Хозяин Заброшенных земель

Глава 1

Я смотрел на дядю с племянником, обескураженный таким их неожиданным и экстравагантным появлением. За время нашего знакомства я привык к чудачествам профессора, но чтобы провернуть подобную аферу с контейнерами и использовать их для тайного проникновения на Сокол — это мальчишество, на грани безумия!

— Туалет? — переспросил я, постаравшись скрыть смех, — Милый баронет — это Заброшенные земли, мы здесь не привыкли к таким удобствам. Все что могу Вам предложить — в пещере заготовлены колья для частокола, можете взять два.

— Зачем? — Карл, переминаясь с ноги на ногу, непонимающе переводил взгляд с меня на дядюшку и обратно. Боги! Профессор, чем ты думал, когда тащил это тепличное растение в аномалию⁈ Неужели непонятно — мальчик совершенно не приспособлен к жизни за стенами ваших лабораторий.

— О, баронет, тут все просто, — я, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос, посмотрел на Карла, озадаченно моргающего подслеповатыми наивными глазами. Самое интересное, что во взгляде профессора плескалось такое же недоумение, — Видите вон там живописный кустарник? — я махнул рукой на занесенные снегом заросли. Оба родственника синхронно кивнули косматыми головами, — Идете туда, копаете ямку и в нее делаете свои дела.

— А колышки?

— Один втыкаете в снег и держитесь за него, чтобы, если подует ветер, вас не унесло. Ну, а вторым отмахиваетесь от монстров аномалии, которых здесь, поверьте мне на слово, в достатке. И они весьма свирепы и кровожадны.

Юноша вспыхнул.

— Это низко, сударь, издеваться над людьми, не имеющими понятия о местных реалиях!

— А если вы не имеете представления, куда вы попали, какого демона вы вообще ввязались в эту авантюру⁈ Ваш дядюшка известный всему княжеству сумасброд, готовый ради науки на любое безумство! Но вы то, баронет⁈ Или все Юнги настолько сумасшедшие⁈

— Вы оскорбили наш род, сударь Раевский, и я вынужден требовать удовлетворения! — это лохматое чудо, гордо вскинув голову, шагнуло вперед, и тут же, повинуясь рывку властной дядиной руки, отпрянуло обратно.

— Успокойся, Карл! — повелительно одернул племянника профессор, и парень тут же сник под давлением старшего родственника. Юнг посмотрел на меня, — Федор Михайлович, согласен, наше появление здесь неожиданно и выглядит весьма необычно. За что я, как старший представитель рода, готов принести Вам любые извинения, включая материальную компенсацию. Но поймите меня правильно, совершенно случайно я узнал, что Вы собираетесь предпринять экспедицию в сторону эпицентра аномалии, и я не мог упустить такую возможность! Это было не просто любопытство — у нас есть гипотезы, которые мы с Карлом собираемся проверить. И мы точно не будем обузой! Мой племянник, несмотря на юный возраст, имеет звание доцента кафедры биологии Медицинских Академий Великого Новгорода, является старшим научным сотрудником Парижской Академии естественных наук и почетным магистром Пандидактериона — Константинопольской Академии Высшей Магии, а также обладает вторым рангом лекаря и третьим рангом целителя. Более квалифицированного специалиста для экспедиции Вы просто не найдете!

Я с удивлением и восхищением посмотрел на молодого парня, с самого детства посвятившего себя науке. Иначе таких высот просто не достичь, и никакой блат тут не поможет.

— Приношу свои извинения за резкость, баронет, — я поклонился парню, — Но ваше с дядей экстравагантное появление несколько выбило меня из колеи.

— Извинения приняты, — буркнул парень, с тоской оглядываясь вокруг.

— Баронет, кроме колышков, — позади меня послышалось тихое хихиканье, пришлось показать мелким бездельницам кулак за спиной, — Все остальное я говорил совершенно серьезно. Удобства пока не оборудованы. У Вас есть два варианта. Или кусты, — я мотнул головой в сторону тех же зарослей, — Или дальняя пещера. Но тут придется потерпеть, я прикажу нукерам проверить ее на наличие диких зверей.

— Не надо, — мотнул космами Карл и, смешно загребая ногами по глубокому снегу, торопливо побрел в сторону кустов.

Я усмехнулся, глядя ему вслед. Нет, они с дядей точно безумцы!

— Шулун, Отхон! Охраняйте нашего лекаря! — приказал я нукерам. Мало ли что. Хоть свежих следов зверья я не нашел, но береженого Боги берегут.

— Ладно, — кивнул я профессору, тем более других вариантов и не было, не выгонять же их в тайгу — пропадут, — Держите защитные амулеты, — протянул Юнгу два кулона, заготовленных еще в Або, — Сейчас занимаемся лагерем, а вечером жду от вас исчерпывающих объяснений.

Работали, пока не стемнело, слишком многое необходимо было сделать. К концу дня еще и завьюжило. Не сильно, но с делами пришлось заканчивать. Профессор с племянником оказались не таким уж бесполезным балластом, как мне представлялось изначально. Тяжелого труда не чурались, правда, когда Карлуша брался за топор или молоток, у всех вокруг замирало сердце. Того и гляди или убьет кого-нибудь из окружающих, или покалечится сам. Но время шло, работа делалась, а травм не случилось. И мы потихоньку успокоились — привыкли к неуклюжему, добродушному и абсолютно незаносчивому баронету. Даже удивительно – аристократ, а пашет, как обычный трудяга с рабочего района.

Тем не менее, все, что хотелось бы, сделать не успели, лишь поставили палатки, перегородили частоколом вход в жилую пещеру, да перетащили часть вещей на склад. Ах, да, нукеры соорудили на скальном карнизе наблюдательный пост. Хорошее место, хоть и неудобное — высоко, ветрено, забираться трудно и даже опасно, зато все подступы к лагерю, как на ладони. Сделал зарубку в памяти — уничтожить кустарник и подлесок, из которого мы с гвардейцами Бежецких когда-то атаковали наемников. Смогли мы, сможет и кто-то другой, а мне такие сюрпризы не нужны.

Герда с девочками насобирали под охраной воинов запас дров и хвороста и приготовили ужин. Пока из привезенных с собой продуктов. Нагоняющий аппетит аромат кипящей в котле пищи смешивался с запахом дыма, создавая ощущение тепла и безопасности в этом холодном сумраке пещеры. С завтрашнего дня надо будет отправлять парней на охоту. Заодно проведут дальнюю разведку. Людей встретят вряд ли. Охотники в Заброшенные земли зимой не ходят. Ну а эллинам с наемниками и гвардейцам примкнувших родов и вовсе тут делать нечего. Без проводника до разрушенного города не дойдут — сгинут. Но проверить все равно не помешает.

А мне в ближайшие дни предстоит плотно заняться артефакторикой. Надо защитить от аномалии лагерь, теперь я не один, со мной люди. Причем нукеры, Сольвейг и Юнги — одаренные, на них хаос Заброшенных земель давить будет сильней. Благо, пока работал с «Соколом», схемы просчитал, необходимые материалы закупил в Або, теперь осталось только все правильно выполнить и проверить насколько я оказался прав в своих наработках.

Наконец, этот длинный и невероятно трудный день подошел к концу. Девочки, наевшись, уже сопели в теплой палатке. Воины распределили дежурства и тоже завалились спать. Кроме Отхона. Самому молодому досталась первая смена. Парень захватил с собой одеяло пару ломтей сушеного мяса и молча растаял в холодном мраке. Спустя полчаса появился Палак, которого и сменил юноша.

Дисциплина у пятерки степняков была железная. Я, конечно, за ними приглядывал, но все что касается воинской службы, исполнялось четко, быстро и со знанием дела. Пятеро степняков, переданных мне султаном Бахтияром, вели себя безупречно. Им не нужны были мои приказы и понукания, парни и так знали свое дело. Их сила, ловкость, умение обращаться с оружием являлись воплощением выучки и воинской доблести.

Поужинал и ушел к себе Палак. Баронет Юнг, клюя носом, держался до последнего, желая присутствовать при разговоре. Но усталость взяла своё, и Карл, задремав, едва не свалился в костер. Дяде в приказном порядке пришлось отправлять упрямого племянника отдыхать. Все равно, толку сейчас с него никакого. Да и не нужен он нам особо.

— Итак, профессор, жду Ваших объяснений.

Еще мгновение назад бессмысленно пялящийся в костер сонными глазами Юнг оживился:

— Понимаете, Федор Михайлович, благодаря Вам, Вашим защитным амулетам, у нас появилась уникальная возможность изучить магическую аномалию изнутри. «Сокол» стал самой настоящей научно-исследовательской лабораторией и платформой для наблюдений. Мы дважды прошли по окраинам Заброшенных земель, собирая данные.

В общих чертах я знал это и так, но профессора сейчас все равно не остановить, да и не хотелось, если честно. Мне было интересно и приятно наблюдать за человеком, настолько увлеченным и преданным своему делу. От переполняющего его энтузиазма Юнг вскочил и забегал около костра, взмахивая руками и беспрестанно лохматя пятерней и без того всклокоченные волосы. Так же неожиданно он остановился и вперился в меня горящими глазами, чуть наклонив голову набок.

— Изначально аномалия представлялась нам просто хаотичными всплесками магической энергии. Но чем больше мы исследовали происходящие внутри явления, тем очевиднее становилась их необычная природа. Эта аномалия не просто нарушает законы магии, она их переиначивает, заставляет плясать под собственную дудку. Да-да! И не спорьте со мной, молодой человек, — профессор замахал руками и строго посмотрел на меня, хотя спорить с ним я совсем не собирался, мне было действительно интересно, к каким выводам пришел Юнг со своей группой, — Именно мелодию. Восхитительную и яростную! Просто нам не дано услышать и осознать всю ее красоту! Пока что мы можем лишь наблюдать, записывать данные и пытаться понять, как все это способно повлиять на наш мир.

Он залез рукой за пазуху, вытащил оттуда платок и громко высморкался:

— Простите, — буркнул Юнг и без паузы продолжил, — Аномалия уже начинает изменять магические потоки, и что будет дальше — неизвестно. Магия меняется. Этого никто не хочет замечать. А тем временем, одаренных становится все больше. И все чаще дар начинает проявляться у безродной черни. Пока таких уникумов успевают прибрать рода. Но что будет, если одаренные простолюдины начнут объединяться? Сами⁈ Да, у них слабый дар, нет образования, но их много и они активны. Им есть за что бороться, к чему стремиться. А аристократия погрязла в праздной неге. Вы не видели, не знаете, какая молодежь приходит в Академию! Кичливые слабосильные лентяи, позорящие поколения своих предков!

Юнг замолчал, по-птичьи наклонил голову к плечу и посмотрел на меня.

— Впрочем, Вы сами в этом вскоре убедитесь. Да и неважно это, — он раздраженно дернул щекой, — Их выбор. Но Вы только представьте, молодой человек! — профессор воздел палец вверх с видом победителя, — По нашим предположениям эпицентр аномалии не что иное, как разрыв ткани реальности. Потому-то пространство и время там изгибаются и искажаются, а магические потоки, которые обычно движутся в четко определенных направлениях, вихрятся и перемешиваются, образуя хаотичный водоворот энергии.

– Это же в корне опровергает общепринятую гипотезу, что аномалия вызвана просто сверхмощным магическим выбросом от неудачного эксперимента наших предков. Это не простой выброс, это что-то куда более масштабное! Я предполагаю, что эпицентр аномалии является своего рода пробоиной в пространственно-временной структуре. Тогда и сам эксперимент вызывает множество вопросов. Вы представляете, Федор Михайлович, какое количество энергии необходимо для возникновения такого пробоя?

Я-то прекрасно представляю. А вот как профессор, имея буквально несколько недель на сбор и анализ информации, пришел к таким выводам? Гений! Настоящий гений! Но если он прав, а учитывая то, что я в своих расчетах получил похожий результат, вероятность высказанных Юнгом предположений очень высока. А это значит… Да, ничего это, пока, не значит! Нужна экспедиция и, скорее всего, не одна. А пока Пограничье захвачено эллинами, что-то предпринять в этом направлении простонереально. Я задумался. Профессор, решив, что меня поставил в тупик вопрос о количестве энергии, воскликнул:

— Много! Невероятно много! Я думаю, эпицентр аномалии может быть связан с каким-то древним артефактом, которые случайно попал к нашим предкам и имеет чудовищную мощь.

— Все это очень интересно, профессор, — я поднял взгляд на Юнга, — Но с чего Вы решили, что я собираюсь идти вглубь Заброшенных земель?

— Есть несколько старинных легенд, — не услышав мой вопрос, продолжил свою лекцию профессор, его голос наполнился трепетом, — Повествующих, что там, на востоке, — он махнул рукой в сторону эпицентра, — Когда-то, еще до Росской Империи, существовала цивилизация, обладавшая невероятными знаниями…

И тут до него дошли мои слова:

— То есть, как не собираетесь⁈ — он возмущенно посмотрел на меня, — А зачем, по-вашему, мы с Карлом сюда прилетели⁈ Это совершенно неприемлемо, молодой человек! Вы должны, Вы просто обязаны отложить все дела ради науки!

— Согласен с Вами, профессор, — я развел руками и улыбнулся, — Такая безответственность и мальчишество со стороны столь уважаемых ученых мужей совершенно неприемлемы! Наука — это прекрасно, она открывает перед нами безграничные горизонты познания. Она позволяет нам разгадывать тайны Вселенной, постигать законы природы, изобретать новые технологии, улучшать нашу жизнь и создавать будущее, — возмущенно запыхтевший после слов о безответственности Юнг, благожелательно закивал головой, — Но Вы забыли об эллинах.

– Ерунда, — ученый как шашкой рубанул рукой воздух, — Сущая ерунда и отговорки!

— Это не ерунда, профессор, — покачал я головой, — Они пока не знают, что мы здесь, но рано или поздно узнают. И тогда нас попытаются уничтожить любыми способами. Но еще раньше начну действовать я. Эти земли жалованы мне Великим Князем и прежде, чем идти вглубь аномалии, я хочу избавиться от захватчиков. А потом Вы забыли, что для экспедиции нужны деньги, база снабжения, люди, в конце концов!

— Мы можем предпринять какие-то меры, — неуверенно сказал Юнг, — Создать ловушки, поставить защитные сигналы, мы с Карлом довольно неплохие маги, не боевые, конечно, но кое-что можем! Мне нужна связь! — он, просветлев, вскинул голову, — С Ингваром! Я попрошу, нет, я потребую у него скорейшего освобождения Пограничья!

Я смотрел на профессора, на его горящие глаза и видел в них не только жажду знаний, но и глубокую, непоколебимую уверенность в том, что Великий Князь тут же, по его требованию, бросит все силы княжества на освобождение граничных с аномалией земель.

— А деньги — тлен! — заявил Юнг, — Вложу личные сбережения! Я довольно состоятелен, знаете ли. Да и брат меня поддержит. С людьми сложнее, — в его голосе появились легкие нотки сомнения, тут же сменившиеся энтузиазмом, — Но Вы не представляете, молодой человек, на что готов пойти настоящий ученый ради знаний!

— Нам не нужны ученые. Нам нужны носильщики, воины, рабочие. Мы не знаем, что ждет нас за этим хребтом. Пробираясь отсюда на север, мы прошли вдоль гор не углубляясь далеко в Заброшенные земли, считайте по самому краю, и потеряли почти половину людей. Сильных, хорошо подготовленных воинов. А вы собрались идти со своими умниками. Поверьте мне, Ларс Густавович, вы не доберетесь с ними даже до ближайшего перевала.

— А Вы?

— А я, дорогой мой профессор, Вам уже все сказал. Пока мои родовые земли не будут освобождены, и я не наведу здесь должный порядок, ни о каких экспедициях не может идти речи, — мне пришлось добавить в голос стали инемного придавить этого энтузиаста от науки ментально, иначе разговор не закончился бы никогда.

— Что ж, — Юнг тряхнул шевелюрой и упрямо поджал губы, — Значит, мы поможем Вам в этом.

— Вы говорите, как представитель рода или как частное лицо?

Профессор посмотрел на меня непонимающе, а потом, просветлев, улыбнулся:

— Как частное лицо, Федор Михайлович, как частное лицо. Говорю Вам это за себя и за Карла. Род Раевских ничего не будет должен роду фон Юнгов, — я, не скрывая довольной улыбки, кивнул. Карл с Ларсом Густавовичем не воины, но это не важно, их оружие — голова. Самое мощное и разрушительное оружие, которое только могла создать природа — человеческий разум. Но Юнг, не был бы Юнгом, если бы не добавил, — Зато Вы, молодой человек, будете должны мне, и Вы знаете, как отдать долг. Спокойной ночи,– и тихонько насвистывая веселый мотивчик, направился к своей палатке. Ну, и мне пора. Время позднее, а завтра день обещает быть ничуть не легче сегодняшнего.

Но напрасно я думал, что стоит мне только лечь, и я тут же усну. Я лежал в своей палатке, наблюдая, как играют на ткани входного полога тени от пламени костра и думал о нашем разговоре с профессором, о тайнах Заброшенных земель, о древних легендах, ушедших цивилизациях и пробоине в пространственно-временной структуре. Мысли ворочались в голове, как валуны в селевом потоке, грохоча и болью отдаваясь в виски. Проснулся кто-то из парней, подбросил дров в затухающий костер и пошел менять Отхона. Я слышал, как вернулся молодой воин. Он что-то тихонько напевал себе под нос, швыркая травяной чай, аромат от которого добрался и до меня. Так под это едва слышное заунывное пение степняка я и провалился в тяжелый сон, больше напоминающий забытье.

Утром проснулся с головной болью. Лагерь уже кипел деловой суетой. Работы распределили еще с вечера, и каждый знал, что ему делать. На кочевниках охрана и разведка, на Герде с девочками дрова и приготовление пищи, профессор с племянником продолжили перетаскивать вещи на склад, а я после завтрака занялся подготовкой снегоходов. Надо было навесить на них защитные амулеты, которые Юнг прозвал не поэтично, но в корне верно — стабилизаторами манопотоков. Придумать, как к этим стабилизаторам подцепить обычную физическую и магическую защиту так, чтобы они не конфликтовали между собой. При этом еще и надо защитить от хаоса пещеры, приспособленные под жилье и склады. Вобщем, дел было не переделать и все довольно спешные. Ничего, глаза боятся, а руки делают. Благо ночной буран к утру совсем затих.

Я взялся за первый снегоход. Едва успел наметить схему расположения артефактов, как меня отвлек крик часового:

— Тревога!

Глава 2

Тихий зябко повел плечами и подбросил в начинающий слабеть огонь несколько полешек. Дров осталось совсем мало, но от мысли, что нужно идти на улицу в ледяную хмарь, по телу пробегала крупная дрожь. Где-то вдалеке, пробирая до печенки, жутко завыл зверь, ему вторил такой же разрывающий душу вой. Встрепенулся и приоткрыл сонный глаз Белый, но, найдя взглядом товарища, тут же снова провалился в тяжелый сон. Заворочалась и застонала в забытьи Мирка. Стас поднялся, закусив губу от боли в опухших суставах, и приложил руку ко лбу девушки. Жар! Её бы знахарю показать, или ещё лучше лекарю. Только где их взять в Заброшенных землях? Да и зачем себя обманывать, ещё дня три-четыре, и им всем конец. Аномалия просто выпьет из них жизнь.

Он с обреченной тоской посмотрел на лежащих вокруг очага людей. Белый, Возгря, Яр, Мирина… — все, кто пока ещё живы из их привокзальной банды. Полма, Третьяк и Мытарь уже отправились — кто в Ирий, кто в Вальхаллу, как и полагается воинам — с оружием в руках. Остались на берегу Камы, чтобы дать возможность уйти остальным. Они вместе росли, дружили, дрались с центровыми и компотовскими, вместе щипали залетных фазанов, возомнивших себя великими охотниками. Пока не нарвались на того странного парня.

Потом, спустя некоторое время, не раз прокрутив в голове ситуацию и ее последствия, он понял, что в тот день Боги осенили их своей благодатью. Не по масти выбрали они себе добычу. Повезло, что Федор оставил их в живых. Предположения Тихого довольно быстро подтвердились. Сначала, когда сам Ворон стал крутить дела с Реем, а потом, когда Рей вытащил самого Ворона и его подручных практически из петли. На том громком деле и Тихий заработал себе неплохой авторитет, как среди городского криминала, так и среди вольных охотников.

Ох, и забегали тогда эллины со своими шавками! Повальные облавы, обыски, аресты. Пришли и к ним с мамой. Мирины не было дома, ушла по делам. Гвардейцы рода Лакапиных ворвались в их маленькую квартирку, все перевернули, Стаса избили, а мать… Маме после этого стало совсем плохо, и на следующий день она умерла. Избитый до полусмерти, он даже не смог её похоронить. На погост маму увезли друзья. А Тихий отлежался и стал мстить.

Он и раньше не жаловал захватчиков, но и воевать, особо, не рвался. Разве что подворачивалась оказия, тогда возможность напакостить незваным гостям Стас не упускал. Просто за порушенный с их приходом хорошо налаженный маленький криминальный бизнес. А тут, словно с катушек слетел — поджоги, диверсии, убийства одиноких солдат и гвардейцев родов-ренегатов. Особенно доставалось Лакапиным. К этим у него был особый счет. Но попусту парень не рисковал. Жизнь Стас любил, и попадать в лапы оккупантов и их прихлебателей не собирался.

Как-то само получилось, что к тихой мести Тихого постепенно присоединились друзья. Эллины рвали и метали, пытаясь поймать новоявленных подпольщиков. Парней выручало знание города и окрестностей, а также деятельная поддержка местных. Вольнолюбивые кочковцы не простили захватчикам прокатившиеся по городу аресты и репрессии. Тем не менее, долго так продолжаться не могло. Рано или поздно на ребят должны были выйти эллинские ищейки. Что и произошло. Хорошо, что родных, у кого они имелись, заранее удалось уговорить покинуть город и пристроить у родственников в окрестных селах. Захватчики легко могли отыграться на ни в чем не повинных людях.

О том, что отряд раскрыли, им сообщила подруга матери Белого, работавшая в комендатуре уборщицей. Повезло. Женщина случайно услышала разговор двух гвардейцев-ренегатов о планируемых арестах и успела через маленькую дочку передать весточку Белому. Им не хватило времени совсем чуть-чуть. На выездах из города уже поставили усиленные посты, а на улицах начались повальные облавы. Прорываться пришлось с боем.

И все же тогда удалось уйти без потерь. Но на хвост плотно сели отряды карателей. Их преследовали по пятам, отрезая от обжитых мест и прижимая к Заброшенным землям. Ни спрятаться, ни оторваться от неприятеля не получалось. Среди загонщиков имелись егеря и маги. Пришлось уходить в аномалию, куда зимой старались не соваться даже опытные охотники. Тихий с друзьями никогда не были ватажниками, но, как, наверное, и все кочковцы мужского пола, по Заброшенным землям походить успели. Потому и найти заметенную снегом едому — охотничью избушку — труда не составило. Небольшой запас продуктов у них был, да и в хижине нашлась ячменная крупа и сушеное мясо. Не много, но продержаться пару-тройку дней хватило.

Когда они решили выбираться из Заброшенных земель, их ждала засада. Перекрыть выходы из тайги зимой не так уж и сложно. Там и летом-то не везде и не всегда можно пройти, а когда все тропки заметены снегом, лес становится и вовсе непроходимым. Опытные охотники наверняка нашли бы выход. Но среди привыкших к городу ребят таких не было. Отряд попытался прорваться еще в нескольких местах, но везде их ждали наемники или гвардейцы родов-предателей. Проклятые эллины со своими псами взялись за подпольщиков серьезно.

Отойти удалось почти без потерь, лишь Полму слегка зацепило арбалетным болтом, да Третьяка с Мытарем подпалил маг. Стоящие в заслоне каратели большого рвения не проявляли. А зачем? Аномалия сделает за них всю работу — главное не выпустить добычу из кольца. Ранения у парней оказались не серьезные, в городе при помощи знахаря вылечить такие не составило бы никакого труда. Но в Заброшенных землях, когда организм ослаблен сошедшей с ума магией, малейшая царапина или ожог могли оказаться смертельными.

Они сумели продержаться в тайге ещё неделю. Раненым становилось хуже. Слегла Мирина. Да и остальные все сильней стали ощущать на себе пагубное воздействие аномалии. Было решено предпринять ещё одну попытку выбраться из западни, в которую они угодили. В этот раз пошли в обход, сделав крюк северней Кочек по руслу Нартовки, а затем на Добрянку и к Каме. Места там считались гиблые, но другого выхода просто не было. Что здесь, что там их ждала смерть, но так, хотя бы оставалась иллюзия надежды.

У них почти получилось! На пятый день изнурительного пути вышли к Каме и вздохнули свободней — перестала давить, выворачивая душу, проклятая магия. Значит, Заброшенные земли остались позади. Ночью, буквально на брюхе, переползли на левый обжитой берег. Прибрежное редколесье сменилось укрытыми снегом полями. Они уже видели вдали печные дымки деревеньки или хутора, когда на незамеченном из-за наметенных сугробов проселке появился старенький грузовичок с орущими песни пьяными наемниками. Спрятаться в лунную ночь на ровном, как стол поле шансов не было никаких.

И началась веселая загонная охота, где в роли дичи оказались люди. Небольшая фора позволила им вернуться к реке. Но азартные крики и радостный хохот наемников становился все ближе. С ранеными отряду было не уйти. И парни остались, приняв свой последний бой. Даже если кто-то из них там, на берегу реки, выжил, попав в плен, участь их ждала незавидная. О звериной жестокости эребских ландскнехтов ходили легенды.

Сейчас же Тихий, глядя в мутное оконце охотничьего балагана на бледнеющие в предрассветном сумраке звезды, думал, что надо было остаться с друзьями и погибнуть в бою, а не сгинуть без вести в проклятом лесу. Сколько они ещё здесь протянут? Мирка, вон, совсем плохая. Скромный, едва тлеющий дар, которым она всегда так гордилась, сейчас был для неё смертным приговором. Он с болью и нежностью посмотрел на подругу. Смелая, ловкая, красивая! Лишь раз он видел её потерянной и не знающей, что делать — в день, когда арестовали брата, заменившего девушке рано умерших родителей.

Забурлила закипающая вода, и Стас закинул в котелок сухие травы, найденные здесь же в лесной избушке. Все-таки придется идти за дровами — для приготовления завтрака тех, что осталось, явно не хватит. Едва шагнул за порог, лицо обожгло стужей. Ноги не слушались, в колени, словно кто-то вкрутил тупые раскаленные шурупы. Закусив от боли давно растрескавшуюся от мороза губу, хромая, доковылял до поленницы. Тихий в который раз вознес молитву Богам за неизвестных охотников, оставивших такие необходимые им запасы.

Неожиданно небо над головой закрыла темная тень. Стас бросил мимолетный взгляд вверх и замер. Над ним низко, чуть ли не касаясь гондолой верхушек деревьев, проплывала серебристая махина дирижабля с огромным изображением на борту расправившего крылья сокола, держащего в лапах герб Великого Княжества Новгородского. Но как? В аномалии техника не работает, об этом знают все! Воздушный гигант скрылся за кромкой леса. Забыв про боль и слабость, чуть не сорвавшись вниз, Стас взобрался на ближайшую сосну. Огромная туша удалялась все дальше и дальше, держа курс к горам.

Тихий уже хотел спуститься вниз, как вдруг дирижабль прекратил движение. Парень смахнул выступившие на глазах от напряжения слезы.С летательного аппарата стали опускать на землю какой-то груз, а затем начали высадку и люди. Несмотря на то, что выгрузка происходила довольно далеко, на фоне заснеженных гор видно все было отлично. Не помня себя от накатившей эйфории, Стас скатился по стволу вниз и бросился к избушке. Надо успеть! Пока не улетели, не ушли! Если это десант княжества, там должны быть лекари, целители! А, значит, Мирку можно спасти!

Он ввалился в хижину и сипло, срывая голос, закричал:

— Подъем! Наши! Дирижабль!

Парни подскочили и уставились на Тихого, как на сумасшедшего. И даже Мирина открыла затуманенные от жара и боли глаза.

— Там! — Стас махнул рукой в сторону гор, — Дирижабль. С княжеским гербом. И люди.

— Тихий, не гони! — буркнул Белый, снова опускаясь на пол, — Спи, ложись, я подежурю.

— Белый, тля, да я тебе зуб даю! — оскалился Стас, — Сам иди позырь. Только на дерево залезь. Так не видно.

— Делать мне нечего, — махнул рукой тот и потянулся к котелку с травяным взваром.

— Я посмотрю, — нехотя поднялся Возгря и вышел за дверь. Ждать пришлось недолго, не прошло и четверти часа, как он вернулся с круглыми глазами и ободранными лицом и руками.

— Есть! Висит! Огромный, тля! — и в комнате поднялся оживленный галдеж.

Как бы ни хотелось им выйти быстрее, пришлось задержаться — собрать вещи, прихватить дров, сушеное мясо. По негласному таежному закону надо наломать и оставить после себя хотя бы хвороста. Но сейчас на это не было ни времени, ни сил. Им ещё предстоял нелегкий и довольно долгий путь по заметенному снегом лесу. Для ослабленных аномалией людей с больной девушкой на руках задача почти невыполнимая. О том, что за это время неизвестные люди могут уйти или улететь, думать совсем не хотелось. У отряда мстителей появилась надежда. Призрачная, тонкая, как паутинка, но они с яростью обреченных вцепились в нее, и отпускать были не намерены.

И началась тяжелая изнуряющая гонка со временем. Шли по руслу реки. Мирку несли по очереди, сама девушка идти не могла. Она то бредила, зовя брата и Стаса, то ненадолго выныривала из забытья, требуя не мучить ее и оставить в покое, чтобы она, наконец, смогла умереть. Глубокий снег, уже превратившийся в ледяную коросту, проваливался под ногами, вынуждая двигаться с осторожностью, чтобы не потерять равновесие. Упавшим заставить себя подняться становилось тяжелее и тяжелее. Каждый шаг давался через боль с неимоверным напряжением сил, а холод пробирался все глубже. От мороза даже в тёплых унтах начинали замерзать ноги. Вдобавок ко всему, после полудня поднялся сильный ветер, сбивающий с ног и швыряющий в лицо и глаза острую ледяную крупу.

Тихий, тяжело дыша, передал Мирку на руки Яру. Он сам уже не мог ее держать, Белый тащил два рюкзака, а Возгря, самый слабый из них, был совсем измотан.

— Надо наверх, — Стас кивнул на высокий берег, заросший густым лесом, — Здесь ветер нас добьет.

— А там упадет темп, — возразил Белый, — Сам же знаешь, как по тайге ходить.

— Темп упадет в любом случае, — скривил рот Тихий и тут же пожалел об этом, трещина на лопнувшей губе стала еще больше и обильно закровила. Парень небрежно вытерся тыльной стороной рукавицы, размазав кровь по всему лицу, — Вьюга начинается, надо найти укрытие.

— В лесу? — скептически вскинул бровь Белый, — Я бы не рискнул.

Будто подтверждая его слова, вдали завыл волк, ему тут же откликнулся еще один, потом еще и еще… На открытом месте от хищников есть шанс отбиться, мизерный, но есть. На русле хотя бы видно кто на тебя нападает. А в тайге видимости абсолютно никакой. Их просто разорвут. Но зато там можно укрыться от пронзающего до самых костей ветра. Только на самом деле оба варианта — самоутешение. Проклятая вьюга! Если бы не она, они бы успели, могли успеть дойти до людей!

— В Старый город пойдем, — Тихий посмотрел на друзей, в глазах которых плескалась обреченность.

— Не дойдем, — качнул головой Белый, Возгря с Яром согласно кивнули.

— Дойдем, — упрямо сжал зубы Тихий, — У нас нет выбора. Я не сдохну на радость этим тварям! Слышите⁈ И вам не дам! — лицо парня исказила судорога, по подбородку поползла густая кровавая дорожка. И столько силы и ярости было в его голосе и взгляде, что спорить с ним никто не решился. Парни молча развернулись и побрели к возвышающейся над ними темной кромке леса.

Забравшись на крутой обрыв они, тяжело дыша, рухнули в снег. Стас, кряхтя от боли, прислонился к стволу могучего кедра. Заснеженные пики гор, возвышающиеся над лесом, казались такими близкими. Только это иллюзия — до них еще не меньше долгих десяти верст, а то и больше.

— Как думаете, кто они? — спросил Яр, бережно пристраивая бесчувственную Мирку на небольшой сугроб. Закусив губу, Тихий подполз к девушке и, стянув рукавицу, пощупал лоб. Горячая. Почерневшие, покрывшиеся от мороза коркой, губы Мирины были слегка приоткрыты, и из них облачком пара вырывалось хриплое тяжелое дыхание.

— Княжеские, — ответил Белый, сразу догадавшись о ком идет речь, — Не знаю, что они там делают, но, по всей видимости, их не очень беспокоит аномалия.

— Может, какой-то секретный проект? — предположил Возгря, отряхивая снег с рукавиц.

— Да хрен их знает, — равнодушно ответил Белый, — Что ты думаешь, Стас?

— Думаю, пока не дойдем — не узнаем. Пора! — Тихий рывком поднял себя на ноги, едва сдержав стон от скрутившей тело боли. В голове вертелись совсем другие мысли. А что если парни правы? Окажут ли им тогда помощь или просто убьют? Зачем им какие-то бандиты? Если это спецы из «Ока», лучше вовсе не попадаться им на глаза. Только выбора нет. Еще сутки и все — конец. Мирина уже на грани, Возгря держится только на силе воли и гордости, Яру с Белым проще всех — они полгода ватажничали в этих местах и аномалия на них действует слабее. Но и им становится хуже, хоть виду парни не подают, не принято в их кругу показывать свою слабость. Сам Стас держался на злости, жажде мести и желании во что бы то ни стало спасти Мирку.

— Надо идти, — соглашаясь, прохрипел Яр, поднимая девушку. — Мы замерзнем здесь.

Тихий кивнул. Каждая мышца, каждая кость протестовали против движения. Но остаться здесь — значит замерзнуть.

Они шли по тайге, обходя непроходимые буреломы и снежные завалы. Ветер выл и бесновался, ощущаясь даже здесь, под защитой вековых деревьев. На ходу передавали друг другу Мирку и снова шли — об остановке и отдыхе не могло быть и речи. Стоит чуть-чуть дать себе слабину и люди не смогут заставить себя двигаться дальше. В голове Тихого крутились какие-то бессвязные мысли и образы: дирижабль, герб Великого Княжества, лекари, целители, Мирина, мама, Ворон, Федор-Рей и надежда. Это было единственным, что придавало ему сил.

Разрушенный город появился как-то неожиданно. Только что они были в окружении деревьев и вот уже перед ними серая потрескавшаяся стена какого-то здания. В начавшихся сгущаться сумерках городские руины выглядели жутко. Но для выбившихся из сил людей они были тем самым последним прибежищем, дающим надежду на жизнь. В радостном полубреду из нанесенных в развалины ветром веток соорудили небольшой костерок. Только и хватило растопить снег для кипятка и бросить туда сушеное мясо. Еле-еле дождались горячего и в одно мгновение выхлебали скудное варево. Уставшие, они заснули у гаснущего огня, прижавшись друг к другу и сбившись в один комок.

Ночью вьюга стихла. Смолкло протяжное завывание ветра, мечущегося между разрушенными домами. Стас и очнулся от наступившей тишины. Друзья еще спали. В первую очередь проверил Мирину. Хвала Богам — жива!

— Белый! — хотел рявкнуть он, чтобы разбудить спящего друга, но из горла вырвался лишь какой-то едва слышный сип, – Просыпайся! — Тихий потряс товарища за плечо.

Тот встрепенулся, и приоткрыл мутные со сна глаза

— Просыпайся, — прошептал Стас, — Надо идти.

Белый кивнул и со стоном попытался встать. Ноги не слушались, и парню пришлось постоять, покачиваясь, на четвереньках, привыкая к непослушному телу. Тихий тем временем будил Яра с Возглей. И если Яр спустя несколько минут зашевелился, выбираясь из тяжелого, похожего на забытье сна, Возгля никак не хотел просыпаться. Стас приложил руку ко лбу товарища. Так и есть — жар. Еще до одного из их группы добралась проклятая аномалия. Парень, закусив губу, поднялся на ноги и посмотрел на друзей:

— Оставайтесь с ними, — слова с трудом вырывались из опухшего горла. Тихий чувствовал, что и к нему подступает проклятие Заброшенных земель. А значит пока он еще в силах, пока на ногах надо действовать. — Я пойду к стоянке княжеских.

— Я с тобой, — наконец, поднялся на ноги Белый.

— Нет! — мотнул головой Стас, — Оставайтесь, — он показал на лежащих в беспамятстве Мирину и Возглю, — Присмотрите за ними. Плохое тут место.

Белый молчал, исподлобья пристально глядя на Тихого. Яр, не понимая, о чем идет разговор, сидел, откинувшись спиной на стену и крутил головой, пытаясь прийти в себя. Наконец Белый, дернув щекой, выдавил:

— Хорошо.

— Если я не вернусь, уходите. Вы с Яром еще сможете выбраться.

— Ты вернешься.

Стас кивнул и вышел на улицу, тут же провалившись по пояс в снег.

Он брел по заснеженной тайге, бормоча себе под нос детские считалочки. Так было проще.

Раз, два,

Голова;

Три, четыре,

Прицепили;

Пять, шесть,

Сено весь;

Бессмысленные слова отвлекали от боли.

Семь, восемь,

Сено косим;

Девять, десять,

Деньги весить;

Одиннадцать, двенадцать,

На улице бранятся.

Тело, изможденное болезнью, вовсе не ощущало забирающийся под тулуп ледяной ветер.

Девки делят сарафан.

Кому клин, кому стан,

Кому целый сарафан,

Кому пуговки литые,

Кому серьги золотые.

Ему становилось все теплей и теплей. И даже, как будто, с каждым словом, прибавлялось сил. Тихий почувствовал, как его кто-то взял за руку. Он поднял глаза:

— Мама?

— Конечно, мама, сынок, — она улыбалась ему такая родная, такая молодая.

— А ты что в сарафане? Замерзнешь ведь! — его голос наполнился заботой и беспокойством.

— Не замерзну сынок, — улыбнулась ему мама, — А вот ты замерзнешь. Ушел невесть куда. Заблудился. Пойдем, Стасик, я тебя отведу.

— Пойдем, — он доверчиво кивнул и улыбнулся, — Домой?

— Домой, милый, — улыбнулась в ответ мама.

Так они и шли, разговаривая о всяких пустяках. Мама рассказывала, как ей теперь хорошо. И что у нее ничего не болит. И что она наконец-то нашла давным-давно сгинувшего в тайге отца. Только он прийти сейчас не может. Занят. Но обязательно придет. «В тайге, в тайге, в тайге…», — билось в голове у Тихого.

— Мама! Там же друзья! Мирка, Ярик, Вовка, Нечай! Замерзнут! — ему было хорошо с мамой, но там же остались парни и Мирина! Их надо спасти! Во что бы то ни стало! — Мама, мне надо идти! – Стас стал вырывать свою ладонь из материнской, которая держала его все крепче и крепче.

— Не замерзнут, сынок, им помогут.

— Никто не поможет, мам! — горячо возразил Тихий.

— Помогут-помогут, сынок. Они помогут, – внезапно вместо такого родного и доброго маминого лица перед ним возникло лицо того парня со взглядом старика. Как его? Федор? Рей? А рядом с ним рожи каких-то степняков.

— Уйдите прочь! — махнул рукой Тихий, — Нам с мамой надо помочь друзьям.

— Мы поможем, Стас, обязательно поможем. Где они?

— Так я Вам и сказал! Вы их эллинам сдадите!

— Не сдадим, где они, ну, говори?

— Там!

— Где?

А правда, где? Он же только что помнил! Еще холодно было. И стены… Точно! Стены!

— В городе. Старом, — Стас почувствовал, как его начинает засасывать в жуткую воронку, сотканную из тьмы. Лишь в последний момент чья-то сильная рука ухватила его и выдернула из вытягивающего душу потока. — Мама… Мирка…

Глава 3

Внезапное появление старого знакомого, заставило нас полностью пересмотреть планы. Вместо того чтобы спокойно заниматься подготовкой лагеря и разведкой, мы оказались втянутыми в срочную спасательную операцию. Хорошо, что найти пострадавших людей получилось довольно легко. Достаточно было просто двигаться по следам Тихого, который в полубреду петлял по тайге будто заяц. Сложности возникли с доставкой истощенных аномалией людей к месту нашей стоянки. Подготовить снегоходы я не успел, вот и пришлось оперативно сколачивать волокуши и уже с их помощью перетаскивать пострадавших.

Вообще, бывшим бандитам словно ворожили норны. Чудо, что они заметили дирижабль, потом, обессиленные скитаниями по Заброшенным землям в начавшейся вьюге, сумели добраться до древних руин, не замерзли и не подверглись нападению тварей аномалии ночью. Удивительно, что парню удалось не заблудиться и выйти точно к лагерю. Ну а присутствие в нашей команде лекаря уровня молодого Юнга воспринималось буквально как божественное вмешательство. Еще чуть-чуть и девушку было бы не спасти. Да и парни держались только на упрямстве и звериной жажде жизни. В их организмах уже начали развиваться необратимые изменения. Если бы не юный баронет, весь отряд в течение нескольких дней ушел бы на свидание с Хель. Карл поставил ребят на ноги за пару недель.

Но как изменилась бригада гопников за то, в общем-то, непродолжительное время, что мы не виделись! Вместо мелкой банды к нам вышел закаленный и сплоченный совместными боями отряд воинов. Не было в глазах парней, запомнившейся мне по прошлой нашей встрече, беспардонной наглости, свойственной блатным. Она сменилась уверенностью в себе и готовностью умереть, вцепившись зубами в горло врагу. Ну а Мирину, ту самую опухшую от пьянства синявку, которую гонял по квартире Стас, стало вовсе не узнать.

Девушка оказалась довольно симпатичной, смышлёной и, плюс ко всему, скрытым лидером их маленького отряда. Такая иерархия, видимо, сложилась еще со времен хулиганистого детства старых друзей. Тихий командовал бандой, а Мирина ненавязчиво крутила Тихим. И не думаю, что парни об этом не догадывались. Более того, я уверен, они точно знали, кто настоящий руководитель их криминального бизнеса. Но ребят все устраивало. У девушки через брата имелись выходы на городских авторитетов и скупщиков краденого. А самое главное у нее были мозги, которыми она умело пользовалась.

Придя в себя, бывшие бандиты неожиданно гармонично влились в наш своеобразный коллектив. Белый с Яром, несмотря на сословную пропасть, довольно быстро нашли общий язык с моими нукерами. Я все чаще стал замечать, что кто-то из степняков тренирует парней, гоняя их с холодным оружием, луками и арбалетами. Тихий, вдруг, прикипел к профессору с племянником, помогая ученым в их исследованиях. Он хвостом ходил за Юнгами, таская научное оборудование, и буквально заглядывал в рот Ларсу Густавовичу. При этом с Карлом у Станислава сложились почти приятельские отношения.

Баронет вообще не зацикливался на своем аристократическом статусе, общаясь абсолютно ровно со всеми членами нашего отряда. А если учесть, что молодой Юнг всегда пылал неистощимым оптимизмом и с застенчивой улыбкой был готов помочь любому, кому его помощь требовалась, наш лекарь стал всеобщим любимцем. Герда старалась положить ему самые лучшие и вкусные кусочки, маленькие проказницы вились вокруг него в ожидании интересных историй, каких начитанный лекарь знал великое множество. А воины относились к Карлу как к немного непутевому, но все равно любимому младшему брату.

Мирину с Возглей аномалия потрепала сильнее и всех, и они пока еще приходили в себя, едва ползая по лагерю. И, тем не менее, пытались быть полезными, вместе с мелкими, помогая Герде по хозяйству. А мы с Сольвейг занимались артефакторикой.

Я не стал откладывать обучение девочки в долгий ящик — мне срочно нужна была помощница, которая возьмет на себя рутинную работу. Ученица неизменно внимательно слушала и запоминала, что я ей говорю, и беспрекословно выполняла любые мои задания. Меня, вообще, порой пугал фанатичный огонь, горящий в глазах ребенка, когда я разговаривал с ней. Но что с этим делать не представлял. А делать что-то надо — фанатизм в отношениях учителя и ученика вреден. Адепт, в первую очередь, должен думать и понимать, что он делает, а не слепо верить своему наставнику. Вот с этим как раз у Сольвейг были проблемы. Надо будет поговорить с профессором, у него педагогического опыта побольше, чем у меня, может и посоветует что полезное. Зато, имея хороший глазомер и твердую руку, девочка оказалась незаменима при нанесении схем на заготовки для артефактов. Чем довольно существенно упростила мне работу над созданием антианомальной защиты.

Но все это было обычной текучкой. Важной, но не главной. Пора выходить к людям. Необходимо понимать, что сейчас происходит в городе и его окрестностях. Тихий со своими ребятами, конечно, рассказали мне все, что знали. Но обстановка на захваченных территориях меняется стремительно, а отряд ушел из Кочек около месяца назад. Плюс мне позарез надо найти выходы на Ворона и его людей. Я, конечно, запасся продуктами, амуницией и вещами первой необходимости, но не рассчитывал на быстрое пополнение своего отряда шестью неучтенными единицами. Значит, придется выискивать каналы снабжения. Тут-то мне и нужны связи старого ушкуйника, который, как я понял, не отсиживается в лесах, а действует, портя кровь оккупантам.

Станислав еще до того, как на него вышли спецслужбы эллинов, начал искать подходы к главе вольных и кое-чего добился. Правда, воспользоваться своими контактами не успел. Теперь это предстоит сделать мне. И вот ранним солнечным утром я, Тихий и Ардак с Шулуном на снегоходах отправились в сторону обжитых мест. Нам надо было проверить одну из наводок, полученных Стасом от своих информаторов.

* * *

Еще совсем недавно таверна «У Рады», расположенная на Старом тракте, манила своим уютом и вкусной едой вольных охотников и местных жителей.Приютившаяся в тихом месте на границе лесного массива и гряды, уходящих вдаль, на запад, холмов, поросших густым кустарником, она всегда считалась местом для своих, своеобразным закрытым клубом. Сюда редко забредали посторонние, а если когда и появлялся случайный человек, ему были не очень-то рады. Таких старались поскорее обслужить и спровадить.

Таверна являлась настоящим оазисом спокойствия, где время, проведенное за кружечкой свежайшего и вкуснейшего пива, текло неспешно, словно река. Оттого и тянулись сюда свободолюбивые кряжистые и основательные, как столетние дубы, крестьяне с окрестных деревень, немногословные и суровые вольные охотники — бродяги Заброшенных земель, буйные и задиристые авантюристы-ушкуйники, не боящиеся ни Богов, ни демонов. Что удивительно, драк здесь практически не было. За этим строго следили сами посетители. Мест, где можно получить порцию адреналина и показать свою молодецкую удаль у этих людей хватало. Сюда они приходили отдохнуть.

Переступив порог заведения тетушки Рады — старой вдовы Любомира — уважаемого по всему Пограничью вольного охотника, лет сорок назад сгинувшего в аномалии, суровые воины словно попадали в другой мир. Обстановка внутри была наполнена домашним уютом и теплом: массивные, сколоченные деревенским плотником дубовые столы и такие же стулья, чистые клетчатые скатерти, у окон бархатные кресла и между ними тумбочки, на которых аккуратными стопками сложены цветные журналы из Эребского союза фривольного содержания. На стенах развешаны магографии местных знаменитостей и вырезки из старых газет, рассказывающие о значимых событиях, когда-то произошедших в Пограничье. Рядом с баром притаился музыкальный аппарат. На расположенной в дальнем углу маленькой сцене сияет лаком гордость тетушки Рады — старенькое, но при этом ухоженное и отлично настроенное пианино, невесть как попавшее в эти дикие места из Вюртембергского герцогства. Ароматы свежей выпечки и домашней кухни щекотали ноздри, нагоняя аппетит.

За барной стойкой всегда стояли или улыбчивая миловидная Фрейя — дочка хозяйки заведения или ее муж Руслан — мрачный усач с неприветливым взглядом. Когда-то, еще в юности, Руслан со своим отрядом попал под миграцию крысюков. Их ватаге удалось вырваться, но ног парень лишился. Спасибо друзьям — вытащили. Калеке могли бы помочь маги-лекари, но откуда у простого охотника такие деньги? Порой на мужчину накатывало, что было бы лучше остаться там, чем жить приживалкой у жены и тещи. Но никогда Руслан не срывал свое дурное настроение на близких или посетителях заведения. Зато редкие бузотеры или безумцы, решившие не так посмотреть на их красавицу-дочку Беляну, служившую тут же подавальщицей, могли легко познакомиться с твердыми и тяжелыми, как камень, кулаками бывшего ватажника. И не помехой ему были деревянные ноги, с ними он научился управляться вполне сносно.

Все изменилось с приходом эллинов. Крестьяне, как улитки, расползлись и попрятались по своим домам. Поток авантюристов практически иссяк. Вернее они были, но это уже были имперцы, чувствующие себя здесь, как хозяева. Вольные ватаги распались или ушли под начало старого Ворона, который возглавил всех недовольных новой властью. Только их слишком мало и они слишком слабо вооружены, чтобы прогнать со своей земли захватчиков. Но подпортить кровь оккупантам им удавалось весьма серьезно. Правда, последнее время сопротивление сильно поприжали.

По всему Пограничью расползлись отряды наемников-карателей: эллины, эребы, ассирийцы, степняки, даже черные, как ночь, и кровожадные, как шакалы аномалии, воительницы с Алькебулана. Но самыми жестокими и озверелыми оказались гвардейцы родов-ренегатов. Эти не жалели никого – ни женщин, ни детей, ни стариков, мстя жителям Приграничья за презрение и ненависть по отношению к предателям. Отряды головорезов вынудили Ворона прекратить активную деятельность. Ватаги ушкуйников отошли на север и временно затихли.

В Кочках тоже было не все гладко. Последних подпольщиков, оставшихся после повальных арестов и называющих себя мстителями, едва не схватили. Но отряду удалось уйти, правда, эллины хвастались, что загнали бандитов в Заброшенные земли и там уничтожили. В подтверждение своих слов они притащили в Кочки и повесили на Центральной площади изрубленные и утыканные арбалетными болтами тела трех парней. Горожане узнали их — Полма, Третьяк и Мытарь. Мелкие бандиты из бригады Тихого, до оккупации возглавлявшего привокзальную шантрапу. Эллины, надругавшись над трупами, имели целью запугать местное население, а добились совершенно противоположного результата. Бывшие уличные гопники одномоментно стали народными героями. А город затаился в тихой ненависти.

Сегодня в трактире было, как, впрочем, постоянно в последнее время, тихо. Посетителей всего четверо, да и те не из завсегдатаев. Двое знатных воинов-степняков, расположившихся за столиком в уголке у самого входа, о чем-то тихо переговаривались на своем языке. Болезненного вида бледный парень, со следами залеченных ожогов или обморожения на лице, пил кофе у окна и со скучающим видом листал старые журналы. Да за пианино расположился молодой человек с мягкой открытой улыбкой и взглядом убийцы, от которого по спине, повидавшего жизнь Руслана, пробежали ледяные мурашки. Инструмент под ловкими пальцами паренька то рыдал, обволакивая душу беспробудной тоской, то разухабисто пел так, что даже безногий бармен испытывал неистребимое желание пуститься в пляс, то тихо грустил, пробуждая где-то глубоко внутри чувство, от которого хотелось плакать и улыбаться одновременно.

Эти четверо явились три дня назад. Бледный о чем-то пошептался с Радомирой и та, тут же собравшись, спешно умчалась куда-то на стареньком семейном грузовичке, оставив трактир на дочь с зятем. Перед отъездом хозяйка наказала дочке с внучкой разместить гостей со всеми удобствами и кормить в любое время до отвала, за счет заведения. А зятю тихонько шепнула приглядывать за постояльцами. Руслан бы и так не оставил их без внимания. Эти четверо были опасны. Даже не так — они были смертельно опасны! И бывший ватажник, как бы ни печально это было осознавать, понимал, что он им не противник. Даже в лучшие свои годы, когда он еще не был калекой, вряд ли справился бы хоть с одним из них. Разве что с этим бледным, со смутно знакомым лицом, как будто Руслан его где-то видел, но как ни старался, никак не мог припомнить где.

Бывший охотник тяжело вздохнул, и в который раз стал натирать тряпочкой и без того идеально чистые пивные кружки. Внезапно, сидящий у окна бледный вскочил:

— Эллины!

Руки музыканта слегка дрогнули, потеряв темп, и тут же вернулись к прежней виртуозной игре. Юноша кивнул бледному, чтобы тот сел обратно и покачал головой степнякам, приказывая не суетиться. Вот тоже загадка — почему нойоны степи подчиняются какому-то молокососу из Княжества? А то, что юноша был из Княжества не вызывало никаких сомнений. Слишком хорошо и чисто он говорил по-словенски, словно аристократ. А может и правда из благородных? Кто-то из родов-предателей? Нет! Это вряд ли! Радомира с этими дел иметь не будет ни за какие деньги, блага и угрозы. Но и представителю родов, оставшихся верным Великому Князю, тут тоже делать нечего. Чистая публика и в хорошие времена в трактир не заглядывала, предпочитая более изысканные заведения.

На улице послышался шум, хохот вперемешку с матами на нескольких языках и, спустя пару минут, в трактир ввалился десяток воинов. Они по-хозяйски оглядели зал, скривились при виде степняков, изучающе посмотрели на бледного и лишь слегка мазнули взглядом по продолжавшему играть юноше. Их командир, довольно высокий рыхлый мужчина с неприятным одутловатым красным лицом алкоголика, уставившись на Руслана, ухмыльнулся и громко приказал на словенском, сильно коверкая слова:

— Эй, раб, тащи жратву, всю, что у тебя есть и вина побольше! Сегодня здесь гуляют «Лигурийские волки», — наемники радостно заулюлюкали, — И молись своим варварским Богам, чтобы нам все понравилось. Иначе мы спалим эту дыру к демонам и тебя вместе с ней. Ну, пошевеливайся! — и, не глядя как исполняется его распоряжение, он прошел в зал и, развалившись, уселся в самом центре. Его подчиненные тут же кинулись сдвигать столы поближе к начальству.

