показать свою значимость?

Я присел к зарешёченному окошку и встретился с торжествующими глазами тетки лет сорока, сидящей в кресле оператора. И что с ней делать? Поджечь заправку? Стук ствола пистолета-пулемета по стеклу не склонил женщину к сотрудничеству с правоохранительными органами — она просто смотрела на него, не слыша или не слушая меня и не шевелилась. Пришлось надавить чуть сильнее, стекло лопнуло наискосок, одна половинка, выпала из рамы и со звоном шлепнулась на стол оператора.

— Телефон сюда, быстро!

— Да, да, сейчас. — старый, перемотанный синей изолентой, телефон, звякнув, полез в мою сторону через мгновенно распахнутое окошко.

— Алло, милиция. Пришлите скорее наряд, у нас в соседнем доме женщина громко кричала, а потом что-то грохнуло и крик оборвался. — я четко назвал адрес дома с флюгером в виде Карлсона: — Кто звонит? Соседи.

Разговор я оборвал, после чего вырвал телефонный провод из аппарата, а трубку выбросил в сугроб — мне надо, чтобы наряд местной милиции приехал к крайнему дому поселка, на семейный скандал. С возможным бытовым убийством, а не рыскал по окрестностям, разыскивая автоматчика, пытавшегося «обнести» автозаправку.

Демона с собой я не взял, оставил в машине. Я не уверен, что пес выдержит столько времени, не разу не гавкнув. К сожалению, даже самые умные собаки иногда дают волю эмоциям.

Через забор я, все-таки перебрался, навалив еще сосновых веток и старых стволов, после чего сел в снег за домиком, с выходящей из него газовой трубой, стараясь не думать о мокрых насквозь ногах, которые стало прихватывать холодом. Шум ветра в кронах мачтовых сосен старательно убаюкивал меня, а я разгонял в себе адреналин, представляя себе, что Князь все-таки разглядел в окно редкую цепочку следов от забора и теперь крадётся ко мне с пистолетом в руке. Картинка с зловещим человеком-циркулем горячила кровь и не давала задремать. Местные коллеги, как я и рассчитывал, приехали где-то через час, по моим расчетам, уже было около семи часов утра. Я не зря сообщал неопределенно, то ли был выстрел, то ли не было, чтобы не примчались всем поселковым отделением, конно, людно и оружно, но и, не переложили выезд на следующую смену, которая могла заявится часов в двенадцать, когда я в своей засаде превращусь в ледяного ходока, а Князь успеет позавтракать, под выпуск кулинарного шоу «Смак» с кудрявым Макаревичем, и, посмеиваясь под непритязательные шутки Стоянова с Олейником из свежего, юморного «Городка», прикончить пару десятков заложников.

У забора участка затормозил вездесущий «УАЗик», хлопнула одна дверь, после чего по металлу глухих ворот энергично заколотили, оглашая, еще дремлющую, загородную улицу криком «Открывайте, участковый».

Участковый попался упорный, барабанил долго, понимая, что если он уедет, а в доме действительно произошло убийство, то его по головке, мягко говоря, не погладят.

Наконец раздался скрип, который я определил, как звук открываемого окна и раздался голос Князева, который я прекрасно помнил.

— Что случилось, лейтенант? Что вы орете, ребенка разбудили.

— Хозяин, открывайте, я должен дом осмотреть.

— И на каком основании? У вас постановление на производство обыска имеется?

— Постановления нет… — с некоторой заминкой произнес, невидимый мне, участковый: — У нас вызов на семейный скандал и соседи выстрел слышали. Вы с кем в доме проживаете?

— Жена и ребенок. — Князь говорил уверенно и напористо: — Только ребенок болеет, только под утро уснул, я бы не хотел, чтобы вы его своим обыском разбудили.

— Пусть к нам выйдет жена, мы с ней поговорим, а там посмотрим… — неопределенно ответил участковый.

— Хорошо, сейчас спустимся. — окно снова скрипнуло, очевидно, закрываясь.

Я приготовился. Весь вопрос был в том, кого сейчас выведет к милиции Олег Князев. Если местную хозяйку, как ее там, а, вспомнил, Зоя, и они выйдут из ворот, я пойду в дом. Если же выведет Наташу… Я не знаю, что я буду делать конкретно, но в дом придется идти все равно.

Из дома Князь вывел Наташу, к моему удивлению, со связанными за спиной руками, приставив к лицу нож, осторожно открыл заднюю дверь джипа и забросив девушку в багажное отделение, медленно, чтобы не хлопнуло, замкнул ее, после чего, крича, что сейчас откроет ворота и выйдет к милиции, открыл водительскую дверь и забросил в салон какую-то сумку и, очевидно, сунув в замок зажигания ключ, двинулся в сторону ворот.

Я понял, что сейчас произойдет. Он не собирался разговаривать с милицией. Сейчас он пойдет на прорыв. Успокоенный, что хозяин дома сейчас выйдет на улицу, милиционер будет спокойно ждать, пока ворота не откроются, не слыша, от шума мощного электродвигателя и цепного привода откатного устройства, как заводиться двигатель джипа, после чего, Князь просто выкатится из ворот и, пользуясь преимуществом «японца» в скорости, просто уедет от раздолбанного ульяновского вездехода, в укромном месте на трассе, просто сменит машину и, в очередной раз, растворится на просторах Западной Сибири. Уверен, что милицейская «тачанка» не перегораживает выезд со двора, а культурно стоит на обочине, в чем Князь убедился, разговаривая с милицией через окно второго этажа, иначе он придумал бы иной план спасения.

Бегущего меня Олег заметил не сразу, не ожидая никакого подвоха со стороны унылого, безжизненного огорода, или что там росло под снегом у хозяев местного особняка? Торопливо подойдя к машине и взявшись рукой за скобу в кабине, чтобы рывком забросить в салон свои искалеченные ноги, Олег Князев, очевидно услышал хруст, сминаемого моими, окоченевшими ногами, наста, поднял глаза и встретился со мной взглядом. Единственное, что он успел сделать — это поднять руку к карману, после чего длинная очередь из пистолета — пулемета перечеркнула его тело и многогрешную жизнь, на этот раз навсегда.

За забором тарахтел, троящий двигатель «УАЗика» и стояла тишина, в тонком металле ворот виднелись несколько дырок от девятимиллиметровых пуль, разминувшихся с телом беглого капитана. Я открыл заднюю дверь джипа и встретился взглядом с, лежащей на каком-то тряпье, Наташи.

— Лежи, не вставай пару минут, а то можно под выстрелы попасть. — надеюсь, что она меня услышала и поняла, и не будет сейчас дергаться пока я буду сдаваться в руки родной милиции.

— Милиция, слышите меня? — ворота уже отъехали в сторону, путь был свободен. К моему облегчению, в створе ворот не валялось, зацепленное моим «friendly fire» тело участкового, пятен крови и следов волочения перед воротами я тоже не видел.

— Милиция! — громче крикнул я, так как ответа не услышал: — Я свой, коллега из Дорожного РОВД, сейчас застрелил мужика, что перед вами комедию ломал и хозяином претворялся. Я сейчас выхожу с поднятыми руками, держа в руках удостоверение. Автомат и табельный пистолет оставляю на капоте джипа, что стоит перед воротами. Услышали меня?

— Выходи! — кто-то, невидимый мне, от волнения дал петуха, и я пошел, сложив оружие на капоте и подняв руки с раскрытым удостоверением.

Ожидаемо, милиционеры, лейтенант и старшина укрылись за металлической будкой ободранного вездехода с синей полосой поперек белого борта, направив на меня один «Макаров» на двоих — водитель, судя по всему, уже разоружился, готовясь к сдаче смены. Стоило мне остановится, участковый бросился ко мне, замерев за моей спиной и, с силой, уперев ствол пистолета мне в затылок. Замершую в нетерпении, тупоголовую пулю, приготовившуюся покинуть хромированный ствол оружия, я чувствовал каждой клеточкой своего организма.

— Еб… — водитель видимо добежал до лежащего на снегу тела Князя и его замутило.

— Хорош рыгать! Оружие его возьми и иди сюда.

— Сейчас. — водитель прибежал и встал передо мной, воинственно направив пистолет — пулемет на нас с участковым. Рукоятка моего пистолета торчала из кармана черного милицейского тулупа. Если бы я не знал, что я отстрелялся до упора, пока затвор «Кедра» не встал на затворную задержку, я бы, конечно, нервничал.

Убедившись, что я под прицелом, участковый наконец убрал свой пистолет от моей головы и принялся изучать мое удостоверение.

— Прочитал? — через минуту спросил я: — А то у меня руки затекли так стоять.

— И зачем ты его убил? — хмуро спросил участковый лейтенант.

— Там, в багажнике джипа девушка лежит, заложник. — я опустил руки, я их реально, уже не чувствовал. Водитель угрожающе дернул стволом.

— Ой, прекрати. — я отмахнулся от старшины: — Магазин пустой.

— Иди, машину посмотри. — кивнул водителю участковый.

— Только руками не лапай там сильно.

Несколько раз подозрительно оглянувшись на меня, как будто боялся, что я в его отсутствие нападу на его напарника, старшина дошел до джипа, чтобы через несколько секунд показаться из-за его кормы, ведя под руку, по-прежнему связанную, злющую как кобру, Наташу.

— Может развяжите девушку? — предложил я, но милиция не спешила воспользоваться моим советом.

— Вы вообще кто и как в машину попали? — лейтенанту понадобилось срочно допросить Наташу, но только ожгла меня ядовитым взглядом и отвернулась.

— Лейтенант, ты, вообще, что делаешь? — я не выдержал, шагнул к девушке, и, несмотря на ее сопротивление, попытался стянуть с нее веревку, стянувшую ее кисти так, что они были белыми.

Я достал из кармана нож — "выкидуху' и нажав на кнопку, перепилил веревку, сорвав с рук Наташи веревку сунул ее комок в руки опешившему лейтенанту.

— У тебя заложница чуть без рук не осталась, а ты решил тут в следователя поиграть, допросы устраиваешь. — я ухватил Наташу за рукав пуховика и подтолкнул к водителю: — Отведи ее в машину и пусть сидит, греется.

Тут участковый отошел от потрясения. Он вскинул свой пистолет, вновь наводя его на меня и заорал:

— Брось нож! Бросай!

— Ты что, дурак? — я сложил ножик и сунул его в карман: — У тебя мое удостоверение в руках, и ты выстрелишь в старшего по званию, который ликвидировал убийцу и…

Я ехидно улыбнулся и продолжил: — Скорее всего, вам, придуркам, жизнь спас. Давай, стреляй, вон как раз свидетели собрались.

У соседних домов, пока держась на почтительном расстоянии, стояло несколько местных жителей. Один, видимо самый любопытный, осторожными шажочками приближался к нам, а два солидных дядек, опершись на снеговые лопаты, курили, то и дело поглядывая в нашу сторону.

— Да ну вас на хрен. Вы офицеры, разбирайтесь сами… — старшина сплюнул на снег желтой табачной слюной и подхватив Наташу под руку, повел ее к задней двери «УАЗика». Что интересно, ему она не сопротивлялась.

— Нож отдай. — уже спокойнее сказал участковый, продолжая держать меня на мушке.

— Не отдам. И вообще, я в лесу три часа провел, я ног совсем не чувствую. Я в вашу машину пойду греться, а ты давай, организовывай охрану места происшествия, вызывай следственно — оперативную группу, прокурорского «следака». Кстати, в этом доме жили три человека, парень молодой по имени Сережа, девушка Зоя, и их сын, совсем маленький, Вадик, кажется, и джип этот они недавно купили. Только я их, почему-то, не вижу. Наверное, спят очень крепко, а ты как думаешь? Кстати, этот участок твой? — я топнул ногой по заснеженной дороге: — Не помнишь, что там по приказу положено делать с участковым, когда на его участке убийство двух и более лиц происходит? Сразу увольняют, или еще и садят?

Пока участковый переваривал новую для себя информацию, я подошел к «дежурке», молча забрал у старшины свой автомат и пистолет, после чего мы трое молча сидели в «УАЗике», глядя на стоящего у раскрытых ворот участкового и молчали. Я пару раз пытался взять Наташу за руку, но она каждый раз вырывала свою ладонь, что-то зло шипя. В мою сторону она так и не посмотрела.

Глава 2

Ноябрь 1993 года.

Шаг вперед.

Локация — Прокуратура Городского сельского района

— Громов, вы что, спите? — надо мной склонилось, надоевшее до оскомины, лицо следователя районной прокуратуры.

— Мой адвокат прибыл? — я сбросил руку мужика в синем кителе с плеча.

— Нет.

— А вы его хотя бы взвали?

— Мы передали сообщение. — судя по честным-честным глазам прокурорского, ничего он не передавал. Да и, если рассудить здраво, кому он мог передать сообщение, если, в арендованном Заводом офисе, мой адвокат Софья Игоревна Прохорова сидит в гордом одиночестве, то кому могли передать сообщение? Или экономная, да, даже, если смотреть правде в глаза, жадная до денег и вечно голодная, Софа наняла себе помощника, за свой собственный кошт? По-моему, звучит, как сказка. Я улыбнулся и, постаравшись устроится поудобнее на жестком стуле, буркнул: — Ну, когда мой адвокат появится, тогда и продолжим допрос.

Честно говоря, мне уже давно не смешно, но я еще пытаюсь улыбаться. Самой большой моей ошибкой было попадаться в руки моих коллег на территории сельского поселения. В чем ошибка, спросят меня пытливые слушатели? Объясняю. В городе, тем более, таком огромном, как Город, в котором я живу, множество людей и, соответственно, множество преступников. И каждый милиционер знает — сколько не сделай работы, завтра тебе подкинут еще больше, поэтому, попавшиеся в поля зрения жулики отрабатываются, как на, несущемся с большой скоростью, конвейере, строго по технологическим картам — получил свое и вперед, или в ИВС или под подписку о явке, так как начальник, получив с тебя «раскрытие», уже топочет ножкой, требуя следующие, а под дверью кабинета стоит несколько злых потерпевших, которые требуют, чтобы т не медленно нашел его забытый в троллейбусе баул или расследовал, куда делась зарплата мужа, который вчера пришел домой пьяный и с синяком на роже.

А в сельской местности все гораздо сложнее — людей мало, потерпевшие, зачастую не едут в милицию за сто километров, а разбираются с обидчиками самостоятельно, по мере своих сил, а штатная численность правоохранителей достаточная, а начальники требуют результат, не меньше, чем у городских, и поэтому, если ты попался сельским милиционерам, то тебя они отработают от и до. Вот и меня пригородная прокуратура отрабатывала по полной, так как кому-то показалась, что версия, что я расстрелял Князя из личных неприязненных отношений, так как не могли поделить между собой платиновую блондинку Наташу, очень даже привлекательна. И теперь, весь местный правоохранительный ресурс отрабатывал эту версию, как основную. Нет, меня пока не били, так как прокурорским сотрудникам это не в масть, они руки такими вещами не марают, а попытку местных оперов «поработать» со мной я пресек сразу. Во- первых, сообщил им, что с милиционерами я разговаривать даже не обязан, а на попытку воздействовать на меня физически, пообещал разнести им кабинет, и разбить свою морду о оконное стекло, написав жалобу прокурору, что коллеги пытались выкинуть меня в окно, прямо через металлическую решетку, так как по морде я получу в любом случае, но так хоть будет приятно, а они на ремонте разорятся.

Затем мне предоставили адвоката, мужичка, лет сорока, веселого и компанейского, который долго уговаривал меня признаться в том, что мы с Князем просто «не поделили бабу», и тогда он, адвокат, мне гарантирует, что я сегодня поду домой, под подписку о явке, а не попаду в ужасную тюрьму, где меня, обязательно, по ошибке, посадят в камеру к уголовникам, которые будут регулярно проводить мне массаж простаты и прочие опасные манипуляции. Избавится от этого «защитника» было сложнее всего. Когда он, в своих уговорах, стал повторятся, я попросил его уйти, так как в его услугах я не нуждаюсь, мужичок делал вид, что меня не слышит, вновь и вновь рассказывая о том, что я буду уже сегодня кушать мамины котлеты, если не буду дураком и подпишу признание, что Олега Князева я убил непреднамеренно, и даже в состоянии аффекта, а у него, у адвоката, есть знакомый профессор психиатрии, с которым они, в два счета, сделают мне заключение, что я не осознавал, что я делаю и не отдавал отчета…

— А что вы там пишете? — прервался «защитник» на середине фразы: — Давайте, я вам сам продиктую, как правильно написать…

— Давайте. — покладисто согласился я: — Защитник… как там ваша фамилия, я забыл…. Манкировал своими профессиональными обязанностями, склоняя подзащитного взять вину на себя за преступление, которое он не совершал, преднамеренно вводил подзащитного в заблуждение, рассказывал о своих коррупционных связях в местной психиатрической больнице, а именно с профессором…

Я не успел спросить фамилию коррумпированного профессора, как мой защитник грубо схватил лежащий на столе лист, недописанного заявления, тщательно изорвал его в очень мелкие клочки и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Не знаю, куда увезли, и как сейчас допрашивают сейчас Наташу, но у местных с их богатой фантазией, вряд ли что-то получится. Я уверен, что бухгалтер Настя, отсидев свою попу на жестком стуле в моем кабинете, или отлежав ребра на письменном столе, уже попала к начальнику Дорожного РОВД с моим ежедневником, и представители Левобережного РОВД уже примчались за потерпевшей по статье похищение и свидетельницей вчерашнего убийства возле общежития, и уже допрашивают ее, а значит, мне просто надо немного продержаться, не идя на контакт с «местными» и не подписывая ничего.

А почему эти ребята старательно пытаются меня подставить? У меня есть только один ответ на этот вопрос. Скорее всего, в доме или его окрестностях, уже нашли тела членов незадачливого семейства, скорее всего, в неживом виде. И сейчас районная прокуратура находится перед дилеммой — или у них случилось убийство двух и более человек, а преступника задержал, правда с фатальными для последнего последствиями, какой-то залетный «городской», или же имел место другой вариант — банда милиционеров из города, после совершенного массового убийства не поделили женщину, наверное, тоже входящую в банду, и один убил другого, но при попытки скрыться с мета преступления, остатки банды были задержаны местными милиционерами. Тут не о премиях речь уже идет, а о орденах, по крайней мере. Возможно, что сейчас десяток непричастных, в поте лица пишут справки и рапорта, отражающих трудный ход расследования, досадных неудач, в конце концов, завершившихся блистательной победой. И самое главное, мне даже не за что злится на коллег — люди работают над раскрытием особо тяжкого преступления, имеют право отрабатывать все версии, тем более, что с жертвой — Олегом Князевым я был близко знаком, репутацию имею не самую безупречную, а доказательств, что я не причастен к убийству жителей загородного поселка я предоставить не могу, и вряд ли Князь оставлял следы своей причастности к этому жуткому деянию, скорее всего, наоборот, он их тщательно скрывал, и только совокупность всех фактов поможет мне выскочить из этой ситуации. Но, для этого требуется только время, очень много времени.

Декабрь 1993 года.

Локация — крыльцо Дорожного РОВД.

Принимали меня на службу больше месяца, а вот уволили одним днем. После того, как прокуратура Городского сельского района промурыжила меня в течении недели, каждый день чередуя допросы и очные ставки, эти упорные ребята сдались, поняв, что не стыкуются у них концы с концами. Парочка свидетелей — Настя и Наташа, которые, невзирая на все уловки следствия, твердо стояли на своих показаниях, что с Олегом Князевым до момента своего похищения они знакомы не были, Наташу Князь держал в доме убитой семьи, стрелял у общежития тоже Князев, а я в загородный дом даже не заходил, и избавится от этих свидетелей не получалось никак. Показания милиционеров, что я пытался скрыться на японском джипе и был задержан только благодаря их смелым и умелым действиям, из материалов уголовного дела бесследно исчезли, как и протоколы очных ставок с ними, в которых они настаивали на своих первоначальных показаниях — ну, так иногда бывает, возможно, что это мне вообще приснилось, так как первые трое суток меня допрашивали практически круглосуточно, сменяя друг друга. Мой адвокат, Софья Игоревна Прохорова, которую на третьи сутки, все-таки, допустили до участия в деле, так как в ее отсутствие я просто молчал или посылал всех… за моим адвокатом, сейчас цвела и пахла. Еще бы, в своем портфолио, или что там, у адвокатов бывает, она, на голубом глазу, может смело заявлять, что вчистую отмазала от уголовного преследования гражданина, которому вменяли групповое убийство. Где жила все это время Наташа, я не знаю, встречались с ней мы только при производственных действиях. Со мной она не разговаривала, отвечала только на вопросы следователя и уходила. При попытке остановить — просто обходила, как пустое место, глядя сквозь меня и удалялась не оглядываясь. С завода она уволилась, в отношении института я не выяснял, честное слово, просто надоело. Я просто отпустил ситуацию, посчитав, что любой мой шаг, какой бы он не был, лишь только усугубит наши отношения. И завтра Наташа улетала в Москву утренним рейсом — система «Сирена» вовремя проинформировала меня об этом, а сегодня я стою на крыльце, бывшего родного, РОВД держа в руках справку о том, что до сегодняшнего дня я здесь работал, после чего был уволен по собственному желанию с должности старшего оперуполномоченного УР и специальным званием «капитан». Да, да! Сам в шоке. Оказывается, что моя бывшая любимая начальница, Ольга Борисовна Супрунец, слов на ветер не бросала и все-таки пробила внесение моей фамилии в приказ о поощрении, и начальник областного УВД успел этот приказ, что готовили к Новому году, подписать до того, как я нажал на спусковой крючок «Кедра», совместив мушку пистолета-пулемета с силуэтом бывшего капитана милиции Олега Князева. Поэтому получилось, как получилось.

Написать рапорт на увольнение меня заставила прямая и недвусмысленная фраза полковника Дорофеева, что его главная задача на новый, 1994 год будет мое увольнение по любой, компрометирующей меня, причине. Я подумал и решил, что против ветра писать не стоит, да и написал рапорт. Да и устал я, честно говоря. Буду пытаться теперь жить, как простой гражданин, не имея костылей в виде служебного удостоверения и табельного пистолета. Правда, удостоверение в отдел кадров я не сдал, написав рапорт о его утери в недрах пригородной прокуратуры и даже успел получить за это выговор. Пистолет вот было жалко, свыкся я с ним, как с родным, да и был он моего года рождения, что я считал символичным знаком, но к сожалению, боюсь, за рапорт о его утери я бы выговором не отделался.

Я последний раз оглянулся на знакомое, до самой значительной выщербинки, крыльцо РОВД, пыльную, бордового цвета вывеску слева от входа и двинулся на автостоянку, которой, очевидно, я воспользовался последний раз — халявы здесь больше не будет. Правда, трудовую книжку и денежный расчет мне не дали, сказали, что позвонят позже из городского управления, но у меня этот вопрос не горел.

У белого «Ниссана», с требующими замены, передним и задним, бамперами, стояла невысокая, худощавая фигура оперуполномоченного Снегирева.

— Ну что решил? — я, не глядя на бывшего коллегу, открыл водительскую дверь и завел двигатель.

— Я, Паша, согласен.

— Ну, поехали тогда, пообедаем. — мое настроение немного поднялось: — Садись, я сейчас позвоню по телефону и поедем, поедим и не хмурься, я угощаю.

Я подошел к будке охраны платной стоянки 9 до сегодняшнего дня для меня эта услуга была бесплатной), поздоровался со знакомым сторожем и попросил телефонный аппарат.

— Алло, Софа? — я знаю, как ее бесит такое обращение, но не могу отказать себе в таком удовольствии: — Через час жду тебя в нашем кафе. Да, угощаю, а то кровью сердце обливается глядеть, как мой адвокат салатом из капусты давится. Все, жду.

Софья постоянно боролась с лишними килограммами, хотя я с этой оценкой фигуры моего адвоката был категорически не согласен. По-моему, девушка обладала вполне органичными выпуклостями во всех положенных местах, но моя бывшая одногруппница мои доводы не слушала, продолжая потреблять овощи и прочую дрянь. Уж не знаю, что она ела по ночам, не включая свет у своего холодильника, но кода обед в ресторане оплачивал я, она, с удовольствием поедала, вполне калорийные котлетки «по-киевски» и жаренную картошечку, полируя это десертом в виде пирожного или мороженного.

Сорока минутами позже.

Локация — Дорожный район.

— Ну что, Вася, вздрогнем для согрева? — я протянул свою рюмку мы чокнулись, выпили по пятьдесят грамм водки и молча набросились на мясные салаты.

— Ты с кем-то еще разговаривал? — закончив с салатами мы с бывшим коллегой откинулись на высокие спинки удобных стульев, в ожидании появления официанта.

— Говорил. С Кисловым Мишей и Коробовым Антоном.

Ну да, два разгильдяя и залетчика, вечно стреляющих тысячу-другую, «до зарплаты», потому, что их жены, не доверяя своим благоверным, какими-то своими, неведомыми путями, узнавали день выдачи заработной платы и прямо у кассы изымали у своих благоверных заработную плату, пока те ее не пропили и не прогуляли в одном из модных казино, что одно за другим, открывались в Городе. Парни готовы на многое ради заработка, но поручения им надо давать с большим разбором, дабы не получилось гораздо хуже. Но, в принципе, на подхвате, для выполнения, простых и ясных, заданий, парни вполне годились. Только надо их все время держать на жестком контроле, потому что, они, вместо выполнения порученной им работы, вполне могли самостоятельно отложить дело на следующий день, потому что «Хорошо сидим». Об этой особенности рекрутов я не преминул сообщить своему собеседнику, на что Снегирев досадливо поморщился.

— Ну а что я могу сделать? Хочешь с Наглым переговорю, или с братьями Тимониными?

— Не, такого добра мне не надо… — я даже замахал руками. Наглый был просто редкая сволочь, которая сдала бы нас с Снегирем ровно через пять минут после того, как мы бы предложили ему хоть что-то, не входящее в должностные инструкции опера уголовного розыска, а братья — близнецы были слишком хитрыми ребятами, крутя, какие-то свои, темы полузаконного заработка.

— Давай с этими попробуем поработать, только, ты парням не говори, что я заказчик, пусть это останется нашей маленькой тайной. — Снегирь понимающе усмехнулся. С недавних пор моя личность стала «токсична» для некоторых моих, уже бывших, коллег, которым было особо неинтересно, что на самом деле натворил харизматичный парень Олег Князев, тем более, что руководство это тщательно скрывало. А вот, то, что его убил я, очень быстро стало достоянием моих коллег, и вокруг меня выросла, мягко говоря, стена отчуждения. Оправдываться и рассказывать гадости про бывшего капитана я посчитал для себя излишним, но все это тоже повлияло на мое желание написать рапорт на увольнение.

Но, вернемся к нашим делам. Несмотря на свое сержантское звание, Вася был парень башковитый, не даром представление на его первую офицерскую звездочку уже улетело в Москву, на стол министра, поэтому с ним можно было делать дело. И хотя я временно потерял некоторые свои возможности, но с помощью Снегирева я надеялся продолжать решать некоторые вопросы. Зачем менять схему если она работает?

— Ладно, брат, давай, скоро, надеюсь, я позвоню, будем работу работать. — я торопливо пожал руку сержанту Снегиреву, сытому и довольному, одевающему куртку, так как увидел в окно подходившую к кафе Софью, а знакомить их пока я посчитал пока излишним: — я пока в уборную заскочу.

Через пару минут, когда я вышел из санитарной комнаты, встряхивая на ходу мокрые руки, Софья с недовольным видом стояла посреди зала, вертя головой во все стороны, так, что я успел усесться за свой стол, незаметно для девушки.

— А я думал, что ты меня так и не заметишь… — улыбнулся я адвокату, встретившись с ней взглядом: — Два раза посмотрела, как на пустое место…

— Да? — сердитое выражение лица Софьи сменилось на удивленное: — А я уже злится начала, что ты опаздываешь.

— Да я тут уже давно сижу, успел поесть. Но ты заказывай, что ты хочешь, не стесняйся.

— Слушай, какие у меня произошли изменения. — я дождался, когда официант, приняв заказ у Софьи, отойдет и заговорщицки склонился к своей бывшей одногруппнице: — Я сегодня уволился…

— Уволили? — деловито уточнила бедующая звезда областной адвокатуры.

— Нет, сам уволился, по собственному желанию.

— Ну и правильно сделал, не твое это, я тебе всегда говорила.

— Интересно, когда это ты мне это говорила. — обиделся я: — Между прочим, мне десть дней назад очередное звание присвоили, а значит, я молодец и герой.

— Прикольно. — захихикала девушка — звание присвоили, а потом я тебя кое- как из прокуратуры вытащила.

— Ну ты с себя корону то сними. Вытащила она… я сам, само вытащился. — но увидев опасный блеск в глазах своей собеседницы, я быстро поправился: — Безусловно, без твоей помощи я, уверен, до сих пор бы от прокурорских бы отбивался…

— Ну то-то. — миролюбиво мурлыкнула, подобревшая, Софа: — ладно, что там у тебя нового.

— Мне сегодня уводили, но трудовую книжку не дали и полный расчет со мной не произвели, а ты сама знаешь, что это нарушение. — я огляделся по сторонам и продолжил шепотом: — А еще, рапорт на увольнение я правой рукой писал, а не левой, как всегда пишу.

— И что ты хочешь? — адвокат воззрилась на меня с подозрением.

— Пока не знаю, но иск МВД я вчинить хочу, за незаконное увольнение и компенсацию вынужденного прогула. Я ведь, без трудовой книжки, никуда устроиться не могу, согласна со мной?

Глава 3

Декабрь 1993 года.

Робин Гуд Сибирский.

Локация — общежитие Завода, Левобережье Города.

Сегодня утром я никуда не торопился — встал в районе обеда, выгулял измучившегося Демона и снова завалился на диван, страдая от нехорошего ощущения во всем организме и морального опустошения.

Вчера вечером наша квартира встретила меня только скулежом соскучившегося пса, темнотой и пустотой, а когда я полез в папку, чтобы собрать для Наташи ее документы на подмосковную недвижимость, то обнаружил, что девушка уже позаботилась об этом вопросе, избавив меня от лишних хлопот. Деньги она тоже взяла, но весьма скромную сумму, по моим расчетам, достаточную, чтобы очень бюджетно питаться в течении месяца. Во всяком случае, еще вчера я столько получал в месяц от государства, да и то, с задержками в два месяца. Ну, во всяком случае, она девочка взрослая, и о себе позаботилась и в ближайшие дни не умрет от голода.

Желание ехать утром в аэропорт мгновенно улетучилось.

Какой смысл вставать в четыре часа утра, гнать машину за двадцать километров, чтобы увидеть пустые, ставшие чужими глаза и окунуться в презрительное, ледяное молчание. Ну, на фиг. Для любителей мазохизма есть менее затратные способы убить время. Я подумал пару минут и двинулся к холодильнику, где в морозилке дожидалась своего часа бутылочка американской водки «Маккормик».

И вот сегодня все отрицательные последствия моего одинокого прощания с моей любовью отдавали головной болью и общей тоской — хотелось просто лежать, глядя в рисунок трещин на белом потолке и…

Тут у меня случился затык, с тем, чего же мне хочется. Сдохнуть, просто закрыть глаза и исчезнуть из этого мира? Хрен вам, ребята. Такой радости я никому не предоставлю. А хочется мне… Действительно же мне хочется… За окном стояло морозное, солнечное утро, а значит, самолет до Москвы не задержался из-за нелетной погоды, и по времени, Наташа уже в Москве, погружается в свою новую, надеюсь, счастливую жизнь. А значит и мне надо перелистнуть эту интересную, дорогую для меня, но, к сожалению, прочитанную до конца, страницу книги моей жизни.

Я встал с дивана, назло себе сложил постельное белье, и убрал его я ящик, хотя еще пять минут назад думал, что эти действия являются просто пустой тратой денег, после чего пошел на кухню мыть посуду, наваленную в раковине.

Кофе сегодня у меня даже не успел убежать. Я поймал момент третьей пенки, капнул в почти черную жижу капельку коньяка (не подумайте, не от похмелья, а исключительно для вкуса), после чего сделал глоток и зажмурился от удовольствия.

Через несколько минут в голове прояснилось, кровь быстрее побежала по венам, и я, принеся на кухонный столик ежедневник, стал записывать планы на ближайшие дни.

На первом этаже общежития, на доске объявлений у комнаты коменданта, висела фотография какого-то парня, с перечеркнутым черной ленточкой, уголком. Я остановился любопытствуя и присвистнул от удивления. Тот алкаш, что попал под пулю Князева, когда подкрадывался ко мне сзади, на фотографии выглядел даже симпатичным. Не знаю, с какого документа было переснято это изображение, но я его с трудом узнал. Забавно, что я эти дни столько раз проходил мимо, а фотографию заметил только сегодня.

— Вот видите, Павел Николаевич, такой молоденький, ему жить да жить еще…

— Да уж, как всегда это бывает, смерть забирает лучших. — лицемерно кивнул я.

— Вот что сейчас творится — убили молодого парня и виновных никто не ищет. — вздохнула комендант общежития.

— Вот тут вы сильно ошибаетесь, уважаемая Мария Михайловна. — я осмотрелся по сторонам и зашептал, склонившись к уху женщины: — Тот, кто его убил, уже в аду черти пятки поджаривают.

— Что правда? Не может быть. — сделала круглые глаза комендант.

— Может-может. Вот этой рукой я его застрелил. — я поднес к лицу женщины сжатый кулак.

— Ой, да вам бы все шутить, Павел Николаевич, хотя по этому поводу шутить как-то не принято… — осуждающе посмотрела на меня женщина.

— Да, какие тут шутки. — я достал из кармана куртки паспорт и вынул из-под обложки лист постановления об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления в моих действиях: — Вот, читайте, что прокурор написал — «действия Громова П. Н., повлекшие за собой смерть Князева О. Н. в этой ситуации, с учетом вышеперечисленных обстоятельств, были полностью оправданы и не влекут…».

— Так вы же этот, как его… юрист⁈ — комендант подняла на меня округлившиеся глаза.

— Я очень многолик. — я аккуратно сложил постановление и убрал его в паспорт: — Но, только, будьте любезны, никому не надо об этом рассказывать, договорились? Кстати, этот, убиенный, он же не на нашем Заводе работал?

— Нет, он трактористом был в «Сельхозстрое».

— Один жил?

— Ну, жена от него год назад сбежала, так после этого он в основном пил. Ходили к нему какие-то шалавы временные…

— Понятно. А «Сельхозстрой» нам за аренду квартиры тоже год назад перестали платить…

— Ну, они говорят развалились совсем.

— А вы комнату его опечатали?

— Нет, я думала…

— Слушайте внимательно — собираете комиссию, описываете имущество в его комнате, составляете акт, все, что там есть, что не мусор, переносите в кладовую, что у вас на первом этаже, и акт вместе с данными жены, если они у вас есть, отправляйте мне, на Завод, в юридическое бюро. И не вздумайте его вдову, если она появится, в квартиру пускать, пусть ключи у вас будут.

Все ясно?

Комендант очень странно посмотрела на меня и торопливо закивала головой. И, забегая вперед, скажу, что этот разговор имел неожиданные последствия — жители общежития стали со мной чрезвычайно вежливы и обходительны, старались лишний раз со мной не пересекаться очевидно, что рядом с юристом, с лицензией на убийство они чувствовали себя неуютно.

Вечер того же дня.

Локация — Институт экономики и управления.

Настя вышла из института одна из последний, увидела меня, стоящего у машины, несколько секунд стояла на месте, очевидно, раздумывая, что делать, но все же подошла ко мне.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Мы уже на «вы»?

— Здравствуй.

— Тебя до дома довести?

— Зачем? Мне, кажется, что безопаснее всего держаться от тебя как можно дальше.

— Это тебе Наташа наговорила про меня? А она не рассказывала, как она оказалась в Городе?

— Нет. А как?

— Ну, захочет, сама тебе об этом расскажет, вы же теперь подруги. Она, кстати, у тебя последние дни жила?

— У меня. Сегодня улетела в шесть утра…

— Я знаю, но все равно спасибо.

— Так, я пойду? А то мне еще ехать далеко…

— Я же сказал, Настя — давай довезу до дома.

— Паша, а с тобой ехать безопасно?

— Три дня назад, на остановке общественного транспорта «Техникум» девушку двадцати трех лет затащили в машину трое неизвестных, после чего вывезли за город и изнасиловали. Как ты думаешь, как тебе безопасней добираться до дома?

— Ты умеешь находить весомые доводы. — Настя грустно улыбнулась и села на заднее пассажирское сидение.

— Кстати, предложение о работе еще в силе. — я сел за руль и завел двигатель.

— Паша, я не знаю. Мы с Наташей много разговаривали за эти дни…

— И что? Какие у нее ко мне претензии? Мне она ни о чем не рассказывала, просто в один не прекрасный день замкнулась в себе и практически перестала с тобой общаться.

— Паша, она тебя очень любит, но ей приснился сон, что тебя убили. Она сказала, что проснулась, когда тебя в гробу увидела и поняла, что дальше так жить она не может. Постоянное ожидание, что с тобой что-то случится просто сводило ее с ума. Если ты не ночевал дома, она в эту ночь практически не спала, каждую минуту ожидая, что, что сейчас позвонят или придут, и скажут, что тебя больше нет. Она даже твой телефон, что ты в общежитии протянул в квартиру, ненавидела, ей казалось, что именно на него ей позвонят и про тебя расскажут, что ты…

— Понятно… — перебила девушку и со злости нажал на педаль газа, вклинивая «японца» между машинами: — То ладно, с Наташей — дело прошлое. Я не могу ни себя изменить, не ее избавить от ее фобий, а жизнь, тем не менее, продолжается. Что у тебя с работой?

— Меня уволили за прогул, ну… когда это случилось. — Настя отвернулась к окну и поджала губы: — Скоро за комнату платить, а денег нет. Я эти дни побегала, но с моим опытом нигде не берут.

— Хорошо. Когда готова выйти на работу?

Настя помолчала, бросила на меня короткий, настороженный взгляд.

— Хорошо, я готова выйти к тебе. Скажи, когда выходить и что надо делать.

— Выходить? Скажем, через пару дней, мне надо подготовится. А делать… В первую голову, принимаешь все документы, делаешь анализ, потом начинаешь аудит, скажем, за год, ну и текущую, одновременно, бухгалтерский учет в магазине налаживаешь. То, что тебе рады не будут — это я тебе сразу говорю, но, надеюсь, что до рукоприкладства дело не дойдет. В общем, через месяц я хочу видеть понятную картину финансового положение магазина и, хотя бы в первом приближении, прозрачный учет, кассу, инвентаризацию. Любую, разумную, помощь я окажу. Если что-то надо для работы — звони, постараюсь достать и приобрести быстро. Вот в принципе и все.

— Ну, понятно. Начать и закончить. — Решительно кивнула головой девушка: — Но, в любом случае, мне деваться некуда, я готова приступить к работе.

— Отлично. После завтра, вечером, позвони мне на телефон в общежитие, я скажу, куда и во сколько приезжать.

Дальше ехали молча, так как больно общие темы разговора были тягостными для обоих.

А вечером в моей квартире зазвонил телефон. Я как раз, сидя на кухне, слушал трансляцию из Москвы, по проводной радиоточке, о том, что Верховный совет не одобрил вынесение на всенародное голосование проект новой Конституции, ссылаясь, что проект, выдвинутый президентом дает слишком много полномочий исполнительной ветке власти, когда очень тихо загудел телефонный аппарат. Радость и надежда, всколыхнувшие меня, погасли еще до того, как я взял трубку — «межгород» звонил совсем иначе.

— Здорово! — в микрофоне забасил жизнерадостный голос Руслана Конева: — Что не звонишь? Мне тут такого рассказали…

— «Депресняк» у меня. — оборвал я словоизлияния товарища: — С работы выгнали, и Наташа ушла. Сижу, третий день бухаю… Ты что хотел то, а то у меня водка греется, а ты знаешь, я теплую не люблю.

— Ты где сейчас? У себя? — «затупил» бывший коллега: — ты прервись, я скоро приеду…

— Ну, конечно, у себя, ты же мне звонишь. А приезжать ко мне на надо, я скоро спать ложусь, а то, с тобой, будем до трех часов ночи пить, а потом пойдем приключения на жопу искать. Если есть желание, то завтра с утра приезжай, а то я не знаю, чем в ближайшее время заняться. Планы есть, но мне нужен скептический критик, чтобы меня спокойно выслушал и все мои мечты обосрал.

— Ладно, давай завтра. Но, у тебя точно все нормально? — проявил неожиданную заботу бывший приятель.

— Слушай, ты не забывай, у меня на руках хвостатый иждивенец, которого дважды надо выводить гулять и дважды кормить. Я ему столько «по жизни» задолжал, что хочешь не хочешь, а надо существовать. Все, давай, завтра жду.

Я посмотрел на «иждивенца», что грустно смотрел на меня от батареи отопления. Демон переживал отъезд Наташи, как бы не тяжелее, чем я, спал, слишком часто скулил во сне, вздыхал, а спать укладывался, положив под голову ее домашний тапочек. Мне, к сожалению, тапочек под головой не помогал, надо было заниматься делами, либо медленно сходить с ума.

Утро следующего дня.

— Здорово. — Руслан вошел в квартиру, недоверчиво рассматривая меня, протянул пол-литровую бутылку «Русской» и пакетик, в котором лежало несколько пирожков. Очевидно, судебный исполнитель вновь был на мели, но выглядел он бодро.

Внимательно осмотрев меня и чуть ли не обнюхав, Руслан разделся и прошел на кухню.

— Садись, сейчас завтракать будем. Или ты не будешь? — подозрительно посмотрел я на него: — Пироги покупные или Тамара напекла?

— Ну, конечно Тамара. Строго сказала, чтобы я тебя угостил, а не съел по дороге.

— Как у вас с ней?

— Нормально, я у нее теперь живу. По утрам снег кидаю, дрова для растопки колю. Слава Богу, водопровод в дом проведен, а то бы совсем задолбался от этих простых радостей жизни в своем доме.

— Ну ты как-то заморенным совсем не выглядишь, даже лоснишься. Куртку я смотрю, себе новую справил. — я прошел в коридор и старательно пощупал обновку, висящую на вешалке: — Да ты вообще буржуй, меховые вставки, никак из норки!

— Да там обрезки сплошные, животики… — здоровяк засмущался.

— Да ладно, классная же куртка, и кожа смотри какая толстая, еще твои дети ее носить будут.

— Да, ей пришлось куда-то ездить, чтобы на специальной машинке такую кожу сшивать. Слушай, а нельзя…

— Гражданин Конев, идите в попу. Я вашей сожительнице никакую машинку покупать не буду. Я в Тамарин бизнес не лезу, она у меня бесплатно, в ломбарде, шьет, что ей нужно, электроэнергию, кстати, тоже я оплачиваю. Мне кажется, что этого достаточно. Это она тебя ко мне послала насчет машинки провентилировать вопрос? — подозрительно уставился я на собеседника.

— Да нет, ты что… — оробел Руслан: — Это мне ее жалко стало. Крутится как пчела целыми днями, я ей просто помочь хотел.

Слушай, давай поедим, потом поговорим, а то картошку скоро подогревать придется. Иди руки мой и садись. Я, между прочим, не завтракал, тебя ждал.

— На, страдалец, угощайся. — я поставил на деревянную подставку чугунную сковороду и открыл крышку — от замаха жаренной картошки и мяса Руслан, как кот, замурлыкал, а из комнаты прибежал Демон, которому в качестве компенсации пришлось дать сосиску из холодильника.

— Ты я вижу в порядке… — после стопки пары стопок, холодной, с уличного мороза, водки и миски картошки с мясом, Руслан раскраснелся и повеселел.

— Ну рассказывай, как тебя уволили?

— Сам рапорт написал, надоело. Да и народ, не все, но многие, волком смотрят. Короче, я решил тайм-аут взять…

— Ты что, еще вернуться собираешься? — от удивления Руслан отложил вилку в сторону.

— А ты что, не хотел бы вернуться? — я криво улыбнулся.

— Но мне то деваться некуда. Ни образования, ни профессии гражданской. Механик водитель гусеничных машин — куда с ней на гражданке, тем более, куча офицеров сейчас из армии увольняется, которые тоже самое умеют, только у них еще и дипломы инженеров. — Руслан пригорюнился и потянулся за бутылкой.

— То есть, была бы профессия денежная, ты бы даже не мечтал вернутся?

— Да мечтал, конечно. — Руслан коснулся моей стопки своей и выпил одним глотком: — Конечно, тянет, ты же знаешь, что сыск — это сыск, он навсегда.

— Ну у тебя сейчас тоже, почти тоже самое. — я пожал плечами: — Помнишь, как мы того директора, что зарплаты не платил, на попу приземлили?

— Да… — лицо моего собутыльника расплылось в довольной улыбке: — Но, только это была разовая акция, а в основном у меня мелочь, бедные люди с копеечными зарплатами и задержкой в несколько месяцев. Скучно, не интересно, и, зачастую, просто стыдно.

— Так будь как Робин Гуд, грабь богатых и раздавай бедным. У нас сейчас, по всей стране, миллионам людей зарплату не платят, а директора себе предприятия за бесценок приватизируют. Кто тебе не дает влезть туда и…

— Ха-ха. Смешно. Туда влезешь и тебя потеряют, после чего скажут, что так и было. Или ты знаешь, как можно? — Руслан хитро посмотрел на меня.

— Дорогой товарищ. — я ответил ему улыбочкой: — Ты свои ментовские заходы прекращай, на меня они не действуют. Если что-то хочешь, то говори прямо, а если просто, за бедность свою и неустроенность поговорить, то это не ко мне. Вон, Тамаре совей на ушко пожалуйся, она девка душевная, пожалеет.

— Ну, меня то Тамара, допустим пожалеет, а тебя сейчас только демон, может быть, оближем.

— Да, ты тут меня поддел. — я грустно опустил голову, практически не притворяясь: — Наташа была еще та зажигалка. А какой она мостик делала, а «ласточку» как исполняла… Ладно, давай по делу поговорим…

По вспыхнувшим глазкам Руслана, я понял, что моя стрела достигла цели, и сегодня ночью бедную Тамару будут пытаться поставить на мостик или на ласточку.

Я представил, как Руслан, с грацией бегемота, показывает девушке, как надо стоять в позе ласточки, а потом ломает голову, как, установленную в эту позу, прекрасную скорнячку, использовать для удовлетворения своих похотливых желаний.

— Ты чего хихикаешь? — подозрительно уставился на меня Руслан, принеся из коридора сумку с бумагами.

— Да смешно, ты шел сюда, считая, что я с горя бухаю, с псом на пару, с горя, но, бумажки, все-таки, принес… — соврал я.

— Так я это, тебе подработку принес, чтобы вывести тебя из депрессии. — отплатил мне той же монетой мой бывший приятель.

— Ладно, оставляй бумаги, я их сегодня посмотрю, вот только сразу тебе говорю — десять процентов.

— Что десять процентов?

— Десять процентов от того, что наша команда Робин Гудов отберёт у богатых, я забираю себе.

— Ты что? Как ты это представляешь? Там же все изымается и реализовывается…

— Ты мне только не рассказывай, как все изъятое реализовывается. — я поморщился, как от дольки лимона: — там все идет нужным людям за половину или треть цены. Ты помощи просишь, но у тебя, кроме исполнительного листа ни хрена нет. А с меня транспорт, оборудование, люди, юристы, и всем надо платить, да и ты завтра скажешь, что хочешь что-то получать, ведь ты у нас парень до денег жадный. А десять процентов — нормальная ставка за юридические услуги в Городе. Кстати, заметь, это за судебное решение, а если имущество или деньги удается истцу вернуть, то и все двадцать, так что я на тебя буду работать за полцены. Ну что, договорились?

— Но как я это буду делать, там же уполномоченные фирмы реализацией занимаются…

— Ну, это будет твой вопрос. Значит, мою долю надо будет изымать до того, как ты все официально оформил и этим, реализаторам передал. Думай, как ты будешь этот вопрос решать. Так что, давай, до завтра. Ты подумаешь, и я подумаю, твои материалы почитаю, а завтра встретимся и все обговорим.

Проводив гостя за порог и заперев дверь, я поймал себя на том, что настроение мое улучшилось, и хандра пропала без следа, а руки зудели от желания познакомится с бумагами, что принес Руслан. Новое, интересное дело было для меня весьма кстати.

Глава 4

Декабрь 1993 года.

Визит хорька в курятник.

Локация — Заречный район.

Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои! — дверь кабинета директора магазина я открыл по-хозяйски — энергичным пинком ноги. Ах, ну да, я же тут хозяин, вернее, моя единственная доча, Кристиночка, которую обижают и обкрадывают злые тети, а то вчера, когда я приезжал в гости к родителям, ребенок жаловался, что бабушка не купила в магазине новый йогурт в красивой упаковке, сказала, что денежек нет, а это непорядок.

Присутствующие в кабинете дамы — Гамова Ирина Михайловна, заведующая магазином, в котором мы с Кристиной, как наследники покойной Аллы Клюевой, были основными владельцами, и старший кассир Бужанова Олеся Викторовна, так и замерли, хлопая, густо накрашенными, ресничками, с чайными чашками в руках.

— Вкусный тортик? — я пальцем сковырнул кремовый грибок с заказного торта, стоящего на столе и сунул его в рот: — Вкуснотища, но очень калорийно. Но, ничего, барышни, скоро вас проблем лишнего веса волновать не будет. В местах, куда вас определят, тортики делают раз в год, из черного хлеба и сгущенки, две банки на отряд из ста человек.

Я подошел к шкафу, достал еще одну чайную пару и налил себе чайку из горячего еще электрочайника, после чего присел к столу и отрезал кусок торта, положив его на кусок газеты.

— Здравствуйте, Павел Николаевич. — Гамова нервно сглотнула, застрявшим в горле куском: — Вы бы попросили, я бы вам блюдце подала…

— Я у вас, Ирина Михайловна, ничего просить больше не намерен, тем более блюдце. Вы обе моего доверия окончательно лишились, забив на мое требование не воровать сверх меры. Вы мне, Ирина Михайловна, лично обещали вывести магазин в плюс, буквально месяц назад, и что я вижу? Ни хрена я не вижу! Я просил подготовить мне договора с арендаторами, акты сверок взаимных расчетов и выписку из банка о движении денег на расчетном счете? Где они? Или вы считаете, что я в очередной раз куплюсь на ваши добрые улыбки и обещания все сделать в ближайшие дни?

Я нервно откусил добрую половину куска торта, с трудом его прожевал, отпил чай и нервно заходил по кабинету, сделав круг остановился, нависнув над побледневшей Гамовой:

— Вы же помните, Ирина Михайловна, где я работаю? Так вот, вчера я написал на вас обеих заявление о ваших махинациях, сейчас сюда приедут ребята с постановлением на обыск, с моего разрешения выгребут все документы, а потом мы разберемся, куда таинственным образом исчезает выручка здоровенного магазина и почему мы постоянно должны поставщикам. Ключи от сейфов доставайте, я так понимаю, самые важные документы у вас там лежат.

При позапрошлом визите в магазин я обратил внимание, что в кабинете заведующей, кроме старого металлического шкафа, появился еще и новенький сейф, красивый, с двумя замками, цифровым и механическим.

Тетки переглянулись, после чего кассир виновато потупила глазки, а Гамова, не стесняясь, заявила, что по странному совпадению они, вот только что, говорили о том, что обе забыли сегодня дома ключи от металлических шкафов, но вот завтра, обязательно, их принесут.

Господи, они сами такие дуры или меня ни в грош не ставят?

— Ну все, девочки, мне ваше вранье уже — вот где! — я решительно провел по горлу пальцем, схватил телефон на длинном проводе и, отойдя к окну, набрал телефонный номер, вертя пластиковый диск.