Руслан, стиснув зубы, кивнул, подчиняясь приказу. Стуча деревянными протезами по полу, мужчина вразвалочку поковылял на кухню. Главное сейчас отправить отсюда подальше жену с дочкой. Место давно подготовлено, специально для такого случая. Мужчина слышал о «Лигурийских волках» –сильный отряд наемников, уже прославившийся по всему Пограничью своей звериной жестокостью. О себе бывший ватажник не думал. Если норны так решили, значит, пора ему присоединиться к воинам, пирующим в Чертогах Одина. И эти эребские отбросы узнают, на что способен настоящий Вольный охотник, а не эти трусливые крысы, попрятавшиеся по домам под юбками своих дебелых женушек. Он сам давно бы ушел к Ворону. Но кому нужен безногий калека⁈

Пока Руслан подавал еду и вино, с улицы в зал вошли еще семь воинов.

— Что с бандитами? — с порога спросил командир отряда у старшего из вошедших — долговязого, жилистого воина с неприятным хищным лицом.

— Закрыли в свинарнике. Франческо с Щербатым присмотрят за ними, — тихо ответил тот, садясь рядом с красномордым, остальные воины тоже принялись рассаживаться на свободные места, — Эй, серв! — крикнул долговязый Руслану, — На улице остались мои люди, отнеси им еды и пива. Да побыстрей! Это кто такие? — он мотнул головой в сторону кочевников и присоединившегося к ним за столом бледного.

— Какие-то дикари из степи со своим рабом, — легкомысленно махнул рукой предводитель отряда.

— Не нравятся мне они, — его заместитель изучающе оглядел троицу и наткнулся на вызывающе-злобный взгляд старшего кочевника. Связываться со степняками наемнику не хотелось. Парни хоть и выглядят молодо, но явно родовитые аристократы и сильные воины. Получить себе и отряду кровников из Великой степи — обречь «Волков» на уничтожение. Рано или поздно дикари доберутся до каждого из убийц своих родичей.

— Брось, Лютый, тебе все не нравятся, — хохотнул красномордый, — Лучше поешь. В этой тухлой дыре на удивление неплохо кормят. И вино нормальное, не наше Кьянти, конечно, но вполне себе достойно. Не та кислятина, которой нас поил ольвийский асикрит[i].

Хоть и говорили они на смеси эллинского и какого-то незнакомого диалекта, Руслан их неплохо понимал. Трактир был не основным источником дохода их маленькой семьи. Они давно и успешно занимались контрабандой трофеев из аномалии, что неизбежно вело к контактам с имперцами. Оттуда и знание эллинского, как и еще нескольких языков. Нутро обожгло обидой и ненавистью. Заведение, в которое они с тещей, женой и дочкой вкладывали душу, назвали тухлой дырой. Бывший охотник готов был вцепиться в глотку командиру наемников и его заместителю. Но приходилось себя сдерживать. По крайней мере, до тех пор, пока женщины не окажутся в безопасности.

— Что ты хотел от имперца? — пожал плечами долговязый и накинулся на еду и вино. Помещение наполнилось громким гомоном, смехом и чавканьем. Наемники веселились, все чаще задиристо поглядывая в сторону степняков и бледного, сидящих за своим столом с непроницаемыми лицами. Воины уже изрядно выпили и потихоньку расползлись по залу. Кто-то пересел за отдельный стол, ведя задушевные разговоры, кто-то отправился во двор, кто-то слушал, как играет юноша. Руслан в тревоге кусал губы. Надо проверить ушли ли Фрейя с Беляной. Но вырваться от буйных посетителей никак не получалось.

— Эй, музыкант, демоны тебя разорви, — рявкнул одни из наемников, изрядно захмелев, — Что ты тянешь кота за яйца⁈ Играй что-нибудь веселое, мы с братьями хотим танцевать!

Парень, словно не услышав грубого окрика, продолжил играть. Его пальцы скользили по клавишам, извлекая из старого пианино мелодию, полную печали и грусти. В зале постепенно воцарилась напряженная тишина. Солдаты удачи замерли, с нетерпеливым вожделением ожидая развития скандала. Наемник громко выругался и запустил бутылкой в голову парня. Руслан так и не понял, то ли юноша увернулся, то ли воин просто промахнулся, но битое стекло посыпалось на сцену, а на стене расплылось рубиновое пятно, напоминающее кровь:

— Ты что, оглох⁈ Играй веселее, я сказал!

Выходка товарища вызвала бурный восторг псов войны. Послышались одобрительные выкрики, и в пианиста полетела пустая посуда, только чудом не задевшая юношу. И как апофеоз разнузданного веселья открылась дверь и в зал от мощного толчка влетели Фрейя с Беляной.

— Гляньте братья, какие цыпочки от нас сбежать хотели! — крикнул ввалившийся следом с глумливой улыбкой на лице мужчина. Оглушительное радостное улюлюканье разгоряченных вином солдат удачи стало ему ответом.

Женщина, яростно пылая глазами, пыталась прикрыть собой дочь. Но один из особо нетерпеливых наемников буквально вырвал из объятий матери девушку, тут же облапав ей грудь. Руслан схватил лежащий под стойкой разделочный нож и кинулся на помощь своим любимым девочкам. И тут же рухнул от подлого удара долговязого ногой по протезам. Падая, бывший ватажник успел махнуть тесаком, пропоров заместителю командира «Волков» штанину и порезав ему ляжку. Но тут же получил тяжелый удар сапогом в голову, от которого отлетел обратно к стойке. Глаза залила кровь, хлынувшая из рассеченного жесткой подошвой армейского ботинка лба, а сознание поплыло. От того мужчина не сразу заметил как в глазнице лапавшего Беляну наемника словно по волшебству материализовался нож, а находящиеся рядом со столиком кочевников воины заваливались на пол с перерезанными горлами.

— Ардак, Шулун, на вас женщины! — скомандовал музыкант степнякам, — Уводите и займитесь караульными! Тихий, уходи с ними и не отсвечивай!

Удивительно, но кочевники с «бледным» беспрекословно подчинились. Гибкие и стремительные, словно горный ручей, они выхватили из возникшей толчеи Фрейю с Беляной и исчезли, оставив своего юного командира одного против толпы разъяренных карателей. Только вот на лице парня, вместо испуга, расцвела жуткая улыбка, больше напоминающая оскал черного волка из Заброшенных земель.

— А теперь побеседуем с вами, господа, — спокойно, будто он находится на светском приеме, произнес молодой человек. И стол, за которым сидели наемники, разлетелся на куски. Зал наполнился воем израненных щепками людей. А в руках мага уже были небольшие, непонятно откуда появившиеся арбалеты.

— Аааааа! — тоненько заверещал красномордый, скрючившись на полу и зажав рукой пробитое плечо. Его долговязый заместитель лежал рядом с ним равнодушно глядя на своего начальника пустым, мертвым взглядом.

А вооруженный, словно по волшебству, сменившими арбалеты ножами демон войны, в которого превратился безобидный музыкант, закружился в смертельном танце среди уже не помышлявших о сопротивлении, мечущихся в панике, обезумевших от страха людей.

Глава 4

До обжитых мест добирались, сделав огромный крюк, чтобы не нарваться на заслоны эллинов. Дорогами служили русла рек и речушек. Ориентировались по солнцу, на пол-лаптя правее той сосны. Проводника у нас не было, картографирование этих забытых всеми Богами мест никто никогда не проводил, а если и проводил, делиться своими успехами не торопился.

Частенько наш путь пересекали огромные медвежьи, волчьи и кабаньи следы. Хвала норнам, большую часть пути неприятных встреч с обитателями тайги удавалось избежать. Пока в один из дней на нас, словно демон из преисподней, не выскочил гигантский секач. Налитые кровью глазки горели злобной яростью, с огромных, как сабли клыков хлопьями слетала пена. Когда эта махина, размером с хорошего быка ринулась на нас, я даже на снегоходе почувствовал, как от топота копыт задрожал лед. Но как же он был быстр! Только мастерство Стаса, управляющего идущим вторым снегохода, спасло их от столкновения.

Не дожидаясь, когда кабан атакует снова, Арадак, сидевший позади Тихого, скатился с машины. На ходу он стянул со спины арбалет и присел на колено, взводя тетиву. Зверь по инерции промчался метров пятьдесят и, пытаясь затормозить и одновременно развернуться, кубарем покатился по льду, поднимая за собой клубы снежной пыли. Это дало нам дополнительные секунды. И мы уже вчетвером приготовились к битве с тварью.

Секач поднялся, яростно взревел и повел лобастой головой, выбирая на кого напасть первым. Главное, чтобы его внимание не привлекли снегоходы. Иначе раскурочит технику, а восстановить ее в наших условиях будет практически невозможно. А он, гад, именно ими и заинтересовался. Пришлось криком и выстрелом из арбалета привлекать к себе внимание, и тут же кувырком спасаться от стремительного рывка пришедшего в неистовство зверя. Но выстрелить я все же успел. Тяжелый арбалетный болт отскочил от толстой шкуры, как от танковой брони.

Как его убивать⁈ Монстр даже не заметил моего выстрела. Огонь и лед, брошенные вслед, просто стекли по блеснувшей сталью щетине. В отчаянье шарахнул воздушным кулаком. Эта махина лишь слегка споткнулась и обиженно заревела. Ментальная атака разбилась о стену безумной ярости. Демоны его разорви, да он неуязвимый! И что теперь делать⁈ Воспользоваться подарком Хель? Как же не хочется! До сих пор мутит, как вспомню, сколько пришлось отходить после прошлого применения магии смерти. А здесь Мункэ нет, выхаживать меня некому. Но, судя по всему, тварь не оставила мне шансов. Кабан, едва не растоптав вставшего у него на пути Шулуна, бросился к технике. На крики и болты он не реагировал, сотрясая воздух яростным ревом, секач с неудержимостью паровоза летел к снегоходам. Выбора нет, и я, молясь всем Богам Вселенной, чтобы заклинание не повредило наш транспорт, кинул вслед зверю сгусток черного дыма.

Голова закружилась, тело налилось слабостью, и я мешком завалился в снег. Но сознание, как в прошлый раз не потерял. Видимо степень истощения зависит от размера и силы цели заклятия. Сквозь мутную пелену увидел, как еще мгновение назад пышущий жизнью гордый и сильный зверь опадает на белый снег серым прахом, похожим на пепел. А вот снегоходы не пострадали. Значит, я не ошибся в своих предположениях, подарок Хель действует только на живые объекты. Но использовать его можно только как удар последнего шанса, по крайней мере, пока не разберусь сколько энергии заклинание будет вытягивать жизненных сил в том или ином случае.

Нападение кабана задержало нас еще на сутки. Мне пришлось отлежаться, да и Шулун все-таки не уберегся, когда уходил из-под атаки зверюги. Секач успел зацепить нукера клыком. До тела не достал, но одежду пропорол. И помешал воину правильно сгруппироваться при падении, что привело к растяжению. Щиколотка у парня распухла и посинела. Если бы мы шли пешком, это стало бы проблемой, а так — компрессы, фиксирующие повязки, и через пару неделек Шулун будет в полном порядке. Да и я к вечеру следующего дня уже мог продолжать путь.

Границу аномалии почувствовали сразу. Энергопотоки постепенно выровнялись. Зато темп движения существенно упал. Двигаться приходилось ночью, обходя разбросанные по берегу Камы деревни и хутора. Нарваться на случайный отряд эллинов, как это произошло с Тихим, мне не хотелось. С выходом в Пограничье люди приободрились и повеселели, в надежде на скорый отдых в тепле.

К цели путешествия вышли утром седьмого дня. Стас о чем-то пошептался с хозяйкой — высохшей, прямой, как палка, старухой с гордой осанкой и жестким, властным взглядом, прожигающим собеседника из-под густых кустистых бровей. Та, тут же перепоручив нас дочери и зятю, умчалась в неизвестном направлении. Тихий, едва выпала минутка, когда мы остались одни, доложил, что Радомира уехала за Вороном или его представителем. Когда вернется — не сказала, но просила обязательно ее дождаться. Ну а нам только и оставалось, что маяться от безделья и объедаться разносолами, которыми нас пичкали Фрейя со своим угрюмым мужем и красавицей дочерью. Первое время Руслан не сводил с нас глаз, когда я или кто-то из моих людей заговаривали с девушкой, но, поняв что на нее никто зариться не собирается, немного успокоился.

А вообще, странное место для трактира, как по мне. За три дня, что мы здесь живем, посетителей почти не было. Оно и не удивительно — от тракта, связывающего Кочки с княжеством далеко, и ближайшая деревня верстах в пяти, если не больше. Зато, как мне пояснил Тихий, отсюда начинаются два контрабандных маршрута. «Южный» — вдоль границы Великой степи в Эллинскую империю и «Северный» — через земли Великого княжества Новгородского в государства Эребского союза.

Вот и стала понятна поспешность, с которой рванула на поиски Фроди хозяйка трактира. С приходом эллинов ее основной, и не совсем законный, бизнес пришел в упадок. Путь в Империю теперь контролировали захватчики, а дорога через Великое княжество перерезана линией фронта. Нет, я, конечно, уверен, что какие-то тайные тропки у теневых купцов остались, но это даже не капля в море, по сравнению с былыми объемами товаропотока. Потому и стал Ворон непримиримым борцом с оккупантами. Ровно по той же причине вольные в Або не горели желанием оказывать помощь коллегам из южного Пограничья. Ведь теперь Мурман с Лапой стали, фактически, монополистами, замкнувшими на себя все каналы поставок трофеев из Заброшенных земель. Да и старый Кнуд наверняка в деле. Там, где крутятся такие деньги, нет места дружбе. И меня эта ситуация целиком и полностью устраивает. Мне есть о чем поговорить с Фроди Сигурдовичем и есть что предложить местным ватажникам.

Ожидание затянулось. Еще пару дней — и надо возвращаться. Нас заждались в лагере, да и безделье вымотало. Ардак с Шулуном уже все легенды Великой степи друг другу пересказали по нескольку раз и обсудили на сто рядов, Стас эротические журналы до дыр зачитал, вернее засмотрел, а меня спасает только пианино. Интересно, откуда оно в этих диких местах, да еще в таком отличном состоянии? В памяти сами всплывали давно забытые мелодии, а пальцы, без участия мозга, порхали по клавишам. А может плюнуть на все и вернуться к музыке? Но нет! Слишком много людей и судеб зависит от меня, да и аномалия манит своими тайнами. Ведь если профессор прав, есть шанс вернуться домой. Мизерный, но есть. Другие миры, возможно, станут доступными. И умирать для этого совсем не обязательно будет. К сожалению это всего лишь пустые мечты.

Мы непозволительно расслабились. Я сам приказал нукерам не выставлять наружные посты. Слишком нас мало, чтобы наладить нормальную караульную службу. Да и вряд ли кто-то появится в этой глухомани. Что тут делать отрядам карателей?

Моя беспечность едва не привела к трагедии. Наемники появились неожиданно. Нагрянули, как снег на голову. Если бы не их самодовольство и уверенность в себе, все могло закончиться очень плохо. С двумя десятками бойцов мы вряд ли бы справились. Но нас просто не посчитали достойными внимания противниками. В принципе, командира «Волков» можно понять. По его мнению, опасность представляли только Ардак с Шулуном. Но их всего двое, да и кочевники в этих местах даже сейчас нередкие гости. Степь, по местным меркам, вот она — рукой подать.

Эллины с Великим Ханом пока не воюют, и стараются лишний раз ханских нукеров не задирать. Аблаю достаточно прикрыть глаза на шалости своих,только входящих в воинскую силу, юношей и весь контингент в Пограничье окажется отрезанным от метрополии. Но делать это пока рано. Для начала, мне нужно стать для местных вольнолюбивых жителей не просто своим, а тем, кто возглавит их, поведет в бой против захватчиков. И лишь после этого настанет черед вступить в дело воинам степи. Так мы договорись с ханом, и эту договоренность еще раз подтвердил в Або султан Бахтияр

Мне не очень хотелось связываться с наемниками. И не стал бы, если б не пленные и насилие по отношению к приютившим нас женщинам. Слишком много у «Волков» бойцов, слишком рискованной выйдет схватка. Тем более заместитель командира отряда оказался довольно сильным одаренным. Я даже со сцены чувствовал, как бурлит мана в его источнике. Потому он и умер первым. Ну и еще потому, что посмел принять для себя имя моего лохматого друга. В Пограничье был, есть и будет только один Лютый.

Смерть долговязого стала сигналом для моих парней. В мгновение ока они разделались со стоящими рядом с ними солдатами удачи. Степняки уже поймали боевой раж, пришлось их немного притормозить. Сейчас важно спасти женщин и пленных. Да и с оставшимися на улице караульными надо покончить как можно быстрей, пока они не разобрались, что происходит, и не перестреляли нас через окна, как куропаток. А здесь я справлюсь сам. Тем более столь неожиданное нападение полностью деморализовало противников. Не будь они расслаблены и пьяны, мы бы не справились с таким серьезным отрядом. Но за нас играла внезапность и поднявшаяся среди лигурийцев паника. А самым сложным для меня было не нарваться на железку, которыми беспорядочно махали эти вояки, да оставить в живых несколько «языков». Думаю, они многое могут мне поведать о положении дел в Кочках и его окрестностях.

Я двигался легко словно тень, используя оставшиеся целыми тяжелые столы и скамейки, чтобы разбить противников на более мелкие группы. Тело буквально пело, я чувствовал, как в крови плещется адреналин. Каждый мой удар был молниеносен и точен. Меня охватила самая настоящая эйфория от битвы. Губы сами растянулись в улыбке, а из горла раздался хриплый рев. Погруженный в дикую смертельную пляску я не заметил, как лицо залила кровь, хлынувшая из перерезанной артерии, бросившегося на меня наемника. Этого пришлось убить, он был опасен. Зато остальные шарахнулись в стороны, как тараканы.

Очнулся от охватившего меня кровавого экстаза, когда воевать оказалось не с кем. Оставшиеся в живых забились по углам и смотрели в мою сторону белыми от ужаса глазами. В бывшем обеденном зале стоял тяжелый запах крови, смешавшийся с вонью от распоротых кишок. Где-то в груде тел, срываясь на визг, скулил раненый. Да что же он так завывает⁈ Пробежал взглядом по скорчившимся на полу окровавленным телам. Вот он! Точно не жилец. Пришлось добить бедолагу. В наступившей тишине слышалось только сиплое дыхание выживших и грохот пульса в висках.

— Ты! — я ткнул пальцем в ближайшего наемника, и он тут же сжался, тоненько заскулив, — Спусти со своих друзей штаны до щиколоток, потом то же самое сделаешь сам! А вы руки за головы! Быстро! — поторопил я замешкавшегося, не совсем добровольного, помощника, и тот на карачках ринулся исполнять приказание. Остальные вояки безвольно подняли руки. — Волки, — я презрительно цыкнул зубом, — Шавки вы подзаборные, а не волки.

У барной стойки послышалось шебуршание. А вот и наш гостеприимный хозяин пришел в себя. Руслан поднялся с пола и стоял, покачиваясь и вцепившись скрюченными пальцами в столешницу.

— Хозяин, ты нормально? — поинтересовался я для приличия.

— Бывало лучше, — попытался усмехнутся тот, но лицо исказила болезненная гримаса и мужчину вырвало прямо на красномордого, хлопавшего на меня злобными испуганными глазками и зажимавшего пробитое плечо. Надо же, какой скользкий, не затоптали его в толчее. Даже шкурку не подпортили. За исключением дырки от арбалетного болта.

— Ты что делаешь, скотина⁈ — заверещал этот идиот, — Да я тебя…

— Заткнись! — зыркнул я на него и красномордый затих, шлепая губами.

— Что с женой и дочерью? — спросил Руслан, вытирая рукавом с подбородка остатки рвоты.

— Нормально все, — пожал я плечами, — Двигаться можешь?

— Смогу, — неуверенно буркнул тот. Но стоило ему отлипнуть от столешницы, как мужчину повело в сторону и он едвыа не свалился. Пришлось подставлять горемычному плечо.

— Великий, — в трактир шагнул Шулун, — Там пленный. Тебе посмотреть надо.

— Позови Тихого и свяжите этих, — я кивнул на бесштанных вояк, — Веревка есть? — повернулся я к бармену.

— Есть, — прошипел Руслан, — В сарае. Мне к моим надо.

— Женщины в порядке? — поинтересовался я у нукера.

— Что с ними сделается? — равнодушно пожал плечами степняк, — Там, эта. Старый хозяйка с ними.

Вот как? Радомира вернулась? Интересно. Подозрительно вовремя. Ладно, с ней потом разберусь, сейчас есть дела поважней.

– Захвати его с собой, — я показал взглядом на Руслана, — Пусть перевяжут и уложат куда-нибудь, что ли. И быстро обратно. А я пока с этим побеседую, — от моего взгляда красномордый побледнел, но глаз не отвел. Смелый или глупый.

Ждать, пока Шулун уведет бармена, не стал. Огляделся в поисках стула и скамьи, но ничего подходящего рядом не оказалось, всю мебель мы разнесли во время короткого сражения. Пришлось присесть перед скрючившимся на полу командиром «Волков» на корточки. В нос ударил отвратительный смрад рвоты и страха.

— Итак, кто таков, как здесь оказались, какие еще отряды действуют в этом районе?

— Ты говоришь с бароном Лусио Антоно Бальби, смерд. Я требую оказать мне и моим людям первую помощь, сдаться и проследовать с нами в Дорополис, — напоровшись на мой непонимающий взгляд, он поправился, — В Коучки. И я обещаю похлопотать перед протоспафарием, чтобы вас казнили быстрой казнью.

Все-таки глупый. Смотри-ка, к нам занесло не простого солдата удачи, а целого барона. И что ему не сиделось дома? А сколько апломба. Будто это не он передо мной валяется обгадившийся в вонючей луже, а я. Ухмыльнувшись, слегка придавил пленника ментально.

— Боюсь, барон, ты совсем не в том положении, чтобы указывать мне, что делать. Поверь, я не собираюсь тебя никуда тащить. Особенно в Кочки. Здесь не Империя и не Эребский союз — здесь Пограничье. А ты со своими псами поднял руку на жену и дочь Вольного охотника.

Сеньор Бальби побледнел, его глаза, еще мгновение назад полные высокомерной наглости, забегали. Похоже, имперец начал осознавать свое незавидное положение.

— Ты не смеешь! Я… я…

Я не дал ему договорить:

— Ты безмерно глуп, барон, — произнес я, глядя на него сверху вниз, — Ты действительно думал, что в этом суровом краю, тебя будут боготворить, и униженно исполнять твои прихоти? Здесь не Лигурия, здесь нет черни и смердов. В Пограничье любой крестьянин завтра может взять оружие и уйти за добычей в Заброшенные земли. Ты бывал в аномалии, барон? Хочешь, свожу на экскурсию? — красномордый замотал головой, — Тогда начнем сначала. Меня интересует, как вы здесь оказались и какие еще отряды действуют в этом районе?

Бальби замялся, а у меня за спиной раздался низкий грудной женский голос:

— Людей они жгли. Резвились. А других здесь нет. У них система — каждый отряд отвечает за свой сектор.

Я обернулся и наткнулся на горящий ненавистью взгляд пожилой женщины. Вся левая сторона лица Радомиры заплыла, превратившись в один огромный синяк покрытый кровавой коркой, на шее и запястьях, даже при плохом освещении, были видны следы от веревки. Так вот, значит, как тут оказалась хозяйка трактира.

— Как жгли?

— Огнем, — она болезненно скривилась, — Они Калиновку спалили.

Последовал воздушный удар направленный мной, и один из «лигурийцев» изломанной куклой распластался на полу. Его товарищи испуганно начали отползать от трупа, в перекрученной руке которого блестела сталь ножа. Не хотел, значит, гаденыш, чтобы Радомира говорила. Дурак. Я же все равно узнал бы об их художествах.

— Где Ардак с Шулуном?

— Нукеры твои что ли? Да этих вяжут, — она кивнула на карателей, — Тех, что нас сторожили.

— Вас?

— Ты же хотел человечка от Ворона.

— Как вас взяли?

— Так в Калиновке и взяли, — пожала плечами Радомира и скривилась от боли.

— Почему не казнили со всеми?

— Они знали кто мы, — женщина обожгла взглядом тело только что убитого мной наемника, — Вон, Баклуша и заложил.

— Так он не с ними что ли?

— Предатель он! Крапивное семя, — трактирщица смачно плюнула на труп, — Мы все гадали, кто эллинам доносит. А он вот, нашелся, выполз поганец, – она еще раз оглядела валяющиеся на полу трупы, — Это ты их всех что ли, боярин?

— Откуда про боярина узнала? – отвечать про убитых бандитов не посчитал нужным.

Радомира усмехнулась.

— Стасик сказал. Да и нукеры между собой гыгыкали по-своему.

То, что она знает тюркский, я не сомневался. Жить на границе со степью, заниматься контрабандой и не знать язык своих соседей, партнеров и конкурентов невозможно.

— Ясно, — я снова повернулся к красномордому, — Ну и зачем ты мне нужен, барон?

— Выкуп! Я заплачу выкуп! — залепетал лигуриец трясущимися губами.

— Великий? — едва войдя в зал, с достоинством поклонились мне степняки, Тихий неуклюже попытался повторить поклон за ними, но вышло у него смешно и коряво.

— Этих связать, — я показал рукой на угрюмо глядящих в пол наемников, — Этого тоже, — ткнул пальцем в барона, — И на улицу их. Штаны только пусть натянут. На чем они приехали?

— Два грузовика, и внедорожник, — доложил Ардак, — Оставили у ворот.

— Вот и грузите их туда, — махнул я рукой, а сам вышел на свежий воздух, терпеть стоявшую в помещении вонь не было никакого желания.

У сарая, служившего заодно и гаражом, Фрейя с Беляной хлопотали вокруг лежащего на скамейке Руслана. Досталось мужику хорошо. Глаз заплыл, лицо перекосило. Судя по тому, что отстегнутые протезы валялись рядом, они тоже пострадали. Неподалеку, на подножке грузовика примостился связной Ворона. Видел я его вместе с Фроди. Кажется, Брониславом зовут. На зимнем камуфляже парня, в районе груди, расплылось огромное бурое пятно, волосы тоже слиплись от крови. Он приподнял голову и посмотрел на меня мутными глазами:

— И, правда, Рей, — прошипел он через опухшие как оладьи губы, — А мы думали провокация. Ты же ушел с дворянчиками.

— Я вернулся.

— Интересный ты человечек, — он закашлялся и, сморщившись, выплюнул на снег сгусток черной крови, — По проклятым землям ходишь один, будто дома. Пиндосов режешь, как курят. Боярин опять же таки, оказывается. А ведешь себя как наш, вольный.

— Кого режу? — удивился я знакомому, но давно подзабытому слову.

— Пиндосов, — пожал плечами мужчина, — Эллинов так на севере Понтийского моря зовут. Не слыхал что ли?

— Не слыхал, — пожал я плечами. Этот мир кажется мне все более странным. Слова, имена, события — всё это напоминало о моей прошлой жизни, но вместе с тем было совершенно иным, чужим. Словно когда-то два мироздания коснулись друг друга и разошлись. Но это всего лишь гипотеза, причем притянутая за уши. Вполне возможно, что имеет место обычное совпадение.

Парень опять закашлялся, отхаркивая кровью:

— Отбегался я, похоже, — равнодушно заметил он.

— Хрен ты угадал! — зло прервал я его, — Сначала с Вороном меня сведешь, а потом подыхай, если хочешь.

— Да как-то не очень хочется, — скривился Бронислав, видимо, эта гримаса должна была обозначать улыбку, — Только Хель спрашивать не будет.

— Кто бы ее спрашивал, — буркнул я себе под нос, но вольный похоже услышал, взглянув на меня с удивлением. Но тут из трактира повалили пленные наемники, а следом вышли нукеры с Тихим. — Ардак, — позвал я старшего из них, — Давай пакуй этих в грузовик. Сами давайте во второй. Раненых и женщин во внедорожник. Стас поведешь грузовик, Радомира на тебе внедорожник. Быстро только. Трактир придется сжечь, деньги потом отдам, — я посмотрел в глаза пожилой женщине. Все-таки заведение начал строить еще ее муж. Может упереться.

— Жги, что уж там, — обреченно махнула рукой она, — Не ты, так эллины придут — сожгут, — и столько боли и тоски было в ее взгляде, что даже у меня скрутило нутро.

— Мы еще построим тебе такой же. Лучше. Обещаю.

— Не доживу я, — усмехнулась Радомира, покачав головой, — Чувствую, скоро Хель позовет.

— Сговорились что ли⁈ — взъярился я, — Никого она не позовет! Разрушенный город знаешь?

— Старый город-то? Кто ж его не знает⁈

— Дорога есть туда прямая?

— Дорога-то есть. Да Баклуша не один такой. Наверняка имперцы о ней знают и кордон там поставили.

— Как поставили, так и уберут, — зло, сквозь зубы процедил я, — Карта есть?

— Белка! — голосу старухи позавидовал бы любой старшина, — Карту тащи! Бегом! Фрейка, курица, что раскудахталась вокруг своего Руслана. Он воин, сам очухается. Иди вещи собирай. Уходим мы отсюда.

— Да как же, мама⁈ — испуганно округлила глаза женщина.

— Цыц, кулема! Уходим, сказала! А ты, че разлегся, — добавила она зятю, — Из тайги без ходулек своих выполз, а тут развалился, как боярин на перинах, — она зыркнула в меня. Проверяет, буду ли на сословную разницу давить. Я лишь усмехнулся, покачав головой. Радомира раздраженно дернула плечом. — Бронька, забери у Стаськи стрелялку и пригляди за аспидами, раз ты ни на что негодный. А ты — ватаманша ожгла взглядом Тихого, — Помоги этим кулемам собраться, сами они до утра тут копаться будут.

А Стас молодец, хоть скукожился, под грозным взглядом карги, но распоряжение ее выполнять не побежал, сначала вопросительно взглянув на меня.

— Помоги, Станислав, — кивнул я и парень, сунув связному Ворона в руки арбалет, тут же исчез. Как раз в это время прибежала Беляна, притащив с собой свернутую в рулон карту.

Ну что я могу сказать. Этой карте цены нет. Все окрестности Кочек и прилегающие к ним земли аномалии, вплоть до моих пещер, подробно отображены и помечены понятными только хозяйке знаками.

— На схроны не смотри, — буркнула она, — Все одно пусто там. Заброшены давно. То мужа моего карта.

Я с усмешкой посмотрел на старую контрабандистку. Заброшены, как же. Может что-то и заброшено. А что-то ждет своего часа.

— Где дорога?

— Есть близкий путь до Старого города. Во времена Империи, там тракт был. А потом тайга его себе забрала. Но проехать можно. Только о нем многие знают. Значит и пиндосам известно. Наверняка, поставили они там заслон, — она провела корявым сухим пальцем с ухоженным ногтем по едва заметной на карте, тонкой, как волос, линии.

— А здесь что? — я показал на какую-то загогулину расположившуюся в аккурат между трактиром и Заброшенными землями.

— Ты как заноза, боярин, — ворчливо прогнусила старуха, — Едома там тайная. Вернее теперь не очень.

— Не гнуси, не нужны мне твои секреты. Там ждать меня будете.

— Вона как! — недовольно прищурилась старуха, — А ты куды собрался?

— Дела у меня есть. В Калиновку хочу наведаться.

— Вона как! – повторила старуха, догадавшись по моему взгляду, брошенному на лигурийцев, какие у меня дела в сожженной деревне, и на ее лице расплылась жуткая, кровожадная усмешка, — Вместе поедем, Рагнар, — поименовала она меня на северный лад, — Такое веселье я не пропущу.

— Кто дорогу-то до едомы показывать будет?

— Да Руся и покажет, — беззаботно махнула рукой Радомира, глядя на ковыляющего от трактира с каким-то узлом зятя. Мужчину заметно покачивало, а на бледно-зеленом лице блестела обильная испарина.

— Ему бы отлежаться, — покачал я головой, понимая, что отлежаться бармену не получится. Слишком велик риск, что нагрянут коллеги «Лигурийских волков». И на нашей стороне уже не будет играть эффект внезапности.

— Там и отлежится, — жестко отрезала старуха. Я пожал плечами. Там, так там.

Глава 5

еЖдать, пока семейство трактирщицы соберет барахло, не стал — без нас справятся. Проверил как в кузове устроились пленные, мотнул головой Радомире, чтобы садилась в кабину, да двинулся в сторону Калиновки. Старуха сидела молча и, поджав тонкие бескровные губы, пялилась в окно, лишь на встретившихся развилках односложно указала, куда поворачивать. На место приехали, когда зимнее бордовое солнце коснулось кромки леса. Дорога петляла среди заросших густым кустарником холмов, поэтому село появилось внезапно. То, что осталось от села — большого и многолюдного, по местным меркам. Как поведала мне позже трактирщица, до прихода наемников тут проживало больше двухсот человек. А сейчас…

Едва выпрыгнул из кабины, в нос ударил тяжелый запах пожарища со сладковатым привкусом горелого мяса. Подтаявший от недавно бушующего здесь огня снег, уже успел замерзнуть, превратившись в ледяную корку с вмерзшей в нее угольной пылью. Торчащие среди дымящихся руин печные трубы, на фоне багряного неба смотрелись особенно зловеще. Хлопнула дверца и за спиной послышались неровные шаркающие шаги.

— Где люди? — я не узнал своего голоса.

— Там, — махнула скрюченной рукой в сторону центра села Радомира.

Ноги словно приросли к земле, но я заставил себя пойти, куда показывала трактирщица. Первый труп увидел буквально через пару десятков метров. Женщина. Она лежала в огороженном забором дворике, подогнув под себя руки и ноги, словно упала и хотела подняться, чтобы убежать и не смогла. Как ни странно, забор почти не пострадал от огня, лишь кое-где виднелись подпалины. Чего не скажешь об убитой. Одна сторона тела, повернутая к сгоревшему дому, обуглилась почти полностью. Вторая превратилась в бурую корку, сочащуюся сукровицей. Что-то смутило меня в погибшей, и я подошел ближе. Челюсти непроизвольно сжались, зубы заскрипели, кроша эмаль. Мать до последнего пыталась спасти свое дитя, закрывая собой. Она силилась уползти от огня, вытащив ребенка. Уйти женщина не могла. Ей просто и незатейливо отрубили ноги ниже колен. Девочку пламя практически не затронуло, она просто задохнулась от дыма.

Чем дальше я двигался к центру деревни, тем больше страшных находок попадалось на моем пути. Старик с проломленной головой, молодая девушка с бесстыдно раскинутыми ногами и вспоротым животом, мужчина, буквально истыканный болтами и порубленный на куски. Рядом с трупом валялся обычный плотницкий топор. Мастеровой посмел оказать нелюдям сопротивление, за что каратели поглумились даже над мертвым телом.

Судя по обгоревшим прилавкам, до трагедии здание сельской управы примыкало к рыночной площади. Еще недавно здесь по праздникам проводились ярмарки. Главы семейств с домочадцами, наряженные по такому весомому поводу в свою лучшую одежду, степенно прохаживались вдоль торговых рядов. В толпе шныряла любопытная детвора. Сейчас же легкий вечерний ветерок раскачивал труп старика, повешенный на перекладине рыночных ворот, да гнал по земле воняющий жареным мясом дымок. И это сделали люди. Они себя так называют. А потом поехали в трактир пить вино, слушать музыку и веселиться. И никого из них не смутил запашок горелого человеческого мяса исходящий от одежды, никому не привиделись в пьяном угаре обугленные детские тела, или раскачивающийся на ветру труп повешенного ими старика.

— Буслай — староста, — подошла следом за мной Радомира, — Добрый охотник когда-то был, с Любомиром моим в ватаге ходил, пока с Хозяином не повстречался. С медведем, – пояснило она, поймав мой взгляд. – Поломал тот его сильно, вот и осел Буслай в Калиновке старостой. Жинка-то его года три назад померла, а сыны к Ворону ушли. Ну, а люди там, — она повела подбородком на дымящиеся бревна управы, — Все.

— Как так получилось? Почему никто не сопротивлялся?

— Кому тут воевать? — старух дернула щекой, — Мужики-то с парнями молодыми по лесам разошлись, здесь старики, да бабы с детями остались. Из воинов, вон, только Бронька с Якушей были, да и те, со мной пришли. И я еще.

Я удивленно посмотрел на старуху, она в ответ невесело усмехнулась.

— Что смотришь? Думаешь, я всегда такой старой развалиной была? Я с мужем-то своим — Любомиром поушкуйничала. До Видычева града ходили по Дунаву. Богатую добычу брали, — ее взгляд вспыхнул, молодым задором, — С доли и построили трактир, когда непраздная Фрейкой стала. А потом Любомир в Проклятых землях сгинул. За Камень-гору пошел. Отговаривала я его. Не послушался. Упрямый был. Поругались мы тогда сильно, — у ее губ прорезались скорбные складки, — А когда не вернулся, я от переживаний раньше времени разродилась, да источник тогда же выгорел. Я ж волховица была сильная. Огненная. Магиня, как сейчас на эллинский лад говорить стали.

Да, не перестает меня удивлять эта женщина. Молчала-молчала и тут на тебе. Видимо и ее проняло от увиденного. Словно в подтверждение моих мыслей она продолжила:

— Ты знаешь, Рагнар, мы тоже человеколюбцами не были, кровь лили, как водицу — и свою и чужую. Да и потом… — она дернула щекой, — Но чтобы вот так, — Радомира кивнула на тлеющие руины управы, где в надвигающихся сумерках, среди тускло мерцающих угольков можно было разглядеть обгорелые кости и почти целые, но поджаренные тела.

Плечи женщины дернулись и опустились, сложились, как крылья птицы. Радомира в одно мгновенье превратилась в слабую немощную старуху. Повинуясь сиюминутному порыву, я шагнул к ней и обнял за плечи. Женщина вздрогнула, словно очнулась от наваждения, резко сбросила мою руку и ожгла меня злым взглядом. Здесь снова стояла гордая воительница, от одного имени которой когда-то в страхе трепетали имперцы и эребы.

— Надо Буслая снять, — проскрипела она.

— Надо, — я шагнул к виселице, вытаскивая нож.

Из Калиновки мы уезжали на рассвете, справив по убитым добрую кровавую тризну. Позади оставались корчащиеся на затупленных колах и воющие от боли и предсмертного ужаса чудовища, по ошибке мироздания носящих облик людей. Я рассадил их так, чтобы они до последнего вздоха, до самой смерти могли видеть дело рук своих. А придет она к лигурийцам не скоро, мне это пообещала лично Хель. И не спасут проклятых их Боги, потому что нет дороги чужим Богам в это место. Здесь еще долго будет властвовать одна лишь Смерть.

Присутствие Богини ничуть не смутило старую ушкуйницу. Мне даже показалось, что они знакомы. Хотя, о чем я? Конечно, знакомы! Прожить такую жизнь, как у Радомиры и ни разу не повидаться со Смертью просто невозможно. Женщина со спокойным удовлетворением смотрела на корчившиеся тела, совершенно не обращая на жуткий вой сходящих с ума от боли нелюдей. Ее взгляд задержался на красномордом:

— Барона зря казнил. Бальби сильный род. Герцогский. Мстить будут. Можно было большой выкуп взять с лигурийцев. Я бы договорилась.

Меня даже не удивило, что трактирщица из дикого Пограничья может договориться с имперским герцогским родом. То, что Радомира не так проста, как казалось сначала, я уже понял.

— С ними? — я в удивлении вскинул бровь.

— Почему нет? — пожала плечами старуха, — Молодой ты, резкий, — я непроизвольно усмехнулся. Знала бы ты, сколько мне лет. Женщина поняла мою усмешку по-своему, — Вот о том я и говорю. Кем воевать будешь? Степняками своими? Загонят вас в проклятый лес за Камень-гору, там и передохнете. А так, на эти деньги наемников можно было бы нанять.

— Что ж, не наняли, старая? Ни ты, ни Ворон?

— Договориться надеялись, — скривилась Радомира.

— Договорились? — зло выплюнул я, кивнув на пепелище. Женщина нахмурилась и поджала бледные губы, — Мне эти земли Великий Князь пожаловал. И я их буду защищать, пока живой. И людей на земле этой защищать буду. А не договариваться с их убийцами.

— Нет у Ингвара власти над Пограничьем, — упрямо буркнула старуха, — Чтобы землю здесь раздаривать.

— А у кого есть? У вас? Или у них? — я кивнул на наемников, — А может у Кнуда? Или Нормана с Лапой? Так они давно не охотники, не ушкуйники, а барыги, как и ты, старая! — Радомира вскинулась, но щадить я ее не стал. Потерпит. У нее характера и здоровья и не на такое хватит. Сталь, а не баба! — Где они все были, когда лигурийцы Калиновку жгли⁈ — зло выдохнул я, — В Або деньги считали? Хочешь, чтобы я поверил, что нет у вас тропок тайных в княжество? Есть! И не одна! Тогда почему не везут вам оружие? Почему ватаги братьев-ушкуйников, охотников вольных на помощь не пришли? Ждут, когда Великий Князь за них все сделает? Или тоже с имперцами договариваться хотят? А может, уже договорились? Молчишь? Вот и молчи! И никогда больше мне такое не предлагай! Я кровью своих людей не торгую, — старуха стояла, задрав подбородок к небу, и злобно давила меня взглядом.

А мне было плевать! Пусть давит. Мне от ее высверков ни жарко, ни холодно.

— Ехать пора, — бросил я и, не дожидаясь Радомиру, пошел к машине. Тогда-то и услышал:

— Прости, ярл.

Я обернулся. Радомира стояла так же прямо и несокрушимо, как старая одинокая сосна, прочно цепляющаяся корнями за утес. Она не сдалась, не покорилась, она просто признала мою правоту.

— И ты прости меня, Радомира, — я дернул уголками губ, обозначив улыбку — Пойдем. Ехать пора.

С того времени мы не разговаривали. Не считать же короткие реплики, указывающие, куда свернуть, беседой. У каждого из нас было над чем подумать и что решить для себя. И я очень наделся, что ватаманша контрабандистов сделает нужный выбор. Первый шаг она уже сделала, назвав меня ярлом.

* * *

До схрона оказалось не так уж и близко. Пришлось вернуться к трактиру и проехать верст пять в сторону города. Радомира даже голову не повернула к бывшему дому, который она начала обустраивать вместе со своим погибшим мужем, где провела большую часть своей жизни, родила дочь, нянчилась с внучкой, и который за одну ночь превратилось в пепел.

Она молча смотрела в окно на проносящиеся мимо сугробы и только нервно теребящие край полушубка узловатые пальцы с грубыми потрескавшимися ногтями выдавали, что творится на сердце у женщины. Хотелось что-то сказать, утешить, но этим я бы сделал только хуже.

Зря, очень зря эллины решили устроить эти карательные рейды. Пока с ними воевали только вольные охотники, да и то, лишь те, кто ходил под Вороном. А попытайся захватчики договориться с главами ватаг, а не давить их силой, и тех бы не было. А вот после подобных кровавых рейдов разговаривать стало не с кем. Благодаря безумной жестокости оккупационных властей, очень скоро поднимется все Пограничье. И, как бы цинично это не звучало, такое положение вещей мне только на руку.

До Кочек оставалось верст пятнадцать, когда контрабандистка скомандовала свернуть на едва заметный зимник. Судя по не сильно наезженной колее, пользовались им редко. Лесная дорога петляла между деревьями, углубляясь все дальше в тайгу. Глаза слипались, сказывалась бессонная ночь и предваряющий ее насыщенный событиями день. А вот по Радомире и не скажешь, что она устала — кремень, а не человек!

— Не горни, ярл, — проронила ватаманша и, прищурившись, стала вглядываться в лесную окраину, — Стой! Здесь! — скомандовала она, и первой шустро, по-молодому выпрыгнула из кабины. Не обращая внимания на глубокий по колено снег, она пробралась к поваленной, легшей вдоль зимника березе, — Ну что стоишь, помогай! — скомандовала она и потянула ствол на себя.

Пришлось тоже лезть в сугроб и помогать оттаскивать здоровенную лесину в сторону. Кстати, усилий больших не понадобилось, бревно двигалось словно на шарнирах.

— Нам туда, — Радомира показала рукой на образовавшийся просвет. Я с сомнением посмотрел на глубокий снег:

— Застрянем.

— Не боись, — усмехнулась старуха, — Как по маслу покатимся.

И точно, стоило миновать наметенный на обочину зимника сугроб, дальше оказалась вполне приличная дорога, лишь слегка припорошенная снегом. А еще метров через сто появились следы грузовика, внедорожника и снегоходов. Значит, до тайного поворота наши добрались без проблем, ну а дальше их в принципе быть не могло. Не полезут эллины в тайгу, что им там делать?

Еще пару часов пришлось поработать лопатами, вытащенными Радомирой из тайника, устроенного под корнями старого кедра и еловыми ветками, заметая следы. Морозец и физический труд немного разогнали сон, а вскоре мы и вовсе добрались до лесного схрона.

Любят комфорт господа контрабандисты. В лесу, на фоне густого, векового леса, заимка выглядела как оазис спокойствия. После сожженной Калиновки и суровой заснеженной тайги, здесь царила теплая, уютная атмосфера. Аккуратненькие деревянные постройки, окутанные дымом из трубы, казались сказочным мирком, спрятанным добрым волшебником от крови и невзгод жестокого внешнего мира. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, создавал волшебную игру света и тени, освещая каждый уголок уютного дворика. Добротный сруб пятистенок, банька, капитальный просторный сарай забитый какими-то тюками.

Радомира с хмурым видом подошла к сараю, где хранились запасы. По-хозяйски огляделась, бросив недовольный взгляд в мою сторону, и направилась в дом. Лезть с расспросами, что в тюках не стал, буду уважать чужие тайны. До поры до времени. А стану полноправным хозяином этих мест, доберусь и до контрабандистов — изводить под корень такое нужное и полезное дело смысла нет, а вот взять под контроль необходимо.

Как бы ни давала о себе знать усталость, первое, что я сделал, это пошел в баню — смыть грязь, пот и кровь. Благо Тихий со степняками растопили ее еще ночью, сразу по прибытию на заимку, и остыть она не успела. Хорошо, как заново родился! Надо поставить такую же у себя в пещерах, пока обходились по-походному палаткой, но капитальная баня обязательно нужна. Тем более, отряд мой стремительно разрастается.

Только вот мне нужны воины, а я собираю калек, женщин и стариков. И ведь не бросишь их здесь. Это стало бы самым хреновым решением, если я планирую стать Хозяином здешних мест. Руслану срочно нужен лекарь, сотрясение оказалось тяжелым и мужчина лежал пластом с дикой головной болью и периодической рвотой. Он пытался храбриться, не показывая, как ему плохо, пока не упал без чувств, растапливая в доме печь. А потери сознания при сотрясениях — плохой признак. Да и Брониславу лучше не становилось. Будет работы нашему баронету, как в лагерь вернемся.

Распаренному мне еще хватило сил затолкать в себя, не чувствуя вкуса, кашу с салом и доползти до лавки, опоясывающей по периметру всю горницу. Едва голова коснулась, набитого пахучей соломой тюфяка, я провалился в сон.

Очнулся от того, что меня трясет за плечо Ардак:

— Великий, вставай, ты приказал разбудить после полудня.

— Надоели со своим Великим, — раздраженно буркнул я, выдираясь из сладких объятий сна, — Боярином зовите или ярлом, как Радомира. А еще лучше Рагнаром, — мне неожиданно понравилось, как меня величают на северный манер. Да и воевать с эллинами и прозываться по-гречески не правильно. Не пойдут за Федором местные. Христианства на Мидгарде не было, и нет, чтобы библейские имена расползлись по всему свету. Поэтому мое имя здесь будет ассоциироваться только с Эллинской Империей и никак иначе. А эллины — враги. И после того, что они решили учинить в Пограничье — враги смертельные и непримиримые.

— Как скажешь, Великий, — склонился Ардак.

— Доклад! — скомандовал я, умываясь ледяной водой из рукомойника подвешенного у самого входа.

— Без происшествий. К выходу готовы.

Дверь в горницу открылась и вошла старая ватаманша.

— Проснулся? — она оглядела меня из-под бровей, — Хорошо. Выдвигаться пора. До темноты надо Сухой лог миновать.

— Добро. Через полчаса выходим. Руслану не лучше?

— Нет, – старуха дернула щекой, — Как получилось? Не мог Руся подставиться так легко.

— Женщины, – пожал я плечами.

— Фрейка с Белкой всегда его слабым местом были, — то ли одобряя, то ли осуждая, пробурчала старуха. — Куда едем-то хоть? Зачем тебе в Заброшенные земли? А то давай тут останемся, отсидимся, пока уляжется суета. Лекаря я найду. Есть к кому обратиться.

— Сама же знаешь, что не уляжется, — пожал я плечами, – Да и лекарь твой сейчас неизвестно где. Может дома, а может давно у эллинов в тюрьме тебя дожидается, — к моему удивлению Радомира возражать не стала.

— Может и так, — кивнула она нехотя, — Так куда ты нас тащишь?

— Я вас не тащу, можете здесь оставаться, — пожал я плечами, — К пещерам идем. За Старым городом. Знаешь?

— Знаю.

— Лагерь там у меня. И лекарь.

— А к чему такая спешка?

— Есть причины, — вдаваться в подробности, что скоро должен прилететь «Сокол» не стал. Я еще не достаточно хорошо знаю Радомиру, чтобы доверять ей больше необходимого. И она это поняла:

— Ладно, поверю тебе, ярл. Тем более за тебя словечко замолвили.

— Ворон что ли?

— И он, — загадочно усмехнулась трактирщица. Интересно, кто еще за меня тут мог поручиться? Или у старой есть связь с Княжеством? С другой стороны, а почему ее не должно быть, при таком-то роде занятий? Думаю, у этой старухи тайн не меньше, чем у Ингвара с князем Лобановым, а то и побольше будет.

Глава 6

Выехали, когда солнце почти скрылось за кромкой леса. Сухой лог — заросший колючим непролазным кустарником овраг с крутыми склонами миновали уже в сумерках. Потому и нужно было проехать это место засветло, что дорога здесь была сложная — узкая, круто ныряющая вниз и петляющая в густых зарослях. Не уследишь за поворотом и закувыркаешься с отвесной кручи. Ничего, справились. Правда, забраться наверх грузовичку удалось только с помощью троса. Не хотел он подниматься по скользкому склону.

За логом сделали остановку. Скоро граница с аномалией. Где-то здесь должны стоять заслоны эллинов — нужна разведка. Идти решил с нукерами. Неожиданно к нам присоединилась Радомира. В валенках, штанах из беленого войлока, безразмерном белом овчинном полушубке ниже колена и таком же белом малахае она походила на сугроб на ножках. За спиной женщины болтался добротный охотничий лук и колчан со стрелами.

— Ты куда собралась, старая? — удивился я.

— С вами пойду.

— Зачем?

— Тропку тайную знаю. Проведу. А то попретесь по дороге, точно нарветесь на кого-нибудь. Да и в лесу подмогну, если что. Эти-то, — она кивнула на степняков, — Воины справные, но к тайге не привыкшие — ходят громко, видят плохо.

Проводник нам не помешает. Я действительно собирался идти вдоль дороги. Другого выхода не было. Места эти я не знал, а заплутать в ночном лесу проще простого. Но вот тащить с собой пожилую женщину не хотелось совершенно.

— А ты не смотри на мои годы, ярл — она усмехнулась, — Я еще вас, молодых, переживу, — и она задорно сверкнула глазами. После казни наемников, в нее словно кто-то вдохнул вторую молодость. Или она такая и была? Я же впервые увидел ее толком только вчера. Интересно, чья она волхва была? Какой Богине посвящена? Или Богу? Поинтересоваться что ли? Хотя, зачем? Неважно это. Посчитает нужным — сама расскажет. И вообще, как по мне, чем меньше высшие сущности влияют на жизнь людей, тем лучше. В идеале, не было бы всех этих Зевсов, Одинов, Хель, Моран, Жив, и Лад и чудесно было бы.

— Хочешь — я пожал плечами, — Отстанешь, ждать не будем.

За Радомиру переживал зря. Женщина шла бодро, дыхание было ровное, а движения плавные и выверенные, как у дикой кошки. При этом шума она практически не издавала, неодобрительно поглядывая на моих нукеров, которые то и дело цеплялись за ветки, провоцируя целые лавины снега, падающего нам на головы с деревьев.

Ближе к ночи похолодало. Мороз кусал щеки и обжигал легкие. Еловые лапы в темноте напоминали скрюченные когтистые грабарки лешего, так и норовящего уцепиться за одежду. Из-за Камы, со стороны аномалии, послышался далекий волчий вой. Почему-то подумалось, что это стая Лютого вышла на ночную охоту. Где сейчас мой лохматый друг? Все ли у него хорошо? Прерывая мои мысли, оглушительно заорала ночная птица.

— Шайтан! — буркнул себе под нос Шулун.

— Тихо, — едва слышно шикнула на него Радомира, — Подходим. Где-то тут они должны стоять. Самое удобное место. Там Кама, а правее старая имперская дорога. За Камень-гору когда-то вела.

— Оставайтесь здесь, — скомандовал я, — Гляну, что там.

— Ярл, я с тобой.

Вот же неугомонная бабка.

— Нет, — шикнул я на нее, — Ждите, — и нырнул в заросли.

Шел тихо и аккуратно. Предательски поскрипывал на морозе снег. Каждый шаг приходилось делать с особой осторожностью, прислушиваясь к окружающей обстановке. Спустя полчаса такой мучительной ходьбы почувствовал запах дыма, и практически тут же увидел пробивающийся сквозь заросли свет. Дальше уже не шел, а, аккуратно разгребая снег перед собой, полз на брюхе. И не зря. Помимо стоящего на дороге блокпоста с капитальной избушкой для отдыхающей смены, сколоченной из бревен, обнаружил три секрета, замаскированных на деревьях.

Предположим, на лабазах сидят по двое, в заслоне насчитал четверых, скорее всего, есть еще парочка. Итого двенадцать человек. И две смены отдыхающих. Еще двадцать четыре. И командир с замом. Тридцать восемь бойцов. Почти сорок. Многовато. Но, судя по размеру избы, где-то так и есть. Хотя… Еще водитель. Только сейчас заметил притаившийся в тени от стены грузовик. Одним больше, одним меньше, при таком количестве противников это уже не существенно, но учитывать надо.

Сколько не вглядывался в ночные заросли, больше тайных укрытий не заметил. А вдруг пропустил? Будет очень неприятно. Языка бы взять, да допросить его ментально, чтобы не шуметь. Рискованно. Нет. Не буду заморачиваться! Сейчас оставаться незаметными для нас самое главное.