— Привет. Ну что, вы едете? Когда будете? Хорошо, через десять минут. Вы к парадному входу подъезжайте, я вас там встречу, а пока пойду, черный вход на свой замок закрою, чтобы никто не убежал. И… скажи, у вас лом и кувалда найдется в машине? Да, надо два металлических шкафа вскрыть. Да нет, они фуфлыжные. Один советский, я такие уже вскрывал. Ломик к щели двери приставь, кувалдой пару раз ударь, чтобы поглубже зашло, и вырывай дверце. Ага, за три минуты, или дверца прогнется, или замок с крепления сорвет. А второй… — я подошел к новенькому сейфу: — Да нет, вроде бы женщина в возрасте, седина везде видна, а мозгов нет — повелась на красивую покраску, купила такое же дерьмо, что и старый. Ну, с ним я на пару минут дольше провожусь. Ладно, давай, приезжайте, я у парадного входа стою.

Судя по возмущенному лицу Гамовой, которую я видел в отражении на окне, больше всего ее возмутило мои слов о ее седине. Женщина выхватила из сумочки маленькое зеркальце и сейчас тщательно перебирала свои свежевыкрашенные, цвета медной проволоки, волосы, ища места непрокраса.

— Ну ты и придурок Громов. — прошептала в ответ адвокат Соня Прохорова, которую я побеспокоил своим звонком, и я отключился, поставил телефон на стол и, достав из кармана навесной замок, вышел из кабинета. За моей спиной тихо щелкнул дверной замок директорского кабинета — девочки закрылись, видимо, решили попудрить носики.

Черный ход магазина я запирать не стал и к главному входу торговой точки тоже не пошел, а спрятался за углом, примыкающего к магазину, жилого дома.

Через пару минут слетел снег с откоса окна директорского кабинета, заскрипели запоры открываемой деревянной рамы и в оконном проеме показалась фигура заведующей магазином, облаченная в темно-коричневую норковую шубу.

Молодецки выпрыгнуть из окна дамочка забоялась, поэтому, потоптавшись на подоконнике несколько мгновений, она развернулась задом, подоткнула длинные полы шубы и опустив вниз ногу, стала елозить ногой по гладкой стене, ища точку опоры.

Блин, ну воруешь ты деньги, молодишься, на седину старательно закрашиваешь, но чулки или колготки то можно нормальные купить, не экономя на копейках — в воздухе беспомощно болталась нога заведующей, обутая в ботинки без каблука и короткий, «бабушкин» чулок до колена, больше всего похожий на страшный гольф.

Точку опоры Гамова не нащупала, тогда на подоконнике появилась широкая фигура старшего кассира, которая, крепко вцепившись за руки своей начальницы, сама чуть не выпав из окна, сумела удержать Ирину Михайловну и опустить ее в снег. Вслед за тушкой, заведующей, из окна подали две большие, матерчатые сумки, из которых торчали, неровно сложенные, стопки бумажных листов.

Оказавшись на твердой земле, Гамова отряхнулась, поправила шубу и, подхватив сумки с бумагами, энергичной походкой двинулась вглубь жилого массива.

Женщину я догнал в проходе между домами, разогнавшись по, еле прикрытому снежком, льду, подкатил на подошвах к ней сзади и просто снес Гамову с узкой, скользкой тропинки.

Пока Ирина Михайловна пыталась одновременно встать и оттереть лицо от налипшего снега (каюсь, я наступил ногой на полу шикарной шубы, поэтому встать у распластавшейся в снегу женщины, не получалось), аккуратно вынул из пальцев лямки сумки, за которую заведующая продолжала цепляться- вторую сумку Гамова уронила во время своего феерического падения, после чего, подхватив свою добычу, предварительно убедившись, что сумки набиты стопками различных документов, спокойно ушел к месту парковки машины. Если не считать, что несколько комьев снега попало внутрь сумок и часть листов бумаги имели мокрые пятна, мою операцию можно было считать удачной. Зачем я это сделал? А вы видели количество бухгалтерских документов в среднем магазине? И я видел. А бухгалтер у меня опытный весьма условно, как, впрочем, и я. И сколько бы времени я копался в этих бумагах, ища компромат на этих вороватых теток? А тут дамы сами, баз затрат моего времени, любезна собрали и эвакуировали прямо мне в руки, самые «стремные», на их, опытный взгляд, документы, которые я, по их мнению, видеть не должен. Забросив сумки с бумагами на заднее сидение «Ниссана», и порулил к главному входу в магазин. В чем-то торговым девушкам я не соврал — на крыльце торговой точки меня ждала, уже озябшая, приплясывающая на месте, группа поддержки в лице бухгалтера Насти.

Я посигналил, девушка заглянула в салон, притормозившей у ее ног, машины, узнала меня и, изобразив недовольное лицо, села рядом со мной.

— Привет, давно ждешь?

— Пятнадцать минут назад я сюда пришла, как мы и договаривались…

— Замерзла?

— А сам как думаешь?

— Я думаю, что надо тепло одеваться, если мерзнешь… — я бесцеремонно пощупал рукав Настиного пуховика. Пухом гагары там естественно не пахло, но и слой синтепона был какой-то жидкий.

— Что есть, то и одеваю. — окрысилась Настя, надув губки.

— Да ладно, не дуйся. — я примирительно улыбнулся: — Что опоздал — извини, был занят, зато кое-что интересное нашел.

— И куда мы едем? — подозрительно завертела головой мой новый сотрудник: — Ты же говорил, что в помещении магазина будем работать?

— Сегодня у меня дома поработаем, надо разобраться с документами.

— Я надеюсь, Павел, что мне не придется вам объяснять… — услышав про работу в моей квартире, Настя, мгновенно забыв про свой сизый, от холода нос и синие руки, которые не спасали тонкие, тряпичные перчатки, села в кресле, как учат сидеть особ королевской крови, посмотрев на меня, как на развратника и растлителя.

— Что спать со мной ты не собираешься? — фыркнул я: — Не волнуйся, ты мне все равно не нравишься. Мы будем бумаги разбирать, как раз до вечера работы хватит.

— Почему это я тебе не нравлюсь? — чопорная британская принцесса исчезла в неизвестном направлении, сейчас на меня, старательно изогнувшись, в самой соблазнительной, по мнению девушки, позе, смотрела возмущенная и оскорбленная амазонка.

— Не мой тип. — отрезал я и сосредоточился на дороге, а Настя обиженно отвернулась в боковое окно.

Конечно, Насте я соврал — молоденькая, свеженькая, стройная, со всеми положенными выпуклостями и вогнутостями, девушка притягивала взгляд молодого самца, но не хватало ей Наташиной утонченности и, как говорится, шарма. В любом случае, гадить там, где я работаю, я не собирался, а если начинать с Настей интрижку, то сложностей будет слишком много.

Первый час ночи.

Локация — Общежитие завода.

Хитропопая Настя, все-таки, сумела поставить меня в неудобное положение.

Приехав к общежитию, я подхватил сумки с документами, и, под многозначительными взглядами коменданта и дежурной, которой оставалось отработать последние дни, так как моими стараньями ее должность сокращалась, мы с бухгалтером прошли в лифт.

В квартире Настя заявила, что она ужасно замерзла и если она срочно не согреется, то завтра, обязательно, заболеет.

— Держи. — я сунул р руки девушки полотенце и запихал ее в ванную комнату: — Ванну отмоешь, после чего включай кипяток и залезай. Если надо я горчичный порошок принесу.

Не знаю, почему девушка горячую ванну решила не принимать, наверное, так согрелась, но через пять минут Настя из ванной комнаты вышла и заявила, что к работе готова. Я отдал ей половину документов и велел разбираться. Разбираться с документами Настя предпочла на разложенном диване, завернувшись в верблюжье одеяло, я ж е ушел работать на кухню. Потом покормил девушку ужином, после которого она сказала, что готова еще поработать. В общем, около двенадцати часов, когда мои глаза перестали разбирать текст, я вышел с кухни, чтобы предложить Насте заканчивать и собираться домой.

Девушка лежала на диване, укутавшись одеялом до подбородка, с листом бумаги, покрывающим ее лицо.

— Настя, Настя, поехали я тебя домой отвезу. — осторожно произнес я, дотронувшись до плеча девушки, в ответ она что-то тихонько пробормотала и отвернулась к стенке. Не знаю, то ли моя работница, вправду уснула, устав работать на изверга начальника, или это какая-то провокация…

Я откатил Настю к стенке, достал из шкафа простынь и еще одно одеяла, попил чай и произвел все необходимые манипуляции, после чего лег на краю дивана, завернувшись, как в кокон, в свое одеяло.

Утро.

— Павел, Павел, проснись! — меня бесцеремонно трясли.

— Что случилось? — я вынырнул из глубины сна, злой как черт. Помню, что снилось что-то хорошее, но вот что — вылетело из головы.

Увидев, что я открыл глаза, Настя откатилась к стенке, завернувшись в свое одеяло по ворот вязанного свитера.

— Что случилось? — я приподнялся на локте, отбиваясь одной рукой от вскочившего Демона, что холодным мокрым носом тыкался мне в спину.

— Ты что — голый? — в меня обличающе ткнули пальцем.

— Я? — я недоуменно заглянул под одеяло: — Ну да, я голый сплю…

— И у тебя это… это?

— Что это? — я проследил за направлением ее пальца и с трудом догадался: — Ну да, это. У мужиков, по утрам, это бывает. Иногда не по утрам.

— Да… да… Да как ты смеешь! — Настя не смогла сразу собраться с мыслями, вскочила и, продолжая заворачиваться в одеяло, хотя была полностью одета, бросилась в коридор, чтобы через минуту показаться на пороге, уже одетая в свой дурацкий пуховик и обутая.

— Ты извращенец! — в меня швырнули одеяло, которое, точно, не было ни в чем виновато: — Да чтобы я, да с тобой… Настя исчезла с порога, лязгнула засовом и через мгновение, грохнула входной дверью. Мы с Демоном переглянулись — на морде у пса застыло искреннее недоумение.

Через два часа.

Локация — Заречный район.

Дверь в кабинет директора магазина была заперта на один оборот ключа, на мой стук дверь не открыли, поэтому, потоптавшись пару минут под насмешливыми взглядами сотрудников и арендаторов, я, навалившись плечом, дверь выдавил и вошел. Со вчерашнего дня в кабинете ничего не изменилось, оба сейфа были заперты

Через полчаса я нашел ключ от старого, советского сейфа — старший кассир хранила его под кипой документов на подоконнике, а ключ от нового сейфа висел на кусочке магнита, закрепленного на задней стенке старого сейфа.

Подобрать код на новый сейф я даже не пытался, но я нашел небольшую бумажку, с четырьмя цифрами, наклеенную на дно телефонного аппарата. Либо эти четыре цифры, либо дата рождения Гамовой, либо дата рождения ее сына — какая-то из этих комбинаций должна была открыть цифровую часть запора.

Не знаю, куда сегодня спрятались заведующая и старший кассир, и что означает их демарш, но только я не собирался ждать, пока они наиграются, мне надо было брать в свои руки нити управления магазином. Первое, что я собирался сделать — вскрыть, комиссионно, запертые сейфы. И если сейф заведующей меня пока заботит мало, вчера я получил достаточно данных для очень серьезного разговора с Гамовой, то ознакомится с сейфом старшего кассира, в частности, с кассовой книгой и кассой магазина, было необходимо срочно. Кстати, второй ключ, закрепленный на магнит за сейфом, оказался запасным ключом от кабинета заведующей магазина, который я сразу повесил на свою связку ключей.

В поисках членов комиссии по вскрытию сейфа кассира, я вышел в торговый зал. От вида сотрудниц хозяйственного отдела, которые, формально, считались штатными сотрудниками моей фирмы, и с которыми я познакомился при неудачной попытке купить в хозяйственном отделе навесной замок, у меня скулы свело — по их взглядам, что они украдкой бросали на меня, мне сразу стало понятно, что меня они хозяином или начальником не считают, да и вообще, вторым пунктом по восстановлению рентабельности магазина значилось увольнение этих трех ленивцев, в прямом и переносном смысле.

Привлекать в качестве членов комиссии работников арендаторов тоже была идеей не очень хорошей — не факт, что у этих людей нет хорошего контакта с той-же Гамовой, и они, при разбирательстве, не скажут то, что нужно Ирине Михайловне. Оставалось только звонить Солу, тьфу, то есть моему адвокату — Софья Игоревна Прохорова.

— Что у тебя опять случилось? — с волнующей хрипотцой проворковала в трубке… тьфу, гаркнула в трубку мой адвокат — вот что бывает с одинокими мужиками, когда они остаются на несколько дней одинокими — грубоватая Сонька приобретает, несвойственные ей, романтические черты.

— Мне твоя помощь нужна… — жалобно пропищал я в трубку.

— Да что случилось?

— Мне надо два сейфа комиссионно вскрыть…

— И в чем твоя проблема? Что ты не знаешь? — удивилась девушка.

— Честно говоря, мне просто лень с бумажками возится — вчера в первом часу работать закончил. — признался я: — Если ты не сильно занята, приезжай пожалуйста, помоги, чем сможешь…

— Ладно, приеду… — неожиданно смягчилась Соня: — Скоро буду, минут через сорок.

Но, вместо Сони в мой кабинет через сорок минут вошли совсем иные люди:

— Гражданин Громов? Вставайте, вам придется проехать с нами. На вас поступило заявление…

Глава 5

Декабрь 1993 года.

Железная пята участкового.

— Здравствуйте. На вас тоже поступило заявление. — я повернул голову в сторону, вошедших в кабинет заведующего магазина, постовых.

— Какое заявление? — опешил, очевидно, старший в чине сержанта, молодой, лет тридцати парень, с светлыми, ухоженными усами.

— На вас, конечно.

— За что?

— За хамство, грубость и не выполнение требований закона о милиции…

— Да что ты этого клоуна слушаешь! — из-за спины сержанта выступил второй, сухой, как дерево, младший сержант, с темными усами скобкой и узким шрамом у левого глаза, с виду, настоящий бандит: — Забираем его и везем в отдел, нам еще на обед ехать.

Милиционер шагнул ко мне, ухватил за плечо, а я увидел в дверном проеме «кавалерию из-за холмов» — моего припозднившегося адвоката. Решение, что делать пришло мгновенно, и я просто упал со стула, под ноги младшему сержанту.

— Э… — растерялся уже «матерый», отскакивая от меня.

— Так — так, как интересно. — в кабинет ввалилась злая Софья: — А что тут, собственно, происходит? Зачем вы его бьете?

— Да я его пальцем не трогал… — еще на шаг отступил младший сержант: — Скажи, Валера, я его пальцем не тронул.

— Ну конечно… — адвокат, присела надо мной, и, по-матерински нежно, коснулась пальчиками головы: — А то я сама не видела.

Я разглядывал через опущенные ресницы круглые коленки юриста и вил их мне очень нравился. Если бы не необходимость лежать на, не самом чистом полу, я был готов любоваться ими очень долго.

— А вы, гражданочка, кто, собственно, такая? — вспомнив, что он старший наряда, перешел в наступление, Валера.

— Я собственно, адвокат, этого гражданина. — Софья, не вставая, достала из сумочки и продемонстрировала адвокатское удостоверение: — И хотела бы знать, что здесь происходит.

— Ну, все понятно, Димыч. — Валера глубокомысленно показал головой: — Со своим адвокатом человек, как в Америке… Однозначно, жулик или бандит.

— Да какой он жулик! — Софья вскочила на ноги и гневно топнула ножкой: — Он же из ваших, как его там, а капитан. Позавчера уволили за то, что он какого-то бандита подстрелил.

— Что правда? — изумился «Димыч»: — А что он на полу то валяется? Мы же его правда не трогали…

— Так у него травма головы, тоже на службе где-то получил. Сейчас я его в себя приведу…

Я уже приготовился к подаче кислорода «изо рта в рот», но адвокат двинулась к чайному столику. Я с тревогой следил за ее движениями сквозь опущенные ресницы, заподозрив от моей подруги какую-то пакость, и я не ошибся. Софья с трудом открыла притертую пробку графина мутного стекла, понюхала его содержимое, брезгливо поморщилась и двинулась в мою сторону, неся графин на вытянутой руке. Не желая лежать на грязном полу, в довершении еще и облитым, я открыл глаза и слабо прошептал:

— Что случилось?

— О! Мужик очнулся! — надо мной склонилось лицо со шрамом: — Валера, давай!

Я не успел ойкнуть, как меня с силой вздернули вверх, чуть не оторвав голову и посадили на подставленный стул.

— Ты как, нормально? — Софья сунула мне под нос графин, из которого пахло затхлостью, видимо торговые тетки не часто меняли воду в нем: — Водички хочешь?

— Нет, спасибо. — я слабо отмахнулся от подсунутого мне под нос, вонючего, как нашатырь, стеклянного горлышка: — А что случилось?

— Я не знаю, ты меня вызвал, какие-то документы надо было составить, а что тут эти товарищи делают, я даже не представляю. Но, когда я в кабинет вошла, мне показалось, что они тебя пинают. — и вредная адвокатесса обличающе уставилась на милиционеров: — А ты же инвалидность, кажется, хотел оформлять?

Ну мы же объясняли — мы вошли, представились, как положено, а товарищ на пол упал, ни с того, ни с чего. — Валера обескуражено развел руками.

— Я ничего не помню. А зачем вы сюда прибыли? — я сидел за столом, усиленно изображая «умирающего лебедя».

— Ну, нам дежурка передала, приехать на этот адрес, задержать гражданина Громова и доставить в РОВД.

— А на каком основании вы гражданина собрались куда-то забирать? — Софья, как наседка, защищающая цыпленка, шагнула вперед, закрывая меня от опасности своей симпатичной… спиной. Блин, о чем я только думаю?

— Ну а мы откуда знаем, то, за что задерживать? — «Димыч» решил апеллировать ко мне: — Вы же сами служили, знаете, как это делается…

— Стоп. Я прекрасно знаю, что в милиции сплошь и рядом нарушения закона происходят, но это ваши, мальчиковые дела. В моем присутствии, в отношении моего клиента. — пальчик девушки ткнулся в меня: — Нарушений совершаться не будет. Каждый человек имеет право знать, за что его задерживают, в чем обвиняют и по какую статью вменяют.

— Да ну его нафиг. — психанул сержант Валера: — Поехали, Димыч, отсюда, скажем, что никого не нашли.

Да фиг то там, мне больше «залеты» не нужны. — уперся «Димыч»: — Что, опять хочешь с ротным разбираться? Ты же знаешь, что отсюда позвонили, что он на работу пришел. Мы сейчас уехать отсюда не успеем, как в РОВД снова позвонят, что мы уехали, а человека не забрали…

Угу. То, что о моем появлении просигнализировали я нисколько не сомневался. Все-таки, всех сотрудников необходимо увольнять подчистую.

— Ладно, Софья Игоревна, давайте с ребятами съездим, тем более, мне самому надо заявление написать в местный РОВД, больно много тут и не по чину воруют. — мне уж самому стало любопытно, какие возможности в местной милиции у моих торговых тетушек, все-таки, я этим магазином собираюсь заниматься долго, надо заранее знать все расклады с местными ветвями власти.

— Ты уверен? — Софья внимательно посмотрела на меня: — Может быть, в твоем состоянии, лучше будет, что кому от тебя что-то надо, ехал сюда, и здесь с тобой общался? Или ты что-то серьезное совершил?

— Софья Игоревна, ну где я и где серьезные дела? Вы же знаете, я человек мирный, скромный, а то, что в наследство все это получил… — я повертел рукой над головой, показывая, что все вокруг мое: — Так это судьба так распорядилась, вместе с вдовством мне эту ношу сбросила.

Постовые переглянулись с понимающими улыбочками — теперь им стало немножко понятен этот странный бывший милиционер. Наверняка умудрился жениться на старой бабке с деньгами и прихватил себе то, что после «молодой» осталось.

— Только вы ребята езжайте сами, а мы за вами сзади, на моей машине поедем. — постовые хотели что-то возразить, но встретившись взглядами с Софьей, быстро согласились, и буркнув, что ждут нас на улице, вышли из кабинета.

Через двадцать минут.

Локация — Заречный РОВД.

Каюсь, от патрульной машины мы отстали, так как я местных переулков не знал и вовремя за парнями, в какой-то проезд, не свернул, а сзади меня уже подперли другие участники движения… Когда мы вошли в здание Заречного РОВД, сержанты хмуро стояли перед энергичным, невысоким пухляшом лет сорока с погонами майора, который, не стесняясь в выражениях, чихвостил парней за то, что они «ослое… упустили этого урода». За спиной у майора стоял хмурый капитан, наверное, начальник постовых. Заметив меня, входящего в помещение РОВД, патрульные дружно опустили глаза, что майор воспринял, как признание вины и с новой силой начал орать, что сержанты будут двое или трое суток сидеть под окнами некой квартиры, пока не поймаете некого засранца.

— Вы, товарищ, не меня, случайно, сейчас уродом и засранцем назвали? — я подойдя со спины, деликатно постучал своим паспортом по погону, вошедшего в раж, местного начальника.

— А ты кто? — развернул ко мне покрасневшее лицо майор.

— Я Громов Павел Николаевич, а ты кто?

— Та-а-ак! — многозначительно протянул майор и цепко схватил меня за плечо: — Явился, значит. Так. В камеру его, быстро…. Сейчас на «сутки» за «мелкое» поедешь, а потом за разбой сядешь. А? А это что?

Майор ткнул пальцем в сторону тамбура, где, через стекло виднелась фигура моего адвоката, что, высунув от усердия кончик розового язычка, снимала нашу группу на видеокамеру.

— А это? Не обращайте внимания, господин майор. Это мой адвокат фиксирует грубые нарушения закона с ваше й стороны. Вы не представились, безосновательно стали применять физическую силу… Куда? — теперь же я схватил майора за плечи, пресекая его попытку бросится к Софье.

Майор, хоть и небольшого роста, но был вполне себе сбитый, поэтому, рыча от ярости, он сумел протащить меня примерно метр, но дальше все, я, отбросив деликатность, ухватил его за шею.

Софья, испуганно взвизгнув, бросилась на улицу, на мне кто-то повис сзади, но я мертвой хваткой вцепился в хрипящего начальника и держал его, пока у меня не потемнело в глазах.

Я опять лежал на полу, только пол у окошка дежурной части был в десять раз грязнее и жёстче, чем пол в кабинете заведующей магазином.

— Сука! — надо мной склонился красномордый майор, осторожно потирающий шею: — Тварь.

Удар остроносой туфли по локтю согнул меня в дугу.

— Дежурный! — рявкнул майор: — Давай, ориентировку всем постам и нарядом, чтобы ловили эту бабу. Видел же ее? Давай, по приметам…

— Так она в машину села и сразу уехала, товарищ майор. — подобострастно доложил «Димыч».

— Точно?

— Точнее некуда. Я как раз в окно все видел. Машина была иномарка, серого или белого цвета, госномер «А триста сорок три Б О, алтайский регион».

— Молодец Сахнов, считай выговор с тебя я уже снял. — майор хлопнул сержанта по плечу и гаркнул дежурному: — Слышал номер машины? Давай, «Перехват» объявляй, а этого в камеру, я с ним потом поговорю.

Майор еще раз потер багровую шею и скрылся из зоны моего зрения, что-то бормоча себе под нос.

Пока меня оформляли и запихивали в душную и вонючую камеру, я усиленно размышлял, про какую машину сказал майору сержант? Моя машина припаркована с другой стороны, куда это окно выходить не может. Софья должна была добежать до «Ниссана», припаркованного в соседнем дворе, в ряду машин жильцов, запереться в нем, заведя двигатель, чтобы не замерзнуть, и опустив спинку сиденья, чтобы со стороны ее не было видно, подождать час-полтора, когда патрули перестанут ее искать, после чего, покинув машину, заняться своими профессиональными обязанностями — писать жалобы во все мыслимые инстанции и вытаскивать меня на свободу.

По мою душу пришли примерно через час. Сначала из моей камеры вывели двух парней, которые до этого тихонько сидели в уголке, шепотом обсуждая свои дела. Их вывели и запихнули в соседнюю камеру, в которой, судя по возмущенным крикам, было, и так, полно народу. Затем, минут через пять, мне привели нового соседа. В камеру запихнули помятого мужчину лет сорока, с свежим перегаром и фингалом под глазом, который целенаправленно плюхнулся на лавку рядом со мной.

— Здорово. Курить есть?

Я отрицательно мотнул головой, тогда этот ферт начал рассказывать мне занимательную историю, что его «замели» за кражу кошельков в метро, за которые его жестко колят, бьют и одевают на голову противогаз и перекрывая шланг, но он держится, так как ему в тюрягу никак нельзя.

— А ты здесь за что, братан? — закончив красочное повествование о своих мытарствах, поинтересовался дружелюбный мужичок.

Я задумался. Так тупо пытаться меня раскрутить на откровенности мой сосед. ь не мог «человек» от местных оперов, слишком прямолинейно этот мужик действует. Его, за такие «подходы» уже бы давно зарезали. Скорее всего притащили местного забулдыгу, обещая ему прощение грехов, и сунули ко мне. Следовательно, недодушенный мною майор либо к участковым имеет отношение, либо к дежурной части, либо вообще, какой-то тыловик. Можно было послать его в пешее эротическое путешествие, но зачем. Тем более что мужик, не добившись моего ответа, начал рассказывать свою воровскую биографию, со всякими забавными случаями своей отсидки.

— Ты, как на СИЗО повезут, меня держись, я тебе, что почем, объясню, и про полотенце на полу, и как в «хату» заходить…

Тут за соседом пришли, после чего, минут через десять он вернулся, уже веселый и жизнерадостный.

— Ну что, братан, меня выпускают. Если что надо, кому передать, то давай, телефон или адрес, я подскочу и по-братски все расскажу…

В это время в дежурке началась суета, потом металлическая дверь распахнулась и на пороге появился непримечательный мужчина в куртке, который держал в руках журнал задержанных. За спиной мужчины, с лицами херувимов, стоял дежурный по РОВД и его помощник.

— Городская прокуратура, проверяю условия содержания задержанных. — представился «прокурорский»: — Это кто тут сидит?

Милиционеры, с двух сторон начали тыкать пальцами в какую-то строку журнала.

— Ага. Громов. — не поднимая головы, прочитал прокурор: — Жалобы есть на условия содержания?

— Жалобы имеются. Вот мой сосед стесняется к вам обратится, сам рассказывает, что его на каждом допросе бьют и «слоника» делают. Что он даже сознание теряет…

— Н-да? — протянул прокурор, посмотрев на побледневшего дежурного: — Слоника делают? Как фамилия?

— Э… — замялся дежурный: — Тут такое дело… Можно вас на секундочку?

— Погоди. — прокурор посмотрел на моего соседа, который, казалось не дышал: — Как ваша фамилия и кто вас допрашивал, в каком кабинете? Вас били? Пытали?

— За-Зайцев. — начал заикаться мой бойкий сосед: — Нет, меня не били, то есть, не совсем…

— Кто его доставил, этого Зайцева?

— Майор Бушелев, начальник службы участковых.

— Он здесь? — прокурорский отступил от двери камеры, и помощник дежурного выволок моего соседа наружу, с грохотом захлопнув дверь перед моим носом. Вот и оборвалась ниточка на волю, пока я думал, куда отправить услужливого соседа по камере — на домашний адрес начальника Дорожного РОВД полковника Дронова или куда-нибудь за город, типа у меня там, в лесу, в дупле, деньги спрятаны.

В следующие двадцать минут соседнюю камеру, под крики дежурного, разгрузили, выгнав оттуда половину «сидельцев», видимо дежурному по РОВД сильно попало от проводившего проверку прокурора, заодно из камеры вывели и меня.

— Ты, Серега, этого в дежурку больше не приводи, он уже свои три часа здесь просидел, так что дальше сами, все сами. — помощник вытащил из ящика мои вещи — документы и ключи, и протянул их молодому, лопоухому лейтенанту, лейтенанту, что пришел за мной.

— А куда мы его денем?

— Да куда хотите, хоть в кабинете с ним ночуйте. Мне дежурный сказал, чтобы никого лишнего в камерах и дежурке не было. Три часа прошло — битте, на выход.

— Ладно, пошли. — лейтенант вышел из дежурки и показал мне на коридор, ведущий в глубь здания РОВД.

— Ты меня, господин лейтенант, сначала в туалет проводи, а то сил нет уже терпеть.

— Обойдешься. — хмыкнул мой конвоир: — Ссы себе в штаны…

— Да, как скажешь. — я шагнул в приоткрытую дверь кабинета с табличкой «Следователи:..» и длинным списком фамилий, и на глазах у изумленных женщин, следователя и, наверное, потерпевшей, задрал полы куртки и начал расстегивать джинсы.

— Ты что делаешь! — меня схватили за плечи и выдернули из кабинета: — Я же пошутил!

— И я тоже! — радостно осклабился я: — Только в туалет ты меня проводи.

И руками не трогай, я этого не люблю. Майора вашего чуть не придушил, а у тебя шейка то, раза в три тоньше, щелк и сломается.

Привели меня в просторный, ухоженный кабинет, с стеновыми панелями, покрытыми, пастельных тонов, кожзаменителем, большую часть которого занимали столы для совещаний, установленные буквой «Т», во главе которых, в дорогом кресле с высокой спинкой, сидел мой давешний знакомец — майор Бушелев, судя по табличке на двери, начальник участковых.

Тут же у стенки стоял, как я понял, доверенный костолом начальника, если судить по ширине плеч и набитым казанкам на кулаках старшего лейтенанта.

— Ну что, гадёныш… — начал цедить майор, чтобы тут же взорвался криком:

— Я тебе садится не разрешал!

По мимолетному, торжествующему взгляду лейтенанта, я почувствовал, что мне сейчас прилетит сзади. Чтобы облегчить задачу, сопевшему у меня за спиной, старшему лейтенанту я начал клониться в бок вместе со стулом, когда у меня в ухе взорвалась граната. Во всяком случае, третий раз оказавшись на полу за сегодняшний, такой длинный день, я чувствовал себя контуженным и лишившимся уха одновременно.

— Поднимайте его. — недовольно буркнул майор: — И ты это, Кузнецов, в следующий раз его в голову так сильно не бей…

— Так он сам виноват… — без нотки сожаления ответил старший лейтенант: — Он сам дернулся, а так я в плечо метился.

Меня подняли в четыре руки, поставили стул на середину комнаты, наверное, чтобы Кузнецову ничего больше не мешало бить меня туда, куда он целился, подтолкнули меня к стулу…

Но я возле, любезно предложенного стула не остановился, а ускорившись, добежал до угла кабинета, и поднатужившись, уронил металлический шкаф-сейф навстречу набегающего на меня Кузнецова. Казалось, от удара железной махины содрогнулся все здание РОВД, но я не остановился на достигнутом.

Пока Кузнецов ошеломленно рассматривал расщепленные, падением сейфа, дощечки паркета возле своих ног, я сорвал со стены большие круглые часы и зашвырнул хлопающего глазками майора. К сожалению, в майора я не попал, а вот портрет Президента России, висящий, по старинной традиции, над головой начальника оказался плохо закреплен — от падения о пол стекло, с душераздирающим звоном, лопнуло, а пластиковая рама раскололась.

— Ты что наделал, гад! — взвыл белугой майор, оглядывая свой разгромленный кабинет, и тут в запертую дверь настойчиво начали стучать.

— Тимофей Федорович! Что у вас произошло? — раздался начальственный бас, и лопоухий лейтенант громко прошипел:

— Писец, начальник пришел!

Глава 6

Декабрь 1993 года.

Пламя и лед.

По выражению лица начальника участковых было видно, что он мечтает быть очень далеко отсюда, или затаится, мол взрослые ушли, никого нет дома, а у меня ключей нет, но, обладатель уверенного голоса за дверью вряд ли оценил бы такую шутку.

Лейтенант, не получив никаких внятных указаний от, превратившегося в восковую фигуру, начальника, открыл дверь и широко ее распахнул, благоразумно спрятавшись за дверным полотном.

На пороге стоял вальяжный подполковник, отглаженный, новенький и блестящий.

Его взгляд, хозяйский и уверенный, по мере того, как он перемещался по разгромленному кабинету, становился все более и более… каким? Испуганным я его назвать не могу, а вот нервным, пожалуй. Напоследок нервный взгляд начальника (уверен, что это был лицо начальник местного РОВД, причем, недавно назначенный, либо первый зам, скользнул максимально вправо, где, с благодушной улыбкой веселого Будды стоял давешний сотрудник прокуратуры.

— Ну вот, нашлась наша пропажа. А вы, товарищ подполковник уверяли меня, что гражданин отпущен. А он даже совсем не отпущен, а напротив… — сотрудник городской прокуратуры пригляделся ко мне, а потом сделал пальцем вращательное движение, как будто мешал чай в чашке.

Мне скрывать нечего от, ставшей мне сегодня родной и близкой, городской прокуратуры, я пожал плечами и повернулся пострадавшим ухом, которое, по моим ощущениям, просто пылало огнем.

— Товарищ адвокат. — прокурор развернулся и в моем поле зрения показалось испуганное лицо Софьи Игоревны Прохоровой, моего пропавшего или пропащего, даже не знаю, какое слово правильней применить, адвоката, что обещала мне поднять все свои связи и в течении часа. Максимум двух часов, вытащить меня на свободу.

Видимо, связи у хвастушки Софы были не настолько весомые, или еще какой форс-мажор случился, но сейчас, надеюсь, она со своей задачей справится⁈

— Товарищ адвокат, а ваш клиент в сегодня утром в здание РОВД в таком помятом виде заходил?

— Товарищ подполковник! — вынырнул из летаргического сна майор: — Мы гражданина просто пригласили для беседы, а он, беспричинно, в буйство впал, сейф уронил и на нас напал, а еще портрет президента разбил…

Вот ябеда! Я, вообще-то, в майора метил, но опухшее ухо сбило марку прицела, поэтому Б. Н. пострадал, вернее, даже, не сам портрет, а стекло.

— Гражданин Громов, это правда? Вас пригласили на беседу, а вы напали на трех сотрудников милиции?

— Абсолютная неправда и мне очень обидно, что кое-кто так беспардонно, ничего не боясь, сознательно вводит в заблуждение ответственного руководителя из городской прокуратуры. Я, вообще, сюда приехал самостоятельно, хотел заявление написать о хищении в торговой организации, а меня избили и в камеру засунули. Сказали, что в суд утром повезут, чтобы мне судья несколько суток выписала, а потом обещали за какой-то разбой посадить, лет на семь…

— За разбой? — прокурор ловко приподнял брось: — Да вы забавник. А здесь что произошло?

— Товарищи! — попытался задавить меня голосом майор, но прокурор требовательно поднял руку и поощрительно кивнул мне.

— А после того, как вы прибыли с проверкой и выявили нарушения в сроках содержания в дежурной части, меня записали, как отпущенного, потом притащили сюда и стали просто забивать. Я понял, что моей жизни угрожает опасность и просто попытался защитится и поднять шум, поэтому случайно уронил шкаф…

— Угу. — прокурор повернулся к начальнику РОВД: — Значит прокурор выявил нарушения, а на мнение прокурора нас… накакали. Понятно. Так, время позднее уже. Так как Громов числится отпущенным уже час назад, мы его, наверное, отпустим, а с вами, товарищи мы еще по пообщаемся. Громов, а ваше заявления об этом всем…

Прокурор развел руками и продолжил: — С помощью своего адвоката, если хотите, я надеюсь завтра увидеть в городской прокуратуре. Не прощаюсь.

— Извините, а на чье имя писать заявление?

— А на имя прокурора Города и пишите, не ошибетесь.

— Спасибо. — я откланялся и двинулся к выходу, стараясь не задеть, стоящего в дверях и пыхтящего, как паровоз, начальника РОВД.

— Ну Паша, я не виновата… — Софья, с виноватым видом, забегая то справа, то слева, и заглядывая мне в глаза, семенила по ледяной дорожке в сторону моей машины, периодически поскальзываясь и хватаясь за мою куртку: — Моего знакомого на работе не было, я там три часа провела, прежде чем мне помогли с этим дядькой связаться, который как раз в этот РОВД, для проверки, выехал…

— А ты не пробовала в прокуратуре свою запись на видеокамере показать? Там, мне кажется, нарушение настолько наглядно было видно…

— У меня камера разрядилась, а потом я ее зарядить не смогла… — опустила голову Софья.

— Да едрить твою… — я открыл дверь машины: — Поехали. Ты домой?

По дороге я несколько раз трогал саднящее ухо, со стороны которого, как мне показалось, я перестал слышать, после чего Софья безапелляционно заявила, что мне надо ехать круглосуточную «травму». В травматологическом пункте было просто некуда ступить, от переполнявших его калечных и травмированных людей. Постояв минут десять, за которые из двух, работающих кабинетов, не вышел не один, обслуженный, пациент, я заявил адвокату, что стоять здесь можно до самого утра (все стулья были заняты, граждане с травмами ног стояли, как миленькие, зачастую, как цапли, на одной ноге), у меня дома собака, нуждающаяся в прогулке, да и ты мне ничего не должна…

— Ой, ну какой ты душный. Ладно, завези меня домой, я тебе хоть примочку поставлю, потом поедешь к своей собаке.

— Свинцовую примочку? — пошутил я, но оказалось, что это не шутка, могут и свинцовую поставить, но есть какой-то американский гель, который более эффективный для снятия отеков, ей знакомая привезла из Москвы…

— Все, все, я понял… — я схватил адвоката за руку и потащил на улицу — концентрация человеческой боли и царящей здесь безнадеги просто душили меня, хотелось поскорее выйти на свежий воздух.

— Раздевайся пока, я сейчас все приготовлю… — в квартире Софьи за те несколько месяцев, что меня здесь не было, практически ничего не изменилось. Ан нет. В холодильнике появилась какая-то еда, а то было время, когда я приезжал и кормил ее. Да и вообще, то, что она сейчас бесплатно сидит в офисе, арендуемом Заводом и не отдает кучу «деревянных» мутной адвокатской конторе, пошло девушку на пользу. — белая блузка на ней новая, а не застиранная множество раз, какая была раньше. Я замер, уставившись на тяжелую грудь, закованную в панцирь кружевного лифчика, что практически не скрывала полупрозрачная белая ткань, с силой втянул запах тела.

— Не бойся, немного пощиплет, зато завтра таким опухшим не будет — Софья еще ближе придвинулась ко мне, холодная ткань коснулась, горящего огнем, уха, тонкие прохладные пальчики пробежались по щеке.

Как мои руки оказались на попе адвоката, я сам не понял.

— Ты что делаешь? — очень тихо прошептала Софа.

— Сам не знаю, но процесс мне нравиться. — мои руки сжали упругое содержимое, скрытое толстой тканью зимней юбки. Я поплотнее прижал к себе ойкнувшего адвоката, и встал, не отпуская девушку, что уронив примочку или что-том у нее было, уперлась мне в грудь. Чудом не ударив, удерживаемую мной девушку головой о висящую на потолке люстру, я развернулся и, медленно опустив свою добычу на диван, упал сверху, снова ткнувшись лицом в грудь и замер на мгновение, глядя в широко раскрытые глаза адвоката.

Пару мгновений мы не двигались и, казалось, не дышали, и я понял, что, если сказал «А», то надо говорить «Б». Остальное я помню урывками — Софья рычала и пыталась вывернуться, задранная на бедра темная юбка грубой шерстью колола мне живот, а руки мои, сорвав лифчик со всем оборочкамм и рюшечками, жадно мяли честную «троечку» груди юриста

— Козел, сука, гад. — сидя у меня на спине, госпожа Прохорова, то колотила меня по плечам кулачками, то начинала с рычанием царапать плечи, то упав не меня всем телом, исступлённо целовала мою шею. Судя по мелкому тремору ее ножек, который я ощущал, мы оба получили то, что хотели. Я лежал, бездумно уткнувшись лицом в подушку и думал, что вот оно то, что нужно человеку — полная нирвана и души и тела. И не надо никуда идти, зачем-то спешить и куда-то бежать… Правда завтра надо разобраться с торговыми тетками, по наводки которым меня сегодня колотили и пытались посадить. В голову прилетела картинка, как заведующая магазином и эта, как ее там, старший кассир, стоят передо мной в колено-локтевой позе, в которой еще совсем недавно стояла, оседлавшая меня, Соня, только всаживать я в этих теток буду… мои мысли замерли на перепутье, чего же эти воровки заслуживают больше — резиновую милицейскую дубинку или раскаленный кол…

— Ты меня вообще слушаешь? — меня ударили, для разнообразия двумя кулаками, но слабо, уже на гране полного бессилия.

— Конечно, слушаю. Я гад, сволочь и два раза мерзавец, ты этого не хотела и это было один раз и больше никогда, никогда не будет. И это неправильно. — я, удерживая девушку за бедра, перевернулся и теперь смотрел снизу-вверх в шальные глаза адвоката, ну и немножко на грудь, тем более, она тоже на меня смотрела.

— Предлагаю повторить, ну, на прощание, так сказать… — мои ладони скользнули вверх, по поверхности бедер, к животику.

— Нет. — Соня вырвалась и, зачем-то прикрывшись юбкой, которая до этого, прекрасно лежала на полу, отскочила в противоположную часть комнаты: — Нельзя так резко, у меня уже живот болит. Полгода ничего не было…

— Это ты что, в последний раз на обмывании диплома с кем-то любовью занималась? — подсчитал я на пальцах.

— Дурак. — адвокат покраснела, кинула в меня юбку и побежала в сторону ванной комнаты, а я двинулся в сторону кухни — хотелось продолжить удовлетворять базовые потребности человека, а именно — чего-нибудь пожрать.

— А ты что еще голый? — Софья намывалась в душе довольно долго, и я успел превратить три сморщенные картофелины, полторы сосиски из морозильника (что должно произойти, чтобы я оставил в морозильнике половинку сосиски — я не представлял), луковицу, две ложки постного масла и два яйца в удивительно вредное, но очень вкусное блюдо.

— Я не голый, а в твоем фартуке. — я последний раз помешал жаренную картошку в сковороде, выбил туда яйца и, посолив, закрыл крышкой.

— Ты такой смешной. — Соня, преодолев мое слабое сопротивление, подтащила меня к зеркалу. Ну да, голый мужик, одетый в розовый фартук в красных розах, и малиновым, распухшим ухом, действительно выглядит забавно.

— Все-таки, хорошо, что ты примочку мне не успела поставить. — я осторожно дотронулся пальцем до мочки.

— Почему? — удивилась девушка.

— Удивляюсь я вам, сударыня. — я обличающе ткнул пальцем в мягкую грудь моего юриста, которую она, к сожалению, она успела прикрыть, облачившись в теплый халат: — Или вы в своей похоти и распутстве забыли о своей роли моего юриста? Если бы твоя примочка меня вылечила, что мы завтра предъявим, когда будем писать заявление прокурору? А так завтра заеду в свою поликлинику, получу справку, которую можно будет предъявить эксперту, что телесные повреждения моему организму, действительно, причинили…

Софья нагнулась и осторожно прихватила мой вытянутый указательный палец белыми, ровными зубами и замерла, не отводя смеющегося взгляда.

— Софья Игоревна, или мы сейчас идем обратно в койку или на кухню, а то картошка с сосисками сгорит. Выбор за вами, потому что я выбираю постель…

— Паша, ты конечно показал сегодня был хорош, но я женщина слабая и хочу кушать. — мой палец отпустили, после чего. Со смешком, Софья выскользнула из моих рук, и убежала на кухню, где сразу же, загремела тарелками.

Поняв, что «кино больше не будет», я вздохнул и пошел одеваться, разыскивая свою одежду, разбросанную в самых неожиданных местах.

Домой я вернулся поздно Демон, сидевший в коридоре с ошейником в зубах, обнюхал меня, грустно и всепрощающе вздохнул и не теряя времени, бросился на улицу — через пару минут внизу грохнула входная дверь.

В качестве извинения за позднее возвращение, сегодня я гулял с псом больше часа, а когда вернулся домой, у дверей квартиры меня ждал еще один сюрприз. Когда я открывал дверь квартиры, в темноте длинного коридора мне почудилось движение.

Рука привычно легла на пояс, но тут же, бессильно опустилась — уже несколько дней я пистолет не ношу и перед нападением практически безоружен. Только почему Демон так удивительно равнодушен.

Пока эти мысли крутились в голове, руки механически провернули ключ в замке, и спасительная дверь распахнулась. Самым разумным было шагнуть за металлическое полотно двери и защёлкнуть щеколду, но любопытство губит не только кошку. Я сделал шаг, практически полностью укрывшись за распахнутой дверью, после этого спросил у темноты:

— Ну и кто-там прячется?

Вновь повторилось шевеление и на фоне остекления двери общественного балкона, выходящего в торец здания, появился человеческий силуэт, который медленно двинулся в мою сторону.

Демон бросил взгляд в сторону движения, вяло махнул хвостом, после чего скользнул в квартиру, усевшись в коридоре, ожидая, когда ему протрут лапы.

Фигура человека показалось мне знакомой, а через несколько ее шагов я понял, что ко мне движется мой беглый бухгалтер.

— Привет. — осмелев, я вышел из-за двери. Вряд ли Настя достала пистолет или банку кислоты, чтобы отомстить мне за то, о чем я не знаю, следовательно, опасаться девушки мне глупо.

— Здравствуй… — зубы у легонько Насти постукивали.

— Ты что, давно здесь стоишь?

— С шести часов вечера… Я извинится хотела.

О, Господи, что у этой девушки в голове?

— А почему на работу не приехала? Мне вообще-то бухгалтер нужен каждый день.

— Я приезжала, но ты с этой бабой был, я не стала подходить.

— Какой бабой?

— Ну этой… — Настя сделала несколько округлых движений перед своей грудью и вокруг бедер.

— Да какой этой?

— А я откуда знаю? Я в окно кабинета заглянула. А ты там с этой бабой стоишь, ну я домой и поехала. А сейчас решила извинится.

— Настя, скажи, тебе сколько лет?

— Двадцать шесть.

— Это был риторический вопрос. Эта «баба»… — я передразнивая, повторил округлости вокруг себя: — моя адвокат. Ты, кстати, милиционеров в кабинете не заметила?

— Нет. — Настя покраснела и отвела глаза: — Я ногтем в окне, маленькую дырочку в изморози проковыряла. А там только ты и эта были…

— Понятно. Давай начнем сначала… — я осёкся, так как заметил, как дверной глазок двери соседней квартиры потемнел — значит кто-то за чужой дверью сейчас внимательно слушает наш разговор.

— Так, заходи в квартиру! — я шагнул в сторону, освобождая проход и продолжил, повысив голос: — А то кто-то очень любопытный в шестьсот семнадцатой квартире завелся!

Дверной глазок озвученной квартиры тут-же осветился электрическим светом — кое-кто, страдающий излишним любопытством, спешно покинул место «преступления», но у меня пропало всякое желание объяснятся с Настей в подъезде.

— Заходи, раздевайся.

Настя проскользнула мимо меня в квартиру, начала расстегивать свой дурацкий пуховик, но тут у нее ничего не получилось — синие пальцы не могли сдвинуть собачку замка- «молнии».

— Ты что, на балконе стояла, что ли? Почему так замерзла? — я убрал руку девушки и расстегнув застежку, вытащил девушку из промёрзшего пуховика.

— Там дверь до конца не закрывается. — от того, что Настя оказалась в тепле, ее зубы застучали еще громче, так что я, не слушая ее возражений, загнал ее под горячий душ, после чего, ощущая странное «дежа вю», облачил ее в свой старый свитер, теплые вязанные носки «от бабушки», загнал девушку под одеяло. Следующее утро моего дня было заполнено делами медицинскими.

Утром оказалось, что у Насти, которой было уже все равно, в каком виде я сплю радом на диване, высокая температура, поэтому я, впихнув в нее несколько таблеток со знакомыми названиями, которые обнаружились в мешке с лекарствами, оставшемся заботами Наташи, я побежал в местную поликлинику.

Оказалось, что карточки моей в этом заведении нет, а так как, у пациента нет и медицинского полиса, то я не могу стать их клиентом, но есть кабинет платного отделения… Ну итог вы поняли. За несколько тысяч рублей я стал обладателем бумажки с официальной печатью, что гражданин Громов обращался в поликлинику по поводу травмы уха, полученной в вчера в Заречном РОВД. Интересно, а сообщение в милицию по поводу криминальной травмы в милицию отправят, или это касается только пациентов с полисами?

Заодно, в порядке любезности, доктор проконсультировал меня, как лечить человека при сильной простуде. Оказывается, что я все делал почти правильно, но есть нюансы — моими стараниями, Настя получила тройную дозу таблеток.

Оставшуюся часть дня ушло у меня на пустые хлопоты — поил Настю горячим чаем, уговаривал ее немного поесть и гулял с собакой, заодно вынашивая план мести заведующей магазином Гамовой и ее подружке, и с каждым часом моя месть была все более и более изощренной. А вечером, как-то вдруг, температура у Насти прошла и следующую ночь я проспал спокойно, правда, спиной к спине, с спокойно сопящей, холодной как лягушка (наверное, по контрасту с прошлой ночью) Настей.

Рано утром я уехал творить свою святую месть, оставив Настю дома на пару с Демоном, который медленно и трудно привыкал к новой женщине в моей квартире — мой бухгалтер была еще слишком слаба, чтобы выставить ее за порог.

Глава 7

Декабрь 1993 года.

Три длинных дня.

Путь привел меня на порог квартиры Гамовой Ирины Михайловны, благо мне, как работодателю, адрес был известен. Проблема была в том, откроет ли женщина дверь или продолжит играть в прятки, тем более, что мне было что предъявить этой тетке.

В дверь квартиры я позвонил, стоя за простенком, напротив двери жилья соседей.

За нужной мне дверью после моего звонка кто-то повозился, покричал «Кто там? Не вижу вас!». То же самое повторилось во второй и третий раз, а на четвертый мой звонок дверь сразу же распахнулась, видимо, я нарвался на засаду. Дверной проем заполнила массивная фигура в толстом, бархатном халате. Я понял, что обитатель халата фигурой будет массивней, чем Ирина Михайловна, которая конечно, до конкурса «Мисс Город- 93» допущена бы не была, но определенные женские изгибы сохраняла.

— Еб… — ботинок грубой кожи аккуратно вошел снизу в запах халата, и я невольно поморщился, как болезненно хрюкнул незнакомый мне мужик… а, нет, отставить — мужика, что скрючило на пороге квартиры, мне, определенно, знаком, и мне его совершенно не жалко.

Тимофей Федорович Бушелев, изображая поясной поклон, не находил слов от радости со мной, на нетвердых ногах пытаясь скрыться от меня в глубине квартиры, но ему было так больно, что, чтобы пресечь его бегство, мне достаточно было поймать беглеца за бархатную полу.

— Тима! — из комнаты выбежала хозяйка квартиры, в таком же халате, увидев меня, сделала круглые глаза и начала раскрывать рот для отчаянного крика.

— Заткнись, сука. — я шагнул мимо сгорбленного начальника участковых и ткнул Ирину в грудь: — Заткнись, не зли меня.

Честное слово, как я ее не ударил, почему сдержался, я не знаю. Эта сука, со своим любовником, а то, что Гамова официально не замужем, я тоже знал точно, на пару обворовывали магазин, а когда я этим фактом возмутился, решили меня посадить? Конец вам твари, я в дело пущу список номер два, из тех, что были составлены, вчера вечером, мною и, немного оклемавшейся, Настей.

— Села. — я легонько толкнул женщину в лоб, и она осела на стоящей в комнате диван, после чего обернулся к Тимоше, который, все еще постанывая от боли, уже начал шевелится, во всяком случае, правую руку он сунул в карман своего халата.

Вряд ли через карман он проверял целостность своих яичек, следовательно,..

Сбить человека с ног, когда он парализован болью в паху и стоит, склонившись к земле. совсем не трудно, и я этим ударом не горжусь, а вот бороться с этим хряком в партере мне не хотелось.

Я придавил его лопатки коленом и, ухватив майора руками за нижнюю челюсть и затылок (видел в каком-то фильме, мне показалось, что это исполнение наиболее близко к реальности), начал выворачивать ему шею, зловеще шепча:

— Руку вытащи из кармана, сука, что у тебе там? Делай, пока головенку тебе не открутил!

На диване громко ойкнула Ира, мужик попытался напрячь толстую шею, но видимо давление на челюсть было сильным, и вся его неправедная жизнь пролетела перед глазами… Во всяком случае, он торопливо затараторил «все, все, вытаскиваю!» и медленно потянул руку из глубокого кармана.

А я еще удивлялся — почему мне так смело открыли дверь? А у шалунишки в кармане халата лежал черный револьвер, с виду, газовый, что тысячами завозили к нам из Турции.

— Ложи на пол! — кургузая тушка пистолета легла на ковер, после чего я, вскочив с Тимофея, сильным пинком отправил оружие под диван, на котором сидела и скулила Ирина Михайловна. Даже если это переделка под боевые патроны, она меня не интересовала — такого дерьма своего было достаточно, да и купить что-то подобное — проблем не было никаких. А вот майора надежда на оружие в кармане сегодня сгубило — надо было стрелять сразу, хотя бы из через ткань кармана, неважно, попал- не попал.

— Садись. Рядом с Иришкой садись, видишь, как она за твое здоровье переживает. — я отскочил подальше от приходящего в себя мужика — бороться с ним было было неблагодарным, а вот выход из квартиры и вход на кухню, где хранились ножики и топорики для мяса, я перекрывал.

— Сука! — мужик злобно взглянул на меня, на четвереньках, постанывая, взбираясь на диван: — Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

— Что, дурашка? Ну что ты со мной сделаешь? — я искривил губы в злобной улыбке: — Вызовешь своих участковых и вы, общими усилиями, меня посадите? А давай, давай!

Меня ухватило веселое бешенство. Со дня, когда исчезла Наташа, меня все время душила вязкая и душная злоба. Просто все было черным и горьким, а сегодня тоска ушла и захотелось кого-то убить, причем весело, с шутками, прибаутками, поучительными нравоучениями. И эти двое, что пытались сжечь меня пламенем своих глаз, прекрасно подходили на роль жертвенных… нда, на агнцев они не тянули, но это было не важным. Очевидно, мой взгляд изменился, а Ира с Тимофеем, как люди опытные, что-то почувствовали, во всяком случае, больше взглядами они со мной старались не встречаться.

— Звони. — я кивнул на телефонный аппарат: — Звони, вызывай своих, давай…

Я сунул руку в карман, представив, как всажу черное лезвие ножа в его широкую спину, в район поясницы, как нанесу не менее десятка ударов. В темпе швейной машинки, а потом займусь Иркой, пока она не успела понять, что происходит и вновь попытается заорать.

— Ты псих, Громов? — Почему-то Тимоша не попытался подойти к телефону, что стоял на тумбочке между нами, хотя я честно собирался дать ему возможность набрать телефонный номер.

— Почему? — искренно удивился я.

— Ты меня что, совсем не боишься? — искренне спросил майор и я заржал, чтобы через минуту резко оборвать свой смех, хотя, глядя в их, недоуменные рожи, мне хотелось смеяться дальше.

— Майор, ты может быть большая жаба в вашем болоте, но ты попал конкретно. Объясняю на пальцах. Твоя, кто она тебе кстати? А жена знает? Так вот, назовем ее «Она», каждый день вытаскивала из кассы магазина практически всю наличку. Но Ирина у нас работник старой школы, поэтому, чтобы не запутаться, она со своей подружкой, старшим кассиром, все это оформляли, ну, на всякий случай, чтобы уж совсем недостачи не было, а циферки в отчете бились. А когда я приехал с бухгалтером, да еще сказал, что мои друзья, по моему заявлению, с постановлением на обыск, скоро приедут и вывернут всю документацию из сейфов, она ничего умнее не придумала, а решила вынести все бумаги через окно. Только я ее ждал в соседнем дворе, и потому все бумаги, заботливо отсортированные, достались мне. Ира, сильно не заморачиваясь, деньги брала под отчет, о чем каждый раз в кассу вкладывала «Расходный ордер», так что, там все честь по чести, подписи, суммы прописью и даты выдачи.

— Такая сумма получается, Ира? — я кинул в сторону дивана лист с подсчетами: — Или ты не считала, сколько вы сперли?

— И что тут? ВВП США? — ухмыляется майор.

— Нет, это все суммы, за которые твоя подружка подписалась, плюс проценты за пользование чужими деньгами по ставке Московской валютной биржи. Расчеты можете проверить, мне чужого не надо. Чем, Ирина, рассчитываться будешь? Сразу предупреждаю, твоя натура меня не интересует. И подружке твоей передай, что от нее я тоже, в течении пяти дней жду денег, там сумма поменьше, чем у тебя, но тоже вполне приличная.

Я прошелся по комнате, по-хозяйски оглядывая обстановку.

— Стоимостью этой квартиры на половину твоего долга хватит, примерно, тебе пять дней на продажу, дальше буду решать вопрос погашения долга по-другому…

— Ирина, что этот пи… тип несет? — Тимофей тыкал, густо исписанным листом с расчетами, практически в лицо своей подружке: — Откуда такая дикая сумма могла появится?

— А чему вы удивляетесь, Тимофей Федорович? — я уже успокоился и вновь превратился в внешне приятного, вежливого парня: — Шестьсот метров торговой площади, да плюс подвал она сдает под склады, еще почти столько же, затрат почти нет. Место, конечно не центр, но и не окраина, проходимость магазина хорошая, арендаторы в каждом закутке сидят и за месяц вперед дружно платят. В свой отдел Ирина ничего, практически, не закупала, потому что там сидели три ленивые жопы — дочери ее подружек, которые за месяц так ударно торговали, что только свои оклады покрывали. В магазине недавно ремонт хороший на мои «бабки» был сделан, так что расходы только свет и прочая «коммуналка», ну еще сбор на экологию какой-то, и все. Остальное все в карман.

— Да как? Как ты могла столько потратить? — очередной раз взмахнул листом перед лицом Ирины майор, и та не выдержала.

— А ты что дурака изображаешь? Как на мою деньги в ресторане каждый день пить — гулять, на подарки своему начальству каждый месяц сколько отстегивала? Тебя, дурака, одела, обула, машину купила…

— Да Ира, ты что такое говоришь, я думал, что рестораны — это твои друзья нас угощают!

— Ладно, вы тут воркуйте, а я пошел… — я подошел к входной двери и обернулся: — Ира, пять дней тебе и бегать я не советую. А вам, гражданин майор, я не советую пытаться меня обратно в отдел забрать, иначе ваши…

Я изобразил общепринятый жест пальцами, отражающий степен близости взаимоотношений майора и заведующей магазином, после чего окончательно вышел за дверь.

— Мужик, стой, как тебя там… Громов, ты извини. Я правду не знал про деньги. — майор, придерживая полы халата руками, выглядывая из-за двери квартиры, шептал громким, трагическим шепотом: — Она мне сказала, что у нее магазин какой-то бандит отжимает, а я ей поверил. Ты не волнуйся, она рассчитается, у нее деньги есть, я ей скажу…

Играл майор хорошо, вполне на уровне профессиональных актеров некоторых городских театров.

Поэтому я ему не на грош не поверил, напротив, убедившись, что просто не будет.

Приехав домой, я отправил домой, вполне оправившуюся Настю, ибо не зачем ей просто так занимать половину моего дивана, указав ей завтра быть на работе. Намеки на поездку на противоположный берег в салоне комфортабельного импортного автомобиля я пресек сразу, сославшись на утренние дела — чувствую, что мря новая работница какие-то неправильные выводы сделала и мне необходимо срочно устанавливать дистанцию, а дабы времени зря не терять, я поехал в районный отдел труда и занятости, оставил заявку на трех продавцов товаров смешанного ассортимента.

Следующий день.

Локация — Заречный район.

— Здрасте! Вы новый директор? — на пороге кабинета появились два ражих парня в одинаковых, серо-голубых куртках — «алясках».

— Проходите, присаживайтесь… — я изобразил гостеприимный жест: — В чем ваш вопрос?

— Мы у вас площади арендуем…

— Минуточку… — я достал из стола тетрадь: — Кто вы, представьтесь.

— АОЗТ «Гном», мы игрушками торгуем…

— Ага. — я открыл тетрадь на нужной странице. Ну да, называть шесть квадратных метров площадями — это сильное преувеличение, но ладно, копеечка, как говорится, к копеечке…

— Так вот, у нас через три дня срок оплаты аренды, а нам денег немного не хватает. Нам Ирина Михайловна всегда отсрочку представляла…

— Господа, я не знаю, что вам представляла Ирина Михайловна, но у вас долг по аренде с позапрошлого месяца висит, и с прошлого тоже. Суммы то какие-то смешные, дешевле, чем некоторые игрушки, что у вас в отделе на витрине выставлены, а вы тут про какую-то отсрочку говорите… Я, наверное, с вашей фирмой расставаться буду. Вы же наемные работники? По этому вопросу надо на директора вашего выходить, с вами то что этот момент обсуждать…

— Да какие долги? Мы с Ириной Михайловной…

— Парни, если у вас с Ириной Михайловной какие-то личные дела, я не возражаю, но при чем тут арендная плата? У нас во всех договорах написано «Денежные средства вносятся или на банковский счет, или в кассу магазина». Точка. Если вы внесли полностью арендную плату, показывайте корешки приходников и вопрос закрыт, а если их нет, значит и аренда считается не оплаченной.

— Слышь мужик… — угрожающе начал вставать один из визитеров, крепкий, сбитый, глядящий на меня, как на гавно. Нда, менеджеры новой волны, прям как купцы из преданий старины глубокой. Торговали товаром по самым глухим уголкам, но если свидетелей не было, могли и ограбить, а то и убить, или поселение спалить, когда чувствовали, что выгодное дело выгорит.

Из-под моего стола раздалось глухое рычание и второй «купец», оставшийся сидеть и насмешливо глядящий на меня, не выдержал и заглянул за боковину, после чего стал отчаянно дергать своего товарища за штанину.

— Фильм «Собачья работа» видели? — я обвел взглядом неогоциантов: — Так вот, этот пес еще хуже. Мне его с питомника продали, так как он трех милиционеров покусал, поэтому советую в этом кабинете совершать исключительно плавные и размеренные движения. А теперь, если вопрос с арендой закрыт, прошу вас встать и неторопливо его покинуть.

— Паша… — как только дверь закрылась, из-за груды папок с бумагами выглянула голова Насти: — А если бы они кинулись?

— Из-за чего? Из-за суммы, равной стоимости двух плюшевых зайцев? Не смеши меня. Да и деньги у них есть. Их, скорее всего, наши арендаторы послали, чтобы проверить нас с тобой на всхожесть, а вдруг, деньги можно через раз платить, или еще какие послабления будут. Вот увидишь, через пару дней они долги закроют и новый платеж полностью внесут.

— А почему не завтра?

— Что — не завтра?

— Почему деньги не завтра принесут?

— А мужское самолюбие? А поговорить в бывшей заведующей, может она как-то вопрос порешает…

Я задумался. Если эти ребята позвонят Ирине, насчет меня, оборзевшего, а она в курсе, что ее сожитель готовит мне какую-то пакость, то женщина не сдержится, намекнет парням, что я тут птица временная, и не сегодня-завтра меня отправят в суп. И парни денег не принесут, найдут какую-то уважительную причину, чтобы попросить отсрочки…

Да и Ирке, свет Михайловне, если она рассчитывает, что я исчезну, выгодно, чтобы мне никто денег не платил. Мало ли куда я их дену, а так день-два подождать, и все вернется на круги своя, и денежные потоки снова развернутся в сторону бывшей заведующей.

Следующие два дня прошли в трудах. Я приезжал к восьми часам утра, снимал магазин с охраны, вечером на охрану торговую площадь ставил тоже я. Ко мне никто из арендаторов не подходил, из чего я сделал вывод, что звонок Ирине Михайловне все же был, и женщина не удержалась от намека. Что все скоро вернется на круги своя.

Настя работала как проклятая, разгребая бумажные завалы. Она пыталась брать часть бумаг домой, но эти попытки я пресек — не нужен мне надорвавшийся на работе бухгалтер. Единственное, на что я согласился, это то, что Настя работала до закрытия магазина и уезжала вместе со мной. Так как я официально числился БОМЖом, а Настя была прописана в другом регионе, установить место моего жительства можно было только слежкой, поэтому мы мчались на машине за город, гоняя по пустым проселкам, где пустить за мной «ноги» было невозможно, ужинали в какой — нибудь придорожной забегаловке, после чего я вез Настю домой и возвращался в свою квартиру, успеть немного отдохнуть до утра. Ну а на третий день все и началось.

— Павел? Здравствуйте. Это Тимофей Федорович беспокоит. Я готов с вами встретится и полностью рассчитаться. Надеюсь, вы привезете с собой документы с подписями Ирины?

— Здравствуйте, Тимофей Федорович, рад вас слышать. Сразу говорю, что никаких бумаг я с собой не повезу. Такое ощущение, что вы импортных боевиков насмотрелись. Это бумаги первичного бухгалтерского учета, как я вам их отдам. Единственное, что я могу предложить, это написать расписку, что деньги, взятые Гамовой Ириной Михайловной в кассе магазина под отчет, возвращены в полном объеме, и организация по данному вопросу претензий к работнику не имеет. И это будет правильно и законно.

— Ну, я в этих вопросах совсем не разбираюсь… — добродушно хохотнул майор в трубку: — Но раз вы говорите, что это нормально, я склонен вам поверить. Давайте встретимся через два часа на остановке «Радиовышка», у меня там дела будут.

— Договорились, через два часа, остановка «Радиовышка», до встречи.

Место встречи назначено на окраине города, но рядом расположено несколько крупных организаций, в том числе и отдел регистрации Госавтоинспекции. Скорее всего, меня или перехватят на начальном отрезке маршрута, или, ближе к концу, а майор там находится не один, кто-то обеспечивает ему алиби. И деньги, уверен, он достал, причем легально, чтобы показать, что был готов рассчитаться, честь по чести, добросовестно закрыть долго близкой майору женщины, но не случилось, по независимым от Тимофея Федоровича обстоятельствам. Правда, все эти потуги были наивными и не тянули на полноценное алиби. А значит, майор должен кого-то подставить, кого-то, кто хотел бы избавится от меня еще сильнее, чем Тимофей Федорович.

Глава 8

Декабрь 1993 года.

Становление Героя

За три дня до того.

— Здорово, Витя. — я посмотрел на ханурика, что терся возле обедающего опера Левобережного РОВД, выпрашивая у того двести рублей на поправку здоровья, и тот, вздохнув, двинулся в глубь зала, выискивая новых жертв.

Встретились мы с Брагиным Виктором Павловичем в небольшой мантной, что много лет ютилась в угловом здании рядом с местным РУВД.

Я поставил пластиковый миску на стол и пристроился рядом с мрачным опером.

— Что случилось?

Виктор вяло махнул рукой и продолжил елозить кусок вареного теста с мясом и луком в гуще острого соуса.

— Водку будешь?

— А есть? — глаза опера приобрели осмысленность и тягу к жизни, тогда я выставил на стол два пластиковых стаканчика с крышкой из фольги и этикеткой «Водка русская».

— О, это дело. — Витя содрал крышку со стопки и одним глотком закинул в себя холодную, с мороза, водку.

Раздатчица на стойкой недовольно покосилась, но промолчала — водкой здесь торговали сами, как и пивом, но клиентам из милиции некоторые вольности сходили с рук.

— Вторую будешь? — я подвинул приятелю вторую емкость.

— Не, перебор будет.

— Ну тогда возьми, вечером, с устатку, отравишься…

— А сам?

— Да мне никак сейчас, все время за рулем. А вечером, дома, я в морозилке холодильника всегда возьму.

— Ну как хочешь. — стаканчик исчез в кармане куртки: — Что искал меня?

— Давай поедим и на улице поговорим. — место было популярным, столы стояли тесно, а слух у некоторых посетителей был просто феноменальный.

Минут через пятнадцать мы вышли из жаркого подвала и встали между домами, Брагин достал пачку «Винстона» и закурил.

— Ну ты молодец, «цивильные» куришь? — удивился я.

Брагин почему-то засмущался:

— Да там такое дело…

— Да ладно, не хочешь, не рассказывай, тем более, времени мало. Рассказывай, как живешь, чем дышишь?

— Да что рассказывать? — Брагин нервно затянулся: — Начальство недовольно вечно, что не сделай, все равно оказывается, что остаешься должен в десять раз больше, пашешь по двенадцать часов без просвета, одно и тоже. А у тебя что?

— Да, самое смешное, что почти тоже самое, что и у тебя, за одним маленьким нюансом — меня тут, по моим прикидкам, убить собираются…

Виктор закашлялся и в последний момент успел подхватить выскользнувшую из приоткрывшегося рта сигарету.

— Ты что, не шутишь сейчас?

— Да какие шутки. Если интересно, слушай…

— … Я конечно надеюсь, что до этого эти граждане не опустятся, но я сомневаюсь, что они готовы мне деньги отдать. — минут через пять закончил я свой рассказ.

— И что делать собираешься?

— Да что делать? Заявление писать.

— Это ты так пошутил сейчас, не смешно?

— Нет, не пошутил. Я собрался заявление писать. Я же здесь, в районе живу, поэтому хочу тебе заявление написать об угрозе убийством, чтобы если что, ты меня прикрыл. За соответствующую премию, естественно.

— За премию, тем более соответствующую, я всегда готов… — повеселевший Брагин хлопнул меня по плечу: — Где писать будем?

— Ну как где? Как положено в РУВД. Ты сейчас идешь в отдел, покрутишься минут пять в дежурке, а тут я подойду, спрошу у помощника кого-нибудь с уголовного розыска, естественно, он тебя позовет. После этого, мы у тебя в кабинете заявление на мою заведующую и напишем, что она угрожает мне убийством… А потом ты, на основании этого заявления меня эти три дня прикроешь…

— Так стоп, но у тебя же магазин в Заречном районе находится. У меня это заявление завтра заберут и туда перешлют.

— Поэтому в заявлении будет указано, что мне по телефону угрожали, а я в этот момент был в квартире у родителей, вон в том доме, так что, территориально это ваша юрисдикция.

Виктор помотал головой, но согласился, что при таком раскладе, юрисдикция действительно его.

На следующий день.

— Беда, Паша. — голос Брагина в телефонной трубке звучал прерывисто, как будто он задыхался после пробежки или долгой ругани: — У меня твой материал о угрозе забрали, участковому отдали. Начальство сегодня не в духе, поэтому слушать меня не захотели, сказали, что раз всякую хрень принимаю, значит времени у меня свободного море, поэтому отписали мне сразу десяток материалов со всяким дерьмом.

— Слушай, а кому отписали? Он не позвонит заведующей, на беседу ее не вызовет? Пока, этого бы не хотелось?

— Да ты смеешься, что ли? У нас участковые, итак, всякими материалами завалены, что он ничего делать не будет. Через восемь дней справку напишет, что информация не подтвердилась, и отказной напишет, а там или в архив это уйдет, либо через шесть месяцев прокуратура вернет, для устранения недостатков. Никто никого вызывать по такой «шляпе» точно не будет, я тебе гарантирую.

— Но для тебя то ничего не изменилось? Если мне потребуется, ты же меня прикроешь? — осторожно спросил я.

— Да говно вопрос, конечно прикрою. — беззаботно отмахнулся Брагин: — В первый раз, что ли? Если что, то что мне сделают? В участковые переведут? Вряд ли, у нас некомплект, никто идти в эту помойку не хочет. На «гражданку» выкинут? Ну, в этом случае, надеюсь, ты мне место, хотя бы, сторожа магазина, подберешь?

— Угу, бухгалтером ко мне пойдешь, или водителем. — буркнул я: — В любом случае, зарплата больше будет, а рабочий день меньше.

— Годится. — весело хохотнул Брагин: — Ну все, на связи.

Текущая дата.

Сердце мое тревожно билось, когда я набирал номер кабинета Виктора Брагина. Но, к моему облегчению, на том конце провода трубку сняли сразу и ответил именно тот, кто мне нужен.

— Через сорок минут, полный комплект. — я бросил трубку и начал одеваться.

Настя подняла на меня удивленный взгляд, а, когда я достал из шкафа бронежилет, побледнела.

— Это что?

— Бронежилет, не видела никогда?

— А…

— Да, свободно продается, в оружейном, возле Центрального рынка купил. Тяжелый, конечно, собака, но на машине нормально будет.

— А зачем тебе это надевать?

— Слушай, мне позвонил сожитель Гамовой, сказал, что готов полностью закрыть долг, все сумму сразу отдать, поэтому одеваю, на всякий случай. Вдруг, кто-то, на обратной дороге, попробует меня ограбить.

— А… — девушка заметно успокоилась: — Ну тогда конечно. Ты куда после этого, в банк?

Я задумался — про этот момент я забыл. Прикидывал десятки вариантов развития событий, но о том, что буду делать после нашей, с майором, встречи, я даже не задумывался. Этот момент казался слишком фантастическим, что со мной сегодня рассчитаются.

— Ну, конечно, Настя, поеду в банк, не сюда же везти такую сумму.

— Ну давай, удачи. Когда тебя ждать? — Настя махнула ладошкой и снова уткнулась в разложенные перед ней накладные, не дожидаясь ответа.

— Если буду задерживаться, я позвоню. — я застегнул куртку и вышел из кабинета.

Честно скажу, пока ехал в оговоренное с майором место, чувствовал себя голым, несмотря на то, что поддетый под куртку бронежилет плотно сдавливал тело. Отсутствие оружия напрягало меня больше всего. Конечно, я мог бы взять с собой ствол, но кто даст гарантию, что это не очередная провокация начальника участковых. Я допускал, что с одинаковой вероятностью меня могут попытаться убить по дороге или «принять» на месте встречи, тщательно обыскав меня и машину в поисках оружия. Витя Брагин же всю дорогу беззаботно болтал, сидя на заднем сиденье «Ниссана», для него все было вполне привычно — едем хрен знает куда, чтобы встретится хрен знает с кем, но мы, все равно, всех победим.

Мы проскочили промышленную зону с невысокими бетонными строениями и покосившимися заборами, помчались по заснеженному полу в сторону, торчащих из-за леса высоких антенн, с помощью которых, еще совсем недавно, глушились «Голос Америки» и прочие «голоса». Вполне может быть, что эти, устремившиеся в серое, зимнее небо, металлические конструкции, к «железному занавесу» никакого отношения не имели, а служили какими-то ретрансляторами дальней связи, не знаю, не специалист…

Я притормозил, снижая скорость. Впереди, уткнувшись «мордой» в снежный вал на обочине, стоял, перегородив почти всю ширину дороги, грузовой «Газон» с огромной надписью на грузовой будке «АОЗТ „Гном“. Детская радость в каждом доме».

У грузовика стояли два человека в серо-голубых куртках, с меховой опушкой на поднятых капюшонах.

— Эти то здесь что делают? — растерянно пробормотал я, останавливая машину. Куртки были мне знакомы, в таких куртках ко мне приходили скандалить, насчет отсрочки платежей по аренде, два торговца игрушками, и арендатор у меня записан, как АОЗТ «Гном», но какого хрена они здесь делают. В чудесные совпадения я не верил, но в тоже время, предположить, что эти ребята, из-за мелкой ссоры, подрядились или сами проявили инициативу, решить вопрос с вредным арендодателем, я не верил. Объяснений произошедшего у меня не было, но, в любом случае, эта встреча не случайна.

Мужчины в куртках обернулись на шум, один из них помахал рукой и двинулся в нашу сторону, засунув руки в карманы.

— Витя, пригнись вниз и будь готов, с правой стороны выскользнуть из машины. — я прижал морду «Ниссана» к правой обочине, что сработало — человек, приближающийся ко мне, взял влево.

— Витя, аккуратно вылезай через правую дверь, только, ради Бога, не поднимайся, мне кажется, сейчас в нас будут стрелять. — прошептал я, одновременно отстегивая ремень, готовясь в любой момент падать вниз, под, какую-никакую, но защиту капота.

Человек в серой куртке быстро двигался в нашу сторону, засунув руки в карманы, черты лица скрывались в глубине капюшона.

За моей спиной щелкнул замок двери, в спину подуло морозом — худой Брагин, не задавая лишних вопросов, приоткрыл дверь и выскользнув наружу, замер у заднего крыла автомобиля, сидя на корточках и склонив голову. Дверь он оставил приоткрытой, чтобы продолжать слышать меня.

— Обходит слева, пятнадцать шагов… Смещайся влево, будь готов… Десять шагов… — я одновременно старался не открывать рот, одновременно говорить четко, но судя по наступившей тишине, Виктор уже скользнул за багажник и меня больше не слышал. Я нажал кнопку на подлокотнике двери и переднее левое стекло заскользило вниз, приглашая неизвестного к разговору, но разговаривать со мной не захотели. В пяти шагах от капота машины у неизвестного очевидно отказали нервы, и он начал рвать руки из карманов… В последний миг, падая вниз и влево, я сообразил, что это мне ничего не даст, и нога сама нажала на педаль «газа». Машина про буксовала покрышками, ища точку сцепления, что-то грохнуло раз и два и три, куртку на плече рвануло, потом впереди машина во что-то ударило, за окном, над моей головой мелькнул какой-то силуэт и через несколько секунд машина ткнулась в снежный вал левой обочины многострадальным бампером, который я так и не сподобился заменить. Я осторожно приподнял голову, но в зеркале заднего вида ничего не было видно. Сзади кричали в два голоса, и один из кричавших, мне кажется, был Брагин… Я заставил себя оглянуться, после чего полез наружу.

— Прикинь, я уже решил, что промахнулся! Он даже не дернулся, когда я выстрелил, пистолет на меня направил, а потом просто на дорогу лег…

На дороге, скрючившись в позе эмбриона, лежал тип в серо-голубой куртке «Аляске», над ним стоял Брагин, растеряно рассматривающий, еще клубящийся серым дымком, ствол пистолета. К моему облегчению, из-под ботинка Виктора виднелся еще один пистолет, да и дыра и борозда на капоте «Ниссана», дыра по низу лобового стекла, говорили о том, что обвинить меня в банальном наезде на пешехода, не получится.

Пока я бегал вокруг подстреленной машины, второй мужик в «Аляске», о котором мы, как-то, забыли, вскочил в, приткнувшийся в сугроб, «ГАЗон», со скрежетом воткнул передачу, и завывая двигателем, выровнял машину на дороге, после чего, насилуя машину, помчался по дороге в сторону леса, провожаемый нашими, растерянными взглядами.

— Ты номер запомнил?

— Ага, две первые цифры — «девяносто два». — кивнул я головой.

— Ну что, погнали за ним?

— Нет конечно. Ты сейчас здесь останешься, охранять место происшествия, а я поеду к месту встречи…

— Ты что, дурак? Как ты один поедешь? А я? — возмутился Брагин.

— А ты, как положено, остаешься охранять место происшествия. Отсюда оперативную группу не вызовешь. Или ты хочешь все бросить? Я думаю, что к нашему возвращению, этой штучки тут точно не будет. — я ткнул пальцем в трофейный пистолет: — Не кручинься, минут через сорок здесь не протолкнуться будет, а через час, ты, я надеюсь, наконец, станешь героем, о котором в Москву сообщат, что рядовой опер с земли предотвратил заказное убийство и одного киллера взял. Ты главное одно запомни и не отступай от этой версии, как бы на тебя не давили. Ты услышал мой рассказ о угрозе убийством, и твоя оперская чуйка завопила, что тут что-то не так. Поэтому ты принял заявление, хотел плотно поработать, но тебе не дали, твои доводы посчитали глупостью и материал отобрали. Я, не зная, что моего заявления у тебя больше нет, позвонил тебе сегодня утром и сообщил, что знакомый женщины, которая угрожала мне убийством, пригласил меня за город, чтобы отдать кучу денег. Ты посчитал, что это какая-то ерунда, потому, что деньги можно отдать в более удобном месте, навязался поехать со мной, и, пользуясь своими профессиональными навыками, обезоружил «киллера» после того, как тот применил оружие в отношении меня. Все запомнил?

Пока я это рассказывал, удиравший от места происшествия грузовик свернул с дороги и покатил по какому-то проселку, в сторону выезда из города.

— Ты уверен, что нам не надо за ним поехать? — Виктор ткнул пальцем в удаляющуюся высокую будку с яркой надписью «Гном».

— А зачем? Ты свое скоро получишь, возможно даже медаль дадут, а я поеду, попробую получить свои деньги.

— Ну смотри сам, только я бы… Кстати, у тебя рукав на куртке порван.

Я скосил взгляд. Сука. Не знаю, чем порвало толстую свиную кожу моей не убиваемой куртки, но дыра присутствовала, да и плечо в месте повреждения саднило, но я обратил внимание на это только сейчас.

— Все, давай, некогда, итак опаздываю. — я влез за руль и осторожно тронул машину, опасаясь, что нуля что-то повредила, но все приборы на доске работали штатно, двигатель гудел, как обычно, коробка — «автомат» не «пиналась», только в пробитом стекле свистел ветер и в лицо неприятно дуло холодом.

До места встречи я домчался за пять минут. Впереди уже виднелся десяток машин, когда между сосновых стволов заметались звуки автоматной стрельбы и хлопков взрывпакетов, а потом меня попытался остановить инспектор ГАИ, стоявший у, разукрашенной полосами и гербами, «Волги», но я сигнал стража дорог проигнорировал, ловко объехав служивого и через несколько секунд выехал на просторную площадку, заставленную машинами. Судя по всему, в заброшенном, трехэтажном здании, сейчас проводился показательный штурм с освобождением заложников. Напротив, здания, в которое сейчас, сверху, снизу и сбоку, лезли юркие фигуры в сером, кучковалась примерно сотня милицейских начальников с большими звездами, отдельной группой стояли «биг-боссы» во главе с начальником областного УВД, с широкими красными лампасами на форменных брюках.

— Эй, стоять! — к моей машине уже подбегал, проворонивший меня, гаишник и я бросился к, следящему за учениями, генералу.

— Товарищ генерал! Разрешится обратится! — зайцем заверещал я, когда, буквально в пяти шагах до цели, меня перехватили какие-то служивые. Генерал — майор недоуменно обернулся, а стоящий рядом полковник с знакомым лицом, досадливо поморщился и махнул ладонью в сторону, после чего меня, заломив руки, потащили проч.

— Там киллеров взяли! — успел крикнуть я, прежде чем меня взяли на «удушающий» прием.

Кто-то что-то сказал, и рука с моей шеи убралась.

— Вы кто?

— Моя фамилия Громов, в меня только что стреляли, примерно в пятистах метрах отсюда, а опер из Левобережного РУВД Брагин подстрелил киллера… — я замолчал, глядя в расширившиеся от удивления, глаза начальника областного управления.

— …. — генерал обернулся, выкликая фамилию начальника Левобережного РУВД и к нам заспешил кряжистый полковник.

— Олег Валентинович, мне тут докладывают, что твой опер Драгин, недалеко отсюда, какого-то киллера подстрелил… ты что-то про это знаешь?

— Брагин, опер Брагин. — поправил я генерала.

— Есть такой опер, недавно перевелся к нам, но про киллера… — полковник поскучнел: — Извините, товарищ генерал, что-то упустил.

— Товарищи начальники, я два дна назад написал заявление, что мне по телефону угрожают, а Брагин в дежурной части у меня его принял, а сегодня знакомый человека, который мне угрожал, позвонил мне по телефону и предложил погасить долг полностью. Ну, я Брагину позвонил, рассказал об этом, а он сказал. что у него моего заявления нет, его участковому отдали, но он чувствует, что тут что-то не так, поэтому он решил меня сопроводить. И вот, недалеко отсюда, нам «проголосовали» с застрявшего грузовика, а потом начали стрелять по моей машине. Я успел упасть на пол, вот, только рукав прострелили, а Брагин сумел незаметно вылезти из автомобиля и обезвредить одного нападавшего, а второй на грузовике удрал. После этого я сюда приехал, а Брагин с киллером и его оружием на дороге остался.

— Понятно. Инспектор ГАИ, человека опросите и от моего имени перехват на грузовик объявите. Начальники Иронического и Левобережного РОВД, ваш человек и ваша территория, занимайтесь киллером, все, что положено. Через два часа мне доклад по тому, что сделано и что запланировано по раскрытию данного преступления. Если все так и есть, завтра утром мне документы в отношении этого опера и предложение о поощрении. Все, занимайтесь.

Меня потянули за рукав, но я вырвался.

— Товарищ генерал, мне еще помощь нужна.

— Ты еще здесь? — генерал недовольно обернулся.

— Товарищ генерал, помогите деньги получить, для меня это вопрос жизни и смерти.

— Я вижу, для тебя все вопрос жизни и смерти. — засмеялся начальник УВД под хихиканье свиты: — И как я тебе помогу?

— Меня сюда телефонным звонком вызвал майор Бушеле, Тимофей Федорович, начальник службы участковых Заречного РОВД.

— Ты на что намекаешь? — перестал улыбаться генерал.

— Абсолютно не на что. Но ваш сотрудник сказал, что я могу здесь получить деньги. Я приехал, по дороге меня чуть не убили, незнакомые мне ранее, люди. Я, все равно, приехал, ни смотря ни на что. Теперь я прошу помочь получить деньги с должника, вашего подчиненного.

Мне терять было абсолютно нечего, а генералу… Генералу, больше всего, хотелось послать меня очень далеко, но… Могли пойти круги по воде и репетиционные потери могли перевесить…

— Майора Бушелева из Заречного, ко мне. — бросил за плечо генерал и через пару минут из толпы в серых бушлатах вышел бледный майор.

— Товарищ…

— Отставить. Вы этого человека знаете? — крепкий палец уперся в меня.

Из-за всех сил Тимофею хотелось сказать нет, но он себя пересилил и отрапортовал:

— Так точно, товарищ генерал знаком. Это работодатель моей знакомой, который ее уволил с работы.

— Вы ему обещали отдать какие-то деньги?

— Никак нет, товарищ генерал, я никому ничего не должен.

— Ну видишь, Громов, мой подчиненный, как ты говоришь, сказал, что никому ничего не должен.

— Товарищ генерал — пошел я ва-банк: — У меня все разговоры на телефоне пишутся, и этот разговор был записан, я думаю, если провести экспертизу, то будет установлено, что голос принадлежит майору. Но я вас прошу еще только об одном — осмотреть машину, на которой приехал товарищ майор, там должна быть сумка или портфель вот с такой суммой… — я достал блокнот и записал несколько цифр.

— Майор? — генерал повернулся к офицеру и показал бумагу, после чего у Бушелева на выдержали нервы, и он заорал:

— Это мои деньги! Я… я… квартиру собрался покупать!

Глава 9

Декабрь 1993 года.

Долг платежом красен.

— Я квартиру собрался покупать… — еще раз повторил майор, затравленно глядя на окруживших нас людей.

— Товарищ генерал, ну у меня слов нет от этого детского лепета. У меня есть запись телефонного разговора, в котором ваш сотрудник приглашает меня сюда, обещает рассчитаться за недостачу своей знакомой. В меня по дороге стреляют, но я все равно приезжаю сюда, но товарищ майор говорит, что у него эта сумма в машине, только мне он ее не даст, потому, что он собирается квартиру покупать. Вот и вопрос, меня сюда с какой целью пригласили? Под пулю подставить?

— Майор?

— Товарищ генерал, я просто неправильно сказал, то есть, я растерялся. Я эти деньги для покупки квартиры готовил, а тут у знакомой беда, вот я и согласился ей помочь и рассчитаться за нее… — Тимофей Федорович, глядя на носки своих ботинок, бормотал все тише и тише, явно понимая, что говорит глупость.

— Товарищ генерал, вы же не против, что Тимофей Федорович со мной сейчас рассчитается, и мы бы закрыли этот вопрос? — я замер, боясь вздохнуть

Начальник областного УВД, в задумчивости, пожевал сухими губами, качнулся с пятки на носок и обратно, после чего пожал плечами: — Я? Совсем не против. Зачем деньги туда-сюда возить, да и знакомой женщине помочь — дело благородное. Несите сюда деньги, товарищ майор.

— Кто? Я? — решение генерала майору Бушелеву не понравилось, он топтался на месте, не зная, что предпринять.

— Или вы не собирались гражданину деньги отдавать? — криво усмехнулся генерал под хихиканье свиты.

— Кто? Я? — повторился Тимофей Федорович: — Ну как не собирался? Конечно собирался…

— Ну так несите их сюда, при свидетелях и рассчитаетесь.

— Что, вот так просто? — изумился майор.

— Слышишь, майор. — разозлился начальник УВД: — Ты уже задолбал меня. Или деньги отдавай или…

— Иду, иду… — Майор просто бросился в сторону стоящих машин, не заметив, что двое сотрудников отделились от свиты и двинулись за ним.

— У меня деньги не с собой! Я сейчас их привезу! — через пару минут крикнул Бушелев с подножки заведенной уже «Нивы», с мигалкой на крыше, попытался закрыть дверь, но его уже выдергивали из-за руля два шустряка из областного управления. Машину заглушили, осмотрели наскоро и через минуту уже вели в нашу сторону, поддерживая под руки, еле переставляющего ноги, майора. Один из конвоиров держал подмышкой кожаный дипломат.

— Всё, уводите этого клоуна, он мне надоел. — отмахнулся генерал: — Начальнику Миронычевского РОВД его передайте, по подозрению в организации покушения на убийство вот этого, этого тоже забирайте.

«Этот», то есть я, на выдержал напряжения момента:

— Товарищ генерал, я свои деньги получу, или в меня сегодня бесплатно стреляли?

— Деньги? А, деньги. — мне показалось, что генерал просто забавляется. После этого он мотнул головой и мне просто сунули в руки «дипломат».

— Майору потом расписку напиши, а то у него сегодня, и так, неприятность за неприятностью. Так что у нас, на чем все закончилось? — последняя фраза относилась уже не ко мне, генерал вернулся к теме учений спецподразделения.

— Спасибо! — я схватил дипломат двумя руками и двинулся в сторону двух сердитых полковников, начальников местного и Левобережного РУВД, которые о чем-то ожесточенно спорили, а рядом переминались парочка генеральских порученцев, поддерживающих за плечи, совсем ослабшего майора.

Два часа ночи следующего дня.

Локация — Миронычевский РОВД.

Остаток дня и начало следующей ночи слились у меня в сплошную полосу допросов, опросов и прочих видов бесед. Запомнилась лишь ожесточённая схватка за деньги, когда следователь, уже не помню, какой прокуратуры, попытался изъять у меня портфель с деньгами. Несмотря на все угрозы, деньги «товарищу» я не отдал, а применить ко мне физическую силу он постеснялся.

Ни майора, ни Витю Брагина я не видел, а около двух часов ночи, внезапно, мне сказали, что на сегодня со мной закончили, и я могу быть свободным, но уезжать из Города мне не советуют.

Не чувствуя ног, я спускался с третьего этажа, переделанной из общежития «хрущёвки», когда уперся в запертую входную дверь в РОВД.

— Вы в двести пятый кабинет зайдите! — высунув голову из дежурки, крикнул мне дежурный, как я понимаю, не выпускающий меня на улицу с помощью хитрого электрического замка, и я, проклиная все подряд, двинулся вновь наверх.

Из приоткрытой двери «двести пятого» доносились взрывы хохота. Я шагнул в комнату, но мои ехидные вопросы застряли в горле.

Облокотившись на стол, держа в одной руке парящую чашку, а другой — молоденькую и хорошенькую девушку в форме лейтенанта милиции, Брагин вдохновенно вещал двум парням, по виду — местным операм, как он перестрелял и разогнал банду киллеров из пяти человек.

— А вот и живой свидетель! — заорал Витя, отпустив девицу и некультурно тыча в мою сторону пальцем: — Это Пахан Громов, вот такой чувак, мы с ним, если хотите знать…

— Витя, заткнись! — гаркнул я, обрывая поток откровений приятеля: — Если домой едешь, то поехали, а то меня ноги не держат. Если остаешься, то я тебя пойму, я бы тоже такой прекрасный цветок не отпускал. Мы с милицейской барышней поулыбались друг другу, пока Брагин прощался с коллегами, после чего двинулись к выходу.

— Бля, Паша! Начальник РОВД сказал. что на медаль документы подаст, ты как колдун, в натуре… — Виктор был практически счастлив и никак не мог успокоиться.

— Ну я же тебе говорил — сегодня станешь героем. — Я слабо улыбнулся, огляделся по сторонам и, сунув руку в «дипломат», одарил Брагина пачкой купюр.

— О, так ты деньги получил? — Брагин рассмотрел купюры, это были билеты тысячного достоинства: — О, четко! Сейчас куда?

— Тебя отвезу домой, потом к себе поеду. — я вел автомобиль по пустым улицам, все время тревожно поглядывая в зеркало заднего вида, но нас никто не преследовал. Распрощавшись с товарищем, я двинулся домой, где меня ждал, тоскующий, пес. Портфель, набитый деньгами, я побоялся оставлять дома, поэтому с Демоном мы гуляли с портфелем в руке. В другой руке я сжимал молоток, какое никакое, но оружие.

Следующее утро началось для меня на крыльце ближайшего банка. Не особо присматриваясь к текущему курсу, я практически всю наличность поменял на американские бумажки, которые волшебным образом превратились в полторы пачки, купюрами по сто долларов, после чего поехал в гости к Гамовой.

Дверь мне открыли не сразу, но, как только дверь распахнулась, меня втянули внутрь два крепких парня в «гражданке», под нос мне сунули раскрытое милицейское удостоверение, и я, с облегчением вздохнул. Пока у меня отлегало от сердца, мне быстро охлопали карманы и ввели в комнату. На стульчиках, чинно, с любопытством глядя на меня, у стенки сидели две классические дворовые бабульки в платочках, и, с любопытством глядели на меня, судя по всему, это были понятые, а в квартире в полном разгаре шел успешный обыск.

Ну и что вы здесь делаете, Громов? — следователь прокуратуры, который мне вчера надоел до оскомины, иронично глядел на меня из-за стола, на котором в беспорядке лежал уже знакомый мне револьвер, пачки денег, доллары, рубли вперемешку и немного западногерманских марок, а также пара горок ювелирных изделий, причем серебра я не видел.

Опухшая и непричесанная, с красными, заплаканными глазами, Олеся Викторовна сидела на диване, прожигая меня ненавидящим взглядом.

— Да я вчера товарищу майору забыл расписку написать на деньги, вот, гражданке Гамовой привез, тем более, что долг за ней числится…

Договорить я не успел — женщина, завизжав, бросилась на стол, пытаясь с него дотянуться до меня острыми, как ножи, когтями. «Деревянные» и инвалюта полетели во все стороны, следователь в испуге отскочил, опрокинув стул, а один из оперов, дернув женщину за ноги, стащил ее обратно на диван и теперь, сопя пытался заломить ей руки, но это выходило у него плохо — бывшая заведующая извиваясь плотным телом, не давалась, рвалась в мою сторону, и исход борьбы был совсем не ясен, пока на нее сверху не упал второй опер, взяв пухлую, белую руку на, совсем уж жесткий, излом.

— Ай, больно! — взвизгнула Ирина Михайловна и резко перестала сопротивляться, зато стала кричать:

— Чтоб ты сдох, Громов, чтоб у тебя на лбу х… й вырос! Чтоб у тебя все отсохло, тварь! Проклинаю тебя, хуе… с!

— Расписку положите на стол, я ее в дело приобщу. — совершенно спокойно пробормотал пробормотал следователь, внимательно рассматривая немного помятый протокол обыска. Удовлетворившись, что процессуальный документ переделывать не придется, следователь мотнул головой понятым, что во время безумного броска хозяйки квартиры, успели шустро эвакуироваться в соседнюю комнату, и теперь осторожно выглядывали из-за двери:

— Граждане понятые, возвращайтесь на место, у нас еще много работы. А вы Громов можете идти.

Я благоразумно последовал доброму совету и поехал домой к старшему кассиру.

Дверь мне открыл здоровый мрачный мужик.

— Что надо?

— Олеся Викторовна мне нужна.

— Нет ее. — Мужик попытался захлопнуть дверь, но я ему не дал.

— Передай ей, когда она перестанет прятаться, и вылезет из шкафа, что завтра я жду ее с деньгами в шестнадцать часов вечера в магазине…

— Да иди ты! — мужик попытался меня толкнуть, но я вцепился в дверь и уперся.

Мы сошлись в клинче и мне до безумия захотелось впиться зубами в поросший черным волосом кадык, сжать зубы, рвануть то, что удалось ухватить, почувствовать горький вкус теплой крови этого козла…

Видимо что-то нехорошее в моих глазах мой противник углядел, во всяком случае мужик отшатнулся и теперь настороженно буравил меня маленькими глазками, держа метровую дистанцию.

Я утвердился в дверном проеме и, с видом победителя, крикнул в глубину квартиры:

— Я подружку твою по-хорошему предупреждал, но она не вняла. Вчера человека, которого на меня натравили, застрелили и любовника ее задержали. Лет на десять. А сегодня у нее все ухоронки на обыске вывернули, весь стол деньгами завален. Хочешь, чтобы с тобой тоже самое было — изволь. Завтра деньги не отдашь, послезавтра с тобой разберусь. Давай, до встречи, не прощаюсь.

На злом, веселом кураже, я запрыгал вниз по ступенькам, совсем как пацан, а за моей спиной с гулким хлопком закрыли дверь квартиры.

Через час.

Локация — Дорожный РОВД. Квартира Огородниковой Матрены Васильевны.

Пенсионерка и мой бывший агент, бывшая партизанка, взяла из коробки очередную конфетку «Птичье молоко», откусила половинку, посмотрела на цвет начинки под слоем шоколада, после чего подняла на меня взгляд.

— Так что ты пришел, начальник? Почти год старуху не вспоминал…

— Повода не было, Матрена Васильевна.

— А сейчас повод появился?

— Появился. — Я хотел взять конфету из принесенной мной коробки, но хитрая бабка, видимо, почувствовав мой взгляд, подхватила мой подарок и отнесла его в холодильник:

— Потом, с чаем поем, да тебя, начальник вспоминать буду. Так что ты хотел?

— Работу предложить.

— Работу?

— Ну да. Директором промтоварного магазина. Вы же раньше в торговле, насколько помню, работали?

— Работала. Два года, пока за растрату не посадили. — спокойно ответила мне бабка, взяла папиросу. Несколько раз пыталась прикурить, но руки ее дрожали, поэтому я отобрал у нее коробок и сам дал ей прикурить.

— И, если я соглашусь, сколько ты мне зарплаты положишь? — вверх поднялось сизое облачко табачного дыма.

Я назвал свою последнюю зарплату в системе МВД, и пенсионерка поморщилась.

— И еще процент с оборота.

— Какой процент? — заинтересовалась старуха.

— Я же сказал — процент. Один процент.

— Один процент? — обиженно переспросила кандидатка на вакантную должность.

— Там работа не бей лежачего. По факту — один отдел, три ленивые задницы торгуют замками, иголками и пластиковыми тазами так лихо, что на свой месячный оклад наторговать не могут. Этот отдел должен функционировать по договору о приватизации. Сколько будет в нем работников, мне все равно. Есть уборщица, дворник и бухгалтер. Бухгалтер — мой человек, остальными будет распоряжаться директор. Остальная площадь занята арендаторами. Задача директора — порядок в магазине и на прилегающей территории, раз в месяц прием арендной платы, инкассация. Договор с охраной есть. Кто — ты или бухгалтер будет хозорганом, мне тоже все равно, но мне охрана по ночам звонить не должна, по поводу «сработок» сигнализации. Вот за это оклад и процент. Работа несложная. Если проблемы возникнут за рамками твоей компетенции, тогда выходишь на меня.

— А ты, начальник, к этому магазину какое отношение имеешь? — осторожно спросила старушка.

— Наследство моей дочери, а я при ней душеприказчик. Пока дочь не вырастет, я главный. — отрезал я.

— Вот, я мне Боженька такой хорошей дочи не дал… — закручинилась Матрена Васильевна: — Ладно, давай, я завтра приеду, посмотрю, что и как, а потом тебе окончательный ответ дам. А ты чего не хочешь этим заниматься?

— Скучно мне, не мое этой. — я встал: — Завтра во сколько тебя ждать?

— Открываешь во сколько? Вот к открытию приеду. — буркнула бабка, провожая меня у порога: — Заодно посмотрю, как и что с охраной.

— Вот такой боевой у меня директор магазина завтра выходит. — я провел пальцем по ложбинке, вдоль позвоночника, лежащего в изнеможении, на офисном столе, адвоката и Софья взвизгнула, подхватилась, схватила со спинки стула, чуть измятую, белую блузку (новую, раньше такую не видел), прикрыла мягкую грудь.

— Громов, я же просила не распускать руки… — девушка, собрав разбросанное по кабинету белье, спряталась за дверь шкафа, где пыталась одеться.

— Вообще-то я тебя, чисто по-дружески, обнял, никаких таких мыслей у меня не было… — я упал в кресло и крутился на нем, бездумно глядя в потолок.

— Ну и не надо меня было обнимать. Я же быстро завожусь… — казалось, только что за дверь убежала помятая, раскрасневшаяся, растрёпанная девица, прошло две минуты и на середину кабинета шагнула деловая молодая женщина, которая на работе никакими глупостями не занимается, осталось только пару прядей перед зеркалом поправить. Вот как они это умеют?

— Поедешь домой? — я встал, покрутив на пальце ключи от автомобиля.

— Если можно, подожди еще минут двадцать. — Софья сложила ладошки на груди: — У меня завтра дело сложное, надо кое-что посмотреть. Если хочешь. там, в шкафчике, кофе и печенье, угощайся.

Все-таки, бесплатная аренда офиса великое дело, у голодного молодого адвоката появился дорогой растворимый кофе и импортное печенье, в красивой упаковке. Глядишь, при моем следующем визите, Софья себе секретаря наймет или кофемашину купит.

Двадцать не двадцать, но через сорок минут мы вышли из офисного здания и стали рассаживаться в салон автомобиля.

— А это что? — глазастый адвокат ткнула пальцем в дырку в лобовом стекле, наскоро заклеенном скотчем.

— Да, камешек отскочил. Надо новое стекло заказывать, но, пока не успел. — я ответил самым честным взглядом, и мне, кажется, поверили, тем более, что я отвлек адвоката новой юридической задачей.

— Я на расчетный счет ломбарда денег внес, в результате у моего соучредителя, гражданина Фролова около десяти процентов осталось в уставном капитале. Все сроки, что на собрании были озвучены, истекли. Надо ему еще одно уведомление «заказным» отправить, а после праздников в регистрационную палату отнести протоколы, что наши доли изменились. А через полгода что-то придумать, чтобы этого ферта в числе учредителей не было совсем. И с тетками моими в магазине, тоже самое провести. Брагин сказал, что у Гамовой что-то нашли, нехорошее, ей, вероятно, будут соучастие во взятках ее майора, шить, так что, не факт, что ее из изолятора выпустят, а мне совсем не нужен соучредитель магазина по ту сторону колючей проволоки, даже с ее четырьмя процентами. Прикинь, она на зоне в буру или в очко свою долю продует и ко мне оттуда кто-то придёт, за дивидендами. Тебе смешно? А ты не смейся, всякие истории бывают. Поэтому, ты с моими сособственниками разберись, и я буду доли выкупать или до ноля их уменьшать. Это, хотя дешевле, но более хлопотно. Ты все запомнила, или повторить?

Мы уже стояли во дворе дома адвоката.

— Я все запомнила. — Софья внезапно прижалась ко мне, долго и вкусно поцеловала в губы, ткнула пальчиком в дырку в стекле, одновременно делая «многозначительные» глаза, и смеясь выскочила из машины.

Я отъехал от дома, дождался, пока девичья фигурка, хорошо видимая в больших окнах подъезда, не скроется за дверью квартиры, и покатил в общежитие. Меня ждала долгая прогулка с Демоном, пачка пельменей со сметаной на двоих и долгая ночь, когда глаза бездумно смотрят в потолок. А единственным развлечением является движения ответа фар, проезжающих по улице, машин.