Обнадеживает, что противник не может манипулировать маной и будет полагаться только на арбалеты. Ну, и артефакты, если они у них есть. Что вряд ли. Ведь даже магострелы в этих местах со временем перестают работать. Кстати, надо будет подумать над пневматикой. Чистая механика, а возможностей гораздо больше, чем у арбалетов. Но это потом. А сейчас на нашей стороне фактор внезапности, и мои магические способности, которым хаос не помеха. Значит, первым делом тихонько снимаем секреты, потом принимаемся за дежурную смену. Удастся сделать все тихо — хорошо. Не удастся — магией бью по избушке, а там по ситуации. Не хотелось бы, чтоб эллины успели рассредоточиться по лесу. Численное преимущество на их стороне, задавят массой, будь я хоть боевой архимаг. Выбьют нукеров с Радомирой, а потом и до меня доберутся.

Отполз назад по своим следам, стараясь ничем себя не выдать. Дождался, когда глаза снова привыкнут к темноте, и двинулся обратно. Нукеры привалились спинами к соснам, слившись со стволами и вслушиваясь в ночные шорохи. Только белки глаз блестят в темноте на сосредоточенных лицах. Радомира, казалось, и вовсе, не чувствовала волнения. Сидела, поджав под себя ноги, опустив голову на грудь, скрытую меховым воротником. Дремала, что ли?

— Ардак, — негромко обозначился я, чтобы не дай Боги бдительные нукеры не подстрелили меня.

— Да, ярл? — степняк замер, вглядываясь в ночную тьму. Зашевелилась и старуха, выглянув из своего необъятного полушубка.

— Значит так, блокпост есть. Капитальный. Встали надолго. Предположительно сорок человек. Здесь изба с отдыхающими сменами, — я чертил на снегу расположение строений и секретов, — Здесь, здесь и здесь на деревьях скрытые посты. Возможно, есть еще, но я не заметил…

— Надо было мне идти, — проворчала старуха.

— В следующий раз пойдешь, — спорить с ней не стал, — На лабазах, думаю, по два человека.

— По одному, — опять вмешалась Радомира, — Сильно жирно столько людей здесь держать. Кормежка, топливо, смена. Таких постов у эллинов не один.

Я думал так же, скорее всего, и в избе не две смены, а одна. Но предпочитаю исходить из самого пессимистичного прогноза. Тем более, когда у противника, в любом случае, огромный перевес в численности.

— Радомира, еще слово и пойдешь обратно! Или ты подчиняешься приказам, или мы с вами расстаемся! Все! Мне ни в бою, ни в лагере бардак не нужен!

Женщина раздраженно засопела, но выдавила:

— Я поняла, ярл. Больше не повторится.

— Хорошо, — дальше мусолить тему не стал, — В первую очередь снимаем секреты. Шулун, твой ближний. Ардак, возьмешь дальний. На мне тот, что у блокпоста. Радомира, ты страхуешь. Потом на вас дежурная смена, а я займусь отдыхающими. Главное, не дать эллинам расползтись по лесу. Это может стать проблемой. Вопросы есть?

— Нет, ярл, — отозвались нукеры.

— Радомира?

— Нет, — шепот старухи был полон недовольства. Надо приглядывать за ней. Я потому еще и взял на себя центральный секрет, что с точки атаки можно будет присмотреть за всеми тремя моими бойцами. Все-таки первое наше совместное серьезное дело. Бой в трактире я не считаю. Там была импровизация.

— Тогда двинулись. И тихо! — зашипел я переходя на мат, когда Шулун в очередной раз обрушил на нас охапку снега.

Двигались вдоль опушки, обходя стороной просматриваемую с блокпоста зону. Под ногами поскрипывал снег, грозя выдать наше присутствие. Поэтому частенько приходилось останавливаться и замирать, изображая из себя снежные кочки. От напряжения, не смотря на усиливающийся мороз, по лицу и спине ручьем катился горячий пот. Упрощало нашу задачу то, что эллины, по всей видимости, стояли здесь довольно давно и от безделья расслабились. Службу они несли на отвяжись, переговариваясь на посту и гремя ложками по котелкам. Да еще и костер разожги под навесом — грелись вояки. Так что наибольшую опасность для нас представляли секреты.

Потихоньку расползлись по местам. Радомира, с наложенной на тетиву стрелой, осталась на опушке. Я приглядывал за ней краем глаза. Предать она нас не предаст, после казни наемников в Калиновке к эллинам ей дороги нет. А вот проявить ненужную самостоятельность старая ватаманша способна — не привыкла она подчиняться, тяжело ей это дается.

Первый секрет сняли без проблем. Двое эллинов спали, не подозревая о приближении беды. Шулун ящерицей скользнул по веревочной лестнице наверх и, спустя мгновение, с той стороны закричала сова. Значит, у парня все получилось, враги мертвы. Тут же от дальнего поста раздались два глухих удара и тихий вскрик, переходящий в поскуливание. Еще один стук и все затихло. Ардаку пришлось стрелять сквозь доски настила, вот и случилась осечка. Я бросил быстрый взгляд в сторону блокпоста. Дежурная смена продолжала беспечно переговариваться, похохатывая. И голоса какие-то странные, пьют они там что ли?

— Хэй! — с моего лабаза свесилась тень. Демоны! Все-таки не вышло сделать все тихо! Этого-то я сниму. А где его напарник? Раздумывать некогда — болт вошел точно в голову вражескому воину, обмякнув, он тряпкой повис на перилах. В то же мгновение раздался булькающий хрип, и к моим ногам со стрелой в горле упало тело его напарника. А вот и Радомира внесла свою лепту в наше общее дело.

Сняв часовых, мы получили несколько драгоценных минут. Необходимо было использовать их по максимуму, пока эллины не спохватились и не подняли тревогу. Дождался когда приблизятся нукеры и ватаманша.

— Спасибо, — поблагодарил я женщину за своевременную помощь. На ее лице мелькнула и пропала улыбка, — Ардак, — прошептал я, — Ты зайдешь слева, Шулун справа. Действуем бесшумно, необходимо как можно больше врагов уничтожить до того, как они поднимут тревогу. Поняли?

— Да, ярл.

— Радомира, пригляди за избой. Не дай им оттуда выскочить, если что-то пойдет не так.

– Не переживай, ярл, — кровожадно усмехнулась она, — Не выскочат, — и неожиданно весело добавила, — Давненько я так не развлекалась!

А бабуля-то, оказывается, адреналиновая наркоманка. Впрочем, чего еще ждать от ушкуйницы и контрабандистки.

— Действуем!

Снег приятно поскрипывал под ногами, морозный воздух обжигал легкие, а сердце стучало в груди кузнечным молотом. Мы лесными призраками крались к блокпосту. Судя по голосам, доносившимся из-под навеса, эллины продолжали веселиться, не ведая о приближающейся смерти.

Кивнув друг другу, мы разошлись в стороны, окружая ничего не подозревающих врагов. Я приблизился к блокпосту и залег за грудой бревен, готовясь к атаке. В этот момент один из воинов встал и, шатаясь, направился в сторону деревьев, за которыми залег Ардак, очевидно, для того, чтобы справить малую нужду.

Эллин расстегнул штаны и, оперевшись рукой на ствол сосны, собрался делать свои дела, когда из темноты на него неслышной тенью выпрыгнул Ардак. Раздался негромкий вскрик, переходящий в булькающий хрип, который тут же оборвался. Эта смерть послужила нам сигналом. В тот же миг я выскочил из своего укрытия. Два быстрых выстрела — и двое эллинов упали замертво, даже не успев понять, что произошло.

Шулун к тому времени уже расправился со своей парой воинов, сидевших у костра. Парень действовал молниеносно, как истинный степной хищник — выстрелы из арбалетов и вот его клинок уже сверкает в отблесках пламени, оставляя за собой кровавые разводы. А спустя мгновение к нему присоединились и мы с Ардаком. Резать пьяных, практически не сопротивляющихся бедолаг, не доставляло никакого удовольствия. Но если дать им опомниться, они станут опасны. Смертельно опасны. Поэтому мы просто делали свою работу.

К сожалению, провести атаку абсолютно бесшумно не удалось. Шум битвы всполошил отдыхающих, а тут еще и один из подраненных успел закричать, прежде чем его добили. Дверь избы распахнулась, и на улицу попытался кто-то выскочить, но тут же рухнул, пронзенный стрелой. Зазвенело разбитое стекло, и в опорное бревно рядом с моей головой воткнулось сразу два болта. Пришлось в невероятно прыжке перекатом уходить в сторону.

В полете успел глянуть на ход боя. Ардак с Шулуном тут закончат. А мне надо заняться теми, что всполошились в избе. Двери держит Радомира. Но обороняющиеся сейчас полезут через окна. А учитывая, сколько их там, нам придется несладко. Стремительным рывком я перебросил себя к стене избушки и шарахнул в разбитое окно магией. Уши резанул жуткий вой сгорающих заживо людей. Из окна выпрыгнул объятый пламенем воин и закружился махая руками, пока не рухнул в снег. За ним следом выскочил еще один и тут же затих. Третий покинуть горящее здание уже не смог, скорчившись в предсмертной агонии в оконном проеме. А спустя несколько минут все закончилось. Слышался только гул рвущегося к небу огня. Пламя практически сразу перекинулось на припаркованный к избе грузовик. Эх! А я хотел его затрофеить!

Степняки сновали между трупов, сноровисто обшаривая убитых, для страховки предварительно резанув им по горлу. Не отставала от кочевников и Радомира. В горячке боя я не заметил, а между тем, выбежавших через дверь было пятеро. Именно их сейчас и мародерила старая ватаманша. Не сумев стянуть с трупа кольцо, она спокойно вытащила из-за пояса тесак и отрубила палец, который, стянув и спрятав в карман цацку, просто выбросила в снег.

— Заканчивайте тут, и уходим. Зарево на полнеба. Надо уезжать, пока сюда не прислали проверяющих.

— Раньше утра не приедут, побоятся, — радостно оскалилась Радомира.

— Ты мне так же уверенно говорила, что в лабазах сидят одиночки, — я устало махнул рукой не желая спорить, — Трофеи — святое, просто не возитесь. Утром я хочу быть дома, — надо же, пещеры я считаю своим домом, а вот особняк в Або им так и не стал.

Мне, вдруг, нестерпимо захотелось оказаться в своем убежище, выпить кофе с коньяком, завалиться на диван в гостиной и отрешится от мира с интересной и глупой книжкой. Про любовь. Точно! Именно про любовь. Дамский романчик. Чтобы никто никого не убивал, чтобы не надо было думать… Хотя, в любовных романах убивают не меньше, чем в боевиках, а то и больше. Барышням тоже хочется пощекотать себе нервы. Значит, буду читать учебник по темпоральной физике, вполне себе достойное чтиво, мирное и успокаивающее.

— Ярл? Яаарл? Рагнар⁈ Ты чего застыл?

Вот же ведьма неугомонная.

— Задумался.

— Задумался… Напугал, злыдень! Стоит, улыбается, словно старых знакомых увидал! — она кивнула на трупы, — Иль, правда, с Лакапиными чего не поделил.

— При чем тут Лакапины? — я удивленно уставился на старуху.

— Так их жегвардейцы. А это Мишка Лакапин — она пнула труп с отрубленным пальцем, — Я думала, ты знаешь. Вон же грифон с галерой — их эмблема.

— Герб, — поправил я ее.

— Акстись, какой герб? — она с неподдельным изумлением уставилась на меня, — Откуда он у купчишек? Дворянство-то купленное у них. Дед нынешнего Великого Князя жаловал. Такой же барышник, как и эти. В бабку свою пошел. Принцессу эллинскую.

— Откуда ты все это знаешь, трактирщица? — я с подозрением посмотрел на Радомиру. Не проста спутница наша, ой, не проста. Как луковица. Снимаешь с нее одну шкурку, под ней вторая, третья… И сколько их, только она сама, да Боги ведают.

— Было бы что знать-то, — усмехнулась ведьма, — Лодброки вот они, на виду все. Князья Великие. А этих, — она махнула рукой на трупы, голос ее при этом сочился презрением, — Я еще до Любомира по Итилю гоняла.

— Когда-нибудь ты мне все про себя расскажешь, старая, — не рассчитывая на ответ, я развернулся и пошел по нашим следам туда, где мы оставили Тихого с женщинами и Русланом.

— Когда-нибудь, может быть, расскажу, — услышал я вслед, тихий шелест голоса Радомиры.

* * *

Никифору хотелось напиться. Нет, не так! Ему хотелось нарезаться, налакаться, нахлестаться до изумления, до полного забытья, до смерти. Чтобы никогда больше не видеть этот опостылевший снег, не чувствовать в спину ненавидящие взгляды местных варваров. А главное — стереть, вырвать из памяти искаженное мукой лицо с неестественно выпученными глазами добродушного увальня и весельчака Лу — единственного человека в этой проклятой дыре, с кем можно было скоротать вечерок за бутылочкой хорошего вина.

Сначала полностью выбитая застава на границе с Проклятыми землями. Но там стояли федераты[i] — их не жалко, сами проспали нападение. А потом эта жестокая бесчеловечная казнь барона Бальби и его людей. Никифор не хотел признаваться даже самому себе, но ему было страшно, до одури, до тошноты, до мерзкого холодного пота, стекающего по спине.

А как хорошо было в родной Фессалии! Зеленые виноградники, теплое море, горячие женщины! Не то что здесь, где от мороза у солдат чернеют пальцы рук и ног, а из леса в любой момент может прилететь болт или стрела. И толкнул же его Пофос в объятия прекрасной Юлии — дочери экзарха Феофана Петралифа — главы сильнейшего и знатнейшего рода всей Фессалии и южной Македонии. Поговаривают, что Петралифы имеют права на императорскую корону. Но об этом даже думать смертельно опасно. Власть багрянородного Императора Никифора прочна и благословенна Богами!

Но пусть демоны разорвут Спартокидов с Евпаторами за то, что втянули Императора в эту северную авантюру. Мало проблем было у Империи на юге — с Аксумским царством и кушитами? Так получайте еще и большую войну с Великим Княжеством. А это не полудикие, плохо вооруженные и разобщенные племена — это свирепые, живущие войной ушкуйники и гвардия, не уступающая в оснащенности и подготовке элитным частям Империи. То, что планировалось как внутренний переворот с последующей мягкой экспансией, вдруг превратилось в полноценный затяжной конфликт. И не надо сказок про добровольцев и наемников, помогающих свободолюбивым словенам сбросить жестокое иго Лодброков. Этими россказнями не обманешь даже тупую константинопольскую чернь.

— Заходите — окинув Никифора презрительным взглядом, белокурый, женственного вида секретарь протоспафария кивнул на обитую кожей дверь. Кабинет Правителя «Новой Северной провинции», как Стилиана в последнее время пафосно титулуют лизоблюды, выглядел помпезно и совершенно безвкусно. Обилие позолоты, мраморные статуи привезенные из метрополии и чучела тварей из аномалии, массивная, обитая кожей мебель и ажурная резьба на покрытых кипарисовыми панелями стенах совершенно не сочетались друг с другом.

И среди всего этого великолепия восседал сам протоспафарий Стилиан — высокий, толстый и обрюзгший мужчина лет шестидесяти с густой седой зачесанной назад шевелюрой, орлиным носом на заплывшем жиром лице и маленькими глазками, сейчас взирающими на кентарха с презрением и злобой. Он величественно поднялся из-за рабочего стола, и Никифору стоило больших усилий, чтобы не скривиться.

Стилиан — ярый поборник теории величия эллинской нации и древних традиций вырядился в белоснежную тунику с золотой вышивкой по вороту и груди, которую опоясывал широкий украшенный драгоценными каменьями пояс. На плечи протоспафарий накинул лазурного цвета плащ-мантию с золотой фибулой в виде солнца. Довершал наряд роскошный, сверкающий каменьями лорум.

— Кетарх Никифор по твоему приказанию прибыл! — отрапортовал офицер ударив себя по груди.

Лицо хозяина кабинета скривилось в приветливо-брезгливой гримасе:

— Какой бравый воин, — в глубине его глаз тускло блеснула и тут же погасла похоть, Стилиан облизнул кончиком языка мясистые губы и неожиданно резко спросил: — Кентарх, это правда, что ты начинал службу на южных границах империи?

— Да, — кивнул Никифор, — В четвертой нубийской лимитанеи, господин протоспафарий.

— Это хорошо, это очень хорошо, — побарабанил, похожими на обрубки змей, пальцами по столу Стилиан, — Через неделю в Дорополис прибудет сотня федератов, состоящая из гвардейцев Лакапиных. Это варварский род, чьих людей вырезали бандиты на заставе.

Никифор кивнул, а в груди поселилось тянущее чувство неотвратимой беды.

— Берешь их под свое командование. Вместе с твоей гекатонтархией у тебя будет практически полная псилагия, — протоспафарий неожиданно ударил кулаком по столу и заорал, срываясь на визг, — Найди мне этих бандитов убивших одного из Бальби, кентарх! Это приказ! — глаза Стилинана побелели от страха. А Никифору вдруг стало приятно смотреть на этого испуганного до грязного нижнего белья человека. Видать жестко ухватили за задницу протоспафария лигурийские герцоги. Еще бы! Этот напыщенный индюк допустил, что высшего аристократа империи какие-то голодранцы посадили на кол! Тут до войны родов может дело дойти.

— Слушаюсь, господин протоспафарий. Разрешите идти? — Никифор шваркнул себя кулаком в грудь и опустил голову, кланяясь. На самом деле офицеру просто не хотелось, чтобы Стилиан увидел улыбку на его лице. Но стоило выйти за дверь, мимолетная радость от истерики напыщенного идиота тут же пропала, сменившись предчувствием чего-то фатального, отчего сердце сдавливало ледяными пальцами а душа трепетала в желании скрыться, спрятаться от надвигающегося ужаса.

Глава 7

Первый день в лагере получился сумбурным. Надо было оказать помощь раненым, поставить дополнительные палатки, распределить места, ознакомить вновь прибывших с внутренним распорядком. Вроде, не так уж и много дел, но на них ушел практически весь день. А если учесть усталость после пережитых приключений и тяжелого перехода — ничего удивительного в том, что, едва село солнце, мы тут же попадали, провалившись в сон.

А утром началась обычная рутина. Фрейя с Беляной отправились на кухню к Герде. У девочек учеба и помощь по хозяйству. У воинов служба. Мирину отрядили санитаркой к баронету в лазарет. Стас злобно пострелял глазами в сторону лекаря, но, убедившись, что того ничего, кроме пациентов и науки не интересует, успокоился и продолжил ходить хвостом за профессором. В общем, всем нашлись дела, кроме Радомиры. Я просто не знал, куда пристроить пожилую женщину. Мне сложно представить себе ватаманшу на кухне, но и к службе ее не привлечешь. Она чужая.

Вот и получилось, что старуха шастала по лагерю неприкаянная, суя свой крючковатый нос в каждую щель. Только на склады я ее не пустил. Ничего секретного там нет, но порядок есть порядок. Так продолжалась два дня. Радомира посидела на уроках с ребятишками, подтрунивая над Мириной и Стасом, но была изгнана профессором за нарушение дисциплины. Покомандовала на кухне. Не долго. Пока Герда, потеряв терпение не рявкнула на старуху. Под удивленные взгляды дочери и внучки, ведьма, кривясь в ехидной улыбке, молча ушла. Мне, вообще, показалось, что эта неустроенная походная жизнь доставляет Радомире непередаваемое удовольствие, скинув пару десятков лет.

Утром третьего дня Ардак занялся с парнями из банды Тихого боевой подготовкой, демонстрируя мастерство владения двумя саблями. Бывшие бандиты с восторгом наблюдали, как в умелых руках сливаются в сверкающую в лучах солнца пелену стремительно порхающие клиники. Воин, словно он орудовал легкими прутиками, не сбив дыхания, комментировал каждое свое движение, каждый шаг, объясняя, для чего и как он это делает. Радомира с интересом и легкой грустинкой смотрела на забавы молодых. Наконец, не выдержав, она шагнула к стоящему неподалеку Шулуну:

— Дай! — женщина требовательно протянула руку к сабле. Парень удивленно посмотрел на ведьму, на командира и перевел взгляд на меня. Я кивнул, разрешая отдать оружие. Воин с неохотой вытянул саблю из ножен. — Вторую! — сухая рука потянулась к Отхону.

Стоило ведьме сжать эфесы, как по ее спине словно пробежала искра, выпрямляя стан и зажигая огонь в потускневших глазах. Она больше не была старухой, докучающей всем своим присутствием. В одно мгновение Радомира превратилась в опытную воительницу, знакомую с языком стали не понаслышке. На ее лице появилась предвкушающая улыбка.

Первые движения были медленными, словно ведьма пробуждала забытую мелодию боя. Клинки скользил в воздухе, выписывая плавные дуги, разрезая невидимые путы. Постепенно клинки мелькали все быстрее, резче, наполняясь силой и уверенностью. Сабли в руках Радомиры танцевали, превращаясь в смертоносное продолжение ее воли.

Молодые воины, пораженные увиденным, замерли. Даже Ардак, лучший из нукеров во владении белым оружием, не мог оторвать взгляд от ее танца. Женщина перемещалась с грацией пантеры, ее атаки были быстрыми и непредсказуемыми, а защита — непробиваемой. Она словно сливалась с пространством, предвидя каждый шаг, каждое движение воображаемого противника. Внезапно Радомира остановилась, вернув себе невозмутимое выражение лица. Никто не решался оборвать воцарившуюся тишину, чтобы не разрушить хрупкое очарование момента.

— Забыла, как приятно держать в руках сталь, — тихо с грустью произнесла она, — Много лет прошло… Слишком много.

Тишину нарушил Ардак, в его голосе слышалось нескрываемое восхищение:

— Это… это потрясающе! О таком мастерстве я только слышал от стариков!

Ведьма обернулась, на ее губах мелькнула тень улыбки:

— Время неумолимо, и оно взяло свое, — видели бы вы меня в молодости, — из женщины словно вынули стержень. Она вернула сабли и, ссутулившись, зашагала к пещерам, по-стариковски волоча ноги по снегу.

— Госпожа! — окликнул Радомиру Ардак. Женщина обернулась и парень сделал поспешный шаг к ней опускаясь на колено и склоняя перед ней голову. Его примеру тут же последовали остальные нукеры, а вслед за ними и их ученики, — Станьте нашим учителем!

Так у моих парней появилась суровая наставница, а к старой ватаманше пришла вторая молодость.

* * *

Сегодня от нас уходил связной.

— Дойдешь?

— Я, ярл, эти места еще мальчишкой с отцом исходил, — улыбнулся Бронислав, — Дойду. Ворону твои слова передам, а там уже ему решать, — он хотел что-то добавить, но передумал.

— Добро, — кивнул я.

— Бывай, ярл, авось свидимся, — парень отыскал глазами Мирину, — Мирка, за брата не переживай. Он с Фроди Сигурдовичем все время. Только из-за тебя места себе не находил, сожалел, что не смог забрать из города. Теперь успокоится. Тихий, смотри мне, — вольный показал Стасу огромный кулак, — Что случится с ней, Олег голову открутит, а я помогу.

— Не пужай, пуганые мы, — усмехнулся бывший гопник, — Не дам я ее в обиду, — и парень сграбастал в объятия девушку. Она тут же приникла к нему, виновато улыбнувшись Брониславу.

А вы не рыдайте, — он еле-еле отцепил от себя заливающихся слезами мелких пигалиц, — Будя. Эллинов прогоним — на охоту с собой возьму.

— Обещаешь? — три голоса слились в единый хор.

— Обещаю, – он улыбнулся, покачал головой и, слегка щелкнув пальцем по трем опухшим от слез носикам, вразвалочку пошагал к реке, ловко переставляя плетеные из ивовых прутьев снегоступы. Бронислав, пока отлеживался под присмотром баронета в импровизированном лазарете, наплел таких на всю нашу разношерстную компанию.

Суровый и нелюдимый с виду охотник неожиданно оказался парнем общительным, беззаветно любящим детей. Буквально с первых минут он нашел общий язык с «мелкими» и те каждую выпавшую свободную минуту крутились вокруг его лежанки, стрекоча, как из пулемета, подробностями своей короткой, но весьма насыщенной жизни. У меня бы голова взорвалась от такого сорочьего галдежа, а парню хоть бы хны. Улыбается, о чем-то спрашивает, реплики вставляет. Потом взялся учить девочек плести снегоступы и корзины. Они часами колдовали над ивовыми прутьями, перекладывали их из кучки в кучку, держали над паром, крутили из них какие-то кольца и восьмерки. Частенько я ловил на себе внимательный изучающий взгляд Бронислава. Пусть изучает, не зря же именно его Ворон на встречу послал.

— Так, все, за работу, — я хлопнул в ладоши, приободряя впавших в уныние провожающих.

— Девочки, у вас сейчас занятия с господином профессором?

Вместо ответа мне были три возмущенные красные опухшие моськи:

— Нуууу, может выходной⁈ — прогнусила Гюльчатай, самая юная и самая шебутная из троицы. Но стоило мне приподнять бровь, как пигалицы покорно поплелись к профессорской палатке.

— Проф! — окликнул я Юнга.

— Да, ярл⁈ — вслед за Радомирой ярлом меня стали называть все без исключения.

— Загрузите их сегодня посильней, — девочек надо отвлечь от расставания с другом.

Бронислав, сам того не ведая, открыл им новую грань жизни. Там, где они воспитывались, места дружбе не было. Только муштра и интриги. Оказавшись у меня, они подогнали окружающий мир под свое восприятие. Я — Хозяин, Герда — главная в гареме, кто-то типа валиде-султан, Сольвейг — ученица Хозяина. И вот появился человек, которому они нужны и интересны, не как красивый предмет. А просто потому, что они есть. Бронислав стал для них старшим братом — добрым, надежным, сильным. А сейчас он ушел.

— Понимаю, — серьезно кивнул Юнг, — Если что — подключу Сольвейг.

— А вот Сольвейг я сегодня заберу, — покачал я головой, — У нас есть работа.

— Хорошо, ярл. Станислав, Мирина, вы со мной?

— Да, господин профессор, — и парочка поспешила за Юнгом.

Как-то незаметно бывшие уголовники втянулись в учебу. Только Тихий с подругой тяготели к науке, а вот их друзья прочно прикипели к нукерам, упорно постигая воинские премудрости. Даже хилый Возгля тянулся за остальными, компенсируя недостаток силы ловкостью и хитростью.

— Ну, что, готова? — ученица закивала, горя энтузиазмом, — Тогда пойдем.

Сегодня нам предстоял дальний переход, возможно, придется даже заночевать в тайге. Я долго ломал голову, как обезопасить себя от карателей, а такие, рано или поздно, появятся. Оставить без последствий казнь лигурийцев и вырезанную заставу захватчики не могли. И то, что я слышал про протоспафария, говорит о том, что ждать лета, когда аномальная тайга станет более-менее проходимой и безопасной, он не будет. А мест, где отряд типа нашего мог бы организовать лагерь в Заброшенных землях, не так уж много. И помощников из местных у оккупантов, как это ни прискорбно, хватает — покойный Баклуша тому пример. Значит, проводник у эллинов будет. И очень не хочется быть застигнутыми врасплох. А в идеале, надо, сделать так, чтобы каратели просто не дошли до лагеря.

Большому отряду к нашим пещерам можно подойти только по руслу реки или по дороге, через Старый город. Значит надо с помощью минных заграждений сделать эти пути непроходимыми для врага. Только как это осуществить в условиях аномалии, где известные физические и магические законы не действуют или действуют не так, как им положено с точки зрения фундаментальной науки? Не будь у меня в лагере такого мощного интеллектуального ресурса, как профессор, с такой задачей справиться было бы весьма сложно. В моем же распоряжении оказалось аж два научных гения, да и сам я, без ложной скромности, чего-то да стою.

Результатом нашего мозгового штурма стала мина, работающая на принципе «обратной магии». Трудоемкий, многокомпонентный артефакт, который должен аккумулировать фоновую магическую энергию аномальной зоны, а при срабатывании мгновенно «выплескивать» ее обратно. Самым сложным оказалось придумать механизм активации. Ведь надо, чтобы мина сработала именно на людей, а не на многочисленных зверей, шастающих вокруг лагеря. Но и с этой задачей мы справились, задав параметры срабатывания на множественные цели, с весом и ростом соответствующим среднему человеку, и заложив определенную вилку по минимуму и максимуму. Это усложнило установку мин, так как к ним теперь дополнительно шли целеопределяющие артефакты. Но спешки особой нет, можно и заморочиться, заодно ученицу поднатаскать.

— Все собрала? — я с сомнением посмотрел на внушительный рюкзак за плечами Сольвейг. Девушка, хоть и подросла за то время, что провела у меня, но ноша все равно выглядела не по-детски тяжелой.

— Да, учитель, — кивнула она, — Стабилизаторы, инициаторы, накопители. А еще запас золотой и серебряной проволоки с камнями! И продукты на двоих на три дня, — гордо закончила Сольвейг, поправляя съехавший набок огромный сидор.

— Молодец, — усмехнулся я, — Давай сюда вещмешок и пошли.

— Я сама, — вспыхнула девочка, делая шаг назад. Ноша перевесила и она плюхнулась на попу, тут же завертев головой, убеждаясь, что никто не видел ее конфуза.

— Никогда не спорь с учителем, — я не удержался от улыбки и протянул упрямице руку — Давай рюкзак, поднимайся и пойдем. А то и за неделю не обернемся.

Мы двинулись по замерзшему руслу реки. Погода, благоприятствовала нашей вылазке — легкий морозец и практически полное безветрие. Идти было легко и приятно.

— Ну, что, выучила прошлый урок, все поняла?

— Только теорему выучила, а вот с пониманием пока не очень, — виновато посмотрела на меня Сольвейг.

— Ну-ка, расскажи что запомнила?

— Сила магического воздействия, которую мы обозначим как «I магическое», напрямую зависит от потенциала энергопотока, то есть от «магического напряжения» — «U магическое». Чем мощнее энергопоток, тем большую силу мы можем из него получить. Однако, не менее важным фактором является «магическое сопротивление» — «R магическое». Оно представляет собой совокупность факторов, препятствующих протеканию магии, среда в которой действуют энергопотоки или концентрация мага, — скороговоркой со старательностью отличницы протараторила девочка.

— И что тебе не понятно?

— Концентрация мага. Это же способность манипулирования маной. При чем тут сопротивление?

— Молодец, всё верно запомнила. С теоремой разобралась. Теперь давай разберемся, почему концентрация мага — это тоже своего рода сопротивление. Представь себе обычную трубу с водой. Чем шире труба, тем больший поток воды может по ней протекать, верно? В нашем случае магический потенциал, то есть «U магическое» — это напор воды, а «I магическое», то есть сила воздействия — это объем воды, который протекает через трубу за единицу времени. Теперь представим, что в трубе есть препятствия, например, ржавчина или изгибы. Они уменьшают поток воды, создавая сопротивление. В магии то же самое: «R магическое» — это как раз эти самые препятствия для потока магической энергии.

Ученица кивала головой в такт шагам, внимательно слушая меня. У девочки был настоящий талант к магии и всему, что с ней связано. И этот самородок едва не сгинул в трущобах! Надо будет, по возвращению в Княжество, частой гребенкой пройтись по нищим кварталам. Сколько еще там скрыто, подобных Сольвейг, бриллиантов? Аристократам они не нужны, а мне необходимы. Величие рода зиждется не на достижениях прошлых поколений, а на мощи нынешнего. Но все это потом. А сейчас ученица ждет объяснений:

— И вот тут мы вплотную подходим к понятию концентрации. Маг — это не просто труба, это труба с изменяемым диаметром. Когда маг сосредоточен, он пропускает через себя больший поток маны, легко управляя им. Если же рассеян, не сконцентрирован, появляются те самые «ржавчина и изгибы». Магическая энергия сталкивается с препятствиями, ее поток слабеет, и тогда маг может потерять контроль над заклинанием. Вот почему концентрация так важна. Чем она выше, тем меньше внутреннее сопротивление, тем свободнее течет магия. Поняла?

— Вроде, поняла, — Сольвейг на мгновение задумалась, словно примеряя новые знания к уже имеющимся, — То есть, получается — маг сам себе способен создать помехи?

— Именно! — довольно улыбнулся я. — Мы, маги, очень хрупкие инструменты. Стоит хоть на мгновение потерять концентрацию, позволить эмоциям взять верх, как тут же поток магии становится неконтролируемым. В лучшем случае заклинание просто не сработает. В худшем… — я многозначительно замолчал, позволяя ей самой додумать. Сольвейг побледнела, представив себе последствия потери контроля над магией.

— Так значит ты поэтому такой, — она замялась, кусая губы, и все-таки выдавила, — Бесчувственный?

Вот тебе и раз! Даже не знаю, что на это ответить.

— Наверное, поэтому, — я пожимаю плечами. А ведь, вопрос девочки зацепил что-то у меня в душе. Неужели я действительно настолько бесчувственный? Сольвейг, почувствовав повисшее в воздухе напряжение, подняла на меня серьезные глаза:

— Простите, учитель.

— Ничего, — я потрепал девочку по плечу, — Пожалуй, ты права, я редко показываю свои эмоции. Давай продолжим наши уроки, — я ободряюще улыбнулся, — Ведь что может быть важнее знаний? Только новые знания.

И тут солнце закрыла черная тень. Мы с ученицей синхронно задрали головы вверх.

— Сокол! Какой же он все-таки огромный! — восхищенно прошептала она.

— Так, похоже, наш поход отменяется. Возвращаемся!

* * *

Уйти мы успели достаточно далеко, потому возвращение затянулось. Сокол уже висел притянутый канатами к земле, а внизу суетились трюмные матросы, выгружая на специально приготовленную для этого площадку привезенные грузы.

Шум и крики мы услышали издалека:

— Нет, нет и нет, я сказал! — громко возмущался профессор, — У меня еще с батюшкой твоего батюшки, княжич, был договор, что должность научного консультанта при дворе я исполняю, пока она не будет мешать моим изысканиям!

— Но отец, — мощный голос Олега не смог заглушить закаленного многолетней преподавательской деятельностью ученого.

— Ничего не хочу слышать. Княжество без меня не разрушится. А наука, если я сейчас отсюда уеду, может потерять величайшее открытие!

— Что за шум, а драки нет?

— А вот и подельник, — сверкнул недобрым взглядом на меня наследник, — Ты знаешь, что отец рвет и мечет из-за пропажи двух величайших ученых⁈ Парламент Эребского союза и Эллинский Император прислали ноты протеста! А князь Лобанов сбился с ног, пока не выяснил, куда на самом деле делись Юнги!

— А я тут причем? — мне было действительно интересно, в чем меня обвиняют.

Олег как рыба хватал ртом воздух.

— Причем⁈ Причем тут ты⁈ — лицо княжича пошло пятнами, — Я думал мы друзья, Раевский! Я из-за вас неделю просидел под домашним арестом! Скажи, просто объясни мне, зачем они тебе здесь нужны⁈ — Олег ревел, как раненый лось.

— По документам эти двое — я кивнул на возмущенно вздернувшего подбородок профессора и мнущегося у него за спиной Карла, — Подарок от Великого Князя. Показать накладные? — новая волна ора в исполнении Лодброка разбилась о мой ироничный взгляд.

— Какие накладные⁈ — недоуменно выдохнул княжич и опять взревел белугой, — Не морочь мне голову!

— Ваше Высочество, — резко отрезал я, — Держите себя в руках! Иначе, я потребую, чтобы вы покинули земли рода Раевских!

— Чтооо⁈ Да ты! Да я! — Олег пыхтел, глаза его наливались дурной кровью, хищная энергия, расходящаяся от него, пробивалась даже сквозь хаос аномалии.

— Хватит! — медвежонок взрослеет, но пока еще не матерый медведь, как его отец, достаточно было слегка придавить ментально и княжич, обессилев от всплеска дурной силы, поник, — Профессор, я думаю Вам надо объяснить Олегу Ингваровичу, зачем, а главное, каким образом вы сюда попали. Потом поговорим! Шулун, забери! — я кинул на снег рюкзак, — Сольвейг, сегодня занимаешься самостоятельно. Завтра будь готова, займемся «Соколом», пора тебя к серьезным вещам подключать, — и, развернувшись на пятках, ушел к увеличивающейся на глазах горе ящиков. Меня интересовал прибывший груз, а не истерика наследника и нелепые объяснения безответственного профессора.

Тем более, я уже слышал эту душераздирающую историю о том, как двое ученых с мировыми именами провернули целую операцию с подделкой документов и подписей Великого Князя и огромной когорты чиновников. Как два аристократа собственными ручками оборудовали для проживания во время длительного перелета грузовой контейнер, а потом и прятались в нем от бдительных трюмных матросов. Как величайшие умы Мидгарда едва не задохнулись в пути, потому что не рассчитали необходимый объем бака под отходы жизнедеятельности.

Пусть теперь это услышит наследник. Ему будет полезно узнать, что при определенной сноровке и целеустремленности, даже не обладая спецподготовкой, можно проникнуть на охраняемую военную базу, и, никем не замеченными, совершить путешествие на флагмане флота. Причем не абы куда, а в секретную экспедицию. И тут на князя Лобанова с «Оком» ошибки не спишешь. За охрану базы отвечает контрразведка флота. Профессор и сам не понимает, какой слой пены он поднял своим дурацким побегом, и сколько голов полетело и еще полетит, если Ингвар не постеснялся посадить под арест собственного сына и наследника.

Не знаю, о чем полдня беседовали господа Юнги с Лодброком, но ближе к вечеру ко мне с извинениями пришел Олег. Затащив меня к себе в каюту на «Соколе», он молча выставил на стол бутылку и, с горкой наплюхав в винные фужеры, судя по наполнившему воздух аромату, чего-то типа бренди, кивнул мне на кресло напротив. Не дожидаясь, когда я возьму бокал, он дзинькнул своим о стоящий на столе мой фужер и, со сноровкой опытного пьяницы, не поморщившись, вылил в горло крепчайший алкоголь. Не закусывая, хотя на стол ломился от всяких закусок, начиная с фруктов и заканчивая мясной нарезкой и икрой, он втянул ноздрями воздух и, резко выдохнув, заговорил:

— Раевский, прошу простить меня за несдержанность, — щека у Олега дернулась, и он в сердцах шарахнул по столу кулаком. Хорошо, буквально за мгновение до того, я успел поднять свой бокал — расплескался бы, как пить дать, хороший напиток. Вон, вся закуска по скатерти разбросана, а стюарды между прочим старались, сервировали стол. Свинство это, а еще наследник престола! А бренди очень даже ничего! Следуя примеру товарища, я до дна осушил свой фужер и сдобрил его кусочком великолепной буженины, выуженной из-под завалов прочих деликатесов.

— Хм, — прямо зашло, умеют вкусно кушать господа аристократы — Ты мне такую привез? – и я отправил в рот еще кусочек, обнаруженный под бутербродом с икрой. Княжич недоуменно посмотрел на меня и с плохо скрываемым раздражением спросил:

— Ты, что, считаешь, я проверяю каждый ящик в трюме?

Я весело усмехнулся, взглянув в глаза Олегу:

— Я бы на твоем месте, после того, что учудил наш дорогой профессор, даже сундуки матросов проверял на предмет скрывающихся диверсантов, – видя, что у Наследника начинают наливаться кровью глаза добавил, — Виру заплатишь вот этой буженинкой и, считай, я тебя простил.

— Вот скажи, Раевский, — Олег снова разлил бренди, в этот раз на палец, как полагается. Хотя, мог бы и коньячные бокалы взять, — Почему я — Наследник престола, княжич, полковник, в конце концов, терплю такую вопиющую наглость от человека, который и боярином-то стал чуть больше месяца назад, а до этого бегал с копьем по тайге, пугая медведей?

А кто тебя знает, почему ты терпишь? Может быть, потому что я единственный, кто может разгрести все кучи, которые вы тут наворочали? Или потому что так получилось, что за мной стоит Великая степь? Или я вам нужен, как единственный, кто делает артефакты, защищающие от аномалии? А может из чувства благодарности за спасение дочерей глав поддерживающих вас родов? Или, просто, потому что ты, в отличие от большинства аристократов пытаешься в этой банке с пауками оставаться человеком.

— Просто, я хороший, — с совершенно серьезным лицом объяснил княжичу я и он отчего-то поперхнулся бренди и закашлялся. Пришлось еще раз спасать род Лодброков, постукивая по спине кулаком, чтобы не дай Боги не задохнулся — надежда наша. Не оценил. Ругался, мол, чуть спину ему не сломал. Врет! Я же легонько, с пониманием.

В общем, в тот вечер мы с Олегом нарезались до потери сознания. Вернее, Их Светлость нарезался, а мне же пришлось его в этом начинании всячески поддерживать. Наутро командир «Сокола» изволил отсыпаться и отпаиваться рассолом. Ну а мы с Сольвейг лазали по всему дирижаблю, обновляя держащуюся на последнем издыхании защиту.

Девочка прогрессировала на глазах и училась с беспощадным к себе фанатизмом, видя в своем даре возможность выбраться из нищеты и поднять свой род на достаточно высокий уровень, чтобы ни мать, ни она, ни ее дети больше никогда не знали горя и лишений. Откуда я это знаю? Так сама Сольвейг и сказала, когда мне пришлось проводить с ней беседу, чтобы поумерила свой пыл — иначе загонит себя и перегорит. С неохотой, но послушалась.

Еще через день «Сокол» улетел, оставив профессора с племянником и три бумажных тюка с понравившейся мне деликатесной бужениной. Закуске я был рад, рацион у нас хоть и обилен, но слишком однообразен. А вот то, что Олег не забрал Юнгов — удивило. Правда, княжич объяснил перед вылетом, что сумасшедшим ученым лучше побыть подальше от двора. По крайней мере, до тех пор, пока не отойдет Великий Князь. Уж очень он зол на профессора.

В тот же день, еще не растаяла на фоне гор, серебристая точка дирижабля, мы с ученицей ушли устанавливать мины. И весьма вовремя, потому что не прошло и трех суток с момента нашего возвращения, они сработали.

Глава 8

Лес неприветливо встречал незваных гостей. Хмурые, насупленные ели, казалось, следили за каждым шагом отряда, цеплялись колючими ветвями за бушлаты, словно пытаясь остановить, не пустить в свои владения. Никифор нервничал. Он чувствовал спиной недобрые взгляды, слышал шорохи в густых зарослях, но каждый раз, когда оборачивался, там оказывалась лишь пустота.

«Проклятье! — ругнулся про себя кентарх, — Чувствую себя как мальчишка, начитавшийся страшных сказок»

Он оглядел свой отряд. Полсотни тяжеловооруженных пехотинцев и семьдесят гвардейцев Лакапиных, во главе с наследником рода — вот и все войско, брошенное на поиски «бандитов», посмевших бросить вызов самому протоспафарию.

«Найти и покарать!», — передразнил про себя Никифор Стиллиана. Легко сказать — найти! В этих проклятых лесах можно спрятать легион, не то, что шайку разбойников.

Никифор с презрением покосился на идущего чуть поодаль Василия Лакапина — командира федератов. Высокий, худощавый, с выбивающейся из-под щегольской шапки огненно-рыжей прядью, он казался чужеродным элементом среди угрюмых бойцов. Еще и шапка эта, сшитая по старинной новгородской моде — из дорогих тканей, с алым верхом и горностаевой опушкой. Весь вид молодого дворянчика вызывал у Никифора лишь горькую усмешку. Как и лицо Лакапина — бледное, с тонкими чертами, скорее подходящее завсегдатаю модных салонов, чем закаленному в боях воину.

«И этот рыжий пес мнит себя аристократом? — с горечью подумал Никифор. — Предал своего князя за блестящие цацки и пустые обещания. Где их хваленые честь и благородство, которыми они так кичатся перед простолюдинами? Растворилась в звоне золота? Или же этого изначально не было в душах Лакапина и ему подобных? Ведь не он один, обладая звучной новгородской фамилией, имея влияние и достаток, предал свою Родину, соблазнившись лестью, деньгами и мнимой властью. Неужели все эти дворянчики действительно думают, что имперская знать оставит их у кормушки? Глупцы!»

Внезапно воздух прорезал свист, переходящий в шипение, пространство исказилось, лес, словно подернулся мутной пеленой, и идущие рядом воины стали падать на снег окровавленными изломанными куклами. Грудь нестерпимо жгло раскалившимся амулетом, купленным за целую гору талантов еще в империи. Судя по всему, деньги потрачены не зря, именно благодаря защите, он сейчас жив, а не валяется кровавым месивом на земле. Рядом мелькнуло испуганное, с белыми от страха глазами и трясущимися губами, лицо Лакапина.

«Вояка!» — успел презрительно подумать Никифор, крутя головой, в поисках атакующего врага. Амулет не выдержал и взорвался. Кентарху показалось, что он услышал, как трещат вдавливаемые внутрь ребра, прежде чем мир померк…

Когда Никифор пришёл в себя, первое, что он почувствовал, была рвущая на части боль во всём теле. Именно она и стала причиной его возвращения из бессознательного состояния. Особенно сильно саднило в груди. Словно кто-то, обжигающе горячими, жесткими и острыми пальцами вытягивал наружу ребра, чтобы вытащить сердце. И было невероятно тяжело дышать. Он инстинктивно попытался втянуть в себя побольше воздуха и едва не потерял сознание от боли, от которой пришлось долго приходить в себя, прислушиваясь к каждой клеточке искалеченного организма.

Наконец, сознание немного прояснилось. Кентарх открыл глаз. Над собой он увидел низкий, неровный, немного подкопченный каменный потолок. Пахло прелой травой, дымом и лазаретом. Этот запах лекарств, крови и дерьма он не спутает ни с чем. Где-то рядом послышался шорох и звон склянок. Медленно, боясь потревожить раны, он повернул голову на звук. Пещера, ярко освещенная светом магических светильников, ящики, застеленные белоснежной тканью с рядами склянок. У стены напротив, на брошенном на каменный пол тюфяке, сидит рыжий, от роскошного чуба не осталось и следа, лицо окровавлено. Над раненым колдует худощавый мужчина в медицинском халате. Руки Лакапина заведены за спину и, похоже, связаны, как, впрочем, и ноги. Аристократ гневно сверкает взглядом на оказывающего ему помощь лекаря.

— Ш-ш-ш, — зашипел он, от неосторожного движения медика, — Осторожней, ублюдок! Тебе только свиней пользовать!

В ответ раздался спокойный голос:

— Мой род ведет свое начало от Хальфдана, брата короля Ютландии Сигфреда. Теоретически, я имею права на четыре эребских престола и могу претендовать даже на Новгородский, — в молодом голосе послышалась ирония, — И ни разу, за более чем тысячелетнюю историю, Юнги не опозорили себя предательством. В отличие от Лакапиных, купивших дворянство у прадеда нынешнего Великого князя, и предавшие его правнука за… А, кстати, за что? Что вам пообещали имперцы?

— Свободу, — выплюнул рыжий, — Но тебе, верному псу Лодброков, этого не понять.

Несмотря на боль, Никифор скривился в усмешке. Свобода в Империи? Хорошая шутка.

— Вот как? — кентарх позавидовал спокойствию молодого лекаря, сам Никифор на его месте давно уже бы вбил зубы в глотку этому недоразумению, — И в чем она заключается?

— В праве жить по своим законам! — с вызовом воскликнул Лакапин, — В праве самим выбирать, сколько платить налогов, с кем торговать, кого сажать на престол! В праве быть хозяевами на своей земле! А не рабами в услужении у кучки самозванцев, возомнивших себя потомками древних диких конунгов!

Лекарь рассмеялся — чистым, мелодичным смехом, резко контрастирующим с ядовитым тоном дворянчика.

— Даже не знаю — это последствия травмы или врожденный идиотизм? С чего ты взял, что в Империи тебе позволят выбирать, кому и сколько платить налогов и кого сажать на престол?

— Империя цивилизация…

— Я, к твоему сведению, почетный магистр Константинопольской Магической Академии, — все-таки потеряв терпение, грубо прервал недалекого молодого человека лекарь, — И прекрасно знаю, что из себя представляет Империя. И предательство никакими великими идеями не оправдать. Но у вас даже их нет. Только жажда власти и наживы. Мне одно не совсем понятно, как с таким убогим интеллектом вы собирались чем-то управлять?

Положив тряпочный тампон, которым он обрабатывал раны, на столик с инструментами, медик повернулся к кентарху:

— Пришел в себя? Отлично, — он потер руки, — Я баронет Юнг. Как ты уже, наверное, понял — я лекарь, — он подошел к Никифору и, присев на корточки возле его ложа, пристально посмотрел в глаза, — Ты меня слышишь? Если да, моргни дважды.

Никифор дважды моргнул.

— Замечательно, — лекарь стал пристально вглядываться в глаза кентарха, — Честно сказать, думал все будет гораздо хуже. Ты счастливчик, воин. Как и твой товарищ, — мужчина повел головой назад, туда, где сидел насупленный Лакапин, — Выжить в той мясорубке, что устроил для вас боярин, стоит многого.

— Что с моими людьми? — несмотря на дикую боль, выдавил из себя кентарх.

— Я бы сказал, что сожалею, но это не так. Вы пришли на нашу землю убивать, — в добрых глазах медика сверкнула сталь, — Ваши люди мертвы. Все. Выжил только ты и этот. Скажите спасибо своим амулетам.

— Что с нами будет? — вмешался в разговор Лакапин, опередив вопрос Никифора.

— А это будет решать хозяин здешних земель — боярин Раевский.

— Это еще кто такой? Не знаю такого рода, — буркнул рыжий.

— Твое счастье, что не знаешь. Но боюсь, оно будет недолгим. Потому что знакомство с ним вы можете не пережить. Боярин не отличается человеколюбием.

— Не посмеет. Я наследник рода, — выкрикнул Лакапин, только уверенности в его голосе не было абсолютно.

Никифор молча прикрыл глаза. Ему было все равно. После потери доверенной ему псилагии его казнят в любом случае — не здесь, так там. За кентархом нет сильного рода, готового вступиться за своего. Род Никифора давно уже существует только на бумаге. Потому что мать, сестру и трех слуг, живущих с ними в разваливающемся имении, полноценным родом не назвать. Так какая разница, где умирать? Даже лучше здесь, от рук врагов, чем быть казненным своими за дурость протоспафария, отправившего людей без разведки в проклятую аномалию на верную погибель. Тогда у семьи есть шанс выхлопотать императорскую пенсию для родственников погибшего ветерана. Ведь все его сбережения теперь пропадут. А деньги семье нужны. Луизу надо выдавать замуж.

— Баронет, — решился Никифор, — Положена мне последняя просьба?

— Слушаю, — мужчина склонился над кентархом, проведя рукой над грудной клеткой, отчего дышать стало легче. И тут в помещение, впустив ледяной воздух с улицы, вошел парень не старше двадцати лет с холодным взглядом убийцы.

— Как они, Карл? К допросу готовы? — с порога спросил он.

— Готовы, — кивнул лекарь, — У эллина есть последняя просьба.

— Последняя? Он настолько плох?

— Нет, но… — лекарь смущенно замялся перед юношей.

— Ясно, — криво усмехнулся тот, — Я вижу, Карл, ты уже подготовил наших гостей к допросу. Оставь нас, — скомандовал парень, и баронет беспрекословно подчинился. А юноша вперился в Никифора змеиным взглядом, от которого у прошедшего не одну битву кентарха, душа ушла в пятки. — А мы поговорим, — зловеще произнес он.

* * *

С давних времен на высоком правом берегу Ласьвы чердынцы имели кустарные смолокурни. В конце прошлого века на их основе был создан смолокурный завод. Чуть позже, при строительстве железной дороги на Кочки, рядом с ним построили лесопильный завод, а южнее него, на возвышенности — шпалорезный. Сырье заготавливали в сосновом лесу, который начинался от Чердынки и тянулся на восток и на север на десятки верст, соединяясь со знаменитыми Заброшенными землями. Неудивительно, что население поселка состояло, в основном, из рабочих этих заводов и железнодорожников. А еще здесь находились пакгаузы для хранения добытого в аномалии хабара.

Именно отсюда забирали его великокняжеские тиуны. Не стали ничего менять и эллины. Поставили на склады посты своих управляющих, да разместили гарнизон — по десятку гвардейцев от Спартокидов и Евпаторов — родов, взявших на себя главную роль во вторжении и три имперских контуберния для охраны станции и поддержания порядка. Ну и чтобы аристократы сильно не наглели без Императорского пригляда.

Поначалу для простых чердынцев со сменой власти ничего не изменилось. Имперцам, так же как и княжьим людям, требовались продовольствие и лес, им так же нужны были скипидар и канифоль. А железная дорога и вовсе заработала так интенсивно, как не работала никогда. В Пограничье шли составы с военными грузами, а обратно уходили с ресурсами, добытыми в этих богатейших местах и с трофеями из аномалии. А что еще надо простому человеку? Работа есть, платят за нее исправно, дети не голодают, а кто там сидит наверху — имперские рода или великокняжеские — не велика разница.

Но постепенно, почувствовавшие себя полноправными хозяевами всего и всех, эллины распоясались. Там девку снасильничают, тут парня забьют, да и наглые грабежи, когда контуберналы или гвардейцы просто заходили в дома обывателей и брали все, что понравится, стали в порядке вещей. Да и заработок с каждой неделей становился все ниже и ниже, а цены меж тем росли, как на дрожжах. Правда, имперские купцы охотно давали товары и деньги в долг, но под такой драконовский процент, что решиться на такой шаг, можно было только от полной безысходности.

Обо всем этом я узнал из допросов кентарха с младшим Лакапиным, да порасспросив Радомиру с домочадцами. Эллинский офицер, с обреченностью приговоренного к смерти, особо не запирался и поведал, что перед выходом на карательную операцию его пополнили федератами рода Лакапиных и, самое главное, двумя контуберниями из Чердынки. Таким образом, село со складами остался охранять гарнизон из тридцати человек. Десятка из регулярных имперских войск и двух десятков родовых гвардейцев, которые между собой не очень-то ладят. А, если быть более точным, между вояками и представителями родов идет тихая необъявленная война. То контуберналы поймают пьяных гвардейцев и, хорошенько набуцкав, посадят на губу, то наоборот. Да и прочих мелких и не очень пакостей, с фантазией и горячим энтузиазмом творимых друг другу, хватало.

Такой ситуацией грех было не воспользоваться. Но действовать надо быстро. Я забрал с собой практически всех. В лагере остались только начавший поправляться Руслан с женой и дочерью, ученые и Герда с мелкими. Должны были еще остаться девушки, но Мирина категорично увязалась за Станиславом, сказав, что она дочь и сестра вольных охотников и вполне может за себя постоять. Я и не сомневался — боевая девчонка, думаю, если бы не она, Тихий не стал бы главарем шайки. А Сольвейг я, скрепя сердце, взял сам. С одной стороны ей в бою не место, а с другой — она теперь дворянка и должна уметь постоять за себя. Да и обкатать ее новые знания и умения в экстремальной обстановке необходимо. А если буду жалеть ученицу, нормальный маг из нее не получится.

Выбрались из Заброшенных земель, вырезав очередной заслон. Ничему этих людей жизнь не учит! Десяток гвардейцев какого-то рода и пяток имперцев, да и те в расслабленном состоянии — вот и весь личный состав на блокпосте. Я понимаю, что только что в сторону аномалии ушел сильный отряд, и вы не ждете оттуда никаких каверз. Но, демоны вас разорви, есть же у вас какие-то уставы⁈ Или, кентарх, не преувеличивал, когда сказал, что Империя сюда отправила весь мусор, который у нее нашелся в северных провинциях.

Тогда становится понятным, почему захватчики за столь короткое время сумели настроить против себя все население, даже таких совершенно аполитичных персонажей, как Стас со своими парнями. Тихий-то во все эти разборки влез только из-за брата подруги. Если бы не это, так бы и щипали они обывателей, да пьяных вояк, не помышляя о каком бы то ни было сопротивлении.

Имея в наличии транспорт и такого проводника, как Радомира, добраться незамеченными до Чердынки не составило никакого труда. Машину спрятали верстах в пяти на очередной тайной заимке. Что-то закрутился я в делах, вернемся, надо будет серьезно поговорить со старой ушкуйницей. Мне нужны базы и люди, и все это у нее есть. Только захочет ли она идти мне навстречу? Ей, в принципе, было и так хорошо. Но должна же она понимать, что по-старому жить не получится.

Эллины ее все равно выдавят. И официальные власти и такие же контрабандисты, как она, только имперские. Они это уже практически сделали, не зря же старая карга, при первом же намеке на возможную помощь, помчалась к Фроди. А когда на этой земле твердо сяду я, тем более, ей и подобным Радомире спокойной жизни не дам. Они или будут работать на меня, и будут делать это по моим правилам, или их не будет вообще.

* * *

Мы расположились на заросшей кустарником сопке возле лесопилки. Село отсюда видно, как на ладони, а вот нас заметить сложно. Даже удивительно, что у эллинов здесь нет поста, уж больно место удобное для противника, случись, тот захочет напасть на село. Вообще, не сильно-то похоже, что у захватчиков под ногами горит земля. Ведут себя расслабленно, как на курорте.

— Что собираешься делать, ярл? — а вот и старая, легка на помине, словно почувствовала, что я думаю о ней.

— Наблюдать будем, — пожал я плечами, — На рожон не полезем.

— Осторожный ты, ярл, — ехидно усмехнулась ведьма, но, получив в ответ мой удивленный взгляд, улыбаться перестала, — Правильно все делаешь. Не верю я этому кентарху. А давай я в село схожу⁈ — неожиданно предложила она.

— Зачем?

— Погляжу, что там, да как. С людьми нужными повидаюсь.

— С людьми, говоришь… — прищурившись, посмотрел на Радомиру. Кто бы сомневался, что у этой паучихи и здесь свои люди есть. А как не быть, если тут склады и железка? — Опасно.

— Перестань! — она махнула рукой, — Кому я старая нужна? Спросят — скажу из Махневки к племяшу пришла.

— А у тебя тут и племяш есть? — ухмыльнулся я.

— А что ж не быть-та, — кивнула старушка-одуванчик. Актриса! Самая настоящая! Из злобной ехидной ведьмы в милую добрую бабулю Радомира преобразилась в одно мгновение, — Конечно есть. Сястры покойной сынок.

— Когда вернешься?

— Да к вечеру и жди.

— Действуй, — и снова метаморфоза, только теперь из тихой домашней бабушки со светлым взглядом — в ловкую воительницу. Легкий шаг, едва уловимое, какое-то змеиное движение и Радомира скрылась среди заснеженных зарослей, не потревожив ни одну веточку.

На вершине сопки оставили пост, а сами отошли вглубь леса, чтобы не демаскировать себя. Разожгли костерок, да наварили простой похлебки из крупы, сушеных трав и вяленого мяса. Еще даже не начало смеркаться, как вернулась наша разведчица. Быстро она обернулась. Лицо женщины было мрачным:

— Плохо, — скривилась она, на мой вопрос о делах, жадно хлебая горячий суп, — Эллины всем десятком закрылись на станции и оттуда носу не кажут. В селе лютуют гвардейцы. Моих еще утром взяли. Распяли их в полдень.

— Чего?

— Распяли, — раздраженно буркнула она, — Не слыхал что ли о таком⁈

— Слышал. Не думал, что так еще казнят кого-то.

— В Империи и не так могут. Ярл, — она подняла на меня полные ярости и боли глаза, — Спаси их. Племяш там Любомиров.

Так про племянника не шутка была⁈ Я посмотрел на темнеющее небо. Чем ближе ночь, тем становилось холоднее. До рассвета, как я планировал до этого, ждать было нельзя — казненные просто не доживут. Выходить надо было сейчас. Но и рисковать всем ради неизвестно кого просто так я не намерен.

— Присягнешь мне за себя и своих людей, — я жестко посмотрел в полыхнувшие яростью от моих слов глаза старухи.

Над полянкой воцарилась давящая тягучая тишина. Скулы старухи заострились, губы сжались в тонкую бескровную нить, из-под косматых седых бровей в меня воткнулись два острых ледяных кинжала. От ног Радомиры дымкой стала расползаться тьма, поднимаясь все выше и выше. Нукеры схватились за оружие, но замерли, повинуясь резкому взмаху моей руки. А у нас продолжалась война взглядов. А ведьма-то тоже менталистка, и сильная, только не обученная толком, как и когда-то убитый мной на поединке Чалый. Она пытается продавить мой разум, но силы не равны. Лицо старухи бледнеет, на лбу появляется испарина.

— Остановись, — шепчу ей, едва шевеля губами, чтобы никто, кроме нее не услышал, и отрицательно покачиваю головой, слегка приподняв уголки губ. Холодный змеиный взгляд ведьмы тает, сменившись удивлением.

— Как? — так же тихо шепчет она. Молча усмехаюсь. Плечи женщины обреченно опускаются, и передо мной стоит старая, уставшая, беззащитная женщина. Впрочем, она мгновенно взяла себя в руки. Стремительный взмах, невесть как появившегося у нее в руках ножа, и на снег струйкой потекла алая парящая кровь.

— Я, Радомира, дочь Вихря, из рода Воронова, — ее тихий голос, наполненный силой, волнами расходится в стороны и теряется в стволах вековых деревьев, — Перед ликом Мары — Пряхи Судеб и Хранительницы Перепутий, как старшая в роду клянусь тебе, ярл Рагнар, боярин Раевский прозвищем Кровавый Орел, за себя весь род Ворона острой сталью и кровью своей, быть роду Ворона щитом твоим и мечом, разящим врагов твоих! Беру в свидетели Велеса — Владыку, что слово мое твёрдо, как камень Алатырь. Да не коснётся тебя, Кровавый Ярл, ни вражеский меч, ни стрела злая, пока верен тебе мой род! А если нарушу я эту клятву, пусть постигнет меня кара Богов, а род мой будет предан вечному забвению. Пусть засвидетельствуют мои слова Хладный Велес, Владыка Теней, Хозяин Нави, Мара, Прядущая Нити Судеб, и духи предков!

Взмах руки и капли крови летят в костер, рванувшимся к небу фиолетовым пламенем.

— Я принимаю твою клятву Радомира, дочь Вихря глава рода Ворона, — я так же как она полосую себя по ладони, — Клянусь, что буду я тебе отныне не только господином, но щитом и опорой, блюсти Законы и обычаи наших предков, защищать тебя и род твой от врагов внешних и внутренних.

И снова пламя рвется к давно почерневшему, мерцающему далекими звездами, ночному небу.

А из старухи словно вынули стержень и она, тяжело дыша, всхлипнув, осела в окровавленный снег.

— Ты в порядке? — я опустился рядом с ней, она подняла на меня пустые полные слез глаза.

— Конец свободы Воронов, — криво усмехнулась она.

— Абсолютно свободны только мертвецы, — усмехнулся ей в ответ, — Да и то, я в этом не уверен. Рассказывай, что в селе. Боюсь, времени у нас нет совсем.

Глава 9

— Пора! — коротко бросил я, и мы, выскользнув из лесного массива, растворились в ночной тьме, опустившейся на Чердынку. Радомира, прекрасно знавшая поселок, вела нас так, чтобы миновать немногочисленные эллинские патрули. В соседнем дворе, зазвенев цепью, залаяла псина, ее подхватила еще одна и еще и вскоре лаем зашлась вся улица.

— Ай, шайтан! — прошипел кто-то из моих кочевников. Нам пришлось замереть, прижавшись к забору, и молить Богов, чтобы патрули не сбежались на эту собачью перекличку. Обнаруживать себя еще рано. Но, видимо, такие концерты были не редкостью, потому что никакой суеты не возникло.

Громом в ночи раздался скрип двери, выпустивший на улицу свет из сенок:

— Цыть, глашенный! — рявкнул, недовольный хриплый мужской голос, — Всю улицу перебудил, падлюка! — послышался глухой удар, барбос взвизгнул и замолк. Этот визг словно послужил сигналом для остальных собак. Спустя минуту, все затихло, только где-то далеко слышался смех и перекличка на эллинском. В воздухе буквально физически ощущалось напряжение. Чердынка, несмотря на кажущееся спокойствие, словно предчувствуя приближающееся дыхание Хель, замерла в тревожном ожидании.

— Ардак, — я кивком указал на бывшее здание школы теперь занятое гвардией родов под казармы, — Берешь двоих из своих и Белого с компанией, кроме Тихого с Мириной, они пойдут со мной. Твоя задача — блокировать казармы. Никого не впускать и не выпускать. Гвардейцы не должны помешать нам на станции.

— Будет сделано, ярл! — кивнул Ардак, сосредоточенно разглядывая освещаемою тусклыми фонарями площадь перед бывшей школой. Его глаза горели яростным огнём, на губах играла хищная улыбка, а рука то и дело в нетерпении сжимала рукоять висевшего на поясе кинжала.

— Отхон, Шулун, и вы — он ткнул в бывших бандитов, — За мной!

Шесть теней бесшумно отделились от деревьев и, следуя за своим предводителем, растворились в темноте. Сердце кольнуло тревогой. Справятся ли? Ребята Тихого, хоть и здорово шагнули вперед в воинской науке, все равно пока еще не воины. А противостоять им будут численно превосходящие хорошо подготовленные и обеспеченные родовые гвардейцы. Должны справиться! Ардак хоть и молод, но боец опытный, да и сложно превзойти кочевников во внезапных ночных нападениях. Эти разбойники только тем и живут.

— Радомира, с тобой пойдут Палак с Хулданом — повернулся я к теперь уже моей ушкуйнице, — Вам предстоит самая сложная задача — спасти твоих людей, — я указал на площадь в центре посёлка, где на наспех сколоченных крестах висели четыре тёмные фигуры, — Судя по патрулям, они стянули силы к центру. Видимо, боятся, что казненных могут отбить.

В глазах воительницы мелькнули боль и ярость. Она, оскалившись, стиснула зубы.

— Справимся, ярл — не впервой. Парни, за мной! — и она призраком растаяла в тенях улицы, следом исчезли кочевники.

— Теперь с вами, — я посмотрел на оставшихся в моем распоряжении Тихого и девушек. Сольвейг, от меня не отходишь ни на шаг. Мгновенно исполняешь все приказы — велю прыгнуть — прыгаешь, прикажу упасть — молча валишься на землю. Ясно⁈

— Да, учитель, — серьезно нахмурив брови, из-под которых возбужденно поблескивали, горящие предвкушением битвы глаза.

— Тихий, Мирина, как у вас с арбалетами, стреляете хорошо?

— Нормально, — пожал плечами Стас. Несмотря на опасность, парень сохранял ледяное спокойствие. А может, именно поэтому его прозвали Тихий? В экстремальной ситуации он становился молчалив и сдержан словно робот.

— Брат научил, — вздернула симпатичный носик девушка, подрагивающими от волнения пальцами пробегая по механизму натяжения тетивы.

— Отлиично. Значит так. Наша цель — железнодорожная станция. Со слов пленного, там сейчас расположился имперский контуберний сформированный из штрафников. Но это ничего не значит, практически весь личный состав там ветераны, так что просто точно не будет. Воевать буду я. Ваша задача присматривать за Сольвейг, — даже в темноте было заметно, как вспыхнула девочка, но промолчала. Молодец — понимает, что не тот момент сейчас, чтобы лезть с глупыми хотелками, — И прикрывать мне спину. И, — я внимательно посмотрел на Стаса с Мириной, — Пленные нам не нужны, — Тихий все так же хладнокровно кивнул, а вот у девушки рука дрогнула, но она, криво, чуть дернув губой, улыбнулась и кивнула:

— Не сомневайтесь в нас, господин, мы справимся.

Интересно, раньше они меня не называли господином. Что изменилось? Неужели клятва Радомиры так повлияла? Признаю, со стороны выглядело жутковато. А еще во время метальной схватки с ведьмой я почувствовал чье-то робкое присутствие. Думал, у Сольвейг пробудился еще один дар. Но теперь более чем уверен – это была Мирина. Девочка явно менталистка, слабая, необученная и, кажется сама не понимающая природу своего таланта, потому что управлять им она не умеет и пользуется спонтанно.

А вообще, прослеживается закономерность. На Мидгарде менталисты редкое явление, их практически нет, а те, что есть довольно слабы. Хотя, раньше, до катастрофы, дар этот был не так уж и редок. И вот я встречаю уже третьего человека, способного работать с разумом. Чалый, Радомира и теперь Мирина. И все они, так или иначе, связаны с аномалией. Ведь, как я слышал, Чалый тоже откуда-то из этих мест. Да и у меня заметно выросли способности в этом направлении. Есть над чем подумать и обсудить с Карлом.

— Тогда двинули, — ободряюще улыбнулся я девушкам.

* * *

Белый замер, вжавшись спиной в обледенелые доски школьной ограды. Из-за забора доносился смех и странные для слуха звуки чужого языка. Парень никогда не выезжал из родных Кочек, если не считать нескольких выходов в Заброшенные земли. Да и те, только благодаря Миркиному брату, взявшему их с собой. Стать вольным охотником — была Вовкина заветная мечта с раннего детства. Он грезил приключениями, походами, битвами с неизвестными тварями, жаждал подвигов и готовился к ним, изнуряя себя тренировками.

Но жизнь оказалась суровой и несправедливой к юному романтику, выросшему без отца, погибшего на строительстве железной дороги. Выяснилось, что неизвестный паренек-безотцовщина никому не нужен. Ни одна ватага не захотела себе брать непонятно кого. Да и к чему плодить конкурентов? Гильдия давно стала закрытым сообществом — практически, еще одним, четвертым, сословием в княжестве, наряду с дворянами, жрецами и купцами. И попасть туда постороннему было невозможно. Даже протекция Миркиного брата не помогла.

Потому-то Белый завидовал и ненавидел неизвестного паренька, невесть как оказавшегося в Кочках и тут же непонятно за что получившего статус «охотника» от самого Старого Ворона. Добавляло ненависти и то, что поначалу они с ребятами приняли его за жертву, а потом, непонятно как и почему, взялись помогать. Белый даже несколько раз разговаривал на эту тему с Тихим — ватаманом их ватаги, которую они сколотили, отчаявшись попасть в Гильдию. А тот был, словно, заворожен этим Реем, и слышать ничего не хотел, о том, что тут что-то не так. И главное, Стаса в этом поддерживала Мирка. А ее мнению ребята доверяли полностью. Слишком часто она оказывалась права.

А потом пришли эллины. С их приходом для привокзальных жуликов ничего не изменилось, разве что «клиентов» которых можно пощипать стало меньше. Любви к захватчикам юным разбойникам это не добавило, и они взялись помогать сопротивлению под предводительством Ворона. Не так, чтобы активно — там передадут записку, здесь доставят какой-нибудь груз, раздобудут информацию или устроят мелкую пакость. Не чурались и пограбить подвыпивших одиноких имперских солдат и их прихлебателей гвардейцев из переметнувшихся родов.

После ареста и дерзкого освобождения Ворона, в котором, к всеобщей обиде друзей, за то, что не их позвал, принял участие Тихий, пришлось залечь на дно. После смерти матери, Стас словно сошел с ума, объявив кровную месть пришлым. Они дружили с детства, поэтому Володя, как и вся их ватага, присоединились к своему лидеру.

Но грабить одиночек и вести войну против оккупантов — разные вещи. Их обложили. Пришлось бежать. Гибель друзей, скитание по Заброшенными землям, угасание на глазах Мирки и появление дирижабля из княжества — все слилось в какой-то сумасшедший калейдоскоп событий.

И снова появился этот странный Рей, фактически спасший их и оказавшийся, вдруг, боярином и главой рода. Тогда становится понятным, почему они с ватагой не смогли справиться с ним. У аристократов свои секреты. Но дело-то в том, что Раевский не похож на привычных высокомерных аристо. Да и окружение у него… Ученица с матерью из нищих, воины из степи, бывшие рабыни-наложницы, какие-то ученые, к которым прилипли Стас с Миркой. А тут еще сам Наследник в гости прилетал. Сын Великого князя в Заброшенных землях! Трудно, невозможно поверить, но это так! И судя по тому, как они с ярлом напились, Рей и княжич не просто знакомые, а, как минимум хорошие приятели, если не друзья.

Значить чутье Мирины и Тихого не подвели их, и им представился шанс! Шанс выбраться из мелкого криминала, грозящего рано или поздно закончиться тюрьмой или смертью, и добиться в жизни чего-то стоящего. А возможно… Только возможно, попасть в слуги или гвардию рода. А это обеспеченная жизнь и поддержка для себя и семьи. И Володя с друзьями зубами вцепились в этот шанс. Без надежды на успех они попросились в ученики к степнякам и… Удивительно, но те не отказали! Потом, спустя время, старший из нукеров ярла Артрак пояснил, что если ребят принял сам Великий, не им ничтожным, проявлять гордыню. И это тоже было невероятным — гордые аристократы-кочевники буквально преклонялись перед молодым боярином, почему-то называя его Гэсэром.

А после неожиданного исчезновения Раевского с Тихим и воинами, они вернулись со знаменитой Ведьмой-Ягой-Гадюкой, как эту женщину только не называли в Пограничье. Личностью легендарной, почти мифической. Поговаривали, что Радомиру побаивается даже Ворон. Сейчас Белый был уверен, что это действительно так. Страшней нее только Кровавый Ярл, как величала Раевского Ведьма. Жуть, которая воцарилась вокруг, когда старая ватаманша давала присягу, до сих пор мерзкими ледяными щупальцами хватал за сердце. После этого ужаса предбоевой мандраж практически не ощущался.

Голоса стали громче и со школьного двора вышли три воина. Патруль. Переговариваясь, они не торопясь направились к затаившимся здесь Белому и Отхону. Шулун с Яром перекрыли другую сторону улицы, а Ардак с Возглей выход с заднего двора. Володя кинул взгляд на напарника и, уловив едва видимый в темноте кивок, крепче сжал рукоять отличного охотничьего ножа, подаренного ярлом.

Гвардейцы вышагивали, похохатывая и беспечно галдя о чем-то, совершенно не глядя по сторонам. А чего им боятся рядом со своими казармами? Какой безумец будет связываться с бойцами влиятельнейшего имперского рода в этой глухом варварском селении? Вояки, прежде чем умереть, успели услышать щелчок тетивы арбалета и почувствовать грубые чужие холодные руки, больно вдавливающие в зубы мякоть губ и безжалостную острую сталь, разрезающую нежную кожу на горле.

* * *

Ночной морозный воздух кусал щеки, легкая поземка, кружащая над центральной площадью Чердынки, звучала, словно, шепот духов севера. Яркие костры, разведенные рядом с лежащими на снегу крестами, освещают накрытые одеялами тела. Племянник Всеволод, его помощник Малуша, сын Малуши — Деян — и не пожалели же отрока лиходеи проклятые! Хотя, о чем говорить, они даже женщину не пожалели — вон Убава рядом с мужем лежит. Ее коса обледенелой веревкой вмерзла в снег. То, что приговоренных укрыли, внушает надежду. Значит, они пока еще живы. Укладывать кресты на ночь на землю обычная практика у эллинов. Так казненные дольше живут, дольше мучаются. Утром их снова поставят вертикально, на потеху палачам.

Радомире подавила в себе стремление, как можно скорее броситься на помощь. Рано. Ни к чему хорошему это не приведет. Площадь охраняет пятерка воинов во главе с явно одаренным командиром. В былые времена это не стало бы для нее проблемой. Но сейчас она постарела, а источник выгорел. Есть еще сила Богини, но и ее она растратила, желая уйти от клятвы, ставящей крест на свободе древнего рода Вороновых.

Скорбные складки легли вокруг ее рта. Род! Как громко сказано! Последняя она! Фрейя с Белкой не воительницы, Руслан — калека. А ведь когда-то Вороновы были одним из столпов Росской империи по ту сторону Великого Камня. Но случилась катастрофа, поставившая крест на былом величии. Шли года, и Радомира осталась одна из некогда великого рода. Была надежда передать родовую силу Севке — племяннику мужа, да и та едва не растаяла. Ну и что, что не родная кровь. Есть способы. Морана бы не отказала. Но парня взяли. Как так получилось, почему — еще предстоит разобраться.

А пока, чтобы не потерять последнюю возможность сохранить род, пришлось дать Раевскому клятву верности перед Богами. Она никогда бы не пошла на это, даже под угрозой забвения рода. Но ее сломила неожиданная подавляющая волю и разум мощь парня, и с какой неохотой подчинялась ей в противостоянии сила Богини.

Кто же ты такой, Кровавый Ярл⁈ Неужели и, правда, явившийся из Древних времен богоподобный герой, как верят степняки? Да и среди вольных охотников ходят похожие разговоры. А ведь, когда он только появился у нее в таверне, впечатление не произвел. Рагнар выглядел скорее, как обычный юный аристократик мнящий себя всесильным вершителем судеб.

Мнение о парне изменилось в Калиновке, когда он не дрогнув ни одним мускулом, спокойно, словно делал неприятную, но очень нужную работу, рассаживал на колья наемников-карателей. Именно тогда Радомира поверила, что этот юноша мог вырвать ребра пошедшим против него бандитам. Тогда она впервые назвала его ярлом. Даже сама не знает почему. Будто, кто-то шепнул нужные слова. И вот последняя из Вороновых присягнула первому из Раевских. Правильно ли она сделала — покажет время, а сейчас, главное, чтобы это все это не было напрасным.

На той стороне площади мелькнули скуластые, чуть раскосые лица учеников. Тоже чудо чудное. Думала ли она когда-нибудь, сходясь в смертельных схватках с кочевниками, что станет учителем у отпрысков могущественнейших степных родов? Тогда она бы без разговоров зарубила человека, который сказал бы подобное. А теперь юные батыры идут вместе с ней спасать ее родича.

Пора. Радомира проверила арбалет с болтом, напитанным остатками силы Мораны, спрятанный под полой старенького тулупчика, позаимствованного в каком-то сарае на окраине Чердынки, согнулась в три погибели, втянув голову в плечи, и шаркающей стариковской походкой вышла на площадь. Охрана тут же всполошилась, но, увидев одинокую старуху, воины успокоились.

— Это, наверное, их Марашка явилась за своими дикарями, — заявил один из воинов и гвардейцы дружно весело заржали.

Уголки губ старой воительницы дрогнули, она подняла голову и ожгла ненавидящим взглядом говоруна, оказавшегося по совместительству командиром пятерки и единственным одаренным. Эллин не успел ничего сделать, а заговоренный силой Пряхи Судеб болт уже расколол его дурной череп, в который пришла «гениальная» мысль оскорбить Богиню в присутствии ее жрицы. Радомира взмахнула рукой, и брошенный ей нож воткнулся в глазницу стоящего рядом с командиром воина. Гвардейцы схватились за оружие, но было уже поздно. Смертельно жалящими тенями среди них плясали кочевники.

Спустя мгновение все было кончено, и Радомира с учениками принялась оказывать помощь своим людям. Нет, не зря она пошла за Кровавым Ярлом. Это же так чудесно снова испытать радость и азарт боя, почувствовать, что в жилах течет кровь, а не холодная водица, снова ощутить себя молодой!

* * *

Сольвейг старалась шаг в шаг двигаться вслед за своим Учителем, не забывая при этом внимательно поглядывать по сторонам. Учитель всегда говорит, что хороший маг должен видеть и анализировать все, что происходит вокруг него. Слово такое чудное — «анализировать»! Что значит изучать, разбирая целое на более мелкое. Сольвейг за время, проведенное с Учителем и профессорами Юнгами, выучила много диковинных умных слов и понятий. Учиться ей нравилось. Особенно магии.

Подумать только! Она — обычная нищенка из трущоб в одночасье стала дворянкой и магом! Все, что происходило с ней прошедшие месяцы, напоминало какую-то сказку. Не всегда добрую, но кому, как ни ей знать, что жизнь, вообще, штука беспощадно жестокая. Но Сольвейг верила, что у ее сказки конец будет обязательно счастливый. И она даже знала какой.

Тот сон, где Учитель кружит ее, держа на своих сильных добрых руках, а в животе порхают бабочки, она помнит до сих пор и не забудет никогда. Правда, господин привез из степи еще трех девочек-зазнаек, и это беспокоило Сольвейг. Но не так чтобы очень. Она видела, что Наставник относится к ним скорее, как к маленьким непоседливым сестренкам, что бы эти задаваки о себе не воображали. То, что Учитель точно так же относится к ней, ее не волновало. Им самой Богиней предначертано быть вместе! А кто в здравом уме пойдет против Богов⁈

Хотя Учитель может! Он, вообще, Высших не жалует и ни капли их не боится. Сольвейг как-то заикнулась, что покровительство какого-либо Божества дает существенный прирост сил. И нарвалась на серьезную отповедь.

— Запомни, ученица, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Боги созданы из энергии веры и делиться ей не любят, потому что это означает отдать кому-то часть себя. И если они однажды «облагодетельствовали» тебя — это словно он произнес, скривившись, будто набрал полный рот кислой мороженой клюквы, — То потом обязательно возьмут плату на порядок больше, чем ты сможешь отдать. Посвящая себя кому-то из Высших сущностей, ты, фактически, обрекаешь себя на добровольное рабство.

— А как же Хель?

Учитель усмехнулся:

— У Хель на нас какие-то свои планы, но это не значит, что мы должны идти у нее на поводу. Более того, — он кровожадно оскалился, — У нас ведь тоже могут быть на нее свои планы, — и подмигнул ученице.

Все внутри Сольвейг тогда похолодело, от ожидания божественной кары за такое неуважительное кощунственное высказывание. Но ничего такого не последовало. Совершенно ничего. Хотя, девочка чувствовала, что Повелительница Стужи где-то рядом. И, как ни странно, она вовсе не гневается.

Она ткнулась лицом в твердую спину идущего впереди Наставника. Все-таки замечталась! Но что поделать, если ей, когда она думает о приятном, не так боязно. А ей действительно было до тошноты страшно. Нет, она не боялась предстоящей схватки, ранения или смерти, к этому страху она давно привыкла, еще в трущобах. Сольвейг до колик боялась подвести Учителя.

Словно, почувствовав напряжение, царившее на душе у девочки, он обернулся и тепло улыбнулся:

— Эй, куда подевалась моя бесстрашная ученица? — парень провел обледенелой рукавицей ей по носу, — Улыбнись, всё будет хорошо, — дождавшись ее улыбки, он снова перевел свой взор на площадь перед пакгаузами, огороженную колючей проволокой и ярко освещенную фонарями.

С души девочки словно упал камень. Появилась уверенность, что все будет хорошо, просто замечательно. Наставник повернулся к ним, его лицо было серьезное, а глаза горели в темноте каким-то потусторонним светом. Он был так мужествен и красив! Сольвейг прикусила губу, чтобы сдержать дурацкое непреодолимое желание бросится к Учителю и прижаться к нему, утонув в объятиях. Дура! Самая настоящая дура! Им сейчас предстоит бой, а она думает о каких-то глупостях! Чтобы скрыть бросившуюся в лицо краску она отвернулась и, зачерпнув пригоршню снега, ткнулась в нее носом.

А Наставник, тем временем, уже давал распоряжения Мирине со Стасом, сосредоточенно глядящим на него и кивающим после каждой рубленой фразы.

— Сможете? — они испытующе посмотрел на пару.

— Легко, — залихватски тряхнула выбившейся из-под шапки челкой девушка. Ее парень осуждающе взглянул на нее, но тоже кивнул:

— Справимся, ярл.

– Тогда, действуйте!

Мирина со Стасом скрылись в темноте, направившись в ту сторону, откуда они только что пришли. Куда это они⁈ Со своими дурацкими мечтаниями она все пропустила! Стыдно-то как!

— Сольвейг, — спокойный голос Учителя вернул ее в чувство, — Видишь тот фонарь, — он показал ей на качающийся на ветру и тускло мерцающий фонарь, освещающий окраину села и часть железнодорожных путей. Для чего его там поставили — непонятно, ни улицы, ни каких-то построек там не было. — Попробуй погасить его своим даром. Не волнуйся. Время есть. Вспомни, чему я тебя учил.

Глава 10

Нехватку личного состава имперцы компенсировали грамотно налаженной системой обороны. Высокие, длинные сколоченные из досок бараки с огромными воротами по торцам, через которые внутрь вели железнодорожные пути, были в несколько рядов огорожены переплетенной между собой колючей проволокой с развешанными на ней стеклянными и металлическими предметами. Пробраться через эту путаницу не подняв на уши все село просто невозможно. Дополнительно, все пространство вокруг освещали прожектора.

На въезде к пакгаузам установлен шлагбаум и пост из двух человек. Периметр обходит двойной патруль. Дойдя до поста, они остаются греться у костра, горящего в металлической бочке, а двое постовых идут на обход. Так командиры эллинов решили проблему с обморожениями. Люди просто не успевали поморозиться, периодически отогреваясь у огня.

В общем, подобраться незаметно к объекту совершенно не реально. С помощью менталистики четверых настороженных воинов я не нейтрализую, разве что отвлеку их внимание. Да и то, если мне поможет Мирина. Девочкой надо заняться. Такой редкий дар упускать нельзя. А значит, как закончится эта операция, буду разговаривать с ней. Думаю, от возможности войти в род и стать еще одной моей ученицей она не откажется.

Разве что Тихий будет против, парень себе на уме, несмотря на мою прошлую обработку. Да и спала она уже за прошедшее время. Так что ребята сейчас со мной лишь потому, что им это выгодно, да и деваться некуда. Но кто знает, какие у них планы? Доверия к ним пока нет. Сегодняшняя вылазка частично должна показать их настрой. Ну а там видно будет, что с ними делать. Захотят остаться — пусть присягают роду, нет — придется с ними расставаться. Кормить и обучать чужих людей — напрасная трата ресурсов.

— Значит, так. Стас, Мирина, этих, – я кивнул на как раз сошедшихся у поста караульных, — Надо отвлечь. Дайте мне хотя бы секунд тридцать. Сможете?

— Легко! — а девочку-то от адреналина колбасит. Вон как глазенки блестят. А я думал, ее со страху потряхивает. Нехорошо это. В таком состоянии может дел натворить. Но и переигрывать поздно. Да и Стас притормозит ее, если что. Они, практически, с детства работают вместе, друг друга знают, как облупленных.

— Сделаем, ярл.

Ярл? Вот как? Похоже, Тихий свой выбор сделал и переживаю я зря. Отлично, коли так. Эти двое мне нужны — перспективная парочка. Остальная часть банды, как бы цинично это не звучало — всего лишь мясо. Простые воины, дальше им не шагнуть.

Стас с Мириной ушли. Теперь надо заняться ученицей. Девочке, несмотря на ранний и чересчур богатый жизненный опыт, предстоит первый бой, вот и нервничает. А нам — магам, это делать противопоказано, особенно молодым. Можно очень сильно навредить себе и окружающим. Сольвейг об этом знает и, даже, старается держать себя в руках. Но получается не очень. Ничего, научится еще, какие ее годы. А пока надо занять ученицу делом:

— Сольвейг, видишь тот фонарь. Попробуй погасить его своим даром, — я почувствовал ее неумелые манипуляции с энергией, улыбнувшись, положил руку на плечо, — Не волнуйся. Время есть. Вспомни, чему я тебя учил, — она с благодарностью посмотрела на меня и, закусив нижнюю губу, перевела взгляд на фонарь.

Спустя несколько секунд светильник замерцал сильней и погас. Ученица с торжеством в глазах повернулась ко мне.

— Молодец. Видишь, перестала волноваться и все получилось. Помнишь, мы с тобой говорили о взаимосвязи магического сопротивления и концентрации мага. Сейчас ты получила наглядный пример такой связи.

— Как научиться, если не получается не волноваться? — поникнув прошептала девочка.

— Ты уже учишься, – ободряюще улыбнулся я, — Медитации, дыхательная гимнастика, физические нагрузки, анализ сделанного за день. Все это нацелено на то, чтобы повысить твой контроль. Но и это лишь незначительное часть — костыли, которые помогают тебе двигаться вперед. Главное же, — я сделал паузу, наблюдая, как ученица с нетерпением ловит каждое моё слово, — Просто набраться опыта.

На лице девочки отразилась целая гамма эмоций: растерянность, разочарование, непонимание и детская обида:

— Но как, если я не могу не волноваться? — спросила она, не скрывая своего замешательства.

— Ценой невероятных усилий, иногда — совершая ошибки, а порой — и рискуя всем, что у тебя есть, – я сделал паузу, давая ученице возможность осмыслить мои слова, — Понимаешь, Сольвейг, волнение — естественное состояние для любого мага, особенно для новичка. Важно не пытаться подавить его полностью, а научиться контролировать, направлять в нужное русло. Не надо воспринимать тревогу, беспокойство, раздражение, страх, как врага. Возможно, таким образом, твой внутренний голос, интуиция предупреждают тебя об опасности, говорят, что происходит что-то не то. И здесь главное — не давать чувствам парализовать твою волю, проанализировать ситуацию, определить причину беспокойства и принять необходимые меры. Но об этом мы еще поговорим. А сейчас пора разобраться с имперскими воришками, решившими прихватить наши с тобой богатства, — пошутил я, — Видишь, полные склады нахватали?

Девочка доверчиво улыбнулась. В это время со стороны железнодорожных путей послышался визгливый скандальный женский голос:

— Опять нажрался, скотина! Пьянь подзаборная! Сволочь! И дружки твои такие же!

Из темноты на свет вывались парочка, в которой даже я с трудом признал Мирину со Стасом. Тихий в какой-то затрапезной телогрейке и рваной шапке, пошатываясь, едва не падая лицом в землю, ничего не видя перед собой, на заплетающихся ногах зашагал к посту. Следом со злым красным лицом и растрепанными волосами, охаживая по бокам непутевого кавалера здоровенным дрыном, спешила Мирина.

На шум сбежались делающие обход караульные. Весь квартет вояк, похохатывая и перешучиваясь, принялся наблюдать разыгрываемую перед ними комедию.

— Не тронь друзей, паскуда! — повел плечами Стас и небрежно отмахнулся от подруги, попав ей по лицу.

— Ах ты, тварь! — взвизгнула Мирина и бросилась на парня, вцепившись ему в волосы. Они рухнули в снег и покатились к шлагбауму. Конфликт перерастал в пьяную драку. Ребята умеют работать тонко, сказывается криминальный опыт. Главное, чтобы на шум не сбежался весь контуберний с деканом во главе. Хотя нет, не успеют. Катающаяся в снегу парочка неожиданно для наблюдателей расцепилась и два имперца, захрипев, рухнули, пробитые болтами.

— Сиди здесь, — скомандовал я Сольвейг и бросился вперед. Мгновение и еще один воин скребет руками и ногами по снегу в предсмертной агонии. Это уже я постарался. Четвертого добил уже магией. Убедившись, что караульные мертвы, махнул рукой ученице. Девочка тут же подскочила к нам. — Держишься у меня за спиной, вперёд не высовывайся. Мирина, Стас, молодцы! — похвалил я артистов, — Оставайтесь здесь, если кто появится, дайте сигнал и уходите, в бой не лезьте.

Тихий кивнул. Мирина, молча, с полубезумной улыбкой глядя на трупы, прижалась к плечу парня. Странная она. Хотя, кто рядом со мной не такой? Все мы тут немного сумасшедшие.

Казармой контубернию служила деревянная пристройка к складу. К счастью, устроенный нами концерт и бой не всполошили вояк. Крепко спят. Самым оптимальным вариантом было бы подпереть дверь да поджечь строение. Но ведь тогда загорятся и пакгаузы, а там столько всего нужного. Мы с Сольвейг, конечно, справимся с пожаром. Только вот, зарево всполошит раньше времени гвардейцев. Да и основная битва еще впереди, силы тратить не хочется, мало ли как сложится ситуация дальше. Значит, придется действовать по-другому.

Я приложил ладони к шершавым доскам строения, за которыми чувствовалось биение жизни. Эх, жаль я не лекарь, насколько было бы сейчас проще. Карла бы сюда. Хотя, вряд ли он смог бы помочь. На Мидгарде все медики посвящены Богам и Богиням жизни, а те не одобряют, когда их адепты используют свой дар для убийства. Ничего, справимся своими силами. Тем более давно не тот немощный мальчик, который попал сюда полтора года назад.

— Держи, арбалет, — едва слышно прошептал я и передал ученице заряженное оружие, — На тебе окна. Если кто полезет — стреляй.

Девочка спокойно, словно я предложил ей помыть посуду или прибрать в комнате, кивнула. В Сольвейг я не сомневался. Крови она совсем не боится. Нажать на спуск рука не дрогнет.

Стараясь не шуметь, подпер, взятой с поленницы жердью, дверь. Время пришло. Я закрыл глаза, погружаясь в саму сущность этого мира, растворяясь в ней. Сейчас я каждой частичкой организма чувствовал пульсацию беснующихся вокруг меня энергий — плетущую свои кружева магию, расползающееся от обогревателя в казарме тепло, биение сердец, движение крови в венах врагов. К сожалению, я не умею работать с жизнью. Пожалуй, единственная магия абсолютно недоступная мне. Зато я умею другое. Умел… Сейчас проверим, сохранились ли у меня старые навыки.

В моем сознании возникла картина воздушной смеси, наполняющей помещение. Каждая молекула — словно крошечная сфера, вибрирующая на своей частоте. Я сосредоточился на молекулах кислорода, отмечая их уникальный ритм и пульсацию. Медленно, словно ювелир, ограняющий драгоценный камень, я начал выделять кислород из воздушной смеси.

Невидимая сфера, действующая как фильтр, повисла по центру казармы. Других газы свободно проходили сквозь ее стенки, тогда как кислород отталкивался от заданных мной границ. Не спеша, чтобы не сбить концентрацию, я стал расширять сферу, выталкивая такой необходимый для существования жизни газ, из поля ее действия. И вот купол полностью накрыл помещение, в котором спали эллины. Воздух внутри превратился в непригодную для дыхания удушающую смесь. Люди начали задыхаться. Я чувствовал, как уходит жизнь из человеческих тел. Слышал, что кто-то разбил оконное стекло, желая впустить в помещение воздух. Бесполезно. Сфера не пустит, нужный им кислород. Двери задрожали под ударами, пытающихся выбраться из смертельной западни воинов. Но вскоре все звуки затихли. Последним погас слабый магический источник декана.

Все! Я вынырнул из состояния запредельной концентрации. Провел языком по пересохшим губам и почувствовал сладковатый вкус крови, вытекшей из носа. Это не магическое истощение, просто организму эмоционально тяжело выдерживать состояние, в котором я только что побывал.

Зачерпнул пригоршню снега и умылся. Стало легче. Поискал взглядом ученицу. Сольвейг смотрела на меня широко открытыми глазами полными восхищения и обожания.

— Учитель, вы их всех убили? — восторженно прошептала она. Я кинул взгляд на разбитое окно, в котором, высунув наружу руки и повиснув на подоконнике, застрял труп с посиневшим, перекошенным лицом и арбалетным болтом, попавшим прямо в кадык. Как я и предполагал, рука у ребенка не дрогнула.

— Пойдем. Надо проверить, как дела у Радомиры и Ардака, — отвечать на ее вопрос не хотелось. Да убил. Просто задушил, как кутят, не дав ни единого шанса на сопротивление. Мне не было их жалко. Они воины. Они пришли на эту землю убивать и умерли сами. Но все равно на душе было погано. Особенно от этого восхищенного взгляда ученицы. И ведь я сам ее сюда привел. Именно для того, чтобы дать ей возможность научиться, убивая, защищать себя и своих близких. Демоны забери мир, где двенадцатилетнюю девочку, только что спокойно пристрелившую человека, восхищает убийство безоружных людей!

Почему везде, во всех мирах приходится убивать⁈ Почему если я не делаю этого, убивают меня⁈ Даже на довольно гуманном и цивилизованном Туклине, стоило показать мягкость, я тут же получил пулю. Согласен, там я занимался не совсем законными делами и осознавал риски. Но ведь когда я был простым музыкантом, происходило все то же самое. Правда, там мне удалось умереть своей смертью. Но то моя личная заслуга, а не отсутствие желания моих врагов, кстати, в основном таких же музыкантов, как и я.

Неужели нельзя по-другому? Меня ждет такая интересная аномалия, скрывающая в себе столько тайн и возможностей, а я вынужден заниматься какой-то кровавой ерундой!

По пути к центральной площади вырезали еще один патруль. Гвардейцы почувствовали, что в селе твориться что-то неладное, но разобраться, что к чему не успели, нарвавшись на злого меня. Я и сам не заметил, как превратил троих человек в прах, использовав «подарок» Хель.

— Живы? — мы подошли к склонившейся над красивой зрелой женщиной Радомире.

— Живы, — проскрипела она, — К лекарю их надо.

— Бери грузовик, парней и вези их к Карлу.

— А вы? — она с затаенной надеждой и несвойственной ей благодарностью в глазах посмотрела на меня.

— А мы у греков позаимствуем транспорт.

— Греков?

— Пиндосов, — криво усмехнулся я.

— Странный ты человек, ярл. Словно не отсюда, — она мазнула по моему оставшемуся равнодушным лицу острым взглядом и криво усмехнулась, — Спаси тебя Боги, Рагнар, за родственников.

— На Богов надейся, а сам не плошай. Поторопитесь, у них, — я кивнул на лежащих без сознания людей, — Каждая минута на счету.

— Палак, гони сюда машину, — скомандовала старуха. Нукер взглянул на меня и, получив подтверждение приказа, со всех ног кинулся к околице.

— От Ардака вести были?

— Нет. Но и шума не слышно.

— Это хорошо. Ладно, вы тут сами, а мы пойдем. Пора заканчивать, пока никто не спохватился, что мы тут хозяйничаем. Да и на станцию в любой момент может состав прийти.

— Не придет, — Радомира посмотрела в сторону пакгаузов, — Эллины поезда только днем гоняют.

— Откуда знаешь?

— Да уж знаю, — усмехнулась она и добавила, — Я же свой товар не на ослах возила.

– Понял. Хулдан, до прибытия в лагерь командует Радомира, — распорядился я.

Кочевник молча кивнул и продолжил перевязывать снятого с креста совсем молодого парня. Хотел отправить с ними Сольвейг, но передумал. Раз уж взялся делать из нее настоящую дворянку, надо доводить задуманное до конца. И не стоит говорить, что дворяне это не кровь и дерьмо, а балы и развлечения. Воинское сословие, забывшее о своем основном предназначении, обречено на вырождение и последующее вымирание, причем не совсем мирное.

— Ярл! — окликнула меня старуха, — Пусть твои нукеры ребят увезут? С тобой останусь.

Я с удивлением обернулся:

— Зачем?

Радомира пожала плечами:

— Правильно так будет.

— Ерундой не занимайся, — скривился я и нарвался на упрямый взгляд из-под косматых седых бровей. Как есть Баба-Яга! — Хочешь — оставайся, — махнул на нее рукой. Мне даже лучше. Старая, в отличие от меня, в Пограничье личность известная и авторитетная. А мне еще с чердынцами разговаривать, после того как с эллинами закончим.

Только отошел от Центральной площади навстречу выскочил Возгля:

— Ярл! — запыхавшись, выпалил он, — Эллины что-то почуяли. В казармах суета. Посылали разведку. Мы перехватили. Ардак-багатур, велел тебя найти.

Что ж, этого следовало ожидать. Хоть времени прошло не так уж много, но, сколько мы патрулей вырезали? Три, четыре? И пост на площади. Наверное, в определенное время они должны были отмечаться. Да и с имперцами, несмотря на разногласия у командования связь должна быть. А тут везде тишина. И разведка пропала. Прикинуть, что к чему сможет даже ребенок. А в гвардию кого попало не набирают, там вояки опытные должны быть.

А значит, в Кочках о нашем нападении уже знают. Пока информация пройдет вверх по инстанциям, пока там примут решение, поднимут по тревоге людей, выдвинутся сюда. Ну, и ехать еще часа четыре. До рассвета время есть. Не много, на самом деле.

На первый взгляд, бывшая школа казалась совершенно необитаемой. Тишина, темные окна, только ветер хлопает оторванным листом железа на козырьке крыльца. Но это лишь на первый взгляд. А если приглядеться, можно увидеть пятна крови и следы волочения на заметенном поземкой дворе. То тут, то там за стеклами мелькнет тусклый отблеск фонаря или белое пятно вглядывающегося в темноту лица.

— Уже повоевали? — присел я рядом с Ардаком, перематывающим руку Яру.

— Да, господин, — он попытался вскочить, но я его остановил, положив руку на плечо, — Они заподозрили что-то. Послали воинов посмотреть. Десяток. Хороших. Пришлось убить. Яра ранили, — он отвесил подзатыльник поникшему парню, — Моригүй аад, эмээл бү бэлдэ[i]. Великим багатуром себя возомнил.

— Сколько их там? — я кивнул на школу, — Десяток?

— Десятка три, — спокойно сообщил степняк.

— Уверен?

Ардак лишь пожал плечам. Сомневаться в его словах причин не было. Просто так нукер воздух сотрясать бы не стал. Демоны! Откуда столько⁈ Наврать кентарх не мог. Значит, рода сюда подкинули людей после ухода имперцев. Не думаю, что это по нашу душу. Скорее, тут какие-то внутренние терки. Но расхлебывать нам. Знал бы, что в селе полсотни бойцов ни за что не полез бы.

Хотя, ради того, чтобы заполучить Радомиру с ее людьми, рискнуть все-таки стоило. Теперь же осталось решить, как выкурить эллинов из здания. Идти на приступ хорошо укрепленных позиций занятых превосходящими количественно и качественно силами — самоубийство.

— Готовьтесь, — скомандовал я своим людям, — Сольвейг, бегом к Радомире, уходите из села.

— Нет, учитель, — упрямо вскинула голову девочка, и, натолкнувшись на мой яростный взгляд, протараторила мои же слова, сказанные совсем недавно, — Ценой невероятных усилий, иногда — совершая ошибки, а порой — и рискуя всем, что у тебя есть.

— Вперед не лезь. Твое дело смотреть и учиться. Тихий, Мирина, приглядите за ней.

— Да, учитель, — сколько радости у ребенка от того, что сейчас придется рисковать жизнью.

— Хорошо, ярл, — отозвался Стас.

Ну, что же, ждать, смысла нет — время работает на противника. Нукеры с учениками заняли позиции, взяв под прицел окна. А я, используя магию, попробовал поджечь нижние венцы школы. Каково же было мое удивление, когда мои попытки встретил нешуточное сопротивление. Причем на энергетическом уровне. Я крепко выругался. Помимо трех десятков гвардейцев в казармах засел довольно сильный маг! Демоны! Наше счастье, что враг не знает, сколько нас здесь на самом деле. А может просто уйти, воспользовавшись их замешательством? Нет, не получится. Почувствовав меня, противник запаниковал.

— Господин, — раздался хриплый шепот Ардака, — Эллины выдвигаются.

— Вижу, — я прищурился, вглядываясь в темноту. Действительно, две ловкие фигуры, выскочили в распахнувшиеся окна и тут же откатились, укрывшись за дровяником. За ними, густо посыпала основная группа. Послышались щелчки арбалетных выстрелов, и трое гвардейцев, завывая, закрутились на земле. Правда, один, буквально тут же затих. В ответ над нами пролетел ворох болтов и, что самое поганое, я услышал стрекот магострелов. — Никому не высовываться! — скомандовал я, ставя защиту, под которую еще попали Сольвейг и Стас с Мириной.

И тут эллины пошли в атаку. Ночная тишина взорвалась лязгом металла, криками, звоном тетивы. Все смешалось в кровавой круговерти боя. Я разрядил арбалет в несущегося с яростным криком к подраненному Яру гвардейца. Два рослых и подвижных, как ртуть воина в ответ выстрелили в меня из самострелов. Поняв, что пробить защитный полог не получится, смельчаки выхватили короткие мечи, тут же окутавшиеся всполохами энергии, и бросились в нашу сторону.

Толкнул им навстречу вымораживающую воздух волну энергии. Звук, похожий на взрыв хлопушки, слегка оглушили меня. Тьму фейерверком осветил сноп искр, вырвавшихся из груди одного из эллинов, и он, нелепо взмахнув руками, рухнул на землю, словно подкошенный. Ясно — рванул защитный амулет. Второй замешкался, но тут же подскочил ко мне, пытаясь достать, мерцающей алым светом, сталью. Я ушел от удара, одновременно с силой пнув его ногой в грудь. Гвардеец, отлетев на пару метров, врезался спиной в ствол березы. Крякнув, он тут же вскочил, развернулся, чтобы продолжить бой, но его настиг болт, выпущенный Мириной.

Я сосредоточенно работал, уничтожая врагов огнем и льдом, не давая противнику прийти в себя и использовать численное преимущество. Вот только против магии мои заклинания не действовали. Мой оппонент был очень силен. Кого, демоны разбери, принесло в эту дыру на наши головы⁈

Обведя взглядом школьный двор, ставший полем боя, я пытался понять, откуда бьет маг. Неприятель действовал хитро, прячась за спинами гвардейцев. Те, в свою очередь, теснили моих нукеров с учениками. Парни дрались отчаянно, но силы были слишком не равны. Врагов почти втрое больше, и они лучше вооружены. Пока спасали мои защитные амулеты, ожидаемо показавшие себя выше всяких похвал и то, что вражеский маг в первую очередь атаковал меня.

Так дело не пойдёт, надо менять тактику!

— Стас, Мирина, ко мне! — крикнул я, уклоняясь от летящего в голову обломка кирпича, — Прикройте от стрелков!

Ребята, бросились ко мне. Сольвейг, как тень, следовала за ними.

— Стрелки — к казарме! Целься в мага! — раздался над полем боя молодой властный голос эллинского командира.

— Сольвейг! В укрытие! — рявкнул я, бросая в сторону эллинов воздушный кулак.

Девочка метнулась под прикрытие забора, но тут взвизгнула и упала на снег, зажимая руку. Амулету хана, не выдержал перегрузки. Хорошо, что не рванул, как у того гвардейца. Рядом с ней уже суетился Стас, доставая из сумки бинты.

Я бросил взгляд на поле боя. Мои парни, пользуясь суматохой, вызванной перегруппировкой гвардейцев лучников, отошли и укрылись за забором. Эллины, в свою очередь, вернулись под прикрытие школы. Во дворе остались только я и маг. Невысокий, худощавый парень лет двадцати пяти. Лицо аристократичное, в обрамлении черной бороды кажется особенно бледным. Взгляд темных глаз с яростью прожигает меня. Одет так же, как и гвардейцы, только богаче.

Мы стояли, замерев напротив друг друга, как в хреновом третьесортном боевике. Он начал действовать первым, пустив в мою сторону огненный шар.

Защитный полог выдержал удар. Но просел довольно сильно.

— Силен, гаденыш — прошипел я и резко метнулся в сторону мага, одновременно выпуская перед собой волну холода.

— А-а-а! — заорал маг, отпрыгивая вбок. Достать, я его не достал, но откатом от лопнувшего полога по источнику ему прилетело сильно. Он заметался, уходя от воздушного кулака, брошенного мной вслед за стужей. Но парень уже опомнился. Взмах рукой — и меня окатывает волной жара.

«Не пройдёт!» — усмехаюсь я про себя, уплотняя защиту.

Следующих несколько минут мы танцевали вокруг школьного двора, обмениваясь ударами. Мальчишка оказался сильным противником, опытным и изобретательным. Я даже поймал себя на мысли, что получаю от этого поединка удовольствие. Но все равно, чувствовалось, что парень уже на пределе. Его движения стали медленнее, заклинания — слабее, он все чаще ошибался.

«Пора заканчивать», — решил я и, собрав всю свою силу, ударил. В тот же миг, резкая боль пронзила левую руку. А молодец эллин. Дождался, когда я выложусь в атаке и шарахнул в ответ. Только меня слегка подпалило, а мое заклинание прорвало защиту и… взвилось в небо фонтаном искр, напоровшись на сильный амулет. Парень ошарашенно замер, пытаясь проморгаться. Не теряя времени, я бросился к нему. Он, еще не совсем понимая, что происходит, вскинул руки, пытаясь защититься. Удар ногой в солнечное сплетение — и маг скрючивается на снегу, судорожно хватая ртом воздух.

— Не убивай! — задыхаясь, прохрипел он. — Сдаюсь…

— Кто ты такой? — задал я вопрос, мучивший меня все это время.

— Федор Евпатор, — парень попытался встать, но слабость не позволила, и он опять завалился на снег, сверля меня ненавидящим взглядом. Вот как! Тезка значит! Да еще и из имперских аристократов. Но какого демона он делает здесь⁈ — Зачем? — тихо спросил он.

— Что «зачем»?

— Зачем ты напал на нас? Ты же знаешь, что рода не простят тебе этого.

Он серьезно? Пришел на чужую землю грабить и убивать и спрашивает, зачем на него напали?

— Вы незваными пришли на мою землю, — я пожал плечами. — Вот и всё.

— Это была ничья земля, — он презрительно скривился, — У Ингвара Новгородского не хватило сил и духу забрать ее. Значит она наша. По праву сильного.

— Ошибаешься, Евпатор, — я вернул ему презрительную усмешку, — Это моя земля. По праву сильного, — немного ментального воздействия и парень побледнел. Но собрав в кулак волю, он все-таки сумел подняться на ноги и встал передо мной, покачиваясь и пытаясь натянуть высокомерную улыбку на трясущиеся губы:

— И кто ты такой? Очередной варвар из «вольных охотников», возомнивший себя равным древним родам?