Глава 10

Светлый праздник.

Конец декабря 1993 года.

Локация — кабинет директора магазина.

Заречный район.

— Мы работаем только по предоплате… — торговый представитель очередной фирмы всем своим видом демонстрировал успешность и уверенность в своих силах

— Я это уже слышал, нам это неинтересно, всего вам доброго… — я отошел у тумбе, сделал себе стакан кофейного напитка «Три в одном Золотой орел» и недоумением обернулся, все своим видом показывая, что мне морально тяжело видеть нежелательного посетителя.

— Мы могли бы договорится о пятидесяти процентах предоплаты…

— Вы издеваетесь? До Нового Года неделя, когда мне продавать ваши украшения? Пятьдесят процентов предоплаты — это ваши затраты, которые вы за игрушки заплатили. То есть, до первого января вы, в любом случае, выйдете, как минимум в ноль, и я вам еще должен останусь, а я останусь с непроданными елочными украшениями, да еще и долгами перед вашей конторой? Нет разговор окончен, я у вас могу взять товар только на реализацию…

— Нет, это несерьезно. У нас классные игрушки, вы их за три цены за два дня распродадите!

— Отлично, у меня как раз отдел пустует. Арендуйте его до конца года и продавайте свои игрушки хоть за четыре цены, как раз за неделю себе на годовые бонусы заработаете.

Буркнув, что у него другая работа, представитель вышел, а я оглянулся в уголок, где мой бухгалтер Настя мрачно раскладывала по красивым картонным коробкам конфеты из пластиковых поддонов.

— а кому сейчас легко? — шутливо толкнул я в бок девушку, вставая рядом с ней и всматриваясь в список комплектации Новогодних подарков.

Мне удалось воткнуться в предновогоднюю суету, заключив договор с профкомом Завода, который даже сделал предоплату, поэтому мрачная Настя второй день собирала праздничные наборы для заводских ребятишек (до достижения возраста в четырнадцать лет, согласно пункта 8.13 Коллективного договора с администрацией предприятия). После завтра мы должны были перегрузить эту сладкую гору в грузовик и завести на территорию Завода, на чем могли считать свои обязательства выполненными. И не то, что ожидалась большая прибыль, но посильный вклад в предпраздничную вакханалию.

В моем единственном хозяйственном отделе третий день творится сует в нем впервые появилась очередь. Хозяйственные товары потеснились и два сказочных персонажа — Снегурочка и Баба Яга с утра до вечера торгуют подарочными наборами.

Каждую партию сладких наборов, что Баба Яга, а в миру — новая директор магазина, Огородникова Матрена Васильевна уносит в торговый зал, замученная Настя провожает тяжким вздохом, а, на мои шуточки, типа «Лучший отдых — это смена деятельности» уже вызывает у, мобилизованного на трудовой фронт, главного бухгалтера зубовный скрежет. Видимо, придется вынимать из кармана последний стимул, который я берег для последнего рабочего дня.

— Ты что-то совсем приуныла, хотя каждая коробочка — это новая денежка, которая попадет в твой карманчик… — как бы между делом, пробормотал я.

— Как это? — не поняла Настя.

— Обыкновенно, с каждой собранной коробки на твой счет падает тридцать рублей премии, которую я собираюсь выплатить в обед тридцать первого декабря…

— Ты не шутишь?

— Настя, с этим не шутят. Ты почему думаешь наша Баба Яга носится быстрее своей метелки? Всем нам на премию зарабатывает.

Не знаю, о чем мечтала небогатая бухгалтер, но руки девушки, раскидывающей конфеты по цветным коробочкам, задвигались гораздо быстрее.

Наша Баба Яга действительно летала по магазину, как метеор. В первый же день она перезнакомилась со всеми арендаторами, после чего пошла общаться в хозяйственный отдел, откуда вернулась с двумя заявлениями о увольнении по собственному желанию. Третья девочка, по словам нового директора магазина, оказалась совсем не безнадежной, получила две недели неофициального испытательного срока. И теперь я спокоен за магазин. Матрена Васильевна следит за магазином, Настя следит за Матреной Васильевной, а я займусь чем-нибудь, более интересным, лишь только закончится этот новогодний дурдом и у людей закончатся, отложенный на самый светлый праздник, деньги. А пока я выхватывая из ящиков по пять конфет «Маска», по три «Ананаса», одну штуку «Сникерса», одну «Марса», кидаю все это в белую коробку с снеговиком на боку, так, что там еще у нас в списке?

— А можно вас еще на пять минут? — в кабинет снова рвется, набивший оскомину, представитель фирмы по торговле елочными украшениями: — Я с руководством посоветовался, мне разрешили с вами договор на реализацию заключить…

Да чтобы вас всех!

— Давай, держись. — я погладил Настю по плечу, на что она коротко кивает, не отрывая взгляда от коробов. Руки девушки так и мелькают, губы беззвучно шевелятся. Думаю, что завтра все закончится, одна тысяча двести подарков для заводских и четыреста подарков на продажу будут упакованы.

На цыпочках, чтобы не сбить со счета бухгалтера я подхожу к столу, начинаю читать договор, после чего мну его в бумажный шар и зашвыриваю в корзину для бумаг.

— Ты, дорогой товарищ, это гавно можешь кому-то другому подсовывать, я такое подписывать не буду! До свидания!

— Да я в договорах не разбираюсь, мне что дали, я с тем и езжу… — пытается разжалобить меня представитель.

— Хорошо. — сменяю гнев на милость я: — Сейчас я свой вариант договора распечатаю. Печать с собой?

— Нет, только доверенность.

— Давай паспорт и доверенность. Только доверенность я у себя оставлю. Когда приедете за теми, что не продадутся?

— А может…

— Никаких может. Пишу шестое января, если не приедете, вынесем во двор и у помойки оставим.

Через пять минут, тряся своим экземпляром договора, счастливый представитель убегает из кабинета с четкой инструкцией, найти даму в костюме Бабы Яги и сдать ей товар на реализацию, а я возвращаюсь помогать Насте.

Первое января девяносто четвертого года.

Сегодня встал в обед, как в полусне погулял с псом, после чего упал на диван, глядя в потолок.

Новогоднего чуда не произошло. Вчера, в полдень, я раздал сотрудникам честно заработанную премию, пожелал всем счастливого Нового года, проверил, хорошо ли заперт закрытый отдел фирмы по продаже игрушек «Гном». Вчера, по телефону, был разговор с их директором, который чего-то хотел от меня, но непонятно чего. Его ребята, с которыми я незадолго до покушения на меня, поругался, к самому покушению оказались непричастны. В тот день к ним подошел какой-то мужчина без особых примет, сообщивший парням, что имеет интерес закупить крупную партию игрушек, и для конструктивного проведения переговоров приглашает друзей коммерсантов в сауну. «Игрушечники» заперли отдел, завели фирменный грузовик и поехали с новым знакомым и отличным парнем в сауну, тесно прижавшись друг к другу в двухместной кабине. В сауне новый знакомый арендовал отдельный кабинет, заказал выпить — закусить, сообщил, что скоро подъедут девочки… В общем, после второй рюмки товарищи — коммерсанты более ничего не помнили. Разбудили их следующим утром работники новой смены сауны. Сильно болела голова и следов пребывания девочек не было. В процессе сборов, оказалось, что у одного из друзей исчезла запертая в номере куртка «Аляска». Похмельные и злые друзья устроили скандал, вызвали милицию, потом, на, по-прежнему стоящем у сауны, грузовике, поехали в местный РОВД… Возле РОВД их задержал экипаж ГАИ по вчерашней операции «Перехват», по подозрению в покушении на убийство некого Громова.

Приятелям повезло, что допрошенные по данному делу сотрудники помывочной сообщили, что они безвылазно находились в снятом номере, а вот их приятель выходил и приходил неоднократно. Побившись с подозреваемыми, милиционеры, на всякий случай, оформили парней на пятнадцать суток по «мелкому хулиганству», так- что на свободу ребята выйдут только четвертого января.

Сопящему в трубку директору фирмы «Гном» я сообщил, что его менеджеры дважды внесли арендную плату не в полном размере, а в третий раз они ее вообще не внесли, очевидно надеясь, что скоро я ее вообще принимать не смогу, что дает мне право расторгнуть договор аренды с его организацией, так что я жду его или его представителей шестого января с денежными средствами, в противном случае я буду вынужден…

Меня не дослушали, бросив трубку на том конце провода, наверное, директор попался обидчивый.

Распрощавшись с «торговцами» я загрузил в «Ниссан» деньги бутылки с шампанским, с которыми поехал в ломбард и на Завод, вручая подарки и поздравления немногочисленным подчиненным.

Раскрасневшаяся Тамара и Руслан, почему-то перепачканный в помаде, звали меня пойти с ними встречать Новый год к каким-то друзьям, но я отказался. Адвокат Софья на праздники укатила к маме, в соседнюю область, поэтому я поехал праздновать самый лучший праздник к родителям.

Выпив бокал шампанского и уложив спать, уже не реагирующую ни на что, Кристину, я, нагруженный мамиными салатами и «горячим», поехал в общежитие по абсолютно пустым улицам.

Ехал не торопясь, боясь разочароваться, но, в то же время, ждал новогоднего чуда.

В маленькой, темной квартирке меня встречал только, соскучившийся и всегда ждущий меня, Демон.

Смешно, в чудеса давно не верю, на пороге квартиры мне стало реально плохо. Помню, что долго сидел на полу в тесном коридоре, в обнимку с, недоумевающим, тоскливо поскуливающим, псом, потом, бросив судки и банки в холодильник, пошел гулять с единственным другом, тоскливо слушая радостные «кричалки» подвыпивших и веселых компаний.

Я в четыре часа пополудни, в выпуске новостей, в репортаже с Красной площади, где гуляла радостная, ожидающая всего самого хорошего в следующем году, толпа москвичей и гостей столицы, я увидел ЕЕ.

Наташа стояла без шапки, в шубке, что пошила для нее Тамара, в обнимку с каким-то симпатичным, одетым в элегантное пальто, мужиком, и что-то весело кричала, размахивая, разбрызгивающим искры, «бенгальским огнем».

Январь 1994 года.

Симпатичная ведущая нового, только что появившегося в сетке вещания, канала «НТВ», хорошо поставленным голосом вещала для сведения уважаемых телезрителей, что согласованный Верховным Советом и Президентом Российской Федерации проект новой Конституции страны опубликован в газетах для всеобщего обсуждения, которое будет проходить до первого января, и уже сейчас тысячи граждан и даже трудовых коллективов…

Я встал, сердито подошел к телевизору, стоящему на подоконнике кухни (другого места для полноразмерного аппарата в моей квартире не было) и выключил его, после чего вновь упал на табуретку и застучал по клавишам клавиатуры.

Не представляю, как раньше писали свои произведения писатели прошлого, до того, как была изобретена нормальная архитектура современного компьютера. Правда, у них у всех, я слышал, были жены — секретари, или секретари, которые позднее становились женами. А у меня был медленный компьютер и ненадежные дискеты, а также огромное желание написать и опубликовать книжку, которая должна была остановить, предостеречь…

Не знаю, насколько это поможет, но третьего января я проснулся утром, сделал себе чашку кофе и сел за компьютер, который занимал практически весь стол на кухне, так что ел я теперь со сковороды, стоящей на «блинах» электрической плиты «Лысьва».

Писал я от имени генерала Сокола, придав будущей книге форму мемуаров из будущего, потому что в новый путь России, куда она может свернуть, вместо слишком президентской формы правления, я не верил, а страна, несмотря на сопротивление депутатского корпуса Верховного Совета, вновь пыталась вернуться на страшную, кровавую траекторию своего исторического развития.

Вот и писал я, практически с утра до вечера, сохраняя написанные главы на трех экземплярах дискет, которых у меня, под диваном, было уже три длинных, пластиковых бокса.

Завтра страна будет праздновать Рождество, во всех храмах и вокруг них будет огромная толпа, внезапно укрепившихся в Вере, граждан, потом пронесутся суббота и воскресенье, и снова начнутся однообразные зимние будни.

Январь 1994 года.

Общежитие Завода.

Квартира Громова.

— Да! — гаркнул я в трубку. Сегодня комендант общежития отпросилась с обеда на именины кумы, я обещал ее прикрыть, поэтому с обеда я брал трубку в своей квартире, в полном своем праве.

С утра я съездил в магазин, дабы убедиться, что все в порядке. Хозяйственный отдел был заполнен разнообразным товаром, продавец, оставленная новым директором с испытательным сроком, уже не сидела на попе ровно, читая увлекательную книгу «про любовь», а четко отслеживала каждого, приближающегося к прилавку покупателя, и даже научилась улыбаться посетителям, да так, что в январе, по моим прикидкам, хозяйственный отдел должен быть окупать не только себя, но и покрывать зарплату директора, бухгалтера, дворника, электрика и грузчика «по вызову» из соседнего жилого дома. Мое предложения взять еще одного продавца, так как директору не гоже вставать за прилавок, Матрена Васильевна гневно отвергала, ссылаясь на то, что ей совсем не трудно, а сидеть в кабинете скучно. И вот, с полудня, я дома, вновь вбивая свои мысли в память компьютера, а тут кто-то настырный звонит.

— Паша! Паша, не бросай, пожалуйста, трубку! — в телефонной трубке зазвенел голос, напуганной до истерики, Софьи.

— Привет, что случилось?

— Паша, ты не мог бы сейчас подъехать к Левобережному суду, только прямо сейчас.

— Что-то случилось? — осторожно спросил я, понимая, что мой адвокат попала в неприятности.

— Случилось, а суд скоро закрывается.

— Сколько их?

— Четверо.

— Понятно. Я буду минут через двадцать, нормально так?

— Не знаю, наверное. — Софья всхлипнула.

— Через двадцать минут подойди к окну возле входа, я подъеду и встану напротив крыльца, побибикаю, сразу выходи… Поняла?

— Я всё поняла… — кажется, всхлипывать перестала: — Только постарайся…

— Всё, пока. — я бросил телефонную трубку на рычаг и стал одеваться, потом подумал и стал переодеваться.

Четверых я не вывезу, я не Чак Норрис и не Ван Дам из боевиков, что крутят каждый день по «кабельным» и коммерческим каналам, поэтому на свитер надел серый форменный бушлат с капитанскими погонами. Шапку, подумав, натянул черную, вязаную, было сразу видно, что не участковый, а кто-то круче. В поясную кобуру запихнул увесистые хромированные наручники, отчего бок бушлата сразу оттопырился, как будто на поясе висит верный «Макаров». Для полного антуража не хватало резиновой палки, но я их не любил за полную бесполезность в драке, поэтому, чего нет, того нет. Вместо дубинки у меня сегодня будет другое черное изделие — я погремел поводком с ошейником и, сидящий в ожидании и с надеждой, у порога, Демон радостно, коротко взлаял и подставил шею.

К районному суду я приехал практически в пяти часам. Половина окон двухэтажного здания были уже темными, большая стоянка напротив входа была практически пуста, посетители, один за другим, выходили из здания. Я поморгал фарами «дальнего» света и пару раз погудел, после чего полез наружу вместе с псом.

Демон, на длинном поводке, обследовал желтые пятна у забора суда, а я присел на капот «Ниссана». Сначала на крыльцо вышел невысокий милицейский сержант, недовольно зыркнул на меня, но, опознав коллегу, отвернулся и закурил. Кто я — хрен пойми, кому сигналю — непонятно. Возможно, борзый капитан приехал забирать какую то судью — пока такие случаи еще были возможны. Время было еще не кастовое, и районный прокурор с председателем районного суда не чурались приехать вечером в кафе, поздравить районный уголовный розыск с днем пятого октября.

Практически сразу из здания суда выбежала Софья, и поскальзываясь на крыльце сапожками на высоком каблуке, бросилась к моей машине. Одновременно, из припаркованной у торца здания суда, бежевой, мятой «девятки», без номеров, выскочили два парня в коротких кожанках китайского производства и, практически форменных, синих «спортиках» и бросились наперерез шустрому адвокату, не обращая внимания на двух присутствующих представителей системы МВД.

Если бы Софья пыталась скрыться на трамвае, остановка которого виднелась метрах в пятидесяти, на противоположной стороне дороги, то ее безусловно бы догнали, но девушка, выскочив за ограду, неожиданно заскочила в мою машину и заперла изнутри дверь. Двое недоумков, с несколько растерянными лицами, продолжали подбегать по инерции, но тут от забора, им наперерез, ревя, глухо как медведь, бросился Демон. С возрастом, черный кобель, конечно, округлился, потеряв поджарость, но от этого стал лишь несколько внушительней. Рвущегося с поводка, с вздыбленной на спине, шерстью, черного зверя, мне удалось остановить лишь в метре от замерших парней.

— Ты это! Собаку убери! — крикнул один из них, инстинктивно прикрывая руками пах. Из девятки вылезли еще два «брата — близнеца», но подходить не стали, предпочитая наблюдать за своими «братанами» издалека.

— Ты что к моей машине лезешь? — мрачно задал вопрос я.

— Так, наша знакомая, с ней поговорить надо…

— Ты к моей жене вопросы имеешь? Разговаривай со мной… — я «случайно» ослабил поводок, и Демон, почувствовав слабину узды, рванул вперед, заставив парней отскочить назад.

— Мы это, обознались. — ребята повертели головами и решили не усугублять ситуацию перед крылечком местного «храма правосудия»: — Извиняемся, значит.

Ребята, несколько раз оглянувшись на нас, потопали к своей машине, которая через пару минут рванула прочь.

— Паша, спасибо тебе, что быстро приехал. — Софья, дождавшись, когда мы с Демоном сели в машину, благодарно потерлась щекой о рукав форменного бушлата, мурлыкнув, как большая кошка: — Представляешь, я приехала по гражданскому делу, а ко мне, перед заседанием, в коридоре подошли эти четверо и сказали, что они друзья ответчика, и если я на заседании от иска не откажусь, то они мне лицо порежут…

Девушку передернуло от неприятных воспоминаний, но тут она, с округлившимися глазами, повернулась ко мне:

— Паша, а мы куда сейчас едем?

— Едем за твоими новыми знакомыми. — я мотнул головой: — Видишь, через четыре машины они впереди нас болтаются…

— Паша, ты что, сворачивай немедленно! — адвокат, очевидно, забывшись, попыталась схватить меня за руку, но я громко рявкнул, и девушка прижалась к двери, с испугом глядя на меня.

— Паша, ну пожалуйста, давай поедем домой, я боюсь. Они такие страшные. Если нас заметят, то…

— Не заметят, номера у нас грязные, а из четырех машин между нами — три белые. — я притормозил, удерживая дистанцию от преследуемых: — А завтра они тебя подкараулят, а меня рядом не будет. Нет, надо выяснить, кто они и откуда. Тем более, они без номеров.

Бежевая «тачила», с, видимой издалека, желтой, приветливо машущей, пластиковой ладошкой, закреплённой на заднем стекле, притормозила у очередного светофора.

Глава 11

Ночные звезды.

Январь 1994 года.

— Откуда ты таких красавцев то подцепила? — мы медленно ехали в вечернем потоке, направляясь к западному выезду из города.

— Никого я не цепляла. — огрызнулась, уже успокоившаяся, Софья: — У меня дело об истребовании имущества из чужого незаконного владения, цена вопроса там копеечная, сорок тысяч рублей, сарай какой-то делят. Мой доверитель сказал, что ему некогда по судам бегать, поэтому я одна в заседание хожу. На первом слушании ответчик не явился, поэтому суд перенесли, а сегодня вот это.

— Ну, а заседание то было?

— Нет, ответчика опять не было, судья сказала, что в следующем заседании, если явки не будет, то вынесет решение по представленным документам.

— Понятно. — я притормозил, впереди начались дорожные разборки.

«Девятка», с желтой ладошкой под задним стеклом, попыталась выскочить на «встречку», чтобы обогнать медленно плетущийся поток машин, но за несколько секунд до этого, тот же маневр совершил большой темный джип, в результате машины притерлись друг к другу. Из обоих транспортных средств на дорогу полезли люди, которые, обменявшись парой фраз, устроили на проезжей части веселую возню.

Дорога оказалась перекрыта в обе стороны, участники вечернего трафика дружно и возмущенно загалдели. Оппоненты же, обменявшись несколькими ударами, выяснили, что бойцы в джипе круче, хотя их было трое, против четверых. Через пару минут трое в китайских кожанках, проиграв по очкам, отбежали в сторону, а три мужика в турецких куртках выворачивали карманы четвертому сопернику, очевидно водителю. На прощание, пару раз дав по лицу несчастному «водиле», так, что он упал на грязный асфальт, пассажиры джипа загрузились в свой «Лэнд Крузер» и умчались по освободившейся полосе, а наши фигуранты долго оттирали лицо водителя снегом, приводя его в чувство, потом медленно поехали дальше.

Это мы наблюдали уже с перекрестка с второстепенной дорогой, обогнав несчастных бандитов и дожидаясь их, чтобы вновь продолжить преследование. К моему удивлению, «девятка» свернула в нашу сторону, но Софья даже не успела ойкнуть в испуге, как «Самара» прокатила мимо. Очевидно, его экипажу было сейчас не до нас.

— Интересно. Дер Журавлевка, шесть километров. — прочитал я дорожный указатель, и, дождавшись, когда тусклые задние фонари машины бандитов скроются вдали, поехал вслед за ними.

— Ты куда? — непроглядная тьма впереди пугала городскую девочку, но, хоть за руки меня больше не хватала.

— Только вперед. — я улыбнулся: — Никогда не слышал про такую деревню возле самого города, думаю, что она небольшая совсем, значит их машину увидим и поймем, где, хоть один из них, квартирует. Надеюсь, там хоть улицы и номера домов есть.

Шесть километров до деревни мы ехали по узкой дороге, окруженной с обоих сторон камышами

Деревня, действительно, была небольшой, домов пятьдесят, не более, часть из которых стояла с заколоченными окнами, а часть просто выглядела нежилыми. Вид остальных домов тоже оптимизма не внушал — кое где горели освещенные светом окна, но я был готов поставить зуб, что свет этот был не электрический, хотя вдоль улиц торчали столбы, от которых к домам тянулись провода. Поселение состояло из двух улиц, проходящих параллельно. Мы неторопливо проехали по одной из улиц до самого конца, пока не уперлись в дорогу, уходящую в бесконечные заснеженные поля. На границе деревни и поля стоял, глядя в свинцовое небо, металлический шлагбаум, сваренный из водопроводных труб. Вторая улица вела в сторону, отстоящего от границы поселения метров на пятьсот, животноводческого комплекса — четырех типовых советских коровников. В отличие от самой деревни, где жизнь еле теплилась, там мелькали силуэты людей, суетился трактор «Беларусь» или что-то подобное, хотя электрического света там я тоже не видел — горели какие-то тусклые фонари, типа керосинок, и на этом всё.

Пока я это рассматривал, из-за здания одного из коровников выкатилась машина и осторожно покатила в сторону деревни.

— Черт. — я торопливо вернулся в машину и задом развернув ее, помчался вдоль улицы, в сторону выезда.

— Что-то случилось? — всполошилась Софья, которая успела задремать в теплом салоне автомобиля, пока я осматривал окрестности.

— Нет, ничего, просто та «девятка» была на ферме, а потом покатила в деревню, а мне не хочется, чтобы они знали о нашем внимании к ним.

Проскочив насквозь улицу, я, не задерживаясь, направился в сторону города. Машина мчалась сквозь легкую поземку, мягко покачиваясь на заснеженном проселке, мощные фары пронзали темноту, пару раз возле дороги мелькнули желтые глаза каких-то хищников, наверное, лис, а я весело напевал прицепившиеся строчки из полузабытой песенки:

— Бросая ввысь свой аппарат послушный

— Или творя невиданный полет,

— Мы сознаем, как крепнет флот воздушный,

— Наш первый в мире пролетарский флот! — периодически хватая за круглую коленку, хихикающую девушку.

— Громов, ты что разыгрался? — вяло отбивалась руками адвокат.

— Не знаю, просто весело.

Я остановил машину посреди пустой дороги, погасил фары, и поманив Соню, вылез из кабины.

Демон, выпущенный со своего заднего дивана, огромными прыжками умчался в серое, заснеженное поле.

— На болото не лезь! — крикнул я вслед псу: — Если лапы намочишь — побежишь до города за машиной.

Но, кажется, меня не особо слушали.

Я прислонился к багажнику, поймал проходившего мимо адвоката и придал ее к себе, ощущая через куртку выпуклую попу девушки.

Ветер переменился, угнав с неба свинцовые тучи и украсив черноту небосвода мириадами звездочек, которые вы никогда не увидите, будучи в городе. Заметно похолодало, над деревней, которую мы покинули, устремились вверх пара десятков дымных столбов от топящихся печей, и хотя мы отъехали уже на приличное расстояние, оттуда северный ветер приносил запах угля и сгоревших дров.

— Вот скажи мне, Громов. — зашевелилась под моими руками, прижатая ко мне, Соня: — Вот почему мне все время кажется, что ты одновременно со мной и не со мной. Вроде бы веселишься, улыбаешься, а… Не знаю, как объяснить, как будто тебя рядом нет?

— Ты ошибаешься. — я наклонился и поцеловал губами холодную, нежную щеку адвоката: — Я сейчас просто любуюсь звездами и обнимаю красивую девушку…

А в глубине меня точил мои нервы злой червячок, который знал, что на дороге я стою, чтобы убедиться, что «девятка» осталась в деревне, и заранее предвкушал момент, когда я установлю всех сегодняшних уродов, что посмели угрожать моей женщине, а также доберусь до их хозяина, и он пожалеет и навсегда запомнит, что не надо было трогать моего адвоката.

Следующий день. Полдень.

Помещение мясного цеха. Левобережный район Города.

— Здорово, братан. — мы сцепили руки с Димой Ломовым, широко улыбаясь друг другу: — Тыщу лет, тыщу зим.

— Ну ты как, с ментовкой не расстался?

— Да как тебе сказать… — я подошел к окну и щелкнул электрическим чайником: — Кофе есть.

— У нас все есть. — Дима открыл сейф и стал доставать оттуда пачку сахара, банку кофе и банку сгущенки. Видимо, работники цеха, набранные с бору по сосенке, доступ в кабинет Димы имели, вот он и прятал самое ценное с железный шкаф.

Десятью минутами позднее.

— Вот такие дела, брат. Через несколько дней наступает время «Ч» и я пока думаю, подавать иск о восстановлении на работе или нет. С одной стороны, надо, а с другой стороны — я за эти дни настолько обленился, просто не представляю себе, как вновь каждое утро подскакивать и нестись на работу, и так шесть дней в неделю, а иногда и семь. — Я сделал глоток и зажмурился от удовольствия — и кофе у Димы был не «Три в одном» и тяжинская «сгущенка» рядом не стояла с непонятными «растительными сливками».

— Так ты где сейчас, чем живешь? — Дима меня искренне не понимал.

— О, брат… — я закатил глаза к, беленому известью, потолку: — Я добропорядочный рантье, живу с доходов от сдачи недвижимости…

— Да ладно? — не поверил мне старый товарищ.

— А ты не «ладно» — обиделся я: — Я же целый магазин в боях и походах отбил у бывших подруг Аллы, покойницы. Меня прикинь, заказали, причем натурально, пара киллеров была. Как в кино двух моих арендаторов в сауне напоили, в их куртки переоделись и на их машине с фирменными наклейками на будке, на дороге встали, где я должен был поехать. А меня заказчик на эту дорогу аккуратненько так вывел. Позвонил по телефону и говорит — мол, так и так, моя подруга была неправа, что вас год обирала, мы всё осознали и готовы возместить ущерб, поэтому приезжайте в лес, на окраине, мы с вами там полностью рассчитаемся. Что ты на меня такими большими глазами вылупился? Так, дословно, мне майор, начальник службы участковых из Заречного по телефону лепил. Прикинь? Ну я, естественно, изобразил радость, полное обалдение и готовность ехать в лес за деньгами. А сам с опером знакомым из Левобережного договорился, ему заявление об угрозе убийством написал, и в оговоренный срок он со мной поехал. Ну мы оба в «брониках» под куртками, только я, все равно чувствовал себя голым без оружия. Короче, едем в Заоружейку, «Динамку» проехали и в поля к радиостанции свернули, а там, в чисто поле, поперек дороги грузовичок знакомый развернуло, и парни, вроде, на моих арендаторов похожие, возле него возятся, из сугроба вытащить стараются. Один из них, в приметной такой «Аляске», мне рукой машет и бежит к моему «Ниссану», изображает, типа помоги, брат, тросом дерни. Ну я то понимаю, что мои арендаторы никак не должны быть здесь, на противоположном конце города, тем более, там ни складов, ни баз торговых нет, а якобы, мои денежки меня ждут. Ну я и говорю Витьке, оперу, что за моим сиденьем прячется — давай, Витя, вылезай с противоположной стороны и за багажником жди сигнала.

Короче, этот мой знакомец, вместо того, чтобы сбоку подойти и в опущенное боковое окошко меня, без проблем, застрелить, он «затупил». Видимо, шагов с пяти меня точно опознал и давай через лобовое стекло в меня стрелять. Ну я, естественно, от радости в штаны наложил и на соседнее кресло упал, за капотом прячусь. Ну и, одновременно, на педаль «газа» давлю. Этот гад успел пару раз всего выстрелить (потом посмотришь дырки, еще в ремонт не отдавал), а потом его машина крылом и ударило. Короче, все лежат. Я на сиденьях лежу, голову боюсь поднять, Витька, который сильно к багажнику прижимался плечом, на дороге лежит, потому, как точку опоры потерял. Этого ухаря в снег ударом крыла отбросило, он оттуда пытается выбраться и пистолетик свой, оброненный, найти. В общем, Брагин его из положения «лежа на боку» подстрелил. Второй видит, что дело не сладилось, запрыгнул в грузовик и по полям, по полям, ехал, а я Витьку с раненым на дороге оставил и поехал на место встречи. И знаешь, кого я там встретил? Ни за что не догадаешься! Там начальник областного УВД занятия для руководства УВД и горрайотделов занятия проводит, 'Штурм здания и освобождение

заложников', ну и этот, майор, там в толпе стоит, «лицом торгует», алиби себе создает. Ну я к генералу прорвался, так и так, товарищ генерал, ехал получать крупный долг от вашего подчинённого, а по дороге меня чуть киллеры не пристрелили, и теперь я бы хотел, чтобы товарищ майор мне

денежки отдал, иначе, за что мы кровь проливали? Генерал в это дело влезать не хотел категорически, начал что-то про гражданские правоотношения говорить, про компетенции. Ну я понимаю, остался бы я без золотого запаса, но там еще журналисты крутились. Начала то разговора они не слышали, потом подошли. Ну я и начал орать, что ваш майор сволочь такая, под предлогом возврата долга меня под пули подставил, а вот другой ваш подчиненный, простой, скромный опер Виктор Брагин, мне помог, банду киллеров разогнал и одного из них взял в плен. Вот, какие разные офицеры служат в нашем УВД. Тут генерал не выдержал, майора подозвал, спросил прямо — «Деньги принес?»

Тот и ляпнул, мол принес. Ну мы бы с тобой, конечно, никаких денег не принесли, и вообще, даже в знакомстве не признались, но майор сразу «поплыл» и признался, что деньги при нем. Ну я и начал орать, что, мол, принес долг — значит плати, пока меня в очередной раз не подстрелили, ну генералу это дело надоело… А майор, видит, что деньги могут забрать, начал орать, что он вопроса не понял, мол, русский язык для него не родной, а деньги он с собой принес, что на покупку квартиры отложил.

Тут генерал как гаркнет, у майора деньги отобрали и мне, от греха подальше, передали, а сами послали помощь Витьке, ну и майора повезли куда надо, «колоть». А представь, что бы было, если бы я «копился» и один на встречу п поехал? Меня бы застрелили, кто-то бы видел грузовик с приметным названием фирмы на будке, не тайга же. Эти два придурка, арендатора, какой-то дрянью накаченные, лежат в номере в сауне, и ничего не помнят. Да я уверен, на них наводку бы дали, о их причастности, и пистолет бы в машину подкинули, а у меня с ними конфликт незадолго до того был. Как думаешь, через сколько они бы явку с повинной написали?

Вот оно и то. Вот так и живем, каждый день, про себя, повторяя — «Богатые тоже плачут». Я досадливо махнул рукой и стал наливать себе второй стакан бодрящего напитка.

— Я что, Дима, к тебе прилетел. Ты же все хозяйства вокруг Города знаешь? Меня деревня интересует Журавлевка, она отсюда на запад, почти сразу за городом расположена, и вправо от трассы шесть километров. У них там четыре коровника действующих, ты их должен знать.

— Нет. — Дима поморщил лоб: — Не помню таких. А ты на какой предмет интересуешься?

Я рассказал товарищу вчерашнюю историю, и он, ожидаемо, ничего не понял.

— Смотри, что получается. — Я выдернул из принтера белый лист бумаги и начал рисовать схему: — При Советской власти там, в этой Журавлевке, был колхоз, племенной, скотиной занимались, мясо, молоко сдавали. Там неудобья, болотистое место, никому не интересное, но худо — бедно, хозяйство существовало. Потом, когда перестройка началась, колхоз разделился, условно стало два хозяйства, колхоз и сельхозкооператив, соответственно единые паи разделили. То, что Софья назвала «каким-то сараем», на самом деле является трансформаторной будкой, которая весь колхоз электроэнергией питает, вернее, питала. Она вот здесь, на окраине, располагается. Не знаю, как, но председатель кооператива смог трансформаторную будку в уставной фонд кооператива включить, но факт есть факт. Еще кооперативу перешел один коровник, пропорционально количеству членов. Ну а потом началась пьеса «О том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Председатели вдрызг разругались. Колхозники не пустили кооператоров в их коровник, а председатель кооператива заявил, что оборудование трансформатора вышло из строя и всех потребителей просто отключил, по причине невозможности безопасной передачи электрической энергии. В деле есть заключение каких-то электриков, что трансформатор нельзя эксплуатировать по причине износа. Новый трансформатор купить не могут, так как он стоит, как крыло самолета. Облэнерго представило схему, что точка разграничений ответственности у них определена после последнего столба линии электропередачи, что ведет в деревню, то есть, трансформатор не их, и им, на хрен, не нужен. И по этому поводу кооператив сдал в долгосрочную аренду будку председателю кооператива, только, как физическому лицу. И теперь колхоз подал в суд на кооператора, который оказался прописан в Левобережном районе Города, а тот, догадываясь, что возле суда ему могут сделать больно, подставил Софью, отправив ее в суд одну, типа, некогда ему на заседания ходить. Ну она и поперлась на судебное заседание, там кроме иска колхоза, еще и встречный иск к колхозу рассматривают.

— И что? — Дима меня не понимал.

— Дима, скажи, а что бы было, если бы моя девушка до меня не дозвонилась и ее бы посадили в машину и увезли, потому что ее предупреждали, чтобы она отказалась от иска, а иск к колхозу признала, но она «по-хорошему» не поняла', и ей попытались бы объяснить «по-плохому»?

Дима заскрипел зубами. Его девушку, несколько лет назад, особо жестоко убили в Дорожном районе, перед тем, всласть помучив, а Диму, как главного подозреваемого, долго ломали в областном управлении, пытаясь добиться признания в совершенном зверстве. Дима ничего не признал, но из милиции уйти ему пришлось, поэтому он прекрасно понимал, что могло произойти с Соней. Конечно, любой адвокат вам, на раз-два, убедил бы, что это не доказано, что, вероятно, эти четверо молодых человека, с отличными характеристиками, просто хотели культурно поговорить с красивой девушкой, возможно, получить юридическую консультацию, но мы с Димой понимали, как быстро «культурная беседа», особенно, когда жертва боится и беззащитна, перерастает в что-то плохое.

— И что ты хочешь? — Дима справился с эмоциями и выглядел почти спокойным.

— Я наказать хочу. — Я улыбнулся.

— Кого?

— Всех. Председателя колхоза за то, что натравил парней на адвоката оппонента. Парней — сам — понимаешь, за что. Кооператора — за то, что Софью подставил и под молотки бросил.

— И как ты хотел… действовать?

— а я, Дима, хотел взять у тебя твой самосвал, какую-то бумажку от твоей фирмы, и поехать в эту деревню, вроде бы, для закупки мяса. Ну а там посмотреть, что и как.

— Паша, мне сейчас мяса не надо, холодильник забит, у народа сейчас, после праздников, денег нет… — испугался товарищ.

— Не факт, что я с этими по цене договорюсь. — я пожал плечами: — Кроме того, если что, я там полтуши куплю, а ты мне из нее тушенки сделаешь, я ее в свой магазин сдам на реализацию. Разберемся, не бойся. Ну что, дашь грузовик?

— Ну, конечно дам. Я только понять не могу, чего ты там найти хочешь?

— Да я сам не знаю. — пожал я плечами: — Только я одного не понимаю. Деревня у города стоит, дойди до трассы и рейсовый автобус тебя подберет. Несколько месяцев вся деревня без света сидит, значит, ни холодильники, ни телевизоры не работают. Ни одна лампочка не горит в домах по вечерам, какие-то керосинки светятся и всё. Только знаешь, что? Я с утра в библиотеке областной был. Все местные газеты просмотрел. И, ни в одной нет даже упоминания, что жители села на окраине города живут без электричества, как в каком-то девятнадцатом веке. Ни скандалов, ни разоблачений, ни депутатских запросов. Вообще ничего, не единой строки.

Глава 12

Любовь Демона.

Январь 1994 года.

Застоявшийся на морозе грузовик мы заводили полтора часа, в результате оба устали, перематерились, затащили сдохший аккумулятор на подзарядку в тепло, да еще оказалось, что электролита в банках осталось явно меньше уровня. В общем, решили, что все переносится на завтра, поэтому, в полном расстройстве чувств поехали ко мне домой пить водку и вспоминать былое. Гостя мы с Демоном проводили на последний поезд метро, благо мое общежитие расположено в десяти минутах ходьбы до конечной станции главной транспортной артерии Города, немного погуляли у станции, на случай, если моего приятеля не пустит в метро постовой милиционер, после чего двинулись в обратный путь, сделав крюк через большой парк, раскинувшийся у подножья гигантской телевизионной вышки. Я отцепил карабин поводка, и Демон огромными прыжками убежал в темноту, а я встал на широкой, расчищенной от снега дорожке, и запрокинув голову, ловил лицом пушистые снежинки, медленно падающие с темно-серого неба. Крики я услышал минут через двадцать, когда успел продрогнуть и вполне себе протрезветь.

Рисуя в себе картины, одна страшней другой, я бросился через снежную целину к соседней дорожке, на третьем шаге завяз и набрал полные ботинки, быстро-таящего, бодрящего снега. Матеря себя за необдуманность порывов, я вернулся на дорожку, попытался выбить снег из обуви и, лишь после этого, пошел по дороге, в обход, успокаивая себя тем, что Демон без команды не имеет привычки нападать на людей.

Демон действительно на людей не нападал, он напал на собаку, и когда я вышел на соседнюю тропинку из-за густых кустов, я увидел, что процесс нападения закончился — две немецкие овчарки, одна огромная, черная, и вторая, компактная, чепрачная, с яркой рыжинкой, стояли, сцепившись задами, с глупыми выражениями на мордах, что означало, что хозяйке рыжухи, что бегала вокруг блудливой парочки, уже поздно суетиться.

— Это ваша собака⁈ — ко мне, грозно потрясая поводком, бросилась высокая, с меня ростом девушка, одетая в черные, спортивные трико и, легкую, несмотря на мороз, серую штормовку.

Убегать от яростно наступавшей на меня девицы я не мог — Демон после акта любви пребывал в беспомощном состоянии.

— Пес мой. — с достоинством согласился я: — А что случилось?

— Вы издеваетесь? — крупный карабин брезентового поводка, прицепленный к широкому, в металлических заклепках ошейнику, опасно заплясал перед самым моим носом: — Вы что, не видите? Ваш кобель изнасиловал мою Грету!

— Так, барышня, давайте успокоимся. — я с трудом сдерживал смех: — Сразу, как милиционер вам заявляю, никаким насилием тут и не пахнет. Ваша сука выглядит вполне довольной.

— Ах, вы еще и милиционер! Ну тогда мне все становится понятным.

— И что вам становиться понятным? — обиделся я.

— Вот все и понятно, как вороны, хватаете все, до чего можно дотянуться. Мой брат бизнесом занимается, он про вас много чего рассказывает.

— Уж не знаю, что там ваш братец вам наплел, но, подскажите, почему ваша течкующая сука бегает по парку без поводка?

— Мы бегали вместе, а потом она выдернула голову из ошейника и убежала… — девушка, в сердцах, топнула по снегу стройной ножкой.

— Так что вам очень повезло, что я меня не какой-нибудь боксер или, упаси боже, кавказец…

— Это я вам должна спасибо говорить? Да, если хотите знать, Грету должны были завтра повязать с чемпионом Союза, с самим Вулканом! — девушка вновь стала наступать на меня.

— Ну знаете, между нами говоря, вязка с Вулканом — удовольствие сомнительное, говорят, что щенки от него в последнее время не очень получаются.

— Вы тоже это слышали? — сразу стала серьезной девушка: — А я все размышляла, надо ли моей Греточке с этим Вулканом связываться…

Не знаю, что это за Вулкан такой, впервые о нем слышал, но покивал сочувственно, а потом широко улыбнулся:

— Ну теперь то все разрешилось, само собой. Как говорится, это судьба.

— У вас хоть документы есть на собаку? — подозрительно спросила (кто она теперь Демону — теща кажется?): — Или вы его на рынке купили за три рубля?

— Вот сейчас даже обидно как-то. — изобразил оскорбленную невинность я: — Документы у нас полностью в порядке, мы тоже, не какие-то там, приблуды. Вы сами посмотрите, какой у нас экстерьер, какая спина мощная. А вот ваша девочка немного подкачала, лапки задние слабоваты…

Потом я пять минут слушал эмоциональные высказывания о прелестях и достоинствах молодицы по кличке Грета, о ничтожности моих познаниях в величайшей науке — кинологии и прочих недостатках меня и демона лично.

— Пойдем, малыш, мы тут не ко двору пришлись. — я развернулся и двинулся к своему дому.

— Стойте, подождите. — меня догнали и ухватили за рукав куртки: — Вы что, щенков нам заделали и сразу в кусты. Мне документы ваши нужны.

— Я паспорт с собой не ношу.

— Да зачем мне ваш паспорт? Мне агрессора вашего документы надо посмотреть. — девушка показала Демону кулак, но уже без особой агрессии, как теща зятю.

— У меня документы на собаку дома, можем сейчас зайти.

— Пойдемте. — Девушка надела на Грету ошейник, затянув его потуже и взяла меня под руку, видимо, до конца не доверяла, и мы двинулись к моему общежитию.

Когда мы вчетвером ввалились в мою маленькую квартирку, я, в очередной раз, убедился, насколько она тесная и убогая. Пока Демон показывал своей подруге свои владения, я полез в шкаф, где, в образцовом порядке, оставленном Наташей, лежали документы, достал их и поймал взгляд своей гостьи, направленный на следы нашего с Димой застолья.

— Сразу говорю — пес у меня не пьет. — пошутил я, протягивая моей гостье пакет с документами.

— Да мне все равно, с кем вы пьете… — с деланым равнодушием фыркнула барышня.

— Тогда прекрасно. Вы проходите, раздевайтесь, присаживайтесь. Чай, кофе будете?

— Кофе если можно. — моя гостья скрылась в ванной комнате.

Хорошо, что в моей квартире, кроме следов, нашей, с Димой Ломовым, встречи, других следов бардака не было. Посуду я старался мыть каждый вечер, пол мыл по выходным, грязную одежду собирал в мешки и, по выходным отвозил маме, для стирки в машинке-автомате, заодно играя роль воскресного папы для Кристины, поэтому мне не пришлось судорожно собирать с пола дырявые носки и очистки от колбасы.

А гостья мне понравилась — высокая, с длинными ногами спортсменки, плоским животом и небольшой попой, глазами, темно — зелеными, как вода в озере осенью, темно русые, густые волосы до плеч. Не скажу, что она была красавицей, но вполне-вполне симпатичной.

— Меня, кстати, Павел зовут, Павел Громов. — буркнул я, следя за туркой на плите, чтобы не убежало кофе.

— Ирина, Ирина Красовская. Очень приятно. — за моей спиной моя визави зашелестела бумагой.

По закону подлости, голос она подала именно в тот момент, когда пена взмыла вверх, темно-коричневой шапкой.

— Павел, что это значит?

— Да что случилось? — я, от неожиданности, чуть не выронил турку с закипающим кофе.

— Да вот! — девушка тыкала длинным пальцем в затертую бумажку, лежащую перед ней, на столе: — У вашего пса крипторхизм, он бракованный!

Я вздохнул, поставил перед гостьей чашку с кофе, теплое молоко и сахарницу, после этого сел напротив и потыкал в стопку бумажек, до которых она еще не добралась.

— Вы там дальше посмотрите, прежде чем кричать, есть справочка от ветеринара, что при последующем осмотре яичко у щенка выпало и встало на место. Так бывает, и у людей тоже. Вы, кстати, можете это, как говорится «ля на турель» посмотреть или пощупать.

— Вот еще, буду я вашему кобелю яички щупать. — фыркнула девушка, но справки и паспорт Демона изучила, с удовольствием отхлебывая кофе из чашки.

Честно говоря, Демон мой, совсем как Макс Отто фон Штирлиц, жил по чужим документам. Нашел то я его в вполне зрелом возрасте, а справка из ветеринарной клиники, что пес неизвестной породы по кличке Шарик привит от бешенства и чумы, меня не устраивала — для получения дополнительного пайка на собаку от старшины Дорожного РОВД этой писульки было недостаточно. В объединенный питомник Областного УВД я не пошел, все-таки, правда могла выплыть наружу, а вот в питомник транспортного УВД обратился, так как с «транспортниками» «территориалы» жили достаточно параллельно. Там я и получил за сущие копейки, документы на выбракованного несколько лет назад породистого щенка немецкой овчарки, что, в соответствии с приказом МВД, был реализован населению. Отступив несколько месяцев, собачий доктор выписал мне справку, что яичко, послужившее причиной выбраковки, встало на место, а в довершении всего, я получил родословную на Демона, из которой выходило, что пес мой благороден, не чета хозяину, и половина его предков прибыла из бывшей ГДР по соглашению об улучшении чистоты крови служебных собак. В общем, изучив документы, Ирина смотрела на своего «благородного зятя» вполне благосклонно, ну и мне немного тепла из ее глаз досталось. Потом мы еще немного посидели, потом выпили еще кофе, затем я пошел провожать девушку, которая жила соседнем от меня квартале, по дороге выгуляв собачек и договорившись, что через два дня мы встретимся на территории Демона для контрольной вязки. Домой я пришел около четырех часов утра, а за мясом мы с Димой выехали в районе обеда.

Локация — Деревня Журавлевка, Городской сельский район.

— Стой! Проезда нет! — на дорогу, наперерез самосвалу, шагнул невысокий парень в ватных штанах, телогрейке, с, кустарно пришитым воротником из искусственного меха, и серых, подшитых валенках. В подтверждение его слов, за ватной спиной подрагивал на ветру, металлический шлагбаум, синего цвета, с аналогичной табличкой. Блин. При вечернем посещении Журавлевки я эту преграду не заметил. Вот бы покрутились бы мы с Софьей, если бы на обратном пути уперлись бы в опущенное заграждение.

Хмурый, после вчерашнего, Дима, облаченный в такую-же телогрейку, только без воротника, высунул голову в боковое окошко и буркнул нелюбезно:

— Ты что под колеса бросаешься, это же машина, она дебилов не гладит, а давит.

— Говорю вам, проезд закрыт. — парень на «дебила» не отреагировал, видимо вчера тоже травился спиртным.

— Мы на ферму, за мясом едем, поднимай свою палку.

— Ничего не знаю. Если на ферму едете, то должен быть пропуск, или платите пять тысяч за порчу дороги.

— А тебя кто уполномочил деньги за проезд собирать? — не выдержал я: — Это, вообще-то рэкет называется. Эту дорогу еще при советской власти построили, и ты здесь никто и звать тебя никак.

— Я про советскую власть ничего не знаю, но этим летом мы отсыпку дорог делали, на деньги колхоза, так что, это наша дорога. Нет денег — валите отсюда, все равно там дальше ничего нет.

— Ну что будем делать? — Дима повернулся ко мне и зло зашипел: — Я этим козлам платить не буду! Никогда и никому не платил…

— Да и хрен с ними. — я откинулся на сиденье: — Разворачивайся, поехали в город. До Левобережного РУВД меня подбрось только.

На крыльце РУВД я увидел небывалое явление — довольный и улыбающийся Виктор Брагин курил дорогую американскую сигарету.

— Ты разбогател что ли? — я ткнул приятеля в бок.

— О, Паша, здорово. — опер потащил меня за угол: — Прикинь, на меня представление в Москву отправили, начальник розыска первый руку жмёт.

— Ты не расслабляйся, а то отправят к чёртовой маме, где у вас самое страшное отделение? На Торфяных болотах? Слава она такая, вещь, капризная. Я тебе тут новое дело притащил в клювике, но надо тщательно поработать.

Последующие два часа героический оперативник Виктор Брагин бегал с бумажками между своим кабинетом и комнатой Информационного центра, таская туда запросы, но из районного управления внутренних дел я вышел, обладая достаточной информацией для дальнейшей работы.

Во-первых, в адрес газеты «Советская Сибирь» с копиями Прокурору области, Главе администрации области и предприятию Областные сети ушло заявление реально существующей жительницы деревни Журавлевка, что ветеран труда, лауреат областных конкурсов, а ныне пенсионерка, на семьдесят пятом году советской власти вынуждена влачить свое существование, потому, что приобретенный много лет назад колхозом трансформатор оказался вдруг частной собственностью, причем новый владелец не может его эксплуатировать. Письма ушди по адресатам, сброшенные рукой неизвестного в вязанной перчатке в почтовый ящик на окраине города, а я приступил к изготовлению из красных корочек, бумаги, клея, ножниц и наборного комплекта для изготовления штемпеля печати я соорудил удостоверения инспектора учреждения Облархстройнадзор с моей фотографией. Конечно, оттиск печати на фотографии вышел так себе, но если не приглядываться, то будет вполне ничего.

Тот же день. Общежитие завода «Знамя борьбы».

— Здравствуйте. — я шагнул через порог комнаты, расположенной на третьем этаже рабочего общежития коридорного типа и поморщился — в комнате смердело грязными трусами, носками и прочей гадостью. На застеленных суровыми, серыми одеялами, кроватях, за столом, сидели три мужика и недобро смотрели на меня. И я понимал причину их неприятия — один из жильцов держал в синей от татуировок, руке, бутылку «Русской» с криво наклеенной этикеткой, чей путь в этот мир, однозначно начался не на вино-водочном комбинате.

— Прохоров Михаил Ильич здесь проживает?

— А ты что, мент что-ли? — татуированный отставил бутылку и поднялся, тяжело опершись на стол, так, что жалобно звякнули разномастные стаканы.

— Нет, я из областного архстройнадзора. — я показал удостоверение.

— Ахр… чего? — скривился мужик.

— За состоянием домов следим. Ширяева Антонина Иосифовна вам кем приходится?

— Бабка моя, покойница. — покачнувшись, сел Прохоров и перекрести лом: — Царство ей небесное. А что?

— Ничего, кроме того, что дом ваш, что от бабки остался, ветшает, без присмотра, скоро аварийным будет признан. А аварийные дома подлежат сносу, так как представляют опасность для населения. Вы собираетесь своим наследством заниматься, или нет? Мы вчера там были с проверкой, дом еще вполне можно в порядок привести. И земля же, опять, у самого города. Не нужен вам, отремонтируйте, и дачникам продайте.

— И что, Михалыч вас на территорию запустил? — недоверчиво скривился мой собеседник.

— А куда бы он делся, мы, вообще-то, из областной администрации, как никак.