Я не успел ответить, как за спиной послышался скрипучий голос Радомиры:

— Рагнар Кровавый — ярл Пограничья и Заброшенных земель. И сдается мне, Федор Евпатор, младший сын главы рода, кровь ярла подревней вашей будет.

[i] Бурятская пословица Моригүй аад, эмээл бү бэлдэ («Если не имеешь коня, не готовь седло») Переносный смысл — ничего не имея, собрался что-то делать.

Глава 11

— Ярл, разместили людишек, стало быть. Харчи тож подсчитали, стало быть, гречи с ячкой хватит, стало быть, канстерва тожеть есть мал-мала, стало быть. Мясцо ышо. Седмицу, стало быть, продержимся, стало быть. А там пурга, стало быть, стихнет, стало быть, охотники снова на промысел выйдуть, стало быть. Ходоков по родне отправим, не пропадем, стало быть — скороговоркой доложил старик Лесьяр, стянув с седой головы, потрепанный жизнью и молью, треух. При этом он то и дело опасливо косится на стоящую по правую руку и чуть позади меня Радомиру.

— Думаешь, будет пурга?

— Дык обязательно будет, стало быть, ярл. А как иначе, стало быть. Колени крутит с ночи ышо, верная примета, ярл, — Лесьяр задумался, словно вспоминая что-то, и добавил, — Стало быть.

Ну да, а как же оно без этого. Чтобы старшина лесорубов обошелся без своего «стало быть», это же земля со своей оси сойдет. Раздражает, конечно, но я хоть и ярл, а приходится мириться с косноязычием старика, потому как зело полезным дед оказался.

Они пришли едва стихли звуки битвы. Лесьяр, Сокол и Кайсар — уважаемые в Чердынке люди — старшины артелей. Пришли, чтобы попросить защиты, пообещав в обмен присягнуть на верность невесть откуда появившемуся ярлу Пограничья. Тут, явно, не обошлось без старой ведьмы. Не знаю, что она пообещала чердынцам, чем поманила, но настроены мужики были серьезно.

И все бы хорошо, люди мне нужны. В первую очередь, конечно, воины. Хотя и рабочие руки не помешают. А тут три артели с чадами и домочадцами, причем одна Кайсаровская из охотников-промысловиков. Не аномальных — обычных. Дичи к столу каждому отведать хочется, да и пушнина весьма хорошо уходила до войны.

Но как же все это не вовремя! У меня воинов раз-два и обчелся, к эллинам должна прийти помощь из Кочек, а тут куча некомбатантов, свалилась как снег на голову. И ведь не прогонишь. Это первые жители Пограничья, решившие присягнуть мне как Хозяину местных земель. И в Чердынке теперь их не оставишь. Удержать село у меня сил нет, а уйду — вернутся эллины, и тогда репрессий не миновать. Имперцы крови не боятся и гуманизмом по отношению к населению не страдают.

Приказал Радомире заниматься эвакуацией мирняка — благо, есть куда, рядом со складами и транспортным узлом у контрабандистов не может не быть баз. А сам с оставшимися нукерами, парнями Тихого и десятком добровольцев из местных охотников, выдвинулся в направлении города. Кровь из носу надо задержать имперцев, посланных на выручку гарнизону поселка.

Заняли позиции верстах в трех от Чердынки. Место выбрали удачное. Дорога здесь ныряет в низину, а затем идет тягучий извилистый подъем, поросший по обочинам не очень густым кустарником. Я с ученицей успел поставить на пути следования вражеского отряда несколько артефактных мин — в начале подъема и в конце. Не знаю в каком количестве пожалуют к нам гости, но встретим мы их со всей душевной любовью.

Только вот активировать мины, кроме меня и Сольвейг, некому, а снова тащить в мясорубку боя раненого ребенка — идея запредельно хреновая. Но и выхода другого нет. Пришлось оставлять ученицу на высотке, под присмотром Ардака, с категорическим приказом уводить девочку сразу же после активации артефактов. Сам с пятеркой, укутанных в белёные полушубки, заросших, словно лешие, и основательных, как горы, мужиков-промысловиков залег внизу.

Полдня мы провалялись в снегу, закоченев до состояния ледяных статуй, а имперцы не торопились на помощь своему гарнизону. Была бы у меня нормальная, устойчивая связь, отправил бы к Кочкам дозор, который предупредит о приближении противника. Но со связью в Пограничье беда, рядом с аномалией эфир практически постоянно забит белым шумом, сквозь который могут пробиться только мощные стационарные артефактные системы. Над мобильными рациями, способными работать в наших условиях, мы с профессором думать уже начали, но это дело на перспективу, может и не совсем далекую, но пока все же приходится замерзать в неведении.

Имперцы так и не появились. Не знаю, что помешало протоспафарию отправить войска в Чердынку, но ушли мы из поселка ближе к вечеру совершенно спокойно. Переночевали в лесу, на заброшенной лесосеке, разместившись всем кагалом в относительно целом барке для рабочих. А на следующий день Радомира вывела нас к еще одной своей базе, как две капли воды похожей на уже виденную нами.

И началась бытовая суета. Почти полсотни людей, спешно покинувших обжитые места, надо разместить, обогреть, накормить, придумать как наладить снабжение продовольствием и вещами первой необходимости. Что-то, как крупа, консервы, немного одежды нашлось на складах, но этого было абсолютно недостаточно. Вот и приходилось с утра до ночи крутиться, совещаться, оперативно решать то и дело возникающие проблемы и гасить конфликты.

Лишь спустя три дня, ажиотаж немного улегся. Мужики создали запас дров, охотники сумели завалить кабана и косулю — это не так уж и много, но продержаться неделю, а то и больше, хватит. В общем жизнь худо-бедно стала налаживаться. О чем мне сейчас и докладывал Лесьяр, в силу авторитета, лет и опыта, выбранный беженцами временным старостой.

— Как думаешь, непогода долго продержится?

— Тож вона госпожу Радомиру спросить лучше, стало быть, она Студёной Владычице служит, стало быть, – староста опасливо покосился на поджавшую губы ведьму. Вопросительно смотрю на Воронову. Бабка никак не может смириться, что мы с ней теперь в одной упряжке — все в таинственность играет.

— Сутки пометет и перестанет, — нехотя скрипит старуха, упершись пустым взглядом поверх наших голов в заснеженные верхушки деревьев. Радомира сегодня опять не в духе. Все гложет себя, за потерю независимости.

Плохо. За сутки пурга заметет все дороги и добраться до Заброшенных земель станет проблематично, а мне нужно на базу.

— Значит, два часа на сборы, и уезжаем, — скомандовал я, — Лесьяр, через неделю пришлю одежду и провизию. Много не дам, поэтому поиск источников снабжения не прекращайте. Но и на рожон не лезьте. Нарветесь на карателей — погибнете все.

— Сделаем, стало быть — с готовностью кивнул старик, нахлобучив на голову шапку, — Спасибо тебе, ярл. И тебе, дочь Ворона, — он низко, но без раболепия поклонился, — Если еще люди под твою руку захотят пойти, стало быть, что им говорить?

— Если жизни ничего не угрожает — пусть по домам сидят, понадобится их служба — позову. Ну а если беда какая — принимай людей. Только гонцов мне шли. Решать надо будет, где и как их размещать. И смотрите, на вас ваши бабы с ребятишками, кого попало не привечайте.

— Тож понятно, ярл, — кивнул староста, — Пойду я, стало быть?

— Ступай.

Лесьяр ушел, а я повернулся к Радомире.

— Еще люди?

Старуха пожала плечами:

— Что ты хочешь? Простолюдинам нужна защита. А ты доказал свою силу.

— А Ворон?

— Ворон стал шибко осторожным, — презрительно дернула щекой Радомира, — Больших дел за ним нет.

— Так за мной, вроде, тоже.

— Калиновка и казненные каратели, разбитый гарнизон Чердынки и плененный маг, вырезанная застава Лакапиных и уничтоженный отряд имперцев, – с ироничным прищуром стала перечислять она, — Здесь Пограничье, ярл. Здесь все, всё друг про друга знают и учитывают в своих раскладах. Лесьяр это понимает, а ты пока нет.

— Потому и советуюсь с тобой. Люди нужны, и без помощи я никого не оставлю. Но помогать всем у меня нет возможности, — я с укором посмотрел на Радомиру. Разговор о проявленной ей инициативе у нас уже был, но повторить лишним не будет. Контрабандистка еще не привыкла, что решения теперь принимает не она.

— Всем и не надо, — обижено пожевав губами, ответила она, — Сами все сделают. Нужен был человек, кто поведет людей за собой, кто скажет, что и когда делать.

— Почему не ты?

Радомира стыдливо отвела глаза.

— Я старая женщина, ярл.

— Княгиня Севера? — усмехнулся я. Радомира, вскинув голову, вперила в меня злобный взгляд, — Можешь не зыркать, неужели ты думала, я не поинтересуюсь, у кого принял присягу?

— Порой мне кажется, что я говорю не с юнцом, а со своим ровесником, — пробормотала ведьма, — Что ты хочешь от меня услышать отрок с душой старика⁈ Да, я испугалась⁈ Истинных Вороновых осталось три человека. Три слабых женщины, из некогда Великого рода! Вороновы свое отвоевали! — она не злилась, не кричала, не шипела, как у нее бывает. Она говорила с холодным спокойствием, а на блеклые от старости глаза мерцали слезы.

Сделав короткий шаг, я крепко обнял ее за плечи, сквозь толстую шкуру полушубка почувствовав, как напряглась ее спина:

— Я не могу обещать сделать Вороновых снова великими, – прошептал я ей в ухо, — Но я обещаю тебе, княжна, сделать все возможное и невозможное, чтобы твой род не прервался.

Старуха напряглась, почувствовав, как нас обдало ледяной стужей.

— Боги услышали твои слова, ярл.

— Скорей уж Богини, — улыбнулся я, — Кстати, не знаешь, что им от меня надо?

Радомира змеей вывернулась из моих объятий, отступив на шаг. Передо мной, упрямо сверкая глазами, снова стояла гордая воительница и жрица Мораны:

— Не ведаю, — прокаркала жрица, насупив косматые брови, – Собираться пора, если до непогоды хотим добраться до Заброшенных земель.

— Пора. Направь женщин, помочь Сольвейг. Через два часа выдвигаемся. А я пока пленными займусь.

Евпатора с его гвардейцами решил забрать с собой, благо, их всего четверо, вместе с Федором. Остальных имперцев оставлю здесь – пусть бараки строят, раз пополнение людей намечается. С двумя десятками безоружных вояк охотники справятся. Или прибьют по-тихому. Уж очень злы чердынцы на захватчиков. Впрочем, плевать — не жалко. Это мне, как боярину, пленных убивать не по понятиям, а местные особым благородством не обременены, да и лишние рты никому не нужны.

К родным скалам приехали уже глубоко за полночь, как ни странно, без приключений. Вьюга, словно ждала, когда мы окажемся на месте. Стоило заглушить моторы грузовиков, как поднялся сбивающий с ног ветер. К пещерам мы пробирались уже на ощупь, борясь с летящим в лицо колючим снегом. Пленных имперцев подселили к кентарху с барчуком Лакапиным. Да завалились спать.

Как и предсказывала Радомира, непогода продержалась еще сутки. Время вынужденного безделья провели за разговорами да учебой. Едва стихла пурга, разгрузили грузовики. Теперь у меня есть чем расплатиться с Великим Князем за помощь. Прилетит Сокол, надо будет заказать побольше продовольствия. Оружия пока хватит, а чего не хватит — отберем у эллинов.

Сольвейг и родовичи Радомиры, под присмотром Карла, быстро пошли на поправку и потихоньку стали помогать по хозяйству. Постепенно к ним присоединился кентарх. Сам попросился, наплевав на презрительные взгляды Евпаторов. Ну а нам лишние рабочие руки не помешают.

Еще через неделю прибыли с докладом охотники от Лесьяра. Имперцы после разгрома Чердынского гарнизона попритихли. Отряды карателей стянулись в Кочки и за пределы города старались не выбираться. Снабжение теперь осуществлялось только по железной дороге. Вот тут охрану усилили, гоняя по перегонам платформу с солдатами и магической поддержкой.

Что ж, я думал этот момент настанет позже, но протоспафарий оказался труслив, а Евпаторы со Спартокидами не так едины, как мне представлялось изначально. Значит, пора приступать ко второй части моего плана.

— Ардак, не хочешь навестить родственников?

— Ты нас прогоняешь, Великий?

— Не говори глупостей! Бери кого-то из своих, сам решишь — кого, и езжай в степь. Передашь Великому хану от меня послание.

— Я не подведу, ярл, — гордо блеснул взглядом воин, — Когда выезжать?

— Сразу как соберешься.

— Через час нас здесь не будет. Со мной отправится Шулун, — и степняк, поклонившись, выскочил из пещеры.

* * *

Зимнее солнце, пробиваясь сквозь яркие витражи, изображающие Богов Олимпа, причудливо играет разноцветными бликами на мраморном полу тронного зала, покрытого искусными мозаиками с изображениями победных битв и великих свершений Эллинской Империи. В воздухе, насыщенном тяжелым ароматом благовоний, стоит тихий гул от шепота придворных лизоблюдов и шороха их одежд.

Император Никифор, прозванный льстецами Богоравным, расплывшись рыхлым телом на возвышающемся над придворною толпой троне, с ленивой брезгливостью разглядывает копошащуюся у его ног, сверкающую золотом и драгоценными камнями людскую массу. Его пресыщенный взгляд нет-нет, да и задержится на какой-нибудь юной аристократке, но липко мазнув по едва начавшим формироваться прелестям, скользит дальше.

Девицы, в свою очередь, бросают на лысого, похожего на сморщенную жабу, старого Императора неумелые застенчиво-пылкие взгляды. Ведь только лишь одно приглашение в спальню Богоравного может подарить избраннице и ее роду огромные преференции? А если удастся там задержаться? Это же прямой путь в ряды высшей знати Империи, а значит к богатству, влиятельности, власти! Именно для этого родители привели сюда своих, едва вышедших из детской поры, дочерей.

— Глава рода Евпаторов, патрикий Ираклий к Императору! — громкий голос глашатая эхом отразился от мраморных стен, привлекая внимание находящихся в зале. Никифор раздраженно поморщился. Он уже знал с чем пожаловал к нему один из аристократов северных провинций Империи.

В зал для аудиенций с высоко поднятой головой, на которой серебрился короткий ежик седых волос, тяжело печатая шаги, вошел высокий, мощный мужчина с суровым волевым лицом воина. Гордый взгляд пылающих карих глаз, презрительно пробежал по толпе и вперился в Императора, уголки губ воина едва заметно дрогнули, скривившись в сардонической улыбке, оставшейся незамеченной присутствующими — мужчина успел на показ почтительно склонить голову перед Владетелем четвертой части обитаемых земель.

Поклонившись, Ираклий вздернул гладко выбритый массивный с ярко выраженной ямочкой подбородок вверх и шагнул к трону. В зале царила полнейшая тишина. Все взгляды были прикованы к патрикию. Многие в этой толпе были его соперниками, другие — завистниками, третьи — просто любопытствующими зрителями предстоящего спектакля. Только друзей и союзников у прибывшего с северной границы аристократа в этом зале не было.

Евпатору стало не по себе от оценивающих, неприязненных взглядов. В душе бурлили ярость и презрение к этим напыщенным снобам, не ведающим вкуса смертельной битвы и горечи потерь. Но на холодном, словно окаменевшем, лице воина не отразилась ни одна эмоция. Закончив свой путь у ступеней трона, Ираклий поднял взгляд на Императора:

— Ваше Императорское Величество, — голос Евпатора звучал громко и твердо, при дворе так говорить было не принято. По толпе придворных прокатился возмущенный ропот. Но патрикий не обратил на него никакого внимания, — Я осмеливаюсь предстать перед Вами с жалобой на протоспафария Стилиана. Его отказ оказать помощь моим воинам во время недавнего набега северных варваров привел к… к непоправимым потерям. В результате бездействия протоспафария был уничтожен десяток имперских воинов, а так же гвардейцы рода Евпаторов, а мой младший сын попал в плен, — при упоминании сына, щека Ираклия нервно дернулась. Патрикий до сих пор не мог понять, как самый сильный и искусный маг рода мог оказаться в плену у каких-то дикарей с глухих окраин цивилизованного мира.

Никифор, не отрывая ленивого взгляда от Ираклия, медленно поглаживал рукоять своего скипетра. Его желчное лицо сморщилось, словно перезрелый финик:

— Непоправимые потери? — произнес Император, его тонкий скрипучий голос источал яд, — А что же, Евпатор, делали твои гвардейцы, пока варвары вырезали моих воинов? Пили вино? Или резвились с грязными северянками, не брезгующими спать со свиньями в своих свинарниках? — по толпе паркетных шаркунов прокатились подобострастные смешки. — Почему твой сын не пришел им на помощь? Почему сильнейший маг рода Евпаторов не пришел на помощь своим союзникам из рода Спартокидов? — Никифор бросался несправедливыми обвинениями сквозь оттопыренную губу, — Не ты ли год назад убеждал меня, что северные варвары слабы, и твой род с легкостью заберет под нашу власть Пограничье и южные земли новгородцев?

Как раз Ираклий год назад ни в чем Императора и его сановников не убеждал. Он, наоборот, был против этой авантюры, затеянной Михаилом Спартокидом, пожелавшим прибрать к рукам все поставки редких ингредиентов из Пограничья. Евпаторов тогда практически поставили перед фактом. Деваться было некуда, пришлось исполнять волю Императора. Хотя еще одна драчка роду и так в одиночку сдерживающему регулярные набеги степняков была ни к чему. Но сейчас это никого не интересовало. Зато, по обмолвке Императора, становится понятно, кто стоит за сегодняшним позором. Так называемый «союзник» — коварный Спартокид.

Архонт Евпаторов понял, что его род решили принести в жертву, назначив виновником неудавшейся аферы, приведшей к затяжному конфликту с Великим Княжеством. Ираклий, кроша эмаль, стиснул зубы, в его глазах полыхнула жгучая ненависть, которую в этот раз он не посчитал нужным скрыть. А ведь совсем недавно патрикий осуждал взбунтовавшиеся рода из южных пограничных провинций. Теперь же, униженный несправедливыми обвинениями, он сам был готов поднять знамя мятежа.

А Никифор продолжал свое глумление:

— Похоже, слава рода Евпаторов пропала под вонючими юбками диких россок, — в зале стоял откровенный хохот, лицо Ираклия пылало от обиды за себя и свой род, — Сильнейший маг рода попал в плен к свинопасам, — Император оглядел насмешливо-удивленным взглядом своих подхалимов, призывая их оценить иронию ситуации. И те его не подвели, осыпав патрикия оскорблениями. Евпатор попытался возразить, перекрикивая толпу:

— Ваше Величество, мои воины сражались мужественно. Но внезапность нападения и численное превосходство врага…

— Численное превосходство? — Никифор визгливо перебил его, — Или же слабость духа? Или, быть может, неспособность твоих воинов, справиться с обычными грабителями? Громкие имена ваших предков не могут служить щитом для вашей собственной некомпетентности.

Евпатор стиснул кулаки, пытаясь сдержать гнев. Это было оскорбление, которое он не мог простить.

— Ваше Величество, я готов доказать свою правоту! Свидетельства…

— Доказательства? — Император прервал его снова, его взгляд стал холоднее льда, — Доказательства не нужны. Слабость рода Евпаторов очевидна. Ваш провал — отражение этой слабости. Запомни это. Ты и твой род лишь блеклая тень былой славы предков. Уходи. Мы не желаем тебя слушать! — Никифор вяло махнул изнеженной рукой никогда не державшей оружия.

Ираклий, стиснув зубы, затравленно смотрел на беснующихся вокруг него придворных и расплывшееся в глумливой усмешке лицо Императора. Венценосец не просто обвинил его в некомпетентности, он намеренно пытается подорвать позицию всего рода Евпаторов. Значит, их списали. Что ж! Если Империя решила предать своих верных воинов, придется выкручиваться самостоятельно! Но видят Боги, Ираклий, верный клятвам, всегда был готов погибнуть и пожертвовать всем родом за Великую Империю! Но сейчас, человек сидящий на троне, своими словами избавил Евпаторов от всяческих обязательств по отношению к Империи и Императору.

Патркий гордо вскинул голову и, развернувшись на пятках, на негнущихся ногах направился на выход. За спиной оставался ехидный смех человека, по ошибке Богов занявшего престол Эллинской Империи и, летящие со всех сторон, угрозы с оскорблениями дворцовых лизоблюдов.

Погруженный в мрачные размышления, Ираклий не заметил, как добрался до резиденции рода в пригороде столицы. Иметь представительство в городе Евпаторам, проводившим все время на северных границах Империи, было ни к чему.

— Отец, что-то случилось?

Лицо сурового воина при виде дочери на мгновение просветлело. Но всего лишь на мгновение.

— Мы возвращаемся в Таврию, — резко отрубил он.

— Но, папа… — возмутилась красавица.

Ираклий прекрасно знал, что она хочет сказать. Поездка в столицу для любой провинциальной аристократки — событие на всю жизнь. К тому же они приглашены на Большой Императорский бал. Для Анастасии это шанс блеснуть, привлечь к себе внимание наследников влиятельных родов, обеспечить приличную партию. Только после сегодняшнего унижения, появиться на балу — значит еще раз обречь себя и своих близких на позор и насмешки. Нет! Род Евпаторов — род гордых воинов, а не дворцовых подхалимов, готовых ради призрачной благосклонности ничтожества на троне терпеть издевательства и бесчестье.

— Я сказал, собирайся! Завтра утром мы должны покинуть столицу.

— Фрр! — Анастасия вздернула точеный носик к потолку и, яростно сверкнув на отца из-под длинных густых ресниц изумрудами глаз, скрылась в своих покоях. Ослепленная обидой она не заметила взгляда отца, смотревшего ей вслед с нежностью и болью. Ведь если ничего не получится придумать, Анастасия станет разменной монетой в переговорах с северянами. Федор — сильный маг и возможный наследник важнее дочери, которая хоть и любимица, но, как ни крути, всего лишь актив, способный удачным браком принести пользу роду.

В порту родного Боспора их уже встречали. Судя по встревоженному виду командира гвардии, с не очень приятными новостями.

— Говори, — приказал Ираклий едва ступил на причал.

— Архонт, на границы замечены крупные отряды степняков, железная дорога до росского Пограничья перерезана.

— Почему не доложил раньше?

— Донесения поступили вчера утром, я должен был проверить.

— Что Спартокиды?

— Отошли. Я связался с их командованием, они сказали, что степняки — наша головная боль.

— Вот как? — брови Ираклия взметнулись вверх, — Что-то еще? — офицер замялся, — Ну⁈ Говори!

— Только что пришло уведомление из канцелярии Императора. Нас лишили оговоренной доли в доходах с Пограничья.

Лицо Ираклия закаменело. Что ж, Император сделал свой ход. Теперь настала его очередь.

— Доведи по своим каналам до Великого хана, что мы отведем войска от границы, и предоставим коридор вглубь Империи, если он даст гарантии безопасности для наших родовых земель, — гвардеец побледнел, но не проронив ни слова с готовностью кивнул, — Через час жду тебя с Солоном у себя. Будем готовить посольство в Або и Пограничье. И отзывай наших людей с фронта. Император предал Евпаторов. Теперь мы свободны от клятв.

— Слушаюсь, архонт.

Глава 12

В пещерах стало тише и просторней. Уехали на одном из снегоходов Ардак с Шулуном — им предстоял долгий, полный опасностей путь в степь. Следом засобиралась Радомира. Пришла пора привлечь на службу контрабандистов. Тех, кому можно доверять. И тут без княгини, ее связей и знаний местных реалий не обойтись.

Упрямица первое время сопротивлялась титулованию, а потом смирилась. И правильно сделала. Пока есть хоть один живой представитель — род не угас. А то, что в Великом Новгороде забыли о некогда гремящих на всю Росскую Империю северных князьях — меценатах, воинах, жрецах, политиках, так ничего страшного — напомним, надо будет. Вороновы теперь мои вассалы, а, значит их признание, существенно поднимет престиж Раевских. Так что в возрождении древнего рода я заинтересован не меньше самой Радомиры.

Вместе со старой княгиней отправил оставшихся нукеров. Не дело ей шастать по Пограничью в одиночку. Здесь тоже пришлось выдержать настоящий бой. Ведьма ни в какую не соглашалась на сопровождение. Все боится, что ее секреты выведаю. По делу, конечно, боится. Она добровольно присягнула на верность, и теперь ее тайны — мои тайны, а упрямство и скрытность, в данном случае, только рождают недоверие. О чем я Радомире прямым текстом и сообщил. Пожевала губами, но поняла и приняла.

Тяжело с ней, часто приходится, как с ребенком разговаривать. Но и пользы не мало. Да и нравится мне эта сильная и твердая, как сталь, женщина. Настоящая Княгиня! В Або среди аристократов таких не встречал. Разве что Великий Князь с Радомирой потягаться может. Но Лодброк — правитель Государства, ему положено давить мощью. А тут старая женщина в одиночку хранящая последние осколки славного рода.

Вместе с княгиней ушел Тихий со своей командой. Им предстоит вернуться в Кочки и там залечь на дно. Мне нужны глаза и уши в городе. Не думаю, что эллины до сих пор ищут ребят. Времени прошло уже прилично и, если парни не будут лезть на рожон, а я им это делать категорически запретил, все будет нормально.

О том, что в отсутствие воинов на лагерь могут напасть, я не переживал. Мы с ученицей давно уже заминировали и усыпали все подступы к нашим скалам. Теперь пройти к нам можно только с моим или Сольвейг сопровождением. И все, кому надо, об этом знают. Посыльные от селян в Заброшенные земли не ходят, нечего им тут делать. Мы сами к ним заглядываем или встречаемся в условленном месте. Да и система условных знаков, на случай форс-мажорных обстоятельств обговорена.

Эллины пока притихли, выбираясь из хорошо укрепленных населенных пунктов только крупными силами. Да и те умудрялись нет-нет пощипывать партизаны, воспрянувшие после разгрома чердынского гарнизона. Через своих эмиссаров я старался предотвратить такие спонтанные выступления. Рано. Надо дать возможность степнякам стянуться к рубежам Империи. Большими силами Абылай действовать не будет. Зима и ранняя весна не совсем подходящая пора для боевых действий. Но угрозу границам мои союзники обозначат. Да и пути снабжения Пограничья из метрополии перережут.

А вот когда постоянное напряжение и недостаток всего самого необходимого скажется на боевых качествах и моральном духе противника, тогда настанет и наше время действовать. По моим расчетам — сразу после того, как завершится весенняя распутица. Пока же наша жизнь текла относительно спокойно и размеренно. Но в воздухе остро ощущалось предгрозовое напряжение. Чуйка буквально вопила — что-то должно вот-вот произойти. Еще бы понимать что. Эта неизвестность больше всего и раздражала. Главное, чтобы с моей разбредшейся по всему Пограничью командой ничего не случилось. Привык я уже к ним. И к ворчливой, своевольной Радомире, и к ершистым, не растерявшим блатного гонора, бывшим бандитам и к нукерам.

Прилетел «Сокол». Привез продовольствие, оружие, припасы, новости. Заодно удалось сды́хать наших невольных гостей. Правда, с условием, что младший Евпатор — мой пленник, а значит, в политических играх Федора можно использовать только с моего согласия.

Разговор специально провел в присутствии эллина, чтобы потом не было недопониманий. Заодно и с парня взял обещание за моей спиной никаких действий не производить. А то знаю я твердость княжеского слова. Захотел — дал, захотел — забрал обратно. Тем более Ингвар политик и не упустит возможность использовать такой козырь, как сын одного из глав родов, ведущих войну против княжества. А теперь так не получится. Напичканный романтическими бреднями о благородных героях древности, юный грек болезненно щепетилен в вопросах дворянской чести и на нарушение принятых на себя обязательств не пойдет ни при каких обстоятельствах. Даже под страхом смерти.

Зато какое удовольствие мне доставили гримасы Наследника, когда он узнал, кого нам удалось пленить, а потом, вдруг, вот неожиданность-то, понял, что использовать пленника в своих целях никак не выйдет. Разве что косвенно. Еще большее удивление у Олега вызвало то, что обслуживание защитных артефактов на его красавце дирижабле проводила Сольвейг.

Девочка очень остро переживала свое ранения, с чего-то решив, что виновата в нем именно она. Плохо училась, мало уделяла внимания своей подготовке, не сумела оценить ситуацию, подвела учителя — все это она вбила себе в голову и с упорством оголтелой перфекционистки накинулась на учебу. А учитывая прекрасную память и светлую голову, это буквально мгновенно дало свои результаты. Фактически работу с «Соколом» можно считать ее экзаменом на профпригодность, который она с успехом выдержала. А самое главное, глядя на Сольвейг, к учебе стали тянуться и «наложницы», до этого относившиеся довольно легкомысленно к урокам, считая это причудой Хозяина.

Олег, все же попытался меня уговорить отдать ему Евпатора — мол, пригодится он в переговорах с имперцами и мятежными родами. Но я был непреклонен. Сам решу, когда и как распорядиться своим пленником. Потерпев неудачу, этот светлейший ухарь, принялся переманивать к себе в экипаж ученицу, обещая личное покровительство, несметные богатства и офицерскую должность. И не врал ведь! Все это предоставит в его силах. Да только ничего у него не вышло. Сольвейг рассказала о разговоре мне, ну а я уже пригрозил Лодброку разорвать с Княжеством любые отношения, если они продолжат заниматься ерундой.

Едва спровадил ушлого Наследничка, пришла пора «выходить в люди». Надо проверить и, в случае необходимости, обновить минные постановки. Заглянуть на точки рандеву со связными — надеюсь у Радомиры и ребят все в порядке, а то душа не на месте и никак не успокоится. Еще неплохо бы появиться в поселке у бывших чердынцев. Людей там существенно прибавилось, а значит надо разобраться, что за народ пришел, имеет ли смысл сажать новичков себе на шею, или отправить их восвояси. И да, я не благотворительная организация, чтобы содержать бесполезный балласт. Хочешь помощи, присягай ярлу, то бишь мне, и приноси пользу общему делу.

Мы с Сольвейг двинулись в путь ранним утром, когда над заснеженными вершинами только-только занимался рассвет. Снегоход решили не брать, в лесу за пределами аномалии у нас имелся припрятанный транспорт, экспроприированный при налете на Чердынку.

Девочка бодро шагала рядом, бойко переставляя снегоступы. Она практически полностью оправилась от раны и даже немного окрепла и возмужала. Сольвейг, вообще, сильно изменилась, побывав в бою, а потом еще и отказав княжичу. И сложно сказать, что в большей степени послужило толчком к перерождению — неприкрытая грязь и кровь настоящего боя или решимость пойти наперекор Наследнику Лодброков. Только теперь вместо настороженного, готового при любой опасности нырнуть в укрытие мелкого зверька, рядом со мной шагала хищница. Пусть совсем юная, не опытная, но чувствующая свою силу, глядящая на мир жестким, уверенным взглядом и осанкой истиной аристократки, в которой легко угадывалось подражание Радомире.

Первым делом заглянули на минные поля. Аккуратно прошлись по засыпанным снегом тропинкам. Проверили состояние мин, обновили плетения, кое-где артефакты пришлось заменить — даже со стабилизирующими полями аномалия делала свое дело, приводя в негодность тонкие магические кружева. Сольвейг внимательно следила за каждым моим действием, время от времени задавая короткие, точные вопросы по существу. Умница!

И я тоже молодец! Угадал с ученицей и помощницей. Надо будет по возвращению в Або отправить Сольвейг в трущобы, обеспечив, конечно, соответствующей охраной. Пусть вербует мне своих бывших приятелей. Если в этих крысиных закоулках удастся найти еще пару-тройку человек, обладающих хотя бы половиной способностей ученицы, я окажусь в изрядном профите.

Сольвейг уже вполне уверенно работала с артефактами. Сосредоточенно прикусив губу, она на автомате проводила диагностику и в случае необходимости исправляла разрушенные или потерявшие силу под воздействием аномалии плетения.

— Помнишь, где кидали следящую сеть?

Кивнув, она подняла на меня серьезный внимательный взгляд.

— Дуй туда. Проверишь, если надо обновишь.

— Сама⁈ — глаза полыхнули радостью сменившейся неуверенностью.

— Сама, — улыбнулся я, приободряя, — И не бойся, тебя сам Наследник к себе в экипаж звал.

Девочка расцвела:

— Я не подведу! — и рванула по извилистой тропинке в самую чащу.

— Сольвейг!

— Да⁈ — она напряженно обернулась, опасаясь, что я передумаю и остановлю ее.

— Осторожней. Если что кричи. И арбалет наготове держи.

— Хорошо, учитель, — она скинула с плеча оружие, взвела, и уже не так быстро зашагала к поляне, на которой мы установили сигналку. Очень уж там удобное место, чтобы сконцентрировать силы перед нападением на наш лагерь. Есть еще несколько таких же, но часть мы уже проверили, а часть предстоит обойти. А я пока осмотрю подходы со стороны реки. Благо, их не много. Только тот, кто никогда не был в настоящем лесу, может думать, что пройти там можно, где угодно. Даже звери, для которых тайга родной дом, ходят постоянными, нахоженными тропами. На этих тропках мы и ставили мины.

Лес был тихим, лишь изредка ветер шелестел ветвями, сбрасывая с них тяжелые комья снега. Я шел, внимательно осматривая местность, проверяя артефакты и обновляя защитные плетения. Мысленно строя планы на будущее, в которых немалое место отводилась Сольвейг. Девочка действительно изменилась, стала сильнее, увереннее. Я гордился ею.

Вдруг тишину разрезал резкий, испуганный вскрик. Сердце сжалось. Все-таки зря я отпустил ее одну. Тут аномалия! Но места эти исхожены нами вдоль и поперек, и никогда не встречали никого опаснее крупных и злобных зайцев, которые для Сольвейг с ее нынешней подготовкой не противники. Я бросился на звук, не раздумывая, снег хрустел под ногами, ветки хлестали по лицу, но я не обращал на них внимания. Мысль о том, что с девочкой что-то случилось, гнала меня вперед, а сердце колотилось в груди, как молот.

Открывшаяся мне картина, заставила на мгновение замереть. Сольвейг стояла в центре небольшой поляны, окруженная стаей черных волков. Их глаза горели холодным, хищным блеском, а зубы обнажились в тихом рычании. И они уже начали вокруг беззащитной добычи свой смертельный танец.

Ученица держалась с удивительным для ее возраста хладнокровием. Она стояла, слегка пригнувшись, держа наготове арбалет. Из прокушенной губы, на подбородок стекала тонкая струйка крови. Глаза девочки горели решимостью. Но я видел, как побледнело ее лицо, как дрожат пальцы, сжимающие оружие. Она была напугана, но не собиралась сдаваться.

Я шагнул вперед, готовясь броситься в бой, но вдруг мой взгляд упал на, выскочившего передо мной вожака. Матерый волчара гораздо крупнее остальных, с густой черной с седыми подпалинами и проплешинами шрамов шерстью и мерцающими янтарем умными глазами. Я замер.

— Лютый!

Мой старый друг. Волк, которого я спас год назад от своих же сородичей. Мы расстались здесь, в этих лесах, и я думал, что больше никогда его не увижу. Бродяга тоже узнал меня. Его взгляд смягчился, он сделал шаг вперед, склонив лобастую голову. Остальные волки замерли, словно ожидая команды. Я медленно подошел ближе, не сводя взгляда с Лютого. Он смотрел на меня, его губы подрагивали, кривясь в усмешке, а в желтых, хищных глазах мелькала почти человеческая ирония.

Мы стояли так несколько секунд, словно вспоминая прошлое. Я чувствовал, как в моей груди что-то сжимается, как будто старые раны напомнили о себе. Лютый был не просто волком. Он был другом, товарищем, с которым мы делили и радости, и горести. Мы сражались бок о бок, и он не раз спасал мне жизнь.

— Лютый, — произнес я тихо, почти шепотом, опускаясь в снег. Медленно ступая, он подошел ко мне, ткнувшись носом в грудь. Не сдерживаясь, я обнял огромную волчью голову. — Лютый, — повторил я и почесал его за ухом. На моей руке сомкнулись острые зубы, — А ты все так же суров и по-прежнему не любишь телячьих нежностей, – усмехнулся я, аккуратно высвобождая запястье и потрепав волчару по жесткой шерсти на холке. В ответ раздался предупреждающий рык, а со стороны Сольвейг послышался сдавленный писк.

«Спасибо, что не тронул ее» — мысленно поблагодарил друга.

«От нее пахнет тобой», — раздалось у меня в голове, — «Твоя самка?»

«Ученица»

«Сильная самка будет. А где другие?» — передо мной возникли образы княжон и боярыни.

«Остались в своей стае»

«Ты их отпустил? Почему?»

«Хочу стать сильней» — вряд ли Лютый поймет другие резоны.

«Дурак! Одиночка не может быть сильным. Нужна стая»

«У меня есть стая»

«Видел», — в его мыслях послышалось презрение, — «Слабая стая. Только старая самка сильная»

Интересно. Значит Лютый за мной давно наблюдает. И нукеров почему-то в расчет не берет. Хотя, с его точки зрения они еще молодые и не могут кинуть вызов вожаку, значит слабые. А Радомира может.

«Почему не пришел?»

«Зачем?», — в янтарных глазах мелькнуло удивление, — «У меня своя стая, у тебя своя»

«Как будем делить территорию?»

«А надо?» — хищные глаза откровенно смеялись, глядя на меня. И тут я ощутил странное чувство — волк будто вспоминал свою боль и то, как я расчищал его раны, прикасался к ним, стараясь не причинять лишней муки. Как он приносил мне свою добычу. Как мы вместе охотились на бандитов, а потом Лютый пришел мне на помощь, когда на нас напали гвардейцы Лакапиных. И мне стало стыдно за свой вопрос.

«Прости»

«Мы не тронем твоих», — Лютый отошел от меня и встал боком перед своими волками, словно загораживая нас с Сольвейг собой.

«Спасибо. Приходи, если нужна будет помощь»

Его морда снова оскалилась в улыбке. Он тряхнул головой, медленно подошел к замершей статуей Сольвейг и, легонько прихватив зубами рукав полушубка, плавно отвел арбалет, нацеленный в сторону волков. Затем, толкнув ее носом в руку, он коротко взрыкнул и одним прыжком скрылся в чаще. В то же мгновение вслед за вожаком метнулись черные тени. Еще миг и на поляне остались только мы с Сольвейг.

Девочка, все так же замерев, стояла на месте с широко раскрытыми глазами:

— Это… это же был черный волк⁈ Вы… вы разговаривали? — тихо пробормотала она.

— Да, — с улыбкой ответил я, — Это Лютый. Старый друг.

— Но… как? — она все еще не могла прийти в себя.

— Долгая история, — я подошел к девочке и слегка приобнял ее за плечи, — Расскажу по дороге.

— Я… я думала, они нападут, — всхлипнула она, арбалет выпал из ослабевших пальцев и девочка уселась в снег, зарыдав.

— Ты молодец. Не испугалась. Не побежала. Не сдалась.

— Не-не-не-не правда, — сквозь рыдания выдавила она, — Я испугалась! Оооочееень, — потоки слез хлынули из ее глаз.

— Правда, — я ласково обнял Сольвейг за плечи, — Даже Лютый сказал, что ты смелая. И сильная.

Ответом мне стал новый приступ рыданий. Пусть поплачет. Это выходит страх. Слишком много мрачных и кровавых легенд ходит по княжеству о черных волках. Слишком глубоко укоренился ужас перед хозяевами Заброшенных земель. И встретиться с ними вот так один на один… Тут не всякий мужчина выдержит, не то что ребенок.

Я крепче прижал к себе вздрагивающую от рыданий девочку и, чтобы успокоить ее, начал рассказывать о том, какой хороший Лютый, как я спас его, отбив от сородичей, как выхаживал, как мы вместе отбили у бандитов княжну Зоряну. Постепенно Сольвейг успокоилась и стала клевать носом. Еще одна реакция на перенесенный стресс. Пришлось разбивать лагерь и разводить костер.

Несмотря на слабость, ученица ни в какую не захотела оставаться одна на поляне, пока я хожу за дровами. Пошли вместе. Я быстро нарубил сухих веток, и мы в несколько ходок натаскали их к стоянке. На последней ходке рядом с остатками веток обнаружилась тушка зайца с вспоротым клаками горлом. Подарок от Лютого. Как ни странно, именно этот убитый волками заяц окончательно успокоил Сольвейг и она, отойдя от страха и последовавшей за ней истерики, навалилась на меня с вопросами.

Так мы и провели остаток дня, в вопросах и ответах на них. А наутро, закончив обход артефактов, двинулись к месту рандеву.

То, что в старой заброшенной лесной избушке кто-то есть, мы почувствовали по запаху дыма задолго до того, как она появился в виду. Сольвейг оставил в лесу, а сам двинулся к заимке. Страх перед черными волками у девочки сменился непробиваемой уверенностью в собственной безопасности. Ученица почему-то, вдруг, решила, что Лютый со своей стаей теперь будут ее защищать. И этот выверт сознания, произошедший за одну ночь, поставил меня в тупик. Но разубеждать ее, я пока не стал. Тем более, вполне возможно, что она и права.

Тихий свист, и сугроб, расположившийся прямо передо мной, перекатом скрывается в заросшем кустами овражке. Оттуда же вылетает арбалетный болт и впивается в сосновый ствол рядом с моей головой. Хорошо стреляет. Если бы не защитный амулет, прямо в черепушку попал бы.

— Свои̒, Бронислав! — крикнул я, быстро шагнув от греха подальше за дерево.

— Кто свои⁈ — раздался в ответ злой хриплый голос, и я услышал, как где-то справа щелкнул взводимый курок.

— Рагнар…

— Ярл, ты что ли⁈

— А вы еще кого-то ждете? — попытался я разрядить обстановку.

— Покажись! — хрипло скомандовал охотник.

Я медленно, не делая резких движений, вышел на открытое место. Защита защитой, а артефактные болты никто не отменял — шмальнет таким, и кто знает, выдержат мои поделки или нет. На себе проверять не хочется.

Из снега поднялся закутанный в тулуп и белую хламиду охотник. Его лицо было красным, покрытым пятнами обморожения, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Хреново выглядишь, — усмехнулся я, пожимая крепкую, заскорузлую ладонь.

— Остальные еще хуже, — скривился Бронислав. И в ответ на мою вопросительно вскинутую бровь пояснил: — Патронов — на один бой. Еды — на два дня. Людей… — он замолчал, и в его глазах промелькнула тень.

— Сколько?

— Четверо.

А дела-то у Фроди более чем плохие. Когда я вытащил старого ушкуйника из тюрьмы, с ним ушло больше десятка людей. Кто-то оставался на свободе, кто-то присоединился потом. По рассказам Радомиры и обмолвкам Бронислава отряд насчитывал не менее полусотни бойцов. А сюда пришло четверо.

— Ворон здесь?

— Ранен. Остальные еле на ногах держатся.

— Не стрельнут? — я бросил взгляд на избушку, где в окне мелькнула тень.

— Нее, — как-то обреченно махнул он рукой. И эта обреченность мне совсем не понравилась.

— Я не один. С Сольвейг.

— Далеко? — Бронислав настороженным взглядом окинул лес.

— В сажени отсюда оставил.

— Я схожу.

Я посмотрел на, еле стоящего на ногах, мужчину и покачал головой:

— Не надо. Сам. А то подстрелит тебя, как ты меня хотел.

— Я охотник, — не очень убедительно возразил Бронислав.

— Охотник… – ворчливо протянул я, — Меня-то прощелкал, — и опередив возражения добавил, — А она моя ученица. Предупреди лучше своих. А то мало ли…

Охотник кивнул и молча побрел к избушке, но через пару шагов обернулся:

— Ярл, — лицо его стало бордовым и еще более пятнистым, холодный взгляд убийцы приобрел детское выражение, а на обветренных, потрескавшихся от холода губах промелькнула виновато-застенчивая улыбка, — Девчонки как там?

Суровый воин, только что готовый к смертельной схватке, вдруг превратился в ласкового плюшевого медвежонка. И это преображение буквально выбило меня из колеи. Я даже сразу не понял, о ком он говорит, настолько неуместно и странно прозвучал вопрос здесь и сейчас.

— Нормально, — улыбнулся я Брониславу, — Скучают.

Жесткое лицо осветила добрая улыбка, охотник бодро взлетел по узким ступенькам, скрывшись за грубо сколоченной дверью.

Глава 13

Мы с Сольвейг вошли в избушку, и в нос ударила удушливая вонь. Смесь крови, гноя, пота, дыма и старого дерева. Внутри было темно и холодно, лишь слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях. На полу лежат раненные, едва живые, с бледными лицами и ввалившимися глазами. В углу, на единственном грубо сколоченном топчане, застеленном шкурами, высохшей мумией вытянулся старый разбойник. Его лицо бледным пятном выделялось в густом полумраке, а глаза, обычно такие острые, пронзающие собеседника насквозь, теперь казались безжизненными и тусклыми. Грудь неумело замотана окровавленной серой тканью. Рядом на табурете расположился Бронислав. Он встал, увидев меня, но я махнул рукой, чтобы оставался на месте.

— Рагнар, — прохрипел Ворон, пытаясь подняться.

— Лежи, — остановил я его, присаживаясь рядом, — Как это случилось?

Ворон тяжело вздохнул и начал рассказывать. Его голос был слабым, но слова звучали четко:

– Разведчики доложили, что в Вятку пришел крупный отряд эллинов, но мы решили, что их перебросят дальше, на фронт. Такое часто бывало. Тем более, ночью их погрузили в состав. Видимо, специально, чтобы нам замазать глаза, — он остановился, тяжело дыша, Бронислав тут же поднес к губам старика мятую кружку. Тот жадно зашевелил острым как наконечник копья кадыком. Большая часть воды пролилась на грудь. Фроди повел головой, показывая, что напился, — Иди, на пост, — приказал он охотнику и тот послушно вышел из теплой избы, — Они подошли тихо, как тени, — отдышавшись продолжил Ворон, — Сначала вырезали часовых. Тихо. Никто не поднял тревоги. Не простые воины. Элита. Охотников в лесу, как свиней, — его щека нервно дернулась, а из груди вырвался булькающий хрип, — Потом зажгли лагерь и начали резать. Мы даже не успели схватиться за оружие. Те, кто выжил, попали в плен. Меня ранили, когда я пытался вывести людей из окружения. Бронислав с парнями смогли меня вытащить. Олег со своими остался прикрывать. Не знаю, что с ними. Мы ушли. Бронислав привел сюда, — Фроди медленно прикрыл глаза.

Я слушал, не перебивая. Когда он закончил, я подошел к кровати и сел на освободившуюся табуретку. Сольвейг так и осталась стоять у дверей спокойно глядя на раненых людей.

— Почему ты не пришел ко мне раньше? — спросил я, чувствуя злость и горечь, — Я ведь звал тебя.

— Гордость, — прошептал Ворон, — Думал, справимся сами. Но видишь, как вышло. А ты пришлый. Чужак.

— Ты говоришь, что эллины напали ночью. Значит, у них был кто-то, кто знал твои привычки. Кто-то, кто знал, где ты разобьешь лагерь. Кто-то, кто знал, что ты не ожидаешь нападения. Кто это, Фроди? Кто предал тебя?

— Никто не мог. Мы недавно сменили дислокацию, — он отвернулся, пряча глаза.

— И, тем не менее… — сейчас не время для жалости, да и не нужна она ему.

— Только Кнуд. Но он не мог, — горячо захрипел Фроди, — Он мне как брат. Да и в Або он.

— Как он узнал, где лагерь?

— Он должен был прислать оружие. Мы ждали караван.

— Эфирофон[i]? — я с иронией посмотрел на старика, даже на грани жизни и смерти не желающего принять для себя очевидное.

— Да, — еле выдохнул он, понимая, что точно так же и Кнуд мог передать любую информацию имперцам.

— А ведь я тебя предупреждал. Бронислав передавал мои слова?

Старик пожевал сухими, трясущимися губами и на грани слышимости выдавил:

— Да…

Мне было тяжело и неприятно смотреть на этого сильного человека, преданного друзьями, потерявшего все и, тем не менее, до последнего цепляющегося за призраки прошлого, за давно растоптанную и проданную дружбу, забытые и выброшенные соратниками за ненадобностью идеалы.

— Фроди, пока ты играл в благородного ушкуйника, с упорством былинного героя следуя традициям Гильдии, Мурман и Лапа крутили свои дела, продавшись эллинам и делая деньги на крови тех, кто ходит в аномалию. Вашей крови. И Кнуд об этом хорошо знал, не мог не знать. А может даже и участвовал, я не копал, мне ни к чему. Но почему об этом не знал ты⁈ Почему твой брат, — я презрительно скривил губы, — Тебе ничего не говорил?

Фроди молчал. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Глаза, потухшие и безжизненные, уставились в потолок, словно он пытался найти там ответы на вопросы, которые я задавал. Но потолок был пуст, как и его надежды. Он знал, что я прав. Он знал, что его предали. Но признать это вслух было слишком тяжело. Слишком больно.

– Ты думаешь, я не знал? — наконец прошептал он, и его голос был похож на скрип старого дерева, — Я знал. Но я не хотел верить. Кнуд… Мы через столько прошли вместе… Ты знаешь, я ведь когда-то спас ему жизнь. Это было во время набега на эллинскую заставу у Черного озера, — тусклые глаза старика задорно блеснули и тут же погасли, — Кнуд, тогда только пришел в ватагу, совсем птенец желторотый. Но горячий. Он тогда слишком увлекся. Имперские псы зажали его в кольцо, и он готовился к последнему бою. Мы с парнями в последний момент прорвались сквозь их порядки. Я лично вынес его из окружения… Тащил на горбу до самой ночи. Тогда мы и побратались. По старинным обычаям — кровью перед Богами. Я не могу поверить, что он… — Фроди замолчал, сжав сухие кулаки так, что побелели костяшки.

– Твои люди, те, кто еще жив, в плену, — холодно сказал я, — И если мы не успеем их отбить, они попадут в рабство или их казнят. Ты готов с этим смириться? Или так и будешь жалеть себя, и цепляться за ошметки прошлого?

Он повернул голову ко мне, и в его глазах мелькнула искра. Не гнева, не ненависти — отчаяния. Он знал, что у него нет выбора. Он знал, что я его последняя надежда.

— Что ты хочешь от меня, Рагнар? — его голос дрогнул.

Я наклонился ближе, чтобы он почувствовал мое дыхание на своем лице. Мои слова были тихими, но каждое из них било, как молот. Это было жестко, даже жестоко. Но мне нужен Ворон, его люди. Война рано или поздно закончится и все начнет возвращаться на круги своя. И меня точно так же, как до этого других аристократов, пытавшихся подмять под себя Пограничье, ни капли не сомневаясь, забыв про проли, турнут отсюда. Поэтому надо додавливать Фроди, пока есть такая возможность и давить надо жестко, другой язык эти люди просто не поймут.

— Ты мне присягнешь, Ворон, как своему ярлу. И не просто присягнешь. Ты отдашь мне все. Твоя воля — моя воля. Твои люди — мои люди. Ты — мой вассал. И я не потерплю на своей земле вольницу. Понял?

— Сука! — прожигая меня горящим ненавистью взглядом, выдохнул лежащий на полу раненый.

— Еще слово и я просто уйду.

— Нет! — Фроди повернулся к своему воину, — Рябой…

Мужчина, закусив губу, отвернулся к своему пребывающему в забытьи товарищу.

Ворон прикрыл глаза, его скулы заострились, тяжелое дыхание сипло вырывалось из обметанных жаром губ, а пальцы судорожно мяли старую вонючую шкуру. Я молчал. Это решение он должен принять сам. Наконец, старый ушкуйник решился:

— Хорошо, — в его взгляде на мгновение мелькнула тень сопротивления. Но тут же угасла, — Хорошо, мы присягнем тебе, ярл…

— Ватаман! — опять подал голос лежащий на полу мужик.

— Брось, Любим. Не ватаман я уже. Нет ватаги. Вышла вся, — и столько горечи и боли было в этих словах, вырвавшихся из самого нутра старика, что даже у меня в груди полыхнуло огнем. Что уж говорить, про ослабленного ранами воина. По черным, заросшим густой щетиной щекам побежали мокрые дорожки.

Я встал, тень от моей фигуры заплясала на стенах, как живая.

— Клятву…

— Я присягаю тебе, ярл Рагнар. Кровью и честью. Боги свидетели. Хотя, они, наверное, хохочут сейчас в своем Асгарде, видя, во что превратился Фроди Рагнарсон по прозвищу Ворон, — проскрипел старик.

— Рябой, — я повернулся к раненому.

— Это не нужно, ярл, — ответил за своего человека ватаман, — Мои ребята пойдут туда, куда и я. Мы повязаны кровью перед алтарем Одина.

— Как Кнуд? — я с ироничной усмешкой посмотрел на Фроди. Сильный человек. Опасный. Жесткий. Волевой. Но чересчур благородный. Видимо поэтому и держали его гильдейцы здесь, в Пограничье, подальше от больших дел. Чтобы не мешал своими идеалистическими представлениями о чести серьезным людям делать деньги.

— Любим, — Ворон повернул голову к охотнику.

Рябой злобно сверкал глазами, оскалившись, словно загнанный зверь. Его взгляд метнулся к Фроди, потом ко мне. Он сжал зубы так, что на шее веревками вздулись жилы.

— Клянешься?

Охотник заскрипел зубами, грязно выругался и рыкнул что-то нечленораздельное и с трудом вытолкнул из горла:

— Клянусь. Кровью и честью. Боги свидетели. Но если ты не спасешь наших парней, я лично перегрызу тебе глотку, ярл.

— Людей твоих, — я посмотрел на Ворона, — Я найду и, если они еще живы, спасу. То мое слово. Боги свидетели, — тут же мы почувствовали, что наши клятвы услышаны и приняты, не хотелось мне приплетать сюда высшие силы, но иначе доверия с вольными не добиться. По каморке прокатилась знакомая волна божественной силы. Фроди удивленно уставился на меня, потом перевел взгляд на побледневшего как смерть Рябого, у которого из глаз исчезла лютая злоба, сменившаяся обреченной покорностью. Пребывавший без сознания раненый очнулся и, обведя комнату затуманенным взором, снова вырубился. Парень совсем плох, надо как можно быстрей показать его к Карлу.

— Что их искать, — первым пришел в себя Фроди, — На Камском волоке они. В лагере.

— Что за лагерь? — заинтересовался я, снова усаживаясь на табурет, — Хотя, стой! Сольвейг, позови Бронислава.

Девочка молча выскользнула на улицу и вернулась с охотником.

— Звали?

— Надо дойти до моего лагеря, сможешь?

— Смогу, тут идти то, — пожал мощными плечами парень.

— Бери Сольвейг и, как соберешься, выдвигайтесь.

Бронислав посмотрел на Ворона.

— Теперь он командует, — буркнул старик отворачиваясь. Обиделся. Понять, конечно, можно. Давил я на них жестко. Но и цацкаться особо некогда было. Ничего, отойдет. Если что, попрошу Радомиру, пусть побеседует с ним. А вот во взгляде парня мелькнуло облегчение и удовлетворение. Значит, не все ватажники такие упертые как Рябой.

— Да я сам дойду. Быстрее будет.

— Не дойдешь, — усмехнулся я, — Сольвейг проходы покажет.

Охотник пожал плечами, подхватил с грубо сколоченного стола фляжку, проверив на сколько она полна и повернулся к ученице.

— Ну что, пойдем?

Она вопросительно взглянула на меня. Точно так же, как минуту назад Бронислав на Ворона.

— Бронислава оставишь в лагере. Возьмете с Карлом снегоход, нарты и сюда. Раненым нужна помощь и эвакуация. Я буду дожидаться вас здесь. Не тяните. До заката вы должны вернуться. Все, ступай. Да, забери со склада все боевые артефакты. Осторожно, только. Атакующие отдельно, мины отдельно, защита отдельно. Впрочем, ты сама все знаешь. Теперь точно все, — я махнул рукой на дверь, отпуская ученицу.

Девочка молча кивнула и, не посмотрев на охотника, тенью выскользнула из избы. Парень удивленно покачал головой и вышел вслед за пижонкой. А это было именно пижонство. Ну и ладно, пусть пофорсит маленько, заслужила. А я повернулся к Ворону и Рябому.

— Рассказывайте. Что за лагерь, какая охрана, как быстро к ним может подойти подкрепление? Все что знаете. Чем больше информации я получу сейчас, тем больше шансов вытащить оттуда наших людей.

* * *

Дым от тлеющей в жестяной банке лучины ползет к потолку, закручиваясь в змеиные кольца. В землянке, выбранной нами под временный штаб сырость и духота. Да и набилось нас в тесное помещение немало — я, Сольвейг, Радомира с Палаком, Лесьяр, Сокол, Кайсар и маленький жилистый и юркий, как речной вьюн мужичонка неопределенного возраста Водя — староста лесного поселка беженцев, на территории которого мы расположились. Просто потому что он самый ближний к Камскому волоку, где эллины устроили самый настоящий концентрационный лагерь.

— Сольвейг, приоткрой дверь, дышать нечем! — раздраженно скомандовал я, уставившись на стол с расстеленной на нем грязной тряпкой на которой схематично и до безобразия коряво изображен план лагеря.

Скрипнули петли, и в землянку ворвался холодный воздух, уже ощутимо пахнущий весной. Еще пару недель и начнется оттепель, а следом и распутица. Единственной пригодной для движения дорогой останется железка, которую в аккурат должны будут перерезать джигиты Абылая.

— Откуда? — я мотнул головой на схему.

— У Води там племянница посудомойкой служит. Нарисовала, — пояснила Радомира, отвечающая у меня за разведку.

— Расспросить ее можно, что она тут намалевала?

— Это вряд ли, — Радомира покачала головой, — Немая девка.

— Зато глазастая, — погудел густым, как пароходный гудок басом, совершенно неподходящим к его внешности Водя. В белесых глазах мужичка мелькнула гордость.

— Ее там за придурошную считают, вот и смогла все обсмотреть, — пояснила княгиня, усмехнувшись.

— Так, а кто пояснит, что здесь нарисовано? — я посмотрел на непонятные черточки, кружочки и прямоугольники с человечками, как их рисуют дети.

— Да я и обскажу, — прогудел Водя и склонился над планом, ткнув в него заскорузлым пальцем с треснувшим желтым ногтем, — Это канал, — он провел по извилистой черте в верхней части плана, — Туда гоняют пленных на работы.

— Охрана серьезная, — добавила Радомира, — Полсотни родовых гвардейцев и маг.

— Сильный?

— Они меняются. Один мастер. Родовой. Из Лакапиных. Двое подмастерья, простолюдины, даже я справлюсь.

Кокетничает старая. Что-то подсказывает мне, что справится она с тремя сразу и даже не особо запыхается.

— Сколько всего охраны в лагере?

— Сотни полторы будет. Вчера еще два десятка приехало. Сопровождали кого-то из верхушки Лакапиных. Так что магов может быть и больше. Лакапины хоть и торгаши, но все же не простого роду.

— А заключенных?

— Да кто ж знает. Майка грамоте не обучена. По моим прикидкам, под тысячу наберется. Простых. Есть еще аристократы. Но тех на работу не гоняют, держат отдельно и сколько их там неизвестно. Не думаю что много.

Аристократов-то как туда занесло⁈ Впрочем, плевать на них, в первую очередь меня интересуют люди Ворона. И маги… Эти будут основной проблемой. Надо думать, как их нейтрализовать в первую очередь.

— Сольвейг, позови баронета, — Карл увязался за нами, с упрямством осла заявив, что среди пленных наверняка будут больные и раненые и его долг медика оказать им первую помощь. Скрепя сердце взял. С условием слушаться меня, как родного папу и никуда не лезть. Пусть сидит в тылу, его время настанет, как бой закончится.

Щурясь со света, в землянку ввалился Юнг.

— Карл, мне нужно нейтрализовать магов, есть идеи по Вашей медицинской части, как это сделать?

Парень задумался, нахмурив лоб.

— Нейтрализовать не сложно, но эти препараты запрещены международным договором подписанным главами всех цивилизованных государств в Афинах в 170 году нового времени.

— Я никаких договоров не подписывал, знать про них не знаю и знать не хочу. Мне нужно освободить наших людей, перебив с отрядом в сотню бывшихработяг, полторы сотни родовых гвардейцев с магической поддержкой. Несите Ваши порошки или чего еще там, про законы я подумаю когда-нибудь потом.

— Господин Раевский, но так нельзя! — вот за что я не люблю интеллигентов, так это за их дурь.

— Карл, там наши люди!

— Все равно! Честь превыше всего! — это чудо задрало к прокопченному потолку длинный острый нос.

— Правильно, сынок, — тепло улыбнулась баронету Радомира, — Ярл погорячился. Договоры надо соблюдать. Особенно международные. Ступай. Гордо вскинув подбородок, Юнг покинул землянку. Я с удивлением посмотрел на княгиню.

— Что смотришь? — усмехнулась она, — Не надо было его звать, сами бы справились. Сварю я отварчик. Сможет Майка в еду влить? — Радомира посмотрела на побледневшего Водю.

— Сможет, — мощный голос мужичка сорвался на сип. Боится за родню.

— Скажешь ей, чтобы сразу как использует зелье, спряталась, — попытался я успокоить старосту, — Хоть в бараке, хоть в нужнике. Победим – отмоем. И, если справится, пусть жениха сразу выбирает. Приданное такое за нее дам, дворяне в очередь встанут.

Смотри-ка, помогло! Просветлело лицо-то у мужика. Но молодец! Видно — переживает за племянницу, но ни мгновения не засомневался, соглашаясь отправить ее на смертельно опасное дело. Ни в себе, ни в ней не засомневался. Уважаю!

— Благодарствую, ярл! — староста низко поклонился. За ним следом согнули спины и остальные старшины.

— Хватит спины гнуть, нашли время и место. Давай, дальше рассказывай, что вы тут с Майкой накарябали.

Совещались до поздней ночи. Уже задремала в уголке, привалившись к осклизлым бревнам Сольвейг. Все чаще хваталась за спину осунувшаяся и побледневшая Радомира. Не по возраст ей такие долгие разговоры. Да и мужики вздохнули с облегчением, когда наконец-то были подведены все итоги, и я скомандовал расходиться.

Двое суток нам на отдых и подготовку. За это время должны будут подойти еще люди. Контрабандисты Радомиры, да партизаны из дальних отрядов. И все равно перевес будет на стороне врага. Потому и придется действовать внезапно, хитростью и подлостью компенсируя недостаток людей и выучки. Мы постарались предусмотреть все. Но любые планы хороши только до столкновения с реальностью. Уверен, наш не исключение. Только выхода другого нет. Концлагерь надо освобождать. Даже если бы там не было охотников Ворона. Подобной дряни не место на земле.

Но как же мне не хватает людей! И предстоящая операция должна решить эту проблему. Среди пленных много армейцев, уверен, немалая их часть захочет присоединиться к нам. Ну а кто решит, что его хата с краю, пусть выбирается сам. Боги в помощь!

Сольвейг будить не стал, аккуратно поднял невесомое тельце на руки и унес в женскую землянку. Опять придется тащить ребенка в бой. И ведь иначе никак не получится. Она многому научилась, многое может и умеет. А я не могу быть сразу везде. Так что минные постановки на случай подхода подкреплений на ученице. А потом пусть сидит в засаде с Радомирой и контрабандистами. Случится стычка — княгиня не даст ей лезть на рожон, а не случится — так и совсем хорошо.

Интересно, а куда делись спецы Лобанова, прилетевшие с нами? Как ушли тогда, так ни слуху, ни духу о них. И что это я вдруг о них вспомнил?

[i] Аналог радио на основе артефактов

Глава 14

Тяжёлое и низкое небо, затянутое плотными свинцовыми тучами, которые кажутся готовыми вот-вот обрушиться на землю снегом или мокрым колючим дождём, давило своей тяжестью на укрытую жестким ноздреватым настом землю. Тусклое солнце, едва пробивающееся сквозь плотную пелену, уже почти скрылось за кромкой далекого леса, оставив после себя лишь тусклый отсвет на горизонте. Где-то за бараками на плацу слышался лай псов, злые, отрывистые команды надзирателей и приглушенные звуки ударов, издалека похожие на безобидные шлепки ладонью по подушке. Конвойные строят заключенных на вечернюю поверку.

На вышке, возвышающейся над лагерем, курят двое. Их лица, освещённые тусклым светом фонаря, в надвигающихся сумерках кажутся неестественно бледными и усталыми:

— Эх, — младший, худощавый парень с небритым подбородком, нарушил повисшее над вышкой молчание забористым матом, – Не выспался ни хрена. Всю ночь кости крутило.

— Это от сырости, — неохотно буркнул старший — мужчина лет сорока с изрезанным морщинами лицом, — Весна. Всё гнить начинает.

Он затянулся сигаретой, выпуская дым в темнеющее небо и хрипло натужно закашлялся, выплевывая вниз, на усыпанный окурками, густо покрытый отвратительными грязно-желтыми пятнами снег мокроту. Молодой подошел к краю вышки и, вытащив хозяйство, звонко зажурчал, выводя узоры и внося свой вклад в коллективное полотно в стиле абстрактного экспрессионизма. Справедливости ради, стоит заметить, парень таких умных слов не знал и о своем художественном таланте даже не догадывался.

— Слышь, Петрович, — спросил он, завязывая гашник, — А чо эт Большой Стас прикатил, не знаешь?

— Какой он тебе Большой Стас, шнурок козлячий⁈ — злобно зашипел старший и, отвесив напарнику подзатыльник, нервно посмотрел на соседние вышки. Не дай Боги, кто услышит и донесет эсбэшникам! Простой поркой не отделаешься — замордуют упыри до полусмерти. Твари лютые, мало им заключенных! Изгалялись бы над ними, своих-то что стращать⁈ Он ожег яростным взглядом скукожившегося от страха парня, — В бараки захотел⁈

— Ты чо, Петрович. Все ж так говорят! — загнусил молодой.

— Ты не все, ты пока еще вошь лобковая, а не гвардеец. Для тебя он Господин Глава рода Станислав Матвеевич! Понял, тля зеленая⁈

— Да понял, понял, — так же гнусаво протянул молодой, — Чо драться-то сразу? — и после паузы все же добавил: — Ну, так, Петрович, а что Станислав Матвеевич приехали-та?

— Не твоего ума дело, — буркнул старший и, помолчав, все-таки снизошел до пояснений, — Новгородцев каких-то в окружение загнали, вот пленных сюда и привезли, кто выжил. А там аристократы какие-то. Вот наш Глава и приехал посмотреть, кто к нему попал.

— А я думаю, чо эт Колояр всех по казармам разогнал, когда этап пригнали. Даже с вышек парней сняли.

— Ты, Окша, метлой своей мети пореже. Говорлив больно, — недовольно проворчал Петрович, — Я батьке твоему обещал присмотреть за тобой, потому и вожусь с таким олухом. Только от Колояровых псов я тебя не спасу.

Окша зябко поежился. Колояра — начальника службы безопасности лагеря боялись все. Невысокой, чернявый живчик с мягкой застенчивой улыбкой и кротким со смешинкой взглядом, при первом знакомстве производил впечатление милейшего добряка. Только вот под этой добродушной маской скрывался самый настоящий зверь, с наслаждением упивающийся чужими страданиями и кровью.

— А это еще кто? — удивленно вскинул брови парень, глядя за спину напарнику, на почти скрывшуюся в вечерних сумерках дорогу, где появились огни приближающихся автомобилей.

Спустя несколько минут перед воротами лагеря остановился легковой автомобиль и два тентованных грузовичка. Из легковушки выбрался молодой щеголеватый парень в имперской форме.

— Эй, начальника лагеря сюда, быстро! — с легким акцентом на словенском крикнул он выбежавшему из будки охраны гвардейцу.

— Никак нельзя, господин кентарх! — рявкнул в служебном рвении караульный, — Занемогли они.

— Ну, так начальника караула зови, осел! — раздраженно дернул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, скомандовал офицер.

— Слушаюсь! — вытянулся гвардеец и тут же с места рванул к плацу, рядом с которым находилась караулка.

— Вот идиот, — буркнул себе под нос Петрович. В будке был магофон и связь с Начальником лагеря и дежурным офицером. Но перепуганный грозным покрикиванием эллина боец забыл все уставы и наставления действующие в гвардии Лакапиных. Теперь получит розог перед строем в лучшем случае.

Офицер задумчиво провел пальцами по капоту и, увидев на них грязь недовольно, сморщился. Он стал важно вышагивать туда-сюда вдоль дороги. Из его автомобиля выбрался водитель, кряжистый, основательный. Если бы не имперская форма, Петрович подумал бы, что перед ним свой — росс или словен. Мужик достал тонкую офицерскую папироску, похлопал себя по карманам и подошел к заднему борту одного из грузовиков. Оттуда появилась рука и заплясал огонек зажигалки.

Спустя минуту, из машин попрыгали эллины. Они постояли о чем-то тихо шушукаясь и посмеиваясь, с любопытством поглядывая на забор, обмотанный колючей проволокой и вышки с настороженными гвардейцами.

Но вот появился начальник караула. Десятник Вакулич лихо подскочил к имперскому офицеру и оттарабанил рапорт. Кентарх что-то тихонько спросил у десятника, тот так же тихо ответил. Караульные на вышках, видя, что начальство мирно беседует, немного успокоились, начали переговариваться, обсуждая гостей, ворвавшихся в их монотонную, усыпляющую скуку дежурства.

Но что-то не нравилось Петровичу, что-то не давало покоя. Какая-то неправильность была в этих имперцах. И что их принесло на ночь глядя? Старый гвардеец еще раз оглядел прибывших. Да вроде все нормально. Вояки и вояки, шутят, смеются. Вон разбрелись от машин кто-куда, любопытствуют. Мужчина пожал плечами и расслабленно отвернулся. По большому счету, ему-то какое дело? Пусть вон, Вакулич разбирается. У него за это надбавка к жалованию идет.

И тут Петровича словно пронзило молнией! Герб! Герб Евпаторов! Они же отозвали своих гвардейцев! Об этом судачили еще две недели назад во всех кабаках Камского волока. Мол, на границе Империи появились кочевники, вот и понадобились родовые войска там. Можно подумать, в первый раз степняки на границах шалят. Нутро у них такое — воровское. Только не в степняках дело. Откуда тут Евпаторы⁈

Поворачивая голову к дороге, старый вояка успел краем глаза заметить, как оседает на доски настила вышки Окша с болтом в глазнице, как кряжистый водитель волочит куда-то в сумерки судорожно сучащего ногами Вакулича, а ряженые имперцы оттаскивают рогатку, перекрывающую въезд в лагерь.

— Тр… — Петрович хотел крикнуть «тревога», но дыхания не хватило, а вместо вдоха, получилось какое-то бульканье. А потом грудь пронзило болью, и на непослушное тело накатила ледяная слабость и тьма.

* * *

Ну, вот и всё — все планы на десять раз обговорены, карты изучены, люди заинструктированы и подготовлены, насколько это возможно в столь короткие сроки. Выдвигаться решили ближе к вечеру, чтобы подгадать начало атаки к вечерней поверке в лагере. Тогда все внимание надзирателей, за исключением охраны периметра, приковано к плацу. Сволочи развлекаются, приводя в исполнение наказания за совершенные заключенными в течение дня проступки.

Об этом, как могла, поведала та самая немая Майка — бойкая смышленая конопатая девчонка, по самые глаза укутанная в грязное тряпье. Говорила она, конечно, кое-как, скорее мычала, чем говорила, но Водя ее прекрасно понимал и переводил нам. Да, и на опасное дело племянница старосты согласилась без раздумий. Судя по сверкнувшему лютой ненавистью взгляду, есть у девушки свои счеты к лакапинским гвардейцам свои счеты.

В ночь перед операцией мы с Сольвейг практически не спали, устанавливали мины, перерезав дорогу из Камского волока и Вятки. Ученице потом останется лишь активировать их, если будет такая необходимость. С рассветом вернулись в опустевший поселок Води. Все гражданские ушли еще вчера, их приютят другие поселения беженцев. Здесь же остались только те, кто будет участвовать в бою.

К обеду подошел последний отряд, отличавшийся от остальных, как стая волков от отары овечек. Три десятка матерых бойцов с глазами убийц, всем далеко за тридцать, все экипированы, пожалуй, получше, чем спецназеры Лобанова.

— Здравия тебе, Темная. Ты звала, мы пришли, — обойдя меня, как одиноко стоящую елку, они, стянув степные малахаи, склонили головы перед Радомирой.

— И тебе здравствовать, Стрежень, — она важно кивнула предводителю ушкуйников, — По добру добрался?

— Не без удачи, — усмехнулся тот, поведя мощными плечами. Он вообще был похож на кубик — приземистый, с мощной мускулатурой, которую не в силах скрыть беленый полушубок, крепкой короткой шеей, буквально из плеч переходящей в лобастую голову, на которой выделялись острые жесткие карие глаза.

— Знакомься, Стрежень — ярл Рагнар, — Радомира кивнула на меня, и я попал в перекрестье взглядов.

— Ярл? — ухмылка ватамана стала еще шире, — И кто его ярлом избрал?

— Я — в голосе женщины послышалась сталь и улыбочки тут же исчезли с лица воинов. Стрежень вопросительно вскинув бровь посмотрел на княгиню, — Это Кровавый Орел, — она пожала плечами.

— Этот⁈ — недоверчиво воскликнул ватаман и тут же нахмурился, — Слыхал о тебе, — он буравил меня взглядом, — Скажу прямо, считаю — лжет молва. Людишки князя Лобанова и не такое придумать могут.

Мне было плевать на мнение ватажников, но они сила, которой именно сейчас мне не хватает. И понимают они только силу. И я нагло улыбнулся в лицо ватаману:

— Поединок. Побеждаю я — вы идете за мной.

— А если проиграешь? Девку отдашь? — и он, алчно сверкнув взглядом, кивнул на стоящую у меня за спиной девку. Зря. Теперь он умрет. Но не сегодня. Пока Стрежень мне нужен.

— Харя треснет. Саблю заберешь, — я показал на висящий у себя на поясе клинок, слегка выдернув его из ножен. Взгляд ушкуйника стал еще более масляным.

— Гоже, — кивнул он и рявкнул, — Круг нам!

Воины весело загомонили, образовав круг. Радомира, проходя мимо меня, шепнула:

— Будь осторожен. Он лучший.

Я азартно усмехнулся. Пока здесь действительно сильных противников, чтобы вытащить из себя всё, мне не попадалось. Я имею в виду людей, а не монстров аномалии. Угрюмов с Чалым были хороши, но один слишком академичен, а второй больше полагался на свои навыки менталиста, нежели на ратные умения.

В круг со Стрежнем мы вошли одновременно. Ватаман крутанул в руках две изогнутые сабли, похожие на османский кылыч. Двигался мужик, несмотря на мощное телосложение с грацией кошки. Да еще и амбидекстр. Это будет познавательно и интересно. Я радостно оскалился, получив в ответ такую же усмешку. Воины вокруг одобрительно загалдели. И мы сошлись в схватке, не тратя время на предварительное прощупывание друг друга.

Стрежень атаковал первым, его сабли сверкнули в воздухе, как молнии. Я отступил на шаг, уклоняясь от удара, и тут же контратаковал. Наши клинки встретились с громким звоном, искры полетели в разные стороны. Стрежень был силен и опытен, его атаки были быстры и точны. Я чувствовал, что он действительно лучший.

Мы кружили по кругу, обмениваясь ударами. Стрежень пытался найти брешь в моей защите, но я был готов. Внезапно Стрежень сделал обманный маневр и нанес удар снизу вверх, тут же перейдя в горизонталь. Я едва успел уклониться, почувствовав, как лезвие его сабли пронеслось в опасной близости от моего горла. Но я не дал ему времени на передышку и тут же ответил мощным ударом, который заставил его отступить на шаг.

Стрежень действительно оказался настоящим мастером сабли. Его движения напоминают танец, смертельный и грациозный одновременно. А главное он не придерживается какой-то схемы боя, все его действия непредсказуемы и имеют несколько вариантов продолжения. Если бы не опыт нескольких жизней и несчетного количества схваток, я бы проиграл. А сейчас я получал непередаваемое удовольствие от схватки. И Стрежень это чувствовал.

Воины вокруг нас ревели от восторга, подбадривая нас громкими криками. Каждый удар, каждый выпад сопровождался их одобрительным гулом. Ватаман снова атаковал, его сабли мелькали в воздухе с невероятной скоростью. Я отступал, ловко уклоняясь от ударов, ища возможность для контратаки. И вот, наконец, я увидел брешь в его защите. Одним молниеносным движением я нанес удар, который заставил его отступить и опустить оружие.

На мгновение воцарилась тишина. Воины замерли, ожидая решения своего предводителя. Стрежень тяжело дышал, его лицо было покрыто потом. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел уважение.

— Твоя взяла, ярл, — прохрипел он, тяжело дыша, признав поражение, — Мы идем за тобой.

* * *

Первым ушел отряд Радомиры. С ними пошла Сольвейг, под охраной нукеров, с приказом во что бы то ни стало сохранить жизни ученицы и старой княгини. Отряду предстояло, сделав крюк, выйти к минным постановкам и перерезать пути подхода подкреплений к охране лагеря из Камского волока и из Вятки. Правда, к тому времени, как очухается гарнизон Вятки, где стоят «Орлы Зевса», разгромившие ватагу Ворона, мы должны уйти из захваченного концлагеря, но чем демоны не шутят, пока Боги спят. Все может быть. В этом случае, приведя в действие взрывчатку Радомира должна отступить, не принимая бой.

Затем выступили партизаны или, лучше сказать, ополчение под командованием Кайсара. Работяги, крестьяне и простые охотники собравшиеся под мою руку. И командир у них из обычных охотников-промысловиков, по молодости ходивший в Заброшенные земли, но в отличие от Руслана, вовремя понявший, что семье и детям нужен живой и здоровый муж и папка, а не легендарный, но мертвый герой.

Задача кайсаровцев — давить числом со стороны болот. Здесь я ждал самых больших потерь, все-таки основную массу в отряде составляют обычные обыватели о воинском ремесле знающие только по рассказам знакомых, большая часть которых даже близко не бывала в реальных переделках. Но мужички знают, на что идут, да и Пограничье не для слабых духом.

Ну, я с ватагой Стрежня рванул, так сказать с парадного входа. Едва со стороны лагеря послышался сигнал к вечерней поверке, мы разошлись по машинам, благо этого затрофеенного добра у нас хватало, и двинули в сторону КПП. Я в нашей постановке играл роль имперского кентарха, Стрежень моего водителя, остальные ватажники простых бойцов. Ватаман вел машину уверенно, и как-то по-щегольски, мурлыкая себе под нос заунывный мотивчик.

— Так, значит, это ты Кракена кончил? — внезапно прервал он свое музицирование.

— Было дело, — пожал я плечами.

— Дрянной человечишко был, и кончил погано, — покачал головой Стрежень.

— Пересекались?

— Было дело, — ухмыльнулся он, — Яга говорила Мурман с Лапой с ним спутались?

— Лапа с Рыбой точно, сами на круге признались. Мурман с Кнудом о том знают.

— А остальные что? Неужто, не предъявили? Не по закону, однако.

Разговор сильно напомнил прошлую криминальную жизнь и воровские сходняки. А впрочем, кто есть эти ребята, как ни разбойники?

— Кому там предъявлять? — криво усмехнулся я.

— Это да, не та Гильдия стала. Да и Круг… — Стрежень зло скрипнул зубами, — Собрал Мурман выблевков под себя. Значит, правильно, все Цверг обсказал.

Цверга я вспомнил. Коренастый невысокий мощный бородач, похожий на цыгана и… моего попутчика.

— Родственник?

— Цверг-та? — растянул губы в улыбке ватаман, — Брательник. Двоюродный. Давно говорю ему, бросай ты эту Гильдию. Барыжники они, а не ушкуйники. Нет, цепляется все за традиции.

И это говорит человек решающий вопросы иерархии поединком.

— А ты?

— А что я, — хохотнул он, — Я сам себе традиция. Приехали, ярл, — он сверкнул на меня бедовым взглядом. Машина плавно остановилась, и я с важным видом выбрался на промозглый, пахнущий нечистотами и дымом воздух.

* * *

Первый блин получился на удивление не комом. Сыграла роль расхлябанность лакапинской гвардии или пиетет перед имперской формой, но наряд на КПП и караульных на вышках ушкуйники сняли быстро и без шума. Мы только начали оттаскивать рогатку, как послышались встревоженные крики с другой стороны лагеря. Значит Кайсар со своими рванул в атаку. Теперь от того, как быстро будем действовать мы, зависит, сколько мужиков несущихся сейчас по промерзшему болоту на ощетинившуюся арбалетами и магостре6лами охрану, останутся в живых.

И ватажники не подвели. Стрежень в одно мгновение убрал стоящую первой нашу машину с дороги и грузовики забитые ушкуйниками рванули на территорию лагеря. Часть мужиков, пригибаясь понеслась вдоль забора к дальним вышкам. Засевшие там гвардейцы сейчас представляют наибольшую опасность. Я успел запрыгнуть на подножку второго грузовика и мы выскочили на плац. Заключенные ничком лежали на промерзшей, вычищенной от снега до черноты, земле. Над ними, злобно покрикивая, цепью выстроились вояки Лакапиных. У бараков к вкопанным в землю столбам привязаны трое полуобнаженных мужчин с окровавленными спинами. Рядом растерянно озираются надзиратели с плетями и суетился какой-то мозглявый тип смазливой наружности.

Охранники не успели понять откуда тут взялись имперцы, как ушкуйники, высыпав из машин, открыли стрельбу. Воздух наполнился криками раненных. А из казарм уже выскакивали отдыхающие там гвардейцы. Над нашими головами засвистели болты и пули магострелов. Вот рухнул и завретелся, вереща и брызгая кровью, одни ушкуйник, второй. Нет, так дело не пойдет! И я шархнул огненной волной в сторону бегущих на нас раззявив в крике рты бойцов противника.

И этот огонь словно послужил спусковым крючком для лежащих на земле людей. Издав жуткий полурев полувой, они в едином порыве рванули навстречу летящий в их сторону смерти. Болты и пули пробивали беззащитные тела. Люди падали, а бегущие следом за ними наступали на упавших, в нечеловеческой ярости стремясь как можно быстрее добраться до своих палачей. Черная озверелая толпа захлестнула гвардейцев и слыхнула, разбежавшись по лагерю, оставив после себя на земле растерзанные куски мяса ничем не напоминающие людей.

Собственно, на этом все было закончено. Спустя двадцать минут на том же плацу напротив друг друга замерли разгоряченные боем бывшие заключенные и мои бойцы. Я шагнул вперед:

— Командиры есть?

По толпе пробежала волна ропота.

— Ну⁈

Вперед вышел мужчина с вытянутым лошадиным лицом, перечеркнутым страшным багровым, сочащимся сукровицей, шрамом:

— Ну, я, — он остановился в двух шагах и вскинул подбородок, рука дернулась к груди, но тут же опустилась.

— Представьтесь, как полагается.

Щека мужчины дернулась, но, тем не менее, он вытянулся и отрапортовал:

— Старший десятник 28-го князя Алаборгского стрелкового полка Корнев.

— Десятник? — я удивленно вскинул бровь, — Офицеров нет?

— Офицеров, — он скривился от эребского слова, — Здесь не держат. Сразу увозят.

— Куда?

— Так не докладывают мне, мил человек. Разберусь, — он нахально улыбнулся. С таким характером понятно откуда у него шрам на всю рожу. Готов поспорить на свои апартаменты с хранилищем, что спина у Корнева еще хуже, чем лицо.

— Боярин Раевский, ярл Пограничья, — представился я.

— Пи…шь! — десятник цикунл зубом, — Нет в Пограничье ярлов, и не было никогда.

— Теперь есть, — улыбнулся я. Этот Корнев мне нравился. Не зря простой старший десятник смог повести за собой такую толпу. Характер стальной, но тяжелый. Рупь за сто, ходил он у себя в полку в вечных штрафниках, и если бы не гонор давно сотником был бы. И тут, подтверждая мои слова, от дальних бараков прибежал посыльный. Кто-то из Кайсаровских мужиков, лицо знакомое, а как звать не помню.

— Ярл! — рявкнул он, неуклюже пытаясь вытянуться по стойке «смирно», чем вызвал презрительную усмешку десятника, — Тама это, — забыв обо все мужичок замах руками, — Бояр в плен взяли мужики наши. Дрыхли, как сурки. Еле разбудили. Прибить их хотели, да Кайсар не дал.

Значит, выжили Лакапины в этой кутерьме. Ну, им же хуже. Но разобраться с ними придется.

— Майку нашли?

— Та нашли. В поганой яме за кухней тырилась. Отмывается щас.

— Целая.

— Да чо с ней будет? — махнул рукой мужик.

— Ясно, — я повернулся к десятнику, — Значит так, Корнев. Командуй своими. Разбивай на десятки, назначай старших. Через два часа жду от тебя доклад о раненых, больных и убитых. На счет убитых, распорядись сжечь, как полагается. На тризну времени нет. До рассвета надо уйти. Ну, и приоденьтесь, что найдете.

— А эти? — он, яростно сверкнув глазами, мотнул головой в сторону жмущейся у барака кучки выживших гвардейцев.

— С эти потом разберемся. Все, выполнять, – я повернулся к мужичку, — Веди.

А сынок-то похож на папашу. Лакапин старший оказался таким же длинным худым и рыжим. Разве что лицо с годами потеряло слащавую приторность, приобретя хищные черты. Рядом с главой рода сидел тоже рыжий, но, в отличие от дяди и двоюродного брата, довольно упитанный второй Лакапин. Мужики без намека на пиетет примотали двух магов простынями к стульям.

— Сдохнешшшшь, тварь! На дыбе сдохнешшшшь! — зашипел Станислав Матвеевич, вращая глазами, едва я зашел в комнату, — Император ваше семя гнилое черное с корнем вырвет!

Вот человек. Ему бы о вечном подумать — Валгалле, Ирии, владениях Аида или куда еще направится его продажная душонка, а он угрожает.

— Император далеко, а ты здесь, — усмехнулся я.

— Дерзок, чернь! — лицо Лакапина налилось дурной кровью.

— Это ты что ли благородный, боярство купивший за гривны и предавший своего князя при первой возможности? Так вычеркнули вас из благородных семей Великого Княжества. Сыночка твоего, как с князем Лобановым побеседует, думаю, повесят. Ну, а потом и тебя, пожалуй.

— Сдохнешшь! Сдохнешшь! Сдохнешшь! — задыхаясь забормотал Лакапин, на сухих губах выступила густая пена, — Опоили подло. Иначе уже корчились бы на дыбе, быдло!

— Это вряд ли, — улыбнулся я, доставая из хранилища подавитель, который снял когда с Зоряны и надевая на бывшего боярина. Надо будет потом рассказать юной княжне, что пригодилась ее «украшение», как раз по прямому назначению. Интересно, где сейчас девчонки? Вроде на фронт собирались. Зря. Не дело таким красавицам воевать. Еще один подавитель застегнул на шее испуганно сжавшегося толстячка.

— Ярл! Где ярл⁈ — раздался чей-то крик из коридора.

— Приглядывайте за ними, — скомандовал я охотникам, караулившим Лакапиных, и вышел из комнаты. Тут же ко мне подскочил боец с перемотанной тряпкой головой.

— Ярл, там еще пленных нашли.

— Ну, так давайте их к остальным, — пожал я плечами.

— Нельзя, пораненые они, еще и аристократы, ну и… — мужичок замялся, — Сам погляди, ярл.

Что там еще такое? Аристократы и аристократы. Все одно кареты для них у меня нет. Поедут на общих основаниях в кузове, если раненые, а нет, так и вовсе пешком пойдут. А будут гонор свой показывать, тут оставлю. Имперцы придут, раскланяются перед ними, шляпой по полу помашут. Или шлепнут, не глядя на титулы, что скорее всего.

В конце длинного коридора виднелась массивная дверь сколоченная из половинок березовых стволов и обитая железными полосами. За дверью лестница с земляными хорошо утрамбованными ступеньками. И еще один коридор, укрепленный просмоленными бревнами с низенькими дверьми. В конце коридора у двух открытых камер столпились шушукаясь мои вояки. С третье двери два мужика пытаются сбить замок. Тот пока не поддавался, но это дело времени. Стоило мне подойти, люди расступились. Я шагнул в смрадную, освещенную магическим светильником коморку.

Так вот куда делись лобановские спецназеры! У вбитых в землю столбов с поперечной перекладиной, на которой болтается обрезанная веревка, лежит обнаженное тело молчаливого командира группы. Руки неестественно вывернуты, к ногам привязана гиря, на лодыжках рваные раны, сквозь которые белеют кости, лицо искажено мукой. Но парня я узнал сразу.

— Живой?

— Живой, вроде, — тихо произнес кто-то за спиной, — Отходит.

А вот хрен им! Меня разобрала злость. Нельзя чтобы человек умер вот так, дождавшись освобождения. Неправильно это, несправедливо! Зажужжала аптечка, замелькав огоньками, и человек задышал глубже, а сквозь стиснутые зубы раздался стон.

— Что стоите⁈ — рявкнул я, — Носилки ищите! Из дверей сделайте! Нельзя ему сейчас спину сгибать.

Народ засуетился.

— Ярл, тут еще…

Я метнулся в соседнюю камеру. Вонь ужасная. Калом, мочой, разложением. Но я как-то уже начал к ней привыкать. Принюхался. А вот и остальные разведчики! Не все. Всего лишь трое… Двое… Один точно мертв. В стеклянных глазах отражается светильник.

— Этим тоже носилки. Вытаскивайте всех наверх.

Аптечку пока тратить не стал. Мертвому не поможешь, а живые, вроде, в экстренной помощи не нуждаются, а там Карл поможет.

— Найдите Кайсара, путь отправляет в лагерь посыльного. Лекарей сюда срочно. Скажете ярл приказал!

Послышался удаляющийся топот. Зашевелились! А то стоят ушами хлопают — тютюни! Раздался звон железа и глухой стук. Замок третьей двери сдался народному напору.

— Ля, тут баба!

Еще лучше!

— В сторону! — двое из ларца воевавшие с замком отступили к стене. В темном углу камеры скрючилось существо. Торчащая из лохмотьев грудь, шикарная, кстати, грудь, если бы не состояние хозяйки. Тоненькие ручки и ножки закованы в цепи, вбитые крюками в стену. Голова с серым колтуном волос безвольно лежит на коленях. На худенькой шейке виднеется подавитель. Магиня. Сильная, раз не пожалели артефакт.

Женщина с тихим стоном подняла на меня взгляд:

— Федор? — едва слышно выдохнула она и попыталась прикрыться руками. Не получилось. Руки не поднимались под тяжестью цепей. Некогда ярко-синие, бездонные, а сейчас блеклые, потухшие глаза наполнились слезами.

— Рогнеда⁈

Глава 15

Корнев держался неестественно прямо, словно его спина была выкована из стали. Перечеркнутое шрамом некрасивое лицо было спокойным, но в глазах читалась решимость. И не было уже в его поведении той ироничной бесшабашности и гонора, которые он показал при первой нашей встрече. Он подошел ко мне, щелкнул каблуками и вытянулся в струну:

— Решили, ярл, — в сиплом тихом голосе слышалась непреклонность, — Пробиваемся к своим.

— Уверен, старший десятник? Зимой в вашем состоянии пройти почти полтыщи верст шансов мало.

— Уверен, — упрямо кивнул он, — И мужики уверены. Боги помогут — дойдем! Пойми, ярл, не можем мы тут сидеть, сложа руки, когда наши там дерутся.

С одной стороны, я понимал его. Корнев — солдат до мозга костей. Он не может просто так оставить своих, даже если шансов добраться до них ничтожно мало. С другой стороны, я знал, что он и те, кто пойдет с ним, обречены. Эллины не дадут им пройти. В то же время, как бы это цинично не звучало, их уход мог отвлечь внимание врага, дать нам больше времени.

Понимал ли это Корнев и те, кто решил пойти с ним? Думаю, да. Словно, догадавшись о чем я думаю он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый нахальный огонек:

— Шансов всегда мало, ярл. Но я не могу иначе. Присяга — она не просто слова. Это дело чести. Да и вам попроще будет, если мы разделимся.

Я молчал, глядя на него. В глубине души я осуждал его упрямство и глупый героизм, но в то же время уважал за непоколебимую уверенность в собственной правоте и верность присяге, пусть даже ценой собственной жизни.

— Добре, — наконец сказал я, — Не буду тебя удерживать. Но знай, что если передумаешь — тебе всегда будут рады в Пограничье.

— Благодарствую, ярл, — он с достоинством поклонился.

— И составь списки тех, кто идет с тобой. Поименно, с частями и званиями. Передам Великому Князю.

— Это еще зачем? — глаза Корнева полыхнули подозрительностью.

— За надом, — пресек я его дурные мысли, — Дойдете — хорошо. Сами все обскажете. А нет… — я махнул рукой, сам понимать должен, — Да и пусть знают, какие люди в княжестве есть. Все, Корнев, ступай. Оружие всё забирайте и вещи теплые выберите, что получше — вам нужней, продовольствие — сколько унести сможете. А там охотой, да и местные помогут. Транспорт не выделю, нам нужней. Да и ни к чему оно вам. Все равно тайгой пойдете.

— Храни тебя Перун, боярин, — в этот раз десятник поклонился в пояс, — Не зря вольные ярлом тебя выбрали. Дадут Боги, увидимся еще, — и десятник по-уставному четко развернувшись, зашагал к кучке мужиков от которых, несмотря на изможденный вид, веяло силой и опасностью.

Жаль, что не удалось их удержать. Это не ушкуйская вольница. Это в основе своей опытные кадровые младшие командиры — те самые, на ком и держится армия. И кого так сейчас здесь не хватает. Только вот заставить их служить мне не получится. Корнев это четко обозначил. Ладно, чего уж там. Оттянут на себя силы эллинов и то хорошо. Ну, а там, как повезет. Может кто и дойдет до своих.

— Кайсар, Стрежень готовы?

— Готовы, ярл, — почтительно кивнул старший ополченцев.

— Да мы всегда готовы, — усмехнулся ватажник.

— Пионеры, прям.

— Чеееего? — встопорщил бороду ватаман.

— Ничего. Выдвигаемся.

* * *

Мы уходили из освобожденного лагеря, оставляя за собой лишь дымящиеся развалины и трупы гвардейцев Лакапиных. Время было против нас — на рассвете из Камского волока к концлагерю выдвинулся эллинский отряд, но напоролся на нашу засаду и с потерями отошел. Гарнизон в городке был небольшой, наверное, поэтому больше к нам они не сунулись. Но теперь в любой момент из Вятки могла подойти подмога. И если «Орлы Зевса» еще там очень не сладко нам придется.

Люди шли молча, сосредоточенно, понимая, что каждая минута на счету. Раненых и самых обессилевших погрузили в машины. За ними бежали, затравленно озираясь и вжав в плечи головы, цугом привязанные выжившие охранники, которых кое-как удалось уберечь от устроенного бывшими заключенными самосуда. Даже сейчас к ним в конвой я вынужден был поставить людей Стрежня. Остальным это дело доверить просто не мог — едва отвернусь, и пленных убьют. Слишком много у людей накопилось ненависти. И я их понимаю. Устеленное закоченевшими, едва присыпанными снегом трупами дно канала оправдывало любой самосуд.

Рогнеду поручил Радомире. Пока не до княжны, хоть и любопытно, как она умудрилась оказаться в концлгере. Женщины сейчас ехали в лимузине, принадлежавшем Лакапину. Этот же, со стеклянными от подавителя глазами валялся вместе с племянником и еще одним чудом выжившим магом на грязных досках в кузове грузовика. Их время еще придет. Сначала послушаю Рогнеду и остальных заключенных, а потом приму решение — отдать неуважаемого княжичу, или, не мудрствуя лукаво, казнить к демонам.

Я шел в конце колонны рядом с Сольвейг. Ученица, несмотря на бессонную ночь и скоротечный бой, была бодра, спокойна и сосредоточена. В руках она держала небольшой мешок, набитый магическими артефактами, которые мы собрали буквально на коленке из того, что нашли в лагере.

Пропустив арьергард, мы отошли к обочине. Место удобное, дорога здесь изгибается и петляет между несколькими огромными валунами притащенными сюда тысячи лет назад ледниками.

— Ставь, — скомандовал я Сольвейг, внимательно наблюдая за ее действиями.

Маленькие руки уверенно запорхали вокруг кристалла с кусочками металла, вытащенными из разбитого магострела. Ее пальцы быстро работали, скручивая проволоку, будто она была опытным сапером, а не ребенком. Закончив, она кивнула и кинула быстрый взгляд на дорогу:

— Готово. Осталось только активировать.

— Молодец. Видишь трещину в валуне? — я указал на узкую расщелину в камне, — Туда. А напарника к дереву напротив. Только следи за сопряжением энергопотоков, чем точнее выставишь, тем чувствительней взрыватель.

Сольвейг сосредоточенно кивнула, ловко втиснув обмотанный проволокой артефакт в щель. Ее пальцы дрожали от напряжения, но движения оставались точными. Установив мину, она осмотрела противоположную обочину в поисках места для установки парного артефакта. Губы девочки шевелились высчитывая углы сопряжения. Наконец она скользнула к стоящей чуть дальше от дороге чем остальные деревья чахлой сосенке. Умница! Выбрала на первый взгляд неоднозначный, но в то же время самый оптимальный вариант.

Она быстро сплела из медной проволоки паутинку, соединив кристалл с соседним кустом и тряхнув ветку, чтобы упавший с дерева снежок припорошил растяжку. Теперь прикосновение к ветвям замкнет цепь.

— Двойной спусковой механизм, — пояснил я, наблюдая за ее работой, — Даже если обезвредят один — сработает второй. Запомни, никогда не используй стандартные схемы. Всегда оставляй сюрприз за сюрпризом. Чем больше фантазии ты проявишь, тем сложнее будет противнику понять логику твоих действий. Сольвейг кивнула, прищурившись окинула взглядом постановку и шагнула вглубь леса.Я едва не выматерился. Ну, кто так делает⁈ Надо было пройти вперед и сделать крюк, чтобы не оставлять следов.

Девочка осмотрела растущий вдоль дороги кустарник и прицепила к веткам еще пару кристаллов. Логику ее я понял — эта не первая наша постановка, эллины знают, что мы оставляем за собой мины, место здесь удобное, значит, опытные вояки, какими являются «Орлы Зевса» на раз поймут — пропустить его мы не могли. И сунутся в обход. Та сторона дороги практически непроходима — камни и бурелом, а эти кусты им не миновать. Даже если пойдут левее или правее, сплетенные между собой ветки приведут в действие взрыватели.

Сольвейг, закончив минирование, след в след вернулась на дорогу. Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы пожурить ученицу за то, что наследила, как девочка как-то по-особенному взмахнула рукой, и снег пошел волной, принимая первозданный вид. Ученица победно улыбнулась и, сверкнув глазами, посмотрела на меня, ожидая похвалы.

— Ого! Молодец!

— Бабушка Радомира научила, — гордо пояснила она и улыбнулась еще шире. А княгиня умеет приятно удивить. И когда только успела? Надо будет с ней поговорить. Это разовая акция или старая ведьма взялась за Сольвейг серьезно? Если так, придется сделать внушение, чтобы не тянула ребенка под покровительство Мораны. Стужа, холод, зима, как смерть и магия — здесь ее епархия. Только моя ученица не будет служить никому из этих паразитам!

— Молодец, — повторил я, потрепав девочку по плечу, — Меня научишь?

В серых глазах полыхнуло беспредельное счастье, но девочка, сдержав переполняющие ее эмоции, степенно кивнула:

— Конечно, учитель. Только у бабушки Радомиры разрешение спрошу.

— Правильно, чужие секреты надо хранить, — я тепло улыбнулся и поднял вверх палец, — Но не от главы рода, — Сольвейг сникла, — Не переживай, этого ты знать не могла. Но ты теперь дворянка и должна улавливать подобные тонкости интуитивно. Этому нельзя научиться быстро, такие навыки и знания приходят только с опытом. Ну и соответствующее окружение должно быть, — я усмехнулся, — В тайге этикету не обучишься. Даже если выучишь наизусть все правила. Нужна практика. Ничего, вернемся в Або, будем выходить в свет, и всё придет.

Девочка хмуро кивнула. Да, что же со мной такое-то⁈ Она же старалась, учила это снежное заклинание! Наверняка, специально напрямую полезла в сугробы, чтобы показать мне его, похвастаться перед учителем. А я после пары скупых слов похвалы, выдал целую поучительную нотацию. Педагогика не мое — точно!

— Выше нос, твое благородие, — я пальцем надавил на покрасневший от мороза кончик носа, — Ты, правда, молодец! И я тобой очень горжусь!

Сольвейг тут же воспряла, ее лицо посветлело, а в глазах снова заплясали радостные искорки. Как мало нужно ребенку для счастья!

Мы работали как часовой механизм — я ставил основные заряды, ученица дополняла их хитросплетениями из лесного мусора. Я научил ее прятать ледяные иглы в сугробах, активирующиеся от тепла дыхания. Показал, как вплетать магические нити в паутину, чтобы они реагировали на малейшее сотрясение земли. Многое она уже знала, мы не в первый раз занимались минными постановками. Но некоторые тонкости в Заброшенных землях были просто не нужны. А сейчас представилась отличная возможность передать Сольвейг нюансы диверсионной работы более подробно.

Колонна ушла вперед. Солнце давно перевалило за полдень, когда позади нас раздался первый далекий взрыв и свист сигналки. Судя по звуку — рванул накачанный под завязку энергией накопитель магострела, в следом сработала «пищалка». Значит преследователи верстах в десяти. Вряд ли за оставшееся светлое время суток они догонят уходящий отряд беженцев. Но кто сказал, что имперские спецы остановятся на ночь? Значит, нам с Сольвейг придется сделать так, чтобы они и не думали преследовать нас в темноте.

А вот и отличное место для минной засады! Узкая лесная дорога резко ныряла в лог и, сделав несколько петель по его дну, поднималась на возвышенность. Мы густо усыпали склоны оставшимися артефактами. Преследователи должны застрять здесь надолго. Это место им не обойти. Слишком крутые края у этого оврага. Может, где-то дальше и можно выбраться. Но ни я, ни уж, тем более, имперцы этого не знают. Забравшись наверх, я подозвал ученицу:

— Сейчас смотри внимательно магическим зрением. Буду учить тебя маскировать энергопотоки, — и я стал снаряжать один за другим специально оставленные для этих целей мощные артефакты, показывая Сольвейг тонкую паутинку плетения, маскирующего мины под естественный в этом месте магический фон.

Оставшиеся артефакты установили поверху склона и залегли неподалеку в густом буреломе. Сольвейг убрала все следы нашей деятельности своим снежным заклинанием, и я спрятал нас под скрытом. Более чем уверен, идущие за нами спецы уже разобрались с минными постановками и научились их обезвреживать или обходить. Потому как последние взрывы раздались больше двух часов назад. А в то, что имперцы просто так откажутся от преследования, я не верю.

Солнце уже практически закатилось за верхушки сосен, когда появилось передовое охранение эллинов. Они замерли на противоположном склоне лога, отправив назад одного из бойцов. «Орлы», а судя по выучке, это были именно они, рассыпались вдоль склона, вглядываясь вниз. Наконец пара воинов, осторожно спустилась вниз. Остальные рассредоточились, взяв под прицел магострелов тайгу. Спустя час пара саперов выбралась из оврага с нашей стороны. Они цепко ощупали взглядами лес, остановившись на нашем буреломе.

Старший в паре знаком дало команду и его напарник, проваливаясь по колено в снег, направился к нам. Вот же заразы недоверчивые! Мы с Сольвейг замерли, перестав даже дышать. Если нас обнаружат, вся подготовка насмарку и придется принимать бой на невыгодных для нас условиях. Эллин остановился, не доходя до лежки буквально пару шагов.

— Чисто, — обернулся, он к своему командиру. Сольвейг едва слышно выдохнула. Спина имперца напряглась, он снова стал вглядываться в укрывший нас бурелом. Наконец воин окончательно расслабился и вернулся на дорогу. Они подали знак своим, и спустя мгновение к ним присоединился их десяток.

— Чисто, — еще раз отчитался старший перед десятником.

— Двигаемся дальше. Они не могли далеко уйти. И внимательней, парни. Это не бандитский сброд с которым мы имели дело раньше. Похоже, против нас действуют коллеги.

Приятно, когда тебя ценят враги!

Десяток ушел вперед, а мы стали ждать основные силы имперцев.

Они появились уже в темноте. Вынырнули из ночи бесшумными тенями. Не больше сотни. Но мой разношерстный отряд был бы им на один зуб. Чем-то эти парни напомнили мне стаю Лютого. Такие же тихие, спокойные и смертельно опасные хищники.

Когда первый из «Орлов» вынырнул из оврага, я положил руку на плечо вытянувшейся от напряжения в струну Сольвейг:

— Спокойно, девочка, не спеши.

Она, тихо пискнув, задышала спокойней.

Вот наверху уже около двух десятков воинов, залегших вдоль склона и ощерившихся магострелами. Часть преследователей оставалась еще на той стороне лога, но тянуть больше не было смысла. Пора.

— Теперь! — я толкнул Сольвейг и почувствовал, как дрогнули магические нити. Её пальцы сжались в жесте, который я показывал. Особой нужды в визуализации активирующего плетения не было, но ученице пока так было проще.

Склоны оврага рухнули как карточный домик. Камни, вековые корни, тонны снега — всё смешалось в чудовищной лавине. «Орлы» метнулись в стороны, но слишком поздно — магические мины, вплетенные в обрыв, вспыхнули синим пламенем, направляя хаос точно в центр их построения. Крики ужаса заглушил рокот стихии, сменившийся воем израненных, раздавленных людей.

— Бежим! — я схватил Сольвейг за ворот, буквально выдергивая ее из бурелома. Надо воспользоваться замешательством среди имперцев, чтобы успеть уйти.

С ушедшим вперед десятком мы столкнулись неожиданно, выскочив друг на друга из темноты. Они не рванули бездумно назад, а, разделившись, стали прочесывать тайгу вдоль дороги. Я успел толкнуть ученицу в сугроб, наметенный вокруг огромной ели, как плечо и бок обожгло болью. Зараза! Значит оружие у них артефактное. Хреново!

Я метнулся к ближайшему бойцу. Мое спасение теперь сойтись с ними в тесной рукопашной, чтобы они не могли воспользоваться своими магострелами. Росчерк ножа и лезвие, слегка притормозив, словно пробивая преграду, воткнулось под подбородок имперца. Я едва успел прикрыться телом, вытаскивая нож, как почувствовал толчки попаданий пуль. И тут же на меня вывалился эллин с окровавленным лицом и торчащей из головы сосулькой. Сольвейг! Выпорю!

— Не лезь! — рявкнул я ей. Хотя, признаться честно, девчонка меня спасла. Я выдернул из рук падающего имперца магострел и пустил длинную очередь в темноту на звук движения. Наградой мне стал воющий дуэт. Бросаюсь на туда. Первое тело катается в снегу. Добил быстро, просто полоснув по горлу. И опять это ощущение преграды. Хорошая у них защита, раз даже мой нож проходит с трудом.

Где второй⁈ Поздно! Там уже справилась ученица. Точно выпорю! Не посмотрю, что девочка!

Минус четыре. Где еще шестеро⁈ Пятеро. Одного нашел сразу. Не повезло бедолаге. Шальная пуля и прямо в глаз.

А вот и остальные. Пять теней метнулись с той стороны дороги. Только теперь я их видел и был готов. А они нет. Но дрались имперцы отчаянно. И крови мне попортили. В буквальном смысле. К двум ранениям, полученным в самом начале стычки, добавилось еще два. Зато трофеями взяли десяток зачарованных магострелов и кучу весьма неплохого холодняка. Да и артефакты лишними не будут. Мои лучше. Но так кто сказал, что я эти не переделаю, как надо?

У меня уже начала кружиться голова и я все сильнее и сильнее наваливался на плечо Сольвейг от потери крови, когда нас встретили люди Стрежня. Мы с ученицей буквально упали на руки контрабандистам. Девочку тут же подхватил на руки кто-то из ушкуйников, я, слегка придя в себя, пошел сам. Ватаман уважительно присвистнул при виде наших трофеев:

— Знатно повоевали.

— Не без этого, — голос куда-то пропал, из горла вырвался какой-то сип, — Радомира, займись ребенком.

— Нормально с ней все, — ворчливо буркнула старуха, — Сам ложись, давай, к костру ближе. Вон полушубок весь мокрый.

Спорить не стал, с облегчением опустился на мягкий, такой уютный лапник.

— Как люди?

— Нормально. Ранеными баронет занимается. Остальные сами в себя придут. Ты-то как умудрился⁈ — она плеснула какое-то варево мне на рану, и я едва не заорал, вместо этого заскрипев зубами.