— Вы из областной, а меня, к примеру, не пускают. Я три года назад, как освободился, туда приехал. Ну понятно, что там в деревне. С этим делом нормально обстоит, и я пьяный погрузчик на ферме запорол. Так Михалыч меня сказал не пускать, и документы, чтобы я дом переоформил на себя, не дает. А я здесь, на койке-месте обитаю, а еще сейчас зарплату не платят, четвертый месяц… — мужик смахнул слезу с ресницы: — Он, вообще, я слышал, городских не жалует, в родительские дома не пускает. У него там местных пацанов человек десять организовано, так они, как псы, любую команду Михалыча выполняют. Говорят, в том годе, Петруху Галкина, что грозился в суд подать и прокуратуру, его гаврики на болото отвезли и там притопили. Участковый приехал по заявлению бабы Петькиной, покрутился, а потом обратно уехал и больше туда носу не кажет. Если что-то надо, он Михалычу по телефону звонит, и тот ему сам все привозит.

Мужик прервался, разлил остатки водки по стаканам, под довольное ворчание собутыльников, выпил, поморщившись, и зажевав отраву морщинистым соленым огурцом, продолжил.

— и вообще, председатель, я слышал, план имеет, всю деревню под себя подгрести. Он местным работу не дает, только трактористу и бригадиру, остальных на вокзале набрал, так они у него почти за бесплатно работают, за выпивку и жратву. Так что, все очень грустно в Журавлевке. Нехорошо там, совсем нехорошо.

Глава 13

Циничное поведение.

Январь 1994 года.

Вчера вечером мы с Виктором Брагиным, совершили, на языке «приказа с двумя нулями», краткий оперативный контакт по телефону, в процессе которого я «слил» оперу информацию оперативного характера, что некий Михалыч, маскирующийся для вида председателем колхоза, организовал в пригородной деревне Журавлевка банду из десятка молодых людей, которые совершают отжим имущества у граждан, грабят проезжающие мимо фуры и частные автомобили, убирают свидетелей, в частности, убили и утопили в болоте некоего Петра Галкина после того, как последний собрался сообщить органам власти о противоправной деятельности Михалыча.

Завтра-послезавтра информация от опера Брагина попадет в общий массив данных, еще через пару дней дойдет до Сельского РУВД, по территориальности, а через недельку за Михалыча и его ребят возьмутся плотненько. В сельской местности, штаты милиции, в отличие от городских отделов, штаты укомплектованы, а вот заявлений поступает мало, вот и вынуждены сельские опера отрабатывать любой сигнал, а тут банда, разбои, грабежи, вымогательство, и, в качестве розочки на торте — убийство.

Если бы меня спросили и дали времени побольше, я бы задержал парочку парней из этой деревни за преступление, совершенное где-то в городе, к которому они, точно, не имеют никакого отношения, попытал бы их на причастность, пытаясь понять, кто из задержанных пожиже духом, кого можно заговорить и «поколоть». Если не нашел такого типа, через некоторое время повторил бы попытку. Из десяти человек, как в украинском партизанском отряде, хоть один, да предатель, обязательно найдется, не в древней Спарте же они живут, а в Журавлевке. И потянется ниточка, постепенно завязывая всех в тугой узелок, который и должен выйти на Михалыча. А если ниточка потянется, и пойдут «раскрытия», то Витя Брагин будет в большом плюсе. В конце текущего месяца позвонит заместитель начальника уголовного розыска Левобережного районного управления своему коллеге в Сельский отдел и строго спросит, сколько преступлений было раскрыто по информации нашего сотрудника, и пойдут плюсики Вите в личный показатель работы, и опять он будет молодец. Так, глядишь, и до начальника розыска Торфяного отделения дорастет, а оттуда сбежит в управление по городу или области, и появится у меня в высоких милицейских структурах хороший… А вот хренушки вам, дорогой товарищ Громов, никто у вас не появится. Человек, когда увольняется или уходит на пенсию, то для бывших коллег он, как будто, умирает — при встрече улыбаются, но за помощью уже не обратишься, потому, что ты уже не в системе, ты уже чужой. Вчера был своим, а сегодня ты чужой, и, по-другому, очень хрупко и ненадежно. Сейчас условный Виктор, с радостью, выполнит несложное поручение или просьбу за бутылку хорошего коньяка, а лучше три бутылки водки, но со временем ваши отношения перерастут в отношения русских князей и ранних татаро-монголов — ты просто становишься обязанным платить ясак. Да и если Витя пойдет в гору, то его услуги цена его услуг станет гораздо дороже, а качество выполнения, напротив, упадет.

Я отчаянно зачесал затылок, надеясь, что от энергичного почесывания головы я пойму, какое решение будет правильным — восстанавливаться на службу в органах по суду, или махнуть на все рукой и искать свое место в новой жизни? Так и не придя к какому-то однозначному решению, я решил, что подумаю об этом завтра и стал собираться на прогулку, под одобрительное рычание Демона и позвякивание, зажатого в зубах пса, поводка.

— Привет! — смутно знакомый голос, раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть.

Я завертел головой, пытаясь понять, откуда и кто говорит. Мы с Демоном шли гулять на пустырь, считающийся сквером, шли мимо металлических гаражей…

— Ты мне помогать собираешься или что? — в голосе, идущем неизвестно откуда зазвучало неприкрытое раздражение: — Давай быстрее, а то твой пес опять к моей лезет…

Я пригляделся в узкую щель между металлическими гаражами и разглядел там белеющее лицо.

— Ты что там делаешь?

— Слушай, ну давай быстрее, а то… — зажатая между стенок боксов моя новая знакомая, Ирина Красовская, попыталась повернуть голову, чтобы увидеть, что творится у нее за спиной, откуда раздавался неясный шум, повизгивание и поскуливание.

— У тебя что, собака там?

— Ну конечно! Ты что такой тормозной? Помоги мне быстрее!

Я протянул руку и попытался вытащить девушку, но Ира сидела в металлической ловушке крепко, как репка из сказки.

Судя по тону Ирины, шутки про надежно зафиксированную девушку и предварительные ласки понимания сейчас не найдут, поэтому я просто пошел искать альтернативный проход, не отвечая на испуганный писк Ирины, решившей, что я ее бросил.

Пройдя мимо двух гаражей, я нашел проход, достаточно широкий, чтобы там могла проскользнуть моя, немаленькая, тушка и стал протискиваться, ругая себя за то, что не надел старую куртку, которую не жалко порвать или ободрать.

Хитрый Демон был уже здесь, и, не обращая внимания на тревожный писк хозяйки, доносящийся из темноты, целеустремленно атаковал свою четвероногую подружку, которая, не проявляя, впрочем, агрессии, ловко отскакивала от возрастного ухажера.

Я посчитал, что это лишнее, тем более, что конфетно-букетный этап их отношений уже закончился, и поймав овчарку за ошейник и хвост, придержал Грету, давая Демону возможность пристроиться к расшалившейся сучке сзади.

И как ты здесь оказалась? Погоди, не дергайся, я не могу понять, что тебя держит… — оказавшись возле ловушки, в которую попала девушка, я не торопился ее освобождать, дабы она не помешала процессу, что вовсю шел за моей спиной: — Да погоди, не дергайся, я пытаюсь понять…

Ирина не понравилось, когда моя рука заскользила по ее одежде, попыталась проникнуть между телом девушки и стенкой гаража.

— Ну вот… — я что-то нащупал и теперь пытался понять, что это: — Живот втяни.

— А я что по-твоему всё время делаю! — огрызнулась девушка, но попыталась выполнить мою команду, после чего что-то звякнуло, и я потянув Ирину за локоть, с трудом, но всё же, вытянул ее железной ловушки.

— Видишь… — придерживая девушку за талию, я показал ей на погнутую жестяную пряжку пояса куртки: — Пряжка у тебя за щель зацепилась и не давала назад вылезти… Ты, вообще мать, как здесь оказалась?

— Да я пошла гулять с Гретой, думала, что на поле уже никого нет…

Из рассказа Ирины выходило что не успев дойти до места выгула собак, она со своей питомицей была атакована каким-то местным догом, на пару с черным терьером. Пока хозяева агрессивных кобелей, с противоположной стороны парка, звали своих питомцев, не особо спеша к месту происшествия, Ирина поняла, что от двух крупных, настроенных на любовь, самцов она свою собаку не отобьет и обратилась в бегство.

Но, настырные кобели свои попытки не прекратили, даже когда две девушки убежали за угол, напротив, видя нарастающую панику у Иры, принялись зло рычать на хозяйку Греты. Понимая, что убежать от дога и терьера не получается, а, разошедшиеся псы, готовы уже набросится на нее, Ира впихнула свою подопечную в щель между гаражами, закрыв доступ к своей собаке своим собственным телом.

Потеряв из вида вожделенную цель, псы туповато потыкались в Иру, ставшую нерушимо, как триста спартанцев в узком проходе, и, сообразив, что здесь они не пройдут, убежали к своим хозяевам, а вот Ира, поняв, что опасность миновала, попробовала покинуть свое убежище, но не смогла. И если бы не один скромный герой, случайно проходивший мимо…

— Что он делает? — голос девушки, по уровню холода, мог сравниться с, промерзшим насквозь, металлом, окружающих нас, гаражей.

— Погоди. — Я ухватил Ирину за рукав многострадальной куртки и не дал ей вырваться и отогнать Демона. Тем более, что было уже поздно: — Что ты творишь?

— Но он же… — Ира растерянно взмахнула руками.

— Он сделал то, что мы договаривались сделать послезавтра. Кстати, то послезавтра, формально уже наступило — сейчас первый час ночи. — я постучал по циферблату часов: — Так что из списка запланированных дел пункт «Контрольная вязка» можешь смело вычеркнуть. И вообще, пойдем к нам в гости, посидим, поговорим, обсудим, как будем будущих щенков делить.

К моему удивлению, девушка согласилась, и мы просидели у меня в общежитии до пяти часов утра, после чего мы с Демоном проводили барышень до их подъезда, благо я был вольной птицей, а Ире на работу было выходить только вечером. Чем занимались? Пили лимонный ликер неизвестного происхождения, трепались о жизни. Я, под воздействием горячительного и близости симпатичной девушки, сдуру пообещал попробовать решить проблемы Ирининого брата, коммерсанта, которого постоянно напрягали какие-то менты. Хорошо, что не раздухарился, и не сказал, что решу все вопросы, а осторожно согласился попробовать. Ира была девушкой энергичной, самостоятельной, со свойственным многим докторам, здоровым цинизмом и трезвым взглядом на жизнь, да и в ее взглядах, бросаемых на меня, я стал замечать определенный интерес, так что домой я вернулся в хорошем настроении и лег спать с дурацкой улыбкой на лице…

Потом мои глаза, прежде чем сомкнуться в сладкой дреме, никуда не торопящегося человека, остановились на белом, беленом потолке, покрытом ажурной сеткой трещин…

Сука! Я сел, привалившись спиной к прохладной стенке, покрытой, неизвестно кем поклеенными, выцветшими обоями, я понял, что приводить сюда новую девушку у меня нет никакого желания. Мне тут тесно даже на пару с самодовольным комком шерсти, что расслабленно похрюкивал сейчас у бесполезно раскаленной батареи, потому, что щелястые окна, заклеенные полосками резаной бумаги и новомодным скотчем от сквозняков не спасали, а на, заваленный грязным снегом, балкон, с ржавым решетчатым ограждением, мне просто неприятно смотреть. И отговорки, что «сейчас все так живут», меня совершенно не устраивают.

Сон как рукой сняло, я подскочил и схватив блокнот, сел за маленький столик на кухне, начал торопливо рисовать схему. Я пошёл навстречу своей ситуативной любовнице, адвокату Соне, влез в разборки ее клиента с сельской мафиозной структурой, но, поняв, что силенок и возможностей у меня сейчас маловато, натравил на Михалыча и его банду гопников местную милицию. И что я получил в итоге, как результат приложенных усилий?

То, что иногда мы с Софьей спим? Но, если я нацелился на теснейшее сближение с доктором Ириной, то данный профит теряет свою ценность. Да и не вижу я в своей бывшей одногруппнице человека, с которым хотел бы идти по жизни рядом. При общем взаимном счете, она получает от меня больше плюсов, чем я от нее. Да и вообще, если я потерял свои возможности, что давали мне погоны и служебное оружие, то возможно, что сотрудничество с Софьей не сойдет окончательно на нет, больно барышня она прижимиста, если не сказать больше. Я представил недовольство своей подруги, которая обязательно заявит, что она рассчитывала на меня, а я не помог ей в деле ее клиента, владельца сельской подстанции…

Десять дней спустя. Кабинет представительства Завода в Офисном центре.

— Ты понимаешь, что ты меня подставил⁈ — Софья нервно ходила по кабинету, зябко обняв себя за плечи и бросая на меня гневные взгляды: — Моего клиента трясут, вызывают во все инстанции, начиная от районных электрических сетей до областной прокуратуры, грозятся отобрать подстанцию, да еще и к ответственности привлечь…

— Ты от меня что хочешь услышать? — я удобно устроился в офисном кресле за столом адвоката и с интересом ждал окончания спектакля: — Он эту подстанцию с трансформатором приобрел для чего? Чтобы в деревне свет был или наоборот, чтобы целая куча народу без электричества полгода сидела? А поинтересоваться о том, что плату за электроэнергию с потребителей он вправе брать только при наличии соответствующей лицензии, а без бумажки он имеет право только собирать компенсацию на ремонт и эксплуатацию энергетического оборудования, а это совсем копейки. Ты схватилась за это судебное дело, даже не попытавшись разобраться, что к чему, лишь бы аванс с клиента получить, вот и получила результат. А тебе напомнить, как я в это дело влез? Когда мне кто-то с трудом дозвонился и рыдал в трубку, что ее надо спасать? Поэтому, претензии свои можешь высказывать своему отражению в зеркале…

Софья резко развернулась и попыталась испепелить меня своим взглядом, но я этого ожидал, поэтому смотрел девушке прямо в глаза, улыбаясь от уха до уха.

— Ты что-то еще хотел, а то мне работать надо… — поняв, что я не испепеляюсь, адвокат решила прогнать меня из своего кресла: — Исправлять ситуацию после некоторых…

— Что делать планируешь? — самым доброжелательным тоном поинтересовался я.

— Это, знаешь ли, не твое собачье дело, чем я планирую заниматься!

Зря она так сказала, ох зря.

— Да как скажешь, ты же здесь хозяйка… — я начал медленно приподниматься из объятий удобного кресла, как вдруг упал обратно: — Скажи пожалуйста, ты, когда аренду за этот кабинет платила, какого числа?

— Какую аренду? — шагнувшая к столу, чтобы поторопить меня, адвокат, даже не поняла, о чем я спросил.

— Арендную плату вот за это помещение. — я обвел руками стены с приятными, бежевыми обоями, не чета тем, которыми были оклеены стены моего жилища: — По каким числам ты арендную плату вносишь?

— Ни по каким. — Адвокат уставилась на меня, как на идиота: — Ты что? Опять провалы в памяти начались?

— Да нет. У меня с памятью всё в порядке. Я помню, что арендная плата вносится на расчетный счет владельца здания до тридцатого числа месяца, предшествующего отчетному, потому что я, каждый месяц директору завода приношу платежку и прошу не затягивать с внесением денег, а вот ты, по-видимому, кое что забыла, и я вынужден тебе напомнить, что мне, в принципе, от тебя ничего не надо. А тебе?

Софья несколько секунд стояла без движения, ошеломленно хлопая, густо накрашенными, ресницами, после чего всхлипнула и сорвав с вешалки пальто с меховым воротником, начала судорожно одеваться. Вытащив из застекленного шкафа несколько папок, девушка, гулко стуча каблуками сапог, побежала по коридору.

Через пару минут, когда я наливал себе чай из электрочайника, одновременно обдумывая, стоит ли менять личинку замка на входной двери кабинета, или у Софьи хватит порядочности не приходить сюда в мое отсутствие, гулкие и быстрые шаги загремели с новой силой. Я успел нахмуриться, когда дверь с грохотом распахнулась, и возникшая на пороге адвокат со злостью бросила в меня ключом на проволочном кольце с биркой.

— Подавись, сволочь!

Интересно, на что Соня рассчитывала? Что она будет срывать нам мне свое плохое настроение, пользуясь бесплатно помещением, которое предоставил ей я? Бедная. Бедная девица, и это она еще не знает, что я делаю все, для того. чтобы ее клиента лишили право на трансформаторную подстанцию, правда, не сейчас, а через несколько месяцев, никак не раньше.

Спонсируя своего приятеля Виктора Брагина парой бутылок водки или недорогого коньяка, я периодически довозил до Сельского РОВД, где он с удовольствием проводил творческие симпозиумы с коллегами, делясь с операми своим бесценным опытом, получая из первых уст информацию по работе с бандой Михалыча. Ребята, надо отдать им должное, взялись за проверку информации о рассаднике преступности с должным упорством. Как рассказывал мне Брагин, за прошедшее время они успели прихватить трех парней из Журавлевки по дороге к конечной троллейбусной остановке, оформить на них материал по мелкому хулиганству, предоставив в суд двух свидетелей, которые подтвердили судье, что «эти трое молодых людей громко матерились», и в ходе грамотной работы в условиях изолятора временного содержания, смогли склонить одного из ребят к конфиденциальному сотрудничеству, поэтому, после освобождения сидельцев из заточения, с нетерпением ожидали получения новой информации, которая бы помогла взять часть из подручных Михалыча с поличным, после чего добраться уже до всех членов преступной компании.

А я? А я готовился, пользуясь репрессиями со стороны бывших коллег, скупить деревню Журавлевка на корню.

Глава 14

Сибирские фазенды и рабыни Изауры.

Февраль 1994 года.

«За последние пять лет средний москвич похудел в среднем на пять килограмм» — сообщила мне, становящаяся всё более скандальной, газета «Комсомольская правда», добавив, что бедные жители столицы стали забывать названия многих блюд, вин и фруктов.

Не знаю, как сейчас живут «несчастные» жители столицы, но не думаю, что все так плохо, так плохо, да и летом назначены выборы, а значит, перед этим власть предержащие будут усиленно подкармливать свой самый преданный электорат. На днях опубликовали проект новой конституции страны, который я пока не прочитал, да и зачем? Исполнительная власть все равно передавила власть законодательную, а то, что Верховному совету разрешили прокатывать назначение отдельных министров — это такая мелочь, о которой не стоит даже вспоминать.

Недавно парламент утвердил должностной оклад Президента, установив его в размере семидесяти двух тысяч рублей, не забыв, впрочем, и себя, любимых, скромно закрепившись на цифре в шестьдесят тысяч. И цифры вроде не космические, даже наоборот, но дело тут в том, что неуклюжая государственная машина просто не успевает за, скачущей бодрым галопом, инфляцией, и пока цифры оклада доходят до профильного комитета Верховного совета, солидный размер зарплаты превращается в что-то очень скромное и несерьезное. Новосозданное Управление делами Президента, что «в целях оптимизации государственных расходов» теперь взяло на себя снабжение и обеспечение всех высших органов власти в стране, нежно сжимает депутатов в своих объятиях, предоставляя им шикарные квартиры в столице, машины и различные стимулирующие выплаты, а с другой стороны показывая, что всего этого можно лишиться в один момент. Вон, депутат от коммунистов Нечерноземья вырвался на трибуну с ярким выступлением о коррупции, так мгновенно оказалось, что часто он на пленарные заседания не ходил и надо сделать уважаемому депутату пересчет зарплаты, и стимулирующие выплаты ему не положено, а машину по заявкам в гараж дают не каждый раз, а один раз подали, вообще, с грязным салоном. И сидит сейчас пламенный борец с коррупцией на всех заседаниях, и к микрофону больше не рвется. Правда эту грязную историю мгновенно раскопали журналисты и обнародовали на всю страну. Ну, как обнародовали? Написали, что выглядит история с депутатом, как месть за его политическую позицию, но, с другой стороны, все сделано по закону и ничего тут не попишешь, надо на заседания ходить. Вот и делайте выводы, господа и товарищи депутаты, стоит высовываться, зарабатывая популярность у нищего электората, или лучше колебаться вместе с линией партии?

Ладно, все эти истории все равно меня мало касаются — сколько бы не украли в столице при ремонте московского Кремля, у меня денег больше от этого не станет.

Промороженный троллейбус начал притормаживать, я неторопливо встал, оставив дочитанную газету на сиденье, которую тут же при прибрал шустрый пенсионер, который всю дорогу жадно вчитывался в газетные строки через мое плечо. Так и живем. Кто-то деревню прикупить собрался, а у кого-то нет денег на свежую прессу.

Какое все-таки облегчение для жизни — наличие компьютеров. Сделал в свое время несколько запросов, повозился с базами данных, и у меня есть список всех жителей этого населенного пункта, в том числе и бывших, которых нынешний владелец колхоза не пускает, так сказать, в родные пенаты, оставшиеся после умерших бабушек и дедушек. Уж не знаю, как видится будущее пригородного населенного пункта в уме зловредного председателя, но я надеюсь прикупить старые дома за дешево, а потом, когда мимо деревни проложат современную трассу до аэропорта, и земля в нескольких километрах от города станет просто золотой…

— Здравствуйте, семья Бобылевых здесь живет?

— А что вы хотели? — настороженный ответ из-за деревянной двери.

— Хочу купить у вас кое-что ненужное… — мутное стекло дверного замка заслонила десятидолларовая купюра. Светить купюрами по сто долларов сейчас опасно, на окраине города за такую сумму могут легко убить, да и не видно через глазок, какой номинал на, знакомой всей нашей стране, серо-зеленой бумажке.

Почему-то демонстрация «налички» всегда стимулирует конструктивный разговор и улучшает взаимопонимание.

Дверь распахивается, на пороге стоит женщина средних лет, вытирающая руки о застиранный фартук, а за ее спиной суетится мужичок, в серой майке- «алкоголичке», оттертый в сторону плотным плечом своей половины.

— Ну? — сурово спрашивает меня женщина.

— Не хотелось бы в коридоре о деле разговаривать… — я выразительно смотрю на двери соседних квартир. Женщина внимательно разглядывает нежданного визитера. Сегодня я одет максимально нейтрально — болоньевая куртка, черные брюки и недорогие черные туфли, выданные мне когда-то старшиной в качестве форменных ну и портфель кожаный. Кожа толстая, натуральная, но пока не модная. Ничего агрессивного или бандитского, все немного лоховатое, как я от остановки до сюда дошел я не знаю, наверное, четкие пацанчики ещё не повылазили из своих нор. Ну и пусть спокойно отдыхают, пока я отыгрываю свою роль.

Видимо мой вид действительно не внушает опасения хозяевам и те отступили вглубь квартиры на символичные пятьдесят сантиметров

— Наше агентство хотело бы купить у вас дом. Ну тот, что разваливается без должного присмотра в Журавлевке.

Женщина и мужчина переглядываются и последний выпаливает:

— Миллион рублей!

— Извините, я не про вашу квартиру в Москве, я про вашу развалюху в деревне речь веду.

Мужчина насупился, видимо, он унаследовал деревенскую недвижимость, уверен, что это его единственное имущество и ему обидно.

— А что сразу развалюха? Нормальный дом, хоть сто лет в нем живи…

— Вы когда там были последний раз? Какой миллион? Да мы в агентстве такие дома за сто долларов десятками штук покупаем…

— Ну идите и покупайте себе за сто долларов, если найдете, а я вам цену озвучил — миллион рублей. — набычился мужчина.

— Давайте серьезно. — отмахнулся я и повернулся к женщине: — Я вчера в этой деревне был, там все развалится скоро. Вы же сумму в миллион рублей просто так выдумали, из головы? Вы, кстати, когда последний раз в деревне были? Там же венцы сгнили, дом со стороны огорода перекосило, надо домкратом поднимать и несколько бревен вставлять. А это знаете, по деньгам, сколько стоит?

Божечки, что я несу, я даже не знаю, что такое венцы. Ну вот, попался…

— У нас дом засыпной был, а не бревенчатый. — нахмурился мужик.

— А, точно, мы там два дома смотрели… — заулыбался я: — А у засыпного вообще по стене трещина пошла. Так что давайте, пока там все окончательно не рухнуло, продавайте дом за двести пятьдесят долларов и сбросите с себя эту обузу. А то говорят, что налоговая начнет частные дома и участки налогом обкладывать, а то в бюджете совсем пусто.

Жена, или кем она случилась мужчине, незаметно, как она думала, толкнула его в бок.

— Пятьсот… — выпалил мужик: — Долларов!

— Триста пятьдесят, но в договоре пишем четыреста, пятьдесят долларов мне за посредничество. — я протянул руку: — И это последняя цена, мне по четыреста долларов бюджет определили, но мой интерес в этом тоже должен быть.

— А зачем вы такие дома покупаете? — подозрительно спросил меня мужик, не торопясь скреплять рукопожатием наш договор.

— Так мы туда, по договоренности с областными властями беженцев заселим, этих, как его… — я пару раз щелкнул пальцем в воздухе, как будто вспоминая слово: — А! Турок — месхетинцев. Нам власти деньги выделили, ну мы и ищем развалюхи недалеко от города, чтобы они не смогли сказать, что их в глухомани поселили. Там, как раз, за сорок минут до конечной троллейбуса дойти можно, или на «Медфарм» устроиться. Их там семьи человек по двадцать, но это уже не наше дело, главное, чтобы крыша и стены с окнами присутствовали…

— Беженцев, говоришь? Турок? — лицо мужчины расплылось в улыбке: — Тогда согласен. Давай договор писать. Когда деньги будут?

— Вау! Не так быстро! — я энергично замотал головой: — Мне, для начала, от вас копии документов нужны на дом, и подтверждение, что вы владелец. Мы все проверим, потом встретимся в областном БТИ и рассчитаемся, одновременно в заключением договора.

Мужчина сразу потух, наверное, надеялся получить денежки здесь и сейчас.

— Документы поискать надо…

— Ищите. Вот вам моя визитка… — я положил на тумбочку с телефоном. Что была привинчена к стене в коридоре кусочек картона: — Как найдете документы, я приеду, заключим предварительный договор и дам аванс, тысяч пятнадцать — двадцать, ну а там и определимся, когда выйдем на сделку.

Вы, кстати, не знаете, кто там еще в Журавлевке дома продает? Я там много брошенных домов видел.

— Нет! — Отрезала женщина, подталкивая меня к выходу: — Муж из деревенских ни с кем не общается, и ничего не знает…

Мужик, уже открывший рот, тут же захлопнул его, не решаясь спорить с спутницей жизни, что заподозрила, что я могу вместо их дома купить соседский.

Вот так, за день, я успел объехать шесть адресов, мотаясь по всему городу, но результат был обнадеживающий — четыре человека согласились продать мне свои фазенды за разумные деньги, в двух адресах мне дверь не открыли, но я оставил визитки в почтовых ящиках, надеясь, что они позвонят.

Тремя днями позднее.

Квартира Громова в общежитии.

Моя попытка заняться загородной недвижимостью буквально сразу же нарвалась на мощнейшую засаду. Из представленных мне потенциальными продавцами недвижимого имущества документов имелось ровно два договора, что были заверены председателем правления местного колхоза, причем дело происходило не в пятьдесят лохматом году, а в семьдесят четвертом и семьдесят седьмом году, так сказать, при полувековом юбилее советской власти, да к тому же, один договор был написан на вырванном из тетрадки листочке в клетку, а все, подписавшие его, граждане, в том числе и два свидетеля были давно покойниками, ибо век человеческий скоротечен. И что мне теперь с этим делать? Положить в архив, как забавный артефакт советской всеобщей юридической безграмотности?

Самое удивительное, но два человека, которых я не застал дома, мне отзвонились, и тут же огорчили. Да, родственников в деревне Журавлевка они имели, но документы на дома остались там, в брошенных деревенских домах, которые они мне с удовольствием продадут за двести пятьдесят долларов США, или эквивалентную сумму в российских рублях по текущему курсу Центробанка.

Как я это должен сделать, граждане не знают, но желают мне всяческой удачи.

Вечер того же дня.

— Привет. — Ира клюнула меня в щеку холодными губами и крепко ухватила за локоть, обвив его руками и положив подбородок мне на плечо: — Ты что такой суровый?

— На работе проблемы, не знаю, что делать… А ты что собаку отпустила?

— А у нее уже все, уже закончилось. — Ирина хихикает и игриво заглядывает мне в глаза.

У меня ощущение, что «такие» дни закончились не только у Греты, что с злобным лаем гоняла по парку льнущих к ней кобелей, но и у самой Иры, которая вела себя со мной совершенно по-другому.

Сука, ну почему так получается? Через час мы стояли, и как подростки целовались в Ирином подъезде. Я с трудом удержался, чтобы не начать раздевать девушку прямо на холодной лестнице старой «хрущёвки», а Ира исступлённо целовала меня, тяжело дыша и периодически прикусывая мне то губы, то мочку уха, но дома у девушки были мама и папа, а в свое прибежище тараканов я вести ее не хотел, что-то меня останавливало.

Наконец Ира вырвалась из кольца моих рук, прохрипела «Пока», и быстро взбежав по лестничному пролету, завозилась с замком, а я, с трудом переставляя ноги, поплелся домой.

От злости на сложившуюся ситуацию, придя домой я выпил стакан старки, затем второй, так как с первого меня не пробрало, хотя в одиночку я практически не пил, разозлился еще больше и, скрипя зубами от возбуждения, накидал план по переоформлению на меня этой гадской недвижимости.

Через два дня.

— Договор подписывайте, а вот эту доверенность завтра заверьте, или по месту жительства, или по месту работы. Вот выписка из закона, что такие доверенности приравниваются в нотариально заверенным, так что стойте на своем и требуйте, чтобы ваш ЖЭК или отдел кадров здесь поставил подпись, а здесь печать круглую.

— А деньги то, когда будут?

— Деньги будут, когда вы мне предоставите документы на недвижимость. А если у вас документов нет, какие вам деньги?

— Но вы же нам обещали…

— Я вам ничего не обещал, не фантазируйте.

— А это что? Получается, мы тебе деньги должны, что ли? Коля, не смей это подписывать!

— Вы читайте два этих договора, а потом думайте, что в итоге получается. А не хотите, не надо, у меня и без вас желающих полно, а вы оставайтесь с вашим трухлявым сараем, который уже сгнил наполовину. Когда ваш родственник умер? Пять лет назад? Ну вот, через пять лет председатель колхоза заберет ваши развалины себе, вместе с огородом, а вы ни с чем останетесь. Подписывайте, мне с вами долго разговаривать некогда.

Схему с пьяных глаз я, конечно, составил еще ту, на трезвую голову и не разберешь. Во-первых, заключил с владельцами избенок договора на предоставление услуг по признанию за ними прав на недвижимое имущество, расположенное по такому-то адресу, естественно за деньги, за нормальное такое, денежное вознаграждение за прохождение всех трех судебных инстанций. Зачем это было нужно? А затем, чтобы эти господа, как только у них будет судебное решение, вступившее в законную силу и не обжалованное в порядке надзора, не сделали мне ручкой, сказав, что мы недостаточно близко знакомы, чтобы продавать мне дом с хозяйственными постройками по цене четыреста долларов США за дом.

А во втором договоре, было сказано, что, если в течение года с момента подписания договора граждане подписывают со мной договор о продаже мне недвижимости, расположенной по адресу… по цене четыреста долларов США или их рублевый эквивалент, учитывая сложившийся между нами комплекс взаимоотношений, то задолженность за оказанные им юридические услуги по оформлению права собственности за дом погашается.

Не знаю, что получится в итоге и смогу ли я получить хоть что-то, но в своих мечтах о будущей жизни эту землю и эти домишки я уже считал своими.

Дело оставалось только за малым — достать документы, подтверждающие, хоть какие-то, права моих клиентов на два дома и регулярно появляться в этом чертовом колхозе, приводя дома в порядок и поддерживая в них жизнь, чтобы в судебном заседании мог заявить, что мои клиенты приняли открывшееся наследство, просто не имели возможности оформить этот юридически значимый факт надлежащим образом.

Тремя днями позже. Улица зарезанного наркома.

— Привет. — Ирина огляделась по сторонам, очевидно, не хотела, чтоб нашу встречу увидели коллеги и после этого, со вкусом поцеловала меня в губы:

— Ты здесь откуда?

— По делам рядом был, решил встретить, только давай заедем в одно место ненадолго.

Девушку я поймал после суточного дежурства, у ворот городской подстанции скорой помощи, подхватил под руку, довел до стоящего рядом «Ниссана» и усадил в салон.

— Ночка та еще была? — бросил я взгляд на осунувшееся лицо подруги.

— Угу. — Ира слабо кивнула головой: — Последний вызов был в шесть утра, а провозились с ним до десяти…

— Угу, я заметил, ждал тебя два часа, думал, что упустил, и ты через какой-то другой вход ушла. Все, уже приехали.

Мы поднялись на лифте на третий этаж стандартной панельной девятиэтажки, я открыл металлическую дверь ключом, после чего приглашающе махнул рукой.

— Заходи, разувайся, посмотри, пожалуйста квартиру, как она тебе?

— Ты квартиру купил? — восхитилась Ира, чем вогнала меня в краску.

— К-хм, к сожалению, нет пока. Я ее снял, на шесть месяцев и хочу попросить тебя об одном одолжении. Хочу попросить, чтобы ты тут пожила со своей Гердой и Демоном… Вон, кстати, твоя работа в окне видна, тебе минут пять до нее идти всего.

— А ты где будешь в это время?

— Понимаешь, у меня дела в области. Я, конечно, смогу периодически приезжать в город, забирать Демона, чтобы ты от него отдохнула…

— Дурак. — сильные руки обвили мою шею, а тёмно-зеленые глаза заглянули в душу: — Я хочу, чтобы ты тут жил, когда сможешь.

Меня дурашливо чмокнули в кончик носа, и я снова не знал, что ответить, кроме дурацкого спасибо. Пришлось спасаться, предлагая гостье кофе и все, что ее душа захочет. Честно говоря, набивая деликатесами холодильник, я постарался поразить бюджетницу со «Скорой помощи», и я этого добился — видно, папа с мамой у моей избранницы не особо богаты.

Позавтракав, Ирина двинулась снова осматривать двухкомнатные хоромы. Ну, честно говоря, чтобы оплатить аренду этой квартиры мне пришлось влезть в кубышку, распотрошив одну из пачек с долларами, но, наверное, оно того стоило. Ремонт тут был свежий, с задатками модного стиля «евро», во всяком случае, керамическая плитка в санузле и на кухне радовала глаз, а в спальне была установлена новая кровать размера «кинг-сайз», якобы, сработанная в Италии…

— Белье надеюсь не хозяйское? — подозрительно спросила доктор, ткнув пальчиком в хлопковое великолепие, что я тщательно натягивал сегодня утром.

— Ты что? Три комплекта лично купил. — возмутился на нелепый вопрос опытный мужчина.

— Стирал?

Врать не хотелось, и я промолчал.

— Ладно, я в душ, ты потом и в дверь я попрошу не тарабанить… — Ира открыла шкаф, удовлетворенно кивнула на пару чистых полотенец и вытянув одно из них, напевая двинулась в ванну.

Наверное, я слишком долго оттирал себя мочалкой. Когда я пришел в спальню, моя подруга уже сладко спала, умильно положив под голову маленькую ладошку. Я грустно вздохнул и осторожно лег рядом, накрывшись самым краешком пододеяльника.

Глава 15

Февраль 1994 года.

— Ты скажи, зачем тебе всё это надо? — Ира лежала, вкусно положив подбородок мне на грудь и легко гладя меня в разных неожиданных местах. Несмотря на мои опасения, мне все понравилось, да и ей, судя по некоторым признакам, тоже.

— Что это?

— Ну вот это… — коротко остриженный, но от этого, не менее острый коготок прошелся по груди, заставив меня дернуться в сладкой истоме: — Ты то милиционер, то коммерсант, постоянно куда-то бежишь, даже собаку не можешь никуда пристроить, кроме как снять квартиру и заселить туда малознакомую девицу…

— Ну, после всего что было, нельзя сказать, что мы с тобой малознакомы… В старые времена, после такого, я как честный человек должен был бы на тебе жениться… — я попытался легонько укусить в четко очерченное плечо девушки, но сильные руки уперлись в мою грудь, а зеленые глаза требовали ответа на вопрос, прежде чем мы вновь займемся всякими глупостями и непотребством.

— Хорошо. — я сел, прислонившись спиной к стене и набросив на грудь Иры край пододеяльника, чтобы меня ничего не отвлекало: — В восемьдесят четвертом году я поступил на юридический факультет. Тогда это была одна из самых востребованных специальностей, в области ежегодно выпускали сто двадцать пять юристов и это была капля в море. У меня в группе «вечерников» половина студентов была дяди и тёти за сорок, которые стали маленькими начальниками, но дальнейший карьерный рост затормозился, потому, что не было диплома юриста. Казалось бы, живи и радуйся, но прошло девять лет, и что мы видим? Юристов клепают тысячами, в десятке шарашкиных конторах, причем туда, зачастую, попадают самые тупые представители молодежи, которые просто не способны обучиться чему-то другому. И вот результат — перепроизводство. Теперь юристам платят ниже, чем год назад или два года назад, куда-то пробиться в хорошее место практически невозможно. Считай, что профессию убили. Куда-то идти переучиваться — это не мое, в цифрам, и вообще, к точным наукам, у меня с детства отвращение. Остается что? Остается только становиться собственником чего-то, что будет приносить доход в будущем. А самое доступное из того, что можно прибрать к рукам — это недвижимость, дома, квартиры и, в какой-то степени, земля. Остальное всё могут отобрать, если кто-то, более сильный, глаз положит на твое добро. И сейчас время такое, что можно задешево прибрать к рукам, так сказать, вечные ценности, которые будут кормить тебя всю твою жизнь, да еще и твоим детям останутся.

— У тебя дети есть? — насторожилась Ира.

— Есть, дочь Кристина…

— А жена у тебя тоже имеется? — глаза девушки заледенели.

— Жены не было никогда. С матерью Кристины мы расстались еще до рождения ребенка, она посчитала, что я не подходящий отец. Через несколько лет Аллу убил ее тогдашний сожитель, и мне пришлось официально удочерять свою дочь. Она сейчас живет у моих родителей, не с моим образом жизни селить к себе ребенка. Примерно половина моих доходов идет от магазина, которым мы с Кристиной владеем совместно, так Алла составила завещание. Еще есть квартира, стройка в центре, там у дочери половина доли есть…

— То есть у тебя своего ничего нет? — выяснив, что никакая женщина возле меня не маячит, Ира вновь пришла в игривое настроение.

— Ну почему, я довольно-таки богатенький Буратино, но этого мало, чтобы чувствовать себя спокойно в будущем. Вот скажи, ты кем себя видишь через десять лет?

Ира задумалась.

— Ну не знаю. Мне нравится моя работа. Наверное, буду дальше на «скорой» работать или в больницу уйду…

— Ну, наверное, насчет больницы — мысль хорошая, а вот в отношении «скорой помощи» я сомневаюсь, что тебе будет через десять лет это также нравится.

— Ладно… — Ира отбросила пододеяльник и отвернулась от меня, выставив вверх круглую попку: — Как говорила Скарлетт О Хара, я подумаю об этом завтра, когда буду тосковать в пустой квартире без крепкого мужского плеча, а пока целуй меня, пока есть возможность.

— Я хочешь, я тебе машину «скорой помощи» куплю? — хрипло спросил я, осторожно дуя на шею девушки.

— Хочу… купи, а то наш «рафик» не столько едет, сколько в ремонте стоит… — Ира извернулась, схватила меня за голову и притянула к своей груди…

Через два дня.

С утра мы выгуляли собак, после чего я проводил Иру до подстанции «скорой помощи», где мы и расстались, очень надеюсь, что ненадолго. А мне предстоял переезд в Журавлевку, к которому надо было хорошо подготовиться. Во- первых свой «Ниссан» я сменил на битую «копейку» брутального черного цвета, что недавно купили «на запчасти» братья — арендаторы-автомеханики на моей базе отдыха профсоюза. Машина, хоть и выглядела неказисто, но «на холодную» заводилась довольно таки бодро, да пришлось поставить на все колеса японские «бэушные» шины-липучки, которыми начали завозить в Город ушлые коммерсанты, снабженные камерами, так как стальные диски давно утратили свою геометрию, да на каждое колесо поставить болты-секретки, чтобы не обнаружить машину, утром заботливо установленную на кирпичики.

Свой переезд я наметил на сегодня не просто так, а по поводу. Вчера сельская милицейская общественность пришла к выводу, что председателя местного колхоза пора «брать». Двое из парней, ранее задержанных за «мелкое хулиганство», не выдержали ежедневных допросов и начали давать признательные показания, в том числе, упомянув и имя председателя, и начальник местного розыска дал команду задерживать всех, указанных в протоколах допросов. По информации Вити Брагина, который продолжал поддерживать самые теплые отношения с местными операми, сегодня, с утра, должны были задержать и увезти в Город пятерых, в том числе и председателя колхоза, так что, по моим подсчетам в деревне осталось только три «активных штыка», с которыми я должен справиться, тем более, что, за дополнительное вознаграждение, для журавлевских бандитов у меня был подготовлен еще один сюрприз.

«Холостые» обороты двигателя у «копейки» «плавали», приходилось периодически поддавать обороты с помощью педали «газа», зря я не стал заморачиваться очисткой и настройкой карбюратора. Я стоял на троллейбусном кольце у выезда из города, ожидая оговоренную машину. Примерно через полчаса ожидания мимо меня пропыхтел старый «уазик» с металлической будкой, долженствующий был сегодня изображать дежурку местного районного отдела. В салоне машины сидели двое в форме цвета «маренго», просто, согласно служебных удостоверений, экипаж машины служил совсем в других подразделениях. Подождав примерно пятнадцать минут, я вырулил на дорогу и поехал в сторону Журавлевки. Ожидаемо, въезд в деревню был перекрыт металлическим шлагбаумом, у которого мирно тарахтел двигателем псевдо милицейский «уазик» и стояли четыре фигуры. Я подпер «уазик» сзади и вылез из машины.

— Проехать то можно, товарищи?

— Вот видите, граждане… — Виктор Брагин, не похожий на себя самого, в расстёгнутой милицейской шинели, обернулся к трём местным парням, что набычившись стояли у заграждения, всем своим видом показывая, что они будут защищать его до последней крайности: — Люди недовольны, люди жалуются. Сюда не могут проехать ни «скорая помощь», ни пожарные, ни милиция, ни простые граждане…

— Мы вас и не вызывали, что вы сюда приперлись… — пробурчал здоровяк в поношенной «кожанке», видимо, оставшийся за старшего: — А кто жалуется? Это этот, что ли? Так мы его не знаем, и нечего ему сюда ездить.

Брагин проследил взглядом за некультурно направленным на меня пальцем с обгрызенным ногтем, и покачал головой.

— Этого гражданина я не знаю, но если ему надо проехать, то он на это имеет полное право, а жалуется на беспредел и произвол местная жительница, гражданка… — опер — «оборотень» достал из кармана шинели блокнот и перелистнул в нём несколько страниц: — Ага! Жалуется гражданка Шпанько Е. К., вот. Есть у вас такая?

— Это баба Катя, что ли? — пренебрежительно хмыкнул верзила: — Так мы с ней сейчас поговорим, и она больше жаловаться не будет…

— Да мне насрать, с кем ты там говорить собрался! — взорвался Брагин: — У меня есть заявление, и я обнаружил, что факт нарушения имеет место быть. Если я узнаю, что ты или еще кто заявительнице угрожал, я сюда приеду и накажу тебя, именно тебя, по всей строгости. Кстати, как твоя фамилия? Паспорт с собой? Чтобы знать, кто здесь теперь ответственный за здоровье и всяческое благополучие гражданки… а, Шпанько…

— Я паспорт не обязан с собой таскать… — с надрывом заявил абориген.

— А вот тут ты ошибаешься — обязан таскать паспорт, как миленький. Это у тебя на последней странице паспорта записано. А если паспорта нет, я имею право тебя задержать на три часа для установления твоей личности…

— И что ты сделаешь? — «кожанка» оглянулся на своих корешей, ища поддержки.

— Ты точно хочешь это узнать?

Я напрягся. Брагин сознательно шел на обострение ситуации и если начнется драка, то мне придется отбросить личину нейтрального туриста и влезать в веселую возню, так как один Брагин не вывезет, и с помощью прапорщика Реканова Олега, которого я, вместе с его машиной, списанным и выкупленным в собственность, бывшим патрульным «Уазиком», которого я рекрутировал на эту операцию, троих повязать они не смогут.

«УАЗ» сердито рыкнул и подался на полметра вперед, показывая, что трое на одного тут не получится, и я решил разрядить обстановку.

— Товарищи, давайте вы меня пропустите, а потом будете разбираться, нужен паспорт или нет…

— Да что ты к нам пристал — «пропустить», «пропустить»! — обрадованно переключился на меня местный житель, явно сам не особе желавший драться с борзым ментом: — Нет у нас ключей от шлагбаума. Ключи только у председателя колхоза, а его с утра в город вызвали, так что, ждите теперь его…

— То есть шлагбаум принадлежит председателю колхоза? — ухватился за версию Брагин: — Погоди, сейчас я с тебя объяснение возьму.

— Я ничего не говорил, что эти железяки колхозные… — тут же переобулся парень: — Я сказал, что ключи есть у Михалыча, а эти трубы с незапамятных времен здесь стоят, никто уже не помнит, кто их установил.

— То есть ты не знаешь, чье это имущество, но точно знаешь, что оно не колхозное? — уточнил Брагин.

— Точняк. — сплюнул на снег «кожаный»: — Так и есть, как вы, гражданин начальник, сказали, сразу видно — грамотный человек. Не знаем мы, чье это имущество. Пошли пацаны отсюда.

— Ну и ладно… — пробормотал Виктор удаляющимся спинам оппонентов: — А так мило болтали.

Местные успели уйти не далеко, сразу выглянули из-за угла ближайшего дома, как только тишину морозного утра разрезало резкое тарахтение, непрогретого,

двухтактного двигателя.

Когда парни, поскальзываясь и запинаясь, подбежали к шлагбауму, Брагин, ловко орудуя бензиновой «болгаркой», уже допиливал трубу заграждения, с одной стороны.

— Это что? Ты что творишь… Че за беспредел? — задыхаясь, то ли от суматошного бега, то ли от возмущения, заорал «кожаный».

— Ты же сказал, что это не колхозное, а неизвестно чьё… — не отвлекаясь от работы, буркнул Брагин, и в тон ему, отрезанный японским инструментом, конец трубы ткнулся в снег и зашипел.

— Вот я и убираю бесхозное имущество. — опер шагнул ко второму концу трубы и в воздух взмыл веселый фейерверк оранжевых искр.

— Колян, Михалыч тебя убьёт… — пробормотал один из парней, на что кожаный досадливо отмахнулся и побрел в сторону деревенских построек.

— Ну как, Паша получилось? — убедившись, что остались только свои, негромко спросил Виктор.

— Так, ты давай здесь режь и здесь… — из кабины выбрался хозяйственный Олег, который, уверен, уже прикинул, куда в его хозяйстве можно использовать халявный металл: — Здорово, Паша, ручкаться не будем.

— Не будем, не будем. — подмигнул я: — Вы только не забудьте пилу эту парням в мастерскую вернуть, а то они потом скажут, что не могли работать, потому что у них инструмента не было.

— Вернем, вернем. — пообещал Реканов: — Хотя вещь хорошая, моим в деревне бы подошло.

— Так в чем вопрос? Давай двести долларов и забирай…

— Сколько? — выпучил глаза прапорщик: — Не, спасибо, будем как-то по старинке обходиться…

— А зря. Она гранит режет, почти как масло. Можно мастерскую открыть по изготовлению памятников, деньги будешь лопатой грести…

Олег отмахнулся и деловито потащил обрезок трубы в «УАЗик», а жаль, что не согласился, мне бы мой знакомый моряк из Находки другую пилу, не хуже этой, конечно, бывшую в употреблении, за пятьдесят долларов бы прислал.

Порезав шлагбаум «под корень», милиционеры поехали уничтожать второй шлагбаум, что перекрывал выезд из деревни в сторону болот и поселка Ирусино, а я смог наконец, приступить к выбору места моего временного проживания. Сверившись со списком домов, которые я собирался купить, я выбрал самый приличный, у которого присутствовал забор вокруг участка и были целыми окна, входная дверь и даже будка туалета в дальней части, занесенного снегом, огорода.

Я достал из багажника лопату и поплевав на руки, приступил к откапыванию ворот.

Первый гость заявился на двор через три часа — я как раз успел загнать машину к крыльцу, выдернуть доски, прибитые к дверной коробке и перетаскать вещи. Поленница, заботливо прикрытая куском рубероида, обнаружилась между домом и сараем. Первые дрова пришлось разжигать с помощью бензина и еще натаскать несколько охапок поленьев, чтобы они сохли возле начавшей разогреваться печи.

Возню у входной двери я услышал в тот момент, когда заделывал лентой липкого скотча лопнувшее стекло в окне спальни.

Крюк с входной двери я откидывал с опаской, от местного населения ожидать можно было чего угодно. На крыльце никого не было, если не считать…

Небольшая дворняга, «мальчик», если быть точным, елозил хвостиком по плохо обметенным ступеням крыльца, преданно заглядывая мне в глаза. Захлопнуть дверь перед мордой, дрожащего от холода, пса, я не смог, поэтому шагнул в сторону, освобождая вход в дом. Безусловно, если бы я приехал с Демоном, этот доходяга даже не посмел бы зайти за ограду, но я приехал один. Почему не взял с собой своего друга? А не хочу давать повода местным жителям поиграть в увлекательную игру «Отрави собаку соседа» или «Застрели пса городского», больно много печальных историй на эту тему слышал я, начиная с далекого детства. А эта живая душа, что, не веря в свое счастье, забежала в почти теплую горницу, и теперь сидит посреди помещения, дрожа еще сильнее.

— Тебя как зовут? — я протянул руку к носу дворняги и дал обнюхать себя, после чего погладил пса по голове, между прижатых от страха или волнения, ушей: — Мухтар? Трезор? Пират?

При каждой названной кличке короткий хвостик собаки начинал вилять еще сильнее еще энергичнее, поэтому, на слове «Пират» я решил прекратить эксперимент, а то оторвется придаток от костлявой задницы.

— Значит будешь Пиратом. Пират, а мы с тобой кушать будем?

Говорят, что собаки не различают слова, воспринимая лишь интонации человеческого голоса, но я готов заложить миллион рублей на кон, что слово «кушать» Пират знал отлично, иначе я ничем не могу объяснить боевой гопак, который начал выделывать пес после этого слова.

Говядина с перловкой, разогретая на печи, зашла хорошо, что мне, что моему гостю. После ужина или позднего обеда, я выглянул в окно. На улице начало быстро сереть, со стороны фермы к домам двигалось несколько темных женских фигур, одетых в какие-то телогрейки и темно-серые, грубой вязки, шали. Делать с наступлением темноты в доме было особо нечего, заряд в аккумуляторном фонаре следовало беречь, и я решил немного прогуляться по деревне, посмотреть и послушать, кто и чем живет. Первым делом меня потянуло к дому гражданки Шпанько Е. К., за подписью которой я исполнил несколько жалоб в различные инстанции о невыносимо тяжких условиях проживания пенсионеров в деревне Журавлевка, да и сегодня товарищ Брагин имел с собой, на всякий случай, письменное заявление, подписанное якобы гражданкой Шпанько Екатериной Климовной, о невозможности проезда к ее дому машин оперативных служб, все таки, в России, без бумажки ты какашка, а Брагин и Реканов сегодня творили, чистой воды, самоуправство. Устанавливать шлагбаумы есть самоуправство, но и без заявления от граждан, срезать эти шлагбаумы самоуправство тоже.

— Ты кем себя возомнила, старая кошелка? — через оконное стекло, из дома Екатерины Климовны доносился знакомый голос. Значит местные бандиты не пропустили мимо ушей фамилию заявительницы и, с наступлением темноты, заявились в дом, воздать бабке должное.