— Получилось так.

— Получилось, — забубнила старуха, — Сам лезешь непонятно куда и ребенка с собой тащишь. Воевать, вон, Стрежневские варнаки есть, а ты — ярл.

— Не бухти, как бабка старая, — лениво огрызнулся я.

— А я и есть бабка старая.

— Ты княгиня, — я снова скрипнул зубами, но в этот раз боль была не такой сильной. Притерпелся.

— Княгиня-ягиня, — не унималась Радомира.

— Что с Рогнедой?

— Спит, — мне послышалось или в голосе старухи появилось тепло, — Досталось девочке. Ты поласковей с ней.

— Плохо?

— Сама расскажет, — старая поджала губы, — Ты лучше скажи, эллинов ждать завтра?

— Это вряд ли. Но ты поутру Стрежня отправь посмотреть что да как.

— Неча им прохлаждаться, пусть щас идут. Понял⁈

Что ответил ватаман я не услышал, проваливаясь теплый, уютный сон.

Глава 16

Очнулся я уже в лагере. Элины преследовать нас не стали — ушли. Даже тела из бойцов из передовой группы не забрали. Слишком сильно мы их потрепали. Уверен были у них потери и до того, как они нас догнали. Не могли не сработать наши ловушки. Хоть в одну должны были вляпаться преследователи. Ну а засада так и вовсе удалась на все двести процентов. Сам не ожидал такого эффекта.

Был и еще один положительный момент в нашей с Сольвейг авантюре. После продемонстрированных трофеев Стрежень со своими головорезами прониклись к нам каким-то фанатичным благоговением. Не ко мне, а именно к нам. И если со мной все понятно — Стрежень беспрекословно принял мое главенство, попросившись остаться под рукой «такого удачливого ярла». Что с ним делать еще предстоит решить. Не понравились мне его слова на счет ученицы в наше первое знакомство. Хотя, на Сольвейг эта разнузданная вольница звероподобных мужиков теперь смотрит с умильным обожанием, словно соревнуясь, кто сильней забалует и задарит ребенка.

К чести ученицы, внезапной любовью ушкуйников Сольвейг не злоупотребляла, используя их расположение лишь в одном — совершенствовании боевых навыков, выспрашивая и выпытывая у ветеранов разбойничьих набегов на Империю, и не только, хитрости, ухватки и другие боевые и походные премудрости. А стреженевцы от такого серьезного внимания юной магини только млели.

С Рогнедой поговорить пока не удалось. Слишком много дел и хлопот навалилось на меня, как на командира того табора, который мы привели из разгромленного концлагеря. В первую очередь разыскал людей Ворона и поручил их вниманию нукеров. Брат Мирославы, кстати, тоже оказался среди них. Обрадуется девка, когда вернется из разведки со своим ненаглядным Стасиком. Потом почти сутки распределяли людей. Кто готов воевать оставлял у себя в лагере, остальных отправлял в лесные поселения к партизанам. Охотники и рабочие руки нужны всегда. Правда, это еще и дополнительные рты. Но тех, кто не будет отрабатывать свою пайку, ждет незавидная участь. Местные — народ суровый, а кругом тайга….

Наконец, спустя двое суток, суета, связанная с пополнением улеглась. Жизнь вошла в свое, размеренное, если так можно сказать о полном опасности существовании в заблокированной врагами тайге, русло. Все это время княжна ходила за мной неслышной тенью, не отставая не на шаг. Только ночевать уходила в женскую избу к Радомире.

Разместились мы на довольно богатой заимке, спрятавшейся в глухой тайге от излишне любопытных глаз. Хозяин — заросший по самые хитрые глазки бородой хромой мужик, старый, еще по походам в Империю, знакомец княгини Вороновой. Его жена — молчаливая, дородная тетка, с пудовыми кулачищами. Дочка — мамина копия, только в силу молодости более стройная и говорливая. Ну и разбитной взгляд, постреливающих в воинов глазок, просто вопит о безудержном темпераменте хозяйки. Да еще четверо работников, приглядывающих за хозяйством.

Чем живет в такой глуши колоритная семейка можно даже не гадать. Очередная перевалочная база контрабандистов. Интересно, какой реальный процент ресурсов аномалии доставался Новгороду? Думаю мизерный. Остальное уходило к эребам и элинам по таким вот контрабандным каналам. Потому-то и ухватился за меня Ингвар. Пусть и призрачный, но шанс в перспективе навести порядок в Пограничье, по факту, а не номинально привязав его к Княжеству.

Пришло время поговорить с Рогнедой. Разместились в хозяйской горнице. Вернее моей. Хозяева временно перебрались в избу к рабочим, выгнав тех в свою очередь в хлев. И нет, угрызений совести я не испытываю. Это было решение главы семьи. А я отказываться не стал. Не мне же идти в хлев жить. Ярлу не по чину.

Внутри тепло и уютно. Посреди избы — стол из нестроганых досок, на котором, играя бликами на стенах, стоит артефактный светильник — показатель достатка хозяев. На печке тихо шипит железный чайник. Запах дыма смешивается с ароматом хвои и чем-то горьковатым, как будто от подгоревшей коры.

Я сижу на лавке у печи, прислонившись спиной к теплым бревнам. Раны ноют, от слабости слегка мутит, но я стараюсь не показывать вида, что мне хреновато. А то Радомира опять раскудахчется. Суровая княгиня последнее время что-то слишком часто стала напоминать заботливую мамочку. Знать бы еще почему. Вроде любить меня ей не за что. Все-таки, как ни крути, под клятву я ее загнал практически насильно. Или почуяла перспективы для рода Вороновых? Все возможно.

Напротив меня, сидит Рогнеда. Она кутается в мой полушубок, который я накинул на нее, когда нашел в лагере. Рогнеда теперь не расстается с ним, будто пропахшая дымом и кровью овчина может защитить от этого несправедливого и жестокого мира. Пальцы девушки с обломанными до крови ногтями судорожно сжимают край ткани. Тусклые и потухшие глаза, смотрят куда-то в пустоту.

Я наклоняюсь, беру чайник и наливаю ей ароматный чай. Пар, щекоча ноздри травяным духом, поднимается кверху, смешиваясь с дымом от печки.

— Пей, — говорю я, протягивая ей кружку. — Согреешься.

Она машинально берет ее, но не подносит к губам, а просто держит в руках, словно забыв, зачем ей это нужно. Я не настаиваю. В углу избы на полу лежит охапка хвороста, принесенная кем-то из моих людей. Рядом — полупустой мешок с сухарями. Оттуда слышится мышиное шебуршани.

— Часовой⁈

— Здесь, ярл, — в избу, принеся с собой промозглый сквозняк ввалился детина из Стрежневских.

— Крикни так кого, пусть ухари уберут. Мыша все пожрет.

— Сделаем, — кивает детина, и спустя минуту в избу стремительно, словно получив пинка, а может и получив, забегает дебелая девка — дочка хозяина. Она хватает мешок и так же стремительно исчезает за дверью. Рогнеда не шевелится, только вздрагивает, когда хлопает дверь.

— Расскажи, — говорю я тихо, после нескольких минут звенящей тишины, — Как это случилось?

— В тот день князь Лобанов вызвал меня лично, — голос Рогнеды тих и безжизненен. И куда делась та высокомерная и боевая княжна Бежецкая — «Валькирия», готовая испепелить меня в Кочках во время нашей первой встречи? Сейчас передо мной сидела даже не ее тень. А тень тени. И это было страшно. Даже мне.

– Мы стояли в Великом Устюге. На рассвете мне позвонил Молчан Нечаев и приказал явиться в штаб корпуса. Я еще удивилась звонку. Лобанов должен был быть в Або. Но видимо князь приехал ночью и еще не ложился. Он сидел за столом, заваленным картами и донесениями, с красными усталыми глазами. Передал привет от отца, Наташки, сестры и тут же сказал, что нужно встретить группу «Ока Одина» выходящую из тыла пиндосов[i]. Они должны были передать какие-то очень важные сведения.

— Ты знаешь, — голос Рогнеды абсолютно неживой — тихий монотонный и безэмоциональный, будто со мной говорит робот, — Князь смотрел на меня, и я видела, как он переживает. Он ведь знал, что отправляет меня на верную смерть, — она подняла на меня взгляд в котором вспыхнула искорка былой Валькирии… и тут же погасла, — Но выбора у него не было. «Ты единственная кому я могу доверять». Так он сказал. А я… Я всегда хотела подвигов. Тогда я радовалась, что наконец-то мне предстоит дело. Настоящее важное дело. Дура, — она швыркнула чай и опять уставилась в одну точку.

Я не торопил девушку. Ей сейчас невероятно тяжело. Рогнеда сделала еще глоток и аккуратно, будто нежный хрусталь, поставила железную слегка помятую кружку на стол. Она зябко повела плечами, кутаясь в тулуп и продолжила:

— Я согласилась, не задавая лишних вопросов. А когда вышла из штаба, ко мне подошли Аделина и Дарья. Аделька с того раза как мы вышли из Заброшенных земель осталась с Волками, а Дашка… Дашке просто было скучно при штабе. Узнав, что я на задание они увязались со мной. Я приказала им остаться. Только ты же знаешь Адельку с Дашкой. Они не послушались. Как всегда. Уговорили. Да и я не особо настаивала. Дура, — повторилась княжна все тем же механическим голосом.

— Вышли спустя два часа. Двигались быстро, но осторожно. Место встречи князь мне обозначил. Места знакомые. Фронт не двигается уже месяц — успели изучить карты, — щека девушки дернулась, лицо застыло, сведенное судорогой, отчего казалось, что княжна злобно оскалилась. Рогнеда помассировала трясущимися пальцами лицо, жуткая маска разгладилась.

— Было тихо. Слишком тихо. Я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Аделина шла рядом, как всегда молча. Даже Дарья, щебетавшая всю дорогу какие-то глупости, притихла. И вдруг появились они. Поднялись из снега словно йотуны. «Орлы Зевса», — в ее голосе послышалась первая эмоция. И это была ненависть, — Они окружили нас со всех сторон. Мы даже не успели понять, откуда они взялись и сразу атаковали — магией и пулями. Мы рассредоточились, залегли, пытаясь отбиваться, но их было слишком много.

Когда ситуация стала совсем безнадежной Гуннар повел остатки Черных волков в атаку. Я слышала, как он крикнул: «Рогнеда, отходите!» Я не хотела уходить, понимаешь! Не хотела! Но нас ждали! И князь должен был об этом узнать! — голова Рогнеды задергалась, лицо опять начало сводить. Я кинулся к девушке и подхватив ее на руки потащил к кровати:

— Все, все. Успокойся. Ложись. Сейчас Радомиру позову.

— Нет! — она ухватилась за мою шею, едва не задушив, не желая отпускать, — Нет! Не уходи! Ляг рядом, — заметив мое замешательство, усмехнулась непослушными подрагивающими губами: — Брезгуешь⁈ — выплюнула она, разжав руки и зверьком забившись к стене.

Я даже не понял о чем это, а потом аккуратно, чтобы не напугать сел рядом притянув худое беззащитное тельце к себе. Она попыталась отодвинуться, но тут же приникла ко мне, уткнувшись лицом в подмышку и подбородком больно надавив на раненый бок. Но сейчас шевелиться было нельзя. Подумает опять какую-нибудь глупость и закроется совсем. А это в ее состоянии подобно смерти.

Я неподвижно сидел, гладя подрагивающие плечи Рогнеды, а она прижималась ко мне все сильней и сильней. У меня уже начало темнеть в глазах от боли, когда она расслабила хватку и легла на кровать, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги, так, что из-под тулупа торчала только кудлатая голова.

— Со мной остался десяток гвардейцев и Даша с Адель, — Рогнеда сдавленно всхлипнула, — Мы бежали к лесу, надеясь скрыться, а позади уже утихал бой. Мы почти успели… Почти… Нас окружили… Аделька… Аделина всегда таскала с собой свои дурацкие сабли! Выхватив их, она бросилась на ухмыляющегося офицера. За ней рванули остальные гвардейцы, — Рогнеда с всхлипом втянула воздух, — Их расстреляли как загнанную дичь на охоте. А мы с Дарьей… Нас захватили…

Княжна затихла и отвернулась к стене. Воцарившуюся тишину нарушало лишь ее размеренное дыхание и возня в сенках. Потом послышался возбужденно-поощрительный писк дочки хозяев и тихий хохот ушкуйника.

— Бурый! — не повышая голос позвал я, но ватажник услышал.

— Слушаю, ярл! — в дверях появилась довольная раскрасневшаяся рожа.

— Брысь из избы! И невесту забирай свою.

— Какую невесту, ярл, — взгляд мука забегал.

— Бурый не зли, — я прищурил взгляд и детину, как ветром сдуло. Спустя мгновение раздался стук закрывшейся за парочкой входной двери.

Рогнеда тихо сопит, уткнувшись носом в пахнущие хвоей бревна. Уснула, хвала Богам! Пусть спит, ей это надо. Проснется, поговорю с ней, в моих силах сделать так чтобы она все самое страшное забыла. Правда, тогда о том, что я менталист узнает Ингвар с Лобановым. Но это так и так рано или поздно случится. Думаю, Юрий Мстиславович и так догадывается. Я тихонько поднялся. Княжна встрепенулась:

— Не уходи! — испуганно выдохнула она.

— Поспи, — я погладил ее по плечу, — Тебе надо.

— Нет! Не надо, — в голосе послышались былые командные нотки, но тут же пропали, сменившись умоляюще-просительными, совершенно не присущими гордой Валькирии — Полежи со мной.

— Рогнеда, мы тут с тобой сейчас наедине. А глаз вокруг хватает. Это повредит твоей репутации.

– Репутации⁈ — зло зашипела она, поднявшись. И тут же рухнула обратно, — А нет никакой репутации! Правильно! Не надо! Я грязная! — ее плечи дернулись, княжна подавила всхлип.

Демоны! Да, что у нее в голове⁈ Я лег рядом нежно приобняв ее за плечи. Девушка напрягалась, застыв, а потом обмякла, тесно прижавшись ко мне спиной. И не только…

— Хочешь меня, да? — зло выдохнула она, — А давай!

Боги, демоны и все твари Вселенной! А что она хотела⁈ Моему телу восемнадцать лет! И реагирует оно на красивую девушку, трущуюся об него своей мягкой точкой соответственно! И ему все равно, что сейчас это совершенно неуместно! Я дернулся, чтобы встать:

— Нет, нет, нет! Не уходи! Прости, прости, прости! — захлебываясь зачастила княжна повернувшись ко мне лицом и глядя на меня полубезумным взглядом, в котором плескался уужас, — Я дура! Дура! Дура! Только не уходи! Не прогоняй!

— Тише, тише, тише, – я обнял подавшуюся ко мне девушку и стал гладить ее по голове, — Успокойся. Все будет хорошо. Обещаю.

— Не бросай, меня, Раевский, слышишь⁈ Не бросай! Я знаю, я грязная! Но не прогоняй. Хочешь, служанкой тебе буду⁈ Постель греть⁈ Нет! Нельзя! Я грязная! Рабыней стану⁈ Все что скажешь, делать буду! Перед Богами поклянусь! Не бросай только!

Лакапин, сука! Что ты с ней сделал⁈ Как сумел⁈ Сколько времени прошло, как она к тебе попала? Две? Три недели?

— Не брошу, никогда не брошу, — зашептал я, не переставая гладить ее по голове. Знаю, что сейчас взвалил на себя ношу, которая мне не особо-то и нужна. Рогнеда княжна. А я пока никто и стану ли кем-то в этом мире или уйду на перерождение, не знают даже Боги. Но и иначе поступить просто не мог. Это был бы не шажок, а целый прыжок от человека, к бездушной бессмертной твари. А я не хочу! Я хочу остаться человеком!

— Обещаешь? — полные надежды глаза заглядывают в самую душу.

— Обещаю, — улыбаюсь, нежно целуя ее в лоб. Она отстраняется. В газах снова появляется безумие:

— Лакапин примчался, едва узнал, что меня привезли в его лагерь. Он так и говорил: «Мой лагерь!». Гордился, гнида! А еще улыбался, как будто это был лучший день в его жизни. Говорил, что теперь я заплачу за гордыню отца. За то, что Бежецкие отказались породниться с его родом. За то, что ты… — она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то вроде благодарности, — Что ты тогда спас ее. Нас. Он знал, что это был ты. Обещал отомстить. За сына, за Фокина. Грозился, что жить тебе не долго. И папе. Папе тоже угрожал… И мамам… И Зорьке…

Ее голос опять стал механически монотонным:

— Он ненавидит нас, наш род. Ненавидит моего отца. Он никогда не простит ему, что тот отказал ему в руке Зоряны. Он твердил мне это каждый день. Что князь Бежецкий посмел унизить его, торговца, который купил себе дворянство. А мы… мы — древний род, воины, ведущие свою кровь от Росской Империи. Он не мог этого стерпеть. Теперь он ненавидит тебя.

Она замолкает, тело начинает дрожать, а лицо искажает судорожная гримаса. Рогнеда делает некрасивое движение подбородком, словно хочет и не может зевнуть, и судорога проходит. Глаза девушки смотрят в пустоту, она там, в своих воспоминаниях. И это хорошо. Ей надо выговориться. А я помогу. Подправлю ментально. Успокою. Насколько это возможно. Психика княжны перекорежена так, что ее страшно касаться.

— Лакапин приходил каждый день. Когда один, когда с племянником. Они входили в камеру, и я сразу понимала, что сейчас будет. Они не спешили. Сначала просто стояли, смотрели на меня, как на вещь. Потом начинали говорить. Смеялись. Говорили, что я должна быть благодарна, что они не отдали меня гвардейцам, как Дарью.

Я чувствую как ее руки сжимаются в кулаки, но она не плачет. Глаза княжны сухие, словно все слезы уже выплаканы.

– Дашу… — ее голос дрожит, — Они специально оставили ее в соседней камере. Чтобы я слышала, как она кричит. Как они ее… Особенно старался Колояр со своими. Это начальник эсбэ Лакапиных. После смерти Фокина выслужился. Такая же тварь! Еще похлеще! — она в ненависти сжимает губы, — Они издевались над ней, чтобы я поняла, что меня ждет, если не соглашусь. Лакапин говорил, что это мой выбор. Что я могу сохранить хоть какую-то гордость и честь, если покорюсь. Лжец! Они все равно бы сломали меня. Они даже не скрывали, чего хотят. Лакапин говорил, что я должна родить ему ребенка. Что это будет его месть моему отцу. Что он сделает так, чтобы род Бежецких продолжился через его кровь. Он знал, что мой отец не бросит своего внука, даже если он будет носить имя Лакапина. А потом они убьют меня. После того, как я рожу. Лакапин говорил, что это будет справедливо.

Ее голос становится едва слышным.

— Даша затихла за несколько дней до твоего появления. Умерла. Истекла кровью. Я слышала — надзиратели смеялись, обсуждая, где и как порвали ее, и знала, что рано или поздно, это же ждет меня. Я пыталась покончить с собой, — шепчет она, прижимаясь ко мне, – Но они не дали. За мной следили каждую секунду. Даже когда я… — она не договаривает, но я понимаю.

— Все, — я глажу ее по голове, по спине, — Теперь все позади. А сейчас, тебе надо уснуть.

— Ты думаешь, это легко — уснуть? — криво усмехается она. Опять судорога? Нет, хвала Богам!

— Тогда я спою тебе колыбельную.

Есть! Получилось! Переключил! Рогнеда поднимает голову и нависнув надо мной удивленно смотрит на меня:

— Раевский! Ты не похож на кормилицу!

— Кормилицу?

— Мама Ирма — моя кормилица.

— Мама? — ничего не понимаю я.

— Папина наложница. Простолюдинка. Но ты не думай. Мамы ее не обижают. Наоборот. Она как старшая жена. И дети ее нам братья и сестры. Я потом тебя с ними познакомлю, — я вижу, как в глазах княжны снова разгорается огонек безумия.

— Так при чем тут кормилица?

— Так только она пела нам колыбельные. Сначала Сашке — брату, потом мне, потом Зоряне, — губы девушки тронула легкая грустная улыбка.

— Спой?

— Ну, уж нет, Раевский! Это ты обещал мне колыбельную, вот и пой.

— Ну, хорошо. Только пообещай, что уснешь.

— Я постараюсь, — она уткнулась носом мне в грудь, — Пой.

– Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка, не спишь?

Спят твои соседи —

Белые медведи,

Спи скорей и ты, малыш.

Это была единственная колыбельная, которую я знал. Давным-давно мне пела ее мама. Ну а с переводом на словенский, проблем не возникло, я давно уже научился переводить любые песни практически на ходу.

— Мы плывем на льдине,

Как на бригантине

По седым суровым морям.

И всю ночь соседи —

Звездные медведи

Светят дальним кораблям…

— Раевский, ты такой смешной, — бормочет Рогнеда, — Ярл Рагнар… Надо же…

Ее голос становится все тише и тише.

— Облака в разрывах,

И луна, как рыба,

Медленно куда-то плывёт.

А над ней сверкая,

Словно льдинок стая,

Кружат звёзды хоровод.

Рогнеда засыпает, в избе становится тихо. Я лежу, стараясь не шевелиться, пусть заснет покрепче. Должен же подействовать Радомирин чаек и мое вмешательство. А перед глазами мелькают образы. Адель. Молодая, красивая, с глазами, полными огня и страсти. Она танцует при лунном свете вокруг костра. И на ее лице играют кроваво-красные отблески. Романтичная мечтательница. Она грезила подвигами. Хотела быть похожей на древних героев. Что ж. У нее получилось. И если Один не найдет для нее место у себя за столом, я лично выбью второй глаз, этому паразиту.

Даша. Заносчивая, высокомерная, склочная. Но отдающая себя без остатка, когда требуется помощь. Да и дрянной характер — обычная защита эмпата. Попробуйте чувствовать все то, что чувствуют окружающие тебя люди. Поверьте, безумие быстро придет к вам. И прежде чем научится ставить барьеры, эмпат проживает не лучшие годы своей жизни. Эмоциональные качели свои и чужие характер не улучшают. Да и не важно это теперь. Как умерла эта девочка, списывает со счетов все ее маленькие недостатки.

Сердце сжало ледяными твердыми пальцами. Еще одна потеря. Очередная. Из десятков? Сотен? Сколько их было за мои бесконечные жизни? Какая разница, демоны разбери⁈ К этому невозможно привыкнуть! Я все сильнее понимаю Богов, почему они такие бездушные безумные засранцы! Проклятье бессмертия!

Рогнеда заворочалась и отвернулась к стене. Заснула! Тихо-тихо, чтобы не разбудить сползаю с кровати. Накинув, полушубок и, сунув ноги в валенки, выхожу на двор.

— Стрежень, — замечаю ватамана ватажников, — Проследи, что бы шума не было.

— Сделаем, ярл.

— Как там пленные?

— А что им сделается? Жрут да спят.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Пойду, пообщаюсь. Сделай так, чтобы нам не мешали, — видно что-то проскользнуло у меня во взгляде, что Стрежень побледнел, и, торопливо кивнув, сорвался с места.

А я пошел к дальнему амбару, где заперли Лакапиных с их гвардейцами. Разговор со Станиславом Матвеевичем и его родственничком мне предстоит долгий и обстоятельный. Надо же выяснить, что он имел в виду, когда утверждал, что меня ждет скорая смерть. И про князя Бежецкого расспросить не помешает. Ну и чисто из любопытства, зачем род Лакапиных так настойчиво хочет заполучить себе кровь Бежецких, через женщин княжеского рода.

Про месть главе рода можно рассказывать наивным девочкам, а я не верю в такую ерунду. На том уровне, где играл Лакапин, эмоции отходят на второй план. Значит, была какая-то выгода у Станислава Матвеевича. Была. И очень серьезная, если он не побоялся пойти на возможный конфликт с хозяевами из Империи. Элины конечно не ангелы, но княжна пленена на поле боя имперским отрядом. Имперцы не стали бы отдавать родовитую новгородку своим псам. Использовали бы сами. В политических целях, для выкупа, обмена. Но не так бездарно.

А тут точно личная инициатива Лакапина. Ничего, расскажет. Мне расскажет. Петь будет, как соловей. А потом… Думаю хозяевам очень нужен амбар. Его еще отмыть и продезинфицировать предстоит. Ну, а господа Лакапины со своими упырями прекрасно посидят на колах. В окрестностях Вятки. Пусть хозяева посмотрят, что будет с их сорвавшимися с поводка псами. Видима урок с барончиком… Как его там? Забыл… Не пошел на пользу. Значит повторим. А не внемлют, займусь самими эллинами, мне не трудно.

[i] Специально для упоротых не братьев. Пиндосы здесь — это не американцы. Пиндосами или пендосами презрительно называли греков на юге России еще в 19 веке.

Глава 17

«Эос» плавно скользил над бескрайними лесами, оставив позади бирюзовую гладь Понта Эвксинского и просторы Таврии.

Анастасия сидела у окна, застыв взглядом на полоске горизонта, окрашенного солнцем в розовато пастельные тона. Внутри каюты царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателей. Тонкие пальцы девушки нервно перебирают складки платья из тончайшего шелка, а на прекрасном, как у античной богини лице, обрамленном каскадом темных волос, застыло выражение гнева, обиды и тревоги. Чувственные губы подрагивают, словно она хочет что-то сказать или разрыдаться.

Деметрий Евпатор с удобством развалился на кресле. Он сочувственно смотрит на племянницу, вертя в пальцах бокал с рубиновым вином.

— Таис, — нарушил он тишину, — Я понимаю, что тебе тяжело. Но ненависть плохой советчик. И, честно сказать, опасный. У нас и так из-за авантюры Императора и Спартокидов не самые лучшие отношения с новгородцами.

Анастасия резко повернулась к нему, ее глаза вспыхнули.

— Отношения? Опасность? Дядя, они варвары! — Анастасия вскочила и замерла, ухватившись пальцами за спинку кресла. Ее взгляд яростно ожег дядю.

Впрочем, старого опытного дипломата рода Евпаторов эмоции девушки ни капли не трогали. Хотя Таис он любил, как собственную дочь. Боги наказали Деметрия лишив его возможности иметь родных детей. И всю свою привязанность он тратил на детей брата. Девушка, видя равнодушия собеседника распалялась еще сильней:

— Они живут в лесах, их города — это груды дерева и грязи, а их культура… Какая у них может быть культура⁈ Дикие северные варвары!

Ее взгляд упал на подушку, лежащую на диване. Не раздумывая, она схватила ее и с силой швырнула в сторону стены, где висела картина новгородского живописца Руяна Поленова. Подушка, пролетев мимо полотна, задела стоящую на столе бутылку с вином. Бутылка опрокинулась, и рубиновая жидкость хлынула на дорогой белоснежный ковер, расплескавшись по нему кровавыми пятнами.

— Вот их культура! — воскликнула Анастасия, ее голос дрожал от гнева. — Они даже не умеют правильно хранить вино!

Деметрий вздохнул, потирая переносицу. Вино было из Галлии, разливать его в бутылки первыми начали бритты, а новгородцы тут были вовсе ни при чем. Но разве объяснить это разъяренной племяннице⁈ Да и ни к чему объяснять, она сама прекрасно все знает и понимает. Просто сейчас в ней говорят обида и страх неизвестности. Губы мужчины слегка дрогнули, словно он сдерживал улыбку:

— Ты слишком поверхностно судишь. Империя, основанная предками этих варваров, превосходила нашу в военном, политическом и экономическом аспектах. Разве что в культурном плане мы их немного опережали, и то, это довольно таки спорное утверждение. А их наука, например, до сих пор ничуть не уступает нашей. Ты слышала о Ларсе Юнге? Или о Карле Юнге?

Анастасия нахмурилась, ее брови сдвинулись еще сильнее, создавая глубокую складку между ними.

– Кто это такие? — с вызовом вздернула носик девушка, хотя в ее голосе уже не было прежней ярости. Она знала, кто такие Ларс Юнг и Карл Юнг, и даже читала их труды. Но сейчас она не хотела признавать, что дядя прав. Ее переполняли гордость и обида, застилая любые разумные доводы, — Ларс Юнг — это не тот ли, кто пишет бесконечные формулы, которые никто, кроме него, не понимает? А его племянник — тот, кто считает, что все болезни можно вылечить, если правильно дышать и верить в себя? Да, я слышала о них. Но это не делает новгородцев цивилизованными!

Деметрий вздохнул, поставив бокал на стол. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла, а в глазах читалось легкое раздражение, смешанное с пониманием. Он знал, что Анастасия не глупа, но ее упрямство и подростковый максимализм иногда мешали ей видеть очевидное.

— Таис, — он с укоризной посмотрел на племянницу, — Перестань! Не разочаровывай меня. Ты прекрасно знаешь, что Ларс Юнг – не просто теоретик. Его работы по магической науке легли в основу современных технологий. Без его открытий мы бы до сих пор летали на паровых дирижаблях, а не на таких, как «Эос». А Карл Юнг… – Деметрий осуждающе покачал головой, — Его работы по биомагии и интеграции магических практик в медицину изменили подход к лечению болезней. Он разработал методы, которые спасли тысячи жизней. Его техника «магического резонанса» позволяет восстанавливать поврежденные ткани за считанные дни, а не недели. Или его исследования в области «энергетических каналов» — они помогли понять, как магия может усиливать естественные процессы заживления. И это в неполные тридцать лет. Разве это не доказательство того, что у новгородцев есть наука? Или ты считаешь, что только мы, эллины, способны на великие открытия?

Анастасия молчала, надув губки и меча в родственника убийственные взгляды. Она не хотела уступать, но внутри нее боролись два чувства: гордость и понимание того, что дядя прав. Ее пальцы снова начали нервно теребить складки платья, а взгляд упал на разлитое вино, которое продолжало растекаться по ковру.

— Они все равно варвары, — пробормотала она, но уже не так уверенно. — Их города — это груды дерева и грязи. Их обычаи… Они едят руками, дядя! Руками!

Деметрий не смог сдержать улыбки. Он поднял бокал и сделал небольшой глоток, прежде чем ответить:

— Не уподобляйся дикой и дремучей константинопольской черни, верящей всему тому, что пытается влить им в уши императорская пропаганда. Новгородская кухня, кстати, считается одной из самых изысканных в мире. А их этикет, в силу географических особенностей, формировался под влиянием трех культур — эллинской, цинской и своей собственной — северной, или как они сами говорят — мурманской.

Анастасия фыркнула, но в ее глазах мелькнула тень интереса. Она не хотела признавать, что дядя задел ее любопытство. Она всегда была любознательной девочкой. Но Таис все равно не собиралась сдаваться.

— Даже если у них есть наука и кухня, это не значит, что я должна выходить замуж за этого… ярла Рагнара, — сказала она, снова возвращаясь к главной причине своего гнева. — Я даже не знаю, кто он такой! Только слышала о его беспредельной жестокости и кровожадности. Как я могу связать свою жизнь с таким человеком? Мне страшно дядя! — долго сдерживаемые страх и обида прорвали плотину аристократического воспитания и девушка рухнула в кресло, разрыдавшись.

Деметрий вздохнул, его лицо стало серьезным. Он понимал, что это самый болезненный вопрос для Анастасии. Дядя подошел к племяннице и осторожно погладил ее по голове. Как когда-то в детстве. Когда наказанная воспитателями или родителями маленькая принцесса бежала к такому большому, сильному и доброму дяде Деметрию и, захлебываясь слезами, жаловалась ему на этот злой и жестокий мир. А он всегда ее жалел и дарил подарки. Диковинные мелочи, коих у отвечающего за дипломатию рода аристократа было в огромном количестве. Дядя знал, что племянница до сих пор бережно хранит эти безделицы. И сейчас они вместе с ней едут на чужбину, заботливо уложенные в отдельный чемодан.

— Таис, – начал он осторожно, — Я не буду тебе врать. Мы точно не знаем, кто такой и откуда взялся Федор Михайлович Раевский. Заметь, имя у него наше, эллинское. Но то, что человек он незаурядный — это факт — выбравшийся из низов, силой и доблестью получивший боярство, сильный маг, сумевший победить твоего брата. Удачливый воин, обуздавший пограничную вольницу и принявший от них титул ярла, чего не удавалось никому на протяжении существования Пограничья. Ты, наверняка, слышала о беспримерном переходе через Заброшенные земли?

Притихшая и обратившаяся в слух Анастасия кивнула. Боль, обида, страх отступили на второй план. Информация о человеке, с которым ей, возможно, придется прожить остаток жизни — бесценна:

— Это когда отряд Черных Волков под командованием княжны Бежецкой и барона Адеркаса сумели выбраться из заблокированного нашими войсками Пограничья через аномалию?

Демерий усмехнулся:

— Официальная версия звучит так.

— А неофициальная?

— А факты говорят о том, что командовал отрядом Раевский и именно он провел «Волков» через Проклятые Богами Земли.

— Простолюдин командовал княжной и бароном⁈ — фыркнула девушка, — Дядя, ты шутишь⁈ Я знакома с Рогнедой Бежецкой, эта холодная как льдина высокомерная стерва слишком аристократка, чтобы терпеть над собой кого-то из черни.

— И, тем не менее, — развел руками дядя, — Да и не просто там все с происхождением. Есть предположение, что Раевский представитель «древней крови».

Брови Анастасии взметнулись вверх:

— Как Император?

— Император — самозванец! — поджал губы Деметрий, — В нашем конюхе Антипе больше древней крови, чем в этом ничтожестве, посаженном на трон столичной аристократией.

— Дядя! — девушка с ужасом уставилась на родственника.

— Таис, детство кончилось, — сурово поджал губы тот, — Останешься ты в Новгороде…

— В Або, — машинально поправила дядю девушка.

— В Новгороде, — покачал головой он, — Это дело времени. На большую войну у Империи сил нет, а без нас Спартокиды с наемниками и предателями из новгородских бояр ничего не стоят. Их сила в деньгах. Потому им и нужны были Евпаторы. Мы род воинов. Как Ингвар Новгордский, как Бежецкие, Лобановы, Шанские и другие рода, поддерживающие Великого Князя. Несмотря на вражду, нам будет проще договориться. И тогда Империи придется уйти.

— Но это предательство!

— Это жизнь, Таис. Император со своими прихлебателями оскорбил наш род… И не только наш… — Демерий осекся и перевел разговор, — Что касается твоего будущего возможного мужа – Ярл Рагнар — человек непростой — жестокий, суровый, но в то же время справедливый. И он не тот монстр, каким его описывают слухи. Это умный и расчетливый воин и политик. В ином случае он не добился того, что имеет на сегодняшний день. Его поддерживают Ингвар и Великий хан. За ним пошло Пограничье. И это в восемнадцать лет! Если не свернет себе шею, а опыт мне подсказывает, что не свернет — его ждет великое будущее. И тебя вместе с ним. Я не пытаюсь тебя успокоить, Таис. Я просто хочу, чтобы ты поняла: этот брак — не конец, а начало. Ты сильная и умная девушка. Ты — Евпатор. Тебе представился шанс стать одной из родоначальниц нового рода, рода, в жилах которого будет течь древняя кровь. Неужели ты променяешь его на одного из слащавых прилизанных столичных хлыщей, радостно облизывающих сапоги самому ничтожному в истории Императору?

Анастасия молчала, но ее взгляд смягчился. Она понимала, что дядя говорит правду, но принять это было трудно.

— Я сделаю это, — наконец прошептала она, — Ради брата, ради своего рода. Но я не стану покорной куклой. Если этот ярл Рагнар думает, что я буду молчать и подчиняться, он ошибается.

Деметрий улыбнулся, но в его глазах читалась легкая тревога.

— Я знаю, что ты не станешь. Но будь осторожна, Таис. Ты сильная, но он… Это не тот человек, с кем можно играть в ваши девичьи игры.

— Я не собираюсь играть, — резко ответила она. В ее глазах уже не было слез, а голосе прежней злости. Лишь уверенность в себе и упрямство. Она вздохнула и, поднявшись, подошла к окну. Ее взгляд упал на бескрайние леса, которые простирались внизу. Помолчав, она резко развернулась и воткнула горящий твердой яростью жесткий взгляд в дядю, — Но я не стану его тенью. Я не позволю ему или кому-либо другому решать за меня. Если этот брак — моя судьба, то я сделаю его своим оружием. Я не буду просто женой ярла Рагнара. Я стану той, кого будут уважать, кого будут слушать. Я научусь их обычаям, их языку, их правилам игры. Но я не потеряю себя. Я — Евпатор. И я докажу, что достойна этого имени!

— Так держать, моя принцесса, — в придворном поклоне склонился перед девушкой Деметрий, — Мы никогда не сомневались в тебе. Ни Ираклий, ни я, ни твои мамы. А сейчас, думаю, мне нужно уйти. А тебе подготовится. На рассвете мы прибываем в Або.

«Эос» начал снижение, плавно опускаясь к земле, оставляя за собой бескрайние леса и приближаясь к границам Або. Анастасия стояла у окна, ее пальцы слегка дрожали, непроизвольно сжимая край подоконника. Она чувствовала, как сердце учащенно бьется, а в горле стоит комок. Леса, которые еще недавно казались бесконечными, теперь расступались, открывая вид на город.

Або. Временная столица Великого Княжества Новгородского, которое должно стать ее новым домом. Глаза защипало. Неужели она никогда не увидит берегов Понта, не погуляет по тенистым аллеям родного Боспора, не посидит с томиком Кавафиса под сенью старого платана⁈ Девушка прикусила губу и загнала боль и горечь в самый дальний уголок бьющейся испуганной птичкой души.

Первый лучи солнца позолотили горизонт, осветив застывшие, сверкающие льдом проливы, величественные, пронзающие шпилями облака, замки. Город, который она видела лишь на картинах и читала в описаниях путешественников, теперь раскинулся перед ней во всей своей неоднозначной красоте. Деревянные дома с высокими крышами, увенчанными резными украшениями, ближе к центру сменялись каменными многоэтажками. Огромный, освобожденный ото льда порт забитый кораблями. Остатки тяжеловесных древних укреплений, гармонично вписывающиеся в городскую архитектуру. Все это было так далеко от изысканной красоты Константинополя и Боспора — от мраморных колонн, прекрасных скульптур, фонтанов и позолоченных куполов. Но была в этом городе своя, грубая, первобытная прелесть. Как бы противоречиво это не звучало.

Анастасия чувствовала, как ее охватывает смешанное чувство — любопытство, страх, отвращение и… восхищение.

— Ну что, Таис, — раздался голос Деметрия за ее спиной, — Впечатляет?

Она не сразу ответила, продолжая смотреть в окно. Ее мысли были заняты тем, что ждет ее внизу. Кто ждет ее. Ярл Рагнар? Человек, о котором она знала так мало и так много одновременно. Его имя звучало как гром среди ясного неба, поступки были легендарны, а репутация — устрашающей. Хотя, нет! Раевский же в Пограничье. Наверняка Великий Князь пришлет кого-то из своих чиновников.

— Здесь все такое… такое… — она не находила слов, чтобы описать свои впечатления, — другое, — наконец произнесла она, не отрывая взгляда от города, — Но в этом есть что-то притягательное. Величественное. И пугающее.

Деметрий усмехнулся, подойдя к ней.

— Они сильные, Таис. И ты должна помнить, что сила — это не только оружие и заклинания. Сила — это дух. Воля. Умение выживать. И ты… ты тоже сильная. И настоящая красавица, — дядя тепло улыбнулся девушке, — И это тоже оружие. Впрочем, в этом ты разбираешься гораздо лучше меня.

— Дядя! — щеки Таис заполыхали румянцем.

«Эос», едва не цепляя брюхом заснеженную землю, принялся маневрировать. Капитан подводил воздушный корабль к причальной мачте. Внизу забегала причальная команда. От здания порта на взлетное поле неторопливо выходили богато одетые люди, среди которых выделялся стройный высокий молодой человек в темно-синей шинели офицера воздушного флота.

Анастасия закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает волна страха. Она боялась. Боялась неизвестности, боялась этих людей, боялась будущего. Но вместе со страхом в ней росла и решимость. Она никому и ничему не позволит сломать ее.

— Я готова, — прошептала она, больше для себя, чем для дяди, — Готова! — в глазах Таис застыло выражение вежливо-высокомерного равнодушия. Кто бы только знал, какая буря чувств сейчас плещется за этой холодной аристократической маской. Пожалуй, только дядя догадывается. Как хорошо, что отец отправил с ней именно Деметрия, а не кого-то другого. И как жаль, что папе нельзя было полететь с ними. Его поддержки, его уверенности сейчас так не хватало девушке.

«Эос» мягко приземлился на площадке. Анастасия сделала глубокий вдох, выпрямила спину и подняла подбородок, плавно поведя головой. Она — Евпатор. И она не позволит никому забыть об этом.

Дверь кабины открылась, и в помещение ворвался холодный воздух, смешанный с запахами леса и дыма. Анастасия сделала первый шаг навстречу своей новой жизни.

У трапа уже ожидала делегация новгородцев – высокие, суровые мужчины в мехах, с бородами и холодными глазами. И тот самый молодой человек в флотской форме. Анастасия почувствовала, как ее сердце замерло, под его властным пронзительно-изучающим взглядом. От офицера расходились буквально физически ощущаемые волны какой-то звериной, дикой, необузданной силы. Собрав волю в кулак, Таис не опустила взгляд, посмотрев на мужчину с тем же холодным любопытством, с каким он смотрел на нее:

— Ваше Высочество, — она склонилась в изысканном поклоне. Кем бы она была, если б не узнала Наследника Великого Князя. Вслед за ней склонил голову дядя и остальные члены делегации.

— Патрикия, патрикий, — доброжелательно кивнул он. Голос молодого Лодброка был низким, спокойным, и в то же время подавляюще властным, – Добро пожаловать в Або. Деметрий, годы не властны над тобой, — по губам княжича скользнула добродушная улыбка.

— Благодарю, Олег Ингварович, — еще раз поклонился дядя.

— Я так понимаю, Евпаторам нежелательно, чтобы имперские дипломаты узнали о вашем прибытии.

— Род Евпаторов в своем праве, — гордо вскинулся Деметрий, но тут же смягчил тон, — Но до разговора с Великим Князем хотелось бы оставаться инкогнито. Дальнейший наш статус будет зависеть от достигнутых договоренностей.

— Отец так и предполагал, — Наследник улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Была лишь уверенность в себе и понимание того, что он держит ситуацию под контролем, — Тогда прошу вас быть моими личными гостями.

— Это честь для нас, Ваше Высочество, — поклонился дядя. Анастасия тоже благодарно склонила голову. Она, конечно, далека от политики и дипломатии, настолько, насколько это позволено дочери главы рода, но даже ей понятно — раз их встретил и пригласил к себе лично Наследник — новгородцы заинтересованы в разговоре с Евпаторами, несмотря на существующие между Княжеством и их родом разногласия.

— В таком случае, прошу за мной, — княжич приглашающе махнул рукой и, четко по-военному развернувшись, последовал к зданию порта.

Анастасия, пропустив дядю вперед, двинулась следом, чувствуя, как сердце бьется все сильнее. Она не знала, что ждет впереди. Но знала одно — она не сдастся. Она станет сильнее. Она станет той, кого будут уважать. И пусть все вокруг думают, что она слабая, беззащитная пешка в политических играх отца, Великого Князя, Императора, Богов. Они докажет, как они ошибаются. Пусть даже ей придется стать такой же жаждущей крови дикаркой, какой является ее жених.

И на душе сразу стало легче. Словно, сделав свой первый шаг вслед за Лодброком, она прорвала вязкую тягучую преграду и вырвалась на свободу. На губы девушки наползла предвкушающая хищная улыбка. И тут же пропала. Рано. Пусть думают, что она не приспособленная к жизни изнеженная и избалованная пустышка, напуганная резким поворотом в своей судьбе. Ей это только на руку. А дальше будет видно.

Глава 18

На массивном рабочем столе Великого князя в беспорядке громоздились листы карт и донесений, исчёрканные пометками. Хозяин кабинета, чтобы вывести Княжество из затяжного кризиса работал не покладая рук. Но сейчас его не было на рабочем месте.

Ингвар восседал в углу в глубоком кресле рядом с невысоким сервировочным столиком, уставленном закусками и напитками. Облик Великого Князя сохранял внешнее спокойствие, только пальцы выдавали его тревогу, постукивая по подлокотнику — старая привычка, уходящая корнями в юность, когда он проигрывал Ярику в кости, а Юрка с Никитой подтрунивал над его неудачами.

Напротив князя, с лицами, почерневшими от тревоги и горя, как раз и расположились друзья детства — Ярослав Бежецкий и Никита Белозеров. У окна молчаливо застыл Олег, сын Ингвара. Тяжёлую, почти осязаемую тишину, нарушал лишь скрип старых половиц под торопливыми, нервными шагами Юрия Лобанова. Он метался от стены к стене, словно хищник в клетке, не находя ни покоя, ни выхода из терзающих его дум.

Бежецкий, сжимая ножку бокала до побелевших пальцев, пустым взглядом смотрел на тёмную гладь вина. Три недели нет вестей о Рогнеде — это как клинок, вонзённый в грудь, медленно поворачиваемый невидимой рукой. В памяти всплыло, как она, насупившись и пыхтя от усердия, тащит его старый меч по двору, оставляя борозду в пыли, а Ингваром, Юркой и Никитой хохочут до слёз, глядя на маленькую воительницу.

— Настоящая Валькирия, — сквозь смех выдавил Ингвар. С тех это прозвище и прилипло к дочери, став в последствие ее позывным.

А теперь она пропала, и он не знал, бьётся ли ещё её сердце. И эта неизвестность угнетала больше всего.

Рядом сгорбившись, как старик и закрыв лицо руками, замер Никита Белозеров. Плечи его подрагивали от едва сдерживаемых рыданий. Мягкий, добродушный Никитка никогда не был воином. Да и весь род Белозеровых — это эмпаты на службе княжества. Тихушнки-дознователи, постоянные и самые надежные союзники князей Лобановых, со времен прапрадеда нынешнего Великого Князя застолбившие себе место во главе «Ока Одина». Самой воинственной у Белозеровых как раз и была Дашка. Вот и нашла себе приключение на попку, увязавшись за Рогнедой.

После того путешествия через Заброшенные земли девушки очень сильно сдружились, став практически одним целым. Рогнеда, Наталья, Дарья и Аделина Адеркас. Еще Зоряна. Но младшая Бежецкая служила сейчас медсестрой в прифронтовом госпитале. И князь Ярослав тысячи раз возблагодарил Богов за это решение дочери. А ведь он очень разозлился тогда на малдшую, едва не запер ее в замке. Жены не позволили. Но разнос своим женщинам Ярослав устроил знатный. Чтобы княжна Бежецкая носила загаженные утки за солдатами-простолюдинами! Не бывать такому! Зоря выслушала, кротко посмотрела своими небесно-голубыми глазами на отца и сделала по-своему.

А сейчас князь был рад, что не стал рубить сгоряча. Если бы Зоряна сбежала и ушла с Рогнедой, жены просто загрызли бы его. А она могла! После недавних приключений характер младшей дочери изменился, приобретя твердость присущую Бежецким, хотя она и оставалась все той же доброй и ласковой девочкой. Да что жены! Он и сам бы извел себя чувством вины, которое и сейчас не отпускало. Но Рогнеда была воином, в отличие от Зорьки и это хоть как-то примиряло с потерей. Да, хоть как-то…

Ингвар вздохнул, откинувшись в кресле, и взгляд его скользнул по друзьям. Мир вокруг трещал, словно ветхий мост под тяжестью армейского обоза. Наемники со всех концов света, подогреваемые золотом Империи, сжимали кольцо вокруг Княжества. Бои на юге то утихали, то вспыхивали с новой силой, а линия фронта напоминала слоеный пирог, где смешались регулярные войска, отряды гвардейцев верных Великому князю родов, инсургентов, наемников, ватаги ушкуйников и прочих авантюристов, желающих погреть руки на чужой беде.

Когда они спровоцировали недовольные властью Лодброков рода на мятеж, предполагалось вмешательство эллинов. Только Лобанов ошибся при планировании, недооценив масштабы вмешательства. И сейчас Княжество переживало тяжелейшие времена, балансируя на грани. Заброшенные земли, могли бы стать спасением. Тот, кто владеет ресурсами аномалии, может изменить ход войны. Но Пограничье оказалось захвачено, а надежды на сопротивление вольных охотников не оправдалось.

Правда, разведка доносит об успехах Раевского, присвоившего себе титул ярла, взяв имя Рагнар. И это вызывает огромные опасения. Не окажется ли этот загадочный парень хуже эллинов, которые хоть и враги, но враги известные и договороспособные. Каким же окажется Раевский неизвестно. А если учесть его связи со степью и поддержку внутри Пограничья, затей новоявленный ярл самостоятельную политику, последствия для княжества могут быть отнюдь не радужными.

У эллинов дела двигались тоже не очень хорошо. Наемники это про пограбить, а не про воевать. Эребы шли за легкой добычей, а их заставляют умирать. Среди «диких гусей» зреет недовольство, и парни Лобанова должны были выйти на некоторых командиров наемничьих отрядов, с целью переманить их на сторону княжества, или, как минимум, заставить уйти из Пограничья, попутно пощипав эллинов и преданные Раевскому отряды. Только что-то у них пошло не так. Вернее всё пошло не так! Группа и высланный им навстречу отряд Бежецкой пропали бесследно.

Ингвар бросил взгляд на Юрия, который замер у окна, сжимая кулаки:

— Юра, как так получилось?

— Это я виноват, — слова давались Лобанову не просто, но он не пряча взгляда посмотрел на друзей, — Простите, Ярик, Никита. Отряд Валькирии был единственный, кому я мог доверять. Слишком много провалов у нас в последнее время.

— Ты кого-то подозреваешь⁈ — Ингвар впился в Начальника «Ока» тяжелым, давящим взглядом.

— Если бы подозревал, уже взял бы. Об операции знало только пять человек. Ты, я, Молчан и мои штабисты. Но их можно не рассматривать. Про то, что группу будет встречать Рогнеда, им известно не было. Да и роковую случайность сбрасывать со счетов не стоит. «Волки» могли просто нарваться на сильный отряд эллинов или наемников. Слава, Никита, — Лобанов поднял виноватый взгляд на друзей, — Я сделаю все что смогу, но мои возможности там не безграничны.

Ярослав покачал головой, через силу улыбнувшись. Он вспомнил, как они с Юрием в детстве дрались из-за украденного у мельника пирога, а потом делили его на троих с Ингваром, сидя у реки, пока солнце садилось за лес. Не потому что им дома не хватало еды, просто из кухни у мельничихи доносились такие запахи, а сам факт кражи щекотал нервы…

Они тогда мнили себя разведчиками, пробравшимися во вражеский тыл с целью захвата секретных планов в виде пирога. Сам мельник с женой прекрасно знали о шалостях малолетних шалопаев и против ничего не имели. Еще бы! Вечером от каждого из родов к ним приходил слуга с увесистым кошельком, щедро оплачивая съеденную выпечку.

— Юрка, — тихо сказал Бежецкий, — Мы все тут воины. Знаем, как бывает. Если человек лучше всех подходит для дела, посылаешь его. Ты не мог иначе. Я бы тоже отправил Рогнеду. Но всё равно… тяжело.

Никита кивнул, отняв руки от лица. Глаза его покраснели, но он нашёл силы ответить:

— Да, Юра. Дарья сама пошла — упрямая, как я в молодости. Помнишь, как мы с тобой через болото лезли на спор, а Ингвар со Славкой потом вытаскивали нас из трясины? Она такая же. Не виню тебя. И ты себя не вини. Только бы узнать, что с ней…

Лобанов посмотрел на них с благодарностью, но тяжесть не ушла. Он кивнул:

— Спасибо. Я агентуру нагрузил, пока молчат. Надо еще к Раевскому обратиться, — Лобанов посмотрел на Олега. Все прекрасно знали — Наследника с Федором связывает если не дружба, то крепкие товарищеские отношения.

Княжич покачал головой

— На связь он в назначенное время не вышел. Но это ни о чем не говорит. Сами понимаете — аномалия, да и ситуация могла сложиться так, что просто не было такой возможности. Считаю, надо лететь к нему. Тем более, Евпаторы тоже настаивают на встрече с ярлом.

Ингвар нахмурился, отставив бокал:

— Евпаторы тут при чём?

Олег посмотрел на Лобанова, Бежецкого и Белозерова.

— Говори при них, — махнул рукой Князь, — Если им не верить, то кому?

— Евпаторы не хотят войны. Деметрий в порту мне шепнул, что Спартокиды их подставили, а Император добивает. Ираклий хочет выйти из игры. Но ему нужны гарантии и выгода.

— И что они хотят? — заинтересовался Ингвар, да и остальные внимательно прислушивались к разговору.

— Род Евпаторов выходит из войны и пропускает вглубь Империи кочевников Абылая.

— Это прямая измена, — хмыкнул Лобанов.

— Никифор публично унизил Ираклия, — пожал плечами Олег, — Намекнув при этом, что виноватым в провалах на севере считает Евпаторов. Им не оставили выбора.

— Никифор, что, идиот? — удивленно воскликнул Бежецкий. Да, они с Евпаторами враги. Старые и непримиримые. Много раз их рода сходились лицом к лицу в бою. Но враги уважаемые — честные и благородные. И Ярославу было непонятно, зачем Императору восстанавливать против себя боевой род верой и правдой охраняющий границы Империи на протяжении веков.

Ингвар с Лобановым понимающе переглянулись. Они были согласны с Бежецким в оценке Императора эллинов, разве что не так категорично.

— И что хотят за это Евпаторы?

— Невесту для наследника рода из Лодброков.

Великий Князь хмыкнул. Предложение было на грани. Все же Лодброки правящий род, а Евпаторы обычные воины.

— Продолжай.

— Раевский отпускает Федора, плененного в Чердынке и берет в жены Анастасию Евпатор. Кстати, она прибыла вместе с Деметрием.

— Вот как⁈ — ухмыльнулся Великий Князь, — Через брак с нами, они обезопасят себя от гнева Никифора, потому что Лодброки никогда не бросают своих. Княжество должно будет вступить в войну с Империей, если Император захочет наказать мятежный род.

— Мы и так фактически в состоянии воины с эллинами, — вмешался Бежецкий. Несмотря на вражду, в данном случае он понимал и поддерживал Евпаторов.

— Опосредовано, Ярик, пока опосредовано. К прямому конфликту мы не готовы.

— Как и они, — заметил Лобанов. Такое коллективное обсуждение давно вошло у них в привычку и гнева Великого Князя не вызывало. Скорее наоборот — Ингвару в таких спорах было проще принимать решения.

— Как и они, — согласился Великий Князь, — Но продолжим. Через брак с Раевским они надеются подобраться к ресурсам Заброшенных земель, опять же заручившись поддержкой сильного воина и фактически правителя Пограничья, — Ингвар нервно дернул щекой. Раевский становился проблемой. Или наоборот. Но вот эта неизвестность больше всего и раздражала.

— Не думаю, что Раевский усидит в Пограничье, после завершения конфликта. Слишком многие захотят проверить его на прочность, — покачал головой Бежецкий.

— И ты? — усмехнулся Ингвар.

Князь пожал плечами:

— Я ему должен за спасение дочерей… Но скорее да, чем нет. Раевский выскочка. Я вообще не понимаю зачем ты даровал ему боярство.

— Ярик, а ты интересовался спасителем своих дочерей? — прищурил глаз Лобанов.

— Поговорил с Рогнедой и Зорькой. Дурочки влюбленные, — махнул рукой князь, — И матерей своей дурью заразили.

— А с Гуннаром?

— Не успел. Барон отпросился в имение, а оттуда сразу уехал на фронт. Да и зачем? Мне забот других нет, кроме как думать о каком-то простолюдине.

Ингвар с сыном одновременно ухмыльнулись и хмыкнули, а Лобанов покачал головой.

— Древняя кровь.

Бежецкий непонимающе вскинул бровь, а Белозеров кивнул каким-то своим мыслям.

— Не понимаешь, Ярик? — уже вовсю ухмылялся Ингвар, — Есть веские основания предполагать, что Раевский представитель древней крови. Из Имперской знати.

— Еще и эллин, — скривился Бежецкий.

— Росской, — посерьезнел Великий Князь. Ярослав напрягся:

— Вы уверены?

— Не абсолютно, — покачал головой Ингвар, но на девять десятых.

— Зачем тогда ему наше боярство? — удивленно посмотрел на друзей Бежецкий. Лобанов снова покачал головой, а Белозеров закатил глаза вверх. Ярик надежный друг, отличный воин, но прямой, как рельса, ну и, положа руку на сердце, не силен в интригах — туповат князь, если уж совсем откровенно говорить.

— Да чтобы вот такие как ты меньше лезли, — отрезал Великий Князь, — Возьмешь у Юры дело Раевского, почитаешь. Многое поймешь. А сейчас не о том речь. Евпаторы сильно много хотят. Породнится с Великими Князьями, закрепиться без боя в Пограничье, силами кочевников наказать предавших их Императора и Спартокидов. А что получим мы?

— Порты.

— Мало, — скривился Великий Князь, не дав наследнику договорить, — Никифор перекроет проливы, и мы останемся не у дел.

— Ты не дослушал отец. Ираклий готов перейти под власть Новгорода и выступить на нашей стороне. Всеми силами рода.

Сказанное не оставило равнодушными никого. Бежецкий удивленно присвистнул. Белозеров хмыкнул. Лобанов с Ингваром задумались. Предложение заманчивое. Им предлагали Таврию. Да, в перспективе за нее придется повоевать, но война уже идет. Вопрос в другом, хватит ли у них сил, побороться за такой роскошный приз?

— Что скажешь, Юра?

Лобанов задумчиво прикусил губу, побарабанив пальцами по лацкану пиджака:

— Не знаю. Заманчиво. Думать надо. Но Таврию упускать нельзя. Да и Евпаторы, это не Лакапины с Шаховскими и прочими Вальчицкими. Эти не предадут.

— Императора же предали, — скривился Ингвар.

— Это Император их предал, — тут же возразил Лобанов, — Впрочем, это не важно. Это политика, в ней и не такое бывает. Главное возможности момента и будущие перспективы, а с этим в предложении Евапаторов все более чем хорошо. Но вы забыли еще об одной проблеме.

— Какой?

— Раевскому что со всего этого? Зачем ему не нужный брак? И как мы его потом удержим? Он и сейчас вполне может начать действовать самостоятельно. А если к поддержке хана, заручится поддержкой Евпаторов. Мы получаем в его лице мощный центр влияния на ключевом направлении, при этом абсолютно не предсказуемый.

— Рей не полезет в политику, пока политика не полезет к нему, — вступился Олег за товарища.

— Ты молод, сын, — грустно улыбнулся Ингвар, — Власть развращает. А власти, сил и влияния у Федора будет с лихвой. И тут вопрос контроля выходит на первый план.

Олег задумался, его взгляд стал более сосредоточенным. Он понимал, что отец прав — Раевский стал слишком независимой фигурой, чтобы оставлять это без внимания. Даже у отца, несмотря на проверенную десятилетиями дружбу с Лобановым, Бежецким и Белозеровым есть на них рычаги влияния. И это не недоверие, а разумная предосторожность, вызванная грузом ответственности не только за себя и свой род, но и за все княжество. Но как обезопасить себя от непредсказуемых поступков Федора? В голове княжича мелькнула мысль, и он, слегка наклонившись вперед, произнес:

— Эллины правы. Брак — идеальное решение. Злата, как я понимаю, должна будет выйти за Евпатора? — уточнил он о планах отца на двоюродную сестру.

— Если мы придем к соглашению, — кивнул Великий Князь заинтересованно, с немалой долей гордости глядя на сына. Наконец-то наследник стал мыслить дальше мостика своего любимого «Сокола».

— Тогда надо использовать то, что мы уже обязаны Раевскому? Юрий Мстиславович, Федор спас Наталью, помог раскрыть имперскую сеть агентов влияния. Мы же можем сделать так, чтобы этот долг стал основой для более прочного союза? Например, через их брак. Но не как принуждение, а как естественное продолжение отношений.

Ингвар нахмурился, взмахом руки останавливая Лобанова:

— Что ты имеешь в виду?

— Мы можем создать ситуацию, в которой Раевский сам захочет укрепить связи с Княжеством. Например, если Наталья проявит к нему интерес, а её отец, поддержит дочь. Раевский уже доказал свою преданность, спасая её и помогая раскрыть заговор. Если он увидит, что этот брак не только укрепит его положение, но и даст ему поддержку влиятельного рода, он сам захочет его.

Юрий Лобанов, до этого момента молчавший, теперь сжал кулаки, его лицо выражало смесь гнева и растерянности.

— Вы предлагаете использовать мою дочь как инструмент для укрепления союза? — его голос дрожал от возмущения. — Наталья — не пешка в ваших играх!

Ингвар поднял руку, чтобы успокоить друга.

— Юра, я понимаю твои чувства. Но подумай — это не просто политический союз. Раевский — сильный воин, маг, и, как мы предполагаем, представитель древней крови. Этот брак не только укрепит нашу позицию, но и даст Наталье шанс стать основоположницей нового рода. И, что важно, это будет её выбор. Мы не станем принуждать её.

Лобанов молчал, его взгляд блуждал по комнате, словно он искал поддержки у стен. Наконец, он тяжело вздохнул и опустился в кресло.

— Вы правы, — прошептал он. — Но это нелегко. Наталья… она не заслуживает быть разменной монетой.

— Она не будет, — мягко сказал Ингвар. — Мы не станем принуждать её. Если она согласится, то это будет её выбор. Но мы должны предложить ей эту возможность.

Лобанов кивнул, хотя его лицо всё ещё выражало сомнение. Он знал, что Ингвар прав — Княжество нуждалось в сильных союзниках, и Раевский был одним из них. Но отдавать свою дочь… это было непросто.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я поговорю с Натальей. Но только если она согласится.

Ингвар улыбнулся, чувствуя облегчение.

— Спасибо, Юра.

Лобанов скривился, словно съел лимон и схватив со стола рюмку залпом опрокинул в себя коньяк.

Затем Великий Князь повернулся к Олегу:

— Теперь, что касается Евпаторов. Мы не можем просто так принять их предложение. Они хотят слишком много, не предлагая ничего взамен. Мы поставим им условие — в первую очередь они должны помочь нам спасти Рогнеду Бежецкую, Дарью Белозерову и Аделину Адеркас. Только после этого мы можем начать обсуждать их условия.

Олег кивнул, понимая логику отца.

— Это разумно. Евпаторы имеют связи в Империи, их разведка может быть полезной. Если они действительно хотят союза, то должны доказать свою преданность. Но они требуют встречи с Раевским. Федор Евпатор его пленник. Да и Анастасия, — Олег скабрезно ухмыльнулся, — Очень желает увидеть жениха.

Ингвар задумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Наконец решение было принято:

— Пусть поговорят. Возьмешь их с собой. И Наталью…

— Но… — вскинулся Лобанов.

— Если она согласится, — перебил его Великий Князь, — Юра, поговори с дочерью. Олег, свяжись с Евпаторами и передай им наши условия. Освобождение девушек и группы «Ока» основа для начала переговоров. Ярослав, Никита, мы сделаем все возможное. Буду держать вас в курсе переговоров.

Друзья кивнули, понимая серьёзность момента. Они знали, что впереди их ждет еще не одно трудное решение, но и выбора у них нет, слишком большие дела они затеяли. И как бы тяжело не было это осознавать, жертвы на этом пути неизбежны. И брак по расчету не самое плохое, что может случиться. Среди аристократов, скорее, это обыденное явление. А Юрий возражал больше из упрямства. Были у князя другие планы на дочь. Но и вариант с Раевским не так уж плох, если разобраться. Только как сказать об этом Наталье?

С тяжелым сердцем Юрий Мстиславович покинул кабинет Великого Князя. С ним ушли и Ярослав с Никитой. Попрощались немногословно. Кивнули друг другу и разъехались по своим делам. Службу никто не отменял.

Оставшись наедине с сыном, Ингвар тяжело опустился в кресло. Лицо Великого Князя выражало усталость и озабоченность. Олег остался стоять у окна, наблюдая, как отец медленно выдыхает, словно сбрасывая с себя груз только что принятых решений.

— Отец, — начал Олег, — Ты уверен, что мы выбрали правильное решение? Раевский… он не из тех, кого можно легко контролировать. Даже если Наталья согласится, это не гарантирует его лояльность.

Ингвар, устало улыбнувшись, посмотрел на сына:

— Взрослеешь, сын. Ты прав. Раевский — человек, который не любит, когда им управляют. Но и мы не можем позволить себе оставить его без присмотра. Он слишком силён, слишком независим. И если он решит, что Княжество ему больше не нужно, кто знает, куда он направит свою силу?

Олег кивнул, соглашаясь с отцом. Он понимал, что Раевский — не просто союзник, но и потенциальная угроза. Его знания, магия, его связи с Пограничьем и степью делали его фигурой, которую нельзя игнорировать.

— Что ты предлагаешь, отец?

Ингвар задумался на мгновение и твердо взглянул на сына:

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, Олег. Не как враг, а как друг. Проверь, насколько он опасен или полезен для нас. Узнай его истинные намерения. Если он действительно предан Княжеству, то он станет нашим самым сильным союзником. Но если в его планах есть что-то, что может угрожать нам, мы должны знать об этом заранее. И принять меры. Ты меня понимаешь?

Олег кивнул, его лицо стало серьёзным.

— Я сделаю это, отец. Но как я могу быть уверен, что он мне доверится? Мы друзья, но Раевский скрытен.

Ингвар улыбнулся, но в его улыбке не было радости.

— Используй его слабости, сын. У каждого человека есть слабости. У Раевского это его люди, его друзья. Он предан тем, кого считает своими. Если ты покажешь, что готов защищать их так же, как и он, он начнёт тебе доверять. Но будь осторожен. Не дай ему понять, что ты за ним следишь. Он должен видеть в тебе друга, а не шпиона.

Олег кивнул. Ему предстояла тонкая игра, где каждое слово, каждый жест могли иметь значение.

— Я сделаю всё, что в моих силах, отец. Что, если я обнаружу, что он действительно опасен?

Ингвар вздохнул, его лицо стало мрачным.

— Тогда мы должны будем действовать быстро и решительно. Но пока у нас нет доказательств его нелояльности, мы должны дать ему шанс. Помни, Олег, Раевский — не враг. Он может стать нашим самым сильным союзником, если мы найдём способ удержать его рядом.

— Я понял, отец. И сделаю всё, что нужно.

— Я знаю, сын. Я знаю.

Олег поклонился и вышел из кабинета, оставив отца одного. Ингвар снова откинулся в кресле, его мысли были заняты будущим. Он знал, что игра, которую они затеяли, была безумно опасной. Каждая ошибка, каждый неверный шаг грозили большой войной. А раздробленное междоусобицей Княжество к ней было не готово. Но то, что предложили Евпаторы, давало надежду на нечто большее, чем просто крепкая власть. Фактически, если задуманное удастся, это будет первый уверенный шаг на пути возрождения Империи. И теперь все зависит от взявшегося неизвестно откуда и стремительно набравшего силу непонятного мальчишки.

Глава 19

Я сидел у печки, уставившись на пытающееся вырваться из плена кирпичных стен пламя. Огонь сердито трещал, не находя выхода, шустрые, самые смелые язычки выныривали из устья и, словно чего-то испугавшись, прятались назад. Сегодня первый спокойный вечер после чреды коротких, но кровопролитных боев, поставивших жирную точку в моем противостоянии с Леонидом — командиром «Орлов Зевса»

После засады в логу, где мы с Сольвейг устроили «Орлам» кровавую баню, я знал — эти гады не угомонятся. И точно — мобилизовав родовые гвардии предателей, эллины начали рейды против моего разношерстного отряда, рассчитывая на быструю и легкую победу. Только мы были готовы. Хорошо готовы.

Первый серьезный бой у нас случился на Каме. Сильный отряд в три сотни бойцов против моих полутора, из которых настоящими вояками можно считать только людей Стрежня да десятка четыре бывших ушкуйников, сменивших свое разбойное ремесло на «спокойные» походы за хабаром в Заброшенные земли'. Остальные крестьяне да работяги с окрестных сел и городков. В прямом столкновении у нас не было бы шансов. Но в нашу пользу играло знание местности и наши с Сольвейг хитрые ловушки и артефакты.

Мы устроили засаду по обе стороны реки. Берга здесь крутые и густо заросшие отвратительно колючим непролазным кустарником. В этих кушарах мы и засели, подобравшись к реке кабаньими тропами. Сольвейг с Радомирой хорошо замели следы, потому разведка карателей нас не заметила. Правда, эллины подзадержались, устроив привал в полднях пути до нашей лежки. Пришлось ночевать лежа в снегу и без возможности развести огонь. С десяток человек хорошо поморозились, но для нашего баронета такие обморожения не проблема. Так что обошлось.

Положившись на разведку и охранение эллины с гвардией родов-предателей перли походной колонной, как на параде. За что и поплатились. Треск льда — и сразу с полсотни человек уходит под воду. Остальных накрывает слаженный залп арбалетов и магострелов, коих мы затрофеили немало. Поднявшаяся паника отправила на тот свет еще десятка четыре бедолаг из родовой гвардии. А вот «Орлы» сумели уйти практически без потерь. Наученные прошлым опытом эллины шли в арьергарде, гоня перед собой войска инсургентов.

Эта победа окончательно добила Стрежня с его бандой и в тот же день они присягнули мне на верность, принеся клятву перед Богами. Мужики они, конечно, неприятные, бандиты, одним словом. Но и я не ангел, если разобраться.

— Стрежень, — сразу после ритуала предупредил я ватамана, — Будете девок портить без согласия, или на малолеток заглядываться — яйца отрежу.

Разбойник недоуменно посмотрел на меня, а потом ощерился щербатым ртом:

— Обижаешь, ярл! Нам этого дело хватает, да робяты? — робяты радостно заржали, — А то, что тогда сказал про ученицу твою, так перед боем позлить тебя хотел.

Оно, возможно, и так. Даже, скорее всего, но предупредить я был должен. Этих ухарей держать надо жестко — в ежовых рукавицах, иначе натворят дел по старой памяти.

— Я вас предупредил, — на том беседу и закончили, люди взрослые, сами понимают, что шутить я не намерен. А не понимают, так их проблемы.

Второй раз схлестнулись с эллинами спустя неделю. До этого было несколько стычек разведчиков да небольшие столкновения моих вояк с карательными отрядами, сформированными из гвардейцев. Но то так — по мелочи. Прощупывание сил. Леонид тем временем готовился. Нашел проводников из местных и решил ударить по нам сразу в нескольких местах. Ренегаты со своими воинами должны были устроить рейды по лагерям беженцев, а «Орлы» с наиболее боеспособными наемниками, совершив обход по болотам выйти к моему штабу.

Только вот предатели есть не только среди новгородцев. Тихий со своими парнями нашел подходы к гвардейцам, недовольным своими главами, запятнавшими честь рода изменой, да подлеченные парни князя Лобанова дали парочку наводок на командиров «серых гусей», почуявших приближение полярного лиса. Так что планы эллинов не стали для нас сюрпризом.

Гражданские в очередной раз привычно снялись с только-только нажитых мест и ушли к границе аномалии, где были подготовлены временные лагеря. Я же, получив известие, что «Орлы» покинули Вятку и уже на подходе к нашим лесам, оставил в поселке небольшой отряд добровольцев, которые должны будут изображать ничего не подозревающих о приближении врага растяп-партизан, а сам устроил очередную засаду на карателей.

В этот раз имперцы шли осторожно. Тщательно осматривая тайгу на предмет ловушек и спрятанных артефактов. Что не добавляло воинам настроения и боевого пыла. Они хотели схватки лицом к лицу. А приходилось опять красться, каждое мгновение ожидая внезапного удара. Немного успокоились, только, когда увидели пред собой беззащитный поселок. Именно в этот момент мы и нанесли удар всеми силами.

Это был самый тяжелый бой, который мне пришлось пережить в этом мире. Потери оказались огромными, как с их, так и с нашей стороны. Но «Орлы Зевса» практически перестали существовать. Леонид умер от ран у меня на глазах. А остатки спецов сдались в плен. К ним у меня вопросов не было. Настоящие воины, не запятнавшие честь мундира казнями мирняка, а вот наемников, как до этого Лакапиных, ждала незавидная участь. Часть расселась на колах вдоль дороги на Вятку, часть расправила орлиные крылья. И они заслужили свою участь.

С разрозненными отрядами родовых гвардейцев, рассчитывающих на легкую прогулку по лагерям беженцев, справиться не составило большого труда. Больше приходилось гоняться за ними по лесам. Да, были потери и с нашей стороны, и довольно чувствительные, в основном от магов. Но их мы старались выбить в первую очередь. Для этого у меня в каждом десятке имелся снайпер из охотников вооруженный самострелом с артефактными болтами моего изготовления, способными пробить практически любую защиту.

После трех недель интенсивных боев в Пограничье воцарилось хрупкое спокойствие, а в воздухе ощутимо запахло весной. Еще неделя-другая и начнется таяние снегов. А мои посланцы к Великому Хану так до сих пор не вернулись.

И это тревожило. Что, если что-то пошло не так? Если степняки решили, что им выгоднее договориться с эллинами, вместо того, чтобы влезать в мутные разборки непонятно за кого? Ведь вся эта история с моим родством с Тэнгри, на котором и строится союз с кочевниками — стечение обстоятельств, сдобренное бредом обкурившегося степных трав шамана.

Нет, я слишком хорошо изучил Ардака и Шулуна. Они не подведут. И даже если в степи что-то пойдет не так, парни вернутся.

Я встал и медленно прошелся по комнате, чтобы размять ноги. Скоро весенняя оттепель, и тогда ждать нукеров придётся до тех пор, пока реки не вернутся в свои берега, а дороги не просохнут. А это еще несколько недель, тревожного ожидания.

Я снова сел к печке, подкинув несколько полешек, тут же знавшихся огнем.

Едва подсохнет весенняя грязь, эллины снова начнут действовать. Эта пауза им на руку. Они владеют железкой и распутица для них не помеха. А вот я лишусь коммуникаций. Вопрос со связью пока решить не удалось. Слишком сильно мешает аномалия. И как бороться с помехами ни я, ни профессор Юнг придумать не смогли. Для этого нужно время на исследования и эксперименты, а я занимаюсь какой-то ерундой!

Надо заканчивать с этой дурацкой войной! Но и действовать без информации тоже нельзя. Это как идти по тонкому льду — один неверный шаг, и всё рухнет. Ингвар, конечно, мой союзник, но у нас определенные договоренности и пока я только получаю авансы, ничего не отдавая взамен.

Я услышал скрип открывшейся двери, и спину обдало сквозняком. Обернувшись, увидел Рогнеду. Она стащила с плеч овчинный полушубок, повесив его на вбитый в стену гвоздь, и сменила валенки на домашние чуни. Сейчас Бежецкая совсем не походила на княжну. Обычная крестьянская девка с впалыми измученными глазами, бледным лицом и тонкими высохшими руками в цыпках.

Поймав мой взгляд, она мимолетно улыбнулась. После того разговора что-то в ней изменилось. Исчезли надломленность и безнадежное отчаяние, сменившись нездоровой, какой-то собачьей привязанностью ко мне. Рогнеда ходила за мной хвостом, ни на секунду не выпуская из поля зрения, словно боялась потеряться. А на следующую ночь после разговора сама пришла ко мне в комнату. Сама разделась. Сама легла рядом. Напряженная, как струна. С застывшим в глазах страхом. И я не сумел, не смог ее оттолкнуть.

– Не спится? — Рогнеда прижалась к моей спине, обняв меня за плечи. От нее пахло травами, кровью и гноящимися ранами. Боец с Валькирии сейчас никакой, поэтому она нашла себе работу в лазарете, помогая Радомире. Хотя, как по мне, ей самой место на больничной койке. Слишком уж она истощена морально и физически.

— Не спится, — ответил я, накрыв ее руки ладонью, — Жду Ардака и Шулуна. Они уже должны были вернуться.

— Степняки никогда не были хорошими союзниками, — задумчиво произнесла она.

— А вы?

— Бежецкие…

— Я о Новгороде, — повернувшись, к девушке я обнял ее и усадил к себе на колени. Рогнеда тут же притихла, прижавшись к моей груди и заглядывая в глаза взглядом побитого пса. Сука — Лакапин! Сломал девчонку! Ничего — оживет! Время лечит. Мне ли не знать. Хотя как раз меня не особо-то и вылечило, — Кочевники ведь были частью Росской Империи. Они, как другие восточные имперские рода грудью встретили первые выплески аномалии. И что получили в благодарность?

— Но…

Я аккуратно прикрыл губы княжны пальцем:

— Не спорь. Со стороны видней. А ведь были еще Буйносовы, Вороновы, Строгановы, Хабаровы. Сильные княжеские рода, потерявшие былую мощь, отражая рвущуюся на запад волну мутантов. Это не степняки. Такие же аристократы. И где они сейчас? Их разорвали, разграбили те, кого они защищали.

— Это было так давно.

— Не так уж и давно по историческим меркам. Потомки этих родов еще не забыли о былом величии предков. И хорошо помнят былые обиды.

— Ты как будто обвиняешь нас, — насупилась и без того грустная девушка.

— Зачем? — я чмокнул ее в маленький симпатичный носик, — Мне все равно. Просто то, что затеял Ингвар, будет неимоверно трудно выполнить. Нужна общая идея и готовность пролить море крови. А я пока ни того ни другого не вижу.

— Не зря тебя прозвали Кровавым, — она невесело, криво усмехнулась, но не предприняла ни малейшей попытки освободиться из моих объятий. Наоборот, прижалась еще крепче.

— Все кого я убил заслужили своей участи. Или мне надо было пощадить Лакапиных?

— Нееет, — с кровожадной улыбкой и безумным огоньком в глазах протянула Рогнеда, — Жалко, только, я этого не видела.

— Не жалей. Тебе достаточно знать, что они получили, что заслужили. Ты скоро вернешься в княжество. Зачем Валькирии репутация плача?

— Какая из меня теперь Валькирия? И вообще, — она как-то странно посмотрела на меня, — Дурак ты, Раевский, хоть и умный не по годам, – и впилась мне в губы жадным, хищным поцелуем.

А спустя мгновение кто-то тревожно затарабанил в дверь. Рогнеда тут же вскочила, поправив простое домотканое платье.

— Входи, — разрешил я и горницу тут же ввалился щерящийся в радостной улыбке Хулдан:

— Господин, Ардак с Шулуном вернулись!

Я резко поднялся с лавки, чувствуя, как в груди заколотилось сердце — не то от предвкушения, не то от тревоги, что копилась все эти долгие дни. Рогнеда отступила в сторону, бросив на меня быстрый взгляд, полный смеси любопытства и беспокойства. Она не сказала ни слова, но я и без того знал, что она думает: степняки — ненадёжные союзники, а я слишком много на них поставил. Может, и так. Но выбора у меня не было, и нет.

— Где они? — коротко бросил я Хулдану, на ходу натягивая куртку.

— У околицы, господин. С ними ещё полсотни багатуров. Устали с дороги, но живы. И, похоже, с вестями, — щербатая улыбка Хулдана стала ещё шире, словно он уже знал, что новости добрые. Или просто радовался, что я, наконец, перестану нервничать и метаться, как зверь в клетке.

Я кивнул и вышел наружу. Ночной воздух ударил в лицо резким холодом, но в нём уже чувствовалась сырость весны — снег под ногами хрустел не так звонко, как зимой, а где-то вдалеке, за лесом, глухо ухала разбуженная оттепелью сова. У околицы, где горел одинокий костёр, я разглядел знакомые силуэты. Ардак — невысокий, коренастый, с длинной косой, перекинутой через плечо, возился с конём, снимая седло. Шулун, долговязый и жилистый, стоял рядом, опираясь на копьё, и что-то тихо говорил полусотне молодых степняков, что расположились чуть поодаль. Их кони, худые после зимы, но всё ещё резвые, фыркали и били копытами о мёрзлую землю. Увидев меня, нукеры выпрямились и коротко кивнули — степной жест уважения, без лишней суеты:

— Мы вернулись, Великий, — шагнул вперед Ардак.

— Заставили вы меня поволноваться, — я подошёл ближе, остановившись у костра. Пламя осветило их лица: усталые, обветренные, с тёмными кругами под глазами. Но в глазах Шулуна мелькнул знакомый хитрый огонёк, а Ардак, как всегда, сохранял каменное спокойствие.

— Прости, ярл, — он приложил руку к груди и поклонился, — Дорога была долгой, а степь неспокойна. Но мы вернулись. И не одни.

— Вижу, — я кивнул на молодых степняков, что молча наблюдали за нами. Лица их были суровы, но в глазах горел азарт — тот самый, что бывает у юнцов, впервые идущих на войну. — Кто они?

— Полсотни молодых воинов из маленьких восточных родов. После зимы их становища разорили твари из Проклятых земель, а шаманы сказали, что Тэнгри зовёт их искать новые пути. Они слышали о тебе, Великий Гэсэр. Решили, что лучше служить под твоим началом, чем гнить в раздорах с нойонами. Присягнули тебе через нас. Хотят крови врагов и славы.

Я перевёл взгляд на степняков. Молодые, крепкие, в небогатых одеждах, с луками за спиной и кривыми кинжалами на поясах. Полсотни — не тысяча, но лишние воины мне сейчас не помешают. Особенно если они рвутся в бой.

— Пусть подойдут, — сказал я, и Шулун махнул рукой. Один из них, широкоплечий парень с короткой косичкой и шрамом через бровь, шагнул вперёд. Он опустился на одно колено и ударил кулаком в грудь.

— Я Баян, сын Таргутая, — голос его был звонким, но твёрдым, — Мы пришли служить тебе, Гэсэр. Степь умирает, а ты бьёшься с нашими вечными врагами.

— Встань, — я кивнул ему, — Служите мне верно, и я дам вам не только кровь врагов, но и земли, где ваши кони будут пастись без страха, – лица воинов осветились улыбками, послышались радстные восклицания.

— Хулдан, накорми и размести воинов.

— Слушаюсь, ярл, — гордо вскинул голову от оказанного ему доверия нукер. Сейчас я его поставил над полусотней новичков. Это временно, как использовать новоприбывших я еще не решил. Но в неофициальной иерархии очков парню я отсыпал щедро.

— Ардак, Шулун, давайте за мной. Нам много о чем надо поговорить.

Рогнеда — умничка, уже подсуетилась на счет позднего ужина. Хозяюшка, и не скажешь, что княжна.

Парни набросились на нехитрую снедь с жадностью голодных волков. Я терпеливо ждал, пока воины насытятся. Нукеры не стали испытывать мое терпение и спустя минут пятнадцать накидав в себя сухомятки и ради приличия пошвыркав чаем сыто отрыгнули. Так я им и поверил. Взгляды-то голодные.

— Ешьте нормально и рассказывайте. Как поживает Великий хан, какие новости в степи?

Ардак с Шулуном благодарно кивнули и, уже не спеша отужинав, начали рассказ:

— Великий Хан, владыка бескрайних трав и хозяин ветров, шлёт тебе, о Гэсэр, свой поклон, подобный шелесту степного ковыля под копытами табуна. Он желает, чтоб твои стрелы разили врагов, как молнии Тэнгри, а годы твои текли долго и мощно, словно воды Иртыша в половодье.

— Шулун, кумыса перепил? — прервал я излияния младшего из нукеров.

— Прости, ярл. От наших нойонов заразился.

— Ардак?

— Абылай помнит о ваших договоренностях, но в степи неспокойно, — нукер дернул себя за косичку, — пограничные рода бунтуют — говорят, шаманы видели дурные знаки в дыму костров. Аномалия ползёт на восток, мутанты рвут заставы. Хан держит власть, но часть нойонов отвернулась. Они винят его в слабости, упрекают в дружбе с северянами, что прогневило Тэнгри. Другие видят в тебе силу — того, кто может дать степи надежду. Хан хочет союза, но с условием.

— Какое? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость.

— Вятка, — Ардак хмыкнул, ковыряя угли веткой. — Хан просит взять Вятку до конца весны. Надо показать твою силу. Это докажет сомневающимся, что ты действительно сын Тэнгри. Тогда Абылай сможет послать тебе в помощь тысячу всадников и обозы. Если нет, степь отвернётся от него.

— Родам не до нас, — вступил в разговор посерьезневший Шулун, — Мутанты жрут их становища, а люди грызутся за остатки пастбищ. Эти пятьдесят воинов — первые. Если багатуры поверят в тебя, хану даже не придется ничего делать — воины сами потянутся под твою руку. За землями, за славой, за добычей.

— Вятка, — повторил я, стиснув зубы. Ключ к Пограничью. Город, который эллины держат мёртвой хваткой. Взять его за две недели до распутицы — почти невозможно. Но без степняков я останусь один против эллинов и наёмников. Хана тоже можно понять. Он прав: степь не пойдёт за слабым лидером. Испокон веков там ценили силу и удаль.

— Что ещё творится в степи? — спросил я, переводя взгляд на Ардака.

— Хаос, ярл. После зимы кони отощали, припасы кончаются, а мутанты прорвались у Чёрного Яра. Мы видели сожжённые юрты, кости в снегу — обглоданные, блестящие. Не волки, хуже. Хан пока удерживает степь силой, но она рвётся по швам. Ему нужен ты не меньше, чем тебе он. Но без Вятки он не двинется. Его просто не поймут.

Я кивнул, глядя в огонь. Степь разваливается, и Хан цепляется за меня, как за соломинку. Полсотни молодых воинов — это хорошо, но мне нужна тысяча. Вятка становится вопросом жизни и смерти. Эллины не дураки — если они пронюхают про смуту, ударят раньше, чем я успею собрать силы. А они пронюхают. Да и я не исключаю того, что в волнениях, охвативших степь, есть немалая заслуга имперского золота.

— Ещё что? — бросил я, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой.

— Эллины, — Ардак покачал головой, – Когда мы уходили из Ставки Хана к нему прибыли послы от Евпаторов.

— Что хотели? — напрягся я. Если Хан начнет свою игру, Пограничье сомнут.

— Они хотят союза.

— Эллины?

— Евпаторы.

— Это не одно и то же? — я уже знал ответ на этот вопрос.

— В Империи тоже правят рода, — пожал плечами степняк.

Так вот почему последнее время натиск имперцев ослаб. А я еще ломал голову, не понимая, почему мне простили уничтожение Императорских спецов. У эллинов тоже началась какая-то замятня. Но как же мне не хватает разведки и связи. Еще и мощный переговорный артефакт, при помощи которого я мог переговорить с Княжеством не выдержал воздействия аномалии и сдох в самый неподходящий момент. Ничего, через несколько дней должен прилететь «Сокол». Вытребую у Олега новый. Пусть снимет со своего дирижабля. Хотя у этого куркуля наверняка есть запасной.

Но две недели! Демоновы две недели, чтобы взять Вятку и отбиться от эллинов. Потом начнется распутица. Я стиснул зубы, чувствуя, как мысли закрутились, словно шестерёнки в старом механизме. Вятка, степь, эллины — всё висело на волоске. Слишком мало времени, но сдаваться я не собирался.

— Ардак, Шулун, — я повернулся к нукерам. — Отдыхайте до утра. Рогнеда, разбуди Кайсара и Стрежня. Пусть подходят сюда. И Рогнеду позови. Её голова мне пригодится.

Княжна молча кивнула и вышла из избы. Следом за ней выскочили нукеры. Я остался один, глядя, как пламя в печи пожирает сухие поленья. Впереди меня ждала новая мясорубка, и я знал: крови будет ещё больше. Степь трещит, в Княжестве и Империи назревает что-то серьезное, и посреди этого хаоса стою я. Но если кто-то думает, что я испугаюсь, сломаюсь, они ошибаются. Я — Раевский. И я пришел в Пограничье надолго! Меня манит тайна аномалии, я чувствую, что мне нужно ее разгадать. А для этого мне нужно стать хозяином этих мест. Чтобы ни одна высокородная дрянь не смогла помешать мне раскрыть тайну Заброшенных земель. Я чувствую, знаю, что там, в эпицентре магической бури меня ждет что-то такое, что навсегда изменит мою жизнь… Жизни.

Глава 20

Я стоял на краю поляны, затянутой тонким слоем подтаявшего снега, и смотрел на небо. Оно было серым, низким, словно придавленным тяжестью туч, готовых в любой момент обрушиться на землю мокрым снегом или дождем. Рядом, прижавшись к моему плечу, стояла Рогнеда. Она так и старалась не отходить от меня далеко, впадая в панику, едва я исчезну из вида. И успокоить ее в этом случае мог только я или Радомира.

Позади нас, у пещер слышались визги «наложниц» играющих с Брониславом и дедушкой Фроди в салки. И если от молодого охотника я иного не ожидал, мелкие засранки еще во время первого визита научились вить из него веревки, то вот участие в их шалостях старого Ворона меня удивили. И я бы порадовался за девочек и стремительно пошедшего на поправку после возвращение его людей старика, если бы мои мысли не были заняты другим.

Вятка! Город, который стал для меня не просто целью, а ключом ко всему Пограничью. Без него я не смогу удержать степняков. А без них я останусь один против эллинов, наёмников и всех, кто захочет отхватить кусок от этого проклятого, но манящего своими богатствами края.

У меня уже был план. Авантюрный, безумно рискованный. С минимальными шансами на успех. Нужно будет ударить хитро, быстро, неожиданно, используя все, что у меня есть: ловушки, артефакты, магию и людей. Людей, которые уже устали от бесконечных стычек, от крови, от смерти. Но другого выхода нет. Если я не возьму город до распутицы, эллины укрепятся, а степняки отвернутся. И тогда всё, чего удалось здесь достигнуть, в одночасье рухнет. Я зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые мысли. В голове крутились цифры: сколько у меня людей, сколько оружия, сколько времени осталось.

Мои размышления прервал далёкий гул. Сначала едва слышный, он быстро нарастал, превращаясь в низкое, мощное рычание винтов рассекающих воздух. Я поднял голову и увидел серебристый силуэт «Сокола». Он приближался с севера, медленно и величаво плывя по небу, его обтекаемый корпус блестел в тусклом свете дня.

Дирижабль мягко приземлился на краю поляны, и почти сразу же из него начали выходить люди. Первым появился Олег. Как всегда подтянутый, статный, в своей парадной форме офицера воздушного флота, словно он прибыл не в забытые всеми Богами Заброшенные земли, а на светский раут в одно из многочисленных Эребских королевств. За ним показалась группа незнакомых людей. Кого это еще притащил ко мне Наследничек?

А потом…

— Ну, них… ж себе! — вырвалось у Рогнеды.

— Совершенно с тобой согласен, — процедил я сквозь зубы и длинно выругался

На землю с видом, будто они здесь хозяйки сошли две красавицы. Причем лицо одной из них было мне хорошо знакомо. Наталья радостно улыбнулась и помахала нам рукой. И, судя по ее неосознанному, тут же подавленному движению, только присутствие посторонних не позволило ей броситься к нам. Вторая — высокая, стройная, с каскадом тёмных волос и холодным, высокомерным взглядом, огляделась вокруг, и её губы слегка дрогнули, когда взгляд остановился на Рогнеде прижавшейся к моей руке, словно она хотела сказать что-то презрительное, но сдержалась.

Я стиснул зубы. Это было слишком. Олег что, с ума сошел? Зачем он притащил сюда этих расфуфыренных красавиц, будто здесь не самое пекло, где рекой льется кровь, а какая-то увеселительная прогулка со званым вечером? Я шагнул навстречу Наследнику, который уже шёл ко мне с широкой улыбкой.

— Федор! Рогнеда! Здесь⁈ Жива⁈ А Даша с Аделиной где? — его голос звенел удивлением радостью и оптимизмом, а глаза смотрели с тревогой и напряжением.

— Погибли, — вместо меня ответила Бежецкая.

Улыбка Наследника потухла:

— Как⁈

— Здесь война! — я старался говорить спокойно, но в голосе всё равно чувствовалась распирающая меня злость, — И каждый день кто-то умирает. А ты тащишь сюда неизвестно кого! Судя по одежде эллинов. С которыми, не знаю, как вы, а я воюю.

Щека Олега дернулась, но он быстро взял себя в руки.

— Федор, я понимаю, что сейчас не лучшее время, но это важно. Евпаторы хотят союза, а Анастасия… — он бросил взгляд на незнакомую девушку, которая стояла в стороне, наблюдая за нами с холодным любопытством.

— Анастасия, — я перебил его, — Должна быть где-то в своём дворце, а не здесь, где каждый день стреляют и режут. Впрочем, как и Наталья. Олег, ты мой друг, но вы перешли черту. Здесь не место для ваших интриг и придворных игр. По крайней мере, сейчас. У меня война, и мне нужно думать о том, как взять Вятку.

— Вятку⁈ — удивленно вскинул брови он, но тут же лицо Наследника приняло равнодушно-спокойное выражение, — Я понимаю твою злость, но это не просто брачная интрига. Евпаторы предлагают союз, который может изменить всё. Они готовы поддержать тебя, но им нужны гарантии. Анастасия — часть этих гарантий.

— Не здесь! — отрезал я, — Эллины пусть остаются на «Соколе». Мне их разместить негде. Дворец, как видишь, еще не построил. Как-то не до того было, — я скрипнул зубами, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Федор, так не делается, — в голосе княжича зазвенела сталь, — Это официальное посольство от старого имперского рода к тебе, как к главе рода. Ты понимаешь, что это значит?

Я понимал. Еще как понимал! Меня признали! Полностью и официально. Пусть пока только враги. И это лишь первая ласточка.

— Ваше Высочество, — я увидел, что высокий аристократичного вида грек с густой седой кудрявой шевелюрой, одетый в роскошную меховую шубу, подошел ближе и прислушивается к нашему разговору, — Прошу передать господину послу рода Евпаторов и прибывшим дамам мои глубочайшие извинения. Я не ждал гостей. Мне нужно подготовить достойные их апартаменты.

И нет, я не планировал разворачивать свою подпространственную квартиру. Много чести. Выделю отдельную пещеру, оборудую артефактами, Герда с девочками украсит ее шкурами аномальных тварей, коих собралось немало и хватит. Не нравится, никого не держу.

Эллин сделал вид, что закашлялся. Олег тут же встрепенулся:

— Федор, позволь представить тебе почтенного патрикия Деметрия Евпатора, двоюродного брата главы рода Евпаторов Ираклия. А так же прекрасную патрикию Анастасию, дочь главы рода.

— Рад видеть уважаемых гостей на своей земле. Еще раз приношу извинения, ваш визит стал полной неожиданностью, и я не успел приготовить достойные вас апартаменты.

— Не стоит извинений, — располагающе улыбнулся эллин, — Мы все понимаем, и удовлетворимся каютами на «Соколе».

— Ярл Раганр, ваша слава великого воина давно вышла за пределы Проклятых земель, — пропела Анастасия улыбнувшись и мило потупив глазки пытаясь спрятать за ресницами холодный блеск.

— Скорее кровавого палача, — криво ухмыльнулся я, глядя прямо в глаза Деметрию.

— На войне нет места сантиментам, — вернул он мне подачу.

— То же самое я сказал Леониду Патроклу, — пожал я плечами.

— Ты видел Леонида и остался жив⁈ — удивился Олег. Впрочем, не только он.

— Хороший воин, — пожал плечами я, — Мне было бы приятно когда-нибудь выпить с ним вина.

— Думаю, он не откажет вам в такой мелочи, — прощебетала Анастасия, не поднимая глаз, — Леонид Патрокл благороднейший патрикий Эллинской Империи и великодушен к поверженным врагам.

— К сожалению, это невозможно, — хмыкнул я. Плохо начала девочка — с дерзостей. А ведь она сейчас всего-навсего товар, который мне собираются предложить в обмен на Федора и еще что-то, пока не знаю что. И она это прекрасно понимает. Не может не понимать. — Он не так давно умер.

Олег с Демерием переглянулись, а Анастасия закусила губу жемчужными зубками.

— Я в тебе не сомневалась Раевский! — я даже не заметил, как подошла Наталья.

— Приветствую тебя, княжна, — мой взгляд потеплел.

— Рада видеть тебя, ярл. Рогнеда, — Наташа умеет держать лицо. На лице улыбка, а глаза полны боли. Переживает из-за смерти подруг. Только вот не понятно, что она-то здесь делает⁈ Или⁈ Мы встретились с Лобановой взглядами, и она едва заметно кивнула.

Ну, Ингвар! Ну, змей! И Юрий Мстиславович удивляет. Ведь дочерью жертвует, князюшка. Надо будет поговорить с Натальей. Политика политикой, а жизнь девочке ломать ни к чему. Хотя она, вроде как, была не против. Но то было давно, и не правда. Тогда были живы Дарья с Аделиной, не улеглись еще эмоции после перехода и чудесного спасения, а я был интересной и загадочной диковинкой, которую хотелось прибрать к рукам в виде трофея.

— А сейчас, позвольте откланяться, — я обозначил небрежный поклон, — Мне нужно отдать необходимые распоряжения слугам. Ваше Высочество, — я посмотрел на Олега, — Не составите мне компанию?

— С удовольствием, — ага, это от удовольствия у тебя рожа, будто ты сожрал кило лимонов. Фу, Раевский! Мы же аристократы, а ты: «рожа», «сожрал»… Демоны! Мне надо что-то с Вяткой решать, а я занимаюсь непонятно чем. И ведь эти танцы с бубнами не на один день! Хотя… А кто мне мешает оставить их здесь, пусть девицы обживаются в экстремальных, так сказать условиях, глядишь и передумают. А я пока возьму город. Заодно, будут козыри при переговорах. Ну, а не возьму, так и говорить не о чем будет. Потому как уйду я со всем почтением на перерождение. Только вот, сдается мне, что не светит мне такого счастья. И все эти интриги, интрижки и политические кружева закрутили меня надолго.

И зачем я тогда Зоряну спасал⁈ Что бы с ней сделалось⁈ Ну, вышла бы за этого Мишку Лакапина. Он, в отличие от отца, просто высокомерный избалованный придурок и в кровавых делах папеньки участия не принимал. Берег глава рода репутацию и нервишки отпрыска. Эх… Хотя, кому я вру⁈ Случись сейчас та ситуация поступил бы так же. Слишком уж я ненавижу тварей, одевающих на людей ошейники.

— Княжна, — я по всем правилам этикета поклонился Рогнеде, — Не будет ли с моей стороны наглостью просить Вас развлечь наших гостей?

— Не будет, ярл, — Рогнеда сделала безупречный ответный поклон, — Ваше Высочество, мы можем воспользоваться Вашей кают-компанией для беседы?

— Безусловно, княжна. Чувствуйте себя на борту «Сокола» как дома. Мой первый помощник вас сопроводит, — и он сделал знак рукой своему старпому.

— Благодарю Вас. Господа, прошу.

Рогнеда, несмотря на простую, потрепанную одежду и осунувшееся лицо, выглядела по-княжески великолепно.

— Кровь — великое дело, — пробормотал я, глядя вслед княжне.

— Ты это к чему? — отозвался Олег.

— Ни к чему, — махнул я рукой, — Пойдем, расскажешь мне, что вы там опять придумали и какого хрена ты притащил сюда этих Евпаторов? И при чем тут Наталья? И знаешь что, — я зло посмотрел на Наследника.

— Что?

— Мне все это очень, ну, просто очень не нравится! Боюсь, мне придется пересмотреть прошлые договоренности.

— Думаю, об этом надо говорить не здесь, — Олег обвел рукой заснеженное поле, окруженное далекой кромкой леса.

— Вполне живописное место, — пожал я плечами, — Но согласен. Нас ждет долгий и, боюсь, не очень приятный разговор. Так что лучше вести его в более комфортных условиях.

Мы расположились за столом в закутке, служившем мне кабинетом. Олег уселся на грубо сколоченный стул, словно на трон и уставился на исчерканную карту Пограничья. Вятка была обведена жирной линией — мой ключ, моя цель. Я дождался, когда Герда накроет на стол и, разлив вино, молча кивнул Олегу на кружку. Мы не чокаясь выпили:

— Давай, выкладывай, — мой голос был хриплым от усталости и злости, — Что за цирк ты сюда притащил? И не ври, что это просто так. Я вижу, у вас там созрел очередной «гениальный» план, и он мне уже не по душе.

Олег улыбнулся, но как-то криво. Провел рукой по волосам, будто тянул время.

— Ты прав. Я не просто так здесь. Но давай с главного. Ты жив, Рогнеда жива — это уже что-то. А Дарья и Аделина… это правда?

Я кивнул, чувствуя, как внутри снова ворочается холодная ярость.

— Правда. Здесь война, Олег. Жестокая. Беспощадная. Подлая. Не такая, как вы привыкли видеть.

— Я бывал на фронте, — насупился Наследник.

— Я тебя не упрекаю, — покачал я головой, — Только здесь не фронт. Здесь все по-другому. Так же кроваво, грязно, но по-другому. Впрочем, это не важно.

— Как они погибли?

— Засада. Рогнеда знает больше. Но ее не спрашивай. Не надо.

— Она офицер, а не кисейная барышня.

— Я тебя предупредил. Считай это моим условием для начала разговора.

Он тяжело посморел на меня, пытаясь придавить родовой звериной мощью. Но тут же успокоился, поняв, что его сила на меня не действует.

— Хорошо. Я скажу отцу и Юрию Мстиславовичу. У тебя с Валькирией что-то есть?

— А это, Высочество, не твое дело!

Олег скривился, не привык, что с ним так разговаривают. Но и расшаркиваться перед ним нет никакого желания. Слишком я зол. Но и обострять не стоит.

— Аделина погибла вместе с Гуннаром и «Черными волками». В тот же день. Бросилась в безнадежную атаку, защищая Рогнеду с Дашей. А Дарью… — я сжал кулаки, скрипнув зубами, — Лакапины запытали её насмерть, чтобы сломить Валькирию. Держали ее в соседней с Дашей камере, заставляли слушать доносившиеся оттуда крики. Им нужна была Бежецкая. Дарья послужила инструментом.

Олег опустил взгляд, сминая стальную кружку в кулаке. Рубиновая, как кровь жидкость полилась на парадные брюки, но княжич этого даже не заметил.

– Теперь понимаю, почему ты просил за Рогнеду. Я не знал, что всё так… Бежецкий с Белозеровым с ума сходят от неизвестности. Отец и Лобанов тоже. Думали, ты знаешь больше.

— Знаю, — отрезал я, — Теперь знаешь ты. Можешь передать боярину и барону, что Лакапиных я наказал. По-своему.

— Передам, — потеряно кивнул Олег, — Помянем девочек. Я же их вот таких знал, — княжич показал на высоту в локоть от пола, — Крутились вокруг нас, — он присосался к горлышку бутылки. Допил свое вино и я.

— Теперь говори, что за эллины у меня тут? И причем здесь Наталья?

Олег вздохнул, будто решился.

— Евпаторы, Федор, хотят союза с тобой и Княжеством. Анастасия — часть сделки, брак для гарантий. И Наталья тоже. Чтобы уравновесить баланс интересов.

Я прищурился, гнев вспыхнул с новой силой.

— Шутишь⁈ Я воин, Олег, а не жених для ваших игр. У нас была заключена сделка. Я освобождаю Пограничье и начинаю поставки артефактов, за это вы даете мне возможность заниматься изучением аномалии и ограждаете от назойливого внимания других аристократов. А сейчас вы сами тащите меня в это змеиное кубло.

— Послушай, — он поднял руки, будто защищаясь, — Я знаю, как это выглядит. Но это не просто интриги. Евпаторы выходят из войны с Империей. Пропустят кочевников Абылая вглубь эллинских земель, переходят под руку отца. Это Таврия, ярл. Порты, ресурсы, шанс переломить всё. Им нужны гарантии. Ты — главная из них.

Я фыркнул, отвернулся к карте. Вятка смотрела на меня, как вызов.

— Гарантии? Эллинам я не верю. Впрочем, вам тоже. Что мне со всего этого? Какой мой интерес. Вятку я возьму. Хан меня поддержит и так. А значит, эллинам рано или поздно придется отсюда уйти. Скорее рано. С таким длинным плечом снабжения, то и дело перерезаемым степняками, много не навоюешь.

Олег встал, подошел, наклонился ко мне, понизив голос.

— Вятка — только начало. Ты сам говорил — без неё степняки уйдут, без них ты не выстоишь против эллинов. Но дальше: Евпаторы на нашей стороне, это удар по Империи с юга. Кочевники разорвут их тылы, а ты расширишь Пограничье за счет земель предавших родов. Станешь не просто ярлом, а кем-то большим. Но нужен союз. Брак с Анастасией и Натальей — часть этого.

Я резко повернулся, глаза сузились.

— Не заговаривай мне зубы. Я не мальчишка, чтобы меня брали титулами. Обеих, значит? Говори прямо.

Он выпрямился, выдержал мой взгляд. И усмехнулся.

— Тебе восемнадцать, если ты забыл. И да, не мальчишка. Горе тому, кто обманется твоей молодостью, — он снова выпил прямо из бутылки — разговор давался княжичу тяжело, — Обеих, — кивнул Олег, — Евпаторы хотят вернуть Федора и Анастасию тебе в жены, это их гарантия. А Лобанов — Наталью. Ты спас её, она тебе доверяет, и ей ты не безразличен. Через неё Княжество привяжет тебя к себе. Евпаторы получат доступ в Пограничье, мы Таврию и порты, а ты полную поддержку: людьми, оружием, ресурсами.

Я замер, глядя на карту. Интересный расклад получается. Земли. Еще неделю назад они мне были не нужны. Но вести пришедшие из степи, перевернули все. Преданные лично мне кочевники, это та сила, с которой будут считаться даже самые сильные рода. Нужны одаренные. Маги. Волхвы. С этим сложнее. Но и тут идеи есть. И опять могут понадобиться земли. Как ни крути в феодальном обществе земля это статус. Но и соглашаться сразу не стоит.

— То есть я должен взять двух невест, которых не хочу? Я воин, Олег, а не кобель на случке. У меня каждый день люди гибнут, а ты мне свадьбы навязываешь.

Он покачал головой, его голос стал мягче, но настойчивей.

— Я понимаю тебя. Но подумай сам. Союз с Евпаторами и Лобановыми дадут тебе легитимность в глазах аристократии. Пока, для них ты чужак. Непонятный и, возможно, опасный. Тебя попытаются уничтожить. И ни Лобанов, ни я, ни отец ничего не сможем сделать. Все будет исполнено в рамках законов и традиций. Здесь же, за тобой будут стоять два мощнейших рода. Тем более, Наталья — не чужая тебе, и она готова встать рядом, как союзник. Анастасия… с ней можно договориться.

Я молча глядел на карту, выдерживая паузу. Олег с хитровывернутым своим папашей знают, куда бить. Но как ни крути, они правы. Плюсов в их предложении больше, чем минусов. И главное, гарантии эти браки дают не только Евпаторам и Лодброкам с Лобановыми. Я тоже их получаю. Не такие убедительные, но довольно мощные.

Только, ведь есть еще и Рогнеда. Так-то она девочка большая. И было бы это простой интрижкой, я бы даже не задумывался. Но княжне и так досталось, и ее раскуроченная психика может воспринять всю эту политику, как предательство. А мне этого не надо. Получить во враги влиятельную и оскорбленную изменой женщину… Увольте! Уж лучше я в одиночку Вятку брать пойду. Шансов выжить больше.

— Ладно, Наследничек, — сказал я наконец, глядя ему в глаза. — Предварительно убедил. Но свадьбы завтра не жди. Пусть Евпаторы докажут делом свой интерес. С них разведка по Вятке. Три дня сроку им. Мне надо город взять до наступления весенней распутицы. С Натальей и Анастасией сам разберусь. И с вас дирижабль. Такого же класса как «Сокол».

— Зачем он тебе? Где экипаж возьмешь?

— Найду. У меня теперь родственники намечаются влиятельные. Помогут.

Олег рассмеялся, хлопнул меня по плечу.

— Договорились. Но дирижабль — это не быстро. Строить долго будут.

— Ничего я подожду. Но смотрите, — я зло усмехнулся, — Обманете — Пограничье потеряете.

Наследник хохотнул, но тут же осекся, поняв, что я говорю серьезно. И он знает, что исполнить угрозу вполне в моих силах. Даже сейчас. В этих лесах партизанить можно вечно. Тем более имея в союзниках степняков.

— И отцу передай — я не его пес. На поводке жить не буду.

Олег нахмурился, буравя меня взглядом. Я тоже не стал отводить глаза. Медвежонок начал пробовать свои силы. Это хорошо. Пусть тренируется. Княжеству нужен сильный Великий Князь. Или Империи Император, если у отца этого парня получится все задуманное.

— Передам, — наконец усмехнулся Наследник, — Но ты сам ему скажешь, когда до Новгорода доберешься. А теперь давай еще раз за девчонок. Есть у тебя что крепкое?

Я хмыкнул, вытащил из-под стола флягу с мутным самогоном.

— Подарок от местных. После него эллины ангелами покажутся.

— Наливай.

Content

Хозяин Заброшенных земель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20