Двор гражданки Шпанько мало чем отличался от моего, только у меня калитка была целой, а у бабули сиротливо висела на одной петле, собаки у нее не было, старая собачья будка была перевернута на бок, а ржавая собачья цепь висела на толстом проводе, проходящем через весь двор, поэтому ничто не мешало мне пройти во двор и спокойно стоять под окном, вслушиваясь в разговор, идущий в доме. Судя по звукам, доносящимся из дома, злой от потери шлагбаумов, «кожаный» решил отыграться на бабке и уже начал ее душить. Мне было стыдно, что я стал виновником этой ситуации, и я уже двинулся к приоткрытой двери в избу, чтобы вмешаться в конфликт, но тут в дискуссию вступил еще один человек.

— Колян, бабку Катю не придуши, у нее и так здоровья на пару дней, всего, осталось. Михалыч приедет и скажет, что с ней делать, а вдруг она еще нужна будет. — остановил, злобствующего «кожаного» Коляна, кто-то, более рассудительный: — Пошли лучше с городским разберёмся, он в доме у тетки Агаповой, как у себя дома расположился…

— Че, в натуре? А пошли, хоть с городским туристом разберемся, всё интересней будет… А ты, старая сиди тихо, мы еще с тобой разберемся. — хлопнула дверь, заскрипели старые ступени крыльца под тяжёлыми шагами, и мимо меня протопали три крепкие фигуры.

Глава 16

Февраль 1994 года.

— Молодые люди, вы не меня ищете?

Пират, оставленный в избе отогреваться, заливался лаем, парни громко матерились, расшатывая входные двери в занятую мной избу — все это помогло мне подойти сзади незамеченным.

Честно говоря, первоначально планировал отсидеться в сарае, откуда я уже десять минут наблюдал за вторжением на подворье, но парни оказались упертые, с криком «Да никого там нет, пошли выпьем самогона, а этого городского мы еще успеем поймать», восвояси не уходили, а дверь, по-моему, начала уже поддаваться усилиям молодцов, взращённых на экологически чистых продуктах.

— О, городской! — меня мгновенно окружили и без лишних слов сбили с ног подножкой сзади, после чего, без затей, начали пинать, мешаясь друг другу. Слава Богу, двое из визитеров были обуты в валенки, но, от третьего пару раз чувствительно прилетело разбитыми кроссовками.

— Ты вообще чё сюда припёрся? Ты хули здеся забыл? А, городской? — с моей головы сбили дешёвую шапку-петушок, попытались схватить за волосы, но те были слишком короткими, не ухватить и дышащий на меня ядрёной смесью жареных семечек и перегара, «кожаный» Колян оставил свои попытки задрать вверх моё лицо.

— Ты слышал, о чём тебя уважаемые люди спрашивают? — меня снова пнули валенком, без особой злобы, так, чтобы привлечь внимание.

— Пацаны, вы что от меня хотите?

— Ты кого пацанами назвал? Ты, пидор гнойный! — меня снова пнули.

Ну вот, местная блатота перешла границы от своей безнаказанности. «По понятиям» я этого… индивидуума могу и должен сейчас зарезать, но, так как двор дома, где я живу не то место, то я предпочел продолжать лежать, пытаясь закрываться от регулярных ударов.

Ну вот, ребятишки устали меня пинать и отойдя на пару шагов в сторону, закурили и начали совещаться, периодически бросая на меня злобные взгляды и меня это напрягало. Из уже не интересовало, зачем я приехал в Журавлевку, кто я такой, богат ли мой внутренний мир. Молчаливая покорность жертвы и мнимое всевластие разбудило в их, разгоряченных дешёвым спиртным, мозгах жестоких демонов и я, вдруг, перестал быть человеком, а, по рациональным, крестьянским понятиям, превратился в источник "ценного меха, но и еще и трёх-четырёх килограмм диетического, легкоусвояемого мяса', которого надо освежевать и разделать, а невкусную требуху выбросить.

— Машина твоя? — смуглый, симпатичный парень даже улыбнулся мне ободряюще.

— Моя. — раз начался разговор, то я, со стариковским кряхтением, сел, прислонившись к стене сарая, куда я, в процессе избиения, отполз, чтобы не давать, расшалившимся ребятишкам, пинать в беззащитную спину и по почкам.

— И как?

— Нормально. Редко подводит.

Мне даже сочувственно кивнули и протянули руку, чтобы помочь встать.

— Ключи дай.

— Какие ключи?

— Ты чё тупой? Ключи от машины… — ну вот, дружба наша, не начавшись, уже закончилась.

— Ключи? Конечно, ребята, сейчас, только не бейте меня больше…

— Не, больше не будем. Но ты сам виноват…

Зачем им машина? Они ещё сами не знают, нужна и всё. Я могу дать им машину, тем более, что в отличие от местных жителей, для меня машина — это просто машина, кусок железа, который помогает быстрее переместиться из пункта «А» в пункт «Б», не более того. Это для этих ребят машина, даже мятая по кузову «копейка», это сакральная вещь, что-то типа волшебной палочки Гарри Поттера. Она, к примеру, помогает клеить девчонок, что для этих молодых хищников, наряду с водкой, среди жизненных ценностей на первом месте, причем девчонки — главнее, особенно для того, с красной, воспаленной мордой. И эти три супермена, отжав у меня ключи от машины, поедут в город, где будут предлагать покататься городским девчонкам. А если девки, по бабьей глупости, будут отказываться от своего счастья, сесть в старую машину к незнакомым парням, у которых постоянно штаны дымятся от нереализованных желаний, то эти дуры — девки сами будут виноваты во всём, тем более, что по их понятиям, настоящий мужчина, к коим они себя относят, о последствиях не думает. А последствия будут, такие истории всегда заканчиваются, говоря юридическим языком, «тяжкими последствиями». И хотя, сейчас мне безопаснее и проще отдать ребятам ключи, так как они сразу забудут обо мне и помчатся испытывать «волшебную палочку», то потом, когда после испытаний останутся грязные, криминальные последствия, а последствия обязательно будут, ведь парни о них не задумываются, и «тачка» моя засветится, то ребята примутся заметать следы, и, в первую очередь, придут ко мне, чтобы заткнуть меня…

Ключи серебристой рыбкой мелькнули по дуге, падая в занесенный снегом огород, а я, прихрамывая, метнулся в сарай, успев поставить в распор старый черенок от лопаты. Пока ребята соображали, какая цель приоритетная, пока они выламывали дощатую дверь сарая, за которой судорожно метался я, чуть не забыв место, куда я спрятал очень нужную сейчас для меня вещь, пока аборигены безуспешно искали ключи, потом кто-то вспомнил о том, что у него дома есть магнит…

К двум часам ночи, когда ключи от машины были извлечены из сугроба, я получил еще десяток пинков, а мои мучители изрядно устали, парни стали грузиться в «копейку», дабы опробовать агрегат на ходу, уже не обращая внимания на мою тушку, продолжавшую лежать в снегу…

И тут я сам решил свою судьбу, негромко прошептав, что заявлю в милицию об угоне…

Меня больше даже не били, просто заволокли на заднее сидение автомобиля, сжав с двух сторон своими телами, а смуглый красавчик, бросив на меня сожалеющий взгляд, погнал, надрывая двигатель, на север, по еле различимой, заметённой снегом, дороге.

— Вылезай. — меня, как репку из грядки, выдернули из теплого салона и поставили в снежную колею: — Иди туда, а то мы тебя сейчас отпи… м, пошёл.

— Парни, вы что делаете? — я завертел головой. На востоке серое низкое небо подсвечивалось желтыми, теплыми огнями города миллионника, на западе в небо поднимался пассажирский лайнер, севернее поблескивало огнями село Ирусино, а здесь, в какой-то паре километров от нормальных людей, стояли я и три ублюдка, которые уже получили от «кролика» всё, что хотели, и теперь желали только утилизировать меня поскорее, чтобы я не создавал нормальным людям никаких проблем.

— Иди давай. — мне пальцем показали направление: — Там через пятьсот метров телефон, как раз в милицию заявишь, что у тебя машину отобрали… Иди, не зли нас.

— Туда? — неуверенно спросил я, показывая на заросли рогоза и расстилающееся за ним заснеженное поле.

— Туда, туда. Иди скорее, через двадцать минут на трассу выйдешь.

— Ребят, может не надо. — отчаянно замотал я головой: — Я честное слово, никому ничего не скажу.

— Конечно не скажешь. — крупный Колян вытащил из кармана кухонный нож, в ножнах, свернутых из нескольких листов бумаги, перетянутых суровой ниткой и шагнул ко мне.

— Коля, не надо, пусть идет. — Махнул рукой смуглый красавчик. Хороший мальчик, жалостливый, может быть, даже пускал слезинку, когда гражданина Галкина здесь топили в болоте…

— Что? — смуглый удивился.

— И что, я это вслух сказал? — спросил я: — Говорю, ты, наверное, тоже расстроился, когда гражданина Галкина здесь топили?

— Я же говорил, он стуча ментовской… — радостно ощерился «кожаный» и шагнул ко мне. Смелый, потому, что глупый. Я не в тире, на сдаче зачетов, поэтому выстрел из морально устаревшего, но все еще надежного «Макарова» прозвучал через секунду после того, как я сунул руку в карман. Колян ойкнул, схватился за живот, роняя из ослабевших рук и ножик и дурацкие, бумажные ножны.

— Ты что наделал⁈ — наконец-то подал голос третий: — Твою мать, ты что сделал?

— Взяли своего друга и туда пошли… — я мотнул головой в сторону поля, куда несколько минут назад настойчиво отправляли меня самого.

— Ты что, дебил? Там же болото…

— Не знаю ни про какое болото. Вы сказали, что там поле и трасса, а я людям привык верить… — я не договорил, потому что смуглый дернулся…

Не знаю, пытался ли он меня атаковать или просто поскользнулся, но на его ватных штанах появилась длинная прореха, у меня на один патрон стало меньше, а парень протяжно застонал, до хруста сжав зубы.

— Взяли своего друга и вперед, или все здесь положу. Считаю до двух.

Третий, молчаливый тип, не стал дожидаться своих подарков от меня, подхватил «кожаного» Коляна, который все не мог поверить, что у него в животе пуля, что он оказался не самым крутым на этом болоте, а некий пистолет Макарова сделал меня чуть-чуть главнее. Николая, ноги которого уже стали подгибаться, потащили-повели в поле, постоянно подталкивая впереди себя. Смуглый хотел что-то сказать, но махнул рукой и пошел вслед за товарищами, идя сначала след в след, а потом начав двигаться параллельно. Пройдя метров пятьдесят эти хитрецы бросили ослабевшего «кожаного», после чего опустились сначала на четвереньки, а затем просто поползли. Примерно в ста метрах от берега две фигуры, распластанные на снегу, просто замерли на месте, перестав двигаться. Видимо, там, далеко от берега, дела были совсем плохи, и они решили отлежаться, пока мне не надоест их пасти, и я не уеду.

Достав из кармана брюк нитяные перчатки, которые постоянно имел при себе каждый уважающий себя жулик, я достал из багажника лопату и пошел по следам смуглого. Давать шансов местным разбойникам я не собирался. Надежды на перевоспитание этих ребят я не питал и, что из них, в конце концов, получатся достойные члены общества, я не верил. Они уже отняли чью-то жизнь и собирались сделать это снова. Думаю, что не будь у меня с собой верного друга, меня бы уже порезали и бросили бы, примерно здесь, где ноги стали проваливаться, а под слоем мокрого снега, что-то захлюпало. Я лег на снег, положив перед собой лопату, которая тоже давала дополнительную опору на ненадежной поверхности болота, и пополз в сторону темнеющих тел. Бледный от холода и потери крови, Колян, брошенный приятелями, услышал меня, оглянулся, испугался, и, активно работая локтями, пополз в сторону, оставляя на снегу алый след. Раненый был парнем крупным и тяжёлым, да еще, стремясь подальше отползти от меня, он постоянно провалился, дергаясь, крича и проваливаясь еще глубже, но я обполз его по широкой дуге, стремясь побыстрее сблизиться с его приятелями на дистанцию уверенного выстрела.

Стояла теплая и тихая зимняя ночь, в серого неба, невесомыми хлопьями, падал снег, а на хлипкой поверхности пригородного болота три человека играли в догонялки на выбывание…

Хорошо, что я взял лопату. В какой-то момент локоть мой погрузился под слой слипшегося снега, из бездонной глубины выплеснула на белый ковер черная, непрозрачная вода и я, задом, задом, вцепившись в лопату, как в спасательный круг, пополз назад, к берегу, решив, что подползать ближе и стрелять в двух, бьющихся на середине болота, парней уже лишнее Судя по всему, к берегу они выползти уже не сумеют.

С этого места я уехал примерно через час. Все это время стоял, оперившись задом на багажник, ловил ртом падающий снег, слушал тарахтение крутящегося на холостых оборотах двигателя «жигулёнка», который я не глушил, так как была реальная возможность, что он вновь не заведется. Когда два темных холмика на середине болота полностью покрылись слоем свежего снега, я сел за руль, не снимая перчаток, и поехал вперед, стараясь не потерять, еле видимую под снегом, дорогу и держаться за руль исключительно за перекладину.

В больницу меня доставила карета «скорой помощи», которую мне, общаясь со мной через приоткрытую форточку, вызвал сторож какой-то конторы, название которой я забыл, как только сообщил адрес диспетчеру службы «ноль три». Так как я, ползая по болоту, умудрился вымокнуть и замерзнуть, пока бежал до конторы пару километров, пока, около часа, ждал прибытие машины с красным крестом, то на момент осмотра я представлял собой жалкое зрелище, поэтому приехавший на вызов фельдшер, доставил меня в ближайшую больницу сельского района.

Отделали ребята меня славно, и, увидев, хаотично разбросанные по всему телу, свежие гематомы, дежурный доктор, опасаясь возможной травмы головы, оставил меня под наблюдением до утра, предоставив койку с рваными простынями в коридоре, упав на которую, я мгновенно отключился. Криков с болота во сне я не слышал, «кожаный» Николай ко мне не приходил и за собой не звал.

Дежурный оперативник, прибывший утром, еще до врачебного обхода, долго не хотел принимать у меня заявление о побоях, рассказывая, что это мне все равно ничего не даст, но я оборвал его потуги, объяснив, что меня не только избили, но и, под угрозой оружия, а именно предмета похожего на пистолет, забрали приобретенную по доверенности, автомашину марки «жигули» черного цвета, государственный регистрационный номер…

— А вы потом от своих показаний не откажитесь? — спросил оперуполномоченный, закончив записывать подробные приметы трех негодяев, отобравших мое транспортное средство. К сожалению, четвертого соучастника, я рассмотреть не смог.

— Вы смеетесь, товарищ лейтенант? — задохнулся я от возмущения: — Они меня убить пытались. Тот, который с носом с горбинкой, мне, почти в лицо, выстрелил из пистолета, я руками глаза успел закрыть, думал зрению конец, остатками пороха выжгет всё. Они же меня убить грозились, только в самый последний момент передумали и просто избили и в кювет сбросили, наверное, надеялись, что я там сдохну. Но у нас в роду все живучие. Я минут через пять в себя пришел, но дорогу выполз, кое как встал и пошел на огоньки…

Оперативник записал мои показания, дал расписаться в протоколе, после чего пожелал скорейшего выздоровления, пошел на выход… чтобы через несколько минут вернуться обратно.

— Вашу машину нашли, надо ехать, смотреть…

Еще бы ее не нашли, я же бросил свой автомобиль в прямой видимости круглосуточного поста ГАИ на выезде из города, а чтобы гаишники не растащили ее на сувениры, на полу, под водительским сиденьем оставил пару пистолетных гильз, с выбитыми из донца, капсюлями.

Так как я не планировал дальше отлеживаться на продавленном матрасе и рваных простынях в коридоре больницы, а больше никакого лечения районная больница мне предложить не могла, я написал отказ от госпитализации, получил у сестры — хозяйки, еще влажные, вещи и через пятнадцать минут был готов выехать к месту обнаружения моего автомобиля.

Осмотр «жигулёнка» еще продолжался. Эксперт, засыпавший торпедо моего автомобиля порошком, тут же, на месте откатал мои пальцы, сравнил с наклеенными на бумагу дактопленками, после чего, глубокомысленно заявил, что последним за рулем данного автомобиля было другое лицо. Надеюсь, что смуглолицый красавчик не один раз попадал в отдел милиции, и его пальцы, для сравнения, местные эксперты найдут. В конце концов, я же прямо заявил оперу, что моим автомобилем завладели четверо, ранее незнакомых мне, парней, которых я видел один раз в деревне Журавлевка, один из которых отзывался на имя Николай.

Пока следователь писала протокол осмотра, я прошел по дороге в сторону милицейского поста на въезде в город, делая вид, что ищу снег почище, чтобы отмыть руки от черной типографской краски. На посту ГАИ как раз шел «разбор полетов», проводимый каким-то гаишным начальством

— А если бы вы, балбесы не спали на посту, глядишь бы и разбой раскрыли. Жулики, такие-же дебилы, как вы, бросили машину прямо под вашим носом…

Мудрые слова говорит начальник из автоинспекции. Спали его бойцы в теплой будочке, когда я бросал свой автомобиль в пятидесяти шагах от поста, с демонстративно приоткрытой передней дверью. Ну, зато и машину мою не раскулачили ушлые граждане, только свинтили с рычага переключения передач «зоновскую» рукоятку в виде черной розы в прозрачном стаканчике, видимо сами гаишники руку и приложили, не смогли пройти мимо такой красоты, ценители, блин, прекрасного.

Глава 17

Февраль 1994 года.

Никто с моим рыдваном возиться не захотел, о эвакуаторах в наших краях еще слыхом не слыхивали. Следователь даже сделала вид, что не понимает, что формально я не владелец автомобиля, а пользователь по доверенности, передала мне по расписке мою колымагу, после чего правоохранители погрузились в «УАЗик», пожелав мне скорейшего выздоровления и пообещав вызвать, как только четыре негодяя, напавшие на меня, будут задержаны, укатили по своим важным делам, оставив меня посреди загородной трассы. Я помахал ручкой вслед оперативно-следственной группе и открыв водительскую дверь и, упав на колени, сунул руку под сиденье, нащупывая спрятанные там ключи.

К моему удивлению «копейка», завелась со второго раза, я погонял ее на холостых, после чего ловко пристроился за проезжавшим мимо грузовиком, но сотрудник ГАИ, давно следивший за моими манипуляциями, помахал мне полосатой палочкой.

— Права и документы на машину.

— Товарищ сержант, нет у меня ничего. Вы же видели своих коллег, которые машину осматривали? Ее у меня угнали, меня чуть не убили, кстати где-то здесь это все происходило, возле кольца. Я, когда меня из машины выбросили, плохо все помнил, но мне кажется, стучал в вашу будку, чтобы помощи попросить, но мне никто не открыл… У вас разве не круглосуточный пост здесь располагается?

— Все равно, угнали у вас машину или не угнали, вы обязаны иметь при себе документы на право управления автомобилем соответствующей категории… — включил сержант режим «уставника»: — Вы, вообще, даже метр на ней проехать не имеете права.

— А что мне теперь делать? Я не помню, куда делись документы? Давайте я у вас на площадке машину оставлю? Мы сейчас с вами акт составим, что я машину на хранение вам в полном порядке оставляю, вот, только набалдашника на рычаге не хватает… — я потыкал пальцем по резьбе на конце рукоятки: — А потом, когда «права» восстановлю, я за машиной вернусь. А знаете, что? Давайте сделаем еще лучше. Вы сейчас у меня примете заявление о том, что я забыл следователю рассказать, что у меня права и техпаспорт на машину преступники тоже отобрали, вы эти бумажки следователю отвезете, а я потом, когда выздоровею, к ней приеду и справку в ГАИ получу. Так же мне удобней будет?

— Я тебе что, райотдел, чтобы заявления принимать? — прорычал сержант, болезненно морщась, видимо от моей болтовни у стража дорог заболела голова: — Езжай сам к своему следователю и пиши все, что хочешь…

— Нет, сержант! — заулыбался я, перестав изображать «лоха ушастого»: — Ты при любом раскладе считаешься сотрудником милиции и по любому должен у гражданина заявление принять, о том, что в отношении него совершено преступление. А как ты будешь мое заявление моему следователю передавать, это уже дело не мое, а если ты не согласен с моей правовой позицией, то районный прокурор тебя поправит…

Сержант, судя по виду, хотел вступить со мной в спор, но передумал. Буркнув «Счастливого пути», побежал наперерез, приближающемуся к посту, оранжевому «Москвичу 2140», в котором неторопливо ехала чета пенсионеров, ну а мне дважды повторять не требовалось. Радостный от того, что не придется добираться с этой попы мира на перекладных, я нажал на педаль газа, и, за час добрался до ворот центральной станции «скорой помощи». К сожалению, ключи от машины с собой у меня были, а вот ключей от съемной квартиры — нет.

— Мужчина, вы куда? — дорогу в комнату диспетчеров мне преградила какая-то техничка в синем халате и платке, который через двадцать лет назовут модным словом «бандана».

— Здравствуйте, а мне доктор Кросовская нужна…

— А вы кто? — мой «колхозный» прикид мгновенно изучили от затылка до пяток и признали недостойным для встречи с доктором Кросовской.

— Я ее брат троюродный, из города Усолье-Сибирское, по дороге в Москву заехал с сеструхой повидаться, гостинцев наших, сибирских завез, ну там, сало, ранеток моченых, огурцов…

— Иди, на улице жди, а то ходют тут всякие… — выставила меня за дверь местный цербер: — Сейчас спрошу…

Ирина осторожно выглянула из-за двери минут через пять, видимо, в районе славного Усолья-Сибирского родственников она не имела.

Увидев мою побитую физиономию, девушка всхлипнула, сделала шаг вперед, но, оглянувшись на окна станции, где, за стеклами белело несколько лиц.

— Я в порядке, меня врач осмотрел, сказал, что ничего серьезного. Просто я ключи от квартиры с собой не взял, дай пожалуйста. И с собаками я погуляю, вечером и утром, ты, если будешь занята, то не приезжай, я же знаю, что на дежурстве зачастую ни одной минуты лишней нет.

Ира кивнула головой, зашла в помещение, чтобы через пару минут вынести мне ключи, после чего мы кивнули друг другу и разошлись

Демон, учуяв меня через дверь, чуть не выбил дверь, за то время, что я возился с ключами, после чего вертелся вокруг меня, метя хвостом и поскуливая, как щенок, ну и Герда присоединилась к общей радости, даже пару раз лизнув мне руки. Чтобы меня не развезло, я выгулял собак, благо, что уже темнело, после чего долго отмывался в ванне, чуть не уснув там же, под действием горячей воды и чувства безопасности, после чего упал на чистую постель и спал до пяти часов утра.

Ирина вернулась с дежурства около десяти часов, когда я, сидя на кухне, допивал третью кружку кофе. Ворвавшись в квартиру, только скинув пальто, доктор начала срывать с меня одежду, после чего долго осматривала, вертя перед собой, как безвольную куклу, тыча пальцем и давя на внутренности, после чего меня долго били по здоровому плечу, молотя крепкими кулачками и вытирая ладонью, бегущие из тёмно-зеленых глаз, соленые слезы…

А потом мы просто были вместе, стараясь не потратить задаром те часы, которые оставались до начала следующего дежурства Ирины. Но все когда-то кончается. Проводив девушку на следующие «сутки», я вызвонил Виктора Брагина, который снабдил меня десятком патронов к пистолету, так как я чувствовал, что появляться в Журавлевке без оружия, мне нельзя. Разжившись патронами, мы, вместе с Брагиным доехали до конторы, из которой я, трое суток тому назад, вызывал себе «скорую помощь». Пока Виктор отвлекал сторожа, опрашивая его о событиях той ночи, я, с помощью толстой медной проволоки, вытянул из, висящей на углу здания, водосточной трубы свой пистолет «Макарова».

Зачем мне был нужен Виктор? Ну, наверное. Второй раз проезжать мимо поста ГАИ на въезде в город, имея при себе полное отсутствие документов, с пистолетом за поясом и десятком патронов — перебор даже для меня.

В деревню Журавлевка я приехал под вечер, загнал машину во двор, зашел в сарай и спрятал пистолет в тайник, где он лежал у меня при прошлом нападении на меня, открыл дверь дома…

Несчастная дворняга, подобранная мной и, не по моей вине, запертая в доме, виновато прятала взгляд, метя коротким хвостом из стороны в сторону. Несмотря на кличку Пират, в своей тюрьме он вел себя максимально прилично — навалил две кучи в одном углу и съел палку варенной колбасы, той, что я, неосмотрительно, но, крайне удачно для Пирата, оставил на подоконнике в горнице.

— Ну что ты, что ты! — почесав счастливого кобелька за ухом, показав ему, что я не сержусь, я тяжело вздохнул и приступил к каждодневным деревенским обязанностям — таскать воду, топить печь и убирать дерьмо за домашними животными.

Незваные гости появились, когда мы с псом сели ужинать, разделив на двоих банку консервированного колбасного фарша из Дании. Пират, дрожащий всем телом над миской, утробно зарычал, развернувшись мордой к входной двери, оскалив мелкие, но острые зубы.

Председатель колхоза, а это был именно он, ввалился в дом в сопровождении двух молодых парней, не здороваясь, прошел к столу и, подтянув табурет, уселся, не сводя с меня недоброго взгляда.

Встретил бы я такого типа в Городе, равнодушно прошел бы мимо, особо не обращая внимания — передо мной сидел обычный дядек лет пятидесяти, облаченный в серую турецкую дубленку и норковую шапку.

Ребята, что остались подпирать стены у двери, были одеты поскромней — потертые китайские куртки из плохой «бумажной» кожи и спортивные костюмы «под адидас», только были они пожиже, чем трое бойцов, оставшихся на болоте.

Сердце в моей груди билось часто-часто, но я старался не подавать виду — уложил пласт фарша на ломоть черного хлеба, смачно откусил примерно треть, запил крепким чаем…

Такого пренебрежения местный царек уже не выдержал.

— Ты кто есть такой? Кто тебе позволил в чужие дома вселяться? — просипел Михалыч.

— С кем разговариваю? — я снова вцепился зубами в бутерброд, больно вкусные консервы делали датчане.

— Я председатель колхоза «Двадцатый съезд ВЛКСМ» Мамаев Алексей Михайлович.

— А, так это очень хорошо, что вы ко мне зашли. Вы найдите время и до почты доберитесь и заказные письма, на ваше имя адресованные, получите, не заставляйте за вами бегать.

— Ты что городишь? Какие письма?

— Претензия, что вы препятствуете нашим клиентам в получении документов на принадлежащие им дома, мешаете им свободно распоряжаться своим наследством. Вы что думаете, что вы самый крутой прыщ в этом деревне?

— Ах ты, падла! — председатель колхоза, видимо, действительно считавший себя самым крутым, попытался отвесить мне подзатыльник, но не дотянулся, а вот я успел схватить его за ворот дубленки и прижал лицом к столу, навалившись сверху на брыкающегося мужчину, так что богатая норковая ушанка цвета «орех» покатилась по доскам пола. Два парня, подпиравшие плечами дверной проем, на мгновение замерли, очевидно, что для них это было потрясением основ, но этого мгновения мне хватило, чтобы дотянуться до валяющейся на столе вилки, надавить зубьями, измазанными в жирном колбасном фарше, прямо возле бешено вращающегося глаза председателя.

— Стоять, я ему глаз выдавлю! — выкрикнул я в самый последний момент — больше экспериментировать с побоями от деревенских бычков я не собирался.

Парни замерли в шаге от меня, председатель перестал дергаться, только матерился и сыпал угрозами, стараясь не смотреть на, дрожащие возле глазницы, тонкие алюминиевые зубцы.

— Отпусти, падла, я тебя… — шипел в бессильной ярости председатель…

— Скажи, чтобы эти вышли на улицу, и я тебя отпущу.

Мой противник замер, видимо прикидывал шансы, после чего выплюнул:

— На улице меня ждите.

Хлопнула входная дверь, заскрипели ступеньки крыльца, после чего я сразу отпустил- оттолкнул мужика от себя, уронив вилку и подхватив старый, самокованный нож, которым я открывал консервные банки и замер, следя за каждым движением, злобно пыхтящего, хозяина здешних мест.

Тот смерил меня ненавидящим взглядом, от которого я, наверное, должен был упасть замертво, плюнул на пол и шагнул в сени…

— Алексей Михайлович…

Широкая фигура с серой дубленке замерла на пороге.

— Если собираетесь красного петуха к моим домикам пустить… — вспомнил я о любимом развлечении деревенских, то не советую, я все строения в «Росгосстрахе» застраховал, на весьма приличную сумму. Так что, если что сгорит, то я еще и обогащусь, а вам ответочку пошлю, можете не сомневаться.

— Ты меня пугать вздумал⁈ — развернулся в мою сторону босс местной мафии.

— Предупреждаю. — я не мигая глядел на покрасневшее ухо своего собеседника, то самое, которым я его елозил по столешнице: — Мы в вашу деревню все равно беженцев завезем, хотите вы этого или не хотите, и я за эти дома свои комиссионные все равно получу. И не думайте, что с бензином и спичками только вы умеете играться. А если что со мной случится, то все документы на фирму оформлены, приедет другой, и доделает все до конца.

— Какие беженцы? Ты что несешь? — видимо, мои слова председателя зацепили, и он не сдержался, начал задавать вопросы.

— А вам что, не доложили? Плохо вы свою делянку контролируете, уже вся деревня в курсе. Мы, по договору, сюда, в Журавлевку, в те шесть домов, которые практически на себя переоформили, заселим мигрантов, турок-месхетинцев, человек по десять в дом. И бороться с нами бесполезно, не вы первый, кто себя считает крутым, и не вы последний, тем более, говорят, на вас, в последнее время, неприятности, как из дырявого мешка, сыплются.

Из всего нагромождения словесных кружев, которыми я оплетал ошарашенного председателя правдой было только то, что я действительно застраховал дома на неплохие суммы, благо, нашел телефон соседки по дачному обществу, пенсионерки, что подрабатывала агентом у страховщиков за долю малую. Познакомился я с ней, когда, отжав домик покойного капитана Князева, пытался минимизировать потери от возможной диверсии с его стороны. Так как зимой желающих застраховать свои дачные домики от огня или иного повреждения, практически не было, то женщина была готова прийти в Журавлевку пешком, лишь бы продать мне страховые полисы. Была только одна закавыка — страховое возмещение в случае пожара, при нынешнем уровне галопирующей инфляции, было достойным месяца два-три, через полгода превратившись в жалкие копейки, поэтому решать вопрос с председателем и его подручными мне надо в самое ближайшее время.

Дождавшись, когда, злой, как чёрт председатель со своей охраной протопают за калитку, я, не забыв прихватить нож, вдел ноги в старые галоши и ежась от холода, добежал до сарая, достав из тайника пистолет и запасную обойму. С таким наплывом нежеланных посетителей лучше рискнуть, но держать оружие под рукой.

Ночь прошла относительно спокойно — один раз Пират вскочил и начал злобно гавкать, но, сколько я не всматривался в ночную темень, никого так и не разглядел, я через пять минут собака успокоилась, получила от меня кусочек колбасы, счастливая завалилась к теплой печки, видеть свои радостные собачьи сны.

— Гражданин, ваши документы… — фраза прозвучала в тот момент, когда я покидал один из домов, пребывая в замечательном настроении, так как в процессе, скажем так, осмотра строения, я нашел под ветхим бельем в шкафу оформленный по всем правилам договор купли — продажи дома. Теперь осталось только доказать в суде, что племянник, почившей в бозе, хозяйки вступил в наследство этим домом и можно переоформлять загородную недвижимость на себя, а тут… Дорогу мне преградил молодой мужчина в форменном бушлате цвета «маренго», с одинокой звездочкой на погоне.

— А вы кто такой будете, товарищ милиционер?

— Участковый уполномоченный, младший лейтенант Судаков.

— А, понятно… У меня паспорт в доме. — я махнул рукой в сторону дома, в котором я разместился.

— А на каком основании вы вскрыли этот дом? Вы знаете, что это самоуправство, и то, только в том случае, если вы ничего там не взяли… — меня попытались ухватить за одежду, но я отскочил.

— Эй, вы полегче тут руками размахивайте. — давать себя обыскивать я не собирался, так как брюки мне оттягивал, опущенный в карман, пистолет — появления здесь участкового я не ожидал, да еще такого борзого…

«Младший лейтенант, мальчик молодой», даже не пытаясь меня усовестить, ловко выдернул из кобуры свой табельный «ствол» и, передернув, направил на меня, видимо, работа одинокого участкового в сельской местности диктовала свои, суровые законы.

— Видимо не зря я на тебя показания дал… — быть подстреленным дураком-участковым я не собирался, поэтому воздел руки к небу и стоял смирно, на давая этому «ганфайтеру» пальнуть в меня.

— Какие показания? — удивился участковый.

— Когда, пять дней назад, местные парни у меня машину отжали, они сначала решили меня в болоте утопить, ну и во, привезли, вывели из машины и сказали раздеваться. Один из них, Колян, кажется, да, правильно, именно Колян. Хорошо знаете его? — подозрительно воззрился я на милиционера.

— Ты говори, говори! — нетерпеливо взмахнул участковый перед моим лицом пистолетом.

— Так я и говорю — этот Колёк сказал, что мою куртку надо участковому подарить, чтобы тот дальше в другую сторону смотрел…

— Что⁈ — заорал милиционер: — Ах ты падла!

— Это я падла⁈ Меня тут чуть не убили, машину забрали и куртку, кожаную, производства Турция, пятидесятого размера, и никого найти не могут, а тут приехал такой участковый и, ни за что, ни про что, угрожает меня застрелить. Что я, по-твоему, должен думать? Кстати, будет забавно, если потерпевшего по разбою застрелит участковый, который подозревается в крышевании отморозков, которыей разбой и совершили…

— Ты что несешь?

— Что слышал, то и несу. — огрызнулся я: — Ты пистолет убери, тебе реально ничего хорошего не светит, если ты что-то мне сделаешь.

— Но ты же по чужим домам шаришь…

— Да кто тебе сказал, что по чужим? Ты вообще, «мамлей», не туда смотришь. У тебя в деревне притон натуральный, люди без света сидят, бесплатно, как рабы на ферме у Михалыча работают, он пытается дома покойников отжать и наследников сюда годами не пускает, а ты решил из меня главного бандита сделать?

— Мне таких заявлений не поступало. — Глядя в сторону и всовывая пистолет в кобуру, буркнул участковый, а то, что три человека местных жителей из деревни пропало — такое заявление у меня есть. И люди говорят, что ты был последним, кто пропавших видел.

— Вот я даже ни разу не сомневался, что граждане в окошки наблюдали, как меня избивали и потом топить повезли… — замотал я головой: — Вот только они меня топить передумали в последний момент, по голове ударили и на дорогу выбросили, а сами уехали неизвестно куда.

— Но твоя машина в том дворе стоит, где, как мне сказали, ты и живешь. — резонно возразил мне милиционер.

— А все вопросы не ко мне. — заулыбался я: — После того, как меня из машины выбросили, я случайно нашел сторожку. Где телефон был, мне сторож «скорую помощь» вызвал, которую я два часа на морозе ждал. У меня переохлаждение и следы телесных повреждений по всему организму. А машину мою возле поста ГАИ бросили, по какой причине — я не догадываюсь. Её инспектора нашли. Возможно, моя машина твоим подопечным не понравилась, и они другую машину остановили, тем более, что у них пистолет был…

— Какой пистолет? — насторожился младший лейтенант.

— Не знаю. — пожал я плечами: — В моей машине свежие пистолетные гильзы нашли, а уж куда твои ребята, или в кого, стреляли, я не знаю.

Участковый загрустил. Наличие на участке банды, да еще с огнестрельным оружием, которые могли творить жуткую дичь, носясь по округе, грабя, убивая и насилуя всех, кого встретят на своем пути — дело для нашего времени совсем обычное. Но, для карьеры молодого офицера милиции это могло иметь абсолютно фатальные последствия, когда просто увольнение было благом. И что сейчас делать — участковый не знал. Итак, с этой Журавлевкой сплошные проблемы. Говорят, что закрытые «по мелкому» в спецприемнике, двое местных парней раскололись и сейчас дают признательные показания, правда остальных подельников расколоть не удалось, а, вероятный организатор банды — председатель колхоза при попытке надавить на него, поднял огромный скандал, дойдя до главы района, после чего его просто боялись лишний раз допрашивать. А ему, участковому уполномоченному младшему лейтенанту Судакову приятель уголовного розыска намекал, что ему надо подсуетиться и попробовать раскрыть хоть что-то, хоть какое-то преступление, к которому причастны кто-то из подопечных Михалыча, в том числе и те трое, которые сейчас числятся без вести пропавшими. Да еще этот неприятный и невероятно мутный городской тип, который вроде бы по-русски говорит, вот только ничего лейтенанту Судакову не понятно, кто это и зачем приехал в нашу загородную глухомань.

Глава 18

Февраль 1994 года.

Деревня Журавлевка.

— Мне надо дом твой… ваш осмотреть! — напомнил о своем присутствии участковый.

— Бумагу показывай и осматривай. — пожал я плечами: — Можешь даже обыскивать, только с бумагой и понятыми.

— Так я на предмет пожарной безопасности, на наличие бочки с водой, багра и топора… — видимо участковый тоже когда-то смотрел старый фильм с Михаилом Ефремовым.

— Бочка вон, в огороде стоит, вернее лежит, потому как нельзя ее с водой зимой держать, топор у меня в сарае, только в красный цвет не покрашен, но имеется, а вот багра нет, врать не буду. И ни у кого в деревне багра я не видел, поэтому, если ты меня оштрафуешь, а другие дома проверять не будешь, я на тебя, младший лейтенант, такую телегу в прокуратуру и твоему начальству накатаю, что тебя даже в тюрьму не возьмут. Не тем ты, участковый занимаешься, не тем.

— Ну-ну, поучи меня еще. — участковый сплюнул на снег вязкую слюну: — До хрена вас таких учителей.

— Так легко. — я задумался на секунду: — Тебе сейчас судьба шанс дает, чтобы с бандой Михалыча разобраться, раз и навсегда. Ты пойми, если этот момент упустишь, то потом уже ничего не сделаешь. У него сейчас сколько человек осталось? Пятеро? Правильно? А через несколько дней еще двоих выпустят, только как с ними дальше будет, неизвестно…

— Ты на что намекаешь?

— Я тебе не намекаю, лейтенант, я тебе открытым текстом говорю — завтра я привезу сюда товар, какой еще не знаю, но ценный, сгружу его в этот дом, а сам ночевать в город уеду. Как ты думаешь, клюнет Михалыч на эту наживку?

— Ни хрена. Он ни разу не дебил, а если у тебя что здесь пропадет, то первым делом к нему придут. Поэтому, к тебе в дом здесь он точно не полезет.

— Ну не знаю. — я задумался: — Мне кажется он жадный до предела, а, кроме того, если его парни товар хорошо спрячут, то получится, как прошлый раз — его в милиции помурыжат несколько часов, а потом отпустят… Я бы на месте вашего председателя рискнул бы…

— Слушай, а ты, вообще, кто такой? — участковый уставился на меня.

— Ну ты подумай, кто я такой есть и зачем мне это вообще надо… — неопределенно ответил я.

— Ну а это — дома, беженцы?

— Дома и беженцы — все настоящее, мы же должны вести какую-то деятельность, прибыли получать.

— Я все понял. — участковый достал картонку с позолотой и российским флагом: — Если что-то надо, сразу сообщите я, чем могу — помогу. До свидания, товарищ…

— Просто товарищ… — я пожал протянутую руку и убрал визитку в бумажник и проводил гостя до калитки. Не знаю, что уж что там напридумывал себе молодой милиционер и куда он меня записал, в «Белую стрелу» или «Русский легион», но его убежденность я буду использовать в своей работе.

Первые дни я ничего не делал, вернее, наоборот делал — собрав по домам и сараям инструменты, потихоньку приводил дома, которые собирался приобрести себя, в относительный порядок, а по вечерам, прихватив каких-то дешевых лакомств, типа свежих пряников «Лимонные» или «Мятных», а также, чибик хорошего чаю, ходил в гости к соседям, в основном, одиноким старушкам, охмуряя их потихонечку..

Ко мне пока никто не лез, лишь чувствовал я злые взгляды в спину, но это было нормально. Мне же, для осуществления моего плана, нужна была теплая погода.

Пропавших парней никто не искал. Милиция «выставив» их в розыск, логично посчитала, что ребята, совершив преступление против меня, пустились в бега и, рано или поздно, все равно попадутся. Родители их, как и соседи, вздохнули спокойно, так как нрав ребята имели буйный, родню свою глубоко и активно презирали, как не сумевших устроится в новой жизни, и помощи со своих, преступных доходов, родне не оказывали. Поэтому, большинство жителей деревни от пропажи после исчезновения трех молодых ребят, вздохнули с облегчением.

Тот же день, ранний вечер.

Честно говоря, в деревне зимой жить совсем невесело, тем более, при отсутствии электричества. Дрова у меня были, снег откидывать с дорожки до будки в огороде и во дворе я выходил через раз, предпочитая надеть высокие валенки и протаптывать себе проход. Регулярно я чистил только участок у ворот, чтобы машина, в любой момент, могла покинуть двор. Мне повезло, что мимо моего дома проходил путь от фермы к городу, поэтому этот проезд Михалыч держал образцовом состоянии, по необходимости прогоняя по маршруту трактор с ковшом. Все мои шесть домов, как в фильме «Тимур и его команда», были украшены опознавательными знаками, только не пятиугольными звездами, а пластиковыми постерами, что данное домостроение застраховано в единственной в Российской Федерации страховой компании с государственным участием. Конечно, это было неправда, но звучало солидно и внушало уважение.

Даже посуды у меня было мало — ложка, миска и небольшая кастрюлька, в которой я, раз в двое суток, варил суп из пакетов. Свою миску Пират чистил самостоятельно, с помощью шустрого языка и зачастую его посуда выглядела несравнимо чище моей. Поэтому. С наступлением сумерек главным моим занятием, становилась борьба со сном, которую я неизменно проигрывал. Вот и сегодня, я подбросил дров в печь, упал на панцирную кровать и уставился в потолок, на котором я знал наизусть уже каждую трещинку. Идти к бабкам — соседкам и вести с ними длинные разговоры о том, что они могут продать мне свои домики. Получив какую-то денежку и продолжать жить в них до самого своего ухода, под мое, честное — благородное, слово, мне уже надоело — доводы были озвучены все, и аргументы сторон звучали уже по третьему кругу.

От образа Веры Никитичны, одинокой старушки, с которой я вчера долго чаевничал, мои мысли перескочили к другой особе женского пола. С темно-зелеными глазами и сильными бедрами. Я нервно вскочил и достал из кармана куртки бумажник, в котором лежал календарь. Чёрт-чёрт, я чуть не пролетел мимо долгожданного свидания. Ирина в прошлый раз что-то говорила о пересмене, но я, расслабленный после ее ласк, просто тупо кивал, любуясь ее спиной и поджарой попой, облегаемой тончайшей тканью домашнего халатика.

Я торопливо начал одеваться, Пират, после ужина завалившийся у печки на свою подстилку, вскочил на короткие лапки и заскулил, предчувствуя расставание с временным хозяином. Извини брат, но три собаки в квартире — это перебор по-любому, поэтому ты остаёшься на хозяйстве. Я навалил в глубокую миску четвероногого двойную порцию импортного колбасного фарша, а в поилку добавил воды из бака, после чего, накинув куртку, вышел на крыльцо. У умного песеля хватало ума не съедать двойную пайку за раз, да еще и после плотного ужина, поэтому, до послезавтрашнего утра животное было снабжено всем необходимым. Я уже учел свою первую отлучку, поэтому выпилил в дверях маленькие дверцы, которые вывесил на петли и закрепил пружинами. Небольшой «двортерьер» спокойно перемещался из дома на улицу и обратно, а пружины возвращали дверки в закрытое положение, поэтому конфуза с туалетом Пирата больше не происходило. Если я задержусь, то у меня есть договоренность с той же Верой Никитичной Плотниковой, что она покормит моего пса, если он оголодает и прибежит в ее двор.

Я завел машину, оставив ее греться, дошёл до Веры Никитичны, предупредив ее о своем отъезде, получил благословение на «дело молодое», и отбыл из Журавлевки в сторону города.

Слава богам, как ни торопился поскорее насладиться женской красотой, вспомнил и заехал в хороший гастроном, откуда вышел с бутылкой итальянского сладкого шампанского в одной руке и букетом роз в другом. Шампанское сунул в багажник, пусть охлаждается, цветы положил на сиденье, рядом с собой — пусть греются от печки.

Лифт в подъезде долго катался между этажей, поэтому я не стал дожидаться приезда кабины, а побежал галопом на третий этаж, на несколько секунд встав у двери квартиры, чтобы восстановить дыхание.

После моего звонка стеклышко дверного глазка на мгновение потемнело, после чего я оказался в кольце нежных рук доктора Кросовской.

Не успел с моих губ испариться сладость Ириной помады, как мне вручили поводки, изнемогающих от радости, псов и вытолкали за дверь, на лестничную площадку. Честно признаюсь, первым моим желанием было вернуться в квартиру и проверить шкаф и лоджию на наличие отсутствие конкурента, но я не стал обижать подругу таким явным подозрением и поплелся на улицу, с трудом удерживая в узде двух расшалившихся овчарок.

Обижать Иру я не хотел, но, в качестве места для выгула животинок, выбрал дальнюю часть просторного двора, откуда мне открывался прекрасный вид, как на выход из подъезда, так и лестницы, и площадки, прекрасно просматриваемые через широкие окна. К моему облегчению, дверь нашей с Ирой квартирой, не открылась и никакая подозрительная тень в подъезд не выскользнула.

— Ну привет, гулёна. — на пороге комнаты появилась девушка, на которой был надет короткий фартучек… Да больше ничего на ней надето не было…

— Привет. — сухо буркнул я, хватая Герду за холку и протирая ей лапы после прогулки специальной тряпкой, одновременно придерживая коленом Демона, чтобы тот не проскочил в комнаты, без обязательной гигиенической процедуры.

Шах и мат. Не такой реакции ожидала от меня специалист по мужской физиологии доктор Красовская, совсем не такой. А краем взгляда вижу, как широкая и искренняя улыбка сползает с лица девушки, в глазах грусть и недоумение, она поворачивается, чтобы уйти в комнату и в это время я прыгаю, хватаю ее в охапку и, не обращая внимание на радостный визг и попытки освободиться, волоку свою добычу в спальню, половину которой занимает прекрасная итальянская кровать, о которой я мечтал столько унылых вечеров.

Часом позже.

— А я думала, что сегодня ты не приедешь. — Ира, запрокинув бокал, поймала язычком последнюю каплю шампанского и устало откинулась на подушку.

— Как я мог⁈ — почти искренне возмутился я: — Уже несколько дней ждал этого вечера, помнил. Что ты поменялась там с кем-то дежурствами.

— Молодец, ты мой герой… — Ира согнула, красиво очерченную ногу, но, когда я жадно потянулся к совершенному бедру, оно мгновенно спряталось под одеялом, а мне показали остренький кончик языка.

— Хватит на сегодня… — одеяло натянули до подбородка: — и я есть хочу, очень — очень.

— Ну, пойдем есть… — тяжко вздохнул я: — Но прошу внести в протокол, я предлагал!

— Ладно, ладно. Ты супермачо! — захихикала девушка, после чего включила режим «доктор» и потребовала, чтобы я показал ей следы побоев.

За прошедшее время мои синяки пожелтели, кроме одной, темно-фиолетовой гематомы на плече, что не ускользнуло от внимания девушки.

— Надо дренировать, иначе будет хуже. — голая доктор сидела на моей спине и больно тыкала пальчиком в мой опухший синяк. От того, что ее действия назывались научным словом пальпация, мне легче не становилось.

— Что значит — дренировать? — осторожно переспросил я, безуспешно пытаясь схватить доктора за всякие интересные выпуклости.

— Малюсенькую дырочку здесь проколют и всю свернувшуюся кровь вычистят. — меня снова ткнули пальчиком в плечо, одновременно шлепая по шаловливой ладони.

— Нет, так не пойдет. Мне некогда. — тут же ушел я в глухую оборону: — У меня совсем нет времени несколько часов проторчать в травмпункте и не говори мне, что это быстро, я все не хуже тебя знаю.

— Но ты же понимаешь, что это может вызвать начало загноения, потом руку…

— Стоп, не накаркай. — рыкнул я: — Хочешь — сама вскрывай, я только тебе доверяю, ни к кому другому не пойду.

— Где, здесь? — Ира иронично обвела красивыми руками окружающую нас обстановку — разбросанную мужскую одежду и смятую постель.

— Можно на кухне. — пожал я плечами: — Не, если ты занятия по полевой хирургии прогуливала, дырку в своем плече я и сам могу сделать. Сейчас ножик продезинфицирую в водке и пламени. Потом ткну себя… где ты там показывала? Здесь? А ты уже почистишь…

— Господи! Ну почему с вами, мужчинами, так тяжело… — Ира прижала ладони к груди и возвела глаза к потолку: — Что только не придумаете, лишь бы не лечится…

— Слушай, а я, разве, отказываюсь? — возмутился я: — ты настоящий доктор. Я готов у тебя лечиться, даже яду из твоих рук принять — это, во-первых, а во-вторых, пойдем кушать, а то у меня уже спазмы в желудке начинаются.

Конечно, меня покормили, и о посещении врача, на сегодня, тоже забыли, а еще попросили быть завтра готовым и при параде, потому, что вечером мы идем в гости к брату Иры. Про Ирининого брата я знал только то, что его звали Олегом, он занимался мелкой коммерцией и еще, что у него очень плохое мнение об органах милиции.

Брат жил в съемной квартире в центре, в десяти минутах ходьбы от дома, в котором проживала сейчас Ира с собаками, поэтому я оставил машину на приколе, во дворе подстанции «скорой помощи», а до квартиры брата мы дошли пешком, благо погода установилась довольно таки теплая, всего тринадцать градусов.

Что можно сказать про день рождения? Все было весело, как бывает весело и беззаботно только в молодости. Компания подобралась ровная, никто не выбивался из нее, так что, развлекались мы от души, порвали три баяна и выпили все запасы спиртного. Брат Иры, услышав, что я юрист, несколько раз пытался завести со мной «серьезный разговор», от которого я ловко уклонялся, пояснив Олегу, что это будет «пьяный базар» и в таком состоянии я важные вещи не обсуждаю. Правда пришлось пообещать, что в течении недели, начиная с сегодняшнего вечера, я обязательно найду время для встречи с Олегом.

— Ты что такой серьезный? — мы возвращались в нашу квартиру, Ирина тихонечко что-то напевала, терлась носом о меховой воротник моей «парадной» кожанки и вопросительно заглядывала мне в глаза.

— Да мысль одна интересная появилась. Скажи. А у твоего брата я в кладовой видео целый стеллаж коробок из-под импортной бытовой техники. Это у него откуда?

— Так он же ремонтом занимается «видиков» разных, телевизоров, телефонов, короче, всякой лабуды. Ему из магазинов привозят, а он, что может — чинит. Вот у него много коробок остается. У него мастерская возле метро, так там их еще больше.

— И куда он их потом девает? — продолжал я опрос.

— Раньше знаю, сдавал в киоск специальный, а теперь киоски эти закрыли, и он их просто, время от времени, на помойку относит подальше, потому, что дворник, который двор возле мастерской убирает, с братом постоянно из-за коробок ругается, денег требует за лишний мусор. Поэтому Олег, когда допоздна работает, коробки набирает в мешок и несёт во двор, что подальше, и там оставляет, пока никто не видит.

— Ириша, ты завтра позвони Олегу и скажи, что я готов у него целые, немятые коробки забрать, столько, сколько в машину влезет, и вывезти, а заодно и поговорю с ним насчет его проблем, постараюсь что-то посоветовать. Хорошо?

— Паша, а зачем тебе новые и целые коробки от импортной бытовой техники? — Смерив меня чуть-чуть тревожным взглядом, задала резонный вопрос девушка: — Я надеюсь, что ты не…

— Нет, милая, я тебе даю слово, что я не мошенник и ни один честный человек от моих действий сегодня не пострадает. — я поцеловал девушку в холодные губы: — Мне просто надо в одном месте дополнительный антураж создать…

Город. Центральный район.

Утром следующего дня я был в мастерской у Олега, что расположилась в небольшом подвальчике у старого агентства «Аэрофлота». Историю брата моей подруги я выслушал, немного подивился, но, пообещал попробовать разрешить ситуацию примерно, через неделю, как разберусь со срочными и неотложными делами. Потом мы с Олегом выволокли кучу разнообразных коробок из подвала к моей машине, я заметил неодобрительную реакцию Олега на мою побитую «копейку», спокойно объяснив, что эта развалюха у меня для души, а вообще я вполне себе респектабельный гражданин и судьба его сестры в надежных руках. Весь день я готовился к поездке в Журавлевку, вечер провел с Ирой, занимаясь тихими семейными играми, а утром, проводив доктора на смену, покатил в сторону Журавлевки, где по приезду узнал, что предшествующей ночью умерла одна из моих потенциальных продавцов домов, Аркадия Евгеньевна, с которой четыре дня назад я пил вечерний чай с шоколадными пряниками.

Глава 19

Февраль 1994 года.

Деревня Журавлевка.

К моему удивлению, реакция деревенских на эту смерть была не та, которой стоило ожидать. Когда я вошел в дом покойной, чтобы попрощаться с бренным телом сухонькой старушки, то косых взглядов со стороны подружек Аркадии Евгеньевны я не дождался, напротив, шли шёпотки, что если бы хозяйка дома поддалась на мои уговоры, то пожила бы своё напоследок, да может быть лекарств бы успела каких купить, если бы у меня деньги приняла. Деньги на похороны я дал, потом еще и мотался целый день с подружками по кладбищам и поликлинике, чтобы доктор выписала справку о смерти.

А на поминках, после похорон, подсели ко мне две бабки и стали сами навязывать мне свои дома, причем просили совсем немного и готовы были хоть сегодня договора подписывать.

— Давайте послезавтра, девушки, я деньги соберу, вам на аванс, да и подпишем договор, а вы пока документы мне соберите, которые у вас есть, чтобы я успел в суд их передать, там у меня через месяц будут дело рассматривать, чтобы все дома одним разом оформить.

Следующим утром я, ненадолго смотавшись в город, разгружал свою «копейку», переносил из машины бытовую технику, много — много коробок с новенькой техникой. Коробки я выгружал из багажника копейки, заносил в дом, где спускал в подвал и через слуховое окошко выкладывал у колеса, припаркованной у крыльца машины. У наблюдателей, которые без сомнения, смотрели на меня с нескольких точек, даже не должно было возникнуть сомнений, что я, постоянно перетаскивая одни и те же коробки по кругу, выгрузил в деревенский дом не менее пяти десятков новеньких изделий от «Тошибы», «Хитачи» и всяких разных «Айв».

Внешне выглядело, как будто в доме складировано не менее пятидесяти единиц новенькой техники, в основном видеоплееров, которые стоят в магазинах по цене, в среднем, в шестьсот тысяч рублей. Значит, скинуть этот товар можно без лишних вопросов за любую половину от указанной выше суммы, а это уже пятнадцать миллионов рублей, а всего-то надо отжать ломиком деревянную дверь, да унести свалившиеся с небес на голову, нежданные богатства.

Заперев двери, и вдев в металлические петли дополнительный навесной замок, я обошёл дом по периметру, закрыв ставни на крючки и, выгнав машину за ворота, тщательно прикрыл деревянные створки, после чего порулил в сторону Города. Сегодня мне предстоял приятный вечер с Ириной, а потом долгая ночь на природе. Не могут бедовые ребята из Журавлевки пройти мимо такого куша, иначе я просто перестану их уважать.

Ночь. Деревня Журавлёвка.

Ватные штаны — отличное изобретение. Я сидел на стульчаке в деревянной будке туалета на огороде, обнимая свой карабин и ждал ночных гостей. За щелястой стенкой завывал февральский ветер, через широкую щель притолки над дверью постоянно сыпался сухой, колючий снег, а я сидел, высоко подняв воротник бушлата и думал, правильно ли я делаю и вообще, зачем мне это нужно? Наверное, у каждого человека есть свой уровень компетенции, выше которого прыгнуть невозможно. И не стоило мне, наверное, замахиваться на целую деревню, занимался бы чем — то знакомым, привычным, к примеру, квартирами на стадии котлована. В ближайшие пятнадцать лет цены на квартиры будут расти практически беспрерывно, и зная, какие дома были выстроены, а какие десятки лет стояли, пугая горожан пустыми оконными проёмами, могли давать постоянную прибыль.

На крыльце дома появилось несколько силуэтов, затрещало дерево, разбухшая старая дверь с трудом распахнулась и люди стали заходить в избу — один, второй, третий, четвертый, пятый… В доме боевито залаял Пират, потом взвизгнул, но не так, как визжат раненные животные, а, видимо получил по заду, чтобы не мешался под ногами.

Как говорится, шорт побери! Я, видимо, слишком ленивый и слишком жадный. Рассчитывал на то, что приедут пара человек на транспорте, с которыми я рассчитывал справиться, а тут пять человек…

Сука! За окном хлопнуло, громко заматерились несколько мужских голосов, потом из дома выскочило несколько человек, и двое, не переставая ругаться, бросились к сугробу, и принялись отчаянно оттирать руки и лица снегом. Такой план сорвался. Я рассчитывал, что ночные гости, обнаружив на столе в горнице коробку с шестиголовочным видеомагнитофоном, тут же бросятся её открывать, чтобы проверить комплектность, и будут ошеломлены от хлопка родаминовой ловушки, а тут на пороге я, такой красивый и с ружьем. А дальше пусть участковый, который обещал приехать утром, пусть привлекает типов за попытку квартирной кражи, а тут приперлись сразу пятеро, которых я ни при каких раскладах не вытяну. Остается только сидеть на толчке, обтекать и надеяться, что рассерженные моей ловушкой, местные жулики не разнесут мне дом.

Я снова припал глазом к отверстию в двери.

Поняв, что сиреневая краска не особо отмывается, налетчики о чем-то посовещались, после чего снова вошли в дом — в маленьких окошках замелькал узкий лучик китайского фонаря, кто-то даже посветил на чердаке, забравшись по деревянной лестнице, прислоненной к слуховому окну, затем жалобно завизжал Пират, после чего темные тени, кое-как, приладили висячий замок на место, забросали снегом пятна краски на снегу, и гуськом вышли со двора, аккуратно закрыв за собой калитку.

— Это что сейчас было? — я, в полном недоумении всматривался в темноту, опасаясь ещё каких-то нестандартных шагов от, внезапно поумневших, злодеев. Но нет, все было тихо, только через пару минут из «кошкиного лаза» в двери выскочил, перемазанный в чем-то, Пират, который заливисто облаял темноту, после чего подозрительно понюхал воздух, и шустро заскочил в дом.

Я посидел еще какое-то время, понял, что ничего нового или умного, я, прячась в холодном сортире, не высижу, крадучись выскользнул из опостылевшей будки, перелез через покосившийся забор на задах участка, нашел в темноте, торчащие в сугробе, лыжи, и заскользил по насту в сторону соседнего села Ирусино, под фонарем у опорного пункта, была припаркована моя «копейка». Уверен, что жулики постарались скрыть все следы своего пребывания в доме, в том числе и…

Я представил, как не найдя коробок с дорогостоящей импортной техникой, жулики вытаскивают из-под топчана визжащего Пирата, тычут его в разбросанную вокруг несмываемую краску из, сработавшей коробки-ловушки, после чего выходят. Наверное, если бы я, из деревенского сортира не наблюдал всю историю воочию, я бы поверил, что, заскучавшая в пустом доме, собака, залезла на стол и попыталась открыть коробку из-под «видика», что вызвало срабатывание химической ловушки. Что же, у меня есть несколько часов, чтобы добраться до машины, доехать до дома, понежиться в кровати, выгулять псов, после чего позвонить домой местному участковому, без которого мне не обойтись.

Утро следующего дня. Съемная квартира Громова.

— Привет! — преувеличено бодро заговорил я, услышав в трубке недовольное ворчание младшего лейтенанта Судакова: — Узнал?

— Что звонишь? Поймал кого-то? — сразу возбудился мой собеседник на противоположном конце провода.

— Нет, Артём Юрьевич, не поймал… — огорчил я деревенского «шерифа»: — Но там было кое-что интересное.

Я подробно рассказал свои ночные приключения и поделился своими мыслями.

— А ты точно никого не узнал? Точно-точно? — милиционер пытался подвигнуть меня на самый простой и прямолинейный путь: — И вот прям видел, что их краской зацепило? Ну, я сегодня поеду в Журавлёвку, обойду все дома и найду, у кого рыльце в краске…

Судаков жизнерадостно заржал от своей незамысловатой шутки, после чего продолжил раздавать указания:

— Ты сейчас езжай в Журавлёвку и сиди, меня жди, а я, как этих гавриков прихвачу, к тебе зайду и заявление от тебя приму, на кражу имущества из дома, а потом, если понадобиться, следственную группу вызовем…

— Погоди, Артём, не гони лошадей. Мы с тобой что планировали? Убрать Михалыча и его банду из Журавлёвки надолго. А что в итоге получится? Ты пойдешь по домам и что? Во-первых, не факт, что ты кого-то найдешь. Говорят, в деревнях до сих пор кто-то, со времен гражданской войны, пушки и пулеметы прячет. А во-вторых, ну что ты им предъявишь? Я не буду писать в заявлении, что видел, как мою дверь ломали, а я не вышел и не пресек это…

— Кстати… — переключился «мамлей»: — А ты откуда наблюдал? Где прятался?

— Я не хочу об этом говорить… — мой ответ вызвал новый приступ веселья у милиционера: — И это не то, о чем ты подумал. Ты лучше ответь, чем ты будешь доказывать, что они ко мне в дом заходили? Там входные двери сборные из говна и палок, там многочисленные следы взлома с самого их рождения присутствуют. И даже, если ты найдешь парней со следами краски на морде или лице, то они скажут, что проходили мимо моего дома, увидели перепачканную в краске собаку и пытались ей помочь, вот и измазались сами. Давай, лучше, я другую замануху для них придумаю, чтобы они на нее клюнули и никуда не делись, а потом тебе позвоню. Мне почему-то кажется, что они посчитали, что я аппаратуру в тайник спрятал, и они его просто не нашли, значит будут пытаться меня потом прихватить. Я думаю, что пятнадцать миллионов — нормальные деньги, чтобы попробовать у меня их отобрать. Давай, не будем гнать лошадей, просто подумаем, и сделаем, как надо. Все, до связи.

Я положил трубку и откинулся на подушку. Утро обещало быть приятным. Собак я уже выгулял, и они, набегавшись, рыча друг на друга, делили в коридоре какую-то резиновую игрушку. Скоро должна была прийти после суточного дежурства Ирина, в холодильнике есть хлеб, колбаса, пачка пельменей и сметана, так что на ближайшие сутки вопрос питания был закрыт, следовательно, остается исключительно приятное времяпровождение… Надеюсь, что доктора Кросовскую не сильно заездили за сутки пациенты, и я успею поучаствовать в этом процессе…

Дребезжание телефонного аппарата было неожиданным настолько, что моё сердце даже пропустило удар — практически никто этот номер не знал, только несколько человек и только для самых срочных звонков.

— Да? — осторожно спросил я, подняв телефонную трубку.

— Павел Николаевич? Наконец я вас нашла! — мой юрист Валентина, что постоянно сидела в кабинете юридического бюро на территории Завода, как всегда, начала громко шептать в трубку. Так и не могу понять ее, зачем она так постоянно поступает и какой «прослушки» опасается.

— Говори.

— Вас директор очень хочет видеть, шибко гневается…

— На меня? — удивился я. За собой я никаких особых проступков не знал, с Валентиной связывался стабильно раз в сутки, и дел судебных у нас никаких в эти дни не было, чтобы проиграть процесс и разозлить господина Соколова Григория Андреевича.

— Да нет, не на вас… вроде. — уже не так уверенно, закончила фразу Валя.

— Срочно вызывает?

— Нет, он только что уехал, я машину видела, должен после трех часов дня появиться, мне начальник канцелярии сказала…

За последнее время Валентина уже хорошо ориентировалась в заводских раскладах и информацию мне давала достаточно точную.

— Понял, Валя, спасибо, ты умница, буду к трем часам. — мне похвалить нетрудно, а девушке приятно.

В это время в коридоре вскочили собаки — кто-то возился с ключами.

Судя по поднявшейся возне, домой вернулась моя подруга и псы сейчас отталкивали друг друга, чтобы продемонстрировать хозяйке свою любовь…

— Ира, я дома, и с собаками я погулял…

— Какой-ты молодец… — на пороге показалась тоненькая фигурка в сером платье до середины бёдер. Я жадно сглотнул, глядя на стройные ножки в телесного цвета чулках: — Я кое-как иду, еле ногами перебираю, думаю, что еще собак выводить…

— Устала? — с фальшивым сочувствием спросил я: — Ну ложись скорее, а то мне по делам надо бежать.

— А может? — Ира попыталась изобразить обольстительную улыбку, медленно расстёгивая мелкие пуговки на груди, но я не оценил готовность подруги к самопожертвованию и раздевал ее чисто по-братски, на прощание наградив платоническим поцелуем в лобик, после чего оделся «прилично» и поехал на Завод — оставаться дома с мирно сопящей Ирой было испытанием не для моих нервов, спокойно выспаться я бы ей не дал.

Территория Завода. Кабинет директора.

Хорошо, что я не стал тянуть с посещением Завода до трех часов дня, а приехал с самого утра. Вопреки информации Валентины, директорская «Волга» стояла к крыльца заводоуправления.

— Я тебе говорил разобраться с «социалкой»? — «генеральный» сам себя накручивал, громко вопя и размахивая бумагой, на которой виднелись какие-то цифры: — Вот теперь доложи, что ты сделал?

— Что-то случилось? — закинул я пробный шар.

— Случилось. — Уже спокойнее ответил Григорий Андреевич: — То, что случается каждый месяц.

Понятно. Конец месяца и начало следующего, и генеральный директор вместе с главным бухгалтером начинает натягивать тришкин кафтан «доходы минус расходы», на располневшую, за время развитого социализма, но так и не похудевшую за время дикого капитализма, фигуру предприятия.

— Мы слушаем. — директор, опасно спокойный, похлопал ладонью по листам бухгалтерских пояснений к балансу, требуя ответа.

— За прошедшее время была проведена определённая работа по оптимизации затрат… — заунывно начал я, прекрасно понимая, что отбрехаться не удастся.

— Паша… — сузились черные глаза местного «короля»: — Если ты мне будешь снова рассказывать о том, что ты сократил мусорщика и дворника в общаге, то мы с тобой крупно поругаемся…

— А вы что от меня хотите то? — возмутился я: — Когда вам выгодно, вы с этой «социалкой» носитесь, как с писаной торбой. Многие же не увольняются, только потому, что есть детский садик, общежитие, за которые высчитывают с зарплаты, пусть она и задерживается. Легко вам говорить — делай что хочешь, но расходы сократи? А я не могу делать что хочу — у меня диплом юриста меня в рамочки дозволенного загоняют…

Главный бухгалтер Завода, за спиной зло сопящего «генерального», делала мне «страшные глаза» и показывала отчаянные знаки, но я не обращал внимания на предупреждения милейшей Елены Анатольевны, меня, как говорится, понесло.

— Я вас сколько раз докладывал — на нашу базу отдыха приезжают три-четыре рыбака, но зато мы полностью содержим проживание круглогодичное проживание семьи сторожа, да еще профсоюз каждый год у вас то лодку выпрашивает, то вёсла, что по пьянке теряются. Вы мне что сказали? «Я решу вопрос». Скоро весна, к вам опять Костя Герлингер придет, за какой-то рыбацкой фигней, и вы ему подпишите, а потом будете меня тыкать в строки «Содержание базы отдыха, в том числе ФОТ». Вы вот хотите посторонних в гостиницу нашу селить? А я не могу вам сказать — «Дорогой Григорий Андреевич, селите кого хотите!», просто не могу. Вы услуги гостиницы оказывать не можете, у нас лицензии на эту деятельность нету, и получить мы ее не можем, потому что в гостинице должен быть огромный штат обслуживающего персонала, а не две родственницы нашего начальника отдела связи…

«Главбух» возвела глаза к небу и сделала вид, что потеряла сознание, но я отмахнулся:

— И с этих нескольких комнат вы никогда нормальной прибыли не получите, смысла нет связываться. Это для нашей дежурной по гостинице деньги, которые она получает с тех, кого заселяет по собственной инициативе, полученные деньги кажутся приличными, а для вас это так, дым в трубе, на пару дней на карманные расходы или один раз коньячка попить с друзьями…

— Всё сказал? — генеральный задумчиво забарабанил пальцами по столешнице.

— Нет, не всё. Но, какой в этом смысл? — мой боевой запал уже прошёл, и я почти пожалел, что сорвался.

— Короче, Павел Николаевич, слушай моё управленческое решение — теперь ты каждый месяц будешь мне докладывать, что сделано, по уменьшению затрат на социальные объекты, и, исходя из твоих успехов или неуспехов, я буду решать вопрос нашего дальнейшего сотрудничества. Всё понял?

— Так точно, разрешите исполнять? — изобразил я полнейший энтузиазм, понимая, что директору попала вожжа под хвост, и, если я не покажу успехов на этом поприще, хотя бы первые три — четыре месяца, то моя фирма вылетит с завода раньше собственного визга, а я еще далеко не все получил от этого неповоротливого, но, весьма дорогостоящего, промышленного гиганта.

— Свободен. — «Генеральный» небрежно махнул рукой, и я мухой вылетел из начальственной резиденции.

Офисное здание в центре Города.

Кабинет, арендуемый Заводом.

В дверь вежливо постучали, и я, не отрывая голову от бумаг, крикнул, что, кто бы не стоял под дверью, он может зайти…

Честное слово, когда в небольшой кабинет стали входить посетители, я почувствовал себя героем сказки, что, по глупости, разрешил вампиру войти в свой дом.

— Я же говорил, что бабе этой врать незачем. — хохотнул щекастый тип лет двадцати, которого я видел в Журавлёвке. Пока я судорожно соображал, что предпринять, три гопника и улыбающийся Михалыч быстро пересекли небольшой кабинет и нависли над столом, за которым я сидел.

— Короче, «промокашка»… — сзади в мою шею уперлось что-то острое, а Михалыч небрежно взял меня за подбородок, проникновенно глядя мне в глаза: — Ты нам, фраер, крупно задолжал… Ты это понял?

— Да понял уже… — забормотал я, стараясь не глядеть в глаза: — Если задолжал, то скажите сколько, и я рассчитаюсь…

— Конечно, рассчитаешься. Сначала расскажешь нам, куда технику спрятал… — меня ухватили за ворот турецкого свитера и встряхнули, так что мотнулась голова, и по шее, куда ткнулось лезвие ножа или заточенной отвертки, что-то потекло.

Глава 20

Февраль 1994 года.

Офисное здание в центре Города.

Кабинет, арендуемый Заводом.

Мысли метались в голове испуганным зайчиком — я прекрасно понимал. Что одно неловкое движение или не вовремя сказанное слово, и максимум что мне светит — короткий комментарий ведущей вечерних новостей, что помер такой-то, от аллергии на металл в организме, милиция связывает его смерть с профессиональной деятельностью, а никто из моих родных даже не знает всех моих активов… От этой мысли мне еще больше поплохело — одно дело уходить, когда знаешь, что что-то осталось после тебя, не зря рвал анус и стаптывал ноги, и другое дело, когда никто ничего не знает… Все мои активы исчезнут, поглощенные приятелями-неприятелями соучредителями…

Бля! Если выберусь живой, то составлю полный список того, что имею и куда вложился, и положу его на видное место…

— Эй! ты чё, сомлел? — по-крестьянски жесткая ладонь Михалыча съездила меня по носу, и я почувствовав, как потекла кровь, слизнул кончиком языка соленую жидкость…

— Лишь бы не обосрался… — хихикнул кто-то сбоку.

— Мне гарантии нужны… — не своим голосом, прохрипел я, так как во рту мгновенно пересохло.

— Гарантии ему… — кто-то ухмыльнулся, после чего меня скрючило от удара под ребра. Не настолько было больно, вложиться в удар нападавшим мешали подлокотники кресла, но физические страдания я изображал, как футболист сборной во время матча.

— Скажите, чего вы хотите от меня? — придал я голосу истеричности, но мне не ответили, как репку выдернули из кресла которое откатили в сторону, сбили с ног и попытались запинать под стол, но тут у них с развлечением не вышло, я кувыркнулся в угол и стал отбиваться ногами, отчего замарал одному из парней черные брюки, после чего мгновенно подвергся наказанию — на меня навалились с трех сторон и несколько раз больно ударили куда попало, не особо вглядываясь.

— Ну все, хорош, хорош! — Михалычу, до этого безучастно наблюдавшему за забавами своих подопечных, пришлось вклиниваться между моей тушкой и сопящими от злости парнями.

— Ну ты понял, что с тобой будет, если ты нам аппаратуру не отдашь? — председатель склонился надо мной.

Все тело горело огнем, говорить я не мог, поэтому только молча кивнул.

— Говори, куда спрятал?

— В гараже… — с трудом просипел я.

— В каком гараже? — удивился Михалыч: — В чьем?

— Ехать надо, показывать. — я откинулся к стене: — Общество «Лютик», по дороге к Затоке.

— Чего? — меня схватили за ворот свитера и встряхнули так, что в голове замутилось.

— Вы что, город совсем не знаете? — я зажмурил глаза, но даже перед закрытыми глазами плавали круги: — С Нового моста съезжаете на Затоку, а там, через пару километров гаражи капитальные, в два этажа.

— Сука! — Михалыч вскочил на ноги и отвесил одному из парней увесистую оплеуху: — Я смотрел, я смотрел! Куда ты смотрел?

— Понятно, значит не только соседи в Журавлёвку следили за моими погрузочно-разгрузочными работами. Один из банды Михалыча где-то прятался.

— Понятно. Говори, какой номер гаража, какой этаж… — Михалыч бесцеремонно вырвал клок бумаги из моего ежедневника и взялся за ручку.

— Мужик, ты считаешь, что я номер помню? — от удивления у меня глаза открылись: — Я вот рожу твою никогда не забуду, даже через десять лет, если где-то случайно встречу — вспомню. А цифры я не запоминаю, совсем не помню.

— Сука, он мне еще угрожает! — Михалыч собирался пнуть меня, но взглянув на мою зеленую морду, передумал: — Ладно, поехали.

Меня подхватили под руки, набросили на плечи куртку, а на голову надвинули шапку — «петушок», судя по всему, специально набекрень, после чего потащили на выход.

По обеденному времени, в коридорах офисного центра было пусто, поэтому, всякая надежда на божественное проведение и чудесное спасение быстро развеялась. Охранник в черной униформе, сидящий у входа в офисный центр на нас даже не посмотрел, увлеченно читая статью «Как удержать мужчину своей мечты» в толстом глянцевом журнале, а всякое желание кричать или вырываться убивал приставленный к моему боку свинокол, который я успел хорошо рассмотреть в кабинете — длины клинка хватило бы, чтобы пронзить меня насквозь, как жука булавкой.

Две развеселые девушки, идущие с обеда с пакетом, полным ватрушек, вежливо придержали дверь, пока меня выволакивали из фойе, даже не бросив в нашу сторону мимолетного взгляда — у всех свои дела, никто не смотрит по сторонам.

Меня запихнули на заднее сидение «жигуленка» — «тройки», зажав между щекастым и худым, скуластым парнем с криво набитыми татуировками на руках. Судя по ним, он лет с пяти должен был не вылезать от «хозяина», если попадет на настоящую зону, придется незаслуженные знаки воровской доблести стирать кирпичом, но это дело не мое…

Михалыч, что уселся за руль, видимо город все-же знал — за всю дорогу не дал мне ни одного шанса — честное слово, появился бы впереди патруль ГАИ или еще какая оказия, прыгнул бы на руль, пытаясь совершить ДТП, уж больно выразительно поглядывал на меня с переднего пассажирского сидения светловолосый владелец свинокола, периодически проводя наточенным лезвием по своей небритой щеке, так что щетина скрипела под ножом.

— Вот здесь, направо. — я мотнул головой и Михалыч направил машину к черному зеву распахнутых ворот, заехал в длинный коридор и остановился.

— Чё за нах? — длинный проезд, ограниченный справа и слева бесчисленными въездными воротами в гаражные боксы, терялся вдали, в неярком свете фар остановившегося на границе света и тьмы, автомобиля.

— Обычно свет тут горит. — пожал я плечами: — Вон, выключатель на стене черный…

— Миха, разберись. — председатель кивнул владельцу свинокола и тот, надув пузырь жевательной резинки, полез из кабины, несколько раз щелкнул выключателем, после чего заорал благим матом: — Михалыч, походу не работает…

— Тьфу ты, Боже ж мой, дебил. — Михалыч включил передачу, и мы покатили, оставив растерявшегося Миху стоять у выключателя.

— Вот здесь останови… — я мотнул головой на окрашенные суриковой краской ворота моего бокса, и «тройка», скрипнув тормозами, замерла, после чего все полезли из салона.

Дебил Миха (не мои слова) всё еще стоял у ворот и орал на всю округу: «Михалыч, меня забыли!», но к сожалению, на шум никто не вышел, очевидно, что электричество в гаражах отключили давно и надолго, оттого всяческие гаражные обитатели расползлись по своим домам и делам. И теперь я остался здесь наедине со своими похитителями. И еще к нам идёт крайне раздражённый Миха, поигрывая своим мечом. У меня в голове ложилась картинка, как меня летом достанут из глубокой ямы в гараже, потому что я завоняю, и соседи почувствуют запах… И завалит меня именно Миха, вон он какой злой плетется, и жить мне осталось всего несколько минут, пока этот дебил дойдет до нас, а эти уроды, открыв мой бокс, поймут, что никакой импортной техники здесь нет…

— Давай я открою… — я отпихнул плечом щекастого, что матерясь, ковырялся моим ключом в моем замке, так как надо было знать, какой стороной вставлять ключ в замочную скважину…

— Сейчас свет включу… — распахнул я калитку в воротах, куда щекастый тут-же вставил свою кряжистую ногу. Я шагнул в гаражный бокс, потянулся рукой в сторону, ухватился рукой за черенок лопаты, что стоял у меня сразу за воротами и, не задумываясь, рубанул боковиной штыковой лопаты по мясистому колену.

Поросячий визг щекастого был слышен, наверное, за километр, но мне от этого было не легче — если бы не дурацкое отключение света, сюда бы сбежался не один десяток людей… Нога щекастого убралась, после чего он рухнул на пороге, мешая Михалычу и «татуированному» ворваться в гараж, я сразу захлопнул калитку, навалившись на нее всем телом и вставив в петли на дверях черенок лопаты…

К сожалению, черенок был слишком тонкий, а металлические петли ворот — слишком широкие. После обязательных уговоров, в стиле «Володенька, отвори дверь, я ведь тебя зубами загрызу», под завывание щекастого, жители Журавлевки, в шесть рук, принялись рвать на себя створки гаражных ворот, засовывая в щель жало монтировки или ломика, мне в темноте было не очень хорошо видно, но ворота ходили ходуном, а черенок бился в петлях, готовый в любой момент переломиться. Я закружил по гаражу, в поисках трубы, или еще чего-то, что можно было вставить вместо, не прошедшего проверку, черенка, но ничего не мог нащупать в темноте, тогда я оторвал картонку, что закрывала окошко…

В гараже стало светлее, но ничего подходящего я не видел… Мой взгляд метался по запчастям и прочему барахлу, что отвозят в гараж, когда негде складывать дома, как вдруг я замер поражённый. Для чего мне метаться, как крысе в западне, если в моем гаражном боксе есть аварийный выход? По непонятному капризу строителей здания ГСК, в моем боксе, вместо дырки для вентиляции, соорудили волне себе приличных размеров окошко. Конечно, оно было габаритами не как в ванной комнате советской «хрущёвки», но очень близко к этому. Я перевернул пластиковое ведро, стоящее у стены, встал на него, распахнул раму и примерился плечами. Вроде бы должен пройти.

— Адью, неудачники. — гаркнул я радостно и вытянув вперёд руки, нырнул в окно проём…

Тварь! Если выживу, буду! Буду по утрам бегать. В проем по плечам я прошел, а вот жопа… И теперь я висел вниз головой, выставив перед собой руки и извивался в безумной ламбаде, постоянно защемляя рамой свое «хозяйство». Ну еще немного, еще миллиметр. Земля внезапно рванула мне навстречу, я успел подставить руки и рухнул лицом в сугроб, ошалело встал на четвереньки, пытаясь понять, куда бежать. В гараже грохнул металл и в окошке появилась отвратительная рожа скуластого… Что-же я лежу, и отплевываюсь снегом, как на горнолыжном спуске в Шерегеше? Я вскочил и бросился вперед.

Наше гаражное общество было построено на землях энергетиков, по доброй воле энергетического начальства, которое, в обмен на несколько кирпичных боксов уступило нам участок, примыкающий к подстанции. Я не разбираюсь в этих киловаттах и мегаваттах, я просто бежал в сторону людей в красных касках на теплых подшлемниках, что столпились у производственно-бытового корпуса подстанции, что-то орали и махали мне руками. Да знаю я, что за мной бегут — у пристяжи Михалыча жопы оказались более поджарыми, и они в окошке не застряли, а даже слышал, как они пыхтели за моей спиной. Я рвал из-за всех сил, торопясь к людям. Тем более, что некоторых из них я должен был знать, половина соседей по гаражу работала на ТЭЦ и его разветвленном хозяйстве, что занимало здесь всю округу…

Я замер как вкопанный, боясь опустить вторую ногу в снег. Прямо передо мной, с серьезной такой П- образной опоры, свисал толстый и зловещий провод, конец которого свернулся на снегу, как удав, поджидающий свою добычу.

Теперь я понял, что стало причиной отключению подачи электрической энергии в наш кооператив, а еще в голове всплыл текст из серой, отпечатанной на плохой бумаге, брошюрки. «Шаговое напряжение». Я не так много запомнил из курсов обмотчиков, на которых учился перед армией, но то, что в этой ситуации надо держать ноги вместе я выучил накрепко… Я поставил ноги вместе, сжал накрепко колени, повернулся вбок и пошел, быстро переставляя ступни, гусиным шагом, слыша за своей спиной хриплое дыхание и хруст снега под ногами преследователей.

Я, когда был маленький, часто был вынужден ходить под проводами могучих ЛЭП, провода которых вполне ощутимо потрескивали от мощи, проходящих через них, мегаватт. И мне казалось, что в любой момент один из этих толстых проводов, что висели высоко, на уровне пятого этажа, сорвется вниз, с изолятора, и ударившись о землю, с легкостью разрежет меня на две половинки. И я подолгу задумывался, буду ли я, располовиненный на две части, стоять, глупо хлопая глазами или угасну сразу, как перегоревшая лампочка. Видимо, этот детский ужас и заставил меня не думать о бегущих за мной, по пятам, убийцах из пригорода, а, лишь старательно переставлять ноги, сжав их как можно плотнее.

Характерный треск, раздавшийся у меня за спиной подтвердил, что линия не была обесточена, а мои опасения — напрасными…

— Серег, че за нах… — снова треск и новые крики людей в синих спецовках.

Я ускорился, передвигая ноги с запредельной частотой и лишь у самого ограждения подстанции позволил себе идти нормальным шагом. Перелезая через забор, и чувствуя себя в относительной безопасности, я позволил себе оглянуться.

Среди опор ЛЭП и прочих трансформаторов, на белом снегу, в паре метров от провода, лежали друг на друге два темных силуэта и, кажется, даже немного дымились, но это были уже не мои заботы. Я перемахнул через забор и побежал вдоль, исходящего паром, канала, что отводил от ТЭЦ перегретую воду.

Михалыча я застрелил этой же ночью. Без затей, после полуночи, постучал в окошко его избы, и когда председатель, держа перед собой фонарь, приблизил лицо к стеклу, пытаясь разглядеть через изморось, у кого появилось к нему срочное дело, просто дважды выстрелил в ненавистное лицо, спокойно подобрал гильзы, пока в избе орали два женских голоса и, не торопясь, ушёл.

Дойдя до трассы, выбросил в кусты огромные, измазанные в навозе калоши, в которые умудрился засунуть ноги, обутые в кроссовки, сел в свою черную «копейку», припаркованную за высоким снежным валом отгребённого с дороги снега, и спокойно поехал в Город. Если милиция привезет собачку, и она встанет на, пахнущий навозом след, то, максимум, приведет собачка своего вожатого к оживленной дороге и для меня это не будет иметь никакого значения. К сожалению, щекастого этой ночью я не нашёл, так как фамилию его я не знал, и слишком много времени заняли разговоры в сестричками из приемных покоев городских больниц с целью узнать, не поступал ли к ним пациент с рубленой раной колена. Когда я, под утро, добрался до областной больницы и двинулся ко второму хирургическому отделению, держа подмышкой пакет с медицинским халатом, марлевой маской и пистолетом, от которого собирался сегодня же избавиться, то чуть не напоролся на неприятности. Услышав знакомый голос, осторожно выглянул из-за угла и узрел стоящую у крыльца приёмного покоя знакомую уже «дежурку» из Городского сельского района. Участковый инспектор младший лейтенант Судаков Артём Юрьевич, нервно затягиваясь сигаретой, стоял у распахнутой двери машины и держа серую тангенту автомобильной рации, докладывал дежурному о результатах опроса гражданина Кулькова Бориса.

Я, стоя за углом, плотно прижавшись спиной к кирпичной стене, выслушал весь расклад, что без утайки выложил милиционеру раненый в ногу гражданин Кульков, дождался, пока громко хлопнет дверь машины и выродок Ульяновского автозавода, троя двигателем, укатит, после чего решительно двинулся к освещенному неяркой лампочкой, остекленному тамбуру больничного корпуса.

Охранник в черном комбинезоне высунул голову из темного кабинета, а после того, как я махнул удостоверением, кивнул и скрылся в темноте, как черепаха прячется в панцире. Я прошел темным коридором приёмного покоя мимо распахнутой двери кабинета, где дежурный доктор оформлял очередного страдальца, спустился на пролет вниз, убедившись, что черный вход закрыт лишь на могучий металлический крюк, после чего поднялся на третий этаж, по дороге натянув на свитер медицинский халат и маску на лицо.

На посту второго хирургического отделения никого не было, только горела настольная лампа. Я нашел карту больного Кулькова, что лежала на посту, вместе с другими, кого утром ожидали уколы и прочие процедуры, прошёл в конец коридора и пихнул в плечо щекастого.

— Кульков? Вставай, тебя там милиция зовет…

— Что? — Борис оторвал голову от подушки и недоуменно уставился на склонившегося над ним санитара.

— Говорю, милиция зовет, вставай.

Ругаясь, больной опустил ноги на пол и нашарил пятками стоптанные тапочки, после чего, оперевшись на спинку кровати, поднялся и пошёл за мной.

Никем не остановленные мы вышли на широкую лестницу, ведущую вниз, а там, спустившись на несколько ступеней, Кульков заупрямился.

— Я ногу сгибать не могу. — щекастый лег грудью на перила, тяжело дыша: — Скажи менту, чтобы сам сюда поднялся. У меня нога просто огнем горит…

— Хорошо. — я выстрелил в голову своего врага и быстрым шагом начал спускаться по ступеням. Когда на лестничной площадке наверху послышались крики я уже был у черного выхода, откинул кованный крюк и вышел на зады больницы, плотно прикрыв за собой дверь после чего дошел до общежития медиков, в торце которого притулилась моя машина, и спокойно уехал.

Глава 21

Февраль 1994 года.

Мертвые петли.

Ушел я чисто — спустился мимо психиатрического диспансера до речки Оружейки, пройдя метров триста, по смеси воды и глины в сторону дачного кооператива, разбрасывая по ходу движения части пистолета и патроны, которые без следа исчезали в черной воде городской речки. Избавившись от улики, закончил дело на бывшей даче Князя, где спалил в печи медицинский халат и марлевую маску, заодно просушил носки и обувь, после чего, еще до рассвета, покинул территорию дачного кооператива, доехал на автобусе до ближайшей к больнице остановки, немного пройдясь, забрал машину с парковки.

Собак из квартиры я вывел до того, как проснулась Ирина, а вернувшись с прогулки, застал ее, мечущуюся по квартире в одних трусиках.

— Ты во сколько вчера пришел? — девушка на бегу поцеловала меня в щеку.

— Наверное часов в десять или одиннадцать… — я замер, ожидая реакции.

— А я вчера хотела тебя дождаться, а на программе «Время» чувствую, что вырубаюсь. Как уснула, так и спала, хорошо, что услышала, как ты собак гулять вывел, а то будильник почему-то не сработал…

Доктор Кросовская пробежала мимо меня, уже одетая в водолазку и теплый сарафан черного цвета, после чего стала торопливо обуваться.

— Ты завтра как? — из коридора выглянула девичья мордашка в лисьей шапке-ушанке.

— Пока не знаю, возможно придется уехать ненадолго, если что, я в вашу диспетчерскую позвоню и сообщение оставлю. — я сделал два шага, припал к сладким от помады губам и обнял так, что Ира ойкнула от неожиданности, обозвала медведем и махнув на прощание ладошкой, выскочила из квартиры.

Вот так мы и живем, женщина по ночам людей штопает и перевязывает, а мужик этих людей стреляет. Я прошёл на кухню, засыпал в турку коричневый порошок, залил его водой и стал ждать, когда кофе начнет выгибаться над краем сосуда.

Мне было необходимо решить, когда появится на публике. В этой квартире я мог жить достаточно долго, но ведь начнут искать, приедут к родителям, начнут их дергать, долбиться в известные места моего пребывания, а оно мне надо? Лучше сразу дать заинтересованным лицам возможность допросить меня, благо, что прямых доказательств моей вины в ночных злодеяниях уже нет.

Дно речки Оружейки завалено металлом на полтора метра в глубину, там, при желании можно выловить не один, а десяток пистолетов, автоматов и прочего стреляющего безобразия. Халат и маска прогорели до золы, а золу я развеял на соседский участок — весной будет удобрение, поэтому доказательств моей причастности сейчас физически не существует. Слава Богу, у нас не Америка, где по одному только принципу «Ищи кому выгодно», присяжные могут вынести обвинительный вердикт. Плохо, конечно, что я немного опоздал и участковый успел опросить гражданина Кулькова, хотя… Я представил, что я приехал немного раньше, вывел Кулькова на лестницу, по которой в этот момент стал бы подниматься участковый и зябко поёжился… Вступать в перестрелку с младшим лейтенантом в мои планы не входило. Значит надо сдаваться властям, а для этого… Я не торопясь допил кофе, позвонил на подстанцию «Скорой помощи», передав сообщение своему личному доктору, что вынужден уехать, возможно на десять дней, после чего оделся в старый спортивный костюм с спустился к машине, где в багажнике у меня хранилась потрепанная фуфайка. Облачившись в старье, я собрал вещи, зашел в магазин, купил папирос, карамелек вразвес, несколько пачек чая и карту для таксофона, приступил к телефонным переговорам.

— Здравствуйте, служба «ноль девять»? Мне, пожалуйста телефон областного управления юстиции. Благодарю вас.

— Здравствуйте, управление юстиции? Вы ведете реестр адвокатов? Девушка, я не буду вам перезванивать, я сразу в приёмную главы областной администрации позвоню и расскажу, что сотрудник на этом номере телефона свои обязанности не выполняет. Жду. Благодарю.

— Здравствуйте. Мне ваш телефон дали в приёмной и сказали, что вы мне поможете. Меня интересует, где я могу найти адвоката Прохорову Софью Игоревну. Да, деньги взяла, обещала помочь и исчезла из офиса, где меня принимала. Да, жду. Благодарю вас.

Ну что сказать. Преждевременно выехав из офиса в центре города, Софа въехала в обшарпанный кабинет бывшего заводоуправления на окраине города. Да, рядом располагался Старостинский районный суд и одноименный райотдел милиции, но только самые ушлые адвокаты снимали помещения или в самом здании суда, судя по архитектуре, бывшей школе, или в соседних зданиях, в радиусе пятидесяти метрах от входа в суд. Чтобы идти десять минут до кабинета, занимаемого адвокатом Прохоровой, надо быть действительно преданным поклонником ее юридических талантов. Когда я ввалился в кабинет молодого юриста, девушка сидела за столом и рассматривала падающие за окном снежинки.

Наверное, у меня тоже было такое испуганное лицо, когда три дня назад ко мне в офис ввалился покойный Михалыч и его банда. Софа на пару секунд опоздала, и когда ее ротик открылся, я успел пересечь кабинет и закрыть его ладонью.

— Не ждала, сучка? Думала, что я уже сдох? — второй рукой я аккуратно кольнул нежную девичью шейку кончиком швейной иголки: — Знаешь, что у меня в руке? Это шприц с кровью спидозного наркомана. Только дернись, и я ее в тебя волью. Если поняла меня, то кивни.

Девушка часто закивала головой, и я убрал испачканную в темно-красной помаде, ладонь от лица молодого юриста.

— Ну и что мне с тобой сделать, за то, что ты меня предала? — я приобнял девушку за талию и наклонился над ней, заглядывая в глаза: — Или ничего не делать, просто кольнуть иголочкой и уйти навсегда. Ты же этого хочешь, правда? Один укольчик, и я уйду насовсем? Ну, соглашайся, кивни головкой.

Почему-то, девушка старательно замотала головой, но я решил у нее уточнить:

— Ты не хочешь, чтобы я ушёл, да? Хочешь, как в старые добрые времена?

Софья выдавила «Да» и кивнула.

— Тогда расскажи, зачем ты меня сдала этим деревенским бандитам?

— Я тебя не сдавала…

— Софа, еще одно слово лжи, и с тобой больше разговаривать не буду, лет через пять приду плюнуть на твою могилку. Кстати, говорят от СПИДа быстро худеют. Ты же помниться мне жаловалась, что в во многие вещи влезть не можешь? Теперь точно влезешь…

— Меня заставили… — по гладкой коже адвоката скользнула одинокая слезинка.

Угу, заставили ее. Сама нашла Михалыча, и сама сдала адрес офиса.

— Ладно, Софа, давай забудем всё плохое. Мне нужна твоя помощь. Где у тебя бланки соглашений?

— Что?

— Я говорю… — я помахал ладонью перед изумленным лицом адвокатессы: — Мне нужна юридическая помощь в виде участия в уголовном процессе. Давай скорее бланк соглашения, подпишем и поедем. У тебя кстати, деньги есть?

Первым желанием девушки было мотнуть головой в жесте отрицания, но я уже шагнул к дамской сумочке, лежащей на подоконнике.

— Есть, немного совсем, пятнадцать тысяч.

— Нормально. — я потянул к себе сумку: — Я посмотрю? Говорят, что новые купюры выпустили, а я их еще не видел.

Я заглянул в сумку, выудил из кучи дамских мелочей кошелек, пересчитал деньги.

— Пятнадцать семьсот. — и, под изумленным взглядом Софьи, сунул из на место, зато вытянул кое — что иное.

— Машину взяла? Поздравляю. — я сложил вещи в сумочку и повернулся к своей собеседнице: — Ну что, заполнила соглашение? Давай скорее, времени совсем нет.

Когда соглашение было составлено, я прочитал его и потыкал в пропущенную адвокатом строку «Стоимость услуг».

— Давай, здесь напишем сумму в пятнадцать тысяч, а на оборотной стороне обоих экземпляров ты напишешь, что деньги в сумме пятнадцать тысяч ты получила и расчет произведен полностью.

Сунув в сумочку одну из копий документа, второй я упрятал в спортивную сумку со своими вещами, после чего сделал вид, что внимательно просматриваю содержимое:

— Угу. Доллары взял, пистолет взял, документы тут. Ну всё, можно ехать.

Софа, ты же меня довезешь до выезда из города? А то, говорят, меня менты пасут.

Девушка заторможено кивнула и начала одеваться.

Галантно приняв у Софьи ее сумку, ключи от автомашины, я приобнял девушку за талию и с улыбочкой похлопал себя по карману фуфайки:

— Ты про шприц не забывай, хорошо? Начнешь глупости творить, я миндальничать не стану…

Наверно, вместе мы смотрелись диковато — парень в фуфайке, серых брюках Трясинской швейной фабрики и разбитых полусапожках, и барышня в шубе из «щипанной норки», в обнимку выходящие из здания конторы, но выпускать из своих рук, приятную во всех отношениях, талию адвокатессы я не собирался.

Машинка у адвоката оказалась не ахти. Маленькая, серенькая «Тойота — Корса», троила, чихала, а обороты двигателя не «плавали», а скорее скакали. Усадив адвоката на заднее сидение, чтобы не выскочила по дороге, так как кузов был трехдверный, я вырулил с парковки и погнал в сторону выезда из Города.

— Паша, прости меня пожалуйста! — адвокат, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида, пустила вторую слезинку.

— Бог простит, Софа, ты меня не отвлекай. Тебе кто это чудо подогнал и за сколько? — я боялся заглохнуть на светофоре, и боялся слишком жать на педаль газа, так как двигатель захлебывался и на холостых, и на больших оборотах.

— Ты мне правда, ничего не делай, меня честно-честно заставили. Они мне угрожали… — Софья приободрилась и полезла в сумочку за зеркальцем.

— Ты что там выдумала? — я глядел в глаза бывшей подруги самыми честными глазами, которые лгать просто не могут: — Мне бы за город только выехать, а там я попутку поймаю и больше ты меня не видела. А то слишком много человечков я за последнее время…

— А зачем ты со мной договор подписывал, если из города уезжаешь? — Софья во всю творила волшебство красоты, выудив из сумки губную помаду и тушь с щеточкой.

— А вдруг меня менты повяжут, и начнут мне своего адвоката навязывать, а у меня уже с тобой договор… — пробормотал я, вписываясь в поворот загородного кольца, после чего лихо притормозил у вагончика поста ГАИ, не глуша машину, вылез из салона и, широко улыбаясь, двинулся к, настороженно глядящему на меня, инспектору, в серой шинели и с белой портупеей.

— Здравия желаю… — я не успел задать свой вопрос, как за моей спиной завыла сирена, и имя ее было Софья.

— Милиция! Милиция! Это преступник, у него оружие! — спинка переднего сидения «Тойоты» до конца не откинулась вперед, поэтому адвокат застряла, и теперь громко орала в приоткрытую дверь малолитражки.

Инспектор недоуменно уставился на меня, но потом его рука потянулась к кобуре на поясе.

— Воу! — я медленно поднял руки: — Я сдаюсь…

Хорошо, что я надел старую фуфайку, так как инспектора ГАИ надо мной изрядно покуражились. Набежавшая на крики из вагончика дежурная смена стационарного поста автоинспекции уложила меня мордой в мокрый снег, сцепив руки сзади тяжелыми наручниками, после чего долго слушали всхлипывания Софьи, которая, постоянно перескакивая с мысли на мысль, пространно рассказывала, как я над ней надругался.

Водители проезжающих мимо сплошным потоком автомобилей, сбрасывали скорость, внимательно рассматривая мою поверженную в грязь, тушку, а стоящие надо мной гаишники, по моим ощущениям боролись с желанием поставить на меня начищенный сапог, и гордо стоять с видом победителя. Во всяком случае, из переговоров по рации с дежурной частью, я узнал, что инспектора сегодня умудрились освободить заложницу и предотвратить прорыв за границу Города опасного и вооруженного маньяка. Ввиду моей общественной опасности, дежурный по полку ГАИ строго наказал сотрудникам мои вещи не ворошить, деньги и прочие вещи не искать, а дожидаться прибытия следственно — оперативной группы территориального органа. Вот и лежал я мордой в мокром и грязном снегу, на третий раз слушая историю захвата в заложники молодого, но достаточно известного адвоката. А Софья просто купалась в волнах симпатии и заботы сотрудников дорожной инспекции. Через полчаса девушку пригласили погреться в вагончик и испить чаю, оставив меня под охраной самого молоденького инспектора, что добросовестно ходил вокруг меня, периодически похлопывая по, висящей на плече, «Ксюхе».

За нами приехали через час. Молодая девушка в наброшенной на форму, куртке, дождалась, когда ей приведут понятых, дала команду приступать к осмотру.

— Ты, урод. — оттащив в сторону, зарычал мне в лицо оперуполномоченный, прибывший со следователем от Сельского Городского РОВД: — Где шприц? Где оружие? Если ты все это скинул и нам придется потом снова сюда ехать, я тебе не завидую. На зоне ссаться кровью будешь до конца жизни, понял меня?

Когда меня перестали трясти, я громко заорал, обращаясь, скорее, к хмурой девушке-следователю, что, от безысходности, составляла протокол осмотра автомобиля Софьи.

Все карманы моей фуфайки, а также брюк, были вывернуты наружу, и теперь торчали во все стороны белыми тряпочками, как флаги капитуляции. Подкладку ватника надорвали в нескольких, подозрительных местах, надеялись, что шприц выпал в ватин через прореху кармана, но ничего не нашли. В моей сумке никакого оружия не нашли, только паспорт, нехитрые арестантские пожитки, две пары теплых носок, варежки и уголовно-процессуальный кодекс с постатейными комментариями. Правда, мою будущую судьбу это не особо облегчало, так как где-то, на начальственном столе лежало заявление на меня, подписанное покойным гражданином Кульковым, поэтому местный опер тряс меня без зазрения совести, да пытался незаметно стукнуть куда-то, в особо болезненные места. Наконец, вся суета была закончена, меня запихнули в «собачник» милицейской «дежурки», и вся компания, включая и моего несостоявшегося адвоката (о каком доверии между нами может идти речь после того, как она меня сдала?), покатила обратно в Город.

Знаете, такое выражение — «У победы множество отцов, а поражение всегда сирота»? Так вот, оно — чистая правда, по истечению вторых суток моего пребывания в Сельском Городском РОВД, я могу сказать со всей ответственностью. Но, обо всем по порядку. Здание Городского Сельского РОВД располагалось в тихом центре Города, через двор от моего университета. Когда меня, с повешенной на шею, спортивной сумкой, не снимая наручников, приволокли в самый просторный кабинет отделения уголовного розыска РОВД, я почувствовал себя солистом малого театра на сцене — слишком похож был, собравшийся в кабинете начальника розыска, десяток оперов на восторженных зрителей и моих, самых преданных поклонников, из модных сейчас, активных постановок, где зрители сами являются равноправными участниками пьесы.

Я поёжился под взглядами двух десятков пристальных глаз и сел на ближайший стул. Сейчас, через несколько секунд, начнётся спектакль. Зрители уже заняли свои места, кто-то просматривает программку, или объяснение гражданина Кулькова, который подробно расписал, какой я ужасный злодей, повинный в гибели прекрасных молодых людей… Вот кто-то разминает костяшки пальцев, вертит, до хруста шеи, головой. Всё очень серьёзно, партии заранее расписаны, но, в процессе театрального действа, возможны и импровизации. Все прекрасно понимают, что спектакль может растянуться, а солист на «сцене» — матёрый зверюга, и всем ужасно интересно, чьи же фамилии будут сегодня или завтра вписаны в книгу раскрытий, а потом прогремят в приказе на поощрение, кто подберёт ключик к этому жулику, что сейчас, с видом невинной овечки, скукожился на крае стула. Бросая на оперативников короткие и внимательные взгляды.

Ну вот, прозвучали последние звуки увертюры и спектакль начался.

— А кто тебе разрешал садиться? — что-то свистнуло у моего уха и шапка-петушок, чёрным воробушком, спланировала с моей головы в угол кабинета, чуть не попав в корзинку, заполненную обрывками бумажных листов и мокрыми, одноразовыми пакетиками из-под чая.

Глава 22

Февраль 1994 года.

Гнусная провокация.

Городской Сельский РОВД. Кабинет начальника розыска.

Все замерли. Опера, как стая голодных волков, не сводила с меня глаз, в нетерпении ожидая повода, чтобы начать меня ломать, а я думал, что делать с шапкой. В ИВС без шапки меня не примут — погода зимняя, не положено. Задержанный должен быть укомплектован полностью — обувь, верхняя одежда, головной убор, то есть в итоге, при расставании со мной, на меня наденут этот «петушок», который мне одевать на голову, да и в руки брать, никак нельзя, ибо даже в камере «БС» прослыть «помоишником» недопустимо.

Не знаю, правильно ли я рассудил или нет, в самое ближайшее время я это пойму. Я встал со стула, пересек, немаленьких размеров, кабинет, наклонился над мусорной корзинкой, после чего, негромко бормоча под нос «Где же моя шапочка?», опрокинул содержимое корзинки на стол начальника розыска.

Очнулся я через несколько минут. Глаз мой упирался в коричневого цвета, сбитый из досок пол, второй глаз открыть никак не получалось. Я провел языком по зубам, вроде бы все были на месте, правда левый нижний клык подозрительно шатался, а рот был заполнен кровью. Я попытался оторвать голову от прохладной поверхности пола, но получилось это простейшее действо только со второго раза. Утвердившись на четвереньках, я как сраный алкаш пополз к ближайшему углу, где со стоном перевернулся и уселся, привалившись спиной к стене. Рукавом вытер юшку, что текла из носа, заполняя рот и запекаясь коркой вокруг рта, после чего попытался оглядеться.

В кабинете, к моему удивлению, никого не было, только из-за открытой двери, ведущей в коридор, периодически выглядывал какой-то мужик да доносилось невнятное бухтение нескольких голосов.

Ну всё, самое главное уже произошло. Как говорится, страшен не сам выстрел, а его ожидание. Ребята не ожидали от непонятного мужика такой дерзости и просто не сдержались. Скорее всего, первый заехал по мне сам хозяин кабинета, чей стол я… замусорил. И теперь, выгнав своих подчиненных из помещения, он проводит блиц-совещание, чтобы вернуть допрос в, привычное для местных спецов, русло. Проблема в том, что все возможные шаги местных ребят я знаю наизусть, так как, применял их лично великое множество раз. Удивляюсь, что они до сих пор не «пробили» меня, что я с ними «одной крови», но, очень скоро, это произойдет. Но, и после этого парням легче не станет. Почему, чаще всего, ломаются мои коллеги? На том же самом аргументе, на чем они пытаются расколоть «обычных» граждан. Братан, твоей крови здесь никто не хочет, мы тебя даже понимаем. Расскажи, как все произошло, и мы замолвим словечко за тебя, чтобы прокурорский «следак» отпустил тебя. Ты же сам понимаешь, в тюрьму тебе никак нельзя. А если ты не признаешься, то сам понимаешь — мы тебе помочь не сможем, следователь сразу к прокурору обратится, а в тюрьме с тобой очень много чего нехорошего может произойти, сам, наверное, в кино, неоднократно видел. И пишут матерые менты явки с повинной, до последнего момента, надеясь на чудо… А я уже смирился, в глубине души, что меня «закроют», правда рассчитывал на кратковременное задержание, а пока старался превратить каждое свое действие в необъяснимый, с точки зрения логики, фарс.

— Эй, вставай! — из-за двери шагнул молодой парнишка, одетый в черные джинсы и, такого-же цвета, свитер: — Пошли в туалет, хоть умоешься…

— Тебе надо — ты и вали, а мне и так хорошо… — я провел пальцем под носом, поймал каплю свежей крови и демонстративно размазал ее у виска.

— Да я тебя, суку… — молодой шагнул ко мне, но кто-то успел его перехватить и утащить в коридор. Невнятный разговор возобновился с новой силой. А как вы хотели, парни? Сдерживать себя надо. А тут сижу я, на полу в кабинете начальника, как бесспорный свидетель обвинения на Нюрнбергском трибунале, и кровью вперемешку с соплями обтекаю, густо размазывая эти субстанции по старой одежде.

Но, нет таких преград, которые бы не сумели взять большевики. Два опера, решительно войдя в кабинет, подхватили меня под руки попытались вздернуть вверх, но в этом деле я не помощник, а тушка у меня не самая легкая, поэтому парни не справились с первого рывка, пришлось ждать на помощь Жучку… В результате меня притащили в туалет, упарившись до состояния мокрых мышей, осталось только найти «мамочку», которая умоет замаравшегося «малыша». Я от сотрудничество с правоохранительными органами отказался полностью, молча стоял на раковиной с бегущей холодной водой и ничего не делал, а мои сопровождающие спорили надо мной, пытаясь определить, кто же должен умыть мою окровавленную моську.

Наконец кто-то «сообразительный» приложил палец к крану, направив струю воды мне в лицо.

Судя по отражению в зеркале, получилось так себе. Кровь до конца не смылась, а частично стекла с водой на одежду, поэтому, после потуг оперов я продолжал выглядеть, как очень мокрая жертва преступления.

Поняв, что краше я уже не стану, меня поволокли обратно, в кабинет начальника уголовного розыска, который… оказался заперт.

— Что за на… й⁈ — молодой сотрудник придерживая прижав меня к стене, чтобы я не сполз на пол, тряс дверь, еще не понимая, что начальник решил с таким токсичным задержанным дела не иметь, скинув сомнительные лавры раскрытия убийств на подчиненных, тем более, что в случае успеха фамилия начальника в книге раскрытий появится почти автоматически.

Парни, что возились со мной, наконец доволокли моё тело до кабинета, теснее и скромнее предыдущего, где небрежно уронили на стул и нависли сверху, надрывно отдуваясь.

— Будешь говорить? — молодой опер попытался ухватить меня за лицо, но я плюнул ему на потянувшуюся в мою сторону ладонь, после чего ухватил стул ножками от себя и отскочил угол.

Вдвоем меня ребята взять не смоги, пришлось им звать третьего, и уж втроем, минут за пять возни на меня умудрились надеть наручники, завернув руки за спину, и отобрать у меня стул.

— Тебе пи… а! — третий из оперов, самый возрастной и массивный, по имени Женя, который и послужил основным тараном в вырывании у меня стула, пытался с помощью воды очистить черные брюки от следов подошв моих сапожек: — Сейчас рапорта напишем за сопротивление сотрудникам милиции и поедешь на зону, как миленький. Ты можешь даже ничего не говорить больше, нам от тебя уже ничего не надо. Сейчас поедем в больничку, там побои с себя снимем и всё, ты спёкся.

— Точно, а потом с операми из СИЗО договоримся, чтобы тебя в пресс-хату сунули, и запоешь ты как миленький, чтобы из тебя Машку не сделали… — подхватил старшего товарища молодой белобрысый пацанчик, похожий на старшеклассника: — Давай, решай быстрее, у тебя пять минут всего осталось, когда мы уедем, уже поздно будет.

Так и не очистившись до конца, Женя дал команду тащить меня в дежурку, а сам начал одеваться. Наверное, ребята решили действительно ехать с больницу, проходить медицинский осмотр. Дело было уже к вечеру, по коридору, брезгливо обходя меня, спешили к выходу сотрудники и сотрудницы милиции, а меня опера дотащили до «дежурки» и усадили на лавку рядом с помощником.

— Это кто? — настороженно покосился на меня старшина, торопливо заполняя журнал учета информации.

— Э… — опера переглянулись: — Это за убийство, за Георгием Тимофеевичем его запиши…

— То есть начальник розыска им лично занимается? — уточник помощник дежурного: — И если что, мне ему звонить?

— Да, Господи ты ж Боже мой! — психанул белобрысый: — Запиши за мной, Серёгин моя фамилия.

Видимо парень работал недавно и в дежурке его еще плохо знали.

— Когда заберёте? И рапорт сразу пиши, когда, где и за что задержали, и не думай, что вы сейчас по своим делам убежите, а парень будет у меня без бумажки находиться. — ковал железо опытный помощник: — Ты имей в виду, я больше трёх часов его держать не буду, а если сейчас рапорт не напишешь, я его через десять минут, прямо в наручниках из РОВД выгоню. Прекрасно знаете, что прокурорский помощник Дорожной прокуратуры у нас день, да через день, с проверкой приходит…

— А чё он к нам то шляется? — дерзко осведомился второй опер, смуглый и похожий на грека: — Мы вообще к области относимся, а не к городу.

— Но эта территория то Дорожного района. — рассудительно ответил старшина: — Вот он, по принципу территориальности из меня кровь и пьёт. Свой то Дорожный РОВД он не трогает, у них там всё ровно, а нас не жалко, мы для них чужие.

Вырвав у оперов рапорт на мое задержание, старшина записал мои данные и в журнал доставленных, после чего, вновь погрузился в заполнение своих отчетов и тетрадок.

На мою беду помощник прокурора прибыла ровно через двадцать минут, как меня посадили в «дежурку», и помощника этого я знал очень даже хорошо, поэтому никакого желания светить мое лицо перед этой девицей у меня не было. Когда девушка пошла по камерам, опрашивать задержанных и сличать их по головам с записями в журнал, я просто мягко съехал с лавки и улегся на полу, уткнувшись лицом в стену.

— И кто это и почему в наручниках? — за моей спиной раздался шорох шагов и строгий женский голос.

— Так это, за убийство, вроде, опера доставили, вот он тут, предпоследним записан…

— Громов, бомж… — меня осторожно потыкали в спину, но я не реагировал, и женщина продолжила: — Старшина, я тебе, конечно, не начальник, но я бы на твоем месте «скорую помощь» бы вызвала, а то больно ваш убивец плохо выглядит. Если что случится, ты же крайним будешь…

— Ага, понял, сейчас вызову…

У меня жутко резало руки в затянутых до упора наручниках, но я лежал молча, из последних сил изображая потерявшего сознание…

А минут через сорок я выиграл «Джекпот».

Усталый женский голос спросил, для кого вызывали «скорую помощь», потом меня усадили на лавку, и я увидел совсем близко от себя темно-зеленые, почти болотные, глаза доктора Красовской. Глаза женщины расширились в изумлении, но я успел отрицательно мотнуть головой…

— Так… — Ирина стремительно встала: — Подозреваю ушиб головного мозга, больной нуждается в госпитализации. Я так понимаю, от вас кто-то тоже в больницу поедет?

— Доктор, а может быть еще раз посмотрите? — в моем поле зрения показался старшина: — Он вполне нормальный был…

— Вы не видите, что у него взгляд расфокусирован? — Ира ткнула пальцем, и я старательно задрал зрачки под веки: — И с дыханием проблемы. Он у вас в любой момент умереть может. Но, в принципе, дело ваше. Я сейчас бланк вызова заполню, а вы отказ от госпитализации напишите. Кстати, то, что у него кисти рук от наручников посинели и может гангрена начаться я тоже отмечу.

В это время в дежурку ввалились давешние опера.

— Ну что, мы его забираем… — опер Серёгин, до безобразия свежий и бодрый, попытался оттеснить доктора Красовскую от меня, по получил в бок тяжелым медицинским чемоданчиком и отскочил, зашипев от боли.

— Ой, мальчики, извините. — Ирина поставила чемодан на стол помощника дежурного и уселась в его кресло: — Ну что, кто ответственность на себя берет за жизнь человека и отказ подпишет.

— Твой клиент, разбирайся. — старшина ткнул пальцем молодого опера и вышел в смежное помещение, наверное, как Понтий Пилат, вымыть руки.

— Девушка, да что с этим не так? — возмутился старший опер Евгений: — Он же явно придуривается!

— Ну, вам, коллега, безусловно, виднее… — пожала плечами Ирина: — Вы что и когда заканчивали?

— Ну, Леша, придется тебе, наверное, с этим в больничку ехать, я начальству скажу… — сдал назад Женя: — А завтра кого-то пришлем тебе на замену. Вы его куда повезете?

— В «Городскую больницу». — мстительно сообщила Ира: — Сегодня «Городская больница» дежурная.

Городская больница была максимально удалённым от здания РОВД стационаром, дорога туда, на общественном транспорте, занимала не меньше полутора часов, так что опера Серёгина завтра сменят, дай Бог, к обеду, не раньше.

На попытки заставить меня идти до санитарной кареты я отвечал бессмысленным взглядом, капающей из рта слюной и горестным мычанием, так что меня вновь тащили на себе местные опера, одновременно стараясь не запачкаться и не уронить.

— Вы пересядьте к водителю… — отшила Ирина Серёгина, который было сунулся в салон: — Тут и так тесно, а мне еще с больным манипуляции придется производить в дороге.

Фельдшер, женщина лет сорока на вид, удивленно взглянула на Ирину, но ничего не сказала, лишь фыркнула и отвернулась в сторону лобового стекла.

Наконец, широкая задняя дверь медицинского «РАФика» захлопнулась, и он, завывая «волговским» движком, рванул в темноту.

— Ты что натворил, Паша? — сидящая рядом с носилками Ира, глядя в сторону, незаметно сжала мою ладонь. Старая «санитарка» дребезжала на кочках, жизнерадостный Серёгин, забыв о своем подопечном, о чем-то расспрашивал пожилого водителя, так что наш тихий разговор никто не слышал.

— Убийство шлют, падлы, массовое…

— И? — Ира бросила на меня короткий взгляд.

— Ну где я, а где убийства, просто имел с покойниками конфликт…

— Что я должна сделать?

— Адвокат нужен, любой. Лучше молодой, но только не женщина, хорошо? Деньги знаешь, где лежат, много не плати, тысяч пять аванс внеси, остальное, скажешь, что со мной надо договариваться…

К моему облегчению, больше Ира не пыталась со мной разговаривать. В приёмном покое городской больницы замотанный врач мельком глянул на меня и записал, что вполне допускает у меня сильное сотрясение головного мозга, а вот в ушибе он сомневается, но в любом случае меня необходимо оставить до утра, а завтра, по итогам наблюдения, анализов и врачебного обхода, заведующего отделением и можно будет говорить о каком-то диагнозе. С меня содрали мокрые и окровавленные вещи, сполоснули, прямо на каталке, тёплой водой из шланга, вкатили пару уколов в разные полупопия, скормили три горькие таблетки, после чего, кинув рваную в двух местах, пижаму, отвезли в отделение. При первичном осмотре я успел утащить со стола у доктора металлическую скрепку, поэтому, после того, как опер Серёгин пристегнул одну дужку наручников к уголку моей кровати и ушёл спать в ближайшую палату, где сердобольная медицинская сестра выделила ему кровать, я скрепкой ослабил дужку наручников на максимальную ширину, спрятал скрепку в складку пижамных штанов и заснул до утра.

Рано утром, в шесть часов утра, я получил болючий укол, затем, под тяжелым взглядом голодного опера, откушал манной кашки на воде, кусочек хлеба с куском маргарина «Рама», что, в раскладке местной кухни, притворялся сливочным маслом и выпил стакан бледного несладкого кипятка и посчитал, что жизнь удалась. Особенно улучшилось мое настроение, когда опер Серёгин понял, что я ем двумя руками.

— Да как? — лейтенант бросился ко мне и навалившись на руку, начал судорожно застегивать на моем запястье металлический браслет, после чего притащил стул и уселся напротив кровати, неотрывно следя за моими руками.

— Ты следи, следи… — я побрякал наручниками: — Скоро сам такие наденешь…

Серёгин отвернулся и больше мы не разговаривали. Время тянулось мучительно медленно, наконец, около десяти часов утра, в палату ввалилась толпа докторов в разноцветной медицинской одежде. Ко мне врачи подошли в последнюю очередь.

Я очень надеялся, что Ира сегодня нашла мне нормального адвоката, но пока он не появился, я смиренно описывал докторам симптомы, присущие травмам головы, не забывая болезненно морщиться, что было совсем не трудно — всё-таки вчера опера меня отделали знатно. Из плохого были прописанные лечащим врачом уколы антибиотиков, а из хорошего — скорбная мордаха лейтенанта Серёгина, когда он услышал о том, что меня оставляют на стационарном лечении.

Глава 23

Февраль 1994 года.

Сидит за решёткой…

Отделение нейрохирургии Городской больницы.

— Мне из твоих рук ничего не надо… — не очень умно ответил лейтенант.

— Аполитично рассуждаешь, товарищ. — я смачно откусил половину бутерброда: — И в корне неправильно. Во-первых, ты не юный пионер-подпольщик, которому враги нашей Родины предлагают за кусок колбасы продать Главную Военную тайну, наоборот, это я у тебя в плену…

Я подергал наручники, что свисали с уголка кровати и продолжил:

— Во-вторых, ты, как настоящий оперативник, должен попытаться вступить со мной в доверительные отношения, а ты на меня фыркаешь и как девочка ломаешься. Гибче надо быть, юноша, иначе толку с вас не будет. А вдруг я тебе, по-братски, расскажу, где я трупы спрятал…

— Какие трупы? — удивился Серёгин.

— Ой. А что мне предъявляют? — полюбопытствовал я.

— Убийство в больнице и Журавлевке…

— А! А я то испугался… — я доел бутерброд и потянулся к бутылке с «Мериндой»: — Ну что, будешь бутерброд или нет? Кстати, звуки из твоего живота дискредитируют тебя лично и всю российскую милицию в целом. Так что, будешь бутерброд?

— Буду! — решительно кивнул молодой опер и подтянув стул, протянул руку: — А ты про какие трупы говорил?

— В голову не бери, где-то в телевизоре видел… отмахнулся я.

Через некоторое время к нам присела парочка дедов, которым не с кем было перекинуться засаленными картишками… В общем, когда над нашей развесёлой компанией склонились несколько посторонних лиц, Серегин как раз вешал мне на плечи две «шестерки на погоны».

— Серёгин, твою мать! — только и сказал мужик, в котором я узнал начальника уголовного розыска Сельского РОВД: — Серёгин!

Деды — карточные партнеры молча сгребли карты и удалились, я попытался незаметно одеть браслет на руку, но он лязгнул и все уставились на меня. Все — это женщина с кожаной папкой в руке, по виду следователь из прокуратуры, начальник розыска, и молодой парень, кажется опер из числа, что таскал меня по РОВД вместе с Евгением.

— Серегин, уходи и у меня в кабинете с рапортом! — начальник розыска аж задохнулся от возмущения.

Безымянный опер бросился ко мне и попытался пристегнуть меня к наручникам, но не тут то было, руку я сунул под себя и повернулся боком. Вместо того, чтобы ухватить меня за другую руку, опер, с упорством британского бульдога, попытался меня перевернуть, но мало он по утрам поднимал гири. Мы почти минуту сипели, пытаясь перебороть соперника, но тут начальник розыска поступил совсем не спортивно — отодвинув мою кровать от стены, он перегнулся через спинку и начал душить меня сгибом руки, от чего я почти сразу сомлел.

Это что, вашу мать тут происходит⁈ — на шум и крики из ординаторской прибежал лечащий врач, а где-то, в конце бесконечного коридора, уже мелькал салатный операционный костюм заведующего отделения.

— Вы что творите? — невысокий доктор наступал на опешивших оперов: — Мы его после ваших побоев кое как откачали, а вы его добить приперлись? Пошли отсюда, пока настоящих милиционеров не вызвал!

— Ну, вообще-то он подозревается в совершении тяжких преступлений и должен находиться под конвоем… — с нажимом произнес начальник розыска.

Но доктора — они такие доктора. Начальник розыска может считать себя важной шишкой где-то у себя, за стенами больницы, но врачи, разговаривающие с самой смертью, таких начальников видели… в белых тапочках, не любят доктора, когда кто-то посторонний в больнице распоряжаться пытается.

— Бумагу мне дайте, что тут конвой должен находиться! — лечащий врач, поймав одобрительный кивок заведующего отделением, остановившегося поодаль, нетерпеливо защелкал пальцами: — Бумагу, бумагу мне дайте!

— Но мы же с вами вчера договаривались…

— Вчера договаривались, что ваш сотрудник тут тихонечко посидит… — кивнул врач: — Даже койку вашему сотруднику выделили в палате, но не для того, чтобы вы больного человека тут душили…

— Это кого тут душили? — поразился заведующий отделением: — Ну-ка, товарищи, давайте все на выход. Тут больные люди лежат, многие в тяжелом состоянии! Тут больница, а не ваши застенки…

— Да вы кого защищаете? — патетически ткнул в меня пальцем начальник «угла»: — На нем трупов, как блох на моське, ему вас всех ночью перебить — что высморкаться. И вообще, я уверен, что он симулянт, посмотрите, какой у него вид здоровый!

Врачи растерянно переглянулись — очевидно, что до этого момента в качестве безжалостного киллера меня здесь никто не рассматривал…

— Я вчера был здоровым… — заторопился я, пока моя репутация в глазах докторов медицины не обратилась в неуправляемое падение: — Пока я к вам в РОВД, причем сам, добровольно, по своей глупости, не зашёл…

Начальник розыска открыл рот, но тут-же его захлопнул, на что я не преминул отреагировать:

— Ну давайте! Расскажите сказочек, что я пришёл в милицию и напал на ваших сотрудников, или что вы там в своих фальшивых бумажках понаписали.

— Короче, вот следователь прокуратуры, она тут все решает! — милицейский начальник решил перевести стрелки и все повернулись к стоящей в сторонке женщине лет сорока, одетой в темный деловой костюмчик.

Заинтересованные стороны повернулись к даме, что с индифферентным видом следила за сварой, прижав к груди сумочку и папку с бумагами.

— А что вы на меня смотрите? Мне надо его допросить, но здесь я с ним работать не буду. Доставьте его в милицию, либо ко мне в кабинет, в прокуратуру. Решайте вопрос сейчас. Я в машине. — дама кивнула начальнику розыска, развернулась на каблуках и пошла по коридору отделения в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.

— Слышали? — торжествующе ткнул пальцем в спину прокурорского «следака» начальник уголовного розыска: — Следователь прокуратуры приказал доставить его на допрос.

Тут боевитые доктора меня и слили. Одно дело ругаться с посторонними ментами, которые тебе, по большому счету, ничего сделать не могут, и совсем другое дело собачится с прокуратурой, тем более за мутного типа, которого доктора и знали то меньше суток. На мое имя быстренько сляпали справочку, что «Такойто Такойтович», по состоянию своего здоровья, может присутствовать при совершении допроса и иных следственных действиях. И меня, под конвоем мрачного опера отправили за вещами к сестре-хозяйке.

И снова дежавю.

Здание Городского сельского РОВД.

Следователь прокуратуры не пожелала допрашивать неподготовленного «клиента» и отправила меня, для доведения до соответствующей кондиции, вновь в уголовный розыск. Десятка желающих со мной беседовать уже не наблюдалось, видимо, репутация, что просто со мной не будет, уже дошла до заинтересованных лиц. И мусорную корзинку, кстати, под стол убрали, видимо, чтобы я до нее сразу не дотянулся.

— Ну что, будем разговаривать? — от дружеской улыбки начальника розыска я, очевидно, должен был растаять и все забыть.

— Нет, и вообще, заявление от меня примите, что меня похитили и насильно лишили меня свободы.

Когда смех стих, начальник «угла», с трудом перебарывая, растягивающую губы улыбку, переспросил:

— И кто тебя похитил? Инопланетяне?

— Сотрудники милиции Городского Сельского РОВД, вторые сутки пытают, насильно удерживают и лишают свободы.

— Дурашка, это называется — следственные действия, и сюда мы тебя из больницы привезли, то есть про вторые сутки речи идти не может, ну никак.

— Ребята, а вы тут веселитесь, потому что уверены, что не найдется начальственного кабинета, где меня внимательно выслушают?

— Представь себе, никто тебя слушать не будет, за убийцу никто не вступится…

— Ну, если я убийца, то мне с вами, тем более, разговаривать не о чем. Все будет в рамках уголовного процесса, то есть ведите меня к следователю, на допрос, как положено. А с вами мне, о чем говорить? Вы следственные действия вести не уполномочены.

— Ты, вообще-то обязан с нами разговаривать…

— Обязан с вами разговаривать только свидетель, после того, как распишется в постановлении, что он признан свидетелем, и только в рамках официального допроса, я с вами разговаривать не буду.

— Да мы тебе сейчас этот бланк организуем. Слава, сходи.

— Гражданин начальник, ты можешь хоть Славу, хоть Сережу за бланком послать, разговора не будет. Меня следователем может объявить только следователь, а никто из вас следователем не является, поэтому идите… за следователем.

Так и не вышел у меня разговор с моими бывшими коллегами. Им очень хотелось принести следователю прокуратуры мое, оформленное письменно, признание, но я с ними разговаривать не собирался, а попытки давить на меня были обречены на провал. Бить меня смысла не было — начальник розыска уже понял, что безропотно подставлять морду я не буду, и дело кончится только разгромленным кабинетом и новым отправлением меня в больницу, чего местные милиционеры хотели бы избежать. В камере и в коридоре, куда меня выводили посидеть, я ни с кем не общался, поэтому никого «подвести» ко мне ребята сне смогли. Наконец ситуация всем надоела, в кабинет принесли противогаз, а я сказал, что готов признаться, но только следователю.

— Мне сказали, что вы готовы в чем-то признаться? — следователь оторвалась от разложенных на столе бумаг, которые она якобы изучала при моём появлении.

— Готов, а где мой адвокат?

— Вы пока свидетель, а свидетелям адвокат не положен. — отчеканила дама-юрист.

— А можете мне в кодексе место показать, где так написано? И если мое положение, как свидетеля ухудшается, то признавайте меня сразу подозреваемым, и допрашивайте меня в качестве подозреваемого, или обвиняемого, если вам так удобнее.

— Вы мне тут условия ставить будете?

— Ну, если вы мои слова так интерпретируете, то да — ставлю условия.

— Я вас сейчас обратно операм отдам, и они…

— Они что? В очередной раз изобьют, или наденут противогаз и шланг передавят, чтобы человек, задыхаясь, хоть что подписал? Вы это хотите сказать? А если вам на башку противогаз натянуть, а потом начать вопросы задавать? Через сколько ты, сучка, вспомнишь, за сколько убийц выпускаешь?

Не знаю, было ли за дамочкой что-то подобное, или нет, но она заорала благим матом. После чего ворвавшиеся в кабинет опера поволокли меня в камеру, а через час повезли через весь город, в районный суд.

Народный суд Городского Сельского района.

Судья была изначально настроена очень негативно. Видимо, чтобы наконец закрыть меня на несколько суток за мелкое хулиганство. Ее выдернули из другого процесса, или оторвали от другого, не менее приятного дела.

— Громов, встаньте. Виновным себя признаёте?

— В чем виновным я должен себя признать?

— В том, что вчера, около девятнадцати часов, находясь на остановке общественного транспорта «Школа» в посёлке Садовый справляли естественные надобности в общественном месте, на замечания свидетелей отвечали нецензурной бранью…

— Уважаемый суд, я в своей жизни в этом поселке не был, тем более, что в это время я находился, или в машине «скорой медицинской помощи», или в Городской клинической больнице, где врачи оказывали мне помощь после того, как я явился в отдел милиции по вызову, это можно уточнить в карте больного. А если вы меня сейчас осудите по вот этим липовым бумажкам, я, не сходя с места, обжалую ваше решение в областной суд. Человека вторые сутки допрашивают за какое-то массовое убийство, а теперь привезли в это шапито…

— Минуточку. — судья аккуратно сложила материалы моего «дела», что не особо задумываясь, сляпали сотрудники розыска, поманила этих самых сотрудников, что стояли у приоткрытой двери в коридоре, торжественно вручила им бумаги и вышла из комнаты судебного заседания, напоследок сообщив, что начальнику милиции она позвонит лично.

Здание Миронычевского РУВД Город.

— Это вы его за что сюда привезли? — из комнаты отдыха вышел дежурный по РОВД, что-то отчаянно дожёвывая.

— У вас на территории убийство было позавчера, в областной больнице. Вот, мы жулика задержали и вам все материалы передаём.

— Он в «признанке»?

— Нет ещё, но там на него прямо указывает человек.

— Ладно, а начальство в курсе?

— В курсе в курсе, вы мне здесь распишитесь, что бумаги приняли, и я поеду, а то у нас одна «дежурка» на район осталась? — опер «сельского» РОВД очень скинуть меня коллегам «по территориальности», что аж мелко сучил ногами от нетерпения. Не ожидавший ничего плохого дежурный пересчитал количество листов в сшитом материале и расписался на втором экземпляре «сопроводиловки», после чего мой сопровождающий исчез со сверхсветовой скоростью.

Судя по крикам, что раздавались из кабинета начальника розыска, у которого стоял после возвращения из суда, председатель районного суда позвонил начальнику РОВД и сообщил, что таких подстав он не потерпит, и на ближайший месяц милиция о просьбах «закрыть» кого-то по «мелкому» может забыть. Следователь прокуратуры отказалась со мной разговаривать, пока на ее столе не появится протокол с моими признательными показаниями, а милиция внезапно уперлась рогом и заявила, что они свои возможности исчерпали, а прокуратура обязана меня задержать по «сто двадцать второй статье», как подозреваемого, так как гражданин Кульков в своих показаниях прямо указал на меня. Потом дверь в кабинет плотно закрыли, но я и так догадался, что ответила следователь прокуратуры начальнику уголовного розыска — предоставь мне, уважаемый начальник, гражданина Кулькова, я его допрошу, проведу опознание или очную ставку, и тогда, с огромным удовольствием, задержу гада Громова на трое суток… Что, не можешь Кулькова на допрос доставить? Ну тогда и подотрись своей бумажкой, я, только на ее основании, задерживать даже такого гада как Громов не буду.

Точку в этой дискуссии положил дежурный по РОВД, из криков которого, доносившихся из кабинета, я понял, что мой адвокат, которого наняла Ирина, не добившись встречи со мной, пробился на прием к дежурному прокурору областной прокуратуры, которому и сообщил, что в местном РОВД двое суток мытарят невиновного гражданина, который даже ни разу не был допрошен, зато умудрился попасть в больницу, откуда был насильно вывезен…

— Вы вообще забудьте, что в РОВД дежурка существует… — дежурный, выходя из кабинета начальника розыска, погрозил пальцем хозяине помещения: — Этого Громова даже близко к дежурной части не подводите. Где хотите его прячьте, хоть спите с ним, к нам я его за порог не пущу.

Вот после этого меня и отправили в Миронычевский РУВД, перезапустив процесс оперативно-следственных действий по новой.

Новая камера, чуть более просторная, чем «нулёвка» в Сельском райотделе, но зато забитая до отказа вечерними «клиентами». За мной пришли через два часа — дежурный опер, одетый, видимо ходил на ужин, вытащил меня из душного отсека и, держа безопасную дистанцию в два шага, велел подниматься на четвертый этаж здания бывшего общежития.

— Стой тут и начинай рассказывать… — хозяин кабинета, указав мне на угол, отвернулся, чтобы повесить куртку и на пару секунд потерял меня из поля зрения.

— Тебе кто садиться разрешал? — ко мне подступились сзади, попытались поднять со стула за шиворот, но я перехватил его руку…

Через несколько секунд оперативник вырвался из моего, не очень крепкого захвата, распахнул входную дверь, и начал очень громко звать какого-то Серегу… надо призвать, Серега услыхал крик только через пару минут, но, после этого, прибежал очень быстро.

— Что кричишь, Саша?

— Да, этот на меня напал! — наябедничал хозяин кабинета.

— Ты что, оху… л? — Серега обошел стул, на котором я сидел, стараясь изобразить совершеннейшее спокойствие, и встал напротив, опершись задом на письменный стол: — Или ты ломом опоясанный?

— Ребята, давайте жить дружно. Вас тут подставить пытаются, а вы на это ведётесь… — я попытался изобразить кота Леопольда, но получилось очень плохо, голос хрипел и прерывался.

Глава 24

Февраль 1994 года.

Судьба-злодейка.

Кабинет отделения уголовного розыска Миронычевского РОВД.

— Это что-то новенькое. — ухмыльнулся опер Сережа: — Обычно жулики рассказывают, что их подставили, а тут о нас такая забота…

— Ну, то, что меня подставили, вам интересно быть не должно, а вот то, что вас подставили — даже очень.

— Ну расскажи нам, заботливый ты наш, кто нас подставил? — опер Саша плюхнулся на стоявший тут-же, продавленный и протертый диван, видимо кто-то не донёс его до «мусорки»: — Только не тяни.

— А мне, что тяни, что не тяни, уже без разницы. Смотрите, какая ситуация. Моя фирма собралась на окраине города несколько заброшенных домов купить, договорилась с наследниками, подали иск в суд, потому, что там с документами не всё в порядке было. А в этом селе существует банда молодых отморозков и руководил ими, ни много ни мало, председатель местного колхоза, вернее того, что от него осталось. Ну, то, что там, в селе этом, беспредел творится — это вам неинтересно. А вот то, что меня эти бандосы чуть не грохнули, машину отобрали, и даже по этому факту дело о разбойном нападении возбудили — это уже интересней. Правда, якобы никого из исполнителей не нашли, хотя их пятеро было, и четверых я опознал, они как раз в этом селе все живут. Ну ладно, не нашли и не нашли. Меня, главное, не трогают, и Бог с ними. Машину эти ребята бросили, почему-то возле поста ГАИ, мне ее потом вернули, ну, я и не жалуюсь, своими делами занимаюсь. А потом кто-то застрелил этого председателя и, как я понял, парня одного из банды, но уже в больнице областной, и всё в одну ночь. А, на следующий день я в деревне узнаю, что меня участковый разыскивает по этим делам. Ну я на следующий день, с утра пораньше, пошёл к знакомому адвокату, девушке, заключил с ней договор на мою защиту и поехал в райотдел, раз меня разыскивали. Только в дороге мы с адвокатом немного поругались, и она, видимо, решила мне отомстить. Я немного заплутал и остановился на посту ГАИ, чтобы дорогу спросить, а она начала из машины орать, что я ее взял в заложники и у меня оружие…

— Почему вы на меня так смотрите? У меня не так много знакомых адвокатов, кого знал, того и нанял, а у Софьи, возможно, на меня какие-то планы были, я не знаю… В общем случилось то, что случилось. Меня гаишники при задержании немножко побили, хотя я и не сопротивлялся, потом побили в Сельском Городском РОВД — хотели, чтобы я признался в том, что я предыдущей ночью этих двух типов застрелил. Ну вы на меня посмотрите и скажите — где я, и где два трупа? То есть, они годами на беспредел, что в селе творилось внимания не обращали, а теперь решили на меня всё это спихнуть…

— Ну а что, нормальная версия. — Пожал плечами опер Сергей: — Мотив у тебя был. У тебя всё?

— Точно! Они годами кучу людей «кошмарили», а мотив у меня только у меня нашёлся? — я вяло хлопнул пару раз ладонями, изобразив бурные аплодисменты: — Ну, давайте, начинайте, что там у вас по программе? Будете долго пинать, или противогаз на голову наденете сразу? Только имейте в виду — меня уже третьи сутки пытают, а толку то нет. Никто ничего от меня не добился и теперь к вам скинули, чтобы вы за последствия отвечали. А последствия будут, даже не сомневайтесь. Как только я доберусь до бумаги с ручкой, в прокуратуру сразу распишу, как меня трое суток, безо всяких на то оснований, пытали, жрать и пить не давали. Оно вам надо? Или у вас это дело в оперативном сопровождении?

— А чувак дело говорит… — опер Сережа демонстративно встряхнул руками:

— На хрен он нужен нам. Даже если его за ночь раскрутим, то нам завтра за это просто спасибо скажут, вот и всё. Да и не дадут нам им вплотную заниматься, сейчас на выезд дернут и до самого утра заниматься им некогда будет. Лучше давай его в камеру спусти, и звони кому-нибудь из «тяжких», пусть сами с этих ухарём разбираются.

Меня «спустили» на первый этаж, вновь посадили в камеру, а через пару часов за мной пришёл новый персонаж. Здоровенный парень с пудовыми кулаками распахнул дверь камеры и поманил меня на выход и мне поплохело. Я такой тип оперативников прекрасно знал. Они всегда выполняли роль плохих полицейских, лупцевали подозреваемых до потери пульса, а потом более умные оперативники, отыгрывая свою роль, вели долгие задушевные разговоры с «размягченными» жуликами, склоняя их закончить мучения и покаяться, пока здоровье окончательно не подорвано. Конечно, за тупость и прямолинейность, периодически такие дуболомы уезжали под Нижний Тагил или Иркутск, переходя на несколько лет на полное государственное обеспечение. Вот только от этих перспектив мне было не легче. Не знаю я, какой диагноз у меня обнаружится утром, когда в РОВД придут более грамотные товарищи, готовые играть со мной в «добрых полицейских», и не придется ли для установления диагноза проводить мое вскрытие.

Между тем меня завели наверх, поставили у стены и… наверное, неизвестный мне опер раньше был боксёром. Во всяком случае, после моего отрицательного ответа на вопрос «Признаваться будем?», он провёл мне мощную «двоечку», от которой меня просто впечатало в стену, и я предпочел ослабить ноги и сползти на пол.

Но отлежаться и отдохнуть на уютном полу у меня не вышло. Здоровила вздёрнул меня вверх и отступил на шаг назад, примериваясь для нового удара.

Так у нас и продолжалось какое-то время, я то падал, то меня любезно поднимали, либо тычками под рёбра остроносыми носками высоких сапожек-казаков, либо просто за шиворот, а шансов на «ответочку» у меня не было никаких, с этим откормленным «бройлером» я спарринг не вытяну. На четвёртой, или пятой серии боксёр смазал по моему подставленному в подобие блока, плечу, и кулак прилетел мне в голову. Очухался я оттого, что мой визави лил мне струйку воды из электрического кофейника на лицо.

— Очухался? Ну что, вспомнил?

— Вспомнил, вспомнил… — я попытался опереться на руку, но рука как-то странно ослабла и подломилась, я снова ткнулся лицом в пол.

— Не придуривайся… — меня схватили за шиворот и потащили вверх, так что затрещали ворот турецкого свитера: — Будешь явку писать?

— Всё, буду, буду!

— Так бы и давно. — Меня аккуратно довели до стола, усадили на стул, сунули в руку одноразовую авторучку: — Давай, пиши.

— Что писать?

— Что было, то и пиши, ну! — опер угрожающе навис надо мной.

— Ну ладно…

— Прохладно!

Через пару минут я поднял голову от бланка протокола:

— Посмотри, я правильно пишу?

— Что ты там написал. — оперативник слез со стула, обошёл стол, склонился над написанным. Толстый палец с коротко остриженными ногтями, пополз по мелко заполненным, максимально нечитаемым строкам…

Кто-то снисходительно ухмыльнется, мол что, спекся Громов, не на долго тебя хватило, а я вам, господа скажу — на любую силу есть другая сила, и в рукопашную с этим «Кассиусом Клеем», который кроме злости ко мне, за то, что его, как самого младшего в группе «убойщиков» выдернули среди ночи, ничего нет. И этот молотобоец, ненароком, если я буду продолжать упираться, к утру меня или забьет, либо лишит здоровья, до такой степени, что я буду всю оставшуюся жизнь работать только на таблетки, а оно мне надо?

— Ты что там написал? — отпихнув меня плечом, хозяин кабинета наклонился еще ниже, и тут уже я схватил его за ворот свитера, прижимая к столешнице, а вторая моя рука похотливо скользнула вдоль мясистых «булок» милиционера и ухватила за рукоять пистолета, торчащую из поясной «оперативной» кобуры. Сука, ну какой он здоровый! Мне показалось, что мою руку, сжимающую свитер противника, сдавило в тиски, я взвыл, но продолжал тянуть манипулировать второй рукой. Мне не хватило буквально половины мгновенья — здоровяк почувствовал движение в районе его афедрона и давление на мою левую руку немного ослабло, зато чудовищная тяжесть навалилась на правую руку, что, к тому времени, расстегнула кнопку застежки и тянула родную рукоять «Макарова» вверх, еще немного…

Как вы понимаете, если рука у парняги толщиной, как моя нога, да еще давить вниз ему помогают сила притяжения земли и сила тяжести, то шансов у меня остается немного. Палец скользнул по поверхности затвора, флажок предохранителя со, слышимым только нам, щелчком, скользнула вниз и, одновременно с ударом локтя мне по затылку я выворачивая ствол в сторону, нажал на спусковой крючок…

Когда я вынырнул из вязкой тьмы беспамятства, я ощутил себя лежащим на полу кабинета, голова была, как набитая ватой, одновременно чувствовался кирпич с острыми углами, который кто-то, жестокий, запихнул мне в затылок, а в ухо дрелью вонзалось чьё-то поскуливание. Я с трудом прижал голову к груди, сфокусировал зрение. На стуле, спиной ко мне, в семейных трусах и футболке, сидел мой бывший мучитель, а над ним, с озабоченным лицом, склонился опер Сережа.

— Да ладно, так, царапина, пуля скользком прошла по ляжке… — оперативник Сережа, с видом профессора медицины, выпрямился.

— Какая царапина? Тут кровища хлещет… — судя по дрожащему голосу, скулил мой недавний противник — я удовлетворенно улыбнулся. Какова была вероятность, что этот дуболом носит пистолет с патроном в патроннике? Десять или пять процентов, не больше, но мне повезло, этот оказался из числа крутых мачо, всегда готовых к бою, вот и получил, сученыш. Жаль, конечно, что мне не удалось завладеть оружием, хотя, с другой стороны…

Так и не решив для себя, готов ли я был пристрелить именно этого, конкретного, бывшего коллегу, я прислушался к разговору.

— Что делать то будешь? — Сергей достал где-то замызганную упаковку бинта и теперь вертел ей, пытаясь понять, как бинтовать обширную, но поверхностную рану.

— Как что? — пожал могучими плечами «боксёр»: — Сейчас скорую себе вызову и на этого рапорт напишу, за попытку нападения…

— Не, я знал, что он дебил… — еле слышно хохотнул я, но меня услышали. Безымянный опер вскочил, уставившись на меня белыми от ярости и боли глазами, но, затоптать меня ему помешала поврежденная нога — попытавшись сделать шаг боксёр скрючился от боли.

— Давай, рапорт пиши, придурок, завтра за воротами встретимся, только я буду свободным человеком, а ты безработным…

— Серега, что он несет? — повернулся хозяин кабинета к своему, видимо, более умному коллеге.

— Видишь ли, Димон… — задумчиво протянул опер Сергей.

— Ну что ты замялся? — хохотнул я и тут-же скрючился от приступа головной боли: — Расскажи, как его уволят, или за то, что позволил мне завладеть оружием, или за нарушение правил пользования им. Тебя, придурок, где учили носить патрон в патроннике?

— А что ты радуешься? — как-то по-детски, парировал «боксёр»: — Даже если меня выгонят, тебя то точно посадят!

— Меня? За что? Я твоего пистолета не касался, на тебя не нападал, лежу на полу, весь избитый, а это явная сто семьдесят первая статья уголовного кодекса, до десяти лет…

— Там твои отпечатки пальцев…

— Там отпечатки пальцев твои или Сереги… — я кивнул на пустую кобуру, свисающую с ремня, повешенных на стул, джинсов большого размера:

— Уверен, и затвор передергивали с перепугу, и на спусковой крючок жали, и предохранителем щелкали.

— Серега подтвердит…

— Нет, нет, ты меня в этот блудняк не вписывай… — опер Сергей протестующе замахал руками: — Если меня спрашивать будут, я расскажу только то, что видел, ничего придумывать не буду. Мне через месяц капитана получать, мне такие гнилые разборки совершенно не в масть!

— Серега, ну ты что? Мы же с тобой…

— Не, Димон, не уговаривай. Во-первых, он… — палец уперся в мою сторону:

— Реально говорит, что «доказухи» и вообще…

Сережа взял с батареи замызганную тряпку и стал тщательно протирать лежащий на столе пистолет, раскладывая его на основные части — обойма, затвор, рама.

— Может его того, при попытке к бегству? — глубокомысленно пробормотал «боксёр».

— Всё, я этого не слышал, и вообще, меня здесь не было! — опер Сергей сбросил руку, пытавшегося его удержать, Димона и подойдя к входной двери, осторожно выглянул в темный, по ночному времени, коридор, после чего вышел.

— Дима, а ты меня в качестве кого «при попытке к бегству» застрелить то хочешь? — обмирая в душе от широты фантазии этого «грамотея», но пытаясь изобразить ледяное спокойствие, поинтересовался я: — Серега тебя «сольёт», если ты начнешь свои бредни рассказывать, что я твоим пистолетом пытался завладеть или сбежать попытался. А это уже не десять лет, а расстрел, точно тебе говорю.

— Нога болит, спасу нет. — пожаловался оперативник: — Даже не знаю, что завтра будет.

— Ты бы носки снял, а то кровь стекает, носки свои белые потом не отстираешь…

Я дождался, когда оперативник, постанывая, стянет с себя франтоватые белые. Явно импортные, носочки, после чего продолжил:

— Мой тебе совет — напиши рапорт, что ты меня отработал и отпустил, а сам иди домой, лечится. Если не нагноится, то за несколько дней зарастет, как на собаке…

— Чего?

— Прощай, говорю… — я уже давно пришел в себя, голова почти не кружилась, поэтому, вежливо попрощавшись, я крутанулся, сунул руки за стоящее у стены кресло, откуда были извлечены две бутылки из-под водки, после чего, отжавшись, вскочил на ноги.

Мой соперник успел только вскочить и зашипеть, как змея, когда я, широко размахнувшись, расхлестал обе бутылки вдребезги, а потом каблуками раздавил «розочки», превратив их в острые осколки прозрачного стекла. Хорошо, что хозяева кабинета потребляют дешёвую «Русскую», а не мой любимый американский «МакКормик», в пластиковой бутылки, иначе фокус с острыми осколками у меня бы не получился — думал я, выбегая из кабинета и ускоряясь.

По ночному времени здание РОВД было темно и пусто, два верхних этажа бывшей «общаги» занимали районные суд и прокуратура, закрытые на ночь, мне оставалось только преодолеть половину третьего этажа, пробежать по лестнице мимо третьего, а на площадке между первым и вторым этажом я вылезу в окно, спрыгну на бетонный козырек над заколоченным входом…

Мне оставалось преодолеть всего несколько ступенек, когда наверху раздался мат спешащего вниз «боксёра», видно, боясь порезать ноги, он долго натягивал свои щегольские сапоги с узкими голенищами…

А вот у меня начались неприятности — оконный шпингалет был намертво залит густыми подтеками масляной краски и не хотел сдвигаться ни на миллиметр. Я скинул с ноги сапог и несколько раз ударил каблуком с металлической набойкой по круглой головке шпингалета. Бесполезно, а снизу, от дежурной части уже раздавались встревоженные голоса. Я вскочил на узкий подоконник и надев сапог на руку, ударил по углам стекла, после чего, выбив острые осколки второй ногой, выпрыгнул на козырек и покатился по наклонной поверхности, к самому краю, только в последний момент успев уцепиться за бетонный край, и не грохнуться вниз боком или спиной.

Поскальзываясь на обледенелой отмостке, я, под яростные крики, добежал до угла РОВД и бросился к соседнему зданию.

Я примерно знал расположение домов на этой рабочей окраине, поэтому минут за пять добежал до забора промышленного предприятия, перемахнул бетонное ограждение и вскоре затерялся среди громад замерших цехов и складов. Следов на дорожках я не оставил, значит по отпечаткам ног меня не выследят. По логике, исходя из моего опыта, сейчас в район подтянут пару-тройку экипажей вневедомственной охраны, растолкают водителей дежурок и будут в течение часа — двух кружить по прилегающим к зданию РОВД улицам, а вот огромные территории промышленных гигантов, еще не растащенных по мелким хозяйчикам, останутся вне сферы внимания моих бывших коллег, да и не пустят их ночью на заводы, частная охрана в последние годы начала слишком много о себе думать и заставить из соблюдать закон «О милиции» стоит значительных усилий.

Речку Оружейку я преодолел вброд, в который раз перемахнул через забор садоводческого товарищества и по узкой, заметенной снегом, дорожке добежал до своего домика, скинул с промокшие сапоги, быстро переоделся из «колхозного рванья», в котором я собирался под арест, в более или менее приличные джинсы, кроссовки и куртку, после чего, заперев двери, через дачное общество дошел до границы малоэтажной застройки, бегом преодолел несколько жилых кварталов, по дороге найдя работающий телефон — автомат и позвонив родителям.

— Папа, у меня неприятности, на меня бандиты, которые хотели «отжать» мое имущество, хотят повесить пару убийств, к которым я не имею отношения. Я поехал в Москву, в Генеральную прокуратуру, как решу все вопросы — сразу вернусь. Дома приберите, сегодня, вероятно, к вам с обыском придут. Всё, целую и не волнуйтесь, всё будет нормально. Звонить я не буду, пока не решу все проблемы.

Трубка, повисшая на рычаге телефона — автомата, как будто, отрезала меня от прошлой, вполне нормальной жизни.

В метро я не сунулся, постовые милиционеры из роты охраны метрополитена встают к турникетам с шести часов утра. Хотя я и одет иначе, человек с разбитой физиономией и без головного убора в феврале вызывает определенное внимание, а моя вязанная шапка осталась в мусорной корзинке кабинета в Сельском РОВД. Господи, как давно это было. Первый троллейбус, идущий на Правый берег приветливо распахнул передо мной свои двери- «гармошки», и я нырнул в пустой салон.

Съемная квартира на улице Зарезанного наркома.

— Привет. — я шагнул за порог, и Ира молча повисла на мне, тыкаясь куда-то в шею, мокрым от слез лицом: — Спасибо тебе, ты меня очень-очень выручила. Давай, пока есть немного времени я кофе выпью и побегу…

— Куда ты побежишь? — девушка на мгновенье ослабила объятия и ее оттеснил, вставший на задние лапы, скулящий как щенок и вылизывающий мне лицо своим шершавым языком, Демон.

— Всё, всё, мой хороший! — я сбросил с себя лапы здоровенного кобеля и начал чесать Демону холку, так, что он от удовольствия задергал задней ногой, задев при этом, сунувшуюся в гущу событий, уже округлившуюся Грету.

Наконец, через несколько минут мне удалось отбиться от, соскучившегося в разлуке, пса и я осмелился поднять глаза на, молча стоящую, в ожидании ответа, Ирину.

— Ира, ничего не кончилось. Из сельского РОВД меня перевезли в Миронычевский, вызвали какого-то придурка из убойного отдела, а тот, не сказав не «здрасьте», не «до свидания», просто начал меня колотить, и я понял, что до утра он меня просто в калеку превратит. В общем, у него пистолет самопроизвольно в ногу выстрелил, и пока он со своей раной возился, я через окошко убежал. Уверен, я в розыске, сегодня на телевидение моё фото привезут и вечером в новостях, в криминальной хронике, покажут. А ты знаешь, как у нас народ любит смотреть про кровь и поножовщину, значит, почти сто процентов, сегодня вечером или завтра утром, во время повтора кто-то из агентства недвижимости, через которое я квартиру эту снял, позвонит на указанный под фотографией с надписью «Розыск» телефонный номерок и сюда приедут в течение часа. Вот такой расклад.

Ира всхлипнула, сделала шаг и крепко поцеловала меня в губы.

— Это за что?

— За самопроизвольный выстрел. У нас деньги есть?

— Есть, в крайнем случае. Я тебе объясню…

— Время до обеда у нас есть?

— Ну, я не думаю, что ради меня кто-то будет организовывать специальный выпуск новостей…

— Тогда я тебя сейчас покормлю, выведу собак и уйду ненадолго, а ты, если в силах, собери все наши вещи. Если не можешь, то ложись, отдыхай, я приду, всё сама соберу.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ронин

Content

Роман Феликсович Путилов
Ронин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